Гасанов Эльчин: другие произведения.

Сексуальный маньяк Парвиз Зогди в Баку.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:

  Сексуальный маньяк Парвиз Зогди в Баку.
  
  Тегеран, окраина города, предгорье Ахсара. Парвиз Зогди и Флора стоят у могилы, склонив головы.
  На надгробной каменной плите надпись:
  
  Лейла Агдами
  1962-1977
  
  
  Пыль наседала на кладбище, мелкий гравий сыпался с гор в сторону
  заросших могил.
  
  
  
  Сразу возникает вопрос: достоверна ли эта книга?
  Да, вполне! Все основано на реальных событиях.
  - Но почему о Парвизе Зогди до их пор в Азербайджане никто не слышал? - спрашивает читатель.
  Во первых слышали, но не все.
  А во вторых Зогди остался безнаказанным, его не поймали,
  Упустили, он скрылся из виду, просто исчез.
  Парвиз в Баку насиловал малолетних девочек и старух, он был как
  педофилом, так и геронтофилом одновременно. Редкое сцепление двух
  несовместимых свойств характера.
  Добавим, что Парвиз Зогди промышлял в Турции тоже. На счету его
  нечеловеческих преступлений 70 изнасилований, в том числе городах
  Стамбуле, Измире, Анкаре.
  Сразу отметим, что Парвиз Зогди не убивал своих жертв, он всего лишь
  насиловал их. Это был не убийца, это был маньяк- насильник.
  30 летний симпатичный брюнет, писаный красавец, сошедший словно с
  картины Рубенса, родился в Тегеране, затем 7 лет прожил в Париже.
  Был лично знаком с Жискаром Дестеном, экс - правителем Франции.
  Непонятно только, выполнял ли Парвиз задание спецслужб, или это его
  личная инициатива?
  В его письмах об этом не сообщается. Известно лишь то, что
  Парвиз был сиротой, жил с бабушкой Ашраф, 78 летней старой
  пенсионеркой. Ни сестер, ни братьев у Парвиза не было, это был
  совершенно одинокий человек.
  Появился в Баку весной 1997 года в качестве бизнесмена, специалиста по торговле солью.
  Его визиты в столицу Азербайджана носили переменный характер. Раз в
  квартал он приезжал сюда, жил месяц с лишним, а затем исчезал. И так
  вплоть до 2002 года.
  Тут речь пойдет о письмах Парвиза, он писал их Флоре Пурдари, своей
  подруге. Флора сохранила эти записи, а после смерти Парвиза решила их передать вашему покорному слуге, это была с ее стороны то ли месть, то ли еще что.
  Парвиз Зогди утонул в Эгейском море летом 2003 года.
  Думаю, читателю будет интересно ознакомиться с самими вещественными письмами Парвиза Зогди.
  
  ■■■
  
  Письма Парвиза Зогди.
  1997 год.
  11 мая.
  "Привет Флора! Я в Баку! Как тут хорошо! Все цветет, движется! Весна!
  Я почти каждую неделю меняю квартиру, живу как кролик, то там, то тут.
  Недавно привел домой 13 летнюю девочку, это было в районе площади
  Физули. Заманил ее к себе, она клюнула. О-о! Флора, какое тело у нее!
  Вся прелесть жизни познается в теле малолеток. От нее пахло весной даже сквозь одежду. Я лишил ее девственности. Она была в шоке, целый час стирала юбку от замызганной крови.
  А затем мы с ней пили натуральный сок в бокалах из самого тонкого
  стекла. Она, шатаясь, ушла домой. А я тем же вечером сменил квартиру.
  Опасно было оставаться на том же месте.
  Вчера гулял ночью по приморскому бульвару. Баку имеет печальный вид при лунном свете. Заметил пожилую женщину. Она четко была видна среди белых мраморных стен. Пошел за ней, познакомился. Звать ее Сима ханум. Ей 63 года. Буду развивать с ней отношения. Крепко обнимаю тебя, твой Парвиз.
  15 мая.
  Флора салам! Не надоело читать меня? Ты же сама просила в письме,
  чтобы я часто писал тебе о своей жизни и своих проделках.
  Порой мне кажется, что ты собираешь материал для книги. Может, в тебе зарыт талант писательницы, Флора?
  Вчера завалил в постель Симу ханум, она вдова, у нее двое взрослых детей.
  Сима уже бабушка.
  Я ее пригласил к себе днем. Дома пахло кухней и мокрыми цветами.
  Она пришла ко мне утром: сияющие утренние пары, ослепительное
  солнце, туманно лазурные массивы "черного города" Баку. Это такой
  рабочий район в Баку.
  Она зашла ко мне домой в базарной обуви, в ветхой кофте.
  Я ей сделал больно, в тоже время я напомнил Симе ее давно забытую
  молодость.
  Ты не мерь всех своим аршином. И не пропадай. Пиши чаще!
  Твой Парвиз.
  19 мая.
  Флора, ты не поверишь, вчера я буквально изнасиловал 65 летнюю тетю. Она барышня, вся из себя, изображает светскую даму. Афаг ханум. У нее есть муж, он якобы чиновник. Я ее подцепил в булочной, привел к себе. Ты же знаешь мои слащавые манеры.
  Проще говоря, она чуть в обморок не упала от моих фрикций.
  Мне ее стало жаль. Я разорвал ее платье темно коричневого цвета, бедная. Подмышки ее недавно выбриты, словно заштрихованы карандашом. Платье в клочья.
  Афаг стала заново зашивать его. Затем поспешно удалилась домой.
  А сегодня! О-о! Сегодня меня пригласила к себе домой Рая ханум. 70 летняя старушка. У нее муж в санатории в Мардакянах, это пригород Баку, лечит свое больное сердце.
  Рая с мужем живет отдельно от детей, дети переженились, у каждого из
  них свой дом.
  Они живут в районе Гянджлика, хорошая 3 -х комнатная квартира.
  В комнате пахло огуречной свежестью, суфле, будто пекли торт.
  Слышен отдаленный гул трамвая. На стене картина, караван верблюдов,
  нагруженный гробами.
  На пианино корабельные песочные часы. Все громче и громче гремел
  магнитофон, пел Мат Бианки.
  В ее манерах было презрение ко всему, сознание превосходства,
  доходящее желание даже скрыть его.
  Представь себе 28 летнего парня, который переспал с 70 старушкой, она
  мне в бабушки годится.
  Рая лезла целоваться в губы, я избегал это, неприятно было смачно
  припасть к морщинистым губам дряхлой старухи.
  Рая долго не отпускала меня, при мне по телефону поговорила с мужем,
  сыном, подругой.
  Когда прощались, она посмотрела на меня:
  - А знаешь?! - сказала краснея, как будто собиралась сказать что нибудь очень стыдное.
  Видать у нее склероз, я ушел. Честь имею, пока еще твой (твой ли?)
  Парвиз.
  24 мая.
  Вчера был на море, Шихово, это самый близкий пляж в Баку, вода еще холодная, но народу много. Мухи лезут в глаза.
  Познакомился с одной семьей. Молодая семья, Асиф, в белой одежде, в белой кепке и страшно черных очках. Его жена Амина, миловидная барышня. У них дочь, 10 летняя Аян, светленькая белокурая девчушка.
  Я с ними подружился, влюбился в эту Аян. Сидим на берегу вместе с ее семьей, едим зефир.
  А затем я рассказывал Аян смешные истории. Два человека, шлепая ногами по воде, прошли мимо нас.
  Я узнал координаты Аян, адрес дома, где она живет, и школы, где учится. Это в центре Баку.
  Я влюблен в Аян.
  Вечером перед сном прохаживался по Баку. Баку это город контор, агентств, товарных складов, пыльных базаров, ветра, жидкой грязи, по которой ходит разноязычный народ.
  А прибрежная часть города - это теснота судов и лодок, крики чаек, рев труб отходящих пароходов.
  Жду не дождусь завтрашнего дня.
  28 мая.
  Флора! О-о, Флора! Что я творю! Как я помолодел на 20 лет, если бы ты знала?!
  Вчера я привел домой Аян, встретил ее у школы, вместе пришли домой.
  Анальный, оральный, натуральный секс! Все перепробовали. Я в раю! О Аллах!
  Эта 10 летняя девочка что надо, честно!
  Мне вчера без шуток захотелось плакать, Аян в течение часа стала женщиной.
  - Что я скажу дома? - смотрит она на меня напуганными глазами.
  - Ничего не говори, - ответил я ей.
  
  Она ходила по комнате, с видом человека припоминающего что - то. Я сегодня утром убежал с той квартиры, испугался ее папы.
  31 мая.
  Флора, оказывается старухи в сексе гораздо лучше молоденьких.
  Гюля ханум, ей 68 лет, в мужчинах разочарована, не встретила ни оного мужика за всю свою жизнь, из ее слов.
  "Они все какие то мелкие, жалкие, трусливые слюнтяи. И заряд у них в сексе на пол минуты" - сказала старая хмурая Гюля.
  Бабушка четырех внуков. Худая, сияющая, в белой шляпке, носит оранжевые туфли с шишковатыми носами.
  И вот я ей как надо вставил, у нее глаза закатились на лоб, чуть не умерла подо мной.
  Я подмял под себя ее потрепанное старое тело.
  После всего, она совершенно беззвучно сказала:
  - Спасибо, - очертание слова можно было угадать по движению мягких бледных губ.
  Проводил Гюлю ханум до дома ее дочери, она шаталась на ногах. Дрожала. Ее зять встретил нас у блока, косо глянул на меня. Я зашагал прочь.
  Завтра возвращаюсь в Париж, у меня там сумма 2 миллиона долларов.
  Остаток от дяди, ты же знаешь Флора, я везунчик.
  Получилась сделка по продаже земли в Марселе. Около 2-х миллионов уже есть, намечается продажа 100 га земли в Лионе. Клиент попадет удачный, вот тебе еще миллион.
  Фортуна улыбается мне, Флора! Целую!
  8 июля.
  Флора, я богат! У меня в парижском банке на счету 3 миллиона долларов. В лионском банке миллион. И это еще не все!
  Скоро продадут мои земли в Баден - Бадене примерно за 700 тысяч долларов.
  А еще у меня земли в деревне Бителли, близ Неаполя.
  Проще говоря, я миллионер, мои доходы умножаются. Скоро еду в Баку, развлекаться с малолетками и со старухами.
  
  25 июля.
  Флора, я в Баку. Тут очень жарко. Палящий зной. Целыми днями на море. Загораю, зарываюсь в песок. От солнца волосы посветлели, лицо потемнело. Я превратился в негатив самого себя.
  Принес сюда сто тысяча долларов, трачу их напропалую. Дома держу черепаху.
  Привел вчера к себе 2-х 14 летних девочек, я их обманул, будто я продавец всяких безделушек.
  Они клюнули, Флора, они страшно клюнули.
  Одна светлая, Зара, другая темная, Уля.
  Зару привязал к кровати, завязал ей ротик изолентой, начал насиловать Улю, пошло кровотечение, еле его остановил.
  А затем завязал руки Уле, стал забавляться с Зарой. Я удивлен, оказывается Зара не девочка. Вот так Флора.
  Тут же ретировался с той квартиры, исчез в шумном городе Баку, растворился в толпе.
  
  29 июля.
  Флорочка, родная, как мне тут хорошо! Теперь живу в центре, у кинотеатра Азербайджан. Улица разворочена, рабочие в желтых жилетах сверлят, дымят, роют глубокие ямы, приходится пробираться по рыхлому песку.
  Баку переполнен сексуальными старухами.
  Сегодня я привожу к себе 64 летнюю Фариду, у нее двое взрослых детей, муж профессор в Университете.
  Она вошла в спальню тихо, спустилась с пальцев на пятки. Я ее просто растерзал в постели, она чуть не лишилась сознания. 2 часа делал ей массаж, приводил ее в чувство.
  Усадил в такси, отравил домой.
  Живет она где то в районе Академии Наук.
  Ужинал в японском ресторане, ел суши. Очень дорого. Заплатил за свой стол 350 долларов.
  Но не жалко, гулять так, гулять, стрелять так, стрелять. Честь имею.
  
  1 августа.
  Флора, Баку кипит, думаю, он высохнет от солнца. Но Баку вытянулся, возмужал, широко расползается. Получил определенную часть денег из Лиона с оказией.
  Хорошо иметь большие деньги. Даже не знаю, куда их тратить.
  Приметил одну девочку, на вид ей 13 лет. Светленькая худышка, в черных очках, живет по соседству со мной, в районе кинотеатра Азербайджан.
  Не знаю, как к ней подступиться, но уверен, что у меня с ней получиться.
  После нее съеду с этой квартиры, ты же знаешь, я не могу долго оставаться в одном месте, это опасно.
  5 августа.
  Дорогая Флора! Я сейчас в горном районе Азербайджана, в Губе.
  Поехал туда с новой старушкой, 70 летней Валидой. Она мать чиновника. Валида дома заявила, что якобы едет лечиться с подругой, но она со мной.
  Наш домишко в деревне, здесь есть озеро. Какой то обычай тут у местных людей.
  В определенный день жильцы села кладут на дно озера зеркала.
  Все дно озера заполонено большими настенными зеркалами. Ноги скользят по зеркалам.
  Тут хорошо, я эту Валиду в постели довел до посинения.
  Вечерами холодно, я в желтом джемпере, сидим на скамейке под кленом, по воздуху плывут радужные паутины, волос Богородицы.
  Ведем с ней пустой целомудренный разговор, который пропадет навеки, забудется совершенно.
  Свет менялся на скатах, приливы и отливы.
  Иногда думаю, что слышу далекое курлыканье журавлей, как это было в Лионе. Но их тут нет. Нежный туман заволакивает село. Ярко зеленая листва осин и тополей, рядом кафе. Синим пламенем пылающего поросенка подали нам на стол, как в Париже.
  Короче, хорошо тут. Целую тебя Флорочка.
  3 октября.
  Флора, ой Флора, что я тебе расскажу! Тут в Баку я познакомился с Сарой, старуха 68 лет. Вся в морщинах. Полный wrinkle!
  Она бабушка, четверо внуков, вдова, муж - бывший полковник Азербайджанской Армии, умер от рака 2 года назад.
  У Сары три сына, двое работают в Прокуратуре, один вице - президент банка.
  И ты представь, она заметила, что я богат, сорю деньгами, и предложила свою руку. Официально! Мол, женись на мне! Так и заявила эта старая рухлядь.
  Мне противно быть с ней в постели, будто спишь с трупом. От нее пахнет старостью, но Сара алчная, думает, что я ничего не понимаю.
  Кстати, я тут завел знакомство с одним отставным офицером, Али,
  гостил у них дома. Не дом, а дворец. Во дворе огромный бассейн, там
  плавал тюлень. Интересный тюлень, о нем хочу сказать тебе!
  Али мне сообщил, что раньше военные использовали тюленей в своих целях.
  Мы сидели на веранде под навесом, смотрим на бассейн, где плещется
  его тюлень. Дешевые фарфоровые штучки на полочках, удобные
  кожаные кресла, в котором таяло мое тело, углублялось в податливую
  бездну. Дубовые столы, старый карниз, огромные цветные окна домика. Сидим, наблюдаем, болтаем. Али большим пальцем оголял апельсин, предварительно укусив его темя.
  Вот слова Али:
  - Тюлени имеют покладистый характер, их уникальная способность ныряльщиков на очень большую глубину привлекали к ним внимание русских военных еще издревле. Тюленей обучали быстро находить и уничтожать подводные мины, устраивая проходы в смертоносных минных полях.
  Они выступали в роли камикадзе, в тех условиях никакого иного выхода не оставалось.
  Эти дрессированные тюлени свободно работали на глубине до 22 метров, способны были выполнять широкий диапазон действий, вплоть до установки специальных устройств на различных подводных объектах.
  Для работы под водой им надевали специальные сконструированные намордники.
  Направление данных работ по использованию морских животных в
  военных целях приостановили после распада СССР. Все рухнуло, в
  корне изменилась система финансирования.
  Все ранее достигнутое полностью разрушилось. Уникальные
  подразделения подводных бойцов перестали существовать, а животных
  продали за хорошие деньги в разные коммерческие шоу, в том числе в
  страны СНГ.
  Многие тюлени после этого погибли от дурного обращения, зверской
  эксплуатации, и ухудшений условий содержания.
  А вот этот выжил (показывает на тюленя), я его сберег, кормлю, слежу
  за ним.
  Что - то шпионское было в глазах тюленя Мерабо (так звали его), мне показалось, что он мне моргнул, этот бородатый старый тюлень.
  13 ноября.
  В Баку дождь, Флора. Ужасные дожди, ливень. И в душе ливень. Рыдать
  хочу, если бы смог. Люблю ходить под дождем, по гулко мощенным
  дворам и улицам.
  Старинные дворы, фонтаны, аллеи голых деревьев, на их ветвях сидят
  черные вороны. Мелькают мокрые плащи людей. Ливень. Последние
  дни общаюсь с московским цыганом, Романом. Он в потрепанном черном пальто с перхотью на плечах, на ходу перемещал чемодан из одной руки в другую.
  Выпили с ним водку в кабаке, и опять под дождь. Повернули на
  Торговую улицу. Некоторые обгоняли нас, почему - то с удивлением
  заглядывали нам в лица, некоторых обгоняли мы сами.
  Вихрем промелькнула бешено мчавшаяся пара - молоденький моряк в
  парадной форме, крепко охвативший талию дамы, та прижалась к нему,
  спрятала лицо в каракулевую муфту.
  Я замедлил шаги, долго глядел вслед этой паре. Три дня назад
  познакомился с Наргиз ханум, ей 64 года. Она в черной шляпе,
  украшенной пучком стеклянных вишен.
  Старуха, а такая развратница, у нее 15 летняя внучка, Арзу. Она в меня
  влюблена, а я ее не хочу. Не нравится она мне. Наргиз ханум что - то
  чует.
  16 ноября.
  Флора, это ужас!
  Я писал тебе об Арзу. Маленькая стерва. Она стала ревновать меня к
  своей бабушке. И что она натворила!
  Чтобы я с ней переспал, она, эта юная злодейка, ножом порезала лицо
  своей бабушки, стянула с лица ее кожу вместе с носом и губами...Я не
  могу писать об этом...Это страшно Флора!...
  Малолетняя мигера Арзу совершила ужасное дело. Натянула, напялила
  на свое лицо лицевую кожу бабушки, саму бабушку зарыла куда то. Я
  не знаю. Ночью я вхожу в постель к Наргиз, думая, что это она.
  Полутемная комната, я шучу, заигрываю, она молчит в постели.
  Лег рядом, целую ее в губы, гляжу, тело молодое, юное, молочком
  пахнет.
  Щупаю ее лицо - о Аллах! Маска сходит с физиономии, оказывается это
  Арзу!
  У меня в руке отрезанная маска и волосы ее бабули.
  Я онемел от ужаса, едва поверил глазам, Арзу твердо смотрит мне в глаза:
  - Ну и как? - спросила она неожиданно для себя каким то тоненьким писклявым голоском.
  - Что -ж, - совершенно спокойно сказал я, хотя за секунду перед этим я был разъярен.
   Убежал оттуда в неизвестную сторону. Сейчас прячусь, ругмя ругая все на свете. Рухнул в постель, накрылся с головой. Видел сон: танцую румбу со скелетом.
  Утром читаю, просматриваю газеты, передачи по ТВ, ничего не говорится об убийстве Наргиз. Тошный страх, мутность.
  21 декабря.
  Я в Стамбуле Флора! Тут снег. Морозно. Отяжелевшие елки, ярко лазурное небо. Я на каком то уличном празднике. Музыка, маскарад, серпантин, метель конфетти, канонада рукоплесканий.
  Морозная радуга фонарей проходит по стеклам такси и зеленых трамваев.
  Автомобили обгоняли автобусы, автобусы обгоняли велосипеды.
  Сижу в теплом номере, нажрался до отвала, пока кишки не слиплись.
  Здесь малолетние девочки не так поддаются, как в Баку.
  В Азербайджане было легче в этом плане.
  Я туда пока не вернусь, боюсь ту историю с Наргиз и ее внучкой Арзу.
  Кошмарная семья.
  В Турции хорошо, у меня в комнате заныканы 100 тысяч долларов.
  Недавно привел к себе 13 летнюю девочку, Эбру. Чертовски красива.
  Всучил ей в руки 1000 долларов, она для меня все сделала.
  Абсолютно все. Классные игры.
  Пока так. Ты тоже пиши, не исчезай.
  
  27 декабря.
  Скоро Новый год, Флора! С наступающим тебя!
  Что я узнал недавно! Ты слышала о знаменитом турецком композиторе Османе Ибрагиме?
  Он писал классическую музыку, мы вместе слушали его сочинения, помнишь?
  Его расстреляли в 1943 году, при Президенте Исмете Унуни. Так вот, этот Осман Ибрагим помимо своей творческой деятельности был офицером турецкой разведки. Мне это рассказал стамбульский журналист Белез.
  Сидим у него дома, греемся у камина. В квартире пахнет углем, кожей, оливковым маслом.
  Белез начал говорить:
  - Использование в разведке очень известных людей не новый прием, а хорошо отработанный.
  Поэты, художники, композиторы далеки от интересов разведки, но они выполняли ответственные секретные задания для спецслужб своих стран. Именно таким разведчиком был Осман Ибрагим.
  Кроме создания своих изумительных мелодий, он был известным путешественником. Он в период Второй мировой войны совершил ряд интересных поездок по Европе.
  Только в период с 1940 по 1942 год он минимум трижды побывал во Франции, Чехии, Венгрии, Польше. Это были рискованные и опасные поездки, ибо Гитлер уже оккупировал эти страны к тому времени.
  Когда Османа Ибрагима спрашивали о цели его приезда, он в ответ обычно мягко и чуть загадочно улыбался, обезоруживающе заявлял:
  "Хочется увидеть насилие и кровь своими глазами, набраться впечатлений, чтобы написать на эту тему оперу".
  Из истории нам отлично известно, что Осману предписывалось посетить Францию и Польшу для обычного впечатления, но на самом деле композитор отправляется в область Нормандии, чтобы сделать там снимки. Надо полагать, эти фотосъемки имели важное военное значение.
  Попутно Осман занимался творческими исследованиями, посещал консерватории, муз.училища, общался с местными музыкантами, писал музыку.
  По возвращению в Турцию Осман Ибрагим отчитывался перед своим начальством, представлял свой черновой вариант оперы, но по данным экспертов, им была приведена еще и огромная коллекция фотоснимков, но где она?
  Ни в какое ведомство они ни попали. Не оказалось их и в личном архиве композитора. Стало быть, их получил истинный заказчик - МИТ (Милли Истихпарат Тешкилаты), турецкая спецслужба.
  В 1942 году он был награжден государственным орденом, ему лично эту награду вручил Президент Турции Унуни.
  А затем по непонятному сценарию события развивались по трагическому сценарию.
  Османа Ибрагима обвинили в связях с разведкой СССР, с коммунистами. Турецкий киллер Янал получил задание уничтожить разведчика и композитора. В той обстановке не было ничего проще.
  В августе 1943 года на берегу Мармара оборвалась жизнь удивительного турецкого композитора, храброго разведчика Османа Ибрагима.
  2000 год.
  3 января.
  
  Флора, я вчера был в бане. Соляная баня. Мылись, купались, обмазывали себя солью. Все мужики в белой пене соли. После горячего душа сидим за столом, молча пьем пива. Рядом со мной бакинцы - Алик и Расим. Никакого нутра, но масса юмора. Хамелеонные слова: "доллары, доллары, доллары..."
   Пьют водку как черти под скрипичный вой румына. Алик пофорсил немного, смотрит на меня налитыми глазами, протянул мне фужер с водкой, скомандовал:
  - Пей!
  - Нет...я не могу так много, как вы..., - ответил я.
  - Э-э..., - махнул на меня рукой.
  Они вдвоем выпили 3 литра водки, шатаясь, вышли на воздух.
  Ночью привел домой старушку, ей 73 года. Еле на ногах стоит.
  Я ее ублажил как надо. Мерзко конечно, а что делать?
  Сегодня утром гулял на воздухе, топал по белому снегу. Морозно и хорошо. Целую, Парвиз.
  
  2001 год.
  7 марта.
  Флора, я опять в Баку. Тут пока холодно, как в морозильнике. Красные куртки, сапоги, перчатки.
  У меня с собой много денег.
  Вчера перечислил 500 тысяч долларов в дом престарелых. Сам лично съездил туда, отнес деньги нарочно. Директор этого заведения хлопает ресницами, не верит глазам. А затем я еще пол миллиона долларов перечислил в детский приют для брошенных детей. Туда я не поехал, сердце болит, поэтому.
  Переслал через Главпочтамт.
  Мне грустно и душно.
  Я тебе кое что хочу сказать, Флора.
  Встретимся в Греции в Афинах, как договорились.
  Обнимемся крепко - крепко, Парвиз!
  2002 год.
  29 августа.
  Флора, родная, я в Вифлееме. Вчера гулял у храма Рождества.
  Встретил жаркое солнечное утро. Пестрота и крики восточного базара.
  В Вифлееме чувствуешь то драгоценное, первое, что сохранилось на его древних камнях. Я ощутил ЕГО.
  Стараюсь побороть что - то глухое, сумасшедшее. Мое сердце схватила великая грусть и нежность, нет города прелестнее, и нигде так не чувствуется ОН!
  Странно: если бродят души покойников, то все хорошо, есть значит, загробное движение души - почему же тогда смерть так страшна?
  Подхожу к каменистым предгорьям, серо коричневые пятна по склонам, от солнца выгорели травы.
  Тропинка ведет меня по уже созревшему и подсохшему ячменю.
  За ним - деревушка, там живет древний человек, ему 105 лет. Звать его Бенаим. Быть в Вифлееме и не увидеть Бенаима я не мог. К нему многие приходят. Он древен, он знаменит.
  Озабоченно бродят куры, раздирают лапами золу, землю, клюют что - то, кудахтают, приманивая цыплят.
  Где то по соседству жалобно плачет козленок.
  Как сладок, как ласков тут набожный южный ветер.
  Сипят кузнечики в бурьяне на припеке.
  За двором некоего Амина несколько колодок пчел.
  Передо мной у каменистой стены шалаш, сбитый из кольев. Это и есть летнее жилище знаменитого человека.
  Де-ед! - окликает его мой путеводитель, но никто не отзывается.
  Мой гид уходит искать его. У шалаша лежит большой обрубок, корень дуба. На нем он отдыхает, греется, обрубок отшлифован полушубком.
  Я сижу и жду.
  Бенаим показывается из за угла. Подвигается неловко, вразвалку, опадая с одной ноги на другую.
  Ноги в больших сандалиях.
  Черная куртка из овчины, пола ее висят.
  Большая кепка надета глубоко, немного криво.
  Увидев меня, Бенаим как ребенок кланяется низко. Медленно снимает кепку.
  Длинные волосы вокруг его темного черепа белы и легки.
  - Здравствуй дед! - говорит гид, садясь на землю. - Как жизнь?
  Бенаим колеблется, одолев больше века, он еще сам не знает, заслужил ли он при господах быть в кепке.
  - Садись на обрубок, удобнее будет тебе.
  Бенаим помедлив, садится, складывает на коленях черные руки, что - то думает.
  - В старину лучше было? - спрашивает его гид.
  - Да..., - слабо улыбается Бенаим. - В три раза лучше было.
  Бенаим не человечески прост в отличие от других стариков, которые притворяются чересчур старыми.
  Целых сто лет он видел эту лиловую зыбь, кипарисы и пальмы. И сидит он так смиренно и неподвижно. Опустил плечи.
  Белый мотылек спокойно, как на дереве, замер на его детской худой и черной шее.
  Нижнее веко его левого глаза чуть разорвано и оттянуто книзу - этот глаз, полный слезою, совсем безжизненный.
  В правом слабая мысль, слабая жизнь, чуждая всему нашему миру.
  Он, этот старый человек еще слышит, видит, разумно толкует с внуками о хозяйстве.
  Помнит все, что нужно нынче или завтра сделать по дому.
  И все же он весь в забытьи, в мире своих далеких воспоминаний.
  Что же это за воспоминания? Иногда кажется, что смерть разобьет этот дорогой бокал огромного прошлого. Хочется поближе заглянуть в этот бокал, узнать все тайны, сокровища. Но он пуст, пуст!
  Бенаим так прост, что теряешься: человек ли перед тобой?
  Он мил и добр. Добро в человеке так заразительно, что передается металлу, посему и существует пылесос.
  Хочется обнять его, поцеловать его руку за то, что он воплотил в себе благословение неба. Но человек ли он?
  Он говорит очень медленно, но, не путаясь, выражая мысли с трудом, но точно.
  
  - Кровь моя уже холодеет...Хворал бывало часто. А все отчего? Раньше теплая была одежда.
  Гид начинает расспрашивать его, и пять слышит давным - давно знакомое.
  Был дед раз в Иерусалиме, Назарете, сторожил Голгофу.
  Краткие, пустяковые ответы Бенаима сбивают с толку, вызывают беспокойство.
  Я нервно курю, гид хмурится.
  - Ты помнишь свое детство? - спрашивает гид.
  Бенаим собирается с мыслями, стараясь представить себе невозможное.
  - А бог его знает...не знаю...
  - Тебя наказывали?
  - Бог миловал, не привелось...
  - Ну прощай дед, мы пойдем. Дай то Бог тебе еще пожить.
  Бенаим кратко поднимает брови.
  - Пожить? Да ведь и так уж сто с пятеркой.
  - А ведь хочется, небось?
  - Не знаю...
  - Что ты чувствуешь?
  - Ничего не чувствую...чувствуй, не чувствуй. Все одно...
  - Подожди, а если бы был выбор, прожить еще лет 10, или год, чтобы ты выбрал?
  - Господь его знает...
  
  Мы тупо глядим на него. Пожимая его ледяную руку, собираемся уходить. Старик медленно привстал, легонько вздыхает, смотрит мне пристально в глаза, тихо говорит мне, именно мне:
  - Настоящее счастье на небесах...
  
  
  
  
  
  
  А вот рассказ самой Флоры, приводим отрывок этой беседы.
  Это было в феврале, холод. Мы пригласили ее в нашу загородную "резиденцию".
  Флора Пурдари, стареющая сырая женщина, лет примерно ей 46, великолепно скинула шубу, с разбегу плюхнулась в кресло у камина, тут же привстала, подобрала под себя ногу, и уселась опять. Редко и осторожно улыбается, так как передние зубы были запачканы налетом.
   Нарядные манеры, толстополая рука, в белых лайковых перчатках.
  Она хорошо опускала ресницы, когда звонила по сотовому телефону.
  От нее пахло мокрой шерстью, поездом.
  
  Мы находимся за городом, на даче. Розовый дымок стоит над крышей теремка. Колодец с блестящей водой.
  От перелета птицы ком снега срывается с веток, рассыпается в воздухе.
  Темнело, на почерневших холмах уже вздрагивали огоньки, зажигались окна в хозяйских домах. Бревенчатые избы, темнота хвой, снег солью сверкал под луной.
  Прихожая была завалена хорошо пахнувшими шубами, шапками, лисьими поддевками.
  В углу натопленной комнаты старый пыльный поржавевший велосипед.
  Флора сидела, оперев локти на колени, а лицо на ладони.
  - Вы хорошо знали Парвиза? - задаю ей вопрос.
  Она чуть - чуть отвернулась, отвела взгляд в сторону. Флора стеснялась, в тоже время знала, что имеет право говорить. Ее взгляд был глубокий, быстрый, беспечный до удали, задумчивый до уныния - загадочный взгляд.
  Она посмотрела на меня не то чтобы свысока, а так, как замужняя сестра смотрит на молоденького брата.
  Флора говорит складно, точно читает хорошо написанную статью. И порой внезапно смолкает.
  - Я чувствую странную тоску, и в тоже время прилив неизъяснимого счастья. Многое могу вам сказать о Парвизе, давно я потеряла его, - она произнесла этот маленький спич с особой четкостью, словно наизусть выучила.
  Она отделилась от спинки кресла, стала рассказывать:
  - Говорят, в последний раз его видели в Палестине, у Голгофы. Я не знаю.
  Но хочу вкратце рассказать о детстве Парвиза.
  Я его помню с младых лет, у него тогда характер был очень настойчивым. Укажу один эпизод. Ему было лишь 15 лет, мы с ним находились в Тегеране, времена шаха Пехлеви.
  Иран был тогда современной страной, жандармом Азии.
  Я с ним часто общалась...вместе резвились,...так себе...
  Соседи мы были, честь честью, жили на покое. Уж перед Парвизом я и
  так, и этак, молила его не хулиганить, не выдернешь никак. Все жжет и
  жжет.
  Он боялся икон на стенах, изображений муки грешников, он преклонялся и перед другими богами, перед ужасными индусскими статуями, он и в них верил, как верил в силу демонов, змей, звезд, мрака.
  Мы с Парвизом часто гостили у семьи Агдами, затем эта семья
  переехала во Францию. У них в доме была убогая девочка Лейла, ей
  было 14 лет. Она была сидяка. Ходить не могла, ползла на заде.
  Бывало и через пороги, и по лестницам - так и ползла. Даже через весь
  двор в сад ползла.
  Глаза у нее были красивые, зеленые, лицо широкое, старое. Влюбилась
  она в Парвиза, прости Господи!
  Теперь думается, может за нее и наказал Парвиза Бог.
  В рубашке родилась Лейла, такая калека, а жила в роскоши. Дело было
  так. Лейла пригласила Парвиза к себе, отдала ему всю свою копилку за
  то, чтобы он с ней переспал. Обожала она его.
  Скопила она не мало.
  Червонное золото, всяки алмазы, по тем дням не малая сумма.
  И Парвиз с ней переспал, он стал после этого ее избегать, я его силком
  тянула к ним домой.
  Как - то утром мы были у них дома, с шумным присасыванием ели чай с печеньем. Лейла приползла, говорит:
  - Я видела вчера сон, выхожу замуж за принца, - сказала вполголоса, как будто сообщила тайну.
  - А ты и выйдешь за принца, - перебила ее я.
  - Перестань смеяться, я серьезно, - солидно ответила. - Я буду жить счастливо уже на том свете. Я помру скоро. Калекой меня судьба моя сделала, и характер у меня непонятный, хочу убить себя.
  Помру я, захороните меня у подножья Ахсара, пусть целый век летят камешки на мою могилу!
  Ее мать Алмаз ханум в слезах тихо вымолвила:
  - Да зачем тебе это, Лейла? Ни мы, ни ты этого чувствовать не будем.
  - Это ничего, что чуять не будем. Горе то, когда при жизни об этом думаешь.
  Через много лет я видела глаза Парвиза, он стоял на берегу Эгейского моря, янтарный песок кипел под ногами. Я щекой коснулась его щеки, мы оба чмокнули пустоту. Парвиз стал нервно ходить взад вперед.
  Он двигался неловко, чтобы он ни делал, вам показалось бы, что он именно этого и не хотел сделать, все у него выходило нарочно, неестественно.
  - Что с тобой, - спрашиваю его.
  - Я понял, я все понял, - он стал уходить к скалам.
  - Что ты понял, Парвиз? - бегу я за ним, подобострастно забегая то справа, то слева.
  - Я понял Бога! - это были его последние слова. Он скрылся за скалами. Я ушла домой без него, к вечеру услышала, что нашли утопленника. Я так и знала, что это Парвиз.
  Он лежал на спине, вокруг него много людей. Счастливая улыбка застыла на его лице.
  Он умер, превратился в прах, у него уже нет имени и своего номера, он потерял свое имя, как теряет свое название река Волга, достигнув Каспия.
  
  
  
  
Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Н.Щерба "Ведьмин крест" Д.Аксенов "Реформатор" В.Абоян "Древо войны" И.Сударева "Двойная честь" В.Михальчук "Клыки на погонах" Т.Устименко "Принц для Сумасшедшей принцессы" Ю.Зонис "Дети Богов" О.Демченко "Семь легенд мира" М.Палев "Серебряный ятаган пирата" В.Филоненко "Сто рентген за удачу" А.Каменистый "Время одиночек" Е.Малиновская "Кодекс дракона" В.Вегашин "Почерк Зверя" О.Баумгертнер "Коготь Дракона" Т.Григорьев "Все не просто" Д.Казаков "Кровавый рассвет" С.Шкенев "Архангелы Сталина" Я.Алексеева "Сестра Рока" Л.Астахова "Ничего невозможного" Д.Морозов, И.Эльтеррус "Фиолетовый меч" А.Астахов "Щит Найнавы"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"