Все это происходило осенью - октябрь, ноябрь - 2001 года. По всей улице Низами, начиная от старой мельницы в сторону Черного города по сей день стоит живая рабочая сила. Это место называют "гул базары", что в переводе на русский означает ''рынок рабов''.
С утра до вечера там, у обочины стоят люди с целью заработать хотя бы на кусок хлеба, прокормить себя и свою семью.
Должен отметить, что многие рабочие на этой улице были удивлены моим бесцеремонным движениям, магнетизируя меня своими глазами.
Сначала я, подойдя к ним, представился как сосед, живущий недалеко отсюда, - в принципе, это так и есть - и поинтересовался о сварщике или допустим, про каменщика. Ляпнул с бухты барахты.
Это произвело эффект, они живо окружили меня, и, крича, шумя, один даже толкнул меня, начали предлагать свою рабочую, физическую силу.
Дескать, купи меня!
Но затем поняв, что мои просьбы носят условный характер, их интерес ко мне остыл. Так продолжалось некоторое время, и все же мне удалось вызвать у них временный интерес и потихоньку начал заводить с ними диалог, обсуждать жизненные и бытовые вопросы.
Так как они оставались еще невостребованными, мы расположились в чайхане, на пересечении улицы Пушкина.
Я сидел в кругу трех мужчин. Напротив меня присел 50 летний рабочий из Шемахи, его звали Сахиб.
Он приехал в Баку, как сам выразился, на заработки и уже около года находится здесь. Семья его, жена и двое детей, живет в Шемахе.
- Ну как, у тебя что нибудь получается здесь? - спрашиваю его я.
- Слава Аллаху, могло быть и хуже, - отвечает он, дует на дымящийся чай.
- А что ты называешь хуже? - не отстаю я.
- (Заикаясь) Ну не знаю...я рад, что хотя бы зарабатываю деньги на кусок хлеба.
- А семья твоя наверное там голодает, и надеется на тебя.
- (Вздыхая) Да, это точно, ужасная у меня жизнь. Даже не знаю, чем это все закончится. Я уже не хочу жить - добавил он горьким тоном.
- А у тебя в Шемахе есть свой дом, участок? - не унимаюсь я.
- (Оживленно) Да, конечно, у меня там свое хозяйство: корова, единственная корова, уцелевшая после бруцеллеза, 10 баранов, и штук 100 примерно кур, - он охотно втянулся в разговор.
- Так почему же тебе не поехать туда, в Шемаху? А? Это твой дом, твой очаг. Поработай, расширяй свое хозяйство. У многих и этого нет. По крайней мере, на еду уже не будешь искать денег, у тебя же все под рукой.
- (Опять вздыхая) ...Дело в том, что там глушь, горы, там никого нет, не интересно там. Здесь хотя бы я мою автомобиль ''Джип'', вижу красивых девушек (улыбаясь), чувствую запах дорогих духов. Пусть даже это все со стороны, но все же вижу красивую и сытую жизнь. Там, в Шемахе этого всего нету.
- Ну а как ты думаешь, у тебя есть в жизни шанс выбиться в люди, или ты на себе поставил крест?
- Почему, у меня был недавно шанс? Но мои товарищи от зависти опередили меня. Я должен был целый месяц ремонтировать дачу одного богача, и вот, как видишь, наша нация завистливая, мои вот эти коллеги (указывая на улицу Низами) протиснулись туда раньше меня, а я остался за бортом. Хотя я лучший каменщик и штукатурщик в этой округе.
- Да я ни это говорю, я о другом. Вообще, в целом, как ты думаешь, у тебя есть в жизни шанс встать на ноги или нет?
- Ну не знаю... Вот недавно у меня был опять хороший шанс поехать на 3 месяца в Саратов, строить дом. Предлагали большие деньги. И опять не получилось.
- Ну хорошо, допустим, фортуна тебе улыбнулась и ты поехал в Саратов, поработал там 3 месяца и приехал. А дальше что? Что дальше будет, ты об этом думал или нет?
Он пожал плечами и промолчал.
Как видите, у этого 50 летнего мужика, главы семейства, мозги работают только в одном направлении: где бы заработать на кусок хлеба. В лучшем случае, на пару кусков хлеба.
Если читатель хочет узнать мое мнение об этом человеке, а таких более чем достаточно, то я его выскажу: этот человек является рабом по своей сути, по своей конструкции, он раб по жизни, у него нет ни единого шанса стать нормальным членом общества, так как он почти доволен своим положением.
И почему в 19 веке отменили крепостное право?
Справа от меня сидел худощавый мужчина лет 40, он был родом из Казаха. Звали его Шамиль. Он поддержал беседу, жалуясь на свою несчастную судьбу, рассказывал, что очень часто ему нечего есть.
- Вот сейчас, - говорит Шамиль, - уже целых 5 дней я ничего не ел. Только пью чай с сахаром. Денег нет, работы тоже, даже ночлежку негде найти. Плюс ко всему моя семья живет в деревне, надеется на меня, ждет от меня денег, дети плачут, ждут меня. Сам я ночую уже три месяца в ожидальном зале вокзала.
И действительно, посмотрев на его бледно желтое лицо с отчаянными глазами было видно, что он говорит правду.
Теперь проследите за нашим диалогом. Он не понял, почему вообще я веду с ним разговор.
- Шамиль, а ты не думал об эмиграции? Ну, о том, что тебе может лучше будет переехать за границу?
Он пристально посмотрел на меня.
- А куда я перееду? Здесь моя семья, мой дом в районе, да и вообще это моя Родина.
- А что тебе дала твоя Родина? Ведь ты же потерял свой облик, если он был конечно у тебя. Ты здесь изжился. Зачем тебе Родина?
- (Тяжело вздохнул) Да, это верно, но все равно, я не могу отсюда переехать.
Здесь, то есть там, в Казахе, находятся могилы моих родителей.
- Шамиль, а если могилы твоих родителей перезахоронить в Италии, скажем в Милане, то где твоя Родина будет?
- (Растерялся) ...Не знаю...это ж не возможно.
- Вот ты говоришь, что любишь свою Родину, правда? А вот если завтра будет нужно, поедешь ли ты воевать за Карабах? Пойдешь ли ты освобождать наши захваченные врагом территории?
- А зачем мне это нужно? Сами карабахцы здесь кайфуют, ездят на иномарках, а я должен за них воевать? Зачем?
Он очень уверенно это сказал, на одном духу.
Я перестал его доканывать. В принципе, доля истины в его последних словах есть. Но дело в том, что эти рабочие уже с подозрением стали посматривать на меня, не понимая мои вопросы.
Мое появление в рядах этой черной рабочей массы вызывало сомнительные взгляды. Некоторые шептались друг с другом, ко мне росло подозрение.
Встав с их стола, я расплатился за чай и в этом момент мое внимание привлек молодой парень лет 28, коренастый, жилистый. Чисто внешне похож на талыша, взгляд загнанного зверька.
Я сразу подошел к нему и совершенно беспардонно спросил его, чем он занимается, кто он, откуда пришел.
Ему это стало интересно, хотя он не понял, к чему это все.
На левой щеке его был большой шрам. По его же словам, это ему поставил медведь в горах Лерика.
Правое ухо было немного кривое. Оказывается, в драке ему кто - то порвал его, а он это ухо взял и склеил клеем "Момент".
Представьте, что зажило.
Оказалось, что этот парень с Астары, это на границе с Ираном, сирота, живет очень бедно, настолько бедно, что три месяца назад он захоронил свою мать у себя во дворе. Взрыл яму, аккуратно уложил туда ее и закопал. ''А что делать, денег на кладбище нет'', - говорит он.
Потом он рассказал, что уже три недели ему никто не предлагает работу, и у него абсолютно нет ни одного маната. Ночует он в помещении ЖЭКа.
- А что ты ел за эти три недели? - я спрашиваю.
- ...Достал с рынка 6 - 7 пучков чеснока, и все эти дни ем только чеснок. Изжога меня душит, кишки ноют, почки звенят, - делится он.
- И что ты собираешься делать? Как ты будешь дальше жить?
- (Круто посмотрел на меня) Если бы я знал что мне делать, я бы давно уже что - то сделал.
- А как ты думаешь, кто во всем этом виноват: общество, государство, чиновники?
- А какое это имеет значение сейчас?
- А как ты вообще относишься к политике нашего государства? Скажем, к Президенту Азербайджана?
Будто я ему дал пощечину. Он вздрогнул, сделал от меня шаг в сторону, сел, сейчас же снова встал, начал осматривать меня с ног до головы и спросил:
- А кто вы такой?
- Какая разница кто я? Я просто задал тебе вопрос. И что же?
- Нет, нет, вы знаете, я в политику не вмешиваюсь? Мне это не нужно (очень тихо).
- Да ради бога, это твое дело. Но скажи, тебе нравится наш президент?
- Нет, нет, нет, я не буду говорить! Политика - это не мое дело - сказав, стал озираться.
- Слышь, чего ты боишься а? Допустим, я у тебя выуживаю информацию, и куда то буду докладывать. Допустим я шпион. И что? Что ты теряешь, что ты можешь потерять кроме своих брюк?
Он испугался и испарился с глаз долой. Я даже не заметил, как он исчез.
Ну что можно сказать об этом биологическом существе?
Было уже около 14 часов, я немножко проголодался. Стал направляться в сторону дома.
Дома я поел долму из свежих виноградных листьев, сверху зеленого чайку, почитал газету ''СПИД - ИНФО"", и подремал на диване малость.
Через пару часов опять пошел на эту улицу Низами, заполненной всякой диковинкой.
Мои ноги сами шли туда, в сторону этой биржевой улицы, где стояла и гудела толпа этих несчастных отбросов общества, про которых можно сказать, что это - гужевой транспорт.
Не скажу, что я был большой охотник до этих опытов, но проводил их с интересом.
Что удивительно, среди них было немало людей с высшим образованием, некоторые из которых раньше, при СССР, работали инженерами заводов, фабрик, преподавали в сельских школах.
С одним из них мне удалось познакомится, его звали Маис. Он был такой сутулый, небритый, весь утухший.
Видно было, что он потерял к жизни всякий вкус. Лет 10 он работал учителем математики в Кедабеке. Это был человек не слабого ума, общительный, улыбчивый, приветливый.
Я проявил к нему любопытство и выяснил, что он хороший паркетчик. Но в последние месяцы заказы не поступают, и он сидит на голодном пайке буквально.
Чтоб наладить контакт и поддержать беседу я попросил его научить и меня класть паркет, естественно за определенную услугу.
Он, разумеется, согласился, и уже начал конкретизировать условия нашего устного договора.
- Об этом поговорим после, потом, - сказал я, улыбаясь искренне. - Чем вы живете, питаетесь?
Мы отошли от этой толпы и расположились в пивной. Он закусывал креветками, пил пиво холодное, вздыхал и говорил.
Оказывается, он уже около 2 месяцев кроме двух больших морковок и чая с сахаром ничего не ел. Я верил в это, он был слаб, от одного бокала пива его уже разнесло.
Он достал два жетона от метро и сказал, что у него это пока последняя возможность что то поесть.
Он продаст их за 250 манат, купит хотя бы один пирожок.
Глотнув пива, он затянулся моей сигаретой, и горько выразил явно чужие слова:
- Оффф. Это не жизнь, я уже не хочу жить. Я никогда не знал, что так низко упаду. Я окончил АПИ, даже был аспирантом - заочником. И вот такой конец. Обидно, в этой жизни все бессмысленно.
- А ты не думал о самоубийстве? Ну, о том, что уже пора кончать себя?
Он поперхнулся от дыма сигарет, и улыбнулся так нежно, будто я ему рассказал анекдот про белого ослика.
- Нет, я об этом не думал. А зачем вы это спросили?
- Да так, просто. Послушай, вот ты образованный человеке, бывший педагог, и до каких пор ты будешь волочить свою жалкую тень? Тебе разве иногда не стыдно?
У него глаза прослезились, он стал кивать головой.
- Да, я знаю, я ненавижу себя, и поэтому я уже решил, что буду делать в дальнейшем?
- И что же?
- Я скоро совершу кражу, или убийство, и пойду в тюрьму. Там хотя бы кормят 3 раза в день. И ночью нормально спишь.
-А кого ты решил убить или ограбить?
- Я не знаю, я еще ничего не знаю.
- Как это не знаю? Ты не бойся, я никому не скажу, мне просто это интересно, на какой именно криминал ты пойдешь?
Его глаза залились кровью.
- Вы что, издеваетесь надо мной?! Что вы от меня хотите?! Кто вы такой?!
Он как бы проснулся.
- Да ладно, успокойся. Не хочешь, не говори.
В общем, я его успокоил, угостил еще бокалом пива и скоро попрощался с ним.
Он не понимает, чтоб пойти на преступление, нужен ''душок'', нужна смелость, храбрость, доблесть. Раб этого не сделает никогда.
На то он и раб, чтоб молчать и рабствовать.
На следующий день я проходил по улице Низами с западной части города, недалеко от бывшего кинотеатра "Знание", и увидал интересную картину.
Перед жилым домом, прямо на тротуаре вокруг большой осины собралась небольшая толпа, человек 10-12.
Они что - то громко обсуждали и руками показывали на дерево. Я устремил туда взор и увидел на ветках осины двух мужчин, им было лет 30-35.
Оказывается, дело было вот в чем. Какой то русский мужик случайно выпустил из рук соловья, которого он недавно где то купил. И этот соловей, упорхнув от него, приземлился почти на макушке осины.
Теперь этот русский мужик предлагал 10 долларов тому, кто поймает, достанет его соловья.
Русский мужик был похож на барина: руки в карманах, курит сигару, манеры размеренные, самоуверенный, короче говоря, купец.
Естественно, двое наших азербайджанцев, которые тоже пришли из района в Баку выбиться в люди, ринулись как обезьяны на дерево, дабы заработать эти крохи.
Но поймать соловья им не удалось. Они исцарапались, порвали брюки, на них из верхнего балкона бросили воду соседи, чтоб испугать, отогнать соловья, чтоб он поменял свою дислокацию, но брошенная им вода попадала прямо на этих двух дереволазов.
Они спустились с дерева жалкими, мокрыми, исцарапанными, так и не сумели заработать 10 баксов.
Через пол часа я этот случай рассказал двум рабочим, с которыми мне удалось свести знакомство.
Эти двое рабочих были братьями, они прибыли в Баку из Агджабеды.
Услышав от меня вышеуказанную историю про соловья, тут же назвали этих двух соратников ''опустившимися тряпками'', так - де, опускаться нельзя, мужик мол, должен оставаться мужиком.
Их грудь выступила как телебашня.
После этих слов я обратил на них пристальное внимание.
Они сидели у обочины, где мимо них проезжали машины, поднимая пыль, а они пили из термоса чай, играли в шашки, ждали, когда их запросит работодатель.
Как выяснилось из их разговора, вот уже 12 день как они сидят без дела и разумеется, жаждали какой то работенки.
- Работа у вас, наверное, не очень трудная, вам не привыкать, - завожу я с ними разговор.
- Да так, ничего, лишь бы была работа, трудностей не боимся, - ответил старший из них.
- Платят хорошо, или иногда обижают?
- Бывает по разному. Вот где - то месяц назад мы вдвоем работали у одного банковского работника в поселке ''Монтино''.
Вы представляете себе, во время ремонта у него в квартире он нам не разрешил ходить там в туалет. Представляете?
- И что же вы тогда делали?
- Если по маленькому, то для этого у нас с собой были капроновые бутылки от ''Фанты'' или ''Спрайта'', а если по большому, то делали в кулек, базарный такой кулек. Мы себя чувствовали очень низко.
- А деньги он вам дал?
- Вот именно что нет. Должен был дать 100 долларов, а дал всего 30.
Какие бессовестные люди пошли, ни чести, ни достоинства. А еще банковский служащий называется.
Оба произнесли в его адрес неопределенные угрозы.
- И вы не пытались потом добиться своего, чтоб он заплатил вам ваши деньги?
- А какой смысл? Он же нахичеванец. Кто мы такие, какие - то сельские пришельцы.
- А как вы вообще относитесь к нахичеванцам?
Они опять внимательно посмотрели на меня и осторожно сказали, перебивая друг друга:
- Ничего, сейчас они на коне. Не все же нахичеванцы плохие. У каждого свои недостатки.
- А где вы ночуете? Снимаете квартиру или как?
- Да, снимаем, одну комнату в Сумгаите за 20 долларов.
Больше всего меня удивило то, что в эту однокомнатную квартиру иногда приезжали из Агджабеды жена одного из этих рабочих. Приезжала с детьми, с сестрой, и ''гостила'' неделю.
В одной малюсенькой комнатке жила целая семья, в придачу еще и брат мужа, да еще живут впроголодь.
Для его 10 летнего мальчика, по словам отца, Сумгаит является пределом мечтаний.
Потом разговор перешел в другое русло и спустя некоторое время к нам подошел один из их товарищей и начал говорить о парламентских выборах, о том, как он участвовал и голосовал на своем предвыборном участке.
Тему парламентских выборов стали живо обсуждать, все включились в жаркую дискуссию, встав в полукруг, красноречиво отмечали потенциал того или иного депутата, давая ему своеобразную оценку.
Что меня действительно шокировало, при обсуждении нашего парламента в их глазах я увидел искренность, серьезность, они об этом говорили от души.
В процессе обсуждения они радовались успеху то одного чиновника, мол, он такой честный, и злорадствовали провалу другого чина, де, он такой нехороший.
Я был уверен, что они так серьезно не относятся к своему будущему и будущему своих детей.
Мы разошлись. Общаясь с ними мне стало их жаль, жаль от всего сердца, на душе стало довольно гадостно.
Ведь они действительно были отбросами азербайджанского общества, если это конечно можно назвать обществом.
Не важно, кто в этом виноват, такие отбросы есть и в Англии и США. Удивляло то, что даже эти несчастные обсуждали политику Азербайджана.
Одно ясно: если низшая прослойка населения проявляет интерес к политике, судачит о ней, значит с политикой данного государства не все в порядке.
Какая политика может быть в этой стране, если ее обсуждает нищий оборванец, бомж, делает вывод, зрело видит ошибки наших политиков.
Студент Гарварда очень часто не знает имя своего Премьера - министра или Госсекретаря Америки.
Ему это и не нужно, он занимается своим делом.
В Азербайджане мойщик автомобилей читает оппозиционные газеты, и попусту болтает языком. Нету лидера, кто бы сплотил этих рабов в единое целое, и устроил бархатную, оранжевую, розовую, голубую и прочую революцию. Нету! Нашу страну колбасит.
Человек так устроен, что большую часть жизни он просто болтает, говорит, щелкает языком, и ничего не делает, не созидает.
Но дело вовсе ни в этом.
Завершая эту тему биржевой улицы, где я несколько дней общался с померкшим людом, я хочу оборвать свой пересказ, желая еще раз подчеркнуть вот что:
многие рабочие на улице Низами сидя на обочине, прямо у дороги, как ни в чем шутили, смеялись, прикалывали друг друга. Их там очень много и сейчас, по сей день. Они там свои среди своих.
Эти люди не имеют элементарной крыши над головой, о чем еще говорить?
Тем не менее, они еще способны смеяться. Это чрезвычайно глупо, они не понимают степень своего несчастья.
Резюме такое: все эти рабочие, их численность примерно 200-250 человек, являются рабами, опущенными существами, генетическим мусором, безжизненной материей, кусками человечины.
В средние века таких уничтожали бы. Сегодня на таких зла не хватит. Гроб им цена, гроб! Маловаты будут!
С этими рабами не сделаешь революцию. В том то и дело, что о революции должны думать именно они, а не я....
P.S. И все же мне стало их жаль. Остановившись на конце улицы Низами, я оглянулся на них. Это было жалкое зрелище, целый муравейник безжизненных людишек, инфузорий.
Мы с Аликом зашли в продуктовый магазин, купили пять ящиков пива "Хырдалан", и направили их им, этим чернорабочим. Пусть пьют, отдыхают, поживут.
Затем мы наблюдали с минуту издали, и увидели, как эти рабочие с таким шумом и визгом набросились на эти ящики пива, что я вспомнил фильм "Ленин в Октябре", где точно также, в 1917 году рабочие и крестьяне штурмовали Зимний дворец.