Солнце грело по бакински, тепло и уютно. Воробьи перекликались, затем запели громко, будто приветствовали меня на старом школьном дворе.
Я давно тут не был, очень давно. О Аллах, как все переменилось тут.
Эта беседка, ручеек, большой кстати ручеек, где квакали лягушки, иногда показывались мелкие красные рыбки. Красивые клумбы алых роз перед школой, запах сирени и жасмина...Мдя...как это больно видеть мне теперь, неужели это было? Неужели? Где это все теперь?
Куда делось, куда ушло?
Помню выбегали как бешенные со школы, и бегали сами не зная куда. Лишь бы бежать, бежать и бежать. Внизу широкий овраг, а там большая стена, оттуда прыгали вниз, на песок.
Левее очень древние гаражи, очень древние. Там даже машины парковались старые, типа Победа и ЗИМ.
И вот, вот я вижу отпечаток своей ноги на крыше этого гаража. На ней был кир, липкий вязкий кир, и мы прыгали, я помню на гараж. Моя туфля прилипла к киру. И до сих пор след остался. А прошло ужасно много лет. Это ли не сказка?
И вот я подхожу к старой желтой стене из кирпича. Я остолбенел, гусиная кожа пошла по телу. Стою, смотрю. На стене узнал свой почерк. Это я написал в конце 70 годов. Бразилия, Зико...
До сих пор не стерлось, до сих пор.
Я знал, что в детстве не пропадает ничего. Ничего не теряется в детстве, ибо детство и Родина - это почти синонимы. Это одно и тоже. Любой след оставленный в детстве, то есть на своей старой Родине, к чему - то приспосабливается, не теряется, с чем то совокупляется, находит свое применение.
А вот он, ручеек...Ее зеленоватая лента, обрамленная как в шоколадной обертке зеленых камышей, журчала сбоку от школы.
Как - то резко солнце заблистало, я зажмурился. Все смотрю и смотрю на ручей, там вода журчит, в зеленоватой глубине еле колышатся водоросли, мимо них мелькают чудные существа.
Именно здесь я впервые ощутил оргазм. Именно здесь!
Мы прислонились вот к этому столбу, я начал ее целовать. Я обезумел от возбуждения, член встал как дубинка. Она была в сиреневом сарафане, прижалась ко мне и прошептала:
- Я люблю тебя, слышишь, я люблю...
И кажется всхлипнула от счастья. А высвободил из плена своих брюк толстый набухший член, и стал тереть его о ее правое бедро. Через минуту струя мощной спермы была спущена в этот вот ручеек, и тут же малюски и лягушки в воде подхватили капли вязкой жидкости, которые растекались по поверхности воды, и стали их есть. Я с ней минуты три глазели на эту трапезу, улыбнулись и покраснели...
Мдя...ничего не пропадает в детстве, ничего абсолютно.
В этот миг запахло прохладой, мандарином, елкой, елочными игрушками, нафталином, мастикой, белым зубным порошком, мороженным пломбир, короче запахло детством. И мне как то вдруг захотелось опорожнится. Забулькал живот, захотелось какать. Причем стало не в терпеж.
Я огляделся, рядом никого, только пару грязных дворняг виляли хвостом, устало смотрели в мою сторону.
Я спустился чуть вниз, к толстому тополю, стянул с себя брюки, присел и стал тужится.
Я еще никогда так не срал. Будто через мой задний проход выходила вся моя душа, все мое нутро. Я вывел из кишечника наружу килограмм, наверное 3 дерьма. Короче говоря, подмылся, оделся, и стал уходить. Когда поднялся на бугорок, и уже огибал угол стены, посмотрел вниз.
Те дворовые собаки напали на гору моего дерьма и с удовольствием ели, кушали. Уплетали мое дерьмо с большим аппетитом. Их морды были в вязком дерьме, и все же они ели с большим удовольствием, был слышен их визг, поскуливанье и чавканье. Хвосты их торчали вверх трубой.