Медленно остывала, расплесканная по горьким черным камням, каждую свою каплю ощущала - тянущей болью, тоской разъятого тела. Тянуло меня, всю меня стягивало, я стекалась медленно густеющими струями в саму себя, и сливалась, слипалась, и всё это было - боль.
Люди мне помогали. Они меня боялись, они хотели очистить селение от меня - и, натянув толстые рукавицы, собирали расплескавшиеся капли, приносили вместе с въевшейся грязью, вместе с налипшим пеплом и кидали издалека в покрывавшуюся мутной пленкой лужу.
Они бы убили меня, если бы могли. Но даже не попытались: то, что не сгорело в огне...
А я не сгорела в их огне, это их огонь во мне сгорел, а я - из той же плоти, что звёзды.
И они только постарались, чтобы ни капли моей не застряло между черных камней, чтобы всё моё без остатка убралось куда-нибудь подальше. Они мне не мешали, только стояли вокруг до темноты, завороженные медленным течением моих частей, не зная, чего ожидать от меня, но уже понимая: пощада им вышла, уж если ярость моя их не спалила вместе с селением дотла, то теперь, остыв, я не трону их вовсе.
Я и не тронула. Но не потому, нет, не потому.
Сердце во мне билось теперь - а раньше не было во мне сердца. Я не знала еще, что это, как называется и что от этого бывает. Но оно уже двигалось во мне и решало за меня.
Плоть моя собралась и восстала, наполовину перемешанная с грязью, с пеплом. Земное теперь смешалось с небесным во мне - но не только это.
Я стояла перед ними, и в моем лице каждый мог узнать себя, я похожа была на них на всех, только лучше. Я вся была в грязно-серых разводах, и они тоже. Всей разницы - что они были одеты, а я нага. И внутри меня что-то двигалось... Такого не было никогда прежде. Я не могла понять. Внутри меня, там, где разделяются груди, что-то дергалось в неровном, испуганном ритме. То ли рвалось наружу, то ли устраивалось насовсем.
Они стали расступаться передо мной - и я пошла. Я очень боялась этого шевеления в груди, мне надо было срочно укрыться от их взглядов, остаться одной. И я пошла, а потом побежала, и не знаю, смотрели мне в след или нет, но никто за мной не погнался. И я бежала - а внутри дергалось и билось всё сильнее и чаще - до самой хижины, а там упала на кошмы и ждала, пока утихнет в груди.
А оно только успокоилось, стало двигаться равномерно, но не исчезло. И я узнала его. Это же самое билось внутри Ашры, а когда я упала в костер, моя звездная плоть облепила его, еще живое, и укрыла от их огня, едва теплого, но смертельного для него... А мой огонь горячее - но не такой. Звезды не предназначены для того, чтобы убивать земную плоть. Вот и не убивают.
Так я поняла, что соединилась с моим Ашрой навеки - и стала им. Или он стал мной. И что всё, что мне было нужно, за чем я ринулась с небес, приходило от него - но теперь не сможет, потому что он во мне, он - я, и сам себя не обнимешь... а обнимешь - не обрадуешься.
Сурья, сказала я себе, Сурья... ты будешь жить тысячу лет, и этих лет не хватит, чтобы избыть твою боль. Значит, ответила я себе, буду жить две тысячи.