Гаврюченков Юрий Фёдорович: другие произведения.

Археолог-3 (ч. 3)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 5.40*17  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мёртвые шнапсу не имут.

  АРХЕОЛОГ-3: НАШЕСТВИЕ ЭЛИТНЫХ ПЛЕМЕН
  
  ЧАСТЬ 3. ВОЙНА И НЕМЦЫ.
  
   10
  "Привет! - Привет. - Как дела? - Хреново. - Я позвонил, чтобы сказать... что я убью тебя. - Ты опездал! Меня больше нет". Короткие гудки. Льётся гипнотическая музыка. Пошло суггестивное внушение:"Счастье есть, оно не может не есть".
  Говорят, DJ-я Грува часто били в детстве. Так, во всяком случае, утверждал Глинник, который тусовался у "Гиганта" с Серёгой, ставшим впоследствии диск-жокеем. Ещё из их тусовки с Кондратьевского проспекта произошли ди-джей Шлямбур и ди-джей Очко, проводящие рейв-марафоны в "Фестивале", менее известные, чем Грув, которого они мутузили за гумозную внешность.
  Лично я считал, что счастье - есть, а также пить, в особенности, крепкие спиртные напитки. А поскольку был не одинок в своём мнении, без компании не остался. Наибольшее понимание я встретил у Акимова. Сей муж, разменявший четвёртый десяток, представлял собой припартизаненную породу "чёрных следопытов". Любовь к лесу он гармонично сочетал с поисками оружия.
  Акимов был потомственным трофейщиком. Копать начал с батей, дядей и старшим братом. Есть такие семьи раскопщиков, я о них слышал. Теперь вот познакомился с одним из сих мастодонтов. Изучивший собственными пятками все места боёв в Ленинградской области, Аким был большим докой по части площадок. Помнил и называл такие пятачки локальных стычек, что я лишь диву давался. Историю Великой Отечественной Акимов штудировал с лопатой в руке и, как голимый практик, высказывал весьма оригинальные суждения относительно правды войны. С ним было интересно подискутировать безо всякой водки.
  Встречаются на Руси урождённые подвижники - бородатые любители докопаться до истины. Подобно многим талантливым самоучкам, у Акимова мозги были малость набекрень от приобретённого бессистемного опыта, что проявлялось в манере вести себя и одеваться. Носил Аким солдатскую гимнастёрку, галифе и юфтевые ботинки с холстяными обмотками, на голову клал свалявшуюся блином ушанку с красной звездой, а поверх гимнастёрки одевал зелёный армейский ватник, подпоясанный брезентовым ружейным погоном с парой подсумков. Партизанский прикид был дополнен кайзеровским образца 1888 года карабином Маузера калибра 7,92 мм. Мы называли его шпалером.
  Другой "маузер", новой, предвоенной модификации, именуемый между нами ганс-винтом, находился на вооружении Глинника.
  Глинник и сам был как ганс. На даче он переоделся в серый полевой мундир. У него имелся полный комплект фельдграу, где-то по случаю приобретённый. Исключение составлял ремень, который Глинник нашёл сам в затопленном блиндаже. Не высушивая, натёр его как следует салом, чтобы кожа не задубела, и теперь имел все основания гордиться находкой. Ремень обладал алюминиевой пряжкой с вермахтовским орлом опять же кайзеровской эпохи (то есть с надписью "Gott mit uns", но без свастики), крючком для ножа и прочими причиндалами. На поясе у Глинника висел длинный немецкий штык-нож с эбонитовыми накладками, алюминиевая фляга в чехле из волосатого шинельного сукна и подсумок с патронами.
  Для похода по местам боевой славы каждый принарядился как мог. Гулянье намечалось вселенского масштаба. В Синявино лучше искать приключения, а не трофеи. За приключениями мы и прибыли. Взрослые люди, некоторые в годах, со своим оружием и приличествующей случаю маскарадной одежде. Большинство уже много лет не копали. Съехались, чтобы побродить по лесу, пообщаться между собой, да и просто развеяться в мужской компании. "Бойцы вспоминали минувшие дни".
  Я же с Борей откровенно убежал и спрятался, соблюдая сакральные заповеди каратистов: убежать, спрятаться, молчать. Мы ни словом не обмолвились об истории с Доспехами Чистоты и "Светлом братстве". Доспехи, кстати, были всё время со мной. Из дачной компании они ни у кого интереса не вызвали. На фоне прочей амуниции казались неуместной бутафорией, век не тот. Я оставил их в сумке, продемонстрировав разок для прикола, но так и не примерил, не имея к тому охоты.
  Мы проводили время, играя в войну в условиях, приближённых к боевым. Как не застрелили кого по пьянке или не взорвались на очередной самоделке, оставалось загадкой. Должно быть, Господь пьяных щадит.
  Пухлый выделил мне КЗС - комплект защитный сетчатый, надеваемый в войсках поверх формы. Вряд ли в нём можно было лежать на газоне и оставаться невидимым, но сетка, если опустить капюшон на лицо, защищала от комаров. Пухлого сия напасть не страшила - комары и змеи не кусали его никогда.
  С последней нашей встречи Вова Чачелов здорово изменился. Разумеется, он остался таким же длинным и лопоухим, но теперь периодически попыхивал косячком с анашою. Кроме того, у него в городе были шашни с казачьей стражей, которые мне сильно не нравились. К казакам я испытывал крайнюю неприязнь.
  Ещё из нашей старой компании были Дима Боярский и Крейзи. Дима, давившийся горьким бюджетным хлебом оперуполномоченного, постепенно спивался на работе, но даже в лесу не разлучался с "Моторолой" - "Фора" доставала в этом районе Ленобласти - как бы постоянно находясь при исполнении.
  Сашка же так и остался crazy . Вот на кого время не наложило отпечатка. Мелкий, с копной густых волос, косо прикрытых детской панамой, он несуразно торчал из обширных комиссарских галифе времён гражданской войны, к которым снизу были приделаны жёлтые шнурованные сапожки роммелевского солдата, чудом сохранившиеся до наших дней. На подъёмах они были обмотаны изолентой и представляли собой специализированный трофейщицкий вариант обуви. Надо заметить, Крейзи был единственным, кто продолжал регулярно ездить на раскопки.
  С Пухлым, Крейзи и Димой мы были одногодками. Ещё в нашей компании имелся "латышский стрелок" Балдорис по кличке Болт. Он был долговязый и нескладный. Несмотря на то, что прибалтийские корни были давным-давно оборваны, а сам Балдорис родился и воспитывался в Питере, он остался каким-то гипертрофированным лабасом. Глинник взял его в лес, чтобы приобщить к раскопкам. Балдорис ими давно интересовался, да всё никак не представлялось возможности съездить. Работал Болт на стройке. Он и в лес так оделся: брезентовая спецовка и кирзовые строительные ботинки.
  Балдорис был исполнителен, старателен и туповат - сказывалась курляндская кровь. Кроме того, он был блондином. Подаренная Пухлым унтерская шапка-гансовка сделала из него настоящего защитника фатерланда. Ему и формы не требовалось, чтобы быть принятым за гитлеровца, - вот что значит чистота происхождения! В образ бы неплохо вписался МГ-34, но пулемёт мы оставили у маринкиных родителей.
  На первое время Пухлый раздал нам винтовки Мосина, благо, этого добра у него хватало. Я с ностальгией взял в руки пахнущую ружейным маслом трёшку, сразу узнав работу Вована: удобный приклад, глубокие незашлифованные царапины на стволе, где мы обдирали ржавчину наждачным кругом. Боре я конечно наврал: на забор Пухлому шли некондишн-стволы, которые лежали в земле без патрона в казённике. Дураки мы, что ли, гноить хорошее железо! Заряженные винтовки успешно реставрировались нами и затем использовались по прямому назначению. У пустых винтовок ржавел казённик, стрелять из них было можно, но гильзу в разъеденном коррозией стволе безжалостно раздувало и на выбросе затвор её рвал. Негодные трёшки и ганс-винты разбирались нами на запчасти, а стволы не жалко было пустить на ограду.
  Боря очень комично смотрелся с трёшкой и в плоской каске парашютиста люфтваффе, казавшейся мизерной по сравнению с глубокими "котлами" гитлеровской пехоты, в изобилии валяющимися по лесу. Плоская как тарелка, с маленькими "наушниками", она была сконструирована, чтобы не мешаться при прыжках. По принципу "на безрыбье и раком встанешь" - лишь бы прикрыться. На лобастой бориной башке эта миска выглядела по меньшей мере забавно.
  Поясная бляха у подельника была также люфтваффовской - с пикирующим орлом. Ремень, правда, имелся только современный, офицерский. На нём висел германский штык-нож с родными деревянными накладками, что было достаточно престижно: в земле дерево редко сохраняется.
  Поскольку взятые Борей на игрища боеприпасы израсходовались в бою с настоящими немцами, пришлось воевать выданными на прокат винтовками. Сам Пухлый был вооружён МП-40, более известным как "шмайссер". В лес Чачелов одевал пятнистый десантный комбез и зелёные НАТОвские шнурованные сапоги из литой резины - где-то серьёзно прибарахлился. Зато на стриженной голове сидела неизменная ВВшная фуражка без козырька, которую он носил сколько я его помню.
  Наш разномастный сброд куролесил на окраине Синявино-1, у дачи Вована. В магазин за провиантом я мотался на "Ниве". В этом плане тачка нас очень выручала. Она была только у меня одного - остальные трофейщики добирались по железной дороге: ножками-ножками. Ножки, кстати, все имели к ходьбе привычные, крепкие, кроме Балдориса, который их стёр и теперь хромал. Невзирая на эту досадную мелочь, завтра намечался глубокий рейд в лес. Я последний раз сгонял за жратвой и теперь возвращался на дачу.
  Хотя вблизи от дома мы воздерживались от стрельбы, местные жители с нас уже немного прибалдели. Но милицию пока не вызывали. Впрочем, на случай конфликта с представителями власти у нас имелся собственный мент с радиотелефоном. Свою здоровенную "Моторолу" типа ультраклассик Дима носил на поясе за спиною, и когда ему звонили, в прозрачном окошечке чехла к нашей великой радости загоралась красная надпись "Call". Сам кал не падал, но веселились мы от души. Как дети. Да мы, дорвавшиеся до лесной вольницы, и чувствовали себя детьми, словно перенеслись в пору бесшабашной юности. "Счастье есть - его не может не быть".
  Я рулил по пыльной дороге и слушал радио. Если принять за истину постулат, что счастье есть отсутствие несчастья, то я был счастлив. Радость была довольно специфичной. Зная, что сроки жизни моей сочтены, я наслаждался ею как бабочка-однодневка. После всего случившегося "Светлое братство" уже не удовлетворится Доспехами Чистоты, оно возжаждет иных сатисфакций, а что можно у меня забрать кроме жизни? Могут ещё посадить, причём независимо от волеизъявления Общества. Хрен редьки не слаще. Я уже ни о чём не беспокоился, Боря тоже, хотя он на что-то надеялся.
  Лично я был лишён иллюзий, поэтому постарался избавить друзей от напасти в моём лице. Отвёз Маринку к родителям и позвонил Славе, чтобы не беспокоился по поводу моего отсутствия. Попал на Ксению, быстро с ней объяснился. Она меня поняла. Была, наверное, даже довольна - всё забот меньше. Я тоже порадовался, что трубку взяла она. Слава бы стал предлагать помощь и неизвестно, каких бы мы натворили дел, усугубив без того шаткое положение друга. Пусть остаётся в стороне. Это мне уже ничего повредить не может. Я живу, пока не попадусь.
  Интересно, проявились ли у меня в глазах зловещие знаки смерти? Насчёт "рисок" мог бы просветить корефан, но он нынче был недосягаем. Поэтому оставалось только гадать, в самом ли деле жизнь моя пошла в разнос и был ли обвал неприятностей последних дней прелюдией к более страшному событию. Я вовсе не исключал такой возможности и чувствовал себя мотыльком, которого вот-вот раздавят в кулаке. Чьи пальцы только сожмутся раньше? - и "Светлое братство" и уголовный розыск имели, по-моему, равные шансы. Придут, когда не ждёшь. Они всегда так приходят - по навету. Но кто будет этим иудой, который сольёт тебя? Поди догадайся, когда все такие с виду хорошие. Всегда отыщется доброхот, который не плотник, да стучать охотник. Доносчиков не всегда вычисляешь даже после запала, но сейчас я, кажется, просёк, кто бы это мог быть - Стаценко. То-то он интересовался, куда я еду и когда, а сразу после его звонка прикатила зондеркоманда. Я сомневался, что Братство прослушивало мой телефон - слишком уж это заморочно. Вероятнее всего, любитель профашистских журнальчиков вломил меня прогрессивному Обществу. "Братья" мигом обернулись. Только кто мог предположить, что фигурант будет сидеть у вооружённого отчаюги в квартире напротив? Накладка обернулась потерями живой силы для Общества и полным цейтнотом - для меня.
  "И был я словно покинутый муравейник". А что я мог сделать? Только убежать, спрятаться и молчать. Вот и поступил я в лучших русских традициях: скрылся от возмездия в лесу, где и был встречен с пониманием. Хорошо, что ещё Аким с Пухлым запоздали прибыть к Боре. Мы успели их упредить звонком, известив, что отправимся в Синяву на машине. Пухлый был рад встрече со старым приятелем, со мной, то есть. "Не имей сто рублей, а имей сто друзей".
  Сто друзей ждали моего приезда, варили картошку, которой у Чачелова было ну просто завались.
  - Водки привёз? - спросил Дима.
  - Естественно, - я открыл заднюю дверцу. - Выгружай.
  Мы перенесли питательный продукт в избу, там стоял дым коромыслом. Перед большим походом в лес замутили грандиозную отвальную. Дима и Аким деловито принялись выставлять на стол аппетитно позвякивающие бутыли.
  Сколько могут выпить при удобном случае восемь здоровых мужчин? Думаю, много. Из этого расчёта я и затаривался белоглазой. Учитывая, что в нашей компании Крейзи, Глинник и Балдорис почти не киряли, водки получилось даже с избытком.
  Когда запарился в русской печи картофан, мы расселись вдоль большого стола. Боря покрошил колбасу и корейку, Пухлый выставил миску солёных огурцов.
  - Ну, за манёвры, - провозгласил я тоном народного любимца.
  Дёрнули по первой. Стали жрать.
  - Есть идея, - сказал сидящий напротив меня Глинник, его фельдграу была замарана позавчерашней блевотиной и свежей землёй, - давайте подорвём стотонную мину.
  Так он называл семисоткилограммовую бомбу, глубоко ушедшую в грунт, но потом выпихнутую наружу. Земля имеет свойство выжимать из себя крупные камни и снаряды. В те времена, когда Синяву чистили сапёры, авиабомба лежала слишком глубоко, а вот Глинник нашёл её и сегодня ходил обкапывать. Сюрприз ждал своего часа неподалёку от Молодцово, но мы его не трогали, опасаясь народного гнева. От взрыва неминуемо перебьются стёкла по всей округе и полетит посуда с полок. После этого местные нас терпеть уже точно не будут. Вот почему затея Глинника постоянно откладывалась.
  - Ну её к бесу, - молвил Аким, - далась тебе эта мина. Если так невтерпёж, давай перед отъездом бабахнем. Хотя, не знаю, это уж совсем детство. Я бы лучше тол выплавил.
  - Можно выплавить тол и подорвать лесника, - предложил Крейзи, наш шизоидный эксперт. - В ней боевого заряда пятьсот сорок килограммов. Перенести к нему под дом в немецких противогазных баках и взорвать. Пущай полетает!
  - Да ну на фиг, - возмутился я, выставляя напоказ здравомыслие. - Вечно тебя, Сашка, какие-то дикие проекты одолевают.
  Балдорис захихикал.
  - Почему же дикие, - заметил Дима, - просто Крейзи по натуре экстремист.
  - Надо этого гадского лесничего достать, - стоял на своём Крейзи, - сколько ты сам, Ильён, от него страдал?
  Сашка был, безусловно, прав. Обитавший в этих краях лесник попортил нам немало крови. Несколько раз ловил нас, отнимал инструмент и добычу, вдобавок, бил. Случалось это, конечно, давно. Мы тогда могли только мечтать об убийстве злого тирана. Последний раз он поймал меня, Пухлого и Крейзи зимой на картах. Мы, разбив лёд, доставали со дна промёрзшего торфяника оружие, когда на "Буране" подъехал гадский егерь и устроил нам выволочку. Лесника мы ненавидели и боялись. Его предшественника какие-то серьёзные ребята едва не угрохали за все дела. Расстреляли из СВТ дверь, по стенам долбили из пулемёта зажигательными и чуть не спалили избушку, в которой он жил. После этого старый егерь уволился, а взваливший на себя нелёгкое бремя Синявинского шерифа новатор круто взялся за работу. Наводил порядок твёрдой рукой. Неоднократно доходило до огневых стычек, но всякий раз блюститель закона брал верх. Администрация района экипировала его как рейнджера: у лесника был внедорожник УАЗ-469, снегоход "Буран" и мотоцикл "Урал" с коляской. Он не расставался с СКС. Вообще-то, у живущего на трофейном прииске головореза неминуемо должен был собраться свой арсенал. Таковой наверняка имелся. Говорили, что он разгонял браконьеров при помощи дёгтя , я сам видел его с ППШ-41, но обычно лесничий рыскал с самозарядным карабином Симонова. Такое пристрастие, наверное, объяснялось тем, что это было его штатное оружие, проверенное и пристрелянное, которое он имел право легально пускать в ход. Лесник никогда не шутил с посягателями на свой феод и пас трофейщиков жезлом железным. Мы боялись его как чёрт ладана.
  - Лесник, конечно, сука, но взрывать его не следует, - ответил я, покосившись на Диму.
  Боярский хоть и свой в доску, но всё же мент. Обсуждать и, тем боле, пытаться реализовать в присутствии легавого смертоубийство есть чистое безумие. Только Крейзи этого не понимал. На то он и crazy. Я встретился глазами с Пухлым. Он кивнул, соглашаясь со мною. Сидевший поодаль Дима благодушно посмеивался, давая понять, что догоняет насчёт беспонтового сашкиного базара и того, что я о нём думаю. Димон хоть и смахивал на эстрадного певца Кузьмина, парень был вовсе неглупый. Правда, любил бухнуть, за что и числился у нас главбухом.
  К его удовольствию Аким налил по второму кругу.
  - Ну, за поход, - генеральским басом изрёк я.
  Тост был встречен дружным одобрением. Ко мне потянулись рюмки, со звоном сталкиваясь по дороге.
  - Помню, как Пухлый Димона чуть не застрелил, - заржал Крейзи, видимо, экстрасенсорным чутьём уловив витавшие над столом флюиды. - Вова крюком в воронке удил, стоя на коряге, а Димон его случайно в воду столкнул. Пухлый вылез, дал ему в морду. Дима его лопатой поперёк спины перетянул. Пухлый тогда хватает винтовку - бах! Передёргивает затвор - бах! Дима бежать от него. Пухлый опять - бах! Димон с перепугу все деревья лбом посшибал. Пухлый в него так и не попал. Димон потом прибежал, весь в шишках, из деревьев вот такенный букет собран. Сань, спрашивает, патроны кончились?
  - А-ха-ха, вот был умат, когда Крейзи на костре подорвался, - злорадно погнал в отместку Дима, когда мы отсмеялись. - Доверили как-то Крейзи костёр развести. Обычно у нас этим Ильёнчик занимался, а тут промашка вышла, поручили Санечке. Крейзи разжёг огонь. Только все нормальные люди заранее проверяют землю под кострище на тему сюрпризов. Сантёр этого обстоятельства не учёл. Горит костёр день, два. На второй как рвануло. Причём, сильно. Наверное летучка была либо граната там лежала, нагрелась за это время в огне. Хорошо, Сашка не у самого костра стоял. Мы тоже где-то поодаль тусовались. Как дало! Крейзи в кусты отбросило, на сосне макароны болтаются, рогатки, на которых котелок висел, как-то совершенно немыслимо развернуло. Ужас, в общем. Вытаскиваем Санечку из кустов. Он не слышит ничего, оглушило. А котелок мы не нашли, улетел куда-то.
  - Вот у вас веселуха творится, - подивился Балдорис.
  - Веселуха была что надо, - являясь участником большинства наших совместных раскопок, я мог утверждать, что бывал в переделках покруче. - Мы в детстве с Пухлым раз чуть не сгорели. Помнишь? - спросил я. Пухлый кивнул. - Откопали как-то ракетный снаряд от немецкого реактивного миномёта. Положили его в костёр. Залезли в траншею, ждём. А лето уже, трава сухая. Мы сидим, чувствуем, что-то не то. Выглянули, а кругом всё пылает. Пухлый говорит, давай уходить. Я: куда, сейчас взорвётся, погибнем. Ждём-ждём, пламя раскочегарилось, жара страшная. Пухлый порывается выскочить, я его держу. Чуть не зажарились. Вдруг как уебало! У меня волосы, которые спеклись, все разом унесло взрывной волной. Огонь тоже сбило. Мы из укрытия выбрались и бежать. Все в ожогах, кожа волдырями. У Пухлого морда здорово обгорела.
  - С харей Вовану всегда не везло, - прокомментировал Глинник.
  Вован только усмехнулся на это. Внешность он имел уродливую, поэтому и гримаса получилась жуткой. По бокам искорёженного лица торчали оттопыренные уши, казавшиеся ещё более лопоухими по причине короткой стрижки. Шевелюра у Пухлого была непонятного окраса - пятнами - местами светлее, местами темнее. Вкупе с его немалым росточком наружность делалась устрашающей. Кликуху он получил из-за вечно опухшей физиономии. Окрестил его Вова Богунов, Рыжий, ещё один юный следопут, ныне безвестно сгинувший. С Рыжим я был знаком меньше, чем с остальными ребятами, так уж получилось. Зато с Пухлым они были друзьями не разлей вода. Был в нашей компании третий Володя - Рерих, но он давно отъехал на историческую родину в Германию. Богунов же ушёл в армию. Служил на Дальнем Востоке в 390-м полку морской пехоты, дембельнувшись, воевал в Боснии, Чечне; я в это время сидел. Чачелов потом встречал одержимого милитари-идеей друга, в совершенной отвязке после армии бегавшего по городу с пистолетом ТТ. Пухлый был между нами связующим звеном. А я от нашей шайки давным-давно отошёл.
  Но всё возвращается на круги своя.
  Улучив момент, Аким наполнил рюмки. Некирные люди пропустили.
  - Ну, за друзей, - с военным лаконизмом снова выступил я в роли тамады.
  Крякнув у меня над ухом, Аким с громким стуком опустил донце стопаря на стол.
  - Однажды мы с батей тоже чуть не погибли, - степенно отёр он усы тыльной стороной ладони, - точнее, нас чуть не убили. Пошли мы: я, батя и старший брат на линию Маннергейма. Мы далеко заходили, аж на третью линию.
  - А вояки? - усомнился Балдорис. - Там ведь воинские части стоят.
  - Нам-то хули, - философски, как может только пьяный русский человек, рассудил Аким, - части не части, мы шли себе. Вояк обходили стороной, что их не обойти, если надо? Здесь-то укрепрайон поблизости весь раскопан. Батя мой - воробей стреляный, он с дядей, братом своим, по молодости лет знаешь в какие дебри забирался! Собственную карту составили, по ней уже меня с братом потом водил. Батя у меня обстоятельный был, царство ему небесное. И вот пошли мы на дальние блиндажи, к Ладоге. Я, батя и брат. Про линию Маннергейма никому объяснять не надо, что это такое и куда она тянется? Увёл он нас в самую глухомань, там где доты ещё нечищеные.
  - А такие есть? - всполошился Глинник.
  У Бори аж уши зашевелились.
  - Было навалом и сейчас предостаточно, - туманно ответил Аким, не выдав семейную тайну. Так, наверное, в Сибири старатели берегли секрет золотой жилы. - Укрепления там из местного камня. Сложены из огромных валунов, скреплённых раствором. Мы у одного такого и забазировались. Изучили предварительно, не действующий ли, а то бывает вояки их для собственных нужд используют. Но тот был глухой. Вход бетоном залит. Мы осмотрели, других лазов нет, значит всё нормально, никто этот дот не трогал. Стали тогда пробку взрывать...
  - А вояки? - снова спросил Балдорис, в трофейщицких методах ничего не смысливший.
  - Какие вояки? Никто ничего не слышал. Во-первых, лес густой, во-вторых, мы зарядами маленькими долбили. Ковыряешь ломиком дырку в пробке, туда граммов двадцать-тридцать гексогена, заваливаешь землёй, сверху пнём каким-нибудь припираешь и подрываешь. Потом ломом куски бетона выковыриваешь. Щель расширяется, туда снова заряд, и так далее. Детонаторов у нас было как грязи. Конечно, дело хлопотное, но мало шумное. За день пробку выбили. Видим, дверь железная, на нехилых болтах привинченная. Как я говорил, батя у меня человек запасливый, на все случаи жизни что-нибудь имел. Достали детонационного шнура малую бухту. В нём тэн, он тоже сильный. Шнуром головку болта обвязываешь; он как даст-даст, как даст-даст - как автогеном срежет! Смахнули мы болты, дверь малым взрывом сбили: она к стене бетоном с пробки была прилеплена, ломами её не взять.
  Взломали, короче, блиндаж. Поели и спать легли. А с нами ещё собака увязалась от станции. Всю дорогу шла, сколько её ни гнали. Ко сну когда отходили, брат её хорошенько шуганул. Она, паскуда, убежала в чашу, а ночью пришла и макароны, что мы на завтрак оставили, сожрала. Я вроде сквозь сон слышал какого-то зверя, но из спальника было лень вылезать - за день наломался. Утром глаза продрали: макрикам нашим капут и собака рядом бегает, сытая, довольная. Старший брат как сорвался за ней с "вальтером"! У нас при себе в лесу всегда пистолеты были, батя по молодым годам их совсем целёхонькими выкапывал, тогда на полях трупы ещё воняли. Братец, значит, щёлк-щёлк в собаку. Погнался за ней и где-то в лесу эту сволочь убил. Через эту проклятую суку, я думаю, всё и началось.
  Пошли мы в дот. Фонари взяли, верёвки, ломы и всякое такое. Блиндаж был мощный. Заходим, видим, пушка стоит. Её немного внутрь задвинули, чтобы амбразуру законопатить, она весь зал перегородила. Рядом с ней замок валяется, видимо, поленились унести. Хорошая, годная для стрельбы пушка, хоть сейчас заряжай. И зарядить было чем - на полу стартовики лежат, много. Запросто можно было взрывом амбразуру раскупорить и пальнуть в белый свет как в копеечку - хули нам кабанам, нынче здесь, завтра там. Вояки бы нас не нашли. Вот только дот неисследованный бросать было жалко. Вставили мы на всякий случай замок в пушку, осмотрели его. Там ударник артиллерийский такой хитрый, с тремя бойками. Нам батя сказал, что это старинное немецкое крепостное орудие времён Первой Мировой, а нашим оно на случай новой войны сгодится - откроют дот и будут поливать. Мы дальше так и поняли. Блиндаж, конечно, шикарный: многоуровневый, на стенах проводка, лампы висят в плоских плафонах.
  - Свет не горел? - осведомился Балдорис, недоверчивый как любой лоходром, которому мало доводилось копать.
  - Нет, свет не горел, мы своими фонарями обходились. На втором этаже койки в комнатах стоят, стулья, столы - всё нетронутое. Жилое помещение было. Мы на третий ярус спустились. Там уже воздух задохшийся: тяжёлый, сырой. Хули, камень везде, а вентиляции нет. Метров пятнадцать под землёй, наверное, а то и больше. Вот там у них склады боеприпасов и помещались. Красота: аппарели какие-то, подъёмники. Двери толстые, железные, однако не заваренные. Но мы их открыли, хотя приржавело за годы всё что можно. У бати для этих целей керосин в пузырьке был. Впрочем, и так открыли. Зашли и глазам не поверили: в камерах стоят стеллажи, а на них лежат снаряды для пушки. В масле, не ржавые ничуть, полный порядок. В другом каземате пороховые заряды в орудийных ящиках. Действительно, наши дот законсервировали на случай войны. В соседних отсеках взрывчатка лежит, тротил немецкий, детонаторы, огнепроводного шнура просто море, ну, склад! Ходили-ходили, нашли всякие причиндалы сапёрные, тоже гансовские. Стрелкового оружия не было.
  В дальнем конце галереи - дверь. Железная, но не открывается. Может быть заварена в каком-то месте, мы при фонарях не разглядели. Батя решил её маленьким зарядом долбануть. Заложили малыша с той стороны, где она должна открываться, шнура подлиньше со склада взяли кусок, метров шесть, чтобы успеть выбраться. Выходим наружу, стоим, ждём. Батяня даже успел курнуть - бикфорда на десять минут было. Вдруг слышим, есть. И тут по нам как дорбалызнуло! От камня со стены крошки летят. Мне физиономию малость посекло, как сейчас помню. Очередь в нас пустили. Какая-то сволочуга по нам из пэпэша правит, видит, что мужик и с ним два парнишки, отчего ж не повоевать. Моромой какой-то, короче.
  Мы бежать от него в блиндаж. Батя наружу пару разов пальнул из "люгера". Я думаю, что братец своей стрельбой в собаку этого ухаря подманил. А он всё не унимается, из папаши по входу как чесанёт-чесанёт, как чесанёт-чесанёт, хуятина! Для острастки, чтоб мы знали, что он тут. Мы пересрались сначала, решили - вояки, сейчас бока намнут за милую душу. Потом сечём: не из "калаша", из "шпагина" строчит, значит свой-родной, уёбок. Других таких же на подмогу ждёт, чтобы всласть помародёрствовать. Батяня ему кричал-кричал, но без толку, не договориться. Он опять в проём как полоснёт! Видать патронов у него запасной диск, а с нами всё решено. Ну, думаем, не понадобятся больше припасённые харчи. Приуныли. Мне страшно, я маленький. Ну как маленький: лет пятнадцать, но всё одно - молоко на губах не обсохло. Умирать не хочется, что делать - неясно, и, главное, выхода как бы нет. Братец уже предлагает окно размуровать и из пушки пальнуть, чтобы вояки нас услышали или менты какие-нибудь приехали, лишь бы этот гад убежал.
  Батяня говорит: пошли вниз. Спустились на третий ярус, а там уже ощутимый сквозняк дует. Значит, дверь открылась. Мы туда. Дверь нараспашку, а за ней коридор длиннющий. Бетонированный, с электропроводкой, уходит неизвестно куда.
  Нам чего делать? Наружу не выйти, из пушки стрелять - глупо. Пошли по коридору с одним фонарём. Батя впереди под ноги светит, мы сзади друг дружку за плечо придерживаем, чтобы не отстать. Батарейки экономим. Запасные в рюкзаках были, но всё имущество осталось снаружи, под прицелом. Взяли с собой из склада моток шнура, тол и детонаторов побольше, если что-то взрывать потребуется.
  Шли-шли. Думаем, куда идём? Коридор длинный, на стенах плесень колышется, однако, воды нет. И тихо. Считай, гробница - всё в камне. Сверху тоже шума нет. Темнота, и вдруг по полу кто-то пробежал. Впереди явственно так слышно: цок-цок-цок-цок. Мы остановились. Батя говорит: верняк, выход есть, если сквозняк дует и зверь бегает. Идём дальше. Вдруг опять цокот вроде как когтей по бетону, батя стал светить, впереди два глаза звериных красным блеснули. И топот этот, нетяжёлый такой, - прямо на нас. Тут брат свой фонарь зажёг, я ему в плечо вцепился так, что пальцы аж занемели.
  В луч фонаря на нас выбегает собака, та, которую утром брат убил.
  - Та самая? - спросил кто-то.
  - Точно та самая, шкура у неё пёстрая, я запомнил, приметная, перепутать сложно. Она это была.
  - Может, брат не добил? - предположил Дима.
  - Нет, братец её точно угробил. А это я не знаю что такое было: та же псина, только без ран, крови и повреждений шкуры. Пронеслась мимо нас и умчалась, откуда мы пришли.
  - А вы что? - с замиранием в голосе спросил Глинник.
   - Мы форменным образом обосрались, - неохотно признался Аким.
  - Ну, а дальше что было, как же вы вышли? - заинтересовался Балдорис.
  "А мы и не вышли вовсе", - родился у меня в мозгу страшный ответ, но Акимов сказал:
  - Двинулись вперёд, что нам ещё делать? Назад нельзя, там моромой в засаде, да собачка жутенькая пасётся. Мы прём как танки, говно в сапогах булькает. Вышли на дверь. Взорвали. Попали в точно такой же дот, только вскрытый. Ход это был подземный между блиндажами. Мы в лес поднялись и давай Бог ноги! Почесал оттуда как лоси прямо. Я и не знал, что так быстро умею передвигаться. Убежали мы от уёбка с пэпэша и от собаки.
  - Как же дот, вернулись потом? - осведомился Боря.
  - Нет. Батя после этой истории поседел, братец в Бога уверовал и с нами ходить перестал. Да и контузились мы малость, дверь внизу взрывая. А к доту больше не возвращались и вообще редко вспоминали про него.
  - А с собакой что решили? - поднял неприятный Акиму вопрос тупой Балдорис.
  - Я думаю, это был гмох, - сказал Пухлый и при этом заржал во всё своё конское хлебало. Голос у него был сиплый и мерзкий, как у заправского колдыря. Пухлый не боялся никого.
  - Кто такой гмох? - напрягся Глинник.
  - Гном с мохнатым горбом, - просветил его Крейзи, - они здесь водятся.
  - Здесь?!
  - В Синяве, - подтвердил главбух Дима.
  В этом он был готов присягнуть даже на Библии. Существ, о которых шла речь, из нашей компании видели все, кроме меня и Рыжего. Синявино, конечно, место болотистое и набитое трупами, но я почему-то не верил в существование троллей, хотя юные следопуты били себя пятками в грудь, утверждая, что подвергались преследованию со стороны гмохов.
  - А кто его видел? - спросил Балдорис.
  - Я! - почти хором заявили Крейзи, Пухлый и Дима.
  - Да ну вас, врёте ведь, - отмахнулся Глинник. - А что он... как его... творит?
  - Водит по лесу кругами, - пустился в объяснения Крейзи, - может украсть рюкзак с продуктами, в трясину завести.
  - И ещё гмох жутко смердит, - с удовольствием добавил Пухлый. Он любил эпатировать публику.
  Ошарашенные покатившей темой, мы вынуждены были промочить горло, теперь уже без исключения все, и я продолжил:
  - Гмохи гмохами, а Синява сама по себе очень странное место. Встречалось мне нечто инфернальное. Однажды пру я провиант в лагерь, - Пухлый с Крейзи, помнившие этот случай, закивали, - за спиной у меня нагруженный рюкзак, в руке сумка, весящая тоже немало. На боку "шмайссер" Пухлого висит, потому как время позднее, а кто знает, что в лесу может встретиться. Та же шпана деревенская по пьяни часто с оружием болтается. Да и вообще... Тут ночью не то чтобы страшно, а так... неприятно. Людей в войну всё-таки много полегло, погибших насильственной смертью и по христианскому обряду не погребённых. Образовалось большое количество неприкаянных душ. У мемориала в этом плане поспокойнее: там и хоронили, и священники приезжали отпевать, зато дальше не так хорошо. А до лагеря километров восемь. Пока я топал, совсем стемнело. Не видно ничего, я только чувствую ногой колею, по ней и ступаю. Рядом с дорогой кусты и я слышу, как по ним кто-то ходит. Двигается параллельно со мной неизвестно зачем. Сначала я думал, что это какое-нибудь животное. Взял, перешёл на полоску травы, которая между колеями растёт. Иду совсем беззвучно и определяю, что шагает он в такт мне: я ногой бесшумно - топ и он по веткам - хрусть. Меня это достало. Я останавливаюсь, ставлю сумку. Выходи, говорю, и затвор у "шмайссера" с предохранительного взвода снимаю. Вижу, в темноте появляется передо мною шагах в двадцати бесформенный силуэт. Вышел и стоит, какой-то совсем непонятный. Я его спрашиваю: ты кто? Он молчит. Мне всё это осточертело и тогда я по нему из автомата полоснул. Сам ослеп от этого пламени, оглох. Наверное, полрожка усадил. Не вижу ничего, не знаю, куда он делся. Да и не интересно мне. Я поторопился съебать. Автомат за спину закинул, сумку подхватил и - к лагерю.
  - Это был гмох? - спросил скептически настроенный Балдорис.
  - Не знаю, что это такое вообще было. Затрудняюсь сказать, - пожал я плечами.
  - Бегом к нам примчался как лось, весь в пене, - затараторил Крейзи, брызгая слюной, - такой весь на нервяке. А-а, верещит, я лешего видел.
  - Ленина, - вставил главный пивень Дима, дотягиваясь до бутылки.
  Дерябнули ещё. Некирная троица пропустила.
  - Я как-то лешака видел, - поведал Аким, вытерев ладонью рот, - на Ладоге. Порыбачить меня пригласили. Приехали, выпили, посидели. Я в лес зачем-то попёрся. Не знаю, что меня толкнуло. Ну, пошёл и пошёл. Бродил-бродил, места незнакомые, но, чую, кружит. Кружит и кружит по лесу. Никогда со мной такого не было. Короче, дело к ночи, стемнело и я решил больше не плутать, а до утра отсидеться. Выбрал местечко поудобнее и на каком-то поваленном дереве прикорнул. Светает. Я проснулся, хочу встать, а не могу. Словно что-то удерживает. И неприятное чувство такое, как ты, Илья, говорил. Проморгался. Вижу, что сижу в кустах, за ними открывается маленькая поляна, окружённая деревьями, а на ней стоит какой-то чёрт. Ну, не чёрт, я так, гм, фигурально выражаясь, - поправился Аким, смущённо блеснув филологической терминологией. - Демон, короче, стоит. Огромный, значительно выше человека. Не соврать - метра три. На ногах стоит, по-людски, только шерстью весь порос, зараза.
  - Это, наверное, лесник был, - сострил Пухлый, забивая косяк.
  - Не знаю, кто это был, - сказал Акимов. - Такая падаль, типа снежного человека. Страхолюдный. Я сижу. Мне ни встать, ни охнуть, ни вздохнуть. Как замер против своей воли. Полчаса, наверное, так сидел, пока демон не ушёл. Отпустило меня, я с места снялся, долго не шастал - вышел к канавам, там сараюга какая-то стоит. Я вдоль канавы пошёл и выбрался прямо к своим. Им рассказал, думал, не поверят. Поверили, к моему удивлению. Это леший, говорят. Три года назад завёлся, паразит, тогда люди начали исчезать. Вообще-то, люди здесь всегда пропадали, леса вокруг Ладожского озера глухие, потеряться - как два пальца обоссать. Но этих находили. Мертвяков. Все изгрызенные, будто зверьём, но это не звери, они едят по другому. Последний раз, перед нашим приездом мужика нашли в этом сарайчике рыбацком, мимо которого я пробегал. Тоже рыбку половить приехал. Изорванный весь, лица нет - съедено, с головы мясо до кости обглодано. Выпотрошен, кишки из брюшины выжраны просто напрочь. Зверьё так безобразно не делает. Лешак, наверное, постарался. И меня бы растерзал, да Бог миловал. А может, сытый был.
  - Вот дела, - вздохнул Глиннк. - Что же мы до сих пор гмохов не видели?
  - Потому что вы тут совсем недавно и далеко в лес не заходили, - авторитетно заявил Крейзи. - Поживёте на болотах подольше, не то увидите.
  - Правда? - спросил вполовину пьяный от нашего и поэтому не утративший критического отношения к услышанному Балдорис.
  - Какой уж тут охмурёж, - подтвердил Дима Боярский. - Ильёнчик когда стрелял, знал, что за рожок зря потраченных патронов можно запросто по морде получить.
  - Значит, и в самом деле правда, - пробормотал Глинник.
  Он был знаком с понятием дефицита боеприпасов.
  - Правда-правда, - завёлся Крейзи, - мы ещё и не такое видали, скажи, Ильён?
  - Ну да, - мне захотелось рассказать им о Доспехах Чистоты, найденных в кургане под останками великана-богатыря, о волшебном озере, посылающем чудесные сны, и выползне из Лужи, съевшим лису, но я понял, что мне вряд ли поверят, и прикусил язык. - Было дело.
  - А что было? - подсел на уши Балдорис.
  - Помнишь, Ильён, как наши встали, мы видели?
  - Помню, - признался я. История была гнусная и жуткая, вспоминал я о ней с неохотой. - Тебе нравится ворошить это, Сашка?
  Но Крейзи был crazy, да ещё Балдорис, чья любознательная натура не ведала покоя, с упорством разламывающего термитник муравьеда совал нос во всякие пыльные дела. И мне пришлось выслушать и пережить снова то, о чём я упорно старался забыть уже много раз.
  Наверняка, всем, кто лазил по местам боёв, встречались скелеты в истлевшей форме и остатках снаряжения, лежащие на лесной подстилке или поверх бруствера. Что противоречит естественному положению вещей, так как за полвека могли уцелеть лишь зарытые трупы, остальные растащили и съели животные. Люди несведущие сего не понимают, отсюда и происходит распространяемая новичками похвальба, как им удалось найти нетронутое чёрными и красными следопытами место, где солдаты валяются просто так. Слухи живучие, но ни коим боком не соответствующие истине. Это шутят не обременённые мозгами трофейщики.
  ...Как-то я застал Крейзи за этим занятием. Сашка увлечённо выкладывал из мосталыг отдалённое подобие человеческого скелета. Получалось хреновенько. Костей по лесу разбросано много, выбор большой, аж глаза разбегаются. Крейзи же в школе учился плохо, был анатомии некомпетентен, поэтому всё попутал.
  "Какой-то у тебя гуманоид длинный получился", - заметил я, остановившись взглянуть на сашкину мозаику.
  "Мне тоже не нравится, - поднялся, чтобы со стороны взглянуть на собственное рукоделие, Крейзи. - Я вроде бы стараюсь все пропорции соблюсти".
  "В тазу много лишних костей", - подсказал я.
  "Согласен, - Сашка почесал пятернёй немытые космы. Посыпалась перхоть. В голове у следопута была вечная зима. - Много не мало, это мы сейчас устраним".
  Он решительно раскидал ногой костяк и принялся восстанавливать фрагменты с упорством убеждённого идиота.
  "Да хорош тебе маяться, слышишь, Сашка, - позвал я, - бросай эту фигню, пошли жрачку готовить".
  Но Крейзи настолько увлёкся головоломкой, что даже не отреагировал.
  В тот поход Пухлого с нами не было. В принципе, мне и Крейзи был не нужен, но на раскопках может засыпать землёй, поэтому одному ездить опасно. Я бы предпочёл компанию получше, да выбор отсутствовал. Пришлось взять с собой Сашку.
  Ночной синявинский лес разительно непохож на лес, скажем, новгородский. Последний спокойнее. В нём можно останавливаться на ночлег, не пугаясь вох-дёнгарах, как говорят нивхи.
  Ленинградские же чащобы наполнены страшными звуками неизвестного происхождения. Ухо опытного натуралиста наверняка вычленит крики знакомых птиц, но если ты не хладнокровный знаток природы, напугаться очень легко.
  Из нашей компании только Пухлый обладал железными нервами. Он, фактически, вырос в Синявино, достаточно рано начал копать и был привычен к лесу. Вова мог уйти дня на два, на три "побродить". Ему нравилось сидеть в одиночку у костра. Он не был суеверен и плевать хотел на потусторонние стоны.
  Пухлый признавался, что одному скучновато, но и только. В плане раскопок это шло на пользу: позавтракал, весь день копаешь не отвлекаясь, ужинаешь и - в люлю. Пухлый спал в гамаке, читая перед сном газету при свете горящего оргстекла. Он имел все персональные удобства и чувствовал себя на лоне природы своим.
  Второго, кого принял лес, был Рыжий. Оба Вована превосходно дополняли друг друга. Пухлый был хитёр и запаслив, Рыжий имел бесшабашную натуру, обожал рисковые игры и превосходно различал следы. Впоследствии, это ему пригодилось на войне. Пухлый рассказывал, что тёзка имел медаль "За отвагу", ещё срочником был ранен, что-то там защищая. Потом был снайпером в других горячих точках, но сражался уже за деньги. В эпоху наших совместных походов они с Пухлым равных себе не знали. Даже подбили из противотанкового ружья вездеход лесника - поступок смелости неописуемой. Пуля попала в мотор и вывела уазик из строя. Больше никто из нас на такой теракт не решился бы.
  Мы же с Крейзи были значительно зауряднее. К тому же, в лесу оставались чужаками. Поэтому ночёвку у костра воспринимали как вынужденное неудобство. Запаслись дровами. Ночью было сыро и холодно, вдобавок одолевали комары. Сели жрать, подвязав пенополиуретановую "жопу".
  Как всегда, когда постоянно смотришь на огонь, вокруг ни зги не видно. Стемнело. Нас окружил непроглядный мрак. Из дебрей доносились стоны и вопли. Временами слышалось нечто вроде едва различимых голосов, словно переговариваются несколько человек, но о чём говорят и на каком языке, непонятно. Подобное явление часто наблюдалось в Синяве. Видимо, душам солдат - офицеры (с обеих сторон) здесь практически не воевали - приходилось очень несладко.
  Безумный Сашка в такой обстановке начал травить жуткие байки. Преобладали сюжеты про оживших мертвецов. Я был готов придушить Крейзи. Останавливала мысль, что после его смерти мне придётся остаться один на один с покойником, изо рта которого будет торчать посиневший язык.
  Сашка трещал как спички в коробке. Добрался до популярной в походах темы: о том, как встают павшие вояки. Я сидел как на иголках, нервы были взвинчены. Слух против воли напрягался - первобытные инстинкты требовали контроля обстановки вокруг. Мне показалось, что голоса усиливаются, но разобрать, о чём говорят, по-прежнему не удавалось.
  Неожиданно резко посвежело. Подул холодный низовой ветер, прижавший пламя к земле. С торфяников пополз туман.
  Глаза постепенно адаптировались к темноте, потому что огонь почти погас, остались лишь раскалённые ветром угли. Незнакомая речь становилась громче и я увидел бредущие за деревьями фигуры. Их было много. Шла колонна, одетая в обвисшие шинели. Плечи идущих были опущены, спины ссутулились от многодневной, накопившейся в окопах усталости. Они выходили из боя. Кто это, наши или немцы, было не понять из-за тумана.
  Призраки войны плыли мимо. Волосы у нас встали дыбом. Сашка сдавленно подвывал...
  Зато он чуть не прыгал от возбуждения теперь, увлечённо пересказывая и как бы заново переживая приключение. Мне же было погано, наверное, начал трезветь. Проклятый Крейзи разбередил на сердце старую рану и я поспешил её залечить:
  - Ну, за победу!
  - Это тоже происки гмохов? - спросил придирчивый Балдорис.
  - Не исключено, - отозвался Сашка.
  - Какие гмохи, - принялся глумиться над нами пьяный и укуренный Пухлый. - Да вы все были углюченные. Вас просто глючило!
  - Не пизди-ка ты, гвоздика! - подскочил на месте оскорблённый правдолюбец Крейзи. - Ничего нас не глючило!
  - Нет, вас глючило, - скабрезно заржал Пухлый, указывая на нас пальцем, - вас глючило, а также трясло, ебло и колотило от страха!
  - Ничего подобного, - горячо запротестовал Сашка, - что я тогда в Синяве первый раз был?!
  - О-о, я ебу Бабу-Ягу, ха-ха-ха-ха! - откинулся Пухлый на спинку стула. - Старожил синявинский. Да ты вообще леса не знаешь, за всю жизнь один ржавый штык нашёл!
  - Смотри, Вован! - вспыхнул Сашка.
  - А что ты мне сделаешь, злой уродец?
  - Ебучку наколочу! - Крейзи явно преувеличивал свои силы. Пухлому не так-то легко было что-либо наколотить, он был здоров, высок и вёрток. Но Крейзи был crazy, - могу лопатой голову отрубить.
  - Да хорош вам кипятиться, - высказался я по существу, - чего вы не поделили, юные следопуты?
  - Ты вообще туснись поодаль, - заявил обнаглевший до беспредела Пухлый.
  - Ещё гудок и зубы тронутся, - невинным тоном предупредил я.
  Однако, распоясавшийся дебошир не внял моему предупреждению.
  - Да мне насрано на твою порядочность, - сказал он. - Боксёром стал очень сильным? Лучше клюй говно и не кукарекай.
  - Кажется, ты допизделся, дружок, - почти ласково произнёс я.
  В воздухе отчётливо запахло дракой.
  - Что ты заводишься, Вован, - попытался уладить дело миром Дима, - в самом деле, зачем на друзей кидаешься?
  - Таких друзей - за хуй и в музей, - ответствовал ему Пухлый, - и тебя вместе с ними под стекло. Ха-ха-ха, трофейные динозавры!
  - За такие речи не боишься по чану схватить? - в свою очередь начал Дима. Оказалось, что главный пивень изрядно ужрат.
  - Давай, Димон, ты настоящий мусор, - продолжал куражиться Пухлый. - Забыл, как тебе Рыжий в грудину дал, а ты упал за стол, злобно рычал оттуда в ответ и не вылезал весь вечер?
  Дима и вправду зарычал и попытался достать обидчика через грудь Акима, но был неловок и только расшвырял посуду на столе. Пухлый заржал и кинул в меня окурок.
  - Hannibal ante portam , - помпезно отчеканил я клич римлян перед битвой при Каннах. 216 год до нашей эры. Я встал из-за стола. Выяснилось, что и мне алкогольного дозняка хватало за глаза и за уши. Сие несколько оправдывало меня. - Насчёт зубов я предупреждал тебя, Тухлый. Теперь пошли, приведём приговор в исполнение.
  Пухлый опять заржал. Он знал, что я никудышный боец. Впрочем, ко мне охотно присоединились Дима с Крейзи. Сие обнадёживало и отчасти утешало.
  Остальные, включая самых отважных, пожухли, предоставив друзьям детства самостоятельно разбираться между собой: кто круче, кто могуче.
  Мы вывалили во двор.
  - Сейчас, Вован, ты за свои слова ответишь, - возликовал Крейзи в предвкушении торжества справедливости.
  Покарябанный хавальник Пухлого изогнулся в похабной улыбочке.
  - Иди сюда, я покажу тебе приём "вонзю": когти в спину, член в попу, - пригласил он.
  В атаке Сашка не остался одинок, но смутить Пухлого оказалось для нас непосильной задачей. Крейзи набросился на него с остервенением затравленной крысы. Пухлый ждал, чуть расставив ноги и прижав подбородок к груди. Сашка попытался наскочить на него, но, взбрыкнув жёлтой обувкой, растянулся на траве. Пухлый дал Диме по кучерявой башке, затем у меня перед глазами блеснула вспышка электросварки. Искры брызнули и погасли. Я медленно приходил в себя, подобно тому, как Терминатор восстанавливал повреждённые участки схемы. Бил Пухлый не в пример дворовой шпане - ебашил на раз.
  Когда электронные цепи восстановились в должном объёме, я угнездился на пятой точке. Рядом ползали поверженные дуэлянты.
  - Довольны? - спросил Пухлый.
  - Yes, yes, - ответил я, ощупывая голову в поисках повреждений. Удивительно, но ничего не болело. - Ощущения фантастические.
  Огребя причитающееся, мы вернулись к столу. Недовольства по поводу результатов не высказывали - в джунглях мы живём или не в джунглях, в конце-то концов! Обмыли викторию Пухлого. Затем выпивка приказала долго жить, на собственном примере подтвердив народную мудрость, что лишней водки не бывает. Возможно, она имелась в магазине, но я предусмотрительно спрятал ключи от "Нивы". Завтра надо было много ходить по лесу, а это нелегко с бодуна.
  Праздник кончился. Осоловевшие люди разбредались в поисках лежбища. Акимов пальнул из шпалера в ворону и сбил её. Я сел на крыльцо. Догнаться было нечем. Балдориса стошнило. Рядом, к своему несчастью, оказались Аким и Глинник. Драться не стали.
  "Опосля в рояль насрали. Славно время провели".
  
  11
  Тащить винтовку из-под воды очень трудно. Особенно, если её затянуло илом. Приходится делать это вдвоём. Но даже вместе нелегко.
  Наконец, грязь подалась, неохотно выпуская оружие. Мы с Балдорисом выволокли из ямы бесформенную палку. Под наслоениями торфа скрывался пригодный для стрельбы ствол.
  Сапёрам, чистившим после войны Синяву, предписывалось сбрасывать собранное железо в невысыхающие лужи. Что они добросовестно и проделали, а мы потом его доставали. Достаём и сейчас. В воде ему ничего не сделается.
   Мы булькали на картах, где было утоплено немало добра, которое воякам оказалось невозможно, да и не нужно вывозить из леса.
  Расположенные на восьмикилометровом промежутке между посёлком Синявино и старой военной дорогой карты представляли собой ряд громадных прямоугольников, из которых когда-то добывался торф, разделённых широкими подъездными путями. Ныне торфяники стали хранилищем оружия, которое, если не полениться, вполне пригодно для последующей реставрации и использования.
  Бесформенная палка, после того, как мы очистили её до железа, оказалась стволом от мосинской винтовки с патроном в казённике. Копать с Болтом было одно удовольствие.
  Балдорису, как и всякому новичку, очень везло. Мы уже вытащили цинк немецких патронов и почти все оказались "шебуршастыми". Потрясёшь около уха, слышно, как шуршит порох. Мы ими стреляли. Осечек было мало.
  К сожалению, советские патроны гансовским и в подмётки не годились, почти все испортились. Вообще-то "водяные" патроны сохраняются хорошо, но работавшая по принципу "всё для фронта, всё для победы" отечественная промышленность клепала маслята лишь бы числом поболее, ценою подешевле. Вот и приходили в негодность. Положение не могла исправить даже пресловутая балдорисовская удача.
  Между тем, 7,62-миллиметровых патронов нам требовалось много, винтовочных и пистолетных. В арсенале Пухлого преобладали совдеповские системы, которыми он вооружил нас для больших маневров. Гулять - так от души! Боре был выдан ручной пулемёт Дегтярёва с полным диском, Дима получил самозарядную винтовку Токарева, Крейзи оснастили пистолетом-пулемётом Шпагина. Балдорис скромно удовлетворился бывшей у него трёшкой. Я вообще пошёл налегке как турист. Ружьё брать не стал, я и в городе настрелялся. Пистолет Стечкина, завёрнутый в чистую тряпку, покоился в сидоре. С волыной, не раз меня выручавшей, я не расставался даже в лесу.
  Таких бесогонов многострадальная Синява ещё не видывала. Акимов пришил наискось по верху ушанки отличительную красную ленту и стал совсем похож на партизана. Глинник с Балдорисом смахивали на вернувшихся с передовой гансов, а Крейзи вполне мог проканать за дикого ополченца. В таком колоритном прикиде наша банда, кряхтя и лязгая, выкатилась жутким похмельным утром в хмурый ненастный лес.
  Похмельный упадок сил дал о себе знать: все быстро продрогли изахотели есть. Перед отправкой ни у кого с бодуна кусок в горло не лез, но потом расходились и проголодались. Балдорис размял натёртые ноги и жаловался. Бесполезное железо на плечах давило к земле. Провиант в вещмешках тоже весил изрядно. Поэтому решили сделать привал, но сначала наметили добраться до плодоносного участка, ибо после обеда на большой переход сил ни у кого не останется. Ближайшим трофейным Клондайком были карты. Когда мы доплелись туда, солнце уже находилось в зените.
  Встали лагерем. Наиболее сознательные умелись за дровами, самые умные занялись кухней. Я достал из рюкзака лопату, насадил на черенок и прощупал пятачок для костра на предмет мин и снарядов. Ничего подобного не нашёл. Если и лежит в глубине торфа патрон-другой, ничего страшного. Разогреется, хлопнет - подпрыгнут угли, может быть взлетит зола, да и только.
  Пухлый первым делом выбрал парочку стоящих рядом деревьев, повесил на них гамак и улёгся. Закутался в одеяло как в кокон и на все вопросы отвечал: "Шли бен зи на хуй, аллес". Одеяло у него было старое, в латках, обгоревшее по краям. Классический походный вариант, образующийся из совершенно новой вещи за пару сезонов.
  Брошенные проводником на произвол судьбы, мы самостоятельно занялись стряпнёй. Главным кулинаром был я. Мне помогал Акимов. Процесс готовки отнял у нас менее часа. Индикатором послужило дикое племя, стянувшееся на запах. Окружили костёр и смотрели на булькающее варево, пуская слюни. Дима непринуждённо говорил по мобилу. До него опять дозвонились.
  - Готово. Суп из семи залуп, - ко всеобщему удовлетворению объявил я, снимая с огня казанок. - Давайте кушать, уважаемые синьоры!
  Синьоры с ложками наготове возбуждённо задвигались, пуская слюни. Призыв возымел действие. Закачался гамак, из кокона проклюнулась голова Пухлого, одетая в шнурованный на макушке ватный подшлемник, какие носят строители и портовые рабочие.
  - Уже? - скривилась раздутая от сна и алкоголя рожа.
  - Давно уже, - Пухлый, конечно, сволочь, но обижаться на него было бы глупо. - Дуй к огню.
  Вова присоединился к нам. Забряцали котелки. От варева шёл густой пар. Присевший на пенёк Глинник был вылитым пленным гансом в партизанском лагере. Он жадно шуровал складной ложкой-вилкой, склёпанными на ручке. Столовый прибор был у него настоящий, вермахтовский.
  Будучи в центре пристального внимания, котёл быстро опустел. Сыто рыгая и попёрдывая, следопыты разбрелись по поляне. Закурили. При полном безветрии в лесу заплавало столько дыма, будто стреляли целую неделю.
  Интенсивный марш и плотная трапеза на свежем воздухе возымели чрезвычайно оздоровляющее действие. Насмолившись вдоволь, мы принялись собирать инструмент. Крюки и лопаты для удобства несли разобранными. Пухлый повёл нас к богатой делянке. На удивление, последствия вчерашнего пира ощущались значительно меньше. Поначалу об одну колдобину тупо спотыкалось трое-четверо идущих гуськом людей, но затем походняк выровнялся, шаг стал упругим. Я имел честь наблюдать за оживлением товарищей, поскольку сначала встал замыкающим, но, видя, что никто ничего не теряет и надобности контролировать стадо нет, вырвался вперёд и догнал Пухлого. Из-под ног выпрыгивали коричневые земляные лягушки. Пухлый колол их щупом, нанизывая как на копьё. Лягушки пищали и дохли. Пухлый только посмеивался.
  Свой подшлемник он успел сменить на ВВшную бескозырку. На боку его болтался "шмайссер", а по бедру тяжело колотил подсумок с запасными рожками. Вид Пухлый имел самый злодейский. Нечто вроде одичавшего СМЕРШевского диверсанта.
  Вскоре под ногами захлюпало. Показались бурые зеркала торфяников. И началось...
  Балдорису фартило так, что остальным просто делалось обидно. Совершенно походя выудил револьвер неизвестной системы. Мы такого раньше не видели, не подозревали даже, что такие существуют. Револьвер имел в барабане четыре гнезда под немецкий винтовочный патрон 7,92 мм. Это была вершина эволюции фаустваффе Второй Мировой войны.
  Испытывать монстра доверили владельцу. В безкислородной среде железо сохранилось великолепно. Наспех просушили волыну. Набили барабан патронами из "водяного" цинка. Балдорис поудобнее взялся за рукоятку и надавил на спусковой крючок. Осечка. Гансовские маслята тоже порой дают сбои. Осмелевший Болт вторично взвёл и спустил курок.
  Выстрел подбросил его руку на полметра вверх. Отдача из-за грязного дульного канала была настолько сильной, что Балдорис отшагнул назад. Удивительно, как только револьвер не вылетел из пальцев, заряд был всё-таки мощный.
  - Ух ты, вот это дало! - мы столпились вокруг Болта, с интересом разглядывая дымящуюся пушку.
  - Чуть руку не оторвало, - пожаловался Балдорис, растирая левую кисть. Он был левшой.
  - Надо было слабее держать, - запоздало подсказал Глинник, - тогда сила отдачи ушла бы на полёт. Вырвался бы из пальцев и пускай кувыркается себе в воздухе.
  - Запястье-то не вывихнул? - деловито осведомился Аким. - А то как потом будешь ложку держать?
  - Я правой ем, - Балдорис морщился, массируя руку. - Но тряхнуло - мама не горюй!
  - Зато ствол прочистился, - цинично резюмировал Пухлый. - Теперь его не разорвёт, можно всем стрелять.
  Постреляли все. Ухайдакали десятка три патронов. Револьвер раскалился и высох. От него пахло горелым торфом. Нашмалявшись вдоволь, мы с Акимом замутили обед, а покалеченный, но счастливый обладатель четырёхзарядного чудовища принялся протирать и смазывать свою находку.
  Костерок ещё тлел. Перед тем, как оставить лагерь, я положил в огонь две жердины, чем избавил себя от лишних хлопот.
  - Шпах! - приветствовал нас очаг взрывом необнаруженного патрона. Должно быть, лежал неглубоко. Сосновые хлысты вздрогнули, один чуть откатился, роняя искры.
  - Ты же прощупывал - с укоризной сказал Аким.
  - И на старуху бывает проруха, - пожал я плечами, - как тут все патроны углядишь, когда ими земля буквально пропитана! Здесь же, когда бои шли, леса не было. От Синявы остались только выжженные поля, по которым воюющие стороны ездили на танках друг по другу! А ты меня из-за одного патрона винишь.
  - Да знаю я, знаю, - пробурчал Аким, вешая на дерево шпалер. - Ты лучше вот что скажи, чем будешь нас потчевать. Это я к тому: что за продуктас доставать?
  - Супом, - ответил я.
  - Из семи этих самых?..
  - Не обязательно, - прикинул я ассортимент пищевых запасов, - сварганим полноценный обед.
  Наполнили из индейского колодца казанок и повесили над костром. Помню, когда начинали копать оружие, воду всегда брали с собой, считая, что здешняя слишком грязная. Однажды поволокли в лес армейский тридцатилитровый бачок, тяжёлый, как смертный грех. Дураки. Но, впрочем, молодо-зелено. Потом уже, когда подросли, плюнули на санитарные предрассудки. Таскать на ремне по четыре фляги было невыносимо. Мы стали рыть ямы и вычерпывать из них водицу. Кипятили. Пили. Никто не умер.
  Другой бедой являлись продукты. Они были тяжёлые и быстро кончались. Взрослея, мы наглели и умнели. Стали лазать по дачам, придя к выводу, что носить на горбу провиант - слишком обременительно, когда его можно украсть. В окрестных садоводствах трофейщиков не любили, могли запросто рыло начистить.
  Разумеется, сейчас, став людьми солидными, мы не могли позволить себе заниматься ненужными глупостями и взяли в лес изрядный запас жрачки. Правда, я подозревал, что её надолго не хватит. Сие особенно не расстраивало. Станет скучно - вернёмся на базу, мы ведь развлекаться приехали.
  Когда закипела вода, я заправил суп. Мы присели на бревно. Аким с наслаждением вытянул ноги, запелёнутые в холщовые обмотки, совсем недавно такие чистые, а сейчас измазюканные болотной слякотью.
  - Как ты считаешь, - мне было интересно узнать мнение человека, у которого имелся свой взгляд на войну, - если бы немцы отодвинули красных за Уральский хребет, что было бы с европейской частью России?
  - Был бы порядок, - ответил Акимов. - Никакого бардака бы не было. А ты как думаешь?
  - Немцы очень деловой народ, - нейтрально высказался я.
  - Нормальный народ, - заявил Аким. - Моя бабка оккупацию в деревне пережила. Она рассказывала, что немцы, когда пришли, никаких зверств не учиняли. Глупости всё это, что они грабили, сёла разоряли - пропаганда. На самом деле всё по-другому было. Заходят, допустим, в дом. Здравствуйте, говорят, нам нужны сальо, курка, млеко, можем обменять на керосин, тряпки или ещё какую-нибудь шнягу. Если отказывали им, шли дальше. Никакого террора не было. А вот когда набегали партизаны, тогда крестьянам были вилы! Наши, родные, выметали всё подчистую. Обязательно старосту повесят, пристрелят кого-нибудь сгоряча. Разбойничали страшно. В деревнях их боялись. А при немцах всегда был порядок. Людям ведь спокойствие нужно. Им же похрену, чья власть, главное, чтобы жить давали.
  - Про партизан доводилось слышать немало разного, - сказал я. - Наверное, немцы их не зря вешали.
  - Должно быть, имелся у них резон, - рассудил Акимов. - Просто так, думаю, вздёргивать никого не стали бы. Видел я кинохронику: вешают кого-то, но за какую вину - не написано. Может быть это злостный уголовник, которого по закону военного времени казнить полагается. До тюрьмы-то его надо везти, а в дороге кормить и охранять, что в прифронтовой полосе дело весьма затруднительное. А партизанов бандитами считали. Правильно, по-моему. Это ведь только в книжках пишут про благородные устремления, а если он на деле поезд под откос пустил, чтобы с товарищами помародёрничать, кто он после этого? Бандит, я думаю. Так?
  - Логично, - согласился я.
  - Правды о войне сейчас никто не знает, - понесло на философствования Акима, - да и какая она, правда-то? Правда - вещь некрасивая. А мы ведь народ-победитель, основная задача которого подрастающее поколение в соответствующем духе выпестовать. Вот и сочиняли баснописцы всякую ересь. Партизаны, подпольный обком, пионеры-герои. Ты взгляни на подвиги этих пионерчиков: один сорок человек отравил, другой сжёг чего-то, хороши детки! Ту же Зою Космодемьянскую взять. Попёрлась, дура, спьяну сарай поджигать. Её сами крестьяне и нахватили. Отфакали и сдали немцам. Правильно сделали, по-моему. Вот ты как поступил бы, если б вознамерились спалить твой сарай?
  - Рыло бы начистил, - честно признался я.
  - Не всегда эффективно, особенно, когда имеешь дело с пьяной дурой,- возразил Акимов. - Тем более, селяне, как люди законопослушные, сдали преступника представителям власти. В милицию, по нынешнему. А что ещё с ней, шалавой, делать? Бока ей намнёшь, отпустишь, а она со злости вернётся и сожжёт тебя всего дотла. А представляешь, у тебя дом сгорит, да ещё зимой! Я сам в деревне мало жил, но могу себе представить такое бедствие. За дело её повесили, вот что. Потом уже комиссары историю приукрасили.
  - Это называется героизацией, - сказал я.
  - Возможно, - кивнул Аким. - Вижу, ты понимаешь. Я был бы не против, если б Гитлер Россию завоевал. Сталина бы повесили, пидораса усатого. Моего прадеда по батиной линии в тридцать восьмом году расстреляли, а родню, по мамкиной, ещё в двадцатых при коллективизации вырезали. Продобоз с отрядом чона приехал и полсела, говорят, просто в расход пустили. Знаешь про чоны?
  - Части особого назначения? - с этой гранью Новой Истории я был знаком весьма расплывчато. - Что-то проходили в Университете, да всё больше мимо. Я специалист по ранним эпохам.
  - Знаешь из кого они комплектовались?
  - Из энтузиастов, комсомольцев-добровольцев? - предположил я.
  - И ещё по возрастному признаку, - щёки Акима окаменели. - Добровольцев безнаказанно пограбить да пострелять дочерта в те времена было, но в Красную Армию брали только после шестнадцати. А в четырнадцать можно было только в чон вступить, если ты комсомолец. Вот кто тогда крестьян резал - убийцы по четырнадцать-пятнадцать лет. Детки сопливые, юные герои!
  - Маленькие детки - маленькие бедки, - вздохнул я, - а потом герои подросли и наступил тридцать седьмой год.
  - Красные людей как семечки лузгали. Батя у меня на Сталина злой, и я вместе с ним тоже. Может быть, мы сейчас лучше бы жили, если б Адольф к власти пришёл. Немцы бы нас не поработили. Все эти колонисты, кто на захваченные территории приехал, просто растворились бы среди русских лет за сорок-пятьдесят. Как это называется, я забыл?
  - Ассимиляция, - задумчиво подсказал я. - Ты прав, народ нельзя победить. Народ можно только полностью уничтожить. В противном случае произойдёт естественный процесс поглощения. В России всегда жили обрусевшие немцы и множество представителей иных народов, культура которых плавно смешивалась с исконной. Уничтожать же русских фашисты не собирались - это признают сами большевики. Звучит абсурдно даже для нашей пропаганды. Хотя... детям... в школе...
  - Было, было, - покивал Аким. - Рабы, концлагеря, в Германию гонят как скот. У нас, по-моему, зэки до сих пор хуже всякого скота в столыпине ездят. Не говоря уж о лагерях.
  Последнее мне объяснять было лишним.
  - Есть и такое, - сдержанно высказался я. Разглагольствовать на тему ГУЛага не хотелось. Аким не знал, что я сидел. Я не скрывал, но и разглашать не торопился.
  Относительно концлагерей у меня имелось своё мнение. Родился я, к счастью, поздно, чтобы их сравнивать, но мне почему-то кажется, что отечественные были не лучше фашистских. Только за период, прошедший с эпохи Гитлера, германские пенитенциарные учреждения шагнули далеко вперёд в плане благоустройства и уважения к правам граждан, а наши остались на прежнем уровне, да ещё, по высказываниям зоновских пенсионеров, сильно изгадились.
  - ...Насчёт того, чтобы Ленинград с землёй сравнять.
  - Что-что? - погружённый в свои мысли, я прослушал.
  - Я говорю, ерунда всё это, чепуха на постном масле, что Гитлер приказал не оставить от Ленинграда камня на камне. Комиссарская пропедевтика.
  - Как?
  - Пропагандистская педерестическая проповедь, - расшифровал Аким. - Мой батя такое словцо придумал.
  - Что ж, исчерпывающе точно, - словечко для обозначения бесстыдной пропаганды, переполненной тенденциозными искажениями было хорошее. - Имела место подобная идеологическая педерсия насчёт Ленинграда, - констатировал я. - Ты сам пришёл к такому выводу или опять батя подсказал? Он у тебя, я вижу, умный человек был.
  - Своей головой додумался, - хмыкнул Аким. - Что у меня тентель, совсем тю-тю? Неужели неясно, что если бы город хотели уничтожить, то за три года осады это могли сделать раз сто. Сравняли бы так, что даже подвалов не осталось, как в Сталинграде. Ведь пригород, где велись боевые действия, был полностью сметён. Потом уже всё лесом заросло и заново обстроилось. Те же деревья - по пригороду они, в основной массе, моложе пятидесяти лет, а в центре Петербурга полно очень старых.
  - Логично, - подтвердил я. - Все признаки указывают на справедливость твоих выводов.
  - Вот и я о том, - с напором заговорил Аким, на практике применивший метод дендрохронологии и сам того не подозревая. Он был исключительно смекалист и делал очень верные умозаключения безо всякого исторического образования. - Немцы Ленинград втихую очищали от жителей: заблокировали и морили голодом. Зачем уничтожать огромный портовой город? Адольф был не настолько глуп, чтобы отдавать такие приказы. Подобная херня могла придти в голову только нашим пропагандистам. Брехали, пидорасы, невзирая на очевидные факты. Например, исторический центр почти не был разрушен, старые дома на Васильевском острове и Петроградской стороне стоят целые.
  - Их восстанавливали, - заметил я. - На гранитных парапетах мостов и колоннах Исаакия до сих пор сохранились выбоины от осколков.
  - Случайность, - смутить Акима было непросто, - на войне вообще полно случайностей. Бомбили-то в основном зенитные батареи и места скопления военных. Уничтожать памятники культуры не могло взбрендить даже бесноватому фюреру. Разве что нашим комиссарам. Как бы над ним не изголялись после его смерти жиды, я в их болтовню не поверю. Я все доказательства своими руками из земли доставал, поэтому мне насрать на пропедевтику.
  - Но щербины на Исаакевском соборе имеют место?
  - Там зенитки стояли, - отмахнулся Аким. - К тому же, были случайные бомбёжки, когда лётчики сбрасывали груз не по назначению из-за обстрела тех же зениток или наши истребители их пугали. Вот и спешили избавиться от лишней тяжести, чтобы горючего хватило обратно долететь. А наши лётчики "юнкерсам" покоя не давали, особенно, когда из Горелово на место нынешнего Сосновского парка аэродром перебросили, поскольку отступали.
  - Было дело, - я знал Сосновку как свои пять пальцев. - Как-то давно я там на болотах, что у Тихорецкого проспекта, на сожжённый блиндаж наткнулся. Патроны от "нагана" нашёл.
  - Жил что ли рядом?
  - Вырос там.
  - Забавно, - улыбнулся Акимов. - В Сосновке, наверное, можно копать. Там, похоже, бои шли.
  - Навряд ли, - неуверенно сказал я, - уж слишком близко к городу.
  - В сороковых годах это место ещё не было городом, - резонно возразил Аким. - Там был лес. Немцы вполне могли дойти до аэродрома. Чего ты хочешь, если линия обороны проходила по Кировскому заводу?
  - Так ведь это южное направление, - я помешал в котле бурлящий супец, он был почти готов.
  - А Сосновка была тогда дальней окраиной. Это я к тому, насколько фрицы к городу близко подошли. До Стрельны можно было на трамвае доехать, прямо в немецкую комендатуру, а это уже тыл! Касаемо Сосновского парка, я думаю, война там всё же была. Чего ты хочешь, если на Суздальском проспекте, когда его строили, находили стреляные немецкие гильзы!
  Тут даже я, поднаторевший в языковых баталиях, не мог ему прекословить. Акимов познавал историю с лопатой в руках, как заправский археолог. Он был, своего рода, экспертом по Великой Отечественной. Я завидовал ему. У меня такого мощного опыта не имелось. Очевидно, для этого было необходимо воспитываться в семье трофейщика.
  И очень Родину любить.
  - Странно, что ты по примеру Глинника не носишь фельдграу, - расплющил я на щеке очередного комара, - прикид красного партизана с твоими убеждениями не сочетается.
  - А я так над ними стебусь! - загоготал Аким, хлопая себя по коленкам.
  - Взаимно, - пробормотал я, и тут пришли наши.
  С ними притащилось большое чёрное существо. Сначала я подумал, что они захватили в плен лешего, но, приглядевшись, узнал в существе Балдориса, только он был покрыт коркой торфа. Навернулся в болото. Оступиться на картах просто. В результате, собрал на себя все трясинные нечистоты. Балдорис грузно ступал. В ботинках у него чавкало.
  - Ого, да ты весь в говне! - приветствовал я Балдориса.
  - Поистине в говне, - Болт аккуратно положил на свой рюкзак револьвер и принялся разуваться.
  Я разлил суп по котелкам. Шобла принялась жрать. Балдорис развесил куртку, штаны и рубашку вокруг костра, затем присоединился к нам, шуруя ложкой с удвоенной энергией. Должно быть, купание в болоте возбуждало аппетит.
  Незаметно подкрались сумерки, ознаменовавшие конец рабочего дня. Он, несмотря на смурное утро, выдался удачным. Нашли цинк патронов, две винтовки и револьвер. По синявинским меркам это было неплохо и мы остались довольны.
  На свежем воздухе пробило на жор. Супа показалось мало. Достали сосиски, помидоры и сало. Стали жарить шашлыки. Крейзи почти воплотил каннибальские замыслы Пухлого. Во всяком случае, сильно приблизился. На щуп, который он использовал вместо шампура, были нанизаны похожие на пальцы сосиски, какие-то палые листья и фрагменты ископаемого позвоночного столба. С гигиеной Сашка был не в ладах. Я вспомнил, как он однажды откопал сапог, содержащий вместе с останками какую-то необыкновенную солдатскую ложку. Ничтоже сумняшеся, Крейзи обтёр находку о штаны и сунул в карман. Вечером он этой ложкой ел. Слава Богу, из своего котелка, иначе бы мы его убили. Пухлый всё равно надавал Крейзи по шее, но Сашку это не остановило. Он оказался упрям до безумия. Ложка была самодельной, удобной и приметной. Я её узнал сегодня.
  Крейзи был до омерзения не брезглив. Он обгладывал сосиски со щупа, задевая зубами обугленные позвонки. Балдорис воротил от него рыло. Одежда его подсыхала, распространяя вонь горелой тухлятины. От неё валил пар. Сама жертва карт примостилась неглиже с наветреноой стороны костра. Комары с отвращением облетали его. Балдорис грелся, вытянув к огню руки, с гордостью поглядывая на диковинный револьвер. До поры до времени ему пёрла трофейная масть.
  - Можно будет дойти до Апрашки, - подал голос Крейзи, - я знаю яму, где два пэтээра лежат.
  ПТРы были мои. Я даже помнил, что один был без сошек - ума не приложу, чем их можно было оторвать. В своё время у Апраксино наши здорово стопорнули гансовскую бронетехнику. Мы там нашли много противотанковых ружей. Одно Пухлый обменял на "парабеллум". Ружья были в идеальном состоянии - такому большому куску железа ничего не сделается. Ствол сохранил в крупную квадратного сечения нарезку с острыми не проржавевшими углами. Ещё три ПТРД у нас с Пухлым отобрали менты. Видимо, машинист сообщил мусорам о пассажирах с подозрительным грузом, севших к нему в поезд на станции Апраксино. Наказание ограничилось парой оплеух и конфискацией трофеев. Заодно мусора упрекнули, что в войну один ПТР на двоих выдавался, а мы вдвоём заграбастали сразу три штуки. Досадно, ну да ладно.
  Последнюю пару ружей я отыскал вместе с Крейзи. В тот день "чёрных следопытов" копошилось у Апраксино довольно много. Мы постоянно встречали коллег, с некоторыми даже познакомились. Попили вместе чаю. Ребята были нашими ровесниками. Крейзи затусовался с ними, а я стал копать и наткнулся на стрелковую ячейку, парный окопчик, в котором упокоился расчёт ПТРа.
  Потревожив прах отважных истребителей танков, я извлёк на свет божий их орудие труда. Могильник я забросал землёй, в ту пору относился к павшим защитникам Отечества с должным почтением.
  Противотанковое ружьё оказалось с дефектом - отвалились сошки и рукоятка для переноски, что было явлением редким. Возможно, их повредило во время боя, а ржа довершила остальное. Ну, и сгнили деревянные накладки - это в порядке вещей.
  Я показал орудие прибежавшему Крейзи. Он заорал, что я офигенный парень, так как есть штук триста патронов. Сашка с новыми знакомыми раскопал "хозяйственный" блиндаж, превращённый бойцами в помойку. Свалки вообще содержат массу интересных вещей. Мы находили там неисправные винтовки, а также вполне пригодные патроны и гранаты. Случалось набредать и на отхожие места. По уставу, нужники должны были отрываться в каждой траншее, но иногда русскими засирались целые окопы, утратившие изначальную функцию в связи с изменением обстановки на поле боя. Надо заметить, что грешили этим только наши. Немцы на своих позициях поддерживали европейский порядок. Напластования фекалий с годами хоть и стали землистее, но запах... Запах остался прежним. Однажды Дима откопал ведро. Обрадовался, думал, полное патронов. Оказалось - кал!
  На сей раз ровесники порадовали нас более полезными вещами. Сашка приволок два десятка боеприпасов. Мы разобрали ПТРД (к тому времени приучились брать из дома маслёнки), привели его в порядок и опробовали.
  Ввиду отсутствия сошек, стрелять пришлось с бедра. Я открыл затвор, скомандовал Сашке: "Патрон!". Крейзи протянул снаряд.
  Я поднял ружьё. Оно показалось большущей трёхлинейкой. Нажал на спуск. Толчок был немыслимым. Отдача кинула меня на пятую точку. Под ноги вылетела дымящаяся гильза. Следующие выстрелы пошли значительно мягче - должно быть, прочистился ствол. Благодаря дульному тормозу, лягался ПТР не очень сильно, из него вполне можно было вести огонь стоя.
  На выстрелы заявились знакомцы. Патронов у них оказалось немеряно. Пока трофейщики под предводительством Крейзи увлечённо сокращали боезапас, я прошёлся по позициям и, к своему изумлению, обнаружил ещё один ПТРД.
  Вдоль разрытого траншейного хода вытянулся прилежно сложенный костяк бронебойщика с противотанковым ружьём у плеча. Не иначе, как кто-то, откопав ПТР и не имея к нему патронов, поленился тащить на своём горбу тяжеленную приправу. Или уже наездился в электричках. Бывает и такое. Я быстро обследовал оружие на предмет дефектов и нашёл его абсолютно исправным, даже дерево было почти целёхонько, наверное, лежало плотно запрессованное глиной.
  Когда я вернулся к Сашке, канонада прекратилась. Настрелявшись до звона в ушах, ребята покинули нас, оставив нехилый боекомплект. Мы с Крейзи утащили ружья подальше в лес и решили испробовать их на дереве. Установили новый ПТР напротив толстой сосны на расстоянии шагов пятидесяти.
  Не доверяя прицелу, расположенному у ПТРД по странной прихоти конструктора сбоку и поэтому вызывавшему подозрения, я самолично занялся наводкой при помощи катушки ниток. Из-за чрезмерной длины нитка провисала и неоднократно рвалась, но я всё же добился желаемого результата. Выставив ствол по мерке, я приказал Сашке подать патрон и выстрелил.
  Ничего не произошло. Дерево осталось стоять, даже не шелохнувшись. Сообразив, что скорее всего получился промах, я перезарядил ружьё и снова пальнул в дерево.
  Мы думали, что сосна расколется пополам и рухнет, но пуля со стальным сердечником действовала несколько по-другому. Когда мы подошли к мишени, то увидели в лицевой части две дырки. Сзади ствола образовалась узкая длинная трещина, а пули улетели неизвестно куда.
  Хорошо воевать в лесу с ПТРом - достанет где хочешь. Я бы не позавидовал тому, кто попытался укрыться от меня за деревом! Танковую броню 14,5-мм пуля, правда, не прошибала, поэтому наши целились в смотровую щель. Многослойное стекло триплекс такую примочку удержать не могло. Если попадали, танк выходил из боя - механик, сидящий напротив щели, в буквальном смысле, терял голову. Для дополнительного поражения противника в экспериментальную модификацию пули БС-41 помещали капсулу с хлорацетофеноном. Влетая в танк, она наполняла заброневое пространство слезоточивым газом, выводя из строя весь экипаж. Эти впечатляющие подробности я узнал от местного корифея военной истории Макса Сидоренкова, иногда копавшего вместе с нами. Но в тот день Макса с нами не было и освидетельствовать партию найденных патронов было некому. Настрелялись до одурения, представляя, как долбим с крыш правительственные лимузины, катящие по Московскому проспекту. Наигравшись и отмыв закопчённые морды, навострили лыжи в город - жратва закончилась ещё утром, да и спальных принадлежностей не взяли.
  Противотанковые ружья и остатки патронов мы спрятали до лучших времён в затопленной воронке. Бросать в лесу было жалко, а тащить с собой постремались. Поэтому укрыли их под водой. Надеялись, что когда-нибудь вернёмся и заберём, да вот так и не собрались.
  Зато такая возможность представилась нам теперь.
  - Что мы с пэтээрами будем делать без патронов? - задал я вполне разумный вопрос.
  - Как без патронов? Мы же в воронке их затопили.
  - А каким образом ты их оттуда добудешь? Пэтээры можно крюком выудить, а чтобы патроны достать, придётся всю воду из воронки вычерпывать. Вёдер у нас нет, да и возиться неохота.
  - Ну, значит на позициях найдём, - Сашку не оставлял наивный энтузиазм.
  - А ну как не найдём? - предположил Аким.
  - Найдём, патронов на Апрашке завались, только поискать надо получше, - не унимался Крейзи.
  - Если не найдём, Сашке по макитре настучим, - предложил Пухлый.
  - Пэтээром, - добавил я. Апраксинскую глину можно было рыть до посинения и при этом ничего не найти. Сей предмет мы уже проходили.
  - Я раз видел, как на винтовках дрались, - поведал Аким, пряча в бороду улыбку, - трофейщики в лесу. Патроны у них кончились, а всё никак не утихомириться. Похватали шпалеры за стволы и устроили махач, как на дубинах.
  - Долго сражались? - спросил Дима.
  - Нет, не долго. У одного приклад отлетел, а второй его так пошёл мутузить, что он убежал.
  - Пэтээром-то сильно приложить можно, - размечтался Глинник.
  - Ты его так просто не поднимешь, - тоном знатока изрёк Аким. - Вообще-то можно, если за ствол раскрутить. Тогда им стену размолотить - плюнуть раз.
  Сашка беспокойно заёрзал. Глаза его забегали.
  - Давайте не пойдём на Апрашку, - заговорил он, оглядывая нас по очереди, - и правда, что там без патронов делать? Может быть мы их вообще не найдём. Зачем заморачиваться их искать, только зря время потеряем. Канавы там надо глубокие копать. Ну их. Да мне и расхотелось уже из пэтээров стрелять...
  - Ха-ха-ха, а вот это уже мало ебучий фактор, - заржал Пухлый. - Ты встрял, деточка, ты встрял!
  Крейзи беспомощно забуксовал. Впечатления от вчерашнего опиздюливания были свежи в его памяти.
  Пужлый реготал и глумился.
  Посовещавшись, мы решили забрать ружья только если ничего более путного не найдём.
  Наиздевавшись над Крейзи, принялись укладываться спать. Балдорис остался досушивать одежду, укутавшись в глинниковское одеяло. Пухлый надел ватный подшлемник, заменяющий ему ночной колпак, и залез в гамак. Дима снял притороченный к "Ермаку" спальный мешок и закутался с головой, чтобы не докучали комары.
  Лесовик-Аким разместился на подстилке из лапника. Он был старый партизан. Колотун его не брал.
  Беспредельщик Крейзи поступил куда радикальнее. Наспех свалив пару сосенок, плотно придвинул друг у другу и взгороздился сверху. Ветки пружинили и кололись. Сашка ворочался и шипел.
  Глинник завернулся в грубую немецкую шинель, которую доселе таскал на себе в скатке, рядом положил неразлучный "маузер", закрыл глаза и стал напоминать убитого ганса.
  Неприхотливый Боря прикорнул на одеялке. От ночных холодов он берёгся при помощи свитера крупной вязки, толстой фланелевой рубашки и куртки. На расстоянии вытянутой руки застыл подобно сторожевому псу дёготь, устремив к небу вздёрнутый на расставленных сошках раструб пламегасителя.
  Я раскатал позаимствованный у Пухлого лист пенополистирола, улёгся ничком, натянув на уши воротник кожана, втиснул под себя скрещённые запястья и уткнулся лицом в локти, спасаясь от назойливых кровососов.
  Запоздалый грибник, ненароком забредший на карты, вполне мог бы перепутать, в какое время он живёт. Наш бивак сильно напоминал партизанскую стоянку. Среди лежащих тел, одетых в разномастную форму эпохи Великой Отечественной, торчало оружие той же поры, которое завтра будет пущено в ход. Война никогда не покидала Синяву.
  
  12
  Ночью у нас случилась авария: Балдорис остался без одежды. Закемарил у костра, а торфяная почва, в которую были воткнуты подпорки, прогорела и веточки, соединённые растянутым на них тряпьём, попадали в огонь. Просохшие лантухи вспыхнули как порох и пробудившийся на запах палёного Боря успел спасти только обугленные лохмотья.
  Впрочем, беда была поправимой. Каждый выделил что мог из своего гардероба. Не возвращаться же из-за этого дурака домой! Таким образом Балдорис превратился в подобие Джона Рэмбо после встречи с самогонщиками, каким его описывали в книге. Ботинки сушились поодаль от костра и поэтому уцелели. То есть - Болт мог ходить, а это главное. Я дал запасные носки. Крейзи - спортивные штаны, которые носил под галифе. Трико оказалось Балдорису не по размеру и даже натянутое едва доставало до середины икр. Боря подарил футболку. В одеяле Глинника вырезали посередине дыру. Болт надел его как пончо. Это была единственная вещь, пришедшаяся ему впору.
  Перепоясанный куском нейлонового каната, Балдорис производил страшное впечатление. Во все стороны из нелепого наряда торчали оголённые конечности и взъерошенная голова, покрытая облезлой гансовкой. Вблизи от этого гуманоида замолкали птицы и деревья стыдливо размахивали ветвями. В руках у Балдориса была винтовка. Случайный грибник упал бы в обморок, доведись повстречаться с таким страшилищем.
  Словом, Болт стал достойным членом нашей команды.
  Глядя на Балдориса, и нам бултыхаться в студёной воде расхотелось. Поэтому перекочевали с карт на более сухое место. За время интенсивной ходьбы все согрелись. Остановились на давно некопаных позициях, которые следовало обновить.
  Отнявший немало сил марш-бросок дал знать о себе голодным ворчанием в желудке. Привыкшие к домашнему комфорту утробы единогласно требовали пищи. Я стал зондировать место под костёр щупом и вдруг наткнулся на что-то твёрдое.
  - Есть? - полюбопытствовал Аким, тюкавший неподалёку топориком. Он оставил своё занятие и подошёл ко мне.
  - Какой-то кругляш типа мины, - я взял лопату и осторожно обкопал находку.
  Под штыком обнажился тёмный свод черепной коробки.
  - Чего надыбал? - подскочил учуявший поживу Крейзи.
  - Череп, - сказал я.
  - Раз есть голова, значит должно быть и тело, а там где боец, наверняка лежит оружие, - с железной логикой трофейщика заключил Сашка.
  - Videbimus , - молвил я и налёг на лопату.
  - Как-как? - опешил Аким. - Это по-каковски?
  - По-латински! - сообразил Крейзи. - Я знаю, Ильён так прикалывается.
  - Точно! - я вывернул из земли череп. Он покатился, виляя, как уродливый шар для боулинга. Из него сыпались комки перегноя.
  Завидев деловитое копошение, к нам стали подтягиваться остальные "чёрные следопыты". Обступили и смотрели с профессиональным интересом. Аким из солидарности приволок свой заступ и тоже включился в работу.
  Мы выкопали солидную яму, но, ко всеобщему разочарованию, ничего не нашли. Крейзи ошибался. Там, где есть черепушка, вовсе не обязательно должно пребывать тело, а с ним - оружие. Скорее всего, голову кому-то в бою оторвало взрывом и она залетела сюда.
  Доверив Акиму прощупывать площадку для нового костра, я похоронил беспутную башку в импровизированной могиле, воздвигнув над нею холмик. Заодно засыпал яму на территории лагеря, чтобы никто не навернулся в неё и не сломал ногу. Тот же Балдорис, например. Очень ему в последнее время не везёт.
  Ревизия продуктов заставила опечалиться. Вчерашняя разгульная пирушка с шашлыками нанесла съестным припасам значительный урон. Как водится, когда готовились к маневрам, провиант набирали руководствуясь прежде всего удобством передвижения. Зато трескали за обе щёки, лишь бы кишку набить, проглоты! И я основной среди них!
  Пришёл Пухлый. Бесцеремонно плюхнулся на мой рюкзак, протянул к огню руки. Глянул на меня:
  - Что колдуешь-то?
  - Изучаю продуктовый ассортимент, - ответил я, - прикидываю, из каких ингредиентов обед синтезировать.
  - Припас капут?
  - Фактически, капут. Вот, думаю, чем котёл загружать.
  - Пизды кусок, томатный сок, ведро воды и хуй туды, - посоветовал Пухлый, прикуривая от головешки.
  - Да вы, батенька, панк! - сказал я.
  - Аллес пункер, - изрёк Вован. Ему было глубоко индифферентно, что о нём думают окружающие.
  - Нам для полноты картины не хватает Богунова, - сказал я. - Вот с кем можно было бы устроить войну!
  - Да, Рыжего не хватает, - согласился Пухлый, мечтательно выдувая струю дыма.
  - Если бы я заранее знал, что вы едете, можно было бы собрать всю команду.
  - Ты и сам свалился как снег на голову, - пожал плечами Пухлый. - Все про тебя давно забыли.
  - Да я и сам про тебя забыл, - вздохнул я.
  Пухлый ничего не сказал, только усмехнулся. Сдвинул фуражку на затылок и снова затянулся, задумчиво уставившись в огонь.
  Чёрт разберёт, что творилось у него в голове. Пухлый был личностью замкнутой. Лес слишком глубоко проник ему в душу, чтобы Вован мог нормально общаться с людьми. Его внутренний мир был необъятен, отвратителен и непостижим.
  А я? В понимании других я был, наверное, не лучше. Каждый сходит с ума по-своему. Меня тоже далеко не всегда понимают. Далеко не все. И что же я? Я продолжаю жить. Только вот всё хуже и хуже с каждым днём. Потому что, как всякий интроверт, был обращён внутрь себя, отстаивая прежде всего свои интересы в ущерб чужим. В результате, перегнул палку. Теперь вместо того, чтобы жить припеваючи, выгодно запродав находку, я лишился дома и нашёл прибежище в лесу. Остался без клиентов, без жены и без будущего. Зато с драгоценными Доспехами Чистоты на руках. Вот к чему приводит неуёмная гордыня.
  Наконец, супчик поспел. Получился он наваристый и вкусный. Я обошёлся без томатного сока и других причиндалов, рекомендованных Чачеловым. Всё-таки лучшие повара выходят из мужчин.
  Пожрали и двинулись на позиции. Местечко было дикое, заросшее сосняком. Когда-то здесь стояли немецкие позиции. Вернее, сначала были наши, потом надолго укрепились гансы, которых затем снова вытеснили красные. Копали тут давно и много, но нельзя объять необъятное, находок хватит и на наш век. Волховский фронт накормил собой не одно поколение трофейщиков и они, похоже, наелись. Мы - последняя волна "чёрных следопытов". Next-поколение раскопки не интересуют, оно сторчалось на ночных дискотеках. К тому же, с появлением свободного рынка стало не в почёте оружие, добытое на местах боёв, да и сама война подзабылась. Времена меняются, люди подрастают совсем другие, а мы - остаёмся прежними.
  Балдорису снова повезло. Он напал на блиндаж, служивший красным складом боеприпасов. Даже обидно было: копнул тут, копнул там и - опаньки! - уткнулся в перекрытие. Сколько раз мы горбатились здесь без толку по нескольку дней подряд, а потом плелись на полусогнутых к автобусной остановке. Некоторые уставали так, что не хватало сил сменить грязное лесное тряпьё на чистый прикид. Спали всю дорогу до города и переодевались уже в метро - на станции "Дыбенко" имелся обширный простенок за разменными автоматами. Из-за этого нас несколько раз задерживали менты. Балдорису были неведомы эти трудности. Он хоть и спалил свой строительный клифт, но Синява, надо отдать должное, привечала его. Случай достаточно редкий.
  Блиндаж находился на отшибе. Tactica adversa Балдориса давала поразительные результаты. Совался туда: где, по логике событий, ничего не должно быть, и выкапывал преспокойненько трофеи.
  Блиндаж принадлежал нашим миномётчикам. В нём находились лотки со 120-миллиметровыми летучками, по шесть штук в каждом, и блин с ручками - опора от полкового миномёта. Ящиков было девять. Мы стали думать, что с ними сотворить.
  Крейзи предложил заминировать лесника. Сашка отличался удивительной упёртостью в своих дурацких идеях. Хорошо, что не настаивал на вытапливании боевого заряда. В одиночку бы он, наверное, мог этим заняться, чтобы не таскать никчёмное железо для подрыва зловредного лесничего. В своё время Сашка с коммерческими целями выплавлял тол из гранат дома на газовой плите. Ставил консервную банку на конфорку, сверху водружал "лимонку" дырой вниз и разводил огонь. Как его не разнесло в клочки, одному Богу известно. Вероятно, был у Крейзи расторопный ангел-хранитель. Наполненные жестянки он продавал рыбакам по червонцу. Перетопленный тротил, в силу загадочных химических свойств, был слабее прессованного, при взрыве большей частью разбрызгивался, но для рыбной ловли годился. Родителей бы кондрашка хватила, узнай они о маленьком хобби сына. Но Сашка об этом не думал. Кажется, он вообще не думал. Крейзи, он и есть crazy. Поэтому его предложение было снова отвергнуто с ещё большим негодованием.
  Решили подорвать ящики вместе с блиндажом, чтобы не тратить силы на их перемещение. У Пухлого для этой цели имелся огнепроводный шнур собственного изготовления. Пухлый делал замечательные бикфорды. Засовывал гвоздь в обувной шнурок, намазывал сверху "Моментом", а когда клей высыхал, набивал водонепроницаемую оболочку размолотым толом с марганцовкой в смеси один к одному. Горела такая штука превосходно.
  Кроме этого Вова таскал запас детонаторов и пятидесятиграммовые цилиндрики тринитротолуола. Время пионерских костров, в которых часами грелись снаряды, минуло безвозвратно.
  Длинному шнуру гореть секунд двадцать. Мы притырились в расчищенную траншею и стали ждать минёра. Из блиндажа выскочил Пухлый, опрометью понёсся к нам. Заскочил в окоп. Я ждал результата с часами в руке.
  - Пятнадцать, шестнадцать, - с важным видом вёл я отсчёт.
  - Пригнись, - посоветовал Глинник, - а то ушибёт.
  Сам он едва высовывался над бруствером. Вернее, над бесформенным отвалом, ныне заменяющим бруствер.
  - Успею, - нетерпеливо тряхнул я головой, - семнадцать, восемна...
  На месте поганой норы, из которой выбрался Пухлый, встал здоровенный фонтан земли. Под ногами дрогнула почва. Я нырнул в окоп с открытым ртом раньше чем докатилась взрывная волна. Краем глаза увидел, как с Глинника сорвало шапку-гансовку.
  Долбануло действительно ощутимо. С неба обильно валились куски ящиков, брёвен, грунт и какая-то странная труха. Она сыпалась дольше всего. Видимо, в землянке присутствовало ещё что-то, что мы проворонили. Увы, поезд ушёл.
  Бряцая оружием, мы полезли из окопа, словно в атаку. Глинник первым делом кинулся искать головной убор. Нашёл висящим на дереве, к счастью, в пределах досягаемости, и бросился догонять нас.
  Мы столпились у бывшего блиндажа, на месте которого теперь зияла яма. Взрывом разворотило потолочные перекрытия и стены. Брёвна встали раком. Вокруг валялись разбросанные лотки и неразорвавшиеся летучки.
  Лоток имел ручку и напоминал чемодан. У немцев лотки были алюминиевыми. Однажды мне посчастливилось наткнуться на целое Эльдорадо таких контейнеров. На речке за Апраксино, на полпути к которому мы сейчас находились, мы с Крейзи обнаружили остров, изрезанный паутиной окопов. Начали рыть ближайшие к воде - стоял июнь и было уже тепло. Там мы отыскали массу опорожненных лотков. В одном я нашёл пачку слипшихся немецких газет. Воды в лоток проникло немного и газеты вполне можно было читать. Начинкой другого контейнера были агитационные мины с листовками, призывающими русских сдаваться в плен. Пароль для перехода линии фронта был: "Штык в землю!" Гансы, занимавшие этот остров, пропагандой брезговали, поскольку лоток лежал на дне окопа в качестве настила. В некоторых ящиках лежал люфтваффовский камуфляж, почти не сопревший. Мы взяли, сколько смогли унести. Один комплект формы по сию пору хранится у мамы дома.
  Появились мы на острове тогда своевременно. В другой раз, когда Крейзи отправился туда с Пухлым, их встретил отряд "красных следопытов" - голов двадцать школьников под предводительством четвёрки строгих мужиков, судя по замашкам, афганцев. Мужики наваляли конкурентам по шее, обвинив их в недостатке патриотизма и обозвав падальщиками, как будто сами занимались сбором гербария. Крейзи с Пухлым отбыли восвояси, пасуя перед противником, превосходящим их в живой силе, и принялись спешно собирать зондеркоманду.
  Через два дня мы, вооружённые трёшками и ганс-винтами, всей кодлой прибыли на остров с целью вытеснения оккупантов, но оказалось, что биться не с кем. Следопыты ретировались в неизвестном направлении, на совесть вычистив остров. Траншеи были вскрыты, валялись ржавые пулемётные ленты, гнилые летучки и прочий мусор. Остальное, более или менее ценное, было унесено. Вероятно, афганские пройдохи организовали при школе военно-патриотический кружок, запудрили детям мозги и вывезли на раскопки в качестве дешёвой рабочей силы. Поживились они неплохо. Бутер какой-нибудь передали на экспозицию в комнату боевой славы, остальное под видом сдачи в военкомат забрали себе. Можно представить, что лежало на позициях, куда вгрызся гитлеровский десант! Амуниции, оружия и боеприпасов должно было остаться навалом. Обидно, что не попали мы на этот праздник.
  В поисках трофеев, которые могло выкинуть взрывом, мы принялись рыскать вокруг ямы, словно стая сбрендивших грибников, перепутавших третью охоту с первой.
  Бродили-бродили. Глинник нашёл смятый медный котелок, а Дима "смертник", вероятно, попавший в блиндажную насыпь с общей массой наваленной земли. Это был алюминиевый овал чуть побольше черпачка столовой ложки, разделённый пополам перфорацией. С каждой стороны был выбит личный номер владельца. В случае его гибели жетон разламывался пополам кем-нибудь из похоронной команды, одна половинка оставалась на трупе, другая нанизывалась на огромную английскую булавку. В отличие от наших, немцы подходили к вопросам учёта с присущей им аккуратностью.
  Диме вообще везло на "смертники". Как-то в перестроечные ещё годы он сдал шестнадцать штук в германское консульство. Причём совершенно бескорыстно, повинуясь некоему внутреннему чувству долга. Примерно через год ему позвонили и попросили сопроводить к местам захоронений. Дима был парень правильный. Прибывшая из ФРГ родня павших гансов подарила ему неплохой бундесовский камуфляж. Даже странно, что после этой истории будущего мента не затерроризировал назойливыми расспросами КГБ. Впрочем, тогда начиналась эпоха добрососедских отношений с Западной Европой, да и в воздухе начинало пахнуть свободой.
  Но, похоже, только Димон был таким бессеребренником. Я знавал людей, которые делали бизнес на трепетном отношении цивилизованных граждан к памяти своих предков. Этих "чёрных следопытов" оружие интересовало мало. Они его носили (на полях сражений не избежать опасных встреч), но основной специализацией были жетоны и личные вещи, найденные при останках. Существовали целые подпольные турбюро, устанавливавшие личность обладателя номера и связывавшиеся с его живыми родственниками. Те, как правило, всегда хотели посетить могилу любимого брата-отца-деда, героически сложившего голову на Второй Мировой войне. Въехавшим в СССР под видом туристов немцам продавали жетон, могли сопроводить на точку. Иногда к "смертнику" прилагался мешок с костями. В этом случае прах "дойче зольдатен" можно было транспортировать для перезахоронения в родной земле. Говорят, обе стороны оставались весьма довольными.
  Не знаю, для каких целей собирался употребить свою находку Дима. Он тщательно вытер её о штаны и быстро убрал в карман. Спросить его я не успел - Акимов нашёл огурец и всё внимание переключилось на новую игрушку.
  Чудно сохранившаяся ружейная граната отечественного производства по форме и в самом деле напоминала толстый огородный овощ. Только была рыжая от ржавчины. Металась она из дульной насадки выстрелом холостого патрона.
  Запустить трофей взялся Пухлый, для этого у него имелось соответствующее приспособление. Он достал из рюкзака насадку, надел на ствол балдорисовской трёшки и затянул зажим вокруг мушки винтами на "барашках".
  Пока Аким очищал огурец от корки окислов, Пухлый вытащил из гильзы пулю и заткнул отверстие травяным пыжом. Клацкнул затвором, запирая патрон в казённике. Деловито зарядил огурец и опустился на колено, уперев приклад трёшки в землю. Мы, из предосторожности, отошли. Гнилая граната могла бабахнуть сразу при выстреле. Находили же в лесу развороченные винтовки со стволом, развёрнутым как цветок. Кто-то запускал огурец. Взрывались для своего размера ружейные гранаты исключительно сильно. Вероятно, начинкой служил не тол, а что-нибудь помощнее, наподобие гексогена. На трупы, правда, не натыкались. Должно быть, упокоились в торфяниках. Сами мы, не приведи Господь кому подорваться, тащить в город дохлого товарища, ясное дело, не стали бы.
  Но Пухлый интуитивно чувствовал, что его покарябанной морде ничего не угрожает.
  Со стороны дороги, именно куда было направлено оружие, послышался треск мотоцикла.
  - Вован! - крикнул я, чтобы предотвратить возможное несчастье, но Пухлый только мотнул головой в дурацкой фуражечке и надавил спусковой крючок.
  Граната с хлопком покинула насадку и, описав дугу, скрылась за верхушками сосен. В барабанные перепонки толкнуло грохотом приглушённого деревьями взрыва. Мне показалось, что мотоцикл смолк. "Пуля виноватого найдёт"? Но нет, тарахтенье продолжалось.
  - Вован, - сказал я, - ты зачем в направлении дороги пальнул, вдруг там ехал кто?
  - Да насрано на него, - махнул рукой Пухлый, укладывая насадку в рюкзак. - В той стороне деревья были ниже.
  Ну, вольному воля, тем паче, что мотопед остался цел и невредим.
  - Давайте по летучкам стрелять, - предложил Дима, снимая с плеча СВТ.
  Предложение было воспринято с энтузиазмом. Забравшись в окоп, мы начали выискивать мишени. Было это непросто, так как ржавые мины на фоне вывороченной земли почти не выделялись.
  Первым шмальнул засевший рядом со мной Боря. Переключатель скорости огня он провернул в первое положение, из него пулемёт садил одиночными. С шумом отъехал массивный затвор, выдув дымящуюся гильзу. Обладая длинным ходом и множеством движущихся частей, дёготь в простом-то передёргивании гремел и лязгал нещадно, а при стрельбе - напропалую оглушал. Как и вся советская техника, "Дегтярёв, пехотный" был тяжёлым, грубым, внушающим ужас своим топорным видом оружием.
  Боря тут же выстрелил повторно и опять не попал. Стегнул из трёшки Балдорис, и с тем же результатом. Затем нашу кодлу словно прорвало. Должно быть, заметили летучку. Затрещали выстрелы, у развалин блиндажа закипела фонтанчиками земля. Я на всякий случай пригнулся. Оружия у меня не было. В этих ковбойских играх я принимал участие чисто наблюдательное. Голову же стоило поберечь. Били, били, наконец кто-то попал в мину и она взорвалась.
  "Верняк, придётся кого-то топить на картах", - подумал я, когда над бруствером прошуршали осколки.
  ***
  Хоронить никого не потребовалось, опасное развлечение прошло без последствий. Зато приключилась другая напасть. Она подстерегла нас у лагеря.
  Лесник был отважен и очень свиреп. Сначала он встретил Рэмбо, опиздюлил и забрал у него винтовку. Латышский стрелок, обронив впопыхах гансовку, помчался прочь и тут, на свою беду, подоспели мы с Крейзи.
  В принципе, мы никуда и не поспешали, просто шли к лагерю, обсуждая давний детский проект гранатомёта. Его предполагалось сделать из обреза и дульной насадки, но в ту пору, то насадки не было, то огурцов. Короче, замысел так и остался нереализованным.
  Мы мирно брели по тропинке, оторвавшись от коллектива. Лесник набросился на нас из кустов. Прыгнул к Крейзи, на плече которого висел ППШ, и дал ему в морду. Вмазал весьма ловко, подхватив "шпагина" за цевьё. Крейзи с жалобным визгом кувырнулся через голову, а лесничий незамедлительно обратил внимание на меня. Бил он больно, в том числе, прикладом, осыпая нас дикой бранью. У него сегодня день был полон впечатлений.
  Поехавший выяснить причину особо громкого взрыва, синявинский шериф был осчастливлен упавшей с неба ружейной гранатой, едва не перевернувшей его "Урал". Естественно, что он был на нас зол.
  Как своих старых знакомых, мутузил нас лесник с особым усердием. Я был не вооружён, поэтому мне досталось больше. Ни о каком сопротивлении даже речи не шло. Лесник огорошил нас внезапным появлением, выскочив из засады как тигр. Одни его горящие глаза могли сломить любую волю к победе. Я уж не говорю за жуткую распушённую бороду, торчащую в разные стороны неровными потными клочьями.
  Мы позорно бежали, оглашая округу горестными воплями, пока не встретили наших, подзадержавшихся на позициях.
  - Что случилось? - спросил Дима. - Где ваше оружие?
  - Лесник забрал, - простонал Крейзи. - Дерётся, сволочуга!
  - Ха-ха-ха, - возликовал Пухлый, - ты опять опиздюлился. Должно быть, тебе это просто нравится. Да ты, деточка, мазохист!
  - Галдёж отставить! - рявкнул я. - Надо ловить пидорюгу, пока далеко не убежал.
  Организовали перехват. Пухлый с Димой и Крейзи рванули наперерез, мне с Глинником выделили в усиление пулемётчика Борю и определили в загонщики. Аким пошёл за нами, держась на некотором отдалении - вдруг лесник спрячется и решит напасть с тыла.
  Мы двинулись по лесу, старательно шумя. На прежнем месте никого не обнаружили. Из-за деревьев донеслось тарахтение мотоцикла.
  - Там он, гад! - заорал я, указывая пальцем.
  Глинник вскинул ганс-винт и выстрелил.
  - Вперёд! - рванулся я, горя жаждой мести.
  - За вэдэвэ! - рявкнул Глинник и ринулся вслед за мной.
  Из-за деревьев нам ответили длинной очередью. Пули щёлкали, ударяясь о сосны, некоторые просвистели над головой. Мы залегли, отлично понимая, что отмороженный лесник может взять и пониже. Крутого синявинского Уокера не смущали одетые по всей форме немцы, бегущие в атаку с криком: "За ВДВ!"
  Дважды ударил короткими очередями МП-40. В ответ понеслась частая дробь папаши. ППШ поливал со скоростью израильского УЗИ. Плотность огня была неимоверная. Оставалось только надеяться, что скоро закончатся патроны: Крейзи более сорока штук в диск не укладывал - из-за тугой пружины с большего количества подачу нередко клинило.
  Ты-дынь, ты-дынь! - стегал "шмайссер" Пухлого. Дын-дын-дын! - лупцевал из СВТ Дима.
  Вышедшие на огневой рубеж перехватчики твёрдо намерились покончить с шерифом. Глинник и Боря тоже принялись долбить лесника, ориентируясь по звуку папаши. Самого стрелка видно не было, он умел прятаться. Прицельно, с расстановкой, захлопал шпалер Акима...
  Однако, правосудию по-синявински не суждено было случиться. Патроны рано или поздно кончаются. Пока следопуты перезаряжали, воспользовавшийся паузой шериф оседлал своего мустанга и я лишь бессильно взвыл, заслышав бодрый треск газующего мотоцикла.
  Ускакало, исчезая, едва различимое красное пятно "Урала". Боря запоздало шмальнул вслед из дёгтя. Лесничий быстро удалялся, намечая в ближайшее время взять реванш. Пасть жертвой его служебных амбиций в наши планы ни коим образом не входило, поэтому мы решили срочно передислоцироваться в другой район.
  Группа Пухлого приволокла брошенные лесником автомат и винтовку, а также балдорисовскую шапку. Крейзи снарядил папашу запасным диском и снова был бодр и весел. Измазюканная детская панамка косо сидела на патлатой башке. Под глазом набухал синюшный фингал. Я, наверное, выглядел чуть лучше, поскольку сумел уберечь лицо, но рёбра очень болели. Сашка протянул мне трёхлинейку латышского стрелка и посеянную им гансовку.
  - Ты был прав, - сказал я ему, - лесника надо было подорвать стотонной миной.
  - Успеем, - оскалил зубы Сашка. - Далеко не убежит в гузно траханный джигит.
  - Поздняк метаться, - оборвал нас Пухлый. - Лесник уже скипнул. Давайте Болта искать, а то он носится по лесу кругами, роняя кал. Животное!
  Балдориса долго искать не пришлось. Он ждал нас в лагере, скукожившись на пне как одичавший бомж. Лагерь был разгромлен. Проклятый лесник покуражился в наше отсутствие, испортив всё что можно. Костёр был потушен, в казанок набрана зола вперемешку с продуктами. Гамак Пухлого валялся с обрезанными постромками. Крючья, которыми шуровали в картах, восстановлению не подлежали. Глинникова шинель была разослана на земле и растоптана, её пропороли острые сучки. Прочие наши вещи также претерпели немалый урон - суперкрутой Уокер жёсткими методами наводил порядок во вверенном ему феоде. Как писалось в некоей славянской летописи XIII века: "Со звероподобным усердием принялись они за дела Божьи".
  - Дас ист фантастиш! - Пухлый сардонически улыбался, бродя по руинам в своём десантном комбезе подобно эсэсовскому карателю на партизанском стойбище. - Ну, какая сука! - повторял он, мотая головой.
  Мы попытались собрать останки. Восстановлению, фактически, ничто не подлежало - лесник постарался на совесть, даже выуженные на картах стволы исчезли. Должно быть, спрятал или забросил неведомо куда. Нашли мы только "водяной" цинк в кустах и АПС на дне моего полувыпотрошенного сидора.
  Обматерив лесника последними словами, мы собрались рюхать, что делать дальше, ибо без еды и снаряжения поход продолжаться не мог. Аким отстегнул от пояса и пустил по кругу фляжку толстого синего стекла с пробковой затычкой, какие были у наших ополченцев. Всем хватило по глотку спиртяги.
  Когда НЗ иссяк, мы стали высказываться.
  - Я же с самого начала предлагал его взорвать, - Сашка подвигал из стороны в сторону нижней челюстью, в суставах которой щёлкнуло. - Сделали бы сразу, никто б нас не тронул.
  - И вещи целы были, - Глинник горько сожалел об изорванной шинели. - Необходимо наказать лесника.
  - Что б ему, ебёна мать, жопу вилами порвать и свинцом её залить, и горохом накормить, - вставил Пухлый, потягивая косяк.
  - Ночью обложим его дом сеном и подожжём, - мстительно изрёк Балдорис, поглаживая рукоять револьвера, укрывшийся под пончо от глаз шерифа, - а всех, кто будет выскакивать, перестреляем с разных сторон.
  - Правильно, давайте казним негодяя! - к моему удивлению поддержал его законопослушный мент Дима.
  - Изрешетим избушку из пулемёта! - прорычал дорвавшийся до кровушки Боря, которому было нечего терять.
  - И накроем её перекрёстным огнём, - поддержал Аким.
  Все оживлённо заспорили, как лучше истребить паскудника. Испробовавшим вольницы людям понравился вкус безнаказанности. Даже синьор Дима, пропивший остатки мозгов, возжелал добавить адреналинчика в кровь. "Сдурели нешто, ребятки?!" - подумал я, но останавливать развоевавшихся следопутов не стал. Мне лично было по-барабану, меня и так искала вся милиция города. Маневры заканчивались. Для меня не было разницы, с каким результатом.
  Пухлому вообще было на всё плевать. Он окутался пахучим дымом, "гоня прочь тугу печаль".
  - За свой гамак я легко могу раскрутиться, - подвёл он итог дискуссии. - Лесник меня давно доставал, сегодня ему это удалось как никогда.
  - Пора в этом деле поставить точку, - авторитетно заключил я. - Месть - вот чего я хочу! Пойдём и произведём с ним окончательный расчёт. Подходящие калькуляторы у нас есть.
  Однако, мой пафос не подчеркнул абсурда милитаристского замысла. К моему внутреннему ужасу, следопуты сочли его вполне естественным.
  На обломках изгаженного лагеря нас больше ничего не задерживало и мы без промедления выступили в поход. Одеяла, спальные мешки - всё погибло. Ненужный инструмент мы тоже оставили и двигались налегке, а потому быстро. Шли по старой дороге, ведущей наискось через немецкие позиции к узкой мелкой речке, за которой стоял дом лесника.
  Миновали взорванный миномётный блиндаж. Крейзи предложил набрать летучек, но Пухлый сказал, что с лесника хватит и стрелкового вооружения. Примерно через полкилометра оставили позади другой приметный ориентир - земляной холм, наполненный сгнившими валенками. Там было нечто наподобие вещевого склада. Завезли немцы снаряжение для зимних боёв, но оно так и валялось невостребованное. Залежавшиеся огромные гансовские валенки на деревянной подошве, носимые поверх обуви, издавали отвратнейший запах. Когда мы вскрыли блиндаж, миазмы чуть не сбили нас с ног. От пригорка до сих пор воняло. Причём, ощутимо.
  На марше мы растянулись цепочкой. Передо мной болтался зелёный сидор Акима, из рюкзачного кармана торчала рукоятью в небо пехотная лопатка. Рядом колыхался воронёный шпалер. Юфтевые ботинки бесшумно ступали по хвойной подстилке. Своим размеренным походняком бывалый раскопщик Аким мог обогнать любого из нас, но вынужден был подстраиваться под самого ледащего путешественника. Ковыляющий на стёртых ногах Балдорис терпеливо выдерживал темп, хотя давалось ему это с заметным трудом. Края гансовки взмокли от пота. Я нёс его винтовку. Пристроившийся рядом Боря с дёгтем на плече, в своей каске блином смахивающий на выведенного из окружения изрядно поиздержавшегося геринговского десантника, старался приободрить товарища. Балдорис ржал. Аким тоже погогатывал в бороду. Я за компанию погрел ухо.
  Речь велась о роботах. На эту тему Борю натолкнул механический походняк измученного Болта.
  - Роботы из сигаретных пачек - это штука злая, - сообщил Боря, поглядывая из-под бровей на латышского стрелка. Балдорис внимал. - У тебя был такой? Впрочем, у всех тогда были. Мой до сих пор стоит на шкафу, весь перекосоёбился от старости. Я его из "Голден Стара" сделал, была такая индийская отрава по восемьдесят копеек. Фирменный робот получился! Короче, всяк делал какого горазд, вернее, насколько позволяли запасы курева. Один мужик склеил грандиозного робота метра под полтора. Поставил его на шкафу у кровати. Жил он на Петроградской, там в старых домах потолки высокие. Робот почти как человек получился, ва-абще фирменный! Дальновидные друзья, правда, мужика предупреждали о возможной опасности нарушения законов Азимова вследствие неукоснительного соблюдения законов Ньютона, но он не внял. Стоит себе робот и стоит, каши не просит, не кусается, на прохожих не кидается. Короче, никому не мешает. Ну и пусть себе стоит. Как-то случился у мужика праздник. Началось разгуляево как положено: квас-барабас, трахен-бабахен. Бабы пришли. И вот, в разгар интимных отношений, когда амплитуда колебаний опорной поверхности перешагнула критический порог, робот навернулся мужику прямо на спину.
  - Можно представить себе реакцию, - сказал я, - парочка в пустой квартире занимается сексом и неожиданно к ним третьим пристраивается робот с открытой пачкой вместо болта!
  - Такие ужасы даже Айзеку Азимову в самом страшном сне не пригрезятся, - захохотал Балдорис.
  - Что же сталось с любвеобильным роботом, - спросил я, - он был репрессирован?
  - Он был демонтирован и отправлен на свалку, - закончил Боря.
  - Поучительная история, - хмыкнул подобревший от наркомовских ста граммов Аким, - лишнее свидетельство того, сколь часто конструктор оказывается жертвой собственного изобретения.
  - Robot homini lupus est , - извратился я. Спиртик у Акима был нажористый.
  - Такой вот был секстерминатор картонный, - поправил Боря сползший на пузо штык-нож, который при ходьбе мотался и колотил по яйцам.
  - Кстати, насчёт терминаторов, - добавил я. - Земля, по которой мы ступаем, наполнена ими.
  - В каком смысле? - забеспокоился Фома неверующий в пончо из одеяла.
  - Отнюдь не в метафорическом, - протиснулся я в шеренгу между Болтом и Борей. - Под Апраксино мы нашли сгоревший блиндаж, а в нём совершенно термоядерного немца. Это был эсэсовец, который занял русский дот и в нём отчаянно сражался. Он выпустил два рожка из автомата и отстреливался из "парабеллума", пока его не сожгли.
  - Кому достался пистолет? - оживился прагматичный Балдорис.
  - Никому. От огня и ржавчины железо стало как паутина. Но ганс был атомный!
  - Мы с батей на Невском пятаке блиндаж откопали, - сбавил шаг и присоединился к нам Аким, - в дальнем краю, где передовая была. Нашли вот такенные мослы и ботинки пятьдесят восьмого размера. Какой-то прол , судя по одежде. Вокруг него восемь трупов немцев и две винтовки валяются, согнутые как луки. Должно быть, ворвался в землянку и начал крушить всё подряд, пока не застрелили. Вот как наши воевали!
  - И там были герои, и у нас, - дипломатично высказался Балдорис, в жилах которого текла близкая к прусской курляндская кровь.
  - Встречаются, встречаются на Руси богатыри, - переглянулся я с Борей, но продолжить не дал возглавлявший колонну Пухлый.
  - Лагерь! - коротко оповестил он.
  В самом деле, чуть в стороне от дороги на небольшой полянке стоял шалаш и дымился брошенный на произвол судьбы костерок. Поблизости никого не было. Мы заглянули на бивак. Пусто. То есть, относительно, конечно: лежали скрученные спальники и четыре объёмистых рюкзака.
  - Ну-ка, посмотрим, - сунулся в один из них Пухлый. - О, продуктас! Нам он совсем не лишний.
  - Хочешь отмести? - спросил осторожный Дима. - Смотри, как бы чего не вышло.
  - А вдруг это наши знакомые приехали копать? - присоединился к нему Крейзи.
  - Да в рот им пароход, - вывернул следующий мешок Пухлый. - Ну знакомые, ну и что с того? Люди женятся, ебутся, а тут не во что обуться! На вот, Болту отдайте, это как раз его размер.
  - Смотрите по сторонам, - приказал я Боре с Акимом и тоже полез шмонать.
  Разумеется, то что мы сотворили, могло быть наказано весьма строго. Но раз уж Пухлый взялся мародёрствовать, идти на попятный было поздно. А мы нуждались в продуктах и снаряжении. Кстати, покарать нас было кому - в рюкзаке я нашёл широченный тесак голубоватой стали в ножнах из бобрового хвоста и три коробки патронов шестнадцатого калибра. Чехлы от ружей валялись в дальнем углу.
  Возблагодарив себя за проявленную предусмотрительность, я торопливо выбрался из шалаша.
  - Одевайся быстрее, - поторопил я тыркающегося с завязочками Балдориса. - Мы ограбили браконьеров, а они шутить не любят.
  - Это и правда браконьеры? - с присущим ему скептицизмом вопросил Болт.
  - Летом в Синяве охотников нет, - сделал я логическое допущение. - Значит это браконьеры.
  Сталкиваться с суровыми дядями, вооружёнными дробовиками, было совсем не в жилу и мы принялись активно перетасовывать шмотки и провиант в свои вещмешки.
  - Полундра, идут! - сигнализировал Аким.
  - Шухерись! - приказал я.
  - Готово, - доложил Глинник.
  - Валим-валим, - заметался спалившийся Крейзи.
  Все стали поспешно навьючиваться. Из-за деревьев послышались недовольные крики. Балдорис запутался в лямках своего нового рюкзака, шапка сбилась ему на глаза. Я понял, что отступить без боя не удастся.
  - Боря, - сказал я, - дай в воздух очередь.
  Боря сунул руку под пулемёт и с лязгом вытянул на себя крюк затвора. Затем вскинул дёготь к плечу и с удовольствием выполнил команду.
  - Ну вы уроды, - скривил рожу Пухлый, - совсем уж мозги отпили.
  - Зачем показывать, что мы трофейщики? - поддержал его Дима.
  Поступили мы так действительно напрасно. Но вовсе не по той причине, из-за которой волновался мент, а потому что браконьеры стали в нас стрелять. С шебуршанием посыпалась через листья крупная дробь.
  Мы поспешили к дороге, огрызаясь на ходу ответным огнём. Охотников это не пугало. Они погнались за нами, изредка постреливая вдогон.
  Взрыв воплей оповестил, что браконьеры достигли лагеря. Началась настоящая канонада. Мы принялись ломиться от них как лоси, стараясь не рассеиваться и не упускать друг друга из виду, чтобы не потеряться. Но уйти от охотников было нелегко. Они умели держать след и почти наступали нам на пятки. Вернуть им вещи не представлялось возможным - не было времени скинуть рюкзаки, да и бросать их было жалко. Поэтому бежали, не чуя под собою ног. Браконьеры начали отставать и наконец похерились где-то вдали.
  Убедившись, что нас никто не преследует, мы устроили привал. Побросали рюкзаки на землю и расселись на них, запалённо ловя воздух пересохшими ртами. Мы ведь тоже не юноши, чтобы гонять кроссы по пересечённой местности. Воспользовавшись передышкой, Акимов принялся разматывать заменяющие ему голенища холщовые ленты, напоминающие плоских трёхметровых глистов. Я тоже разулся и с наслаждением пошевелил пальцами. Надо было дать ногам отдых. Идти предстояло долго. Спасаясь от погони, мы сильно уклонились от намеченного маршрута. Теперь ещё придётся делать крюк, чтобы не столкнуться с потерпевшими. Они нам экспроприацию не простят, поэтому от бивака следовало держаться подальше.
  - Давайте пожрём, - предложил Пухлый, - у кого продуктас?
  - У меня, - сказал я.
  - И у меня, - откликнулся Балдорис.
  - Давай, Ильёнчик, вари суп, - распорядился Пухлый, - давно пора на кишку что-нибудь кинуть. Поедим, перекурим и в путь. Марш будет усиленный, а его на голодный желудок совершать, чисто по жизни, не рекомендуется.
  - Логично, - согласился я, нехотя поднимаясь.
  Я взял у Акима единственную уцелевшую в отряде лопатку. Скрученные в рулон обмотки стояли рядом с ним как маленькие белёсые пеньки. Прозондировал почву. Сюрпризов не было. Глинник с Борей и Балдорисом подрядились носить дрова. Крейзи занялся изготовлением рогулин. Дима отвязал от "Ермака" казанок и сходил к ручью. Совместные усилия привели к тому, что вода стала бурбулировать. Я принялся закидывать в котёл ингредиенты.
  - Что будет за суп? - заглянул через моё плечо Вова.
  - Трататуй, - ответил я, шинкуя овощи новым охотничьим ножом.
  - По краям капуста, в середине...
  - Пусто, - поспешно вставил я.
  - ...хуй! - радостно закончил Пухлый.
  - Вова, ты - эстет, - оценил я чувство юмора престарелого следопута.
  - Их никст полицист, я-я штангенциркуль, - выдал Пухлый очередную бессмысленную фразу собственного сочинения. С немецким языком он не дружил. Когда-то проходил в школе, но мимо.
  Я вздохнул и вернулся к стряпне. Пухлый достал эбонитовую хлорницу, в которой хранил анашу, выдул из "беломорины" начинку и принялся забивать косяк.
   Заправил суп и вскоре он был готов.
  - Сбро-од, стройся! - командирским голосом гаркнул Пухлый, беря в руки браконьерский половник. - На раздачу пищи в колонну по одному ста-новись!
  Он щедро набухал каждому варева в котелок и лишь когда подошёл черёд Крейзи, безучастно развёл руками.
  - На вас лимит исчерпан.
  - Как это исчерпан?! - возмутился Сашка.
  - Ваши продуктовые карточки крысы съели! - совсем по-лошадиному заржал накурившийся Пухлый, из него опять попёрла дурь.
  - Ладно, Вован, харе глумиться-то, - попробовал уговорить его Крейзи.
  - Иди отсюда, на супец сегодня ты горбат, - ответствовал раздатчик.
  - Я сейчас возьму пэпэша и разнесу тебя с котлом вместе! - вспыхнул Сашка.
  От безумного друга можно было всего ожидать.
  - Ну, начинается утро в колхозе, - я отобрал у Пухлого поварёжку и налил Крейзи похлёбки.
  - Идите, клюйте говно, - проводил его Пухлый.
  - Ты тоже иди, - выделил я ему положенную порцию, - нечего тут узурпировать.
  - Так невозможно, - заартачился Пухлый. - Брат ты мне или не брат, рад ты мне или не рад?
  - Рад-рад, - прогнал я, - топай жрать и мне не мешай.
  Пухлый что-то хрюкнул себе под нос, примостился на сидоре и застучал ложкой в котелке.
  Накормив всю братию, я и сам смог перекусить. Мне нравится готовить и есть собственную стряпню.
  Я уминал ужин, сидя у костра, и думал, что до темноты мы вряд ли успеем выйти к домику лесника. Впрочем, продуктов на завтра хватит. Мужики запаслись дня на три. Учитывая, что нас вдвое больше, нетрудно посчитать расход. В самый раз завтра сытыми потусоваться.
  Я был в отряде за интенданта и суперкарго, чем весьма гордился. Тесак в бобровых ножнах повесил на ремень поверх КЗСа. Нож придавал солидности. Вдобавок, трататуй получился вкусным, ребята его оценили. Я повеселел. Действительно, счастье - есть. Есть самому и давать есть другим.
  Решили заварить чай. Дима подхватил казанок и отправился по воду.
  Вернулся он неожиданно быстро и с немытым котлом. Это я как начальник административно-хозяйственной части заметил в первую очередь.
  - Какие-то хмыри в лесу, - сообщил он, - с оружием и в камуфляже.
  Мы повскакали, лапая железо.
  - Что за хмыри, - спросил Глинник, - охотники?
  - Что за оружие? - лениво перебил Пухлый, более смекалистый даже в упыханном состоянии. Из всех нас только он остался сидеть.
  - "Калашники".
  - Может милиция, - ляпнул тупорылый Балдорис, - вдруг лесник настучал?
  - Сколько их? - не вставая, продолжил задавать вопросы по делу Вован.
  - Не сосчитал, - пожал плечами Дима. - Человек семь-восемь.
  - Это уже серьёзно, - резюмировал Пухлый. - Куда они направлялись?
  - В нашу сторону.
  - Да что же ты сразу не сказал! - Пухлого с вещмешка как ветром сдуло. - Далеко они?
  Мент не успел ответить.
  - Вижу троих, - доложил Аким, - четверых... пятерых.
  Пухлый уже затягивал на груди поперечную лямку. Самодельный рюкзак был сшит им как раз для подобных случаев. Иногда в лесу приходится быстро убегать.
  Теперь и они нас увидели.
  - Эй, кто вы? Стоять! - послышались крики.
  - Вот уж на фиг, - пробормотал я, отщёлкивая пуговку трёшкиного предохранителя.
  Ментам я сдаваться в плен не хотел. А кто ещё мог ходить по Синяве с "калашниковыми" - какие-нибудь добровольные дружинники из бригады народного ополчения, поднятые по тревоге шерифом? Навряд ли. Да и откуда у дружинников автоматы? Может быть, солдаты из ближайшей воинской части, взявшей нечто наподобие шефства над лесничеством? В любом случае, нотациями не отделаешься, за лесника спросят по всей строгости военного времени. Иного в Синяве не было уже пятьдесят лет.
  Мысли эти промелькнули в мозгу меньше чем за секунду. Однако, сходным образом думал не только я.
  - Ментов на хУй! - однозначно высказался Боря и открыл огонь из "дегтярёва".
  Дружинники бросились врассыпную.
  - О-о, какая попсня, - обалдело протянул Пухлый, когда дёготь смолк.
  Он развернулся и побежал прочь. Мы за ним.
  С солидным запозданием вслед нам заработали автоматы Калашникова. Началась война - явление в этих местах заурядное.
  ***
  - Выключи ты свой телефон, - посоветовал я Диме, - и лучше засунь его в задницу совсем.
  Перепуганный мент собирался звонить коллегам, чтобы они как-нибудь приостановили прочёсывающих лес автоматчиков. Никому из нас засвечиваться таким образом не хотелось. К тому же было неясно, что за людей мы встретили. Сомнения возникали прежде всего из-за их одежды. Вольные стрелки щеголяли в разноцветной НАТОвской милитари, ношение которой не свойственно рядовым сотрудникам милиции и уж, тем более, солдатам срочной службы.
  Балдорис предположил, что мы столкнулись с "новыми русскими", вышедшими поохотиться на людей. Лабас с его идеями был подвергнут анафеме. Пухлый заявил, что это такие же дураки вроде нас, только ещё глупее; какие-нибудь "зелёные следопыты", не сумевшие даже накопать приличного оружия, но затеявшие схожие с нашими манёвры. Спорить ребята не стали, лишь бдительно осаживали Димона с его "Моторолой". Покидать Синяву было разумнее не вступая в контакт с органами следствия. Ночь пересидеть в дебрях, а с рассветом уйти из леса и от преследователей. К бесу Крутого Уокера! Связываться из-за него с отморозками никому на фиг не нужно.
  Мы выбрали место для ночёвки, уклонившись от возможной встречи как с милитаристами, так и с обиженными браконьерами.
  Уже стемнело, и мы остановились у речки, не доходя до разрушенного моста. Взорванный во время войны старый мост колоритно торчал из воды. От него к Молодцово вела ухабистая заросшая дорога. До посёлка было идти часа три, не меньше, поэтому мы решили сделать привал.
  Развели костёр. Набрали в реке воды. Пока она закипала, я отлучился похезать. На тропинке, по которой мы сюда явились, была замечательная ямка. Её-то я и наметил загадить. Пусть кто-нибудь ненароком наступит!
  Едва я нацелился присесть среди папоротников, как передо мной вырос Пухлый. Должно быть, бесшумно шёл по пятам. Он превосходно умел это делать даже в литой резиновой обуви. Пухлый поигрывал акимовской пехотной лопаткой.
  - Не занимайтесь экоцидом, деточка, - задержал он процесс дефекации, - не пачкайте природу своим калом.
  - Навоз - это удобрение, - буркнул я, с подозрением косясь на лопатку. Уж не вздумал ли начинающий каннибал раскроить мне череп?
  - Да. Навоз - удобрение. Но у вас, деточка, - кал!
  - Чего ты хочешь? - раздражённо спросил я.
  - Я хочу, чтобы ты не запакостил яму, - спокойно ответил Пухлый. - Ходи срать на мост, как это делаю я.
  За Пухлым действительно водилась такая привычка. Когда мы бандой следопутов тусовались вблизи моста, Вован всегда бегал откладывать личинки туда. Но я не был в такой степени панком, чтобы гонять по ночнику к чёрту на рога. Тем более, когда чай вот-вот заварится.
  - Почему я не должен срать в эту яму?
  - Потому что я хочу её раскопать, - заявил Пухлый.
  - Лады, - сдался я, застёгивая штаны, - а что мне делать?
  - Настрогай кольев.
  Пухлый деловито перевесил за спину автомат и принялся углублять выемку. Зашуршал, замотался высокий орляк, скрывая выброшенную землю.
  Отойдя к лагерю, чтобы идущие за нами не заметили свежих затёсов, я срубил шесть прямых крепких веток и заточил с обеих концов украденным тесаком. Пухлый готовил ловушку. Интересно, на кого? Кандидатур было немного. Я обдумал их, справляя нужду, затем подобрал колышки и навестил Вована.
  Землекоп закруглялся. Мы воткнули палочки в дно ямы. Накрыли примятым папоротником. Произвели вокруг маскировочную работу. Теперь со стороны казалось, будто по тропинке прошли в ряд несколько человек. Ямы заметно не было.
  - Ja, годится, - оценил капкан Пухлый.
  - Ну, и что мы сделали? - осведомился я.
  - Насрали кому-то в душу. Причём, по-настоящему. Это тебе не природу губить.
  - А толку?
  - С рассветом немцы двинутся за нами. Они сейчас где-то неподалёку ночуют, - потянул носом Пухлый, - из леса гарью тянет. Тоже костёр развели.
  - Какие-такие "немцы"?
  - Немцы - это все, кто не с нами, - безапелляционным тоном пояснил Чачелов.
  - Ты про этих... милиционеров? - уточнил я.
  - Какие там милиционеры, - отряхивая руки, мы направились к стоянке. - Лесник по любому не успел бы собрать мусоров. Да и вряд ли бы сумел. Кто бы из местных ментов вписался на такое дело? Его не впервые обстреливают. Да и не менты это. Какие-то...
  - Придурки вроде нас, - обречённо договорил я.
  - Исключительные дураки!
  - А что ты ещё о них думаешь?
  - Я думаю, что они от нас не отстанут. Чисто по жизни. Захотелось им поиграть в партизан и карателей. Они и приехали в лес пострелять, а Боря им повод хороший дал. Теперь они нас преследуют. Наверное, придётся дать бой.
  - Ты серьёзно?
  - Если не получится уйти.
  Я снова почувствовал обречённость. Что это - злая судьба или Фортуна на время отвернулась от меня?
  - Что грустишь? - проявил неожиданное участие Пухлый.
  - Все люди как люди, а я как хрен на блюде! - сокрушённо произнёс я, находясь под гнётом размышлений.
  - С чего ты взял?
  - А-а... бляди и вору долго оправдываться, - не стал я вдаваться в подробности своих злоключений.
  - Не кисни, - ободрил меня Вова. - Прорвёмся.
  - Не хочется, но придётся.
  - И мне не катит стреляться с какими-то отморозками. Эх, лучше бы я женился на этой дуре с Рыбацкого! - вздохнул Вован.
  Свою первую любовь он всегда вспоминал, когда дела шли наперекосяк. Была в жизни Чачелова печальная love story. Дама сердца, обитавшая в Рыбацком, никак не могла выбрать из двух Вованов, кого она больше хочет, - Рыжего или Пухлого. Наконец, более шустрый Рыжий сделал ей ребёнка и ушёл в армию, а Пухлый остался копать трофеи и размышлять у костра о превратностях судьбы. Потом тоже отдал Родине священный долг, но не настолько поглупел, чтобы жениться на матери-одиночке. Я бы тоже ни за что так не сделал, даже если бы попал на три года во флот. Но срочную я не служил. Хватило и военной кафедры.
  Мы подошли к костру, чай только заварился. Боря налил мне полную кружку и щедро подсластил. Дима хвастался, как он откопал немецкого синьора.
  - В Апраксино откопал в канаве ганса, всего обложенного бутылками. Это был какой-то фашистский главбух. Бутылок там чёрт знает сколько было. Он ими наверное отбивался. Оружия при нём не оказалось, ремень отсутствовал, даже пуговицы на шинели были все оторваны. Просто панк гнилой! Он только пил, кидался в противника бутылками и камнями - там ещё булыжников куча нашлась, и опять пил! Его наверное и не убивал никто. Сам упал с перепоя, вырубился и замёрз, мразь синяя.
  - Просто спился человек на фронте, - сочувственным тоном констатировал Акимов.
  - Кстати, - покосился на него Димон, - у нас нету больше с собой?.. - он поясняюще щёлкнул ногтём по горлу.
  - Вот кто мразь кирная, - во весь голос объявил Пухлый, ткнув в Боярского пальцем, - синюган болотный!
  Кто-нибудь видел багровеющего как осьминог певца Кузьмина? Картина супер!
  - Да я просто так спросил. Знал, что ни у кого нет, - принялся вилять Дима, но Пухлый был непреклонен.
  - Ха-ха-ха, синюха! Сам хуже ганса, постоянно в дымину! Вот бы тебя на войну, ты бы там заколдырился: не только оружие - и шинель бы пропил, а потом в хлам ужратый заснул бы прямо стоя и замёрз как генерал Карбышев, хо-хо, синий следопыт!
  Дима обиделся, но больше не пытался унять разошедшегося Вована. О сотовом радиотелефоне он, похоже, забыл. Я же, глядя на Пухлого, поражался его выдержке. Только что поставил ловушку на человека, завтра планировал принять бой, а сейчас хохочет как ни в чём не бывало. Неужели столь безмерно уповает на своё знание леса? Или просто шмали обкурился?
  Даже я, друг детства, не мог представить, что творится в голове у Пухлого.
  
  13
   Осень настала, холодно стало.
   Птички говно перестали клевать.
   Старая лошадь забор обосрала.
   Ну и погодка, мать перемать!
  Так приветствовал Пухлый наступление нового дня.
  Погодка была и в самом деле аховая. Траву покрыла обильная роса. С реки тянул противный низовой ветер, от которого не спасал даже спальный мешок. Отсырело всё, что только могло отсыреть. Костёр давно погас, от холода ломило спину. Часы показывали пять утра. Фиолетовый лес был наполнен предрассветной тишиной. Звери уже дремали, а птицы ещё не пробудились. Даже страшные голоса заткнулись. Только полусумасшедшие люди продирали глаза, будучи не в состоянии мучаться сходным образом и дальше. Проклиная на чём свет стоит свою глупость и обстоятельства, по воле которых оказались в такой задроте, партизанская армия "синих следопытов" готовилась к новым испытаниям. Злословили под аккомпанемент скулежа Крейзи, во сне инстинктивно заползшего на тёплое кострище и прожегшего угольками в нескольких местах драгоценные галифе. Теперь Сашкин зад был фрагментарно оголён. Сквозь дыры просвечивали лишённые загара убогие ляжки. Сие неэстетичное зрелище отравляло без того скверное настроение. Вдобавок, у меня заболели голеностопы - возня в картах и лесные ночёвки разожгли ревматизм, теперь он жадно лизал суставы своим огненным языком. Кожею я чувствовал, как несчастные шарниры распухли в сапогах.
  Кряхтя и постанывая, я пытался размять ходули. Искры сыпались из глаз. Сочленения скрипели и щёлкали, словно несмазанный механизм. Мои жизненные ресурсы были исчерпаны. Пока коллеги разводили костёр, я тщетно реанимировался. Их безучастные взгляды свидетельствовали, что у каждого в этом лесу хватает своих забот.
  - Ну, у тебя и харя, - с бесцеремонной прямотой сообщил Пухлый проковылявшему мимо него Балдорису.
  Обычно спросонок он был неразговорчив. Такая неестественная для Вована активность настораживала. Пухлый словно разогревался, как разминается бегун перед стартом. А может просто курнул анаши спозаранку. Его поведение заставляло задуматься, какие упражнения нам сегодня предстоят: безобидный бег с препятствиями либо опасный биатлон. Ни носиться, ни, тем более, стрелять расположен я отнюдь не был. Остальные трофейщики, думаю, тоже.
  Жизнь постепенно загоняла меня в цейтнот.
  - Неужели я так плохо выгляжу, насколько себя чувствую? - сохранил остатки юмора синявинский Рэмбо.
  - У тебя ебало как у Ганнибала, - ответил непредсказуемый Вова.
  Балдорис не стал спорить, только задумчиво поправил за козырёк гансовку и прошествовал дальше, почёсывая искусанную комарами щёку. Какого из Ганнибалов - римского полководца или предка Пушкина - имел в виду Чачелов осталось неизвестным, потому что из чащобы, откуда мы вчера пришли, донёсся пронзительный вопль.
  - Курочка в гнезде, яичко в пизде! - я быстрее остальных сообразил, что это может означать, и вскочил, хватая винтовку.
  Кто-то попался в ловушку. Шёл в потёмках по примятому папоротнику и угодил на острые колья. Сильно вряд ли поранился - выемка в земле была не настолько глубокой - но пропороть бедро, рассадить бок или руку вполне мог.
  А кому ходить по лесу в начале шестого утра? Только "немцам".
  Раненый в любом случае задержит преследователей. Из леса доносились неразборчивые возгласы. Как я определил, все с одного места. Оступившемуся товарищу оказывали медицинскую помощь.
  - Собираемся, быстро! - скомандовал Пухлый, закидывая на спину рюкзак.
  - Что случилось, - не понял Глинник, - кто кричал?
  Причитания от капкана затихли.
  - Немцы идут.
  - Какие немцы???
  Все остальные принялись торопливо навьючиваться.
  - Вчерашние, - отрезал Пухлый. - Постой немного и узнаешь.
  Глинник перестал задавать глупые вопросы и тоже присоединился ко всеобщему копошению.
  - Есть, - негромко сказал Аким. - Легки на помине.
  Промеж деревьев шустро сновали люди в цветастом, а потому хорошо приметном камуфляже.
  - Придётся стрелять, - Пухлый снял затвор МП-40 с предохранительного взвода. - Аллес пункер.
  Не знаю, были ли нападающие панками, но повоевать они любили. По нам открыли огонь. Боря с Димой попадали на землю. Аким сноровисто вскинул к плечу шпалер и шарахнул по воякам стоя. Я припал на колено, захватил в целик фигуру немцы. Он бежал прямо на меня, пёстрое пятно дёргалось. Я нажал на спуск, подведя мушку под центр силуэта. Куда-нибудь да попаду. Куда конкретно, значения не имеет. Пуля в туловище выводит человека из строя.
  "Немец" упал.
  - Шнель-шнель! - во всю глотку заорал Пухлый, ускоряя пинком под зад нерасторопного Балдориса. Сам он не стрелял. - Держаться берега, на дорогу не выходить!
  Он был прав. На открытом пространстве нам из автоматов быстро наведут решку. В зарослях предпочтительнее одиночный прицельный огонь.
  "Немцы" больше не шмаляли - сами залегли в страхе. Мы сквозанули от них, пронеслись через дорогу, нырнули в лес и вскоре выдохлись. Партизанская жизнь с её недоеданием, ночёвками под открытым небом и постоянными маневрами здоровья не прибавляла. Больше всех отставал стеревший ноги Балдорис. Мы были вынуждены приноравливаться к его скорости. Соответственно, снизили темп марша.
  Именно благодаря этому Акимов заметил мину и сумел вовремя остановиться.
  Чёрный капроновый шнур был натянут на высоте бедра. Деревья впереди редели, видно было реку. Кто-то установил натяжник, чтобы идущие к поляне не могли пройти опушку незамеченными. К сосне была привязана сигнальная мина. Мы с Акимом аккуратно сняли её.
  - Они от нас не отстанут, - сказал Глинник.
  - Уже отстали, - дёрнул я башкой в ту сторону, откуда мы пришли.
  - Надо всё-таки позвонить, - завёл старую песню Дима.
  - Никуда не надо звонить, - осадил его Пухлый. - Сам видишь, что это не менты. Это мастодонты какие-то уродские вроде нас, лесные братья. Немцы, короче. Войну нам объявили.
  - Придётся воевать, - хмыкнул Боря.
  Из-под каски его текли струйки пота. Таскать на горбу помимо вещмешка двенадцатикилограммовый дёготь, да ещё бегом, было занятием изнурительным. Меня самого уже одолела трёшка, хотелось бросить её и забыть, что оружие вообще есть на свете.
  - Чисто по жизни, впереди должна быть засада, - Пухлый снял рюкзак, убрал в него мину и достал бинокль в твёрдом кожаном футляре. - Надо произвести разведку. Пойдём, Ильён, и ты, Аким. Остальным - тусоваться, не давать Димону звонить. Наблюдать за лесом, немцы могут догнать.
  Раздав ценные указания, Пухлый бесшумно двинулся к опушке. Я натянул капюшон своего маскировочного комплекта, словно это делало меня невидимым. У кромки леса мы остановились. Пухлый достал из футляра "цейсс".
  - Вижу снайпера, - шепнул он, передавая бинокль Акиму. Тот посмотрел в указанном направлении и протянул его мне.
  - Гляди на двойную сосну, - негромко сказал Аким. - Видишь в развилке снайперское гнездо?
  Я приник к окулярам. Мощная цейссовская оптика давала пятидесятикратное увеличение. На приметном дереве я без труда различил мохнатый неброской зелёной расцветки ком, из которого торчал воронёный ствол. Человек, замотанный в масксеть, примостился на рогатине, наблюдая за лесом. Ждал сигнала красными ракетами, указывающими местонахождение противника, а при нашем появлении на открытом пространстве - множил на ноль, кого мог. Тактика, не свойственная милиции. Подобным образом действовали финны в приснопамятную кампанию. Ныне так могли поступить только люди, зацикленные на той эпохе, изучившие её столь подробно, что решили воплотить на практике. То есть отмороженные трофейные мастодонты.
  - Нам и впрямь объявили самую настоящую войну, - молвил я, отдавая бинокль.
  - Всамоделешнюю, - процедил Аким, двигая желваками на скулах. Борода его грозно топорщилась. Заметно было, что по отношению к подонкам, затеявшим с нами смертоубийственную игру, он настроен весьма категорично. - Чудом на растяжку не нарвались.
  - Проворонь ты нитку - и капут, - вполголоса сказал Пухлый. - Запросто могли осколочную мину поставить - у них в голове ведь накакано.
  - Интересно им, петухам, - поддакнул я. - Развлекаются, ребятишки.
  - Обходить снайпера не имеет смысла, - продолжал рассуждать вслух Чачелов. - У него наверняка другие натяжники стоят.
  - Да и наблюдатель такой может быть в лесу не один, если его запросто на ночь в засаде оставили, - поделился я своими соображениями. - Если только на нас его не гнали специально.
  - Вряд ли всю ночь сидел. Недавно вылез, - высказался Аким и сделал неожиданный вывод, - а потому у него глаз сейчас весьма острый.
  - Как плохо, - пробормотал я. - Будем отступать?
  На меня не обратили внимания.
  - Сможешь его застрелить? - спросил Пухлый Акима.
  Помедлив, тот кивнул.
  - Сниму. До него метров сто пятьдесят, - он сдвинул на затылок ушанку и пристально вгляделся в цель. - Попаду, будь уверен. "Кукушка" эта из своего гнезда вылетит - только перья посыплются.
  - Тогда вали.
  Участь снайпера была решена.
  Акимов снял шпалер с предохранителя. Медленно вскинул к плечу. Без бинокля снайпер казался лиственным пучком-переростком, неизвестным образом очутившимся на сосне. Аким пару раз глубоко вздохнул, на миг прикрыл тыльной стороной кисти правый глаз, уверенным движением положил руку на спусковой крючок, прицелился и задержал дыхание. Хлобыстнул выстрел. Пучок свалился на землю.
  - Готовченко, - доложил Аким, передёргивая затвор. - Пошёл на удобрения.
  "Где-то за лесом что-то полыхнуло, и сквозь чащу леса Иван стремительно отправился на тот свет".
  - Не двигается, - оторвался Пухлый от бинокля. - Хорошо шандарахнулся.
  - Знатно, должно быть, с такой-то высоты, - согласился Аким.
  - Пошли, пока не очухался!
  Мы поспешили к подбитому снайперу. Он не шевелился.
  Пухлый ухватился за край маскировочной сети, потянул. Вывалилась винтовка. Я поймал её за ствол. Это оказалась СВДУ - "драгуновка" в компактной модификации булл-пап, с магазином позади спускового крючка. Знатоки финской войны были оснащены новейшим оружием спецназа!
  "Камуфляж капрала Папича" продолжал разматываться. Наконец, Вован сдёрнул его. Лицо у парня было неестественно вывернуто к спине. Смерть наступила не от пули: упал вниз головой и сломал шею. Он был высокий и светловолосый.
  Я ощутил озноб. Человека этого я знал. Более того, чуть было не зарубил мечом в собственной квартире. У моих ног лежал альбинос: полноправный представитель "Светлого братства", возможный потомок великих выходцев из легендарных северных земель. Без сомнения, это был он, только рубиновые кроличьи глаза помутнели и стали коричневыми.
  Нас преследовали настоящие немцы.
  - Отвоевался, засранец, - нервно выдохнул Аким, одновременно гордясь и боясь своей победы. Не каждый же день приходится убивать человека. Мне приходилось. Я знал, что ничего хорошего в этом нет.
  - Надо сваливать, - хмуро буркнул Пухлый. - Димон совсем на измены сядет, когда увидит.
  Неуловимая глазом чёрная нитка простегнула тело Акима насквозь. Гулко раскатился по лесу выстрел. Мы повалились на землю все вместе: я, отбросив СВДУ, ничком; Пухлый, выставив автомат, приткнулся за труп "светлого брата"; а Акимов - навзничь пластом.
  Мы лежали, не поднимая головы, стараясь угадать, где примостился стрелок. Акимов начал хрипеть. Рукавом он тёрся о мою щёку. Пуля ударила его рядом с сердцем. Из открытого рта рвался протяжный предсмертный выдох. Меня стало трясти от отвращения.
  Пухлый медленно отползал за дерево.
  - Ка-ка-ая су-ука! - прошипел он.
  Я тоже заскользил на брюхе, волоча за ремень трёшку. Аким наконец-то замолк.
  - Второй снайпер, - сообщил Пухлый. - Был где-то поблизости.
  - Что будем делать?
  - Снимать штаны и бегать!
  - Понял.
  Примерно так и поступили. Не снимая штанов, встали на четыре кости и прыснули в кусты со скоростью тараканов.
  - Сука! Сука! Сука! Сука! - порыкивал Пухлый, проламываясь сквозь заросли.
  Я бежал на четвереньках в кильватере, винтовка цеплялась за всё подряд - лесная почва изобиловала торчащими корнями и корягами.
  Оттарабанили метров двести с гаком. Я рассадил колени до живого мяса, угодил рукой в заячье говно и разорвал камуфляж.
  Подняться осмелились только на безопасном от стрелка расстоянии. Резво порысили, глядя под ноги, чтобы не задеть натяжник или другой сюрприз, коими нынче изобиловала Синява. К реке больше не приближались. Наши следопуты остались далеко в стороне. Наверное, услышали стрельбу и теперь настороженно прислушиваются к каждому шороху. Придётся им обождать - нас более занимал вопрос спасения собственной задницы, поэтому мы описали большую дугу, чтобы обойти возможных снайперов и прочих охотников за человеческими головами.
  Точнее, охотились-то всего за одной головой - моей. Вернее, за Доспехами Чистоты, а голова прилагалась в качестве второстепенного дополнения. Только откуда "Светлое братство" прознало, что я отправился на маневры: насчёт Синявино я ничего Стаценко не говорил. Значит, стукачи исключались. О моей поездке знала только Маринка. Как "братья" могли вызнать у неё?!
  Работающая в бешеном режиме голова порождала ужасные сцены допросов. Белокурые бестии ради достижения великой цели способны на что угодно. Суматошная круговерть размышлений реально сажала меня на колпак. Братству так нужны Доспехи, что в район моего предполагаемого местонахождения отправилась розыскная экспедиция. Общество всерьёз вознамерилось разделаться со мной и Борей. Заодно натаскать молодёжь. Пусть набирается боевого опыта, необходимого для грядущих великих свершений. Желающие пойти на воинскую службу получили её. Задача простая: одного захватить, остальных уничтожить. Глухомань позволяет творить что угодно. Всё-таки настигли меня и здесь! Но каким образом проведали о моём трофейщицком турне? Как найти дачу Пухлого знала лишь Маринка. Я ей рассказал. Что они сделали с моей женой?!!!
  Так я зацикленно гонял, пока мы давали крюка, огибая все возможные засады. Вышли на дорогу. Ухабистая полоска твёрдой засохшей грязи змеилась через лес к разрушенному мосту. Где-то неподалёку от него тихарятся обалдевшие наши и рыщут немцы. Было искушение бросить их на произвол судьбы - вдвоём удрать легче. Я чувствовал, что и Пухлый думает также, но, подобно мне, боится в этом признаться.
  Посему мы молча пылили на выручку. Уже взошло солнце, стрекотали гадские птички, заглушая вкрадчивую поступь врага.
  Но на врага мы набрели сами, вернее, на бывшего врага. За очередным поворотом нашему взору открылась развесистая сосна с обломанной вершиной. Наискосок от неё, шагах в пятнадцати дальше, у другого края синявинского хайвэя накренился в кювете мотоцикл. Знакомый красный "Урал" с коляской, покарябанный нашими пулями. Его хозяина мы обнаружили перекинутым через толстую горизонтальную ветку, растущую вдоль дороги на высоте метров двух. Он свисал с неё как тряпка. Хвойная подстилка внизу превратилась в заскорузлую бурую корку. Над нею и над лесником кружились радужные навозные мухи.
  - Немцы охамели, - сказал Пухлый.
  Я внутренне содрогнулся, до того точно угадал он национальную принадлежность шастающих по Синяве карателей. Закрадывалось подозрение, не знает ли он чего о моих отношениях со "Светлым братством"? Сам я об этом сообщать не собирался. Ещё чего доброго свяжут и сдадут вместе с Доспехами - своя рубашка трофейщикам ближе к телу. Попадать же в "братское" гестапо мне было несколько рановато.
  Наученные горьким опытом, мы сперва осмотрелись и прислушались, прежде чем подойти к покойнику. Убедившись, что опасности нет, Пухлый быстро залез на дерево и скинул жмурика. Он глухо стукнулся о землю. Воздух загудел от роя взвившихся падальщиков. Пухлый спрыгнул и перевернул тело на спину. В нос шибануло вонью протухшего мяса.
  День начинался с трупов. Причём, с трупов людей знакомых. Это было испытание не для слабонервных. Впрочем, жизнь закалила меня. Даже вызванное стоном умирающего Акима отвращение понемногу забывалось.
  Морщась, я склонился над лесником. Он долго висел вниз головой. Задравшаяся борода облепила лицо. Вдобавок, оно было залито толстым слоем крови. Разобрать предсмертную гримасу было невозможно, но бугры вытаращенных глаз свидетельствовали, что гибель оказалась мучительной.
  Раздвинул хворостиной одежду, мы обнаружили на теле длинный разрез. Он начинался от середины груди и заканчивался под нижней челюстью. Из распоротого свитера торчали светлые обрубки рёбер.
  - Так с лесником мог поступить только тот, кто сильно его не любил, - заметил я, - или давно его знал. Что, в принципе, одно и то же.
  - Чисто по жизни, я бы тоже так сделал, - признался Пухлый.
  - Чем это его ебарезнули? - покосился я на страшную рану.
  - Ножом.
  - Ножом так вспороть? - не поверил я. - Это ж сколько силы надо приложить?
  Пухлый выразительно глянул на дерево.
  - Прилично, чтобы затащить его на сосну. Лесника распластали, когда поднимали на ноже.
  - Прямо Предэйтор какой-то! - воскликнул я.
  - Похоже на работу спеца из военной разведки, - сделал вывод Пухлый. - У немцев есть служивший в армии трофейщик.
  - Который здесь копал.
  - Возможно, мы даже встречались в лесу.
  - Интересно, как он заманил лесника к дереву?
  - Догадываюсь, - Пухлый указал на сосну. На высоте живота потемневшие чешуйки коры были содраны, под ними обнажились более светлые, рыжие. - Над дорогой протянули шнур. Когда лесник ехал, его сбросило с мотоцикла. Естественно, он вскочил, пошёл посмотреть. Приблизился к дереву. Наверное, хотел снять верёвку. Лежащего на ветке он не заметил. Видишь, какая хвоя кучерявая. Я бы сумел там спрятаться. Засадный ганс тоже умел, поэтому лесник подошёл безбоязненно. Тогда древолаз свесился, воткнул в него нож, затянул на ветку и там прикончил.
  - Потом оставил висеть, как перемётную суму. Снял верёвку и ушёл.
  - В лесу появился любитель ставить натяжники, - Пухлый внимательно изучил землю вокруг сосны, - и это не снайпер, которого мы подшибли.
  - Почему ты так решил?
  - Смотри след.
  Падающие с дерева иголки образовали вокруг ствола плотный ковёр, но там, где хвоя кончалась, открывался мягкий лесной грунт. Он хорошо сохранил отпечаток здоровущей бесформенной подошвы.
  - Что ты этим хочешь сказать? - осведомился я, не будучи столь искушённым следопытом как Пухлый.
  - Он ходит в чулках от озэка , а на снайпере их не было, - просветил Вован. - Да и, сдаётся мне, не настолько он желторотый, чтобы угнездиться в развилке на самом виду как слепая кукушка.
  - Как тупая петушка, - вспомнил я бездарно погибшего альбиноса. Ему не по плечу была столь изощрённая засада.
  Лесника кокнул опытный боец. "Светлое братство" наняло проводника, разгуливающего по Синяве в чулках от комплекта химзащиты. Совсем как мы раньше, когда булькали на картах. Вероятнее всего, это трофейщик, хорошо знающий здешние леса и местного шерифа, раз уж не преминул свести с ним счёты, когда представился случай. Да ещё столь зверским способом, требующим изрядной дерзости и подготовки. Не хватало нам только рейнджерствующего Дерсу Узала, но мы его получили. По всему выходит - дело табак.
  - Наверное, он и застрелил Акима, - добавил Пухлый. - Запросто мог и нас ухлопать, но не стал. Представляешь, в каком мы говне?
  - Вляпались по самые уши, - отрицать сей очевидный факт было невозможно.
  - Вчера лесника, сегодня с утра Акима, а нас он приберёг на вечер.
  Крутой Уокер был зарезан давно - мухи успели отложить на его лице яички. Они усеяли ноздри и губы словно россыпь мелких зёрен. Так не хотелось уподобиться лесничему, хоть волком вой. Я понял, что мы зря теряем время. Чтобы выбраться живыми, лучше поторопиться. Здесь мы всё осмотрели и сделали соответствующие выводы. О чём я и сообщил Пухлому.
  - Ладно, почапали, - сказал он. - С засадным немцем встретимся в другой раз.
  - И в более приятной обстановке.
  Но встречаться с ним никто из наших не отважился.
  - В Синяве появилась опасная разновидность немцев: древолаз засадный, - "обрадовал" перепуганных трофейщиков Пухлый.
  - Где Аким? - спросил Глинник.
  - Акима больше нет, - ответил я и вкратце рассказал, что с нами случилось.
  Следопуты дружно изъявили желание покинуть лес. Вова установил натяжник сигнальной мины поперёк тропы, ведущей к месту ночёвки, и мы выступили.
  Пухлый повёл нас через немецкие позиции, где мы недавно баловались с летучками. Он знал, что в лесу короткий путь далеко не самый быстрый. Основной заботой было выйти к мемориалу. Оттуда до Молодцово километра три, а там уже цивилизация: ходит автобус до Синявино, рукой подать до дачи Чачелова, где хранятся Доспехи Чистоты и ожидает верная "Нива". Это средство эвакуации унесёт нас из зоны боевых действий. Куда? Неважно. Главное - отсюда.
  - Стой!
  - Бросай оружие! - как гром среди ясного неба обрушилось на нас из кустов.
  - Хенде хох! - рявкнул над моим ухом Боря, с лязгом подхватывая за цевьё сброшенный с плеча дёготь.
  - Не-емцы!!! - истошно завизжал Крейзи и мы рванули от затаившегося пикета "светлых братьев", а вездесущие немцы, не стреляя, погнались за нами.
  Бежали как очумелые. У меня перед глазами стоял изрезанный труп лесника. Пухлый, похоже, думал о чём-то подобном. Остальные ломились за нами, гонимые стадным инстинктом. Немцы хрустели ветками где-то неподалёку.
  "Если возьмут в плен, скажу, что был в отряде поваром", - мелькнула абсурдная мысль. В Братстве полно людей, способных меня опознать, и гнать порожняк было бы бесполезно.
  Лес поредел. Начинались канавы разрытых позиций.
  - В окопы! - скомандовал Пухлый и подал пример.
  Мы попрыгали следом, сбрасывая рюкзаки. Я сиганул в траншею, местами расчищенную трофейщиками почти до полного профиля. Там мы и заняли оборону.
  - Заряжай, - крикнул Дима, передёргивая затвор светы.
  Мы рассредоточились по траншее. Рядом со мной Боря, воткнув сохи глубоко в рыхлый отвал на краю окопа, изготавливал для стрельбы дёготь, клацая на всю Синяву.
  Между деревьями замелькал приметный камуфляж "светлых братьев". Немцев оказалось неожиданно много. Должно быть, мы наткнулись на сосредоточение групп и теперь они стягивались сюда. "Сыновья Солнца" были хорошо организованы, их скоординированности можно было позавидовать.
  - Не стрелять подпустим поближе, - взял на себя командование Дима, в приказах которого никто не нуждался.
  Немцы пёрли на нас. Уже можно было различить лица. Доносились призывы сдаваться.
  Но мы с Пухлым хорошо помнили лесника и то, что случилось с Акимом.
  Кроме того, я не питал иллюзий относительно собственной участи при пленении. Терять мне было нечего, поэтому я выстрелил первым. Резво перебиравший ногами "светлый брат" отбросил автомат и крутнулся на месте, обхватив руками пробитую голову. Вслед за мной те, кому было что терять, машинально придавили гашетки. Загрохотали выстрелы. Окоп окутался дымом. Лупили по врагу не жалея патронов, словно торопливо навёрстывая упущенное. Наступавшие залегли. Кто-то надолго, кто-то навсегда. Застучали в ответ автоматы Калашникова. Атакующие поползли, прижимая нас огнём. Лупили поверх голов, чтобы ненароком не лишиться хранителя тайны Доспехов Чистоты. Должно быть, Общество сильно нуждалось в священной реликвии, если наказало "братьям" взять меня живым. Дисциплинированные немецкие юноши пёрли, не считаясь с потерями.
  Стали заканчиваться боеприпасы. Смолк Борин дёготь, выпустив все сорок семь патронов из диска, затем заткнулся Сашкин ППШ. Пухлый расстрелял рожки из МП, сдохла ментовская СВТ, и я выстрелил в последний раз - сказался хронический дефицит трёхлинейных маслят. Правый фланг пока ещё прикрывали Глинник с Балдорисом, черпавшие запас из водяного цинка, а у нас закипел рукопашный бой.
  Немцы добегали до траншеи и прыгали на нас, стараясь сверху поразить ногами или прикладом. Некоторые были вооружены короткими мечами, это, наверное, были особо злые "светлые братья". Таких оказалось двое, а всего добравшихся до нас арийцев - шестеро. Когда настало время окопной резни, чаша их терпения переполнилась. Они дрались яростно, словно обдолбались перед атакой анаболическими стероидами. Мы тоже - нам теперь всем терять стало нечего.
  Началась кровавая рубиловка. Боря выхватил штык-нож и всадил по рукоятку в пузо наскочившего немца. Тут же другой "светлый брат" долбанул прикладом "калашникова" моего компаньона по каске. Люфтваффовский шлем выдержал удар, но Боря зашатался. Обнажив охотничий нож, я пришёл другу на выручку, косо пырнув "светлого брата" под диафрагму. Увидел занесённый над собой меч и понял, что не успею ни отскочить, ни закрыться.
  Выстрел отбросил арийца, не дав завершить удар. Балдорис вторично пальнул в меченосца из револьвера. Глинник, примкнувший к винтовке штык, насадил на него целящегося в друга немца. Тот выронил опустевший "калашников", на курок которого продолжал в запарке давить, и с громким криком повалился на Глинника. Трофейщик не удержал ганс-винт, на который немец навалился всей массой. Ноги "светлого брата" оторвались от земли, он описал в воздухе дугу, повиснув на стволе упёршейся в землю винтовки, пролетел над окопом и рухнул на другой его край.
  Подрезанный в живот немец оседал на меня. Ещё один "светлый брат" сунулся ко мне с автоматом, держа его за ствол, как дубину. Я отшатнулся. Дёрнул за плечи раненого "братка" и вильнул за него. Приклад, чиркнув по плечу, врезался в стенку окопа. Боря, закатив глаза, валился на бок, толку от него было мало. Я развернул к себе раненого ганса и толкнул на машущего волыной противника. Отыгранной пары секунд хватило, чтобы подобрать со дна траншеи меч и встретить нападающего во всеоружии.
  "Светлый брат" атаковал с первобытной неукротимостью дикаря, в которого превратили представителя высшей расы стероиды. Бил, впрочем, расчётливо - по ключице, чтобы вывести из строя, а ни в коем случае не убить. "Братан" с охотником в брюшине валился ему под ноги, лишая свободы манёвра. Я отступил. Приклад пронёсся перед грудью. Удар мог запросто размолотить кость, но такой возможности я арийцу не дал; ухитрился цапнуть левой рукой за ремень автомата и рванул к себе. Немец, потеряв равновесие, пошатнулся. Я пнул его изо всей силы в пах. "Светлый брат" повалился на спину. Я прыгнул сверху, обрушившись тазом ему на грудь, перехватил меч, обратив остриём вниз, и обеими руками воткнул клинок, целиком погрузив в тело немца, для надёжности навалившись на рукоять. Враг подо мной задёргался и я почувствовал, что он не может сдвинуться с места - клинок пронзил его насквозь, приколов к земле как жука булавкой. Рядом громко сипел и корчился в агональной судороге смертельно раненый в живот "светлый брат".
  Мы отразили атаку немцев, фактически, обойдясь без потерь. Только Борю пришлось приводить в себя - плюха по каске немного встряхнула ему мозги. Компаньона тошнило, но идти он мог.
  Мы поспешно оставили позиции, забрав оружие противника. Своё, трофейное, бросили, кроме Глинника, у которого для ганс-винта имелись боеприпасы Мы подобрали шесть АКМов, остальные "светлые братья" унесли вместе с убитыми и ранеными при отступлении.
  Каждому досталось по два рожка патронов - больше у "братьев" не было. Примкнутые к автоматам магазины оказались пустыми. Немцы не успели их даже сменить, под действием стимуляторов сигая в окоп, чтобы разделаться с нами в рукопашную и захватить в плен. Однако, не на тех напали - загнанные в угол, мы сами могли разнести кого угодно, что весьма характерно продемонстрировали Пухлый с Крейзи над шестым немцем. Меченосец стал махать тесаком, но оказался несостоятельным перед Вовой. Чачелов отобрал у Димона винтовку Токарева и так оторвал "сына Солнца", что он вмиг позабыл уроки фехтования. Победу довершил Сашка, ухайдакав ганса прикладом тяжеленного папаши. Жутко было представить, как он дробит череп бренчащим всеми деталями, подобно будильнику, "шпагиным". В бою у Крейзи абсолютно съехала крыша, еле оттащили его от изуродованного трупа немца...
  Шальная ярость быстро угасла. Мы уходили с позиций не оглядываясь на дело рук своих. За спиной тяжело болтались окровавленные рюкзаки. Шли долго, через силу гонимые инстинктом самосохранения. Потом, не сговариваясь, остановились. Здесь было безопасно и появилась возможность пополнить запас калорий. Вдобавок, Борю шатало, он всё порывался блевануть. Требовался отдых, иначе мы вообще никуда не дойдём.
  Развели костёр. Несмотря на сильные психические нагрузки, деморализованным себя никто не чувствовал. Скорее, драка плечом к плечу сплотила нас и, как мне казалось, сформировала стержень боевой воли. По крайней мере, отсутствием аппетита никто не страдал. Я раздал запитать всухомятку остатки колбасы и отослал Балдориса за водой. Ручей остался шагах в ста за спиною. Болт скрылся в лесу, долговязый и нелепый. Казанок болтался в его мосластой пакше, просторное пончо из одеяла ходило ходуном на плечах, словно жило само по себе.
  Мы с Пухлым присели на поваленное дерево. Вован достал хлорницу, наполненную снадобьем для снятия стресса. Таких заветных пенальчиков у него было несколько.
  - Что за уроды с нами воюют?
  В ожидании ответа Пухлый глубоко затянулся. Затрещала в папиросе анаша.
  Спрашивал так, будто был уверен, что я должен знать. В который раз у меня закралось сомнение, что Пухлый о чём-то догадывается.
  - Какие-то отморозки, - ответил я как можно более безразличным тоном.
  - Да ещё с мечами, - добавил Чачелов, словно наводя на конкретный ответ.
  - Возможно, боевики тренируются, - неопределённо предположил я, - нечто типа баркашовцев или гитлерюгенда.
  - Для гитлерюгенда они староваты, - заметил Пухлый.
  - Значит, какое-нибудь военно-историческое общество проводит манёвры. Мало их, что ли?
  - Вот мы встряли, - сдвинул набекрень Пухлый свою ВВшную бескозырку. - Точно политическая организация: все по единой форме одеты, с рациями и автоматами. Да ещё мечи эти... Похожи на парадный эсэсовский кинжал, только большие.
  - Я тоже заметил, - кивнул я. - Чёрт их разберёт, этих фашистов.
  - Точно - гансы, - Пухлый по мере укорачивания косяка делался всё задумчивее.
  - Может какие-нибудь отряды навроде скинов? - ляпнул я.
  - Немцы... - рёк Вова, его торкнуло. - А ещё у них есть тайное оружие - древолаз засадный. Это самая засадная штука, с которой я встречался.
  Пухлый снова был прав. Опасаться следовало того, кого не видишь. Неизвестный специалист, со сноровкой бывалого охотника затаскивающий на деревья матёрых мужей, заставлял себя уважать. Кроме того, он владел снайперской стрельбой и минно-взрывным делом. Вероятно, неплохо знал Синяву: только у завсегдатая могли быть личные счёты с лесником.
  В целом, такой проводник стоил всех "светлых братьев" вместе взятых. Перспектива встречи с ним не радовала. С нас достаточно было смерти Акимова.
  - Поедим и двинем отсюда, - сказал я. - За один переход выйдем из леса и дадим дёру.
  - Будем срать и драпать, - подтвердил Пухлый, оглядывая трофейную команду. - Кстати, где Болт?
  - Он за водой ушёл, - без воодушевления откликнулся я.
  - Его долго нет.
  Замечание было весьма к месту, Балдорис мог отмочить любую корку. Например, поскользнуться и вывихнуть ногу, а теперь ползти обратно с казанком полным воды в зубах. Достаточно было обузы в виде Бори с сотрясением мозга, и лишняя совсем ни к чему.
  - Пошли его поищем, - предложил Вован, цепляя автомат.
  - Вы куда? - окликнул нас Крейзи.
  - Балдориса встречать, - дипломатично ответил я, чтобы без толку не тревожить друзей. - Поможем воду нести, а то он столько набрал, что не дотащить в одно рыло.
  Дурачок Крейзи поверил и успокоился.
  У ручья мы никого не нашли. Вова походил по берегу, вглядываясь под ноги. Мягкая земля превосходно хранила следы. Отпечатки балдорисовских подмёток здесь исчезали.
  - О-о, какая попсня, - протянул Пухлый, - чую, это кикс!
  - Что ты хочешь сказать, - спросил я, заметив, что Вован находится в непонятках, - уж не улетел ли он по воздуху?
  - Ушёл по ручью, - Пухлый склонился, изучая илистое дно. - Вон туда.
  От Балдориса я мог ожидать что угодно. Но зачем ему это понадобилось?
  - Почему ты так решил? - для начала осведомился я, никаких признаков, указывающих направление маршрута латышского стрелка, не заметив.
  Пухлый уверенно двинулся к кустам, росшим чуть поодаль, и достал оттуда казанок. Его великолепное знание леса было неоспоримо.
  - Что же сподвигло его убежать? - обратился я к многоопытному другу. - Решил, что в одиночку драпать быстрее?
  - Он не сам ушёл, его унесли, - сообщил Чачелов.
  - Пойдём за ним, - сказал я, снимая "калашников". - Тот, кто его нёс, двигается медленно. Мы сможем его догнать.
  - Только ступай потише и не болтай.
  Так мы и сделали.
  Шагов через двадцать Пухлый снова напал на след: носильщик балдорисов, устав идти по воде, выбрался на берег. След был знакомый - бесформенный отпечаток чулка от ОЗК. Затем мы нашли обронённую шапку-гансовку. Пленного тащили вглубь леса.
  Я опустил флажок предохранителя АКМ. Пожалел, что не достал из рюкзака "стечкин". Казалось, что в данной ситуации пистолет-пулемёт тоже может пригодиться.
  Но волына здесь была ни к чему. Мы нашли Балдориса лежащим на земле. Он был заколот ножом в сердце. Удар был поставлен очень точно, перед смертью латышский стрелок не мучался.
  Разряженный трофейный револьвер валялся рядом. Патроны из барабана отсутствовали.
  - Здесь побывал наш старый друг - древолаз засадный, - заключил Пухлый. - Он взял "языка", допросил его и ликвидировал за ненадобностью.
  - А теперь он не может наблюдать за нами в оптический прицел? - покосился я по сторонам, впрочем, безрезультатно.
  - Навряд ли, - Пухлый даже не обернулся, настолько был уверен в своей правоте. - Наблюдения за ним убеждают, что думаем мы очень похоже. Я бы на его месте отправился громить наш лагерь. Он, наверное, сделал то же самое.
  - А что мы здесь торчим?! Надо опередить его!
  - Всё, что мы можем сделать, это пойти по его следам, - заявил Чачелов. - Иначе легко нарвёмся на пулю.
  - Но время идёт. Нашим сейчас решку наведут!
  - Не ори, - осадил Пухлый, - время есть. Пока он устроит засаду, пока пересчитает людей, у нас будет некоторая фора. Потом он поймёт, что Болта обыскались и, вероятно, нашли. Тогда он сам спохватится и примется ставить по своему следу натяжники и охотиться на нас. Но это будет не сразу, так что мы успеем.
  - И что нам делать? - невмоготу было слушать разглагольствования упыханного Вована. Он считал, что засадный древолаз полностью предсказуем. Ошибка будет фатальной для оставшихся в лагере.
  - Идти, пока он не прочухал, что мы здесь, - невозмутимо рассудил Пухлый.
  Он взял след как хорошая гончая. Настоящий талант не прокуришь и не пропьёшь. Бог знает, по каким признакам он определял маршрут врага. Для этого нужны были исключительные способности. Сего мне было не дано, хотя временами и я замечал на земле вмятину с расплывчатыми краями - отпечаток подошвы надеваемого поверх обуви резинового чулка.
  Я пытался восстановить картину происшедшего. Нанятый Обществом искушённый в лесной охоте "чёрный следопыт" был вызван по рации на подмогу подбитым меченосцам, но нас на позициях не застал. Он пустился вдогонку и у самого лагеря встретил Балдориса. Не пойди тот к ручью, лежать бы нам всем под пулями снайпера. Кроме, может быть, меня, если наёмник знает внешность главного объекта по описанию. Меня бы он, скорее всего, стреножил, продырявив конечность. Но не судьба. За эту спасительную для нас отсрочку Балдорис заплатил слишком дорогой ценою, и я хотел, чтобы его жертва была принесена не зря.
  Три одиночных выстрела, разделённых короткими промежутками, бабахнули впереди. Несколько в стороне от места, где, по моим прикидкам, размещался лагерь. Но снайпер и должен быть поодаль. Выстрелы не походили на хаотичную пальбу - уж слишком уверенными они были. Целенаправленными. Наши тут же не замедлили обнаружиться. Беспорядочно застрочили АКМы, их стук слился в частую дробь.
  Матюгаясь, мы залегли, чтобы не ранило шальной пулей. Ротозеи садили в белый свет как в копеечку. Халявных патронов не жалели, даром, что последние. Несколько раз над нами противно свистнуло.
  - Ебундеи, - прошипел Пухлый, - что они там затеяли?!
  - Должно быть, сильно испугались, - предположил я.
  - Чтоб их искусала шестижопая вонючка, - буркнул Пухлый, в детстве обожавший Джека Лондона. - Какого лешего я потащил лохгруппу мудозвонов в Синяву, лучше бы я женился на этой дуре с Рыбацкого! Будь проклят тот день, когда я впервые вывел вас в лес!
  Анаша продолжала действовать на его мозги. Она не утратила влияния и когда мы вошли в лагерь. Выждали, пока не утихнет стрельба. Винтовка более не шмаляла, очевидно, снайпер убрался. Мы скрытно приблизились к стоянке. Осторожность была нужна, чтобы не словить пулю от своих; на подношения трофейщики не скупились - с перепугу долбили на любой шорох.
  - Ваффен хинлинген, - оповестил о своём приближении Пухлый, - унд ауфт зер найт!
  Никто ничего не понял, но голос Чачелова разобрали. Нашороханные следопуты обступили нас, все были целы и невредимы.
  - С кем сражались? - грозно вопросил Пухлый, надвинув на брови фуражку.
  - Кто-то из винта саданул три раза в той стороне, - отрапортовал Крейзи, - мы и решили, что это по вам садят, поддержали огнём.
  - К херам вашу поддержку - мы совсем в другой стороне были, - огрызнулся я. - Вы что же, сразу во всех направлениях полосовали?
  - Попутались, - неохотно признался Дима.
  - Пересрались, мастодонты трофейные, гмохов отряд, - выругался Пухлый. - Значит, стреляли не по вам, а вообще в стороне?
  - Ну да, - подтвердил Глинник.
  - Пошли туда, - не медля распорядился Вован, у которого голова работала совершенно в ином ритме.
  Я не догонял его планов. Понять, что творится в прокуренной башке Пухлого, было попросту невозможно. А может для этого следовало сжиться с лесом.
  Поиски вывели нас за ручей. Первым на трупы наткнулся Боря. Три были расположены компактно, четвёртый в некотором удалении - он был зарезан, остальные застрелены.
  Это были охотники, у которых мы слямзили провиант. Неизвестно, каким ветром их сюда занесло. Вероятнее всего, мужики приехали на выходные развлечься и находили оттяг в забаве с ружьями. Их не смутило даже лишение съестных припасов, наверное, потому что в лесу стало интересно - стреляют. Переночевав, они бродили в поисках приключений. По сути, они мало чем от нас отличались, разве что вооружены были дробовиками. Ружья не пригодились. Одного древолаз засадный чиканул тесаком по горлу, когда охотник, тоже в лесу не новичок, незаметно на него набрёл. А следовавших за ним товарищей снайпер перещёлкал раньше, чем те пустили в ход свои вертикалки, истратив на каждого аккурат по патрону.
  Положил наповал, каждого точно в сердце, доказав преимущество снайперской винтовки Драгунова перед охотничьим оружием в условиях дикой природы. Мы с "калашами" тоже пасовали. Пухлый, восстановив картину происшедшего, приказал нам оставаться на месте.
  - Немец бродит где-то поблизости, - объявил он, забрав у Глинника ганс-винт, - я попробую его выследить. Вы сидите тихо. Не вздумайте стрелять на звук, можете меня зацепить. Тогда вернусь - буду всех трахен зи попен! Вообще замрите. Не маячте. Не пердите и не курите, а то на запах такие неприятности поналетят, что ваши обугленные трупики будут жевать ёжики в кустах. Всё поняли?
  Мы угрюмо выразили согласие. Оставаться в Синяве навечно никто не хотел. Тем более, с очком, порванным на британский флаг. Уже смеркалось. Жуткий день продолжал своё кровопролитное течение.
  Пухлый исчез между деревьями, словно растаял. Мы посидели немного, тише мыши, но потом человеческая натура взяла своё. Крейзи закурил в кулак, выпуская дым к земле. У Димы запищала "Моторола" и он ответил, чтобы попозже перезвонили. Глинник взял вовановский АКМ и вызвался побродить вокруг стоянки. Я не возражал. Охранение - штука нужная. Не хватало ещё, чтобы снайпер подкрался незамеченным на расстояние прямой видимости. Мы хоть и засели весьма укромно (местность изобиловала кустарником), однако от русской инкарнации Дерсу Узала можно было ждать чего угодно.
  Бесспорно, замысел Пухлого - отсидеться до темноты, а ночью покинуть лес - имел рациональное зерно: по ночнику немцы воевать не станут. В принципе, до Мурманского шоссе дойти можно часа за три, если рысить налегке, бросив рюкзаки и оружие. Автоматы всё равно придётся ныкать. Не ловить же с ними машину на трассе? Вариант, в целом, был приемлемый, только не для меня. Стопорнуть тачку и уехать в город я не мог. Оставленная на даче "Нива", а, главное, Доспехи Чистоты вынуждали прорываться к фазенде. И остальных тащить за собою - один в поле не воин.
  Ба-бах! - раскатилось по лесу. Без боёв Синяву пройти не удалось. Мы завозились, стараясь определить направление. Ба-бах! Лупцевали из ганс-винта. Так громко могла шмалять только винтовка с запирающимся затвором.
  Значит, Пухлый выпас наёмника и уничтожил его!
  С автоматами наперевес мы рванулись в сторону выстрелов.
  - Чо, Вован?! - едва завидев его, закричал Крейзи.
  - "Чо, чо" - болт в очо! - прокомментировал Чачелов и так посмотрел на Сашку, будто хотел дать ему в бороду, но с трудом удержался. - Вы куда выперлись, представители гуманоидной расы?
  - А что? - растерялся Крейзи. - Мы думали, ты подбил древолаза.
  - Сначала научись думать, - зло сплюнул Пухлый. - Я вам что сказал делать? Сидеть на жопе ровно!
  - Мы и сидели, - обиделся Крейзи.
  - О-о, какая П.О.П.С.Н.Я! - надрывно воскликнул Пухлый. Свойственная ему флегматичность исчезла. Впервые я видел Вована таким взбешённым и сильно растерялся. Опешили и остальные трофейщики. - Сидели они! А где тогда Глинник?
  Глинника среди нас и вправду не оказалось.
  - Где он? - почуяв непоправимое, спросил я.
  - Похряли, - угрюмо бросил Пухлый и повёл нас к Глиннику.
  Похожий в полевой форме на немецкого часового, наш соратник раскорячился под кустом неподалёку от стоянки. Фельдграу была залита кровью. Древолаз зарезал его как охотника: полоснул ножом по горлу и рассёк вместе с артериями голосовые связки, чтобы страж предсмертным воплем не поднял тревогу. Разрез был очень длинный и глубокий - от уха до уха. Чувствовалась умелая рука. Чтобы научиться так пластать, надо было пройти большую практику.
  Кто-то с огромным опытом смертоубийств за спиною неприметно ходил рядом с нами, постепенно сжимая круги.
  - Иду по следу, - стал рассказывать Пухлый, поглядывая главным образом в мою сторону, - вижу, он с телом возится. Такой весь в масксети, в лохмах, ветках, бесформенный, как большая кочка, даже винтовка зелёными тряпками обмотана. Вот ты какой, думаю, деточка! Выстрелил в него - он пропал. Отшагнул и исчез, я не заметил, куда он спрятался - далеко было, да и темно уже. Жахнул повторно туда, где он мог находиться. Промазал, ебучий случай.
  - Как теперь поступим? - поинтересовался Дима.
  - Будем уматывать, и так потери несём, - сказал Пухлый. - Преследовать засадного немца слишком опасно, он сейчас вдесятеро бдительнее стал. Поэтому сваливаем. Враг отступил, время у нас есть. Скоро стемнеет - никаких следов не отыщешь.
  Мы помчались собираться и оправляться. Переобуться, кому надо. И прочее, что необходимо перед маршем. Идти придётся далеко, без остановки и быстро.
  Я отошёл облегчиться по большому. Терпеть не могу справлять нужду прилюдно. Я всё-таки джентльмен, и даже в обстановке повышенного риска стараюсь соблюдать приличие.
  Чтобы не испачкать штаны, я забрался на величественный пень с трухлявой сердцевиной и нагадил ему в душу. Автомат стоял прислонённый рядом. В руке я держал пучок широкой травы.
  Звенели комары. Сгущались сумерки. Приглушённо журчал впереди ручей. Даже безгласный организационный шум нашей кодлы казался не столь уж громким.
  Пользуясь случаем, я рассмотрел рассаженные утром колени. Царапины покрылись грязной коркой, словно я лазил на четырёх костях, как минимум, неделю. Вообще-то мои внутренние часы примерно столько же и отстучали: наполненный вереницей запредельной остроты приключений день стоил обычных семи суток моей чрезмерно богатой впечатлениями жизни.
  Ещё я отметил, что суставы нисколько не ломит. Организм победил болезнь, на время её заглушив, но я знал, что за использование скрытых резервов здоровья потом придётся расплачиваться. Стоит накалу страстей утихнуть, и ревматизм вернётся; начнёт колбасить так, что будьте нате. Впрочем, я готов был переболеть чем угодно, лишь бы остаться в живых.
  Сделав дело, я встал, застегнулся и взял автомат. Уходить почему-то не хотелось. Я вдруг понял, что остался наедине с Лесом. А Лес был нечто большим, нежели скопище деревьев, выросших на костях мертвецов. Он звал меня, и я шагнул вперёд.
  Я полностью отдавал отчёт в том, что делаю. Знал, что в лагере меня покамест не хватились, а если хватятся - тотчас поверну назад. Однако, время в запасе имелось.
  Влекло меня к ручью. Едва он показался из-за деревьев, как я остановился. Сделал ещё шажок и замер не дыша. Весьма кстати.
  Из зелёной копны, которую я поначалу принял за растительный сгусток, выбрался человек. Он был высок и налысо брит. Лицо его показалось мне смутно знакомым. Человек снял заляпанную кровью милитари, оставил ружьё, напоминающее толстую замшелую ветку, и принялся отмываться в ручье. Правую половину спины и плечо покрывала сложная вязь татуированного кельтского узора. Я ни у кого из знакомых не мог припомнить такой.
  Не рискуя далее испытывать судьбу, я опустил глаза. Люди чувствуют, когда на них смотрят, а, заметь меня этот человек, - одним трофейщиком станет меньше.
  Вот я и стоял, ждал, когда он завершит омовение. Внутри у меня царило странное оцепенение и покой. В подобный коматоз, наверное, впадает птичка, когда мимо проползает змея. Древняя защитная спасительная реакция.
  Человек так и не допёр, что за ним подглядывают. Стемнело, да и мой КЗС обладал неплохими камуфлирующими свойствами. Но, главное, я сохранял неподвижность.
  Пока купальщик облачался в маскировочный прикид, я отвалил задом наперёд, потерял его из поля зрения и, сделав вывод, что он тоже не видит меня, поспешно ретировался.
  Наш старый друг древолаз засадный действительно оказался нашим старым другом. В особенности, другом Пухлого. Мои догадки подтвердились.
  - Ты видел Вову Богунова, - уверенно заключил Пухлый, выслушав описание остроконечного кельтского орнамента. - Татуировку он наколол после армии, тебе простительно не знать.
  - Что же ты его не шлёпнул? - укоризненно спросил Боря. - У тебя же "калашников" был в руках.
  - Я о нём даже не вспомнил, - честно признался я.
  Навьюченные трофейщики обступили меня, опасливо поглядывая в сторону ручья.
  - Может быть, и правильно, что ты не стал за автомат хвататься, - задумчиво произнёс Пухлый. - Нас и так мало осталось.
  - Ну, Рыжий, какая сволочь, - возмутился Дима. - Зачем же он своих друзей долбит?!
  Трофейщики пребывали в непонятках. Я помалкивал насчёт Доспехов Чистоты и охотящихся за ними "светлых братьев", подозревая, что от следопутов можно ожидать чего угодно. Ребятушки способны во своё спасение привязать меня к дереву, оставив на съедение диким зверям и цивилизованным арийцам. Либо договориться с "братьями" о капитуляции с последующей выдачей смутьяна. Такой обмен был бы вполне в их духе. Соответственно, пока наши цели (выйти живыми из Синявы) совпадали, я не спешил ставить их в известность.
  - Между прочим, своих друзей он как раз щадит, - заметил Чачелов.
  Действительно, Вова Рыжий меня, Пухлого, Крейзи и Диму не тронул, хотя мог пристрелить ещё утром, за компанию с Акимом. Валил он только тех, кого не знал, за исключением старого приятеля - лесника, к которому испытывал вполне заслуженную ненависть.
  - Зачем он этим занимается? - продолжал гадать мент. - Устроить такую бойню - это каким же отморозком надо быть?!
  - После армии Вова сильно изменился, - пробормотал Пухлый, словно оправдывая дружка. - За бутерброд способен Родину продать, и вообще он - аморальный типус.
  Я же всё никак не мог взять в толк, каким образом на меня вышли. Да ещё отыскали в проводники моего товарища. Интересно, сколько Рыжему заплатили, чтобы он вписался в такую затею? Наверное, много - такая работа стоит дороже бутерброда.
  Иногда мне казалось, что в "Светлом братстве" есть подлинные сверхлюди.
  - Пошли посмотрим, - сказал мне Пухлый.
  Он проверил наличие патрона в казённике ганс-винта.
  - А вы, исчезающее племя, - обратился он к остаткам отряда, - сидите очень тихо. Помните, что Глинника ёжики вовсю точат.
  У ручья мы нашли мину. К воде между кустов открывался удобный проход и там стоял натяжник. Иди я без Пухлого - обязательно бы подорвался. Чачелов же словно знал, где будет шнур. Похоже, древолазом действительно был Вова Богунов. Старые друзья мыслили одинаково.
  Чачелов снял мину и убрал её в рюкзак. Я такие изучал на военной кафедре: противопехотная осколочная мина заградительная ПОМЗ-2М. В рубчатый корпус вставлялась 50-граммовая толовая шашка и взрыватель без замедлителя. Стоит выдернуть чеку - и мгновенно становишься фаршем.
  - Хуёвая хуйня, - поделился Вован результатами наблюдения. - Он заметил твои следы. Вот, - показал он, - Рыжий подходил к тому месту, где ты стоял, и смотрел. Теперь он знает, что ты его видел.
  - Чем это плохо? - осведомился я.
  - Он будет стараться ликвидировать тебя как единственного свидетеля. Тебе не помешало бы переобуться. Это поможет, если только он уже не установил, кому конкретно принадлежат следы. А вообще-то нам нужно уходить как можно быстрее. Одним натяжником Рыжий не ограничится.
  - Это точно, - согласился я.
  Следопуты ждали нас в полнейшем безмолвии.
  - Уносимся как бешеные сайгаки, - не стал вдаваться в подробности Пухлый.
  Тон его был настолько серьёзен, что желающих получить разъяснения не нашлось. Пухлый торопился, понимая, что теперь мы лишены даже того жалкого иммунитета неприкосновенности, который был как у друзей, пока древолаз не понял, что идентифицирован. Устроенное им мочилово - штука слишком зверская, чтобы выпускать из леса очевидцев, пусть и товарищей по детским играм. Теперь Рыжий перехлопает нас поодиночке. "Вот и вся любовь".
  Корявая твердь под каблуками известила, что мы выбрались на дорогу. Вокруг было не видно ни зги. Разумеется, ни о каких следах речи уже не было, что страховало от снайпера. Нам оставалось усердно пешедралить, осязая ногами путь, чтобы не сбиться.
  На заднице у Димы снова запиликала "Моторола". В прозрачном оконце футляра загорелась надпись "Call."
  - Выруби телефон, - бросил на ходу Пухлый. - Сколько раз тебе можно повторять, дурья башка, Кузьмин недоделанный!
  Пухлый шёл впереди, за ним Боря, далее: Дима, я, и Крейзи - замыкающим.
  - Понял, не бухти, - мент дал отбой вызову. Просто нажал кнопку сброса, не обесточивая аппарат, о чём свидетельствовал зелёный огонёк индикатора настройки.
  Через несколько минут мобил засигналил вновь. Очевидно, кому-то срочно нужно было до мента дозвониться.
  - Выключи его совсем, - сказал я.
  Дима вздохнул, примирившись с необходимостью остаться без связи, но тут красные буквы "Call." с треском погасли и я почувствовал, как что-то обожгло предплечье, а затем пластиковые осколки больно резанули по руке.
  Бах! - грянул СВДшный выстрел. Дима упал. Я по инерции наскочил на него, споткнулся и выронил автомат. На своих двоих, впрочем, удержался. Трофейщики дружно ломанулись кто куда. Мимо меня пронёсся Крейзи, обдав вонью давно немытого тела. Закричал раненый в попец Дима. Мощная винтовочная пуля, должно быть, разнесла ему тазовую кость. Теперь он мог только ползти, что сводило шансы выбраться из Синявы к нулю. Однако, спасать жертву собственной безалаберности никто не спешил.
  Все заботились о своей шкуре, пока в ней не наделали дырок диаметром 7,62 миллиметра. Я также не составлял исключения и понёсся напрямки. Ветки хлестали по лицу, в рюкзаке бултыхался "стечкин". Прикрывая глаза, чтобы не выстегнуло ненароком, я позорно бежал с поля боя. "Стало быть, накрылась наша партизанщина".
  Большие трофейщицкие манёвры завершились полным разгромом.
  ***
  Ночь я провёл в яме под корнями вывороченной ветром сосны. Вокруг что-то ахало, пукало и стенало. Синявинский пандемониум пополнился свежими неприкаянными душами. Я сидел и трясся, дикие голоса нагоняли атавистическую жуть.
  К рассвету вох-дёнгарах угомонились. Я даже ухитрился вздремнуть. Потом стало всходить солнце, я выбрался из берлоги и принялся определяться на местности.
  В поисках ориентиров побрёл по дуге и вышел к речке. Выяснилось, что я нахожусь вблизи поляны, где был убит Аким. Драпал я воистину без оглядки.
  Отсюда до трассы было часа два быстрого хода, место оказалось не самое плохое. Возблагодарив многострадальные ноги, вынесшие сюда, я двинулся вдоль реки. Обошёл натяжник, приметный из-за осевшей на нём росы. Хотел обогнуть злосчастную поляну, как вдруг разобрало любопытство: в каком виде там пребывает Аким? Интерес был дурной, но я ничего не мог с собой поделать.
  Акимов лежал в той же самой позе, в какой мы его с Пухлым оставили. Снайпер-альбинос отсутствовал, должно быть, забрали немцы. Трофейщик же со своим шпалером оказался никому не нужен.
  Я подобрал винтовку. "Стечкин" всю ночь грелся у меня за пазухой, но в условиях пересечённой местности пистолет был маловат. "В лесу тот сильнее, у кого ствол длиннее". Шпалер я намеревался держать наготове - вдруг нарвусь на немцев. Притырить его можно было и у Мурманского шоссе.
  Тяжёлая скользкая винтовка Маузера с тронутым свежей ржавчиной гранёным казёнником выглядела совершенно допотопным ружжом. Я вспомнил изящную СВДУ и пожалел, что бросил её, убегая с поляны. Даже АКМ был образчиком совершенства по сравнению с древним шпалером.
  Я открыл затвор. На траву выскочил превосходной сохранности гансовский патрон. Я подобрал его и вщёлкнул обратно в магазин. Дослал вперёд и вниз прямой кованый рычаг. Посмотрел на Акима и оторопел.
  Сначала мне показалось, что его тело разделилось, подобно бактерии, отпочковавшей дочернюю клетку. Когда первая волна изумления откатилась, я осознал, что нахожусь на поляне не один - у головы трупа сидел гмох. Как падальщик. Словно что-то стерёг или выжидал, маленький мохнатый предвестник несчастья. От него расходилась зловещая тишина, будто источаемая нелюдью. На миг замолчали птицы.
  Гмох поднял голову и посмотрел на меня. Из густой поросли шерсти торчало свиное рыло. Это был проводник в потусторонний мир Синявы. Там Акима ждали безмолвные гансы в нетленных шинелях.
  И тогда я выстрелил в этого гада. Пялиться на него не было мочи. Теперь и я вошёл в число тех, кто увидел гмоха. Я судорожно передёрнул затвор, уперевшись прикладом в живот. А когда снова поднял глаза, то увидел, что гмох исчез.
  Была ли это галлюцинация или в лесу действительно обитали инфернальные выродки - осталось неизвестным. Да я и узнавать не хотел. Как в атаку, я сломился в кусты и проклятое место осталось у меня за спиною.
Оценка: 5.40*17  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Эльденберт "Бабочка"(Антиутопия) О.Гринберга "Жена для Верховного мага"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Освоение Кхаринзы"(ЛитРПГ) Д.Деев "Я – другой 4"(ЛитРПГ) Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) Д.Черепанов "Собиратель Том 3"(ЛитРПГ) Е.Мэйз "Воровка снов"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"