С детства нас учили, что "все работы хороши, выбирай на вкус". Однако, на мой взгляд, творческий процесс гораздо приятней, чем ежедневный труд на конвейере. Так, писателем быть намного интересней, чем уборщиком туалета или кондуктором трамвая.
Тем не менее, большинство людей оказалось неспособными либо к творчеству, либо к реализации своих талантов. Таким образом, мир пополнился вахтерами, коммерсантами, таможенниками и представителями других интересных профессий. В литературе остались: с одной стороны - "профессиональные сочинители", с другой - те, кто пишут только для себя.
Автор данных строк волей судьбы причислен к последней категории. И соглашаясь, что "все работы хороши", трудится в малоизвестном учреждении непосредственно по специальности (инженер-конструктор) и там же пытается сочинять прозу.
***
Каждый служащий нашей фирмы прекрасно знаком с корпоративными законами. Главный заключается в том, что работники не имеют никакой возможности продвижения по служебной лестнице, независимо от того, как будут трудиться: великолепно или безобразно. Размер оклада почти не меняется, но выплачивается с завидной регулярностью. В итоге, производственная машина буксует на месте, и это меня вполне устраивает.
Дело в том, что автора не волнуют ни карьерные, ни технические вопросы. Выполняя обязанности по обработке конструкторской документации, я чувствую себя человеком, которому поручили наблюдать за другими и заодно - имитировать инженерную деятельность. Этим и занимаюсь. Время от времени - записываю свои наблюдения.
***
Мой первый коллега (сидящий справа от меня) - инженер с высшим образованием. Но, на самом деле, он - малообразованный человек. Сосед не знает значения слов "клептомания" или "суицид"; два месяца пытается прочитать первый том Довлатова, находя автора "слишком мудреным"; и почти ежедневно путано и бессвязно пересказывает мне фильмы, которые накануне смотрел по телевизору. Беседуя с ним, я стараюсь прикинуться простачком и, иногда поддакиваю его сбивчивым историям.
- Поедем как-нибудь на дачу, - иногда предлагает мне старший товарищ, принимая за своего. - Квакнем по сто, сходим на рыбалку...
Однако перспектива столь тесного общения меня не прельщает, и я всегда нахожу повод отказаться.
При этом мое отношение к соседу - довольно хорошее. Его "невежественность" меня не смущает. Да и фамилия у коллеги подходящая - Кабанов.
***
Кабанову очень нравятся фильмы с участием Арнольда Шварцнегера, Сильвестра Сталоне и Стивена Сигала. Когда на экране дерутся и стреляют, мой коллега получает большое удовольствие.
- Видел, как Шварц в "Хищнике" сыграл? - спрашивает Кабанов с утра в понедельник. - Жена с сыном спать пошли, а я до часу сидел у телика. Хорошая картина, боевая...
Не дождавшись ответа, он делает паузу, протирает глаза и продолжает:
- А в субботу ничего не смотрел, некогда было. Целый день с автомобилем возился... Понимаешь, подвела лягушка заднего хода. Там провод такой через пол идет...
И я слушаю историю о машине, хотя в автомобилях ничего не смыслю.
***
Другой мой коллега (сидящий слева) увлекается политикой и целыми днями читает газету "Известия". Время от времени, уткнувшись в очередное печатное издание, он украдкой дремлет. По его мнению, читать в рабочее время менее зазорно, чем спать.
Иногда пробудившись, и сонными глазами глядя вдаль, сосед слева сообщает в пространство:
- Разорили страну, сволочи... Куда Россия катится?... Все тянут на себя, жируют наши начальники...
Пока я размышляю, стоит ли отвечать, коллега вновь засыпает.
Однажды в полудреме он уронил свою чашку на пол, случайно задев локтем. Раздался жуткий звон, в результате которого больше всех перепугался разбуженный владелец чашки. После этого случая он стал убирать посуду в ящик стола и лишь затем - предаваться сновидениям...
Фамилия его проста, как жизнь - Стулов. Имя, отчество - Борис Иванович.
***
Борис Иванович работает у нас не так давно; до этого он скучал в КБ "закрытого" завода, производящего ракеты для ВПК. В начале 90-х годов в секторе осталось всего три человека, в том числе, и Стулов. Именно тогда мой коллега заинтересовался политикой.
При заводе функционировала библиотека и, от безделья, Стулов стал посещать ее все чаще. Постепенно пристрастился к чтению газет. С тех пор он в совершенстве изучил политическую и экономическую ситуацию в стране и способен давать любые долгосрочные прогнозы.
Так как у нас в отделе - люди аполитичные, Стулов, со временем, начал разговаривать сам с собой. А иногда - беседует во сне.
***
Мой третий сослуживец является начальником нашего отдела. Он сидит ко мне спиной, что крайне удобно. Начальник не видит, что я делаю на своем рабочем месте; а я не интересуюсь его занятиями. Фамилия у руководителя обязывающая - Ежов; но, вообще-то, он - человек мирный.
Интеллектуальный уровень Василия Петровича много выше, чем первых двух коллег. Если вкратце - это чтение детективов Марининой и Незнанского, изучение английского языка, рассуждения о сталинских репрессиях и еженедельные визиты к экстрасенсу. К тому же, Ежов - начальник либерального типа, и мне с ним, я думаю, здорово повезло.
***
Однажды я серьезно помог Ежову при поломке его рабочего компьютера. Начальник, желая оказать ответную любезность, спросил:
- Миша, а что ты читаешь? - указывая на книжку, лежащую на столе.
- Симону де Бовуар, - пришлось ответить несколько смущенно. Я боялся, что Василий Петрович возьмет книгу в руки и начнет листать, а там - слишком много заумных выражений. Но Ежов лишь удивился, услышав фамилию незнакомого автора.
- Это жена Сартра, - объяснил я. - Малопопулярная книга, ее редко читают.
Тут в мозгу руководителя всплыло какое-то далекое воспоминание, но... слишком туманное. Решив не задавать больше вопросов, Ежов вернулся к началу своей мысли:
- А я бы мог тебе детективы из дома принести... У меня их, знаешь ли, много...
***
Наша контора славится медлительностью и бюрократией. С каждым годом возрастает поток бумаг, курсирующих по фирме. Поэтому более трети сотрудников рассылают, регистрируют и подшивают различные документы. Среди последних встречается чертежи, пояснительные записки, описи. Это - дело рук нашего отдела.
Мы сидим вчетвером в небольшой комнате и выпускаем конструкторскую документацию по осевым компрессорам. Все сотрудники отдела - опытные производственники, а я обеспечиваю компьютерную поддержку, ибо надо обрабатывать и распечатывать великое множество бумаг. В осевых компрессорах я ничего не понимаю.
***
В нашем учреждении необходимо осуществлять (или имитировать) производственную деятельность. Реальной же работы - то пусто, то густо. Время от времени у нас случаются авралы, когда нет и свободной минуты, чтобы передохнуть, но чаще всего - заняться просто нечем.
В такие дни Стулов начинает донимать меня политическими новостями, Кабанов - рассказами из своей жизни, а у Ежова всегда находятся дела (в свободное время он изучает английский язык). Я же стараюсь отгородиться от всех и что-то написать, благо, компьютер перед глазами - набивай хоть восемь часов подряд. Но это не всегда получается...
***
Так как я в отделе - самый младший, все считают своим долгом учить меня уму-разуму. Больше всех это нравится Стулову.
Борис Иванович страшно политизирован. Кроме ежедневного чтения газет, он еще слушает радиоприемник, который притащил на работу из дома. Переизбыток информации заставляет Стулова делиться ей с окружающими. В моем случае она трансформируется в советы.
Стулов убежден, что в нынешней экономической ситуации молодые имеют все шансы прилично зарабатывать и хорошо жить. Подобный оптимизм как-то не вяжется с общей хмуростью соседа, но данное противоречие его не смущает.
- Миша, уходи ты отсюда, - в который раз убеждает меня Борис Иванович. - Эта гнилая контора - бесперспективна... Нам уже поздно, а ты - еще молодой. Я вот недавно в газете прочел...
И он пересказывает статьи о юношах и девушках, которые стали менеджерами, продюсерами, органайзерами и дистрибьюторами и, благодаря своей предприимчивости, в одночасье разбогатели.
- Ты тоже можешь, - веско заключает Стулов. - Надо только приложить усилие...
Обычно я на это ничего не отвечаю и лишь глубокомысленно вглядываюсь в экран монитора. Мне подобные разговоры не нравятся. Да и что я могу объяснить навязчивому Стулову? Я не чувствую в себе коммерческой жилки или желания делать карьеру. Меня устраивает тихая служба, тут я могу писать.
А идея о том, что молодым сейчас легче - миф старшего поколения. Они не могут вернуть свою юность, поэтому завидуют и сочиняют о молодых всякие небылицы.
***
Кабанов ведет себя иначе. Его сын, двенадцатилетний подросток, вырос оболтусом. Мало того, он пошел по неправильному пути и связался с группой хулиганов. Недавно они учинили в школе форменный погром и Кабанова-младшего схватили с поличным. Теперь отец периодически наведывается в детскую комнату милиции - очередная повестка.
По сравнению с его сыном, мое поведение - идеальное, так что Кабанов, наоборот, считает меня очень умным.
- Хорошо там, где нас нет, - часто басит он, возражая Стулову. - Вот, если на Запад уехать и там зарабатывать, тогда - другое дело. А здесь - все равно нигде не платят.
***
У Ежова - свое оригинальное мнение. Главное - знать английский, тогда все проблемы решатся сами собой.
"My name is Vasya" - пишет корявым подчерком Василий Петрович, надеясь с помощью столь глубоких знаний устроиться на работу заграницей. Что ж, самое важное - желание учиться.
***
Иногда меня ужасно раздражает эта троица и их дурацкие советы. Я согласен пойти рыть канавы или разгружать составы, только бы не видеть эти лица, не слышать голосов, избавиться от надоевшего общения. Но потом во мне побеждает наблюдатель.
- Молодым везде у нас дорога? - уточняю у Стулова.
И беседа продолжается, я ловлю их слова, надеясь выхватить из сотни незначащих предложений какую-нибудь фразу. После чего отворачиваюсь и стучу что-то новое на клавиатуре.
***
Все мои коллеги имеют потомство. Никого из сослуживцев оно не устраивает, но более других - беднягу Кабанова. Его уже в пятый раз вызывают в милицию, и он вынужден вновь отпрашиваться у Ежова.
- Придурок, совершенно мозгов в голове нет, - оправдывается он перед начальником за сына. - Пошел и разгромил со своими дружками кабинет географии. Ну, что с ним делать?
- Надо кодировать, - озабоченно вздыхает Ежов, подписывая заявление за свой счет. - Я консультировался с экстрасенсом... В таком деле поможет только кодирование.
Кабанов кивает. Он не совсем понимает, что такое "кодирование", но привык доверять начальнику. Тем более что у Ежова - тоже проблемы с потомством.
***
Сын Ежова - нечто среднее между коммерсантом и бандитом. Такой симбиоз часто встречается в наше время. Сначала сын здорово поддерживал папашу материально и последний даже побывал в Турции, Болгарии и на Кипре. Но теперь дела отпрыска пошли плохо, работы нет (убивать, что ли, некого, всех убили?!), поэтому он перебивается случайными заработками (убить по знакомству?). Мало того, у сына плохие отношения в собственной семье, где он постоянно скандалит с тещей.
Все это не нравится Ежову. Когда сын особо набедокурит, Василию Ивановичу звонит ему с работы. Я с удовольствием слушаю эти разговоры. В моем начальнике просыпается нереализовавшийся бандит, и он всегда начинает беседу с грозной фразы: "Опять нажрался"?!
Иногда Ежов откровенно хвастается сыном, особенно его прошлым, называя одним из самых удачливых коммерсантов. В последние месяцы - чаще хмурится.
- У других - дети умнеют, а у меня - глупеют, - горько сообщает он Стулову, у которого целых два ребенка - мальчик и девочка.
И, конечно, свои трудности.
***
Борис Иванович не понимает собственных детей. Они его удивляют. Каждый день он советует им, как надо жить, а недалекие чада все норовят поступить по-своему. Например, смотрят по телевизору сериал "Смертельное оружие - 2", играют в компьютерные игры, учатся на тройки и любят "рейв-монтаж".
У Стулова это вызывает недоумение.
- Возьми, например, Гребенщикова, - обращается просвещенный папаша к Кабанову. - Ведь он сам признает, что не знает, о чем пишет песни. Как на Востоке: еду на ишаке и что вижу - о том и пою... Или вот, название группы - "Ногу свело"... Ну, куда это годится?
- И то верно, - кивает Кабанов и переводит разговор на собственного сына. - Мой за всю жизнь ни одной книжки не прочел. Я ему говорю: "Будешь читать каждый день по десять страниц. Проверю!" Все равно не читает. Говорит: уроки делал, времени не было.
***
Кроме тематических, в нашем отделе происходят беседы, привязанные к конкретному времени суток. Например, по утрам Ежов ходит на совещание. Там председательствует замдиректора Черницкий, который любит устраивать подчиненным разборки с криком и руганью. Ежова это возмущает и, после совещания, он делится с нами своим недовольством.
- Сегодня Черницкий совсем обнаглел, - начинает Василий Петрович. - Привязался с выполнением плана. Я говорю: "Давно все сдали". А он - в крик:
- Что ты петюхаешь?! - орет. - За дурака принимаешь!?
- Я не петюхаю, - отвечаю.
- Нет, петюхаешь! - напирает Черницкий. - Мне лучше знать!
Тут Ежов делает паузу.
- Ну, ладно, Черницкий - хам, - привычно констатирует он. - Но что означает "петюхаешь"?
***
Ближе к двенадцати Кабанов всегда произносит:
- Пора, наконец, подумать о душе.
Значит, через пять минут начнется обеденный перерыв. Мы бросаем работу и быстрым шагом направляемся в столовку, которая находится на втором этаже. Отстояв очередь, наша четверка занимает отдельный столик и, во время трапезы, обсуждает качество еды.
- До чего мне нравятся оладьи в грибном соусе! - начинает неравнодушный к пище Кабанов. - Выходит недорого и питательно. Моя жена хуже готовит.
- Главное, не берите пирожки с мясом, - наставляет Ежов. - Их делают из непроданных вчера котлет и остатков плова...
- Борщ пересолен, - жалуется вечно недовольный Стулов. - Куда катится система общественного питания?
***
Когда до конца службы остается около часа, работать жутко надоедает. В это время происходят разговоры от скуки. Так, однажды Ежов глубокомысленно заявил:
- Я тут в газете прочел, что люди стали меньше двигаться. В начале века человек за свою жизнь проходил около 175 тысяч километров. А сейчас - только 48.
- Вообще-то это - много, - удивился Стулов. - Гигантская цифра... Но сколько же человек проходил за день?
- Сейчас подсчитаем, - ответил Ежов и достал из стола калькулятор. - Какая в начале века была продолжительность жизни?
В итоге, последний час работы весь отдел рассчитывал, какое расстояние проходил человек за день в начале века и сейчас. Если у читателя есть желание - пусть и сам подсчитает.
***
Вернувшись на работу после выходных, каждый рассказывает, как провел время.
- Я на дачу в Приозерск ездил, - обычно мне хватает одного предложения.
- А я с женой в театр ходил, - гордо заявляет Кабанов. - Спектакль хороший. Но как свет погасили, очень спать захотелось. Главное, если бы свет был, тогда ничего. А без света - спать хочется.
- Что за театр? - спрашиваю.
- По-моему, Ленсовета. Я когда покурил в перерыве, то второе отделение нормально посмотрел. А первое - со сном боролся... Там еще мужик такой играет, лет сорока; высокий, волосы светлые.
- Понял, - отвечаю, - а я на даче был.
- Вот, то-то! - радостно соглашается Кабанов.
- Мы с женой водили внучку в цирк, - информирует Ежов. - От зверей так потом пахнет, просто ужасно. Фотография с обезьянкой стоит баснословные деньги! Пришлось раскошелиться на ребенка...
Стулов пропускает эти новости мимо ушей. Наконец, когда разговоры смолкают, он произносит:
- А я выходные дома просидел... Домашние хотели концерт по телеку смотреть; я с ними разругался. Переключил на "НТВ" - там прибалтов показывали. Совсем обнаглели, сволочи...
- Кто обнаглел: домашние или прибалты? - спрашиваю я.
- И те, Миша, и другие, - философски отвечает Борис Иванович.
***
Раньше поговорку "На работе целый день борьба: до обеда - с голодом, после обеда - со сном" я воспринимал, как народный фольклор. На четвертый год службы стало понятно, что это - объективная реальность.
Дни на работе похожи друг на друга размеренностью и предсказуемостью. Лишь редкие даты вносят некоторое разнообразие в общую картину: Новый Год, 1-ое и 9-ое мая, 7-ое ноября. Подобные события наш отдел отмечает выпивкой, и мы редко расходимся с таких вечеринок без приключений.
Так, в прошлом году, 9 мая Стулов ушел домой в рабочих тапках, забыв надеть ботинки. А Ежов с Кабановым остались отмечать праздник до восьми вечера. В начале десятого их разбудила охрана - оба конструктора уснули за рюмкой. Я же в тот вечер отправился на улицу без сумки и кошелька и только чудом добрался до дома, проехав зайцем.
***
Так как на работе интересных событий происходит мало, временами хочется создать их самому. Иногда возникает сильное желание подшутить над коллегами, но я стараюсь его подавить, ибо ничего путного из этого не выходит. Примером может служить прошлогоднее 1-ое апреля.
С самого утра я долго рассказывал Кабанову о существовании подземного тоннеля из Москвы в Питер. Якобы по нему будут переправлять тело Ленина для повторного захоронения, поэтому несметное количество войск стережет секретную трассу... Я договорился до того, что охрана объекта состоит исключительно из "лиц кавказской национальности"...
Кабанов искренне поверил в мою историю, стал задавать вопросы, чрезвычайно оживился. Самое время посмеяться над доверчивым коллегой... Я же почувствовал сильное неудобство из-за своей "небывальщины" и перевел беседу на другую тему...
***
Потом я заявил Стулову, что собираюсь вступить в ЛДПР. Этим сообщением мне хотелось вызвать резкую реакцию сослуживца; мысленно я приготовился к длительной политической дискуссии. Однако ответ Бориса Ивановича был неожиданным.
- Может быть, и мне вступить? - произнес Стулов, почесывая затылок. - Сейчас все вокруг - такие дураки, а Жириновский иногда правильные вещи говорит. Я даже книгу его прочел...
После этого Борис Иванович глубоко задумался. Спустя пару минут вновь обратился ко мне:
- Так ты серьезно собираешься вступить в ЛДПР?
В ответ я пробормотал что-то невразумительное, ощущая себя полнейшим идиотом. Поддакивать Стулову - не хотелось; признаваться в розыгрыше - тем более.
***
Наконец, настала очередь Ежова. Нашего начальника трудно удивить, но мне захотелось рискнуть.
- 14 июня будет конец света, - таинственным шепотом обратился я к нему, когда сослуживцы вышли. - Чистейшая экстрасенсорика! В "Астрологическом вестнике" черным по белому написано.
- Не 14-го, а 25-го, - без всякого интереса прокомментировал Василий Петрович. - Об этом факте известно давно. Но мой экстрасенс считает, что для России все обойдется.
- Понял, - разочарованно ответил я и зарекся больше никогда не "оригинальничать" на работе.
***
А однажды случилась такая история. У нас в отделе зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал грубый начальственный голос:
- Это Черницкий говорит. Мне нужен "колючий"...
Поначалу я обалдел. Как-то естественно сложилось в голове, что "колючий" - это Ежов. Но чтобы таким образом звать к телефону?!
"Наверху совсем охамели, - возмутился я. - Совершенно с людьми не считаются"... После этого позвал Василия Петровича...
- Да, - подошел к аппарату Ежов. - Слушаю!
Через мгновенье его брови приподнялись. Он бросил на меня странный взгляд и сообщил абоненту:
- Виктор Иванович, не туда попали. У Колючего телефон 212-85-06...
Оказалось, что наш новый начальник по транспорту обладает редкой фамилией "Колючий".
***
Бывают периоды, когда вынужденное безделье на работе совпадает со вспышками моей творческой активности. Тогда я начинаю писать большое произведение и почти прекращаю общение с коллегами. Выполняя минимальное количество заданий, не отвечая на вопросы и не поддерживая бытовых разговоров, я стараюсь все рабочее время посвятить сочинительству. Вокруг меня ходят, разговаривают, либо молчат, мне - безразлично.
Конечно, коллеги догадываются, что я чем-то занят. Ежов, например, считает, что я подрабатываю машинописью, Стулов - что ищу другую работу. Но никто не говорит мне ни слова. В течение всего дня автор данных строк стучит по клавиатуре, набивая все новые строчки.
При этом со стороны может показаться, что я - наиболее активный работник отдела, перевыполняющий трудовой план.
***
Когда я заканчиваю свой труд, то обычно испытываю большое удовлетворение. Еще раз перечитав написанное, я откидываюсь в кресле, оглядываюсь по сторонам и тут... - вновь замечаю коллег. Они никуда не исчезли, а все время находились со мной в одной комнате...
Ежов сосредоточенно пишет очередную служебную записку, насвистывая незамысловатую мелодию, которую я выучил наизусть. Параллельно начальник разговаривает по телефону с отделом документации - требует техническое задание на разработку.
- Какого черта вы там медлите? - распаляется он, очевидно, копируя сына...
Кабанов по-деловому точит карандаш, дабы приступить к выполнению очередного эскиза. Все эскизы Кабанова носят одинаковое название "Втулка переходная" и отличаются только размерами. Но мой коллега не хочет пользоваться ксероксом и поэтому каждый раз вычерчивает втулку заново.
- Пойду покурю, устал что-то, - наконец, произносит инженер и поднимается с рабочего места...
Стулов, тем временем, задумчиво смотрит в окно. Губы конструктора беззвучно шевелятся. Я представляю общий смысл его высказывания:
- Разорили все на свете... Куда мир катится?... Эх, политики, жируете на бедах населения...
Губы Стулова прекращают двигаться, он приходит в себя и включает радиоприемник.
- Вы слушаете "Голос Америки", - раздается из динамика.
Борис Иванович тяжело вздыхает и начинает слушать...
А я смотрю на этих людей и, после написанного, они кажутся мне милыми и добрыми. Наше учреждение представляется одной из передовых компаний мира, процветающей и известной. А работа - прекрасным времяпровождением, о котором только можно мечтать...
Проекция 2. Пау
"Счастье - это когда тебя понимают".
из фильма "Доживем до понедельника".
Для меня самый главный человек на свете - это Катя, мой друг и жена. Правда, последнее определение к ней не очень подходит. От слова "жена" веет канцелярщиной и казенщиной, как и от многих других социальных понятий. А выговорить "супруга" у меня просто язык не поворачивается. Важно лишь то, что мы любим друг друга; и если это чувство - искреннее и глубокое, остальные детали представляются пустой формальностью...
Я называю Катю - Пау, а она меня - Адомад. Это - имена для общения друг с другом, устойчивые символы нашего внутреннего мира. Используя собственный язык, мы дистанциируемся от окружающей реальности, создаем свою субкультуру, в которой и проводим большую часть времени.
***
Обычно, когда читаешь книжки про счастливую любовь, становится скучно. В "настоящую любовь" не очень-то верится, особенно по отношению к жене. Если автор романа уверяет, что любит свою супругу, подобное признание вызывает сомнение. Сразу представляешь разъяренную жену литератора со скалкой в руке, угрожающую мужу:
- Только попробуй написать обо мне какую-нибудь гадость!
Естественно, после такой сцены муж, тяжело вздыхая, выводит: "мой светик", "моя ненаглядная". Ведь бумага, как известно, не краснеет.
Между тем, традиционная мужская культура видит "жену" существом приземленным и до скуки обыденным. Супругой не принято восхищаться. В ней можно ценить положительные черты (сексуальность, умение готовить, бережливость, аккуратность); можно привыкнуть к ней, как к постоянной работе или обоям на стенке; и, наконец, откровенно не любить и, тем не менее, жить вместе (достаточно распространенный вариант).
Моя же позиция ни в одну из этих схем не укладывается, ибо я именно люблю.
***
Когда я начал общаться с Пау, друзья и родственники перестали меня понимать. Я не мог им толком объяснить, что со мной происходит. Непонимание встречало меня повсюду, стоило только заговорить о своих чувствах. Первое время это не только удивляло, но и огорчало.
Только потом я догадался, в чем дело... Проблема заключается в том, что люди не очень-то любят, когда другим - хорошо. В счастливом человеке или взаимной влюбленности проницательный наблюдатель всегда ищет скрытый подвох и не доверяет декларируемому счастью.
Наверное, я так часто говорил о нашей с Пау любви, что окружающие перестали этому верить. Надеюсь, то же самое не произойдет с читателем.
***
Пау мне нравилась всегда, с тех пор как я ее в первый раз увидел. Мы познакомились довольно давно и года два-три были просто приятелями, встречались одной компанией. Вернее, дело обстояло несколько сложнее - нас познакомила моя бывшая жена; Пау была ее подругой.
С первого взгляда что-то пробежало между нами, возник обоюдный интерес; но незримый барьер моральных обязательств исключил возможность более тесных отношений. Впоследствии он только укреплялся: Пау вышла замуж, а моя жена - забеременела. Разрушить столь мощные препятствия казалось невозможным и даже преступным. Никто об этом и не думал.
Мы встречались, бросали друг на друга только нам понятные взгляды, демонстрировали начитанность и оригинальность, делились откровенными вещами и... все оставалось на своих местах.
***
В самом начале нашего знакомства я ходил на день рождения Пау (разумеется, вместе с женой)... После очередной стопки водки, встретившись с Пау в коридоре, прошептал ей на ухо: "Я хотел бы тебя изнасиловать". Потом было немного стыдно за сказанное.
Когда собравшиеся стали расходиться, Пау пошла нас провожать. Мы с ней замыкали большую группу гостей; шли в обнимку, и весело беседовали. Мне не хотелось возвращаться домой, мы очень долго прощались, договаривались о новой встрече.
На том же вечере присутствовал будущий муж Пау, который решил, что мы - давние любовники. Но он был не прав.
***
Постепенно, под гнетом времени, совместная компания начала распадаться. У друзей стали появляться другие интересы, а жена совершенно отдалилась от людей в связи с беременностью. Потом родился ребенок, горизонты значительно сократились. Жизнь сделалась пустой и тяжелой одновременно. Мы с Пау встречались все реже и реже.
Где-то в глубине души я понимал, что меня это не устраивает. Я не хотел, чтобы из моей жизни исчезла Пау, мне было необходимо ее присутствие; пусть даже в качестве друга, дальнего знакомого, кого угодно. Эта мысль неосознанно вертелась в голове. По прихоти судьбы, якобы "совершенно случайно", я вспомнил о своем забытом литературном сюжете и предложил Пау писать коллективное произведение.
Сейчас я понимаю, что это был только повод для новых встреч.
***
Мы решили совместить обсуждение сюжета с походом на книжную ярмарку. Формально это ничего не значило. Но мы первый раз в жизни остались вдвоем... Этого оказалось достаточно, чтобы все изменить. До сих пор нас сдерживали другие люди: моя жена, друзья, знакомые - мы должны были подстраиваться под коллективное поведение. А тут встретились один на один; и оказалось, что это - самое лучшее сочетание...
После ярмарки нам совсем не хотелось расставаться. И хотя обсуждения сюжета не получилось, нам было просто приятно находиться вместе. Мы зашли в кафе, потом - в следующее кафе. На оставшиеся деньги купили пива... Алкоголь разрушил последние барьеры.
Мне стало совершенно ясно, что я не хочу выкидывать Пау из своей жизни; в этом случае я терял нечто слишком важное. Впервые внутри меня что-то взбунтовалось и сказало: "Хватит быть хорошим и правильным. Надо жить только для себя".
В итоге, мы расстались уже около 11 вечера. Я, провожая Пау, чудом разминулся с ее мужем, который караулил у подъезда, снедаемый ревностью и раздражением. Это было еще одним счастливым совпадением того дня.
Вернувшись домой, я ничего не стал объяснять жене, а просто ушел в ванную - стирать детские пеленки. Однако мне было не до пеленок.
***
После этой встречи события развивались лавинообразно. В тот же вечер Пау ушла от мужа. Причиной тому был не столько я, сколько их плохие отношения... Когда Пау поздно вернулась домой, муж заподозрил ее в измене "интересам семьи" - подозревать в "измене мужу" ему не хотелось. В результате довольно бурной ссоры, Пау собрала свои вещи и уехала к родителям. Как оказалось впоследствии, навсегда.
Это развязало мне руки и многое определило... Как я был доволен, что Пау ушла от мужа - ведь я бы не смог делить ее на двоих - играть невыносимую роль любовника при действующем супруге!
***
Что касается моей жены, то тут ситуация оказалась сложней... В тот момент я не был готов с ней расстаться; в основном, из-за маленького ребенка. Наши отношения были обыкновенными; мы жили вместе без особых проблем; не ссорились, но и не были привязаны друг к другу. Нас связывало совместное хозяйство и ребенок.
В первое время я испытывал чувство вины перед женой, ответственность за невыполненные моральные договоренности. Расстаться с Пау я уже не мог, бросить жену с ребенком - еще не мог.
***
На этом фоне последовали встречи с Пау; одна, вторая, третья; такие важные, наиглавнейшие события! Первый месяц все было просто безумно. Я говорил, что уйду от жены только через пять лет, на следующей встрече - что через год... Мы много рассказывали друг другу о своей жизни... С каждым новым днем я все больше влюблялся в Пау, все больше ей доверял.
Параллельно я перестроился на двойную жизнь; звонил ей с работы, из телефонных автоматов. Жене рассказывал сомнительные истории, объясняющие свои долгие отсутствия; выдумал пару новых друзей (Игоря и Федора) и часто "встречался" с этими мифологическими фигурами. На самом деле, ехал к Пау.
***
Однажды мы встречались на буднях... В этот день я раньше времени заторопился домой. Пау провожала меня до Финляндского вокзала, потом мы долго сидели на скамейке. Наконец, я уехал на одном из проходящих троллейбусов.
Прибыв в семью, я помог жене вымыть ребенка, а потом рискнул позвонить Пау... В целях конспирации я унес телефон в кухню.
Набрав знакомый номер, я застал Пау в истерике.
- Зачем ты меня бросил? - закричала она в трубку. - Ты меня предал... И не думай, что я тебя буду долго ждать...
Она плакала... От неожиданности я растерялся...
- Пау, я тебя люблю и никогда не брошу, - пытался объяснить я.
В это время в кухню вошла жена.
- Так что, Игорь, случилось дальше? - хмуро продолжил я разговор.
Вместо ответа Пау повесила трубку...
Я еще сказал пару фраз коротким гудкам и тоже завершил беседу.
***
В один из выходных мы с Пау поехали в Новгород; ходили по городу, посетили Кремль, прошлись по набережной Волхова. Остатки дня провели в закусочной "Старый Витязь". Много говорили о наших отношениях, мечтали.
Вечером, расстроенные тем, что все заканчивается, поплелись на вокзал:
- Я буду за тебя бороться, - уже на перроне внезапно сказала Пау. - Теперь я знаю, что ты мне очень важен. Ты - мой и я убью всех, но тебя не отдам... Так и знай...
***
Время тогда текло толчками: то убыстряясь, то почти останавливаясь. Иногда я чувствовал себя совершенно другим человеком. Это происходило только при общении с Пау. Она ждала от меня поступков, я должен был быть значительным в ее глазах, а значительность предполагала откровенность. И я стал ей говорить такие вещи, о которых даже сейчас не расскажу читателю... Я лишился всех своих секретов... Постепенно мы отбросили все условности, которые существуют между людьми, желание покрасоваться друг перед другом, внутренние тайны; с ходу перескочили несколько барьеров близости.
У нас не могло быть ничего другого! Роман на стороне, сексуальное приключение, острые впечатления - все это представлялось слишком мелким. Нам надо было говорить только правду, лишь тогда был смысл встречаться, разрывать две семьи, ломать чужие судьбы. Или - все, или - ничего.
***
Такое бывает, наверное, только раз в жизни. Я понял, что если не удержу Пау, расстанусь с ней, предпочтя остаться в тихой семейной заводи, то предам себя. Рядом была Пау - непредсказуемая, часто требовательная, но настоящая, живая, честная.
На нас давило множество обстоятельств: у меня - жена с маленьким ребенком, у нее - брошенный муж, который всячески старался вернуть Пау, попеременно переходя от упрашивания к угрозам... По этому поводу происходила масса полудетективных историй.
Один мой друг написал на этот счет следующее: "местами боевик, местами фарс, местами "Санта-Барбара". Так, вероятно, казалось со стороны... По-моему, это просто была любовь, которой все препятствовали.
***
Мы встречались с Пау в кафе, на чужих квартирах. Мы находились в режиме непрерывного ожидания следующей встречи. Во время расставания дни невыразимо растягивались, во время встреч - пролетали подобно стреле. Те месяцы вместили в себя огромное количество событий. Собственно, каждая новая встреча была событием...
Нас мало кто понимал, многие считали наш роман проходящим эпизодом, осуждали и меня, и Пау. Наблюдалось привычное противостояние чувств и морали.
***
- Ты что, собираешься бросать годовалого ребенка? - изумленно спрашивал меня один из друзей. - Подожди немного, подумай... Тебя может замучить комплекс вины... К тому же, алименты...
- Тут нечего думать, - безучастно реагировал я. - Просто никого, кроме Пау, на земле не существует. Надо только, чтобы прошло немного времени...
В ответ собеседник недоверчиво качал головой, будто до него не доходил смысл сказанного.
- Ну, а ночь-то вы нормально провели? - пытался он перевести беседу в привычное русло. - Потрахались?
- Нет, мы всю ночь разговаривали, - честно отвечал я, все более усложняя понимание.
Мой друг разводил руками и замолкал.
***
- Вы все время беседуете? - невозмутимо переспрашивал другой товарищ. - Не волнуйся, это скоро пройдет. Расскажете друг другу все о себе, и говорить будет не о чем. У меня так было.
- Она тебя скоро бросит, - окончательно добивал третий. - Видишь ли, у нее было слишком много мужчин. И ты, уверяю, не последний...
Я слушал друзей и ощущал невозможность разговора на одном языке.
***
В то время перед нами остро стояла проблема с жильем; необходимо было хоть где-то встречаться. Мы хотели снимать квартиру, но это оказалось слишком дорого. Вскоре дело окончательно зашло в тупик. Денег на кафе просто не хватало; брали по сто грамм и стакан сока на двоих, а потом часами сидели за столиком, курили одну сигарету за другой. Много болтались по городу, ждали, пока родители Пау лягут спать. Хуже всего было по выходным.
Постепенно встречаться становилось все труднее, так как холодало. На город необратимо накатывала осень.
***
Однажды пошли в цирк, так как на улице было очень ветрено, но не выдержали коллективного смеха. Я купил для Пау красный поролоновый нос на резинке, и мы ушли после первого отделения. Бабушка-гардеробщица долго уговаривала остаться на львов и тигров. Но для нас цирковая программа была лишь декорацией к нашему собственному спектаклю, который представлялся более захватывающим, чем любое шоу...
Спустя полчаса мы сидели на скамейке перед цирком, грустили о будущем, пили вино из пластмассовых стаканчиков.
***
Начиная с середины декабря, все изменилось... Мы стали ездить на дачу в Зеленогорск, откуда, в связи с холодами, съехали мои родители. Это было полнейшей неожиданностью и огромным счастьем. Все сразу встало на свои места. Благодаря этой даче наш роман с Пау благополучно перерос в полное собрание сочинений, ведь у нас появилась возможность встречаться и жить вдвоем.
Мы считали дачу своим домом, приезжали сюда каждые выходные, несмотря на суровые морозы и периодическое отсутствие дров. С пятницы по воскресенье жили в мире огромных сугробов, теплой печки, замершего Финского залива, бродячих псов, занесенных дорожек, литровых пакетов сухого вина и бесконечных разговоров.
***
Не думайте, что мы никогда не ссорились: на даче я впервые в своей жизни бил посуду об пол; Пау несколько раз обещала расстаться со мной, если я буду с ней груб; однажды мы сильно поругались при обсуждении давнишней истории и прочее, прочее, прочее.
Не думайте, что наша жизнь на даче была сказкой... Но мы узнавали друг друга! И самое главное - у нас оказались общие жизненные интересы и ценности. Благодаря "похожести" мы смогли глубже понять друг друга, увидеть в другом - себя. Это еще называется "общностью душ".
***
В один из визитов мы прямо с дачи поехали в город - смотреть спектакль, в котором играл бывший любовник Пау. Она обрушила на меня информацию о нем всего за день до спектакля. В итоге, мы потащились на "смотрины любовника".
Многим людям такой поступок покажется странным. Но все объясняется просто; Пау хотела, чтобы я знал о ней все, в том числе, и неприятное для меня. Она воспринимала меня как человека, которому можно и нужно говорить все: и о бывших любовниках, и о собственных недостатках или неблаговидных поступках. Мне кажется, я поступал также.
***
Однажды мы приехали в Зеленогорск в тридцатиградусный мороз и были единственными смельчаками во всем дачном хозяйстве. Я топил печь до четырех часов утра, добиваясь плюсовой температуры, рубил дрова прямо в комнате. От холода отказал газовый баллон, пришлось готовить на электроплитке. Кроме этого, замерзла колонка во дворе, и мы были вынуждены ходить за водой на родник.
Было так холодно, что даже водка не помогала. Я кричал что-то вдохновляющее, в душе понимая, что дом нам не прогреть. Подумывал о том, что с утра придется ехать в город... Пау легла под одеяло в зимнем пальто, но так и не могла согреться.
Слава богу, к утру в комнате стало тепло. Мы, обессиленные, повалились спать. Готовы были мерзнуть, дрожать от холода, но, тем не менее, быть вместе.
***
Весной на деревьях набухли почки, потеплело. На небе показалось яркое солнышко. На Финском заливе стало ломать лед. Этой же весенней волной сломало и мою прежнюю семью, моральные и нравственные обязательства, квартирные и бытовые вопросы. Произошел раздел имущества, чувств, жизней. Неизбежный и бесповоротный...
К лету все было поделено и разведено окончательно. Я почувствовал себя человеком, на которого, наконец, ничего не давит. У меня было главное богатство на свете - Пау. Я был счастлив.
***
Летом мы поехали в Крым, в Алушту. Это был наш медовый месяц; замечательное, сказочное путешествие... Я и Пау объездили на троллейбусе все побережье, посетили несколько винзаводов. Совершали долгие прогулки по пляжу. В два часа ночи ходили на дискотеку. Однажды даже решились на поход в горы...
Но самым главным в той поездке было настроение. Именно в Крыму мы впервые находились так долго вместе; я окончательно превратился в Адомада, а Пау - в Пау. Там сложилась культура наших путешествий и сформировалась совместная идеология.
- Самое главное, Адомад, - сказала мне тогда Пау, - всегда быть вместе и путешествовать.
*****
Пау всю жизнь хотела ходить в походы, но у нее не было подходящей компании. Ее бывший муж вообще не любил выходить из квартиры без надобности, предпочитая любым перемещениям уютный диван.
- Кто мне за это заплатит? - отвечал он на предложение поехать на дачу или загород...
Встретившись со мной, Пау нашла единомышленника. Сразу же после поездки в Крым, мы пошли в первый байдарочный поход по Вуоксе.
Как всегда, не обошлось без приключений.
***
Так, однажды мы заночевали на острове... Стояла середина сентября, а погода в те дни - крайне изменчивая. Заснули мы тихим вечером, при ясном звездном небе; а когда встали - дул сильный ветер, по озеру гуляли огромные волны.
- Что будем делать? - спросила Пау, с тревогой наблюдая за разбушевавшейся стихией.
- В первую очередь, есть, - пытался бодриться я.
***
Во время завтрака метрах в двадцати от нас повалило березу; ветер легко переломил ствол пополам. В воздухе значительно похолодало. Мы сделали несколько попыток спуститься на воду, но безрезультатно, волны были слишком высокими и захлестывали байдарку. Пришлось на неопределенное время задержаться на берегу.
Рядом с нами, на совсем крошечном островке, тоже застряли туристы, трое здоровенных парней. Они что-то кричали, но было слишком шумно, и мы не разобрали ни слова. Очевидно, на Ладоге разразился шторм.
К вечеру погода не улучшилась, зато подошла к концу еда. Мы разделили оставшийся хлеб на равные порции и молча съели. Разговаривать не хотелось.
***
Спали плохо. Всю ночь бушевала стихия; выл ветер, ревели волны, деревья раскачивались и трещали ветками. Мысли были лишь об одном; на следующий день придется выбираться с острова при любой погоде.
С утра, подстегиваемые нервным возбуждением, мы загрузили байдарку, и вышли на воду под ураганным ветром. Лодку ужасно кренило, заливало водой. Все время приходилось идти носом к волне... В результате, мы с черепашьей скоростью приближались к "большой земле". Лихорадочно гребли в течение трех часов. Наконец, добрались до цели.
Побили все рекорды выносливости, и главное - не утонули.
***
Уже в поезде мы встретили товарищей по несчастью с маленького островка. Самый крепкий подошел к нам, как к старым знакомым:
- Мы увидели, что вы отплываете, - объяснил он, - и тоже принялись собираться... Но ваша байдарка здорово нас обогнала...
Слушая его речь, я невольно ощутил чувство гордости. Хотя, если говорить честно, нас гнала к берегу не смелость или умение грести, а безудержный животный страх.
*****
После активного лета мы стали жить вместе. Пау переехала ко мне и перевезла все вещи.... Еще через полгода мы поженились...
Так началась наша семейная жизнь, со своими радостями и трудностями, счастьем и горечью. Она продолжается уже четвертый год. Оценить ее однозначно - очень трудно...
Наверное, повседневность сделала наши отношения менее яркими. Мы начали спокойней смотреть на мир, стали менее подвижными. С другой стороны, возросла обоюдная зависимость друг от друга, возникло понимание с полуслова.