Кандидат технических наук, член Союза писателей Азербайджана.
Чеченцы.
(Воспоминания)
1865 год. Руслан Уматов.
''Воевал я в группе Шейха Мансура против русских. Трудное было время. Не хватало оружия. Горы, бурно шумел и ревел Терек. Неделю назад русские убили моего друга Аслана. Похоронил его я по всем обычаям мусульман.
Вообще верующий я человек. Еще с детства читаю молитвы, держу пост. Молюсь Аллаху.
Не знал я до этого, что такое жестокость. Стал грубым и жестоким я на войне с русскими. Приучили меня они к крови.
Это была черта, которую переходить было нельзя. Это грань, за которую воспрещен проход. Но только не для меня.
Сейчас готовлюсь к бою я. Завтра будет бой. Может быть, умру я. Но надеюсь на Аллаха я. Аминь - о Аллах! Перешел я эту грань.
С детства рос таким я верующим. Без аллаха никак. И поэтому для меня ни чуть ни странно, что стал таким жестоким я, и перешел эту черту. Меня сделала таким война''!
...
1877 год. Мурад Карахоев.
''Был разведчиком я. Изучал ночами обстановку на берегу Терека. Иногда бывало, ловил русского солдата я за шиворот, в рот ему кляп, но коня, и к своим. Было всякое.
Но меня удивляла жестокость русского солдата. Перед моими глазами русские выкололи глаза моей двоюродной сестре. Как мне забыть это? Как?
Однажды была за мной погоня. На коне скакали за мной буквально целая рота русских солдат. Со мной всегда был мой фонарь. Помогал мне он ночами. Ночи в Чечне были темные, особенно зимою. В итоге уронил этот фонарь я в реку. Он был включен, и швырнул его зажженным в реку я.
И ровно через год, в это трудно поверить, вел через мост я русского пленника. И через мутную воду Терека, я заметил из под воды тот фонарь. Тот самый фонарь! Еще горел ведь он! Честно! Клянусь Аллахом!
Чуть с ума не сошел я. Указал я русскому пленному рукою на фонарь, и когда он обернулся в воду, то фонарь исчез. Пошел под воду. Через день прибежал на тоже место я к мосту, взглянуть в воду, там ли мой фонарь. И опять его увидел я! Он светился, горел на поверхности воды. Понял я! Фонарь показывает свои огни не каждому. Светиться не всякому он! Только светлым людям светиться он даже под водой, не утратил своего огня и в холодной воде''.
...
1886 год. Алшан Тепсуркаев.
''Война с русскими подходила к концу. Уже не так часто слышались в селах Хасавюрта и Грозного выстрелы. Женщины спокойно занимались своими делами. Мужчины приступили к сельскому хозяйству.
И в тот период мне понравилась одна русская девушка. Жила по соседству она. Ее звали Алена. Красивая была она. Нравилась мне она. Сердцу не прикажешь.
Чувствовал я, что мой выбор будет не по душе всем моим землякам и родственникам.
И вот однажды, с Аленой шли по лесной тропинке мы. Никого не было рядом, пели птицы, лучи солнца просачивались сквозь деревья в лес. Дикие звуки природы доносились до нашего слуха. Кричала сова, летели грачи, кругом трель кузнечиков. И вдруг, внезапно, Алена обернулась по сторонам, и убежала прочь. Больше ее не видел я. Но понял я: овечке и волку не по пути''.
...
1941 год. Али Арцуев.
''Когда началась вторая мировая война, русские активисты в Грозном, начали распространять слух, что не хотят воевать чеченцы против Гитлера. Хотели русские создать нехорошее мнение о нас, о чеченцах, и им частично удалось это. Один из русских - сотрудник НКВД - Павел Горстков - убил моего брата, Бахтияра. И решил я отомстить всем русским. Дал клятву я, что бы ни случилось, во что бы то ни стало, буду мстить русским я. Око за око, кровь за кровь.
И вот в тот период, проходил по берегу Терека я. Вдруг слышу крики, шум - гам, вопли, стоны. Оказывается, нашли утопленника. Не видел лица я пока, его выбросило на берег. Лежал утопленник весь вздутый, посиневший. Несколько людей, в особенности военные и колхозники, побрезгали даже притронуться к нему, фыркнув, буркнув про себя что - то, ушли прочь.
Сойдя с коня, подошел к утопленнику я. Разорвал на его груди камзол, начал бить его по лицу, вдувал воздух уста в уста, растирал ему руки и ноги, и наконец ощутил трепет под ладонью. Ожил! Ожил он!
И только теперь присмотрелся внимательно я, и узнал его. Это был он - Павел Горстков. Он тоже обалдевши глядел на меня снизу, лежа на спине, и не понимая, дурак я, или кто? Почему мол, не убил его я?
А я поднял руки к небу, и сказав - милостив Аллах! - сел на коня, и поскакал дальше''.
...
1965 год. Рамзат Чимаев.
''Был маленьким мальчиком я. Мне было 16 лет, когда Ингушетия с Чечней хотели отделиться, жить раздельно. Началось волнение, стали стрелять. Были несколько убитых и раненных.
Помню, в одной из перестрелок, мой земляк и дальний родственник Бахадур, бился до конца. Он так и сказал: ''никто не посмеет претендовать на чеченскую землю. Свята она!''
Но не устраивал Бахадур одного русского полковника. Не взлюбил полковник его.
А Бахадуру было хоть бы что... Он скакал на коне, гарцевал перед ним, махая кинжалом, и твердил одно и тоже: Свята земля чеченская''
Потом увидел я нечто очень страшное.
Ночью, услышал я крик. Увидел, как копошатся в сарае несколько солдат, а рядом с ними этот полковник. Видел я их только со спины.
Подкрался сзади я, потом залез на крышу, спустился вниз через дымоход, и спрятавшись в хлеву, стал наблюдать за этой страшной сценой.
Видел я, как ковыряются русские солдаты над телом Бахадура. Бахадур лежал перед ними весь в крови. Ножом распороли ему грудь они. Выпотрошили все внутренности, выпустили наружу печень и легкие. Видел все это я сам!
Будто что-то искали они. Бахадур испустил дух. Русский солдат достал сердце Бахадура. Было окровавлено оно. Полковник, тот самый, был в белых перчатках он, взял это сердце в правую руку, приподнес к свету, и сказал:
- Нам нужно чеченское храброе сердце. Я военный врач. Мне интересно это. Должен изучать, исследовать я каждый сосуд чеченского сердца. Хочу знать, почему оно такое храброе? И дело вовсе не в том, что чеченец - горец. Аварцы, осетины, кабардинцы - тоже горцы, но чеченское сердце стоит особняком.
И ушли они. Я ненавижу вас! Нам никогда не свидеться с тобой - полковник! Никогда! Ни в этой жизни - ни за гробом!
...
1995 год. Джохар Тедеев.
''Попал в плен я. Не знаю, как выжил вообще я? Направили меня этапом в Россию, какой - то городок под Рязанью. Морили голодом, холодом. Не давали одежду. Резали мне пальцы ног и рук, стреляли в меня пьяные русские офицеры. Но выжил я.
Более того, Творец попал в мои объятия. Равны были наши силы. И почему - сейчас скажу я.
После всего, что сделали со мной русские офицеры, которые отдыхали в этом лагере с юными девушками, они меня поместили в клетку с тигром. С настоящим живым и большим тигром.
Русские офицеры уселись напротив клетки, на их столах я заметил выпивку. Рядом сидели девушки.
Все ожидали того, как тигр съест меня, но он меня не тронул. Не тронул! Более того, подошел тигр ко мне, и положил свою полосатую лапу мне на ногу. Присел я на корточки, и обнялись мы. ОБНЯЛИСЬ!
Давно видимо тигр искал родственную душу, и наконец нашел. А то кругом одни шакалы.
Потом мне удалось убежать с тюрьмы с одним азербайджанцем. Он тоже воевал за нас против русской оккупации''.
...
2001 год. Джамбулат Сараев.
''Было это осенью. Кажется конец октября. По улицам Грозного шла полоумная нищенка - чеченка, приплясывая на ходу, бормоча под нос что-то несуразное. Дети на улице швыряли в нее камнями, как в гадкую птицу. Она же улыбаясь, все дальше шла. Туфля свалилась с ее ноги и осталась где-то по дороге - и не заметила она. Драный плащ хлестал по ее грязным лодыжкам.
От нее пахло смрадом. А разве это так, то почему удивляемся мы, что нет в жизни счастья?
Какой - то пакет упал на дорогу из ее пазухи. Я подобрал его, отнес домой, и читал напролет всю ночь.
И вот что узнал я:
''Жила счастлива я. Была у меня семья - муж и сын. Началась война, стали стрелять. Совсем рядом были слышны взрывы бомб, крики матерей: кто искал свое дитя, кто друга, товарища, родного человека.
Сначала потеряла мужа я. В него попала граната, и разорвала на куски. У меня от ужаса онемели ноги. Видела я целых три дня, как вороны клевали на поле окровавленное тело мужа - Акбара. Все же мир не без добрых людей. Помогли мне собрать останки мужа, и захоронить.
А через месяц потеряла сына я. Русский воин задушил моего мальчика, и повесил его над дверью. Он как фонарь висел, даже болтался у входа в мой дом.
Они лежат на кладбище вдвоем - вместе - и муж - и сын - Сафар.
И каждый день я тороплюсь туда, к ним, на кладбище, поболтать, поговорить с ними''.
Когда кончил читать я это, то чуть в обморок не упал. Но мои глаза залились слезами тогда, когда я завтра опять увидел на улиц ее.
И опять швыряли дети камнями в нее, как в гадкую черную птицу''.