Аннотация: Вторая книга первого романа. Поехали в Великий Муром, камрад!
РУСЬ ИЗМОЧАЛЕННАЯ
Книга 2. ЧЁРНЫЙ ПРОЛЕТАРИЙ
Воспользовавшись критической ситуацией в приграничном регионе,
государственную границу перешла группа
под руководством майора запаса Черепанова.
В течение нескольких суток незаконное вооружённое формирование
насиловало скот, угоняло женщин и агитировало местное
мужское население идти на службу по контракту в ряды ВС РФ,
чтобы таким образом снизить их боеспособность.
Андрей Загорцев. "Особая офицерская группа".
Глава Первая,
в которой работорговый караван движется по маршруту.
- Отступать некуда, - командир Щавель выпрямился в седле. - Позади Москва. Соваться туда, - он набрал в грудь воздуха, - можно только по большой нужде. Наше дело правое. Наводим порядок и ловим рабов. Приказ светлейшего князя, - он пристальным взором скользнул по строю конных ратников, - для нас свят. Исполним долг!
Было утро. Раболовецкий караван выстроился в походную колонну у ворот постоялого двора в Хрястово. Позади осталось семь дней и двести с лишним вёрст от Дмитрова. Щавель уводил своё войско по Большому кольцу, оставляя бурлящий котёл войны далеко в стороне. Москва горела. Едва ударный отряд новгородского ОМОН поразил Орден Ленина, на его территорию напали соседи, стремясь урвать кусок побольше, и между ними началась грызня. Дорога была полна беженцев. Они рассказывали ужасные истории о бесчинствах мутантов, мародёров, карателей, сталкеров, манагеров и их приспешников. Добрые люди проявили себя так, будто услышали зов Ктулху, и простым людям не осталось среди них места. Спасая себя и близких, они ринулись прочь из города, бросив нажитое непосильным трудом и унося самое ценное. Москву снова прорвало. Так случалось после Большого Пиндеца, случалось и до него, и по воле рока будет случаться впредь. Сегодня караван выходил на загаженный бесприютными странниками Муромский тракт и многих ратников от вида обездоленных москвичей с души воротило.
Из Внутримкадья хлынули эмигранты и потекли в неприветливое и таинственное Замакадье. Они тащили стариков, женщин и детей, друзей, остро необходимых для улучшения эффективности тайм-менеджеров, поучающих за хорошую кормёжку коучеров, а также начальство и бухгалтерию. Телеги, ручные тачки и просто беженцы с узлами на спине запрудили тракт. Шли на восток, в хлебные области Великой Руси, надеясь приткнуться в Муроме и просто из привычки жить в большом городе. Беженцы несли серебро и золото. Расплачивались наличкой. Меняли вещи на еду пока что немногие. Это было вопросом времени, как продажа детей в рабство. Проклятие Жёлудя, что Россия богатствами Москвы прирастать будет, начинало сбываться. Росла дорожная проституция: за кусок хлеба, за миску каши, за ночлег. Москвичам никто не отказывал в унижении, но и поощрениями не баловал.
От Москвы до Мурома через Владимир триста пятьдесят вёрст. Недели две-три пешком вполне посильно летом, даже если негде приткнуться. Это давало надежду. Люди шли и, что характерно, доходили - от голода, подхваченных в пути болезней и просто по большой нужде. Их раздутые трупы смердели на полях вдоль дороги.
Возле деревень, откуда не гоняли, вырастали ночлежбища. Становился один москвич, к нему пристраивался другой со своими домашними. Глядишь, подтянулась целая семья, а то и весь рабочий коллектив. Вместе не так боязно темноты, чудовищ и местных. К ночи у околицы уже собрался табор. Костры, шум, гам, детишки бегают, бабы стряпают, в кустах петуха пользуют, бренчит гитара, порочная спутница барда. Вспыхивают и враз утихает драка, зачинщика бьют по-офисному, всей толпой, девки визжат, веселье! Старики уму-разуму научают молодёжь: как воровать, как убивать сподручнее, по каким признакам выявлять лидера, куда раскидывать рамсы с быдлом. Крепнет связь поколений. Происходит уникальный обмен опытом. В столпотворении, содоме и Гоморре лагеря беженцев сходятся горожане, которые в Москве не встретились бы ни в жисть. Странствия здорово учат, особенно, молодых.
В Великий Муром они нагрянут подготовленными.
***
Жёлудь ехал во главе колонны, то позади отца, то выдвигаясь вперёд в боевое охранение.
После возвращения из цитадели Ордена Ленина ратники то и дело стали звать парня свой круг - чифирнуть, поговорить. Дружинники, не участвовавшие в спецоперации, поглядывали на молодого лучника с почтением, должно быть, наслушались от товарищей. Жёлудя признали своим.
Дневки были нередки, ибо погоды стояли ненастные. Ледяной дождь загонял караван под крышу. Там в часы вынужденного отдыха проявил себя купленный Щавелем грамотный раб. За миску козырного хрючелова, а иногда просто так, травил он забористые истории. Обозники привыкли ещё по засидке в Дмитрове собираться возле него погреть уши. Теперь подтянулись дружинники. Раб оказался сказочником, и аудитория его всё росла.
За околицей Хрястова миновали ветошный городок: вонища, кострища, крытые рогожей шалаши, сменившие не одного постояльца. Как вши на голове жирной бабы копошились манагеры, добрый люд и прочая срань Господня. Несло оттуда вонью протухшего на теле тряпья и чем-то невыразимым, невыносимо гадким, что можно встретить лишь в самой Москве, как будто беженцы захватили с собой частичку родины и эта частица легко приживалась на новом месте, укореняясь и расползаясь.
Щавель отвернулся от ночлежбища и не поворачивал нос, пока не миновали запомоенное место. Ехавший с ним стремя к стремени Карп растянул губы в высокомерной ухмылке. Начальник каравана побаивался командира и тем паче радовался случаю подметить за ним слабость. Однако Щавель оклемался, страх взял своё, знатный работорговец согнал усмешку и постарался компенсировать иллюзию временного превосходства мнимым подобострастием.
- Знатно ты Москву разнёс, - мотнул он башкой в сторону разлетевшихся по Руси осколков гнилого анклава. - Малой силой, могучим ударом.
- Кто-то должен, - обронил старый лучник. - Они там совсем края перестали видеть. Давно пора было навести порядок, вот и навели. Князь лук, а мы стрелы. Разим в цель, если есть на то воля светлейшего. Лучше было послать меня, чем гнать войско на Москву, неся потери в живой силе и финансовых средствах.
- Как ты узнал, что Лелюд к Статору побежит доносить о нападении, а не сольёт своему непосредственному начальнику Мотвилу?
- Где я Лелюда поймал? - усмехнулся Щавель. - Возле территории Статора. Он за мной в "Балчуг-Немчиновку" пришёл хабар украсть, который у нас якобы имелся. О том знал только Сан Иналыч, Филипп ему напел по моей указке. Остальное мне рассказал Тибурон. Лелюд - сталкер, то есть из переродившихся манагеров и, как манагер, склонен к двурушничеству и крысятничеству. Он ведь у Сан Иналыча в кабаке сидел, на территории врага, а не для Ордена Ленина детей по сёлам воровал. Тибурон давно его подозревал в стукачестве, но доказать не мог. Лелюд об этом прознал и замутил интригу. Там у них в партии гнездо змеиное, жрут друг друга поедом. Вот, под давлением Мотвила, Тибурона и засадили в клетку. Да он не соврал, стервец, про двурушничество. Лелюд о наших планах не только своих утаил, а постарался заслать гонцов и Статору и манагерам для слаженного нападения.