Гаутц Макс: другие произведения.

За пределом

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 3.70*4  Ваша оценка:

  Я никогда не убивал людей. Те трое - не в счет, они не люди. Их даже животными нельзя назвать, животные не бывают так омерзительны. То, что сделали они, и то, что сделал с ними я, это нечто за пределами добра и зла. И, наверное, я тоже потерял право называться человеком, но оставить их в живых я не мог.
  Я понял, что так или иначе сделаю это, на следующий день после того, как Кевин попал в больницу. Дом за городской чертой с хорошим каменным подвалом я искал пару недель и купил, не торгуясь. Потом, когда все закончилось, я продал его. Новые владельцы не догадываются, что живут на кладбище. И о том, что подвал был на полметра глубже, тоже не знают. Надеюсь, они хорошо спят и к ним не являются привидения.
  Мы прожили там восемь месяцев - столько, сколько потребовалось Кевину на реабилитацию. Все это время я не работал, и деньги приходилось добывать не совсем честными способами. А требовалось их немало - пластическая хирургия очень не дешевое удовольствие. Изуродованное лицо и спина, превращенная в лоскутное одеяло, привили Кевину стойкое отвращение к зеркалам, а меня заставили наплевать на принципы и лишить несколько десятков человек их сбережений.
  Если я попаду в ад, то именно за это.
  Сейчас мы живем в другом городе, и у нас все хорошо - настолько, насколько это возможно. Мне кажется, мы стали забывать. Было время, когда я считал, что это невозможно. Было время, когда мне хотелось добить своего любовника - из милосердия, как добивают раненых на поле боя. Думаю, будь он в сознании в тот момент, когда я его нашел, я бы так и сделал. В том, что лежало на ковре в нашей гостиной, очень трудно было опознать человека, которого я любил. То, что лежало на ковре в нашей гостиной, было изувеченной куклой, не подлежащей восстановлению. Пуля в голову могла бы стать высшим проявлением любви к ближнему.
  К счастью, его глаза были закрыты. Он не кричал, когда я доставал из его задницы пустую пивную бутылку. Правда, она была не совсем пустой, в ней скопилось с полстакана крови. Почему-то мне казалось важным не пролить ни капли, словно именно от этого зависела его жизнь, - и я не пролил. Я завернул его в одеяло и отнес в машину. Он так и не пришел в себя, пока я его вез. И только в госпитале, когда его уложили на каталку, он открыл глаза и посмотрел на меня. Тогда я и подумал, что следовало бы его пристрелить. К счастью, было поздно.
  Потом я сидел в приемном покое и ждал окончания операции. Там меня нашли копы. Они отвезли меня в участок и сняли показания. Я рассказал все, что знал, а знал я мало. Дверь не была сломана. Украдено ли что-то - неизвестно. Кто это мог быть - тоже. В том, что это сделал не я, копы убедились, проверив мое алиби. И повезли меня осматривать место происшествия, которое еще недавно было моей квартирой.
  Когда мы вошли, музыка все еще играла. Какая-то идиотская песенка про любовь, ее тогда крутили по всем радиостанциям. Она стояла на повторе, и я не выключил ее, не до нее было. Она играла очень громко, так что криков не могло быть слышно. Откуда в доме взялся этот диск - я не знал, мы такое не слушаем. Копы забрали его с собой, хотя ни на нем, ни на бутылках, ни на мебели не оказалось ни одного отпечатка.
  Я был почти уверен, что они никого не найдут, если Кевин им не поможет. А он - не стал.
  Просто отказался с ними разговаривать и причину отказа не объяснил. Они остались ни с чем, а я... сделал выводы.
  Но все это было позже, а тогда...
  Кевин долго не приходил в сознание. Я почти безвылазно торчал в госпитале, но меня к нему не пускали. Потом он очнулся, но меня к нему все равно не пустили. Потом мне сказали, что он не хочет меня видеть. Точнее, не хочет, чтобы я видел его. Я тоже не хотел видеть его изуродованным, но выбора не было ни у меня, ни у него. Когда его перевели в общее отделение, я пришел, не спрашивая разрешения. Так страшно, как в тот день, мне не было больше никогда.
  Нет, я не боялся испытать отвращение - хуже, чем то, что я уже видел, быть не могло. Страшно было заплакать. Жалость добила бы его вернее пули. Я должен был сдержаться любой ценой. К сожалению, мне это не удалось.
  Я выл, уткнувшись в его ладонь, и не мог остановиться. Эти твари превратили моего любовника в уродливое чудовище, но мне было плевать, как он выглядит. То, что я чувствовал, не походило на жалость. Ярость и бессилие от того, что я не могу ничего изменить и ничем помочь - вот что это было. Мне следовало бросить его, чтобы он не думал, что я остаюсь с ним из жалости или чувства долга. Тогда, возможно, он захотел бы выжить назло всему. Но я не собирался уходить и знал, что он будет пытаться избавить меня от своего общества - на его месте я бы делал то же самое. Я бы не верил, что можно любить монстра.
  Все это было так безнадежно, что хотелось умереть, и я выл от страха перед тем, что ждало нас в недалеком будущем. А он молчал и не двигался, и руки у него были холодные, как у мертвеца.
  
  Через несколько дней я забрал его и привез в новый дом. Он ни о чем не спрашивал, был тих и послушен, делал все, о чем я просил, и больше не делал ничего. Спали мы в одной комнате, но на разных кроватях. Ни о каком сексе, конечно, не могло быть и речи, и я почти не дотрагивался до него, потому что хотел его слишком сильно. Он же, несомненно, списывал это на отвращение, и я не могу его в этом винить.
  Я ни на минуту не оставлял его одного, а он не предпринимал попыток от меня улизнуть. Всегда в пределах видимости - и никогда рядом. Через несколько недель я начал сходить с ума от этой безумной пантомимы. Целовать безобразные шрамы хотелось мне ничуть не меньше, чем его прежнее красивое лицо. По ночам я вставал и подолгу любовался им. Да, любовался. И не мог сказать об этом. Знал, что сделаю только хуже, потому что он не поверит. А не поверив раз - перестанет верить вовсе.
  Однажды я попытался его обнять. Подошел сзади и осторожно положил руки ему на плечи. Он шарахнулся так, словно я гадюка. В его глазах была паника.
  Я сказал: "Нет, я ничего не сделаю, я просто хотел обнять тебя, только обнять. Пожалуйста, можно я обниму тебя?". Он ничего не ответил, стоял и смотрел на меня как на что-то очень опасное. Я понял, что не дождусь разрешения. И решил, что оно мне ни к чему.
  Он был как каменный, когда я прижал его к себе. "Я люблю тебя", - сказал я, уткнувшись ему в шею, и хотел сказать что-то еще, но его начало трясти, а через минуту он заплакал... если это можно назвать плачем.
  Чудовищная, совершенно невыносимая истерика - вот что это было. Он кричал, как раненое животное, и мне хотелось никогда не родиться на свет. Я бестолково пытался его успокоить, но это было невозможно. Мне казалось, он никогда не остановится, в какой-то момент мне даже захотелось его ударить, чтобы прекратить этот кошмар, но я не посмел. Все закончилось само собой - спустя целую вечность, которая наверняка стоила мне нескольких лет жизни. Он затих у меня в руках, и я, к своему стыду, испытал такой оглушительный оргазм, что на несколько секунд потерял связь с действительностью. А когда очнулся, все стало гораздо хуже, чем было.
  Он смотрел на меня с ужасом. С отвращением. С ненавистью.
  В тот день я всерьез подумал о самоубийстве. Я просто не видел выхода. Что бы я ни сделал, все будет использовано против меня. У меня была только одна возможность решить проблему. Но сначала я должен был найти ублюдков, сломавших мне жизнь. Найти и уничтожить.
  
  Как ни странно, его неприкрытое отвращение ко мне обернулось некоторой пользой - оно развязало мне руки. Я больше не боялся ошибиться и все испортить - все было и так хуже некуда. Я стал позволять себе мастурбировать в его присутствии. Я не испытывал сомнений, когда заговорил с ним о пластической хирургии. И мне было все равно, что он подумает, когда я заговорил об убийстве.
  Я спросил его однажды: "Это были те твари, которые... ?". Он понял, о ком я. Ему даже не нужно было отвечать, у него на лице все было написано. "Ты хочешь, чтобы я нашел их? Чтобы я нашел и убил их?". Он долго молчал, и я видел, каких усилий ему стоило сохранить спокойствие. Потом он сказал "да". И добавил, что хочет увидеть, как они сдохнут. "Тебе придется все мне рассказать", - сказал я. Он кивнул.
  
  Мы не возвращались к этой теме довольно долго. Несколько месяцев, когда день за днем, минута за минутой, медленно и почти незаметно мы возвращались к жизни. С каждым исчезнувшим шрамом на лице, с каждым чернильным штрихом на спине в его глазах появлялось чуть больше спокойствия. Я хотел, чтобы однажды он снова поверил в возможность быть любимым. Я надеялся оказаться рядом, когда это случится. Я все еще хотел его, страстно и безнадежно.
  Мы по-прежнему не занимались сексом. Иногда он позволял мне пользоваться его рукой, чтобы получить разрядку, а отвращение у него во взгляде постепенно сменилось какой-то болезненной тоской, словно он пытался вспомнить, как это бывает на самом деле, и не мог. А мне иногда хотелось снять какого-нибудь смазливого мальчишку и затрахать его до смерти, но я слишком хорошо представлял, как мерзко мне будет потом, и неизменно отказывался от этой мысли в пользу жалкого подобия секса с пятью прохладными пальцами.
  Иногда я срывался: валялся у него в ногах, умолял дать мне шанс, позволить побыть с ним, попробовать доставить ему удовольствие. Мне кажется, его пугали эти выходки, он просто уходил и прятался, оставляя меня сходить с ума в одиночестве.
  Он не хотел, чтобы я доставлял ему удовольствие. Он доставлял его себе сам, и однажды я видел, как он это делает.
  Дверь в ванную была не заперта. Он стоял под душем и медленно гладил свой член, трогал большим пальцем головку - точно так же, как когда-то это делал я перед тем, как взять ее в рот. Я смотрел и не мог оторваться. Больше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с ним.
  А потом он открыл глаза и увидел меня. Его лицо скривилось в какой-то непонятной гримасе, он прикрыл ладонью пах, потянулся за полотенцем и стал поспешно выбираться из ванны. Я шагнул к нему, хотел что-то сказать, успокоить, а он разворачивал полотенце, но как-то неловко, деревянно, словно отморозил руки. Ничего не получалось, полотенце упало на пол. Кевин посмотрел так, словно хотел убить меня за это, а в следующий момент я уже целовал его невозможно прекрасное изуродованное лицо.
  Он не пытался вырваться. Целых несколько секунд он отвечал на поцелуй, и мне стало казаться, что он вернулся, что он снова стал таким, как прежде. Но несколько секунд прошли очень быстро - он оттолкнул меня и вышел из ванной.
  Я перекрыл воду, поднял полотенце и пошел по мокрым следам, стараясь не наступать на них, словно они были живые и я боялся их раздавить. Кевин был в спальне и торопливо одевался. Я бросил ему полотенце и оставил его в покое.
  Все это было невыносимо.
  
  Потом, когда я принялся за работу, все стало еще хуже.
  
  Последним умер тот, кто был первым, ему пришлось труднее всех. Первому я просто перебил ноги и отрезал член, оставив истекать кровью. Он орал, как свинья на бойне. Они все так орали, но в подвале отличная звукоизоляция, и Кевин напрасно прислушивался - в доме стояла тишина.
  В ту ночь, когда первый подыхал, ползая по каменному полу и царапая стены, Кевин пришел ко мне в постель. Я не тронул его, просто гладил и обнимал. Ему было плохо, он весь вечер блевал и не мог ничего есть. Напрасно он спустился в подвал. Я пробовал его отговорить, но он настоял на своем. Он был белее бумаги, но держался прекрасно - до тех пор, пока не выбрался наверх. А утром, когда я пошел проверить, жив ли еще наш гость, он снова спустился со мной.
  Труп выглядел отвратительно. Изгаженный подвал выглядел не лучше. Кевин долго смотрел на мертвеца, а я смотрел на Кевина и пытался представить, что он чувствует. Он рад? Ему страшно? Он в ужасе? По его лицу ничего нельзя было понять. По его новому красивому лицу, стоившему так много денег.
  
  Труп я оттащил в угол и засыпал известью. А через несколько дней мы привезли второго.
  Орать он начал сразу как очнулся и увидел своего мертвого друга. Я засунул ему тряпку в рот и запер. Мне хотелось, чтобы он проникся.
  Мы с Кевином не обсуждали, что будем делать, и мне приходилось импровизировать. Вернувшись к гостю через сутки, я сказал ему, что сделаю с ним то же, что они сделали с моим любовником. Бедняга, наверное, подумал, что я не буду его убивать. Он хорошо держался, пока я крошил ботинком его зубы и увечил лицо, но сломался, едва дело дошло до спины. Я срезал лоскуты кожи, Кевин смотрел, а гость визжал. Я остановился, когда понял, что мне нравится этот визг, нравится извлекать его из своей жертвы. Когда я подумал, что Кевин кричал так же, меня стошнило прямо на изрезанную спину ублюдка.
  Мы оставили его там и ушли, а ночью Кевин согревал меня, как я его несколькими днями раньше.
  Наутро гость номер два был еще жив. К сожалению.
  Нет, я не стал его добивать. Я закрыл подвал, и мы не возвращались туда почти трое суток, а когда спустились, он уже слегка вонял. Я сделал с ним то же, что с первым, и ушел охотиться на третьего. Для него я приготовил расширенную программу - с музыкальным сопровождением.
  Он оказался единственным, кто не молил о пощаде, а пытался разговаривать, но ему это не помогло так же, как не помогло когда-то Кевину. А когда мне надоело его слушать, я прибавил громкость. Кевин заткнул уши руками и привалился к стене - его шатало. Я тоже был не в лучшей форме, и мне хотелось поскорее с этим закончить, но с последним из трех ублюдков торопиться не следовало.
  Я сломал ему коленные чашечки, потом отрезал член и прижег рану. Ночь он провел, наслаждаясь музыкой, и к утру слегка повредился умом. Я напоил его и ушел, чтобы вернуться позже и продолжить.
  Вечером я сделал с ним все то же, что со вторым, и снова оставил наедине с прекрасным. А на последнюю нашу встречу я принес черенок от лопаты и постарался донести до ублюдка свои намерения. Он был уже невменяем, но я привел его в чувство и объяснил, что его ждет. После чего с невыразимым отвращением завершил начатое.
  Помню, как судорожно дергалось его тело, когда я с трудом заталкивал в него гладкую толстую палку. Она шла тяжело, но я не сдался, пока не загнал ее сантиметров на сорок вглубь, жалея при этом, что жертва уже не может кричать.
  Когда дело было сделано, Кевин выключил, наконец, мерзкую песню и подошел к полумертвому человеку, лежащему в луже крови, мочи и блевотины. "Ты скоро умрешь, - сказал он. - И мне не жаль".
  Сомневаюсь, что тот понял хоть слово. Но это уже не имело значения.
  Через несколько дней мы закончили возиться с новым бетонным полом в подвале и выставили дом на продажу. Еще через неделю мы уехали туда, где нас никто не знал.
  
  Первое время нам было все еще трудно, но кое-что все-таки изменилось. В то утро, когда умер наш первый гость, Кевин перестал бояться. Мне кажется, в нем что-то сломалось после тех мерзостей, участником которых он стал. Он дошел до предела, за которым страх превращается в абстракцию. В этом нет ничего хорошего, и если бы я мог избавить его от такой перемены, я бы ни минуты не колебался. К сожалению, опыт не имеет обратной силы.
Оценка: 3.70*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) С.Елена "Невеста на заказ"(Любовное фэнтези) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) А.Эванс "Фаворит(ка) отбора"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"