|
Но в свободное от смерти время все же бывало весело, особенно в Новый Год.
М.Елизаров. Ногти.
- Я прошу выслушать меня, я лишь хочу быть услышанным, - голос молодого человека искажают помехи. Рация всхлипывает в такт парню, трещит, будто кривляется со слабака. - Простите меня, пожалуйста, простите, но выслушайте, умоляю! Ради всего святого! Я не отказываюсь от ответственности, но от сказанного сейчас зависят сотни жизней. Вы можете не верить мне, но вы обязательно проверите мои слова. Извините, но у меня нет другого способа докричаться до вас...
Всхлипы переходят в рыдания, рация вторит хрипом белого шума. Мистика, да и только. Можно, конечно, послушать молодого человека, но из динамика рвется крик. Дети боятся дяди с автоматом, окружившегося ими от снайперских пуль. И когда дядя плачет, их страх усиливается.
Все терпение собрано в кулак, чтобы слушать нытье этого ублюдка, а не объявить команду о штурме. Из радионяни, лежащей на капоте единственной милицейской машины во дворе детсада, доносится плач террориста в хоре перепуганных крох. Только вместо жалости майор Скорин испытывает гнев и невольно снимает с предохранителя короткоствольный автомат.
- Вы не поверите, но к оружию меня привела самая мирная религия на планете, буддизм. У всякого подростка свои завихрения: у кого уфология, у кого бодибилдинг, а у кого порно. (Хотя порно на уме у всех подростков). В том сложном возрасте я с другом Сашей Бухлаковым помешался на восточном мистицизме. Наверное, сказались какие-то малолетние мечтания о величайшем из боевых искусств - ниндзюцу. Нас хватило лишь на запись в секцию карате в соседней школе, но после "крещения" местными мы навсегда завязали с восточными единоборствами. Как бы нам не хотелось отомстить обидчикам, но в далекую Японию на поиски сэнсэя, способного нас обучить смертельному искусству, мы так и не отправились. Каратистов из нас не вышло. "Не наше!" - разумно заметил Саня.
В голове к тому моменту уже обжилось столько синтоистских духов, что в пору раздаривать, как щенят. Бухлаков не растерялся и быстренько сообразил, куда можно деть эту информационную шелуху. О культах конопли в Японии он рассуждал регулярно, разгоняясь непомерным потреблением травы. Как вы поняли, куда Саня - туда и я. Поначалу мне нравилось пребывание в состоянии буквы "О" в слове "молоко", а Бухлаков при этом на ходу выдумывал легенды о синтоистских духах, среди которых часто встречались покемоны и другие нефольклорные персонажи японской мультипликации. Его истории смешили до колик. Но праздник быстро закончился: трава - дорогое удовольствие, да и родители заподозрили неладное, отмечая наш нездоровый аппетит, воспаленные глаза и непомерное увлечение дезодорантами и освежителями. "Баста!" - решил Саня, и я его поддержал, поскольку обратного мне не позволяла наличка в кармане (вернее ее отсутствие).
Бухлаков еще долго кичился этим непродолжительным периодом нашей жизни. Особенно любил заливать девчонкам у подъезда: мол, для него наркотики - пустяк. "Я уже завязывал с этой дрянью, потому могу себе позволить немного" (если на халяву). Окончательно он развязался уже в институте. Несмотря на дурные привычки - алкоголь, траву и девочек - Саня был неглупым, и что скрывать, до определенной поры я считал его самым головастым среди всех своих знакомых. Еще будучи в институте, он сам нашел себе работу: освоил фотошоп и устроился в фотоателье неподалеку. Учитывая дневное обучение, работу Саня выполнял дома. Заказы на удаление прыщей и родинок подкидывали регулярно, поэтому ничего удивительного, что в Саниных карманах завелись деньги.
Нужно отметить, что бедного друга он не забыл. Мы, как и прежде, баловались пивом и коноплей на съемной квартирке Саши. Тот все так же задорно импровизировал с восточными легендами. На сей раз стал заметен крен в индуистику. Иногда встречались старые синто-анимешные знакомцы, но по большей части персонажами новых историй оказывались многорукие и многоликие создания, со сложной схемой земных воплощений, аватар. Учитывая учебу, Сашину работу и его страсть к женскому полу, я просто не успевал следить за сменой завихрений друга. Когда Саша в приливе очередного конопляного прихода заявил, что он аватара бога Ганжубага, покровителя ароматного дыма и обработанной фотографии, я не выдержал и спросил, где он нахватался индуистской мифологии. Даже грозно добавил, что он предал синтоизм.
Бухлаков вместо объяснений всучил мне огромную томину, размерами и весом походящую на шлакоблок. На мой взгляд, название книги напоминало заглавие порнофильма: "Источник вечного наслаждения"; я ожидал найти в ней позиции из камасутры или приемы тантрического оргазма, хотя и не знал, на ком их применить, но, к моему разочарованию, речь в "Источнике" шла об индусах, главный из которых носил маргаринное имя Рама. Дальше красочных картинок я не продвинулся, потому вернул книгу Сане с вердиктом "не осилил".
Взамен Бухлаков дал мне уже черный шлакоблок, который соответственно и назывался "Черный Баламут". Книга по размерам не уступала предыдущей, что отбивало всякое желание вообще открывать её. Картинок там не нашлось, потому пришлось читать. На пятнадцатой странице я ощутил чувство сродни просмотру фильма на незнакомом языке: мало того, что я не понимал темы беседы персонажей, так я их совсем не различал, особенно по многосложным именам.
Тогда Саня сжалился и познакомил меня с кришнаитами, которые и пудрили ему голову аватарами, а заодно поставляли траву. Кришнаиты полностью соответствовали архетипичному образу: лысые, с похожими на казацкие оселедцы косичками и вечно добродушными улыбками, явно не лишенными конопляной нотки. Покурив травы дома у одного из новообретенных 'кармических братьев', мы с беззаботными лицами двинули на маршрутке в другую часть города. Наверное, я тогда взял лишнего, поскольку всю дорогу считал подмигивающие мне фонари. В тот момент я четко различал, какие фонари подмигивают и какие именно мне. И от четного или нечетного количества мигающих фонарей зависело, будет ли удачен сегодняшний вечер.
Фонари не подвели. Возле небольшого дома культуры, стоящего невдалеке от областной трассы, мерзли человек восемьдесят. Никогда бы не подумал, что в нашем городе столько кришнаитов. Несмотря на позднефевральские заморозки, заждавшиеся ребята встретили нас без упреков, а лишь с искренней, неприкрытой радостью. В руках ожидавших шуршали пакеты из супермаркетов, в которых многообещающе позвякивали стеклянные бутылки. Все говорило о празднике, о котором я даже не догадывался.
Приехавшие с нами ребята открыли деревянные двери дома и запустили промерзших 'братьев'. В просторном холле ДК лепнину из совкового модерна переделали в индуистский канон: из колосьев колхозной пшеницы распускался цветок лотоса, а устремленные рабочие превращались в просветленных персонажей с нимбами вместо касок. Над росписью мифологическими сюжетами высоких стен наверняка пыхтел кто-то из ныне присутствующих на празднике Холи, индуистском Новом Году. Рассматривая эти панорамные картины, я даже пожалел, что так и не прочел "Источник". Все это великолепие утопало в уютном золотистом свете из неприметных светильников у потолка. До этого я даже не догадывался, что в нашем городе есть какие-нибудь храмы, кроме христианских.
В холодном зале для собраний мебели не предполагалось, лишь огромные серые подушки, которые мы разбросали вместо стульев. Не снимая верхней одежды, но разбутые, кришнаиты выкладывали продукты прямо на пол, как на пикнике. Словно на знакомый новогодний стол из пакетов появлялись судки с оливье, задыхающиеся в полиэтилене грозди винограда и пойманные в сети апельсиновые шары, обернутые в полотенца две исполинских жаровни, плоское блюдо с куриными крыльями, колбасно-сырно-ветчинная нарезка, бесчисленные кегли газировки... Мне стало неудобно, что я пришел с пустыми руками, но после нескольких пластиковых стаканчиков вина, тревоги отступили на задний план, и я предался всеобщему веселью. На удивление, из алкоголя преобладали сухие и игристые вина; ни коньяка, ни водки даже среди мужчин, лишь изредка встречались портвейн или мартини. Тарелки, как и стаканчики, оказались одноразовыми, что ни в коей мере не умаляло достоинств пусть и поостывшей, но все же праздничной снеди. Зал прогрелся быстро, и выпитое приятно расслабило - новогоднее настроение переполняло меня.
Нашу нескромную трапезу мы перемежали беззлобными шутками, а потом пели песни и водили хороводы, горланя малопонятные для меня мантры. Согласно традиции, кришнаиты обсыпали друг друга легкосмываемой краской; хотя о том, как я буду добираться сиреневым на маршрутке, я старался не думать. Вино и еда, которые, казалось, никогда не заканчивалась, помогали отвлечься от мирских проблем. В какой-то момент алкоголь уморил праздновавших, и все расселись небольшими группками, еще больше усиливая сходство с пикником. Я прибился к компании Бухлакова и главных кришнаитов, в чьих карманах никогда не заканчивалась конопля. Периодически они то ли угощали, то ли продавали гостям бумажные свертки. Нам ганж доставался бесплатно, но, несмотря на высокий статус новоприобретенных друзей, курить марихуану разрешалось лишь за территорией Храма. "Праздный дым в Храме портит карму". И с этим не поспоришь.
- Вы так на траве поднялись? - не удержался Саня, затягиваясь из трубки на февральском морозе. - Неплохой, я смотрю, бизнес.
- Тут может и не Штаты, но и в нашей налоговой не сплошные идиоты, - усмехнулся один из кришнаитов, принимая бонг. - У нас полный официал. Мы литературу распространяем, на эти деньги и общину содержим. А с арендой Храма братья помогают, Международное сообщество сознания Кришны. У нас в финансах все чисто. Никакого криминала.
- А литературу откуда берете? - не унимался Саня, в голове у которого уже завертелись шестеренки адской машины. - Видно же, что дорогая полиграфия.
- Из Америки присылают, а мы им часть выручки обратно, - прямодушно ответил кришнаит.
- Часть, говоришь... - Казалось, клубы пара повалят из ушей призадумавшегося Бухлакова, так напряженно работал его мозг. Он томился от вопросов, которые не хотел задавать при мне. Выручил его женский крик из темноты:
- А тетю Олю почему забыли? - Перед нами появилась румяная то ли от мороза, то ли от умелого макияжа взрослая барышня. Её чудную улыбку обрамляли щечные ямочки. В эту женщину я влюбился практически моментально, хотя она могла оказаться ровесницей моей матери.
Меня меньше всего интересовали финансовые схемы. Угадав мое настроение, покурившие кришнаиты отдали мне пестро раскрашенную трубку и газетный сверток с остатками травы.
- Поухаживай за Ольгой Николаевной. - И удаляясь во тьму, добавили уже ей: - И молодежь нам не порть!
-Такая молодежь сама кого хочешь испортит! - парировала Ольга. И тут же поправила пальто, будто намеренно демонстрируя выразительные полушария под темной водолазкой. Весьма аппетитные, я вам скажу, полушария.
Опасливо оглядевшись, я заметил лишь одинокого парня, справлявшего малую нужду под дерево, не стесняясь нас. Парень был без верхней одежды, весь в краске и настолько пьян, что не соображал, где он находится и как он сюда попал, о чем свидетельствовал до крайности потеряно-удивленный взгляд. Видимо, некоторые позволяли себе вещи и пострашнее травы, поэтому я с уверенностью забил Ольге бонг. Подняв ей настроение, мы тут же вернулись в тепло. Через некоторое время Ольга заявила, что устала и хочет домой.
Время за полночь, маршрутки не ходят, и мы испачканные яркой краской взяли такси, заднее сиденье которого пришлось обложить пакетами из супермаркета. Ольга предложила мне почистить одежду у нее, и я остался до утра. Засыпая вопреки лучам рассвета, я подумал, что это самый счастливый день в моей никчемной жизни. Так оно и оказалось.
Через два часа меня разбудил мобильный. Звонил Бухлаков:
- Мы создаем буддистское сообщество!
Рация замолкла. Даже обычного треска из неё не доносится. Пока придурок с автоматом ноет, пугая насмерть детвору, спецназ пытается подобраться к террористу. Гаденыш продумал все: детский сад расположен на отдалении от других зданий, что снайпера некуда садить. Окружил себя живым щитом, и еще хочет сострадания!
Из калитки, возле которой расположилась одна из групп спецназа, прикрывающего вход для любопытствующих, появляется молодой человек, который тут же направляется к майору. Слишком горделиво для потертого костюма и дешевых пластмассовых очков поверх длинного носа. Повидавшего жизни майору хватает короткого взгляда, чтобы определить в прибывшем психолога-переговорщика. С еще недостаточно испитым лицом из-за малого опыта. Но с такого толк может статься, молодые еще энтузиазм не утратили. Верят, что могут решить дело миром, потому стараются. И чем дольше он будет стараться, тем больше времени на подготовку у спецназа. Пусть теперь очкарик с ублюдком лясы точит, он этому обучен, ему за это деньги платят.
- С подобными случаями сталкивались? - после представления спрашивает Скорин у милицейского психолога Каренина. Как любой вояка, майор тыловых недолюбливает, потому всячески пытается показать их никчемность.
- Чтобы детей под автоматом? Только в Беслане такое случалось, а я тогда еще в институте учился.
- Нам второго Беслана не хватало! - злится Скорин, хотя понимает, что они его уже получили. Правда, в этот раз не от мусульман, а от буддистов. - Этот торчок все мозги себе прокурил! Вы бы слышали, что он тут заливает! Надо проверить личность Александра Бухлакова и некой Ольги Николаевны.
- Не беспокойтесь, я беру переговоры на себя. Пусть это будет моей головной болью. - "Кто бы сомневался", - думает Скорин. И Каренин, чтобы хоть как-то оправдать свою надобность, добавляет: - Я кажется знаю, о ком говорит автоматчик, это было громкое дело. Но надеяться на них нечего.
- Это почему?
Но психолог не успевает ответить. Рация оживает, слышится подавленный голос молодого человека.
- Извините, я задумался. - Оправдательный тон никак не вяжется с образом религиозного экстремиста, держащего на прицеле два десятка детишек. - Хороший был день, действительно лучший в моей жизни.
- Я рад за вас! - Поддерживает рассказчика переговорщик с детсадовской лужайки. - Я психолог, Эдгар Вагирович.
Звучное имя-отчество никак не вяжется с худым высоким очкариком, но вслушиваясь в его низкий проникновенный голос, легко верится, что переговорщик спец в своем деле. И теперь все будет хорошо. Это подбадривает террориста.
- Рад знакомству! Значит, вы подтвердите мою адекватность? - Редкие детские всхлипы, слышимые из рации, намекают на обратное. Но, похоже, террорист верит в мирный исход. - Но я хотел бы, чтобы Алексей Федорович тоже не оставлял нашу беседу. Там многое и по его части.
Скорин кивает Каренину, что согласен слушать парня до конца. И включаясь в игру, берет рацию из рук Эдгара.
- Я же тебе сразу сказал, что выслушаю. Ты только меньше сопли жуй, а от наркоты тебя вылечат.
Психолог опасливо вырывает рацию из рук майора. Не дай бог, разгневает автоматчика, оскорбиться за "наркомана" и постреляет парочку детей на нервах. Хотя может и к лучшему, если парень под травой, она притормаживает в напряженные моменты.
- Я сейчас не курю, то ошибки молодости. Вот так трава приводит к тюрьме! Прямо антинаркотическая история. - Слышится слабый смешок от своей же шутки. - На чем я там закончил?
- Вы создали религиозную общину.
- Нет, мы создали финансовую организацию. Бухлаков выяснил, что в нашем областном центре, в городе-миллионнике, еще нет буддистского сообщества. Пока я развлекался с Ольгой Николаевной, Саня, по примеру индуистов, в Интернете списывался с международными организациями, столь щедрыми и наивными, что выделили бы ему денег на поддержку правильной религии. При этом мой друг еще успевал штудировать набранную у кришнаитов литературу о постижении Пустоты. Буддизм ему показался простым и до боли близким, и хотя религия предполагала отказ от мяса и алкоголя, но и кришнаиты позволяли себе такой грешок. Поэтому эти ограничения были уже делом совсем далекой перспективы.
Старания Саши не пропали зазря. Пока наша часть света в основном спала, на другой стороне земного шара рабочий день близился к концу. Бухлаков успел подцепить каких-то просветленных канадцев, которые согласились оплачивать литературу и сувениры у китайского подрядчика. У китайцев даже нашелся переводчик на русский, и до утра Саша практически оформил сделку. Живого бабла в результате данной схемы Бухлаков не получал, но имел задарма сувениры, которые можно выставить на рынке, и бумагу для вторсырья. А также связь с международными организациями, своеобразную "религиозную крышу". Оставалось сущая формальность - собственно сама местная буддистская организация с правоустанавливающими документами, счетом и её действующими членами.
Для подтверждения серьезности намерений Бухлаков заверил канадских партнеров, что у него двести человек жаждут просветления. И через две недели обязался представить все необходимые документы, как доказательство подлинности организации. Потому и звонил в девять утра, чтобы я подымал зад и несся в институт, убеждать своих сокурсников, что они буддисты.
Глядя на спящую после новогодней ночи Олю, я сделал единственно разумное - отключил телефон и залез под одеяло к возлюбленной, чем до неприличия продлил лучший день в жизни. Но уже на следующее утро Саша не поленился приехать в мой институт, чтобы нагрузить меня стопкой непонятной макулатуры. Кроме самих методических пособий по буддизму, взятых у кришнаитов, Бухлаков передал и бланки для вступления в буддистское сообщество. По его плану, из родного института я должен был выудить восемьдесят душ. Мои отговорки про нехватку времени из-за знакомства с Олей Саня попросту проигнорировал.
Благо, мне нужно было лишь собрать студенческие подписи, без заполнения личных анкет. Боясь, что меня засмеют, я каждый раз выдумывал новую историю, дабы выманивать автографы сокурсников. То о задыхающихся в нефтяном пятне тюленях; то про девочку с больным сердцем; но больше всего подписей собрала поддержка законопроекта о бесплатных завтраках для студентов за счет государства. Сам недоумеваю, почему я не придерживался единой легенды, но каким-то чудом никто не заподозрил в моих бланках подвоха, и все спокойно ставили желанные росписи. За неделю я обратил в буддизм более сотни душ. Хотя, как утверждал Гаутама, мы все буддисты, во что бы мы ни верили. Мироустройство одинаково для представителей всех конфессий, и не зависит от наших заблуждений. Хотя это уже тонкости.
Благодаря природной напористости, Саня зарегистрировал организацию в горсовете в феноменальные сроки, и я официально стал сопредседателем буддистского сообщества, вторым ламой Пути Тишины. Но на дешевых четках и бракованных божках, поставляемых китайцами, Саня не желал останавливаться. Литература, присланная канадцами, изобиловала ляпами переводчиков и вообще больше подходила для привлечения неофитов, как "Библии для самых маленьких" у христиан. Мы с удовольствием раздаривали эти книги, поскольку сдавать их на вторсырье, как планировалось изначально, пришлось бы за копейки. Поначалу Бухлаков пропадал в центральной библиотеке, разбирался в тонкостях буддизма, чтобы выбить гранд посолиднее, но вскоре и ежу стало понятно, что регулярные собрания отнимут кучу времени, которое Саше выгоднее потратить на фотошоп. Но кришнаиты не давали моему другу покоя, ведь жили только собственной верой: песни пели, траву курили, рассуждали о запредельном. Ему тоже так хотелось, а не зарисовывать угри и прыщи уродов. Потому он и не отступал.
Саша смекнул главное: нигде дурных нет! Канадцы за счет благотворительности в развивающиеся страны экономили на налогах; китайцы сбывали бракованный товар; а Путь Тишины - это фирма-партнер, которой нужно зарабатывать на посредничестве. Бухлаков поначалу отправлял канадцам от продаж сувениров даже сверх оговоренного, подтверждая верность старшим братьям. Мол, нам для сообщества пока и столько хватает; на голом энтузиазме и желании самопознания держимся. Канадцы жест оценили и предложили расширить сотрудничество. Честные партнеры в Восточной Европе им встречались редко.
Саня заливал как мог: раз в месяц он устраивал тематические собрания студентов, которые обязательно записывал на камеру. В кришнаитском ДК Бухлаков распинался перед сидящей на полу паствой, на ходу выдумывая ответы на те или иные вопросы мироздания. В итоге все умозаключения сводились к Карме или Пустоте, которые трансцендентальны и постигаемы лишь через Просветление. Записи с этими сомнительными беседами он отправлял канадский братьям. Поняли ли они речь просветленного Сани или доверились реакции слушателей, я не знаю, но идея видеособраний им понравилась.
Не имея времени на полноценное ведение паствы, Бухлаков брал дотошностью. Все действия и встречи сообщества Саня протоколировал, собирал чеки и, разумеется, ждал закордонной финансовой поддержки. Буддисты к нему были как никогда добродушны и не отказывали возмещать расходы заокеанских младших братьев. Канадцы настолько доверились нашему сообществу, что согласились проспонсировать фестиваль восточной музыки, взяв расходы напополам с кришнаитами.
Это радовало меня вдвойне, ведь Ольга Николаевна оказалась предельно занятой особой, а может попросту сторонилась меня, раскаиваясь за алкогольную слабость. Хотя среди десятков звонков 'в молоко', иногда простреливали удачные попадания. Красное вино в одной руке, столь же кровавые розы в другой - и я лечу по её подъезду, в надежде не наткнуться на соседей. Не дай бог, кто-то подумает об Оле неприличное! Я бы не простил себе этого, я бы не посмел больше переступать порог храма её любви. С мальчишеской пылкостью я набрасывался на Ольгу еще в прихожей. Мы наслаждались страстью до полного изнеможения... (Ладно, не буду при детях). Но это случалось всего несколько раз за прошедшие со дня знакомства полгода. Потому не только из-за наживы я ждал фестиваля.
Подготовка прошла успешно. Поначалу нам показалось трудным набрать столько музыкантов для полноценного концерта. С приглашенными гостями Саня возиться не хотел. В городе под наш формат подошли лишь три коллектива. Тогда Бухлаков расширил круг поисков и откопал гаражных эмо-анимешников (а чем Япония не восток?), а после договорился с четырьмя фольклорными ансамблями, что те разучат пару песен фестивальной тематики. Хорошо, хоть до кабачных лабухов не опустились, хотя не из эстетических, а из финансовых соображений, - те отказывались выступать бесплатно для маргинальной молодежи в субботний вечер.
Зато десяток команд, услышав клич о возможности засветиться, поспешил к Бухлакову. Иногда их уровень походил даже не на гаражный или подвально-андеграундный, а скорее на могильный. Ну, то есть постоянные обитатели склепа сыграли бы лучше. Но Сане требовалось как можно больше выступлений, а соответственно оплачиваемых канадцами затрат. В песенный вечер на разогреве у тематических команд играли в основном дебютанты. В первый и в последний раз выступали группы "Кастрация хромого оленя" и "Шашка Мономаха", участники которых с трудом помнили названия собственных инструментов. Мало кто из команд такого уровня мог похвастаться дебютом на мультикультурном фестивале с международной поддержкой, потому и затраты на перевозку аппаратуры и инструментов посильной ношей легли на плечи самих выступающих, а канадские дотации осели в кармане Бухлакова. Со мной он тоже поделился; пусть не поровну, но все же по-братски.
А вот хедлайнерам вечера, как кришнаитам-активистам, пришлось заплатить, ведь один из них являлся организатором фестиваля. Похожий на статуэтку Будды, пухлощекий, с большими ушами и мудрым взглядом Бабай собрал трио барабанщиков "Гондвана". Под закрытие фестиваля они такое выстукивали на тамтамах, что я навсегда изменил представление о музыке. Порождаемый их барабанами звук походил то на стук могучего сердца, то на раскаты сердитого грома. В этом ритме слышалась давняя легенда о воине, поступь которого сотрясала землю. Табуны лошадей его верных соратников мчаться, нагоняя врагов, выкравших невесту война. Разносятся тяжелые удары палиц и мечей на головы негодяев. И когда воин под звуки победного марша воссоединяется со спасенной возлюбленной, я приметил в толпе хмурую Олю.
Она не скрывала, что расстроена, встретив меня с некоторой льдинкой во взгляде. Я испугался, что причина её плохого настроения во мне, но она заверила, что все гораздо хуже. В отличие от моей разыгравшейся фантазии, барабаны у Оли вызывали головную боль. "Как по моему лысому черепу выстукивают", - поэтично сравнила она.
Фестиваль проходил на площадке возле ДК, потому мы завернули подальше от музыки за здание, где в феврале и познакомились. Её тонкие сигареты норовили сломаться в дрожащих пальцах. Пришлось подкуривать мне, что она позволяла, лишь когда я находился в её постели. Всего за несколько затяжек Оля покончила с сигаретой.
- Ребята уже подохерели! - Ольга подкурила еще одну анорексичную сигарету. - Думают, что в монополию играют: филиалы открывают, торговлю ведут; травой и полулегальным "спейсом"! В ларьки отраву из Индии поставляют, под ганджубас помидорные теплицы арендуют. Наркобароны хреновы! Если не в тюрьме кончат, то в лесу закопают.
- А тебе какое дело?
- Да они же с ментами связались! Их же отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков на карандаш взял! Они же каждый месяц ОБНОНу мзду отстегивают и, как в налоговую, привозят отчеты! Они все о нас сливают, мрази, вплоть до паспортных данных и политических предпочтений. Зла на них нет! Вы же с Сашей - хорошие ребята, вон какой концерт замутили! Не связывайтесь с ними!
В тот момент я бы предал не только друзей-коллег, но и родителей, потому не уточнил, что фестиваль совместный. Но как бы я не пытался навязать дружескую поддержку, в тот вечер мне сладенького не перепало. Хотя концерт Оле, несмотря на ее мигрень, понравился, и она пообещала забежать на неделе на собрание Пути Тишины.
Подсчитав навар от фестиваля, Бухлаков отметил, что доходность буддизма превысила заработок в фотоателье. Предоставив канадцам шесть часов наспех смонтированного видео с фестиваля, Саня предложил просветленным ковать железо, пока горячо - набивать паству сразу после ожидавшего нас успеха. Бухлаков запросил денег на создание и раскрутку сайта, а также оплату аренды уже собственного буддистского помещения. Канадцам требования подшефной организации показались вполне посильными, и они по-обыкновению не отказали.
К моей великой радости, Оля действительно заглядывала на наши, ставшие регулярными, собрания. При этом Саня продолжал фонтанировать дикими байками, не особо вникая в хитросплетения канонической буддистской философии. Образованная Ольга Николаевна никогда не поправляла Сашу перед паствой, хотя в один из благосклонных вечеров признала, что просветленный Бухлаков несет полную ахинею, и даже пошутила, что если бы канадцы наняли переводчика, то верховного ламу непременно бы засудили.
В вопросах философии ей можно было доверять. Оля относилась к тем легендарным искателям Пути к себе, кто опробовал и кактусы Кастанеды, и православные монастыри Оптиной пустыни. Вся жизнь, как бесконечное путешествие. Летом тренинги личностного роста в Крыму, зимой спиритические сеансы в подвалах Питера, осень - одиночество в отдаленном селении на Кавказе. И уже не идешь к себе, а, наоборот, убегаешь. Тогда я не знал, кем она работала, что добавляло таинственности её образу. Судя по ее воспоминаниям, она неоднократно меняла учителей, как и пути к Просветлению, но никак не находила той позы льва, чтобы под религиозным фикусом утонуть в Нирване. Если бы я не любил эту женщину, то мог бы попросту ее испугаться.
Любая безделушка в Олиной квартире, каждый сувенир, шнурок или амулет имели неповторимую историю, характер и даже душу. Для Оли все обитающие с ней предметы обладали жизнью и индивидуальностью. И поверьте, среди них встречались действительно достойные хозяйки экспонаты. Особенно мне запомнилась маска Панжаха, бога мести одного из вымирающих племен Африки. Сплетенная из тонких веточек паутинка походила не на типичную маску хоккейного вратаря, а скорее на крупный, даже слишком дуршлаг. По словам хозяйки, это означало невидимость и бестелесность божка. Если вам насолили, и вы жаждете мщения, то Панжах слыл лучшим помощником в коварном деле. Безликий дух вселялся в тело мстителя и помогал расквитаться с обидчиком. Учитывая многовековой опыт и скверный характер бога, я бы не позавидовал жертвам Панжаха. Но словно в плату за помощь, испивший крови дух не останавливался, и призвавший в помощники становился слугой ненасытного бога. Мститель уничтожал семью обидчика, находя все новых родственников, а потом и всех, кто попадался под руку. Боевое безумие затмевало рассудок призвавшего бога. Одержимого Панжахом даже не пытались лечить: убив, его голову закапывали от тела не менее чем в дне пути. Согласно легенде, через пять лет вместо черепа в могилах находили такие вот прутиковые маски.
Иногда рассуждения Оли о масках доходили до некого болезненного предела. Так она утверждала, что человек вообще не имеет истинной личности, а примеряет на себя ограниченный набор масок. Вот я с утра студент, после верный друг и последователь Бухлакова, а вечером влюбленный в увядающую даму юнец. И нет во мне настоящего лица, одни личины. И Путь - это поиск внутри себя лика Господнего, который и затеял карнавал длинною в жизнь. И только Он знает, как эту безумную жизнь принять и полюбить. Как все ОСОЗНАТЬ!
Про то, что буддизм не предполагает Создателя, я вежливо промолчал. Я вообще не спорил с Олей о столь тонких материях, как и не спорил со своим внезапным духовным наставником Бухлаковым. На должности второго ламы Пути Тишины я самостоятельно читал лекции, пока Саня искал денежные или пиарные проекты для нашей организации. После фестиваля в буддисты навербовалось много, к нам переметнулись даже некоторые кришнаиты. Ребятам, что сдавали ДК, это не понравилось, и они, ссылаясь на "порчу кармы", пригрозили прекратить аренду. Благо, договор с канадцами позволял нам оставаться до конца года. И пока Саня выбивал для нас помещение, я пытался справиться с пятьюдесятью новоявленными последователями.
Если бы не Ольга, то Пути Тишины и не понадобилась бы дальнейшая аренда - мы бы попросту самораспались. Организация осталась бы лишь на бумаге, поскольку кришнаиты принципиально не помогали, а всезнающий Бухлаков пропадал черт знает где.
Несмотря на то, что я продолжал читать лекции о Нирване и вести групповые медитации, Оля незаметно стала главной после Саши в Пути Тишины. Именно она собирала паству, договаривалась о совместных мероприятиях, координировала и контролировала участие в проектах; ей полностью доверили дисциплину группы. Свой четвертьвековой опыт сектантства она использовала по полной. Буквально на второй встрече она вычислила двух наркодилеров, толкающих на наших собраниях гадость уже несколько месяцев. Не знаю, что Ольга им сказала, но в Пути Тишины они больше не появлялись.
Буддистское сообщество функционировало как коммерческая организация, пусть и с доминирующей корпоративной идеей о мире во всем мире, но не забывая о получении прибыли. Вскоре исполнительность стала приветствоваться больше, чем присущее буддизму созерцание. Саша уже не скупился нанимать оператора для съемок буддистских шествий или выездного отдыха, удачно организованных Ольгой. Канадцы тоже не жались на столь старательную ячейку; в ближайшем времени обещали лично наведаться к нам и помочь с вопросом аренды.
Бухлаков даже сам удивился успеху нашей кампании: меньше чем за год, при практически нулевом вложении денег, он развил бизнес, благодаря которому купил себе новую машину. Мне тоже перепали совсем нежданные коврижки, ведь Саня умел делиться с друзьями. Жизнь налаживалась, финансы поправились, я формально оставался вторым человеком в набирающей силу организации, а главное, я все больше времени проводил с Ольгой. Доходило до того, что я счастливо разглядывать одушевленные предметы её квартиры дважды в неделю. Пока она не исчезла.
Телефон не отвечал, в квартире никого, и я испугался, что больше её не увижу. Что она сбежала навсегда.
- Что с этой Ольгой Николаевной? - Воспользовавшись паузой в монологе террориста, спрашивает майор. - Она бы могла успокоить психа.
- Её убили, - тихо и как-то растеряно отвечает психолог. - Её убил Александр Бухлаков.
Слышно, как террорист делает глубокий вдох, набирая досыта воздуха. Видно, пытается сдержать плач.
- Саша вел себя, будто ничего не случилось, хотя все понимали, что они с Олей повздорили. Комментариев по поводу её исчезновения он мне не давал, несмотря на то, что я вернул себе власть второго человека в сообществе. Мне оставалось лишь догадываться о причинах её бегства, когда я дрожал на ноябрьском холоде, разглядывая окна Олиной квартиры. Вскоре тоска настолько овладела мною, что я проводил в её дворе почти весь день, боясь пропустить малейшее колыхание занавески. А еще больше я боялся, что она обижена на меня, а не на Сашу. Что она исчезла из-за меня.
От разлуки с Ольгой я настолько обезумел, что чуть не отморозил пальцы. На ужасном холоде руки покрывались змеиными чешуйками, а я не мог купить себе перчатки, боясь проворонить приход Ольги. Мою пропажу Саня, наверное, так же проигнорировал, как и пропажу Ольги. Что не говори, а деньги изменили моего друга. Все больше времени Бухлаков проводил с людьми соответствующего круга, так сказать "коллегами", поводырями и пастухами человеческих отар. Разумеется, не с православными батюшками, но тоже с людьми духовными.
Двое мужиков на белом джипе из протестантской общины Добрый Рыбак особенно часто навещали Сашу. Одной комплекции, будто выточенные из глыб-близнецов, они походили на братьев. Но стоило взглянуть в их лица, как все сходство терялось. Водитель джипа вылитый печеный каравай с пампушками-щечками и столь же сдобной пухлой улыбкой. Впервые я встречал человека, чье лицо нагоняло аппетит. А вот рожа старшего приятеля тут же отбивала его: мясистая харя, больше подходящая для хряка. Его широкие ноздри пытались втянуть максимум воздуха, борясь с хроническим насморком. Даже без закрученных баранкой клыков из-под верхней губы, я побаивался обладателя грозного рыла. Если они подвозили меня после собраний, то я с искренним облегчением вздыхал, когда заканчивалась поездка со свиномордым.
Бухлаков настолько углубился в бизнес, что потерял интерес к своей пастве. Зимой денежных проектов значительно меньше, поэтому мы решил объявить новогодние каникулы. Лишившись поддержки сообщества, я с чистой совестью упивался депрессией. Я привык к одиночеству, к холодному ветру, к ветхой лавочке и к неодобрительно зыркающим на меня жильцам Олиного дома.
О трагедии я узнал один из первых, но не скажу, что обрадовался этому. В тысячный раз поглядев на недвижимые месяцами шторы с бледным розовым цветком, я попытался согреть покрасневшие от холода руки вялым дыханием. В следующий миг горячий, как снаряд, кулак сбил меня с лавки. Надо мной звучали грозные голоса, больше подходившие к дрессировке овчарок, а не к общению с хрупким студентом. Я лежал, инстинктивно прикрыв голову руками, и от страха не мог разобрать оглушающих слов. Лишь через несколько секунд до меня дошло, что это служители закона, а не местные бандиты, но это не означало, что у меня нет неприятностей.
Поначалу менты играли в молчанку, не говоря, за что я задержан. Без лишних вопросов надели наручники, предварительно неудобно вывернув мне руки за спиной, посадили в тяжелый фургон и по приезду практически внесли в кабинет следователя. Только там начались неопределенные вопросы с двойным или тройным дном. Чтобы закончить болезненную во всех отношениях процедуру допроса, я заверил дознавателя, что и сам искренне хочу найти Ольгу Николаевну, потому готов на всякое содействие. По-моему, следователь не ожидал такого поворота дел и у него на меня имелись совсем другие планы.
Как выяснилось из вопросов значительно утратившего ко мне интерес дознавателя, если дело и касалось Ольги, то только косвенно. Наверное, лишь потому, что она проходила по кришнаитским отчетам в ОБНОН. А вот самим кришнаитам повезло еще меньше, чем мне. Одного из тройки организаторов зарезали в ванной, в той самой, где мы курили при знакомстве; второго застрелили утром во дворе, когда он выгуливал собаку; третий вовремя скрылся, и теперь милиция стремилась найти его раньше, чем до него доберутся "киллеры". Судя по оговоркам следователя, в гибели парней подозревали профессиональных убийц.
Задерживать меня дальше не было никакого смысла, и следователь, раздраженный за потраченное впустую время, отпустил восвояси. Уже дома, залечивая водочным компрессом моё посиневшее ухо, мать поделилась последними сплетнями, что кроме двойного убийства парней, подожгли еще их теплицу с коноплей. Сгорел старенький сторож; его мать жалела, в отличие от "подонков-нарколыг". А вот про религиозность ребят мама не упомянула, по её словам выходила обыкновенная наркоразборка.
То, что наезд был чисто криминальным, без религиозной подоплеки, подтвердил и Саня. По его версии, кришнаиты, потеряв чувство меры, влезли на цыганскую территорию, вот те и порешили обнаглевших пацанов. Мол, там, где говорят деньги - боги замолкают. Но самое страшное, что в словах Бухлакова, как и у моей матери, я не услышал и крупицы жалости к нашим погибшим друзьям.
Их похороны пришлись на западное рождество, совсем перед новым годом. Конечно, прощались с ними в их Храме. Кто-то по-старинке обвязал массивную ручку двери белым полотенцем. Не знаю, насколько это соответствовало индуистским канонам, но полотенце никто не осмелился снять. Со всего города стекалась неформальная молодежь и сочувствующая интеллигенция, провожать ребят в новый цикл перерождений. Рассказывали, что весь день в Храме горели ароматизированные свечи, поднимались короткие тосты и даже тихо плакала гитара прощальными мелодиями.
Мне хотелось попасть на тризну по друзьям с самого утра, как открыли Храм. Чувствуя некий долг перед ними, я бы помог с организацией панихиды, молча постоял бы над телами пацанов, вспомнил бы о них с нашими общими знакомыми. Например, с Ольгой. Хотя, кому я вру? Я только и надеялся, что трагедия сведет нас вместе. Но вместо бдений над друзьями, родители которых не позволили их кремировать по индуистскому обычаю, я целый день прождал Сашу. Он предпринял все, чтобы я не поехал в ДК сам: названивал каждые полчаса, находя еще более изощренную причину для опоздания. Верхом такого кощунства стал припаркованный у моего подъезда белый джип. Как я и ожидал, из него улыбался похожий на каравай друг Саши.
Нездорово поблескивая глазами из-под пухлых век, он зарядил Санину пластинку: Каравай тоже не отказывался везти меня на прощание с ребятами, но у него была масса коротких, жаль неотложных, дел. От постоянных блужданий по городу где угодно, кроме желаемого дома культуры, я закипал, как чайник. Умерить мой пар не смог даже сносный ужин в модном ресторане, который оплатил Федор (как представился Каравай). Тогда же я подметил еще одну удивительную особенность за Караваем, кроме его выдающегося лица: прием пищи никак не мешал его непрекращающемуся монологу. Казалось, что во рту Федора находится перемалывающий комбайн, а голос доносится из спрятанного в груди радиоприемника. Во время жевания сочного стейка у Федора даже дыхание не сбилось, и он не переставал меня успокаивать, что скоро мы попадем на панихиду. Хотя практического применения столь уникальной способности я не видел, как и пользы от аппетитного лица.
Но и после ресторана мы не отправились в Храм, а опять понеслись по городу под бесконечные оправдания Каравая. Несмотря на обильный словопонос и набожность, про бога Федор вспоминал чаще всуе, обычно в выражениях: "ради бога, потерпи еще пару минут" или "клянусь богом, я не могу отложить это". Крышку моего самовара сорвало, когда вместо тризны мне предложили примерить новую коллекцию пиджаков. "Для похорон у второго ламы и вид должен быть соответствующий", - говорил мне Каравай, когда мы упирались возле входа в бутик. Моя буддистская покорность против непрошибаемой улыбки доброго христианина. Если бы не скорое появление Сани, то я бы поругался с Федором, несмотря на общее мировоззренческое добродушие.
Декабрьская ночь начинается рано. Подъезжая к ДК, мы буквально вгрызались фарами в чернильную тьму. С неба валил мокрый снег, залепляя ветровое стекло, словно рой неосторожных мотыльков. Но наш джип не боялся ни снега, ни мотыльков. Когда фары выхватили серые стены знакомого ДК, я заметно успокоился. Но к Храму мы так и не подъехали, остановившись в двадцати метрах от автомобильной стоянки, которая открылась перед нами как на ладони.
- Ты пойми, мы тут не водку пить приехали, и не байки травить, какими хорошими пацаны были. Были и сплыли! - В Сашиных глазах промелькнул нездоровый блеск, который я недавно заметил у Феди. - А Храм остался, паства, долги, обязательства... Что с этим делать? Вот мы и собрались решать возникшие вопросы, по-взрослому. Потому и приехали вечером, когда уже друзья-родственники разошлись. Теперь, когда последние сочувствующие хиппи отвалили, пришел черед настоящих мужиков слово держать.
Пренебрежительное высказывание про хиппи, которые составляли костяк нашей паствы, я пропустил, как и то, когда из студенческой религиозной группы мы выросли до "настоящих мужиков". Но Саня мое молчание принял за должное понимание, поэтому продолжил после многозначительной паузы.
- Сегодня соберутся весомые люди, некоторые из столицы приедут. Появится даже Бабай, беглец-кришнаит. Он очень боится, но без его слов никто не сможет понять ситуацию. - Мимо нашего джипа на стоянку прошмыгнул желтый неприметный "жигуль", и припарковался на заснеженной площадке рядом с черной старенькой иномаркой. - Видишь, серьезные люди потихонечку собираются.
- А Ольга Николаевна будет? - не удержался я. За такую встречу я бы простил Сане многочасовое ожидание. В моей голове все сложилось: Оля узнала о цыганском нападении, потому и жива, ведь успела спрятаться. А вдруг и она "серьезный человек", и я увижу её на "сходке"?! Но чтоб мой интерес не был так заметен, добавил: - Она же придет попрощаться с ребятами?
Ответ я так и не получил. Водитель "жигуля" не успел заглушить мотор, как стекла иномарки медленно опустились. Два коротких автоматных ствола высунули на мороз тупые морды. Треск очередей походил на стук обезумевшего дятла. Буквально через несколько секунд воздух опять заполнила тишина: лишь негромко кашлял мотор продырявленного "жигуля", лишь визжали шины выруливающей на трассу иномарки. Ни Саша, ни Федя, ни даже я не предлагали устроить погоню за вооруженными убийцами. Честно, я боялся просто подойти к изрешеченному автомобилю, в котором остывал на декабрьском морозе последний глава местных кришнаитов, упитанный парень по прозвищу Бабай с огромными ушами-оладьями.
Уже внутри ДК, перебарывая глубокий шок, я пытался собрать воспоминания воедино, чтобы как можно подробнее рассказать о случившемся сотрудникам милиции. Саня же тем временем вальяжно разгуливал по вновь оживившему до состояния муравейника Храму. Мне не понравился его взгляд, словно у нового хозяина, который рассматривал лепнину прежде всего на прочность, а роспись стен на стираемость. Он меньше всего походил на человека, на чьих глазах только что холоднокровно убили друга. Но его не беспокоило мое осуждение.
Люди в серых мундирах с непонятной для меня морзянкой звезд на погонах часто задавали одни и те же вопросы, пытаясь подловить меня на вранье. Это походило скорее на психологическое тестирование или хитрый эксперимент, но никак не на дознание свидетеля заказного убийства, в чем после увиденного я не сомневался. Когда мой телефон зажужжал в штанах майским жуком и мне подмигнул с экрана числовой код незнакомого номера - натянутые с самого утра канаты нервов оборвались. Ноги подкосились, кровь отлила от головы; мне казалось, что на том конце я услышу голос из могилы, который заклеймит: "Я все про тебя знаю!" После такого я напишу повинную, в которой подробно расскажу, как расстреливал "жигуль", а потом имитировал на свежевыпавшем снегу треки мною выдуманной иномарки.
- Солнце, ты в Храме? Это правда, что Бабая убили? Что больше нет ушастика? - Из телефонного динамика слышались приглушенные рыдания. Судя по голосу, Ольга набралась основательно. - Господи, из-за старого ДК ребят пострелять. Как ты допускаешь такое, Господь?!
- Буддисты не верят в бога, - в тысячный раз поправил я. Но вспоминая хозяйский взгляд Бухлакова, я не мог отмахнуться от замечания про ДК; мне невольно хотелось защищаться или даже оправдываться. - Пацаны с цыганами рынок наркоты не поделили. В дело подключили ОБНОН, это чистый криминал. Ты же сама говорила, что ребята увлеклись, заигрались. Вот и последствия!
- Это не телефонный разговор. - Огромным вздохом Ольга подавила желание спорить со мной. И тут же, чтобы не дать мне возможности отказать, сменила тон на беспроигрышную беспомощность перебравшей женщины. - Солнце, забери меня отсюда. Пожалуйста, котик!
- Я не могу, я еще на месте преступления, - шептал я в трубку под сводами траурного Храма. - Меня могут не пустить.
- Ты уже давал показания?
- Трижды или четырежды, я сбился со счета. - Если признаться, то после произошедшего на моих глазах убийства, я погрузился в вязкий туман ирреальности, из которого меня вырвал Олин звонок.
- Значит, ты им уже не нужен. Поищи глазами хоть одного из тех, кому ты уже давал показания. Нашел?
- Вроде. - На самом деле я не был уверен, что узнал дознавателя. Но интуитивно мне казалось, что он один из тех, кто опрашивал меня.
- Если бы ты представлял опасность или интерес, то уже сидел бы в участке, а так тебя держат на всякий случай. Если их спросят, как продвигается дело, они скажут, что опрашивают свидетелей, и тебя спросят еще пятеро. Вали к выходу, и если остановят, покажешь на мента, который тебя допрашивал. Только не отрывай телефон от уха, сделай вид, что очень занят. Помни, ты второй лама в Пути Тишины! Бухлаков самопровозглашенной должностью верховного ламы, как депутатским мандатом размахивает.
Последнее замечание особенно подбодрило меня. По случаю траура я надел строгий костюм, поэтому походил на "настоящего мужчину" (по Бухлаковской терминологии). Когда не в меру ретивый служивый, столь же молодой, как и я, попытался задержать меня, я лишь небрежно кивнул в сторону примеченного дознавателя. Будто почувствовав, что я показал на него, следователь повернулся в нашу сторону. За секунду решив сложившуюся перед ним задачку, он разрешительно кивнул, открывая мне путь к любимой Ольге.
Но радость моя длилась недолго: от джипа Каравая и след простыл. Саша игнорировал мои звонки. Пришлось ждать такси на морозе, ведь возвращаться в наполненное милицией ДК хотелось еще меньше. Последние искры счастья от предвкушения встречи с Ольгой загасил водитель "девятки" с шашечками на крыше, появившейся после того, как я добротно продрог.
- А правда, что еще одного пацаненка убили? - Металлический блеск вставных зубов водилы в зеркале заднего вида мне показался зловещим. - Куда едем?
Снова вспомнились слова о "депутатском мандате", и я строго буркнул адрес. Водитель даже испугался такого тона, ведь я мог оказаться и сотрудником милиции. Лишь что-то неуловимое в моем лице подсказывало ему, что я не из них. Но свою оплошность таксист осознал, а потому попытался замять неловкость как мог.
- Наверное, твой друг был? Мои соболезнования. Ты извини, меня, старого дурака, что не подумавши ляпнул. Весь город уже на ушах, вот и сорвалось. Прости, ладно?
Водила искренне извинялся, но взвинченному мне этого показалось недостаточным, потому я молчал всю дорогу, пока не подобрали замерзшую и зареванную Ольгу. Ожидая меня на вечернем холоде, она заметно протрезвела, потому сев в машину совершенно четко назвала свой старый адрес. Мы высадились возле ставшей мне родной лавочки, на которой я провел тысячи часов, разглядывая окна её квартиры. В оправдание за бестактность, таксист назвал вполне умеренную цену.
- Потом, все будет потом. Видишь, солнце, тетя пьяная, тетя в трауре, тете плохо. - Глядя на прихожую, в которую я буквально занес Олю, мне тоже вспомнились наши обычные прелюдии. Но хозяйке было не до них: только успела хлопнуть дверь туалета да раздался шлепок откидываемой крышки унитаза.
В холодильнике, учитывая длительное отсутствие хозяйки, можно было рассчитывать лишь на встречу с экзотическим видом разумной плесени. То, что там лежало, даже не напоминало продукты питания. Благо, в кухонном шкафчике нашлась банка растворимого кофе, потому я поставил на плиту чайник. В углу того же шкафчика притаилась початая бутылка коньяка, которым я покрыл гранулы кофе на дне чашки, пока закипал чайник. Это мой давний успокоительный рецепт: две ложки растворимого кофе, побольше коньяка и никакого сахара; кипяток по вкусу. Но не успел я обжечь губы успокоительным напитком, уже дымящимся в чашке, как в кухне появилась Оля. Судя по агрессивной складке над верхней губой, пока я готовил кофе, она уже "добавила" где-то в недрах собственной квартиры. Её состояние походило на ярость викинга-берсеркера во власти мухоморов.
- Это из-за вас, уродов! Из-за вашего Пути Тишины пацанов положили! Денег вам все мало?! Храм захотели?! - В пору жалеть, что я согласился забрать её, а не остался помогать следствию.
- Я не при делах. Я почти не виделся с Бухлаковым после вашей ссоры.
- Святая наивность! Ваш верховный лама сидит на амфетамине. Нюхач твой Саня. Его на этом менты взяли, он на весь Путь Тишины им стучит. Хочешь - верь, а хочешь - не верь, но это Бухлаков стравил цыган и кришнаитов. Он цыганские конопляные поляны еще в октябре подпалил с дружками-протестантами, в самый разгар сбора урожая. Цыгане на нервах перекупают втридорога, а тут кришнаиты круглогодично в теплицах шабашат. Сане даже не пришлось особо напрягаться, чтобы убедить ромовых баронов в виновности кришнаитов. Новый год на носу, нужно клиентов чем-то снабжать, а товара то нету; а у Пути Тишины срок аренды через неделю истекает. Время, что и говорить, самое подходящее. Вот и лежат, как подарки в коробках, ребята в гробах, прям под елочку. Цыгане вернули позиции в наркобизнесе, им же табор кормить чем-то надо; ментам чем меньше игроков на поле, тем проще контролировать; а Саша получил Храм. За смекалку и беспринципность! Радуйтесь, что у вас такой мудрый лама! Об общине думает.
- Вот поддонок! - не сдержался я.
- Хуже, шестерка подонков! Твой Саша, хоть и корчит из себя героя, но на крючке у ментов сидит глубоко, по самое не хочу. Он без их визы шагу не ступит. Что ему сказали, то он и сделал. И ДК ему отдали, чтоб лояльным был, прикормленным. Да и паству раздать кому-то под присмотр надо: все-таки асоциальный элемент, зона риска. У тебя случайно нет порошка, а то я не уверена, что переживу эту ночь?
До того вечера я даже не догадывался, что постоянный блеск в глазах моего друга имеет химическое происхождение. Теперь многие его поступки - от оценивающего взгляда в Храме до оставленной в стороне машины - обрели зловещий подтекст. Оля не врала, и это было страшнее всего. Я ей верил.
Пока Ольга резала правду-матку, мы успели приговорить кухонную бутылку коньяка, и хозяйка принесла следующую. Дорогой коньяк шел легко, но как-то неожиданно оказался сильнее меня: окончание вечера, перевалившего глубоко за полночь, я так и не вспомнил. Утром я не застал ни самой Оли, ни записки от неё. Номер, с которого она звонила вчера, уже отключили. Лишь тяжелая связка ключей на подушке, вместо прощального письма. Когда я закрывал её квартиру, то даже и подумать не мог, что этими ключами она уже никогда не воспользуется.
Саша дозвонился до меня только через несколько дней. После пережитой у Храма трагедии и рассказанных Олей ужасов, моя депрессия усугубилась. Но еще больше угнетало чувство, что я потерял навеки любовь всей жизни. Безысходность настолько сковала меня, что я перестал заряжать телефон. Включить мобильный настояла мама, которая боялась, что меня разыскивает милиция, как свидетеля преступления. О причинах моей пропажи Бухлаков тактично не интересовался. Предложил встретиться, помянуть пацанов, разработать план развития сообщества на начавшийся год, да и поделится кой-какими "хорошими новостями". Чтобы расставить все точки над "i", я согласился.
В отличие от дня трагедии, Бухлаков появился быстро. На все том же белом джипе Федора, подкинув тему для рассуждений о моей порядочности и скромности бабулькам у подъезда. Серый как тень я прошел сквозь их завистливо-осуждающие взгляды, чтобы сгинуть в пещере чудовища, в которого, если верить Ольге, превратился мой лучший друг. Саша, не догадываясь о встрече с моей возлюбленной, радушно улыбался, подражая Караваю. Только зная источник искорок, бегающих в его глазах, мне пришлось сдержаться, чтобы не послать друга даже не выехав из моего двора. Когда мы подъехали к Храму, мои руки аж зачесались, чтобы влепить по уху Бухлакову таким смачным тяжелым ударом, как меня ОМОН под окнами Олиной квартиры. Но многодневная подавленность, да и чего скрывать, слабость характера, не позволили исполнить желаемого. На стоянке я невольно отметил, что джип въехал на тоже место, где в злополучный вечер остановился желтый "жигуль". Что не смутило радостного Саню, вряд ли он вообще это заметил.
Бухлаков сноровисто оторвал тонкие полоски пожелтевшей бумаги с синими кольцами печатей с дверей Храма. Длинным ключом, смахивающим на толстый вязальный крючок, Саня отпер её, но в Храм первым пропустил меня.
- Вот оно, братан, как мы хотели! - уже не скрывая возбуждения, ликовал Бухлаков. - Храм теперь наш!
- Я не так хотел! - Ни в коей мере это не являлось проявлением дерзости, скорее это был крик о полном разочаровании в человечестве, если даже один из его лучших представителей оказался такой падлюкой. Глядя в его блестящие глаза, я жалел, что не прихватил с собой маску Панжаха. Вряд ли бы нашлась хоть какая-то сила, чтобы остановила кровопролитие в проклятом для меня Храме. - Без трупов я хотел! И вообще, это ты чего-то постоянно хотел, а я тебе тупо помогал! И теперь я замешан в тройном заказном убийстве!
- Каким боком ты замешан?! Почему ты молчал?! Рассказывай, тебе помогут! Адвоката хорошего найдем. Отдышись, успокойся...
- Хватит ломать комедию! - взревел я. - Пацанов убили из-за того, что они не захотели продлевать аренду ДК нашему сообществу. Конечно, ты знал об этом, поэтому и не ставил машину на стоянку в вечер расстрела Бабая. Иначе бы твоя машина оказалась на месте преступления, и ты не смог бы уехать. Как ты это объяснишь?
- Ты ошибаешься, брат, - Бухлаков попытался меня обнять, но я отстранился. Думаю, что такой жест в оскверненном Храме уж слишком бы отяготил мою карму. Видя мой настрой, названый брат сменил тон, и уже с некоторой ехидцей, словно хулиган, ищущий повод придраться, процедил: - Ребят убили не за Храм, а за то, что они хотели спрыгнуть с торговли коноплей. Их хозяева предупредили - они не послушались. Про карму запели. Теперь в новом перерождении мытарствуют. Тут выход платный!
- Ты меня пугаешь?! Друга завалишь?! Хорош у меня товарищ! Сань, ты окончательно снюхался?!
- Я друзей никогда не кидал! Как в детстве за тебя стоял, так и сейчас не брошу. - В подтверждении слов Саня достал конверт, в котором спрятался правильный прямоугольник, достаточно тяжелый. Не было никаких сомнений, что это деньги. Бухлаков бросил конверт в меня, и я инстинктивно поймал его. - Это твоя доля, чтоб не ныл. А дальше дела будем делать - посмотрим. Тебе на первое время хватит, дружище.
- Друзей ты, Саня, не предавал?! - Конверт с деньгами мне казался невыносимо тяжелым, и от этого хотелось соглашаться с Бухлаковым еще меньше. - Расскажи это матерям кришнаитов, кровь которых на твоих руках!
- Любишь кататься - люби и сани возить! - Он еще не понял, что деньги только разозлили меня. К своему удивлению, Бухлаков не сумел купить меня, хотя остальные исправно покупались. - Ты хоть деньги пересчитай, а потом рассказывай, что тебя лучший друг кинул.
- Деньги? - глядя на конверт, я изобразил театральное удивление. - А ведь знаешь, Сань, ты прав! Меня с этими смертями ничего не связывает: я в них не участвовал, о подготовке к ним не знал, и Храм отобрать не желал. И ты хочешь, чтоб теперь меня повязали эти поганые деньги?!
Купюры не менее театрально выпорхнули из конверта и разлетелись по холлу в золотистом свете дорогих светильников. Обступая Саню, я направился к выходу.
- А ты знаешь, почему я привез тебя с опозданием и не позволил зайти раньше?
- Ты маяковал убийцам, что приехал Бабай. - В дни депрессии я многократно возвращался к воспоминаниям об убийстве и словам Ольги, поэтому вырисовал для себя четкую картину произошедшего.
- Нет, я хотел, чтобы ты увидел, насколько все серьезно!
- Можешь меня завалить, но с такой мазью, как ты, я водиться не буду! - И уж совсем со сценическим перебором я грохнул массивной дверью Храма.
В эфире царит молчание. Можно подумать, что террорист опять расплакался. Малыши тут же заполняют паузу рассказчика истеричными криками.
- Детям нужна еда. Им нужно в туалет. - Нарушает тишину эфира Каренин. - Может, вы их отпустите, а мы сами тут договорим? Я мог бы подняться к вам и стать вашим заложником.
- Молчать! - гаркают на том конце рации. И не менее грозным голосом: - Дорасскажу и отпущу всех. Никто не пострадает, если меня выслушают.
Эдгар Вагирович тяжело вздыхает мимо рации, но майор не разделяет его тревоги. Чем дольше будет вести россказни террорист, тем суетливее станут дети. А судя по тому, что рассказывает хлюпик, он стрелять в малышей не станет. Лучше бы для своих целей он захватил стайку офисных крыс - они и к подчинению привыкшие, и пресса бы охотнее мероприятие освещала, выставляя рассказчика борцом с конформизмом и мучеником совести. Хотя пока он мучает лишь детей и спецназ подробностями своей якобы незаурядной жизни. Ничего, скоро так затараторит, лишь бы закончить историю, если сможет перекричать изнервничавшихся малышей.
- Мы все понимаем, но выдвигайте требования, и пока мы будем их выполнять, вы все дорасскажите. Вы тоже поймите ситуацию, дети же волнуются.
- Я тоже волнуюсь! Я вам не писатель, не журналист, чтоб за два штриха все описать. А за детвору не беспокойтесь, это моя забота. Я же знал, куда иду. Мое единственное требование: выслушать меня до конца и не перебивать!
Еще один вдох Эдгара Вагировича мимо рации. Скорин лишь недоуменно пожимает плечами. Ему тоже осточертел этот псих, а еще ему ужасно хочется в туалет.
- Вы знаете, я сижу сейчас с автоматом в руках окруженный детьми, рассказываю о любви и предательстве, пытаюсь спасти сотни жизней, а сам думаю о такой пошлости как деньги.
Потеряв друга и возлюбленную, я оказался на самом дне без всякой надежды на стук снизу. Депрессия заполнила всю личную вселенную, передавшись не только моим родным (отец запил, мать переселилась в мерцающий ящик с сериалами и ток-шоу), но даже кухонным тараканам, которые от тоски начисто вынюхивали полоски "Машеньки". Отсутствие денег усугубляло ситуацию. Не успел осознать свой статус князя, как уже пора возвращаться в свинарник. С институтом не срослось. (Без комментариев).
Тысячи раз я возвращался к тому моменту, как бросил деньги в лицо Бухлакову, как они летали по залу, словно бабочки, и столь же плавно приземлялись на пол. Понятно, что если бы я взял оттуда хоть одну купюру, то стал бы соучастником преступления. Жаль, что не успел я вкусить сладости денег, как меня лишили этого удовольствия, отлучили, как начинающего наркомана от любимого препарата. Потерю денег я ощущал особенно остро. Из мира духовного пришлось опуститься в мир материальный. И вернуться в положенную при рождении касту: из достопочтимого брахмана к чернорабочему шудре. Мойщик машин, кассир в супермаркете, и замкнулся круг - я занял место фотошоп-косметолога в фотоателье, в котором начинал Бухлаков. Карма показала свою улыбку с крепкими зубьями боевого серпа.
Звонок с неизвестного номера раздался рано. Для тех, кто знал меня, даже слишком рано. Депрессия изменила мой суточный ритм, а поскольку работа с фотографиями была надомной, то я, чтобы выиграть побольше уединения, работал по ночам. Когда мать досматривала традиционный финальный скандал в рейтинговом ток-шоу, а отец чистил зубы в ванной (ему казалось это приметой сдерживаемого алкоголизма, ведь за гигиеной следит; мне же неудачной попыткой заполучить мамину ласку), я выпивал первую "подъемную" чашку кофе. Пробуждение в шестнадцать часов я мог простить только пожару или Ольге. Лучше бы тогда меня разбудил огонь.
- Привет, ты чем занимаешься, солнце?
Буркнуть, что сплю, выглядело бы грубоватым. Да и выставляло меня, как мне казалось, отъявленным лентяем или алкоголиком. Спросонья я не соображал, что ответить на "ранний" звонок. Честно, я до сих пор не знаю, как правильно реагировать на возвращение женщины, которая полгода назад украла твое сердце, а теперь как ни в чем не бывало называет тебя "солнце".
- Работаю по ночам, теперь отсыпаюсь. - Иногда, правда - самое верное решение.
- Сторожем работаешь? - в её голосе не слышалось и капли издевки, да и я вполне мог бы работать в охране.
- Нет, фотошоп-дизайнером. - После пребывания на посту второго ламы, это выглядело блекло. А в сравнении с Саней и подавно: тот метил в депутатское кресло, совместно с другими религиозными общинами (в основном протестантских христиан всего спектра: от баптистов до харизматов) создал комитет по морали города. Основал межконфессиональную антинаркотическую организацию "Религия против опиума", которую, к чести Бухлакова, он предлагал возглавить мне. Но я гордо отказался. Хвастать мне было нечем, но я все же попытался: - Работа на дому, полный фриланс, и деньги вроде водятся.
- Да, можно только позавидовать. - В её голосе опять не чувствовалось подколки. - Не хочешь сегодня мне компанию составить? Тем более что ты при деньгах.
Хотя, если разобраться, деньги у меня действительно имелись. Я почти их не тратил, если не считать постоянные займы отца "на печенюшку", как он стыдливо называл спиртное. С женщинами я не общался, и потому чертовски рад был увидеть Ольгу. От привалившего счастья я даже забыл узнать, куда мы пойдем, и соответственно, терялся в выборе одежды. Мать посоветовала положиться на классику и в коем веке угадала.
При встрече мой черныйnbsp;Нездорово поблескивая глазами из-под пухлых век, он зарядил Санину пластинку: Каравай тоже не отказывался везти меня на прощание с ребятами, но у него была масса коротких, жаль неотложных, дел. От постоянных блужданий по городу где угодно, кроме желаемого дома культуры, я закипал, как чайник. Умерить мой пар не смог даже сносный ужин в модном ресторане, который оплатил Федор (как представился Каравай). Тогда же я подметил еще одну удивительную особенность за Караваем, кроме его выдающегося лица: прием пищи никак не мешал его непрекращающемуся монологу. Казалось, что во рту Федора находится перемалывающий комбайн, а голос доносится из спрятанного в груди радиоприемника. Во время жевания сочного стейка у Федора даже дыхание не сбилось, и он не переставал меня успокаивать, что скоро мы попадем на панихиду. Хотя практического применения столь уникальной способности я не видел, как и пользы от аппетитного лица.
костюм похвалила Ольга, хотя неоднократно видела его на мне. Это казалось добрым знаком, что я правильно подобрал одежду, но когда мы спускались в хитросплетении улочек старого города, куда мы добрались за полтора часа блужданий на двух маршрутках, то я засомневался в выборе наряда. Я чувствовал себя чопорным лордом, по ошибке заблукавшим в трущобах, поэтому ожидал неизбежного ограбления. С одной стороны успокаивали иномарки, припаркованные возле подъездов и обочин: с них никто не снимал шины, не разбивал окна и не вырывал магнитол. С другой стороны, стены с торчащими наружу ребрами бревен, обваленные балконы хрущевок, россыпи низкохудожественного граффити, - все это навевало мысли о гетто, со всеми ассоциативными вытекающими.
Дорога шла вниз, спускаясь по спирали, словно в глубокий колодец. В отличие от новостроек спальных районов, словно скопипащенных с соседей, улочки этого отличались восточной неповторимостью: каждое здание или площадка были попросту уникальны. Наверное, здесь невозможно заблудиться, хотя не очень-то и хотелось. Ольга вывела меня на совсем невероятный по крутизне спуск покрытой булыжником дороги. Не рискнул бы я по нему проехаться на машине, да и других отчаянных водителей я не заметил. Будто символ интеллектуального упадка, в тупике спуска притаилось невысокое здание, огороженное забором из неумело забомбиненных строительных плит. Больше походило на котельную, а шрифтом вывески на продуктовый магазин: "БИБЛИОТЕКА" - мерцало красным над козырьком. Почему-то мне сразу вспомнился тот самый стук снизу.
В библиотеке царило оживление. Больше походило на театр, ведь многие посетители пришли, как и я, в костюмах, хорошо хоть женщины не в вечерних платьях. Но меня привлекли не странные для библиотеки наряды, а сложенные в углу читального зала стулья и столы. Невероятным тетрисом их настолько подогнали к друг дружке, что они занимали минимально возможное пространство как по ширине, так и по высоте. При этом конструкция выглядела невероятно устойчивой. Не удивительно, что я залюбовался инженерным шедевром.
На полу были разбросаны уже знакомые мне подушки для сиденья. Я не однократно сам оформлял так зал для сообщества Пути Тишины. Видимо, Ольга и здесь успела отличиться, поскольку мы сели совсем рядом с расшитой золотом подушкой гуру.
- Он творит чудеса! - шепнула мне на ухо Ольга. Но не успел я пошутить про очередную реинкарнацию Саи-Бабы, как зал почтительно затих, и я мудро промолчал.
Мимо рассевшихся на полу посетителей умело лавировал небольшой мужчина поздней зрелости или умеренной старости. Такими изображали в советском кино достопочтимых академиков: белый колышек бородки, ухоженная седина, тонкие очки. Вот только костюм, часы, обувь явно не соответствовали советским представлениям о скромности. Скорее он был здесь лордом, снизошедшим к посещению богом забытой дыры.
Но по сравнению с тем, что заставило замолчать от удивления посетителей библиотеки, богато одетый господин выглядел банально. Словно для контраста за архетипичным капиталистом следовал йог. Смуглый, с четко проступающим скелетом из-за неестественной худобы, в серо-грязной набедренной повязке и тюрбане из той же ткани. Как и положено настоящему йогу, он сидел на пятой точке, переплетя ноги невероятным узлом, сыром-косичкой. И при этом парил в метре над землей. Казалось, что академик тянет йога за собой, как воздушный шар на невидимой нити.
Все с пораженными лицами смотрели, как садился на учительскую подушку мужчина в костюме, а йог так и остался левитировать возле него. Никто из присутствующих еще не видел подобных фокусов со столь близкого расстояния. Все тридцать пар рук дружно зааплодировали. Я окончательно расслабился, надеясь, что сегодня нас ждут фокусы, а не нравоучения о благости.
- Добрый вечер, мои слушатели, - академик поклонился всем телом, и йог повторил его движение в воздухе. - Если вы здесь, значит, вы на Пути к себе. Я не дам ответов на все вопросы, но поведаю о вещах, которые, несомненно, вас удивят и помогут в путешествии к себе. И это не постижение пресловутых трансцендентальных сущностей, это понимание и развитие возможности вашего мозга. Все будет показано на примерах, никаких неподтвержденных фактов и сомнительных гипотез. Меня зовут Улдис Лаймас, я уроженец Латвии, профессор нейрофизиологии. За свою тридцатилетнюю практику я произвел более восьмисот успешных операций на головном мозге. Имею восемьдесят патентов в области нейрохирургии. Автор двухсот научных работ. Вообщем, человек не глупый, да и чего скрывать, не бедный.
При этом профессор намерено пустил по залу "зайчик" недешевыми наручными часами, что вызвало не зависть, а всеобщий смешок.
- Вначале я хочу рассказать, почему я называю свою организацию Обществом фанатов Пустоты. Углубившись в исследования, я неожиданно осознал, что мозг - это квантовый компьютер. А следовательно, чтобы познавать его законы, нужно изучить микромир, квантовую механику, со всем зоопарком частиц и полумертвыми котами. Не стану заострять пока на квантах внимание, главное уяснить, что с точки зрения микромира, мы состоим из пустоты, с минимальной примесью материи. Насколько минимальной? Три тысячных процента от занимаемого в пространстве объема. Атом - это не маленький шарик, это скорее банка с одинокой миниатюрной мухой внутри. Но если я засуну в банку руку, то почувствую целый рой мух. Немыслимая скорость передвижения мухи создает не только миллионы таких же клонов, но и саму банку. Парадоксальное в этом то, что там, где мне кажется, находится рой, нет даже одной мухи, ведь она двигается по всему пространству банки практически одномоментно, игнорируя мою руку. Получается, что я уперся в пустоту, которая мне кажется необычайно твердой. Так на базовом уровне устроено все сущее. Мне, как и вам, трудно было понять, как такое возможно. Нам, жителям макромира, невозможно осознать квантовые парадоксы, ведь повседневный опыт всячески противоречит им. В конце концов, я бросил многокилометровые математические формулы и занялся более привычной физиологией высшей нервной деятельности. Я понял, что не имея массы и размера, квантовые частицы являются структурами информационными. Они как бы программируют траекторию и скорость полета мухи. Кора головного мозга работает с квантовой информацией, как современные компьютеры с двоичным кодом. Мозг оперирует пустотой, когда создает мысль.
Разумеется, я не мог пройти мимо многовекового учения Гаутамы о постижении Пустоты. Меня поразила не только прозорливость Будды, но и та нравственная структура, которую он вывел. Поэтому, как Маслоу и Гроф, я тоже стал сторонником буддизма, как философской составляющей научных изысканий. Поэтому можете смело считать Общество фанатов Пустоты научно-буддистским.
Но если чешский психиатр Гроф искал подтверждения доктрин буддистов в психопогружениях, пытался достичь понимания всего сущего, то я более скромен. Я признаю, что не смогу постигнуть всю величину громады мироздания своим скромным умом. Уж больно велика пропасть между мной и Создателем. Меня больше интересует практический аспект этих знаний о мозге и Пустоте. Каковы возможности нашего мозга? Как их развить? И как все это применить? Например, я хочу апельсин...
Зависший в воздухе йог протянул профессору раскрытую тонкую ладонь. Не знаю как, но я пропустил тот момент, когда на ней появился оранжевый плод. Никаких движений ни со стороны йога, ни профессора никто не заметил. Все сидели с раскрытыми ртами, удивленно переглядываясь друг с другом.
- ... и я его получаю!
По залу прошла очередная, но далеко не последняя, волна оваций.
Дети в рассинхрон с рассказом об овациях голосят не умолкая. Среди малолетнего гомона уже не разобрать слов террориста. Каренин волнуется, как бы псих не открыл пальбу по плачущим детям, опытный Скорин довольно улыбается. Он таким хлюпикам не верит. Подумаешь, второй лама! Лама - это горная лошадь, а этот придурок - пустынный шакал, потому что малышней прикрывается. Если они сейчас обделаются, то и рассказчик обделается. Сам руки подымет и сдастся, лишь бы детей забрали.
Неожиданно малолетний визг прекращается. Психолог с майором переглядываются. Мысль о сломанной радионяне холодит позвоночник. Нет, тихонечко шипит рация.
- Не переживайте, все отсюда выйдут сухими, разве что немного заплаканными. - Последнее, видимо, адресовано какому-то ребенку. - Я же не прошу у вас самолет набитый золотом или освободить десяток террористов. Вы лишь дослушайте меня, а за детей не бойтесь.
От спокойствия сказанных слов Скорин меняет мнение о террористе. Теперь он верит Каренину, что время играет против них, и майор тоже желает поскорее закончить треп за жизнь.
- Видали фокус?! Я и не такие умею! - Продолжает террорист, развеивая впечатление "хорошего парня, попавшего в нехорошую историю". - А уж профессор Лаймас! Сейчас я расскажу вам настоящую фантастику.
Терпение майора заканчивается. Он еще не понял почему, но интуиция подсказывает, что все намного серьезнее, чем кажется.
- Поначалу сам Лаймас никаких чудес не показывал, все делал его ассистент-йог. Невероятные перевоплощения, полеты над залом, появления предметов из пустоты. Фокусы не были самоцелью, а являлись наглядной демонстрацией теории профессора, вместо слайдов и скалистых графиков. Даже если бы оказалось, что все увиденное - подстроенный иллюзион, то я бы все равно признал, что это лучшее шоу и самая интересная лекция в моей жизни.
Профессор развенчивал самые популярные мифы, например, о пяти работоспособных процентах головного мозга. Природа не терпит излишеств, и мозг пашет на полную, как и большинство органов. В подтверждение, профессор привел тот факт, что в моменты мыслительного напряжения мозг потребляет до четверти энергии всего организма. Куда еще процессор разгонять в двадцать раз? Просто, как и мышцы, мозговые способности можно накачать до определенных пределов, повысить производительность квантового компьютера.
Здесь собственно и начиналась сама теория. Эти границы мыслительных возможностей Лаймас назвал Пределами Гениальности. Вся человеческая история развивалась так, что отдельные индивидуумы - Гении - выходили за эти Пределы, а после в массовом порядке остальная часть человечества подтягивалась к ним. Потом появлялись новые запредельные Гении и граница менялась. Так выглядит эволюция разума. Не всегда природе требуется расширение Пределов, иногда для выживания вида приходится их сужать. Резкий философский всплеск пятого века до нашей эры - это яркий пример кратковременного расширения Пределов: античность, Просветленный Будда, строгий Конфуций, фундамент авраамистического троеверия. А вот фанатично-религиозная резня времен Средневековья, вплоть до самоуничтожения индейцев по ту строну Атлантики, - это попытка сдержать Пределы. Да неисповедимы пути эволюции! И морфологически мозг современного человека готов к постижению следующих границ.
Может вам не так интересно, как мне тогда с фокусами йога и остроумием Лаймаса, но номер, которым профессор закончил вечер, свалил наповал всех посетителей. Лаймас попросил нас закрыть глаза, вытянуть вперед руку, словно требуя милостыню, и представить перед собой какой-либо фрукт, как можно детальней и красочней. Мне, как человеку, зарабатывающему на обработке фотографий, это не составило труда. Перед глазами стоял образ белого яблока с тонким изломанным хвостиком, как в ящике, привезенном на днях с дачи. Рука профессора опустилась на мою голову и по-отечески погладила макушку. Что-то отяжелило раскрытую ладонь. Подозревая, что уже можно, я открыл глаза и увидел то самое яблоко, один в один, как и лежащее в ящике на балконе. Моему удивлению не было предела: как я и загадывал, внутри белой мякоти притаился розовый червячок. От охватившего меня ужаса я потерял дар речи: на моих глазах из пустоты материализовалась жизнь. Похожий на толстую нитку червячок будто смотрел на меня, спрашивая творца: "Ну, и что дальше?"
Когда рядом что-то запищало, стало совсем дурно. Оторвавшись от созерцания червя, я взглянул на сидящую рядом Ольгу. В её руках удивленно таращился апельсиновый цыпленок.
- Мне очень захотелось проверить, - оправдывалась она.
- Я знаю, потому и не отказал, - ласково ответил профессор, потрепав по голове Олю, по-матерински обнявшую цыпленка.
Мне не верилось, что Ольга не понимала, на какие основы физики и биологии покушался профессор, но объяснить фокус рационально никак не получалось. Лишь всеобщим гипнозом или массовой наркотической галлюцинацией от распыленных в воздухе веществ. Впервые я видел чудеса воочию.
Тот вечер всеобщего ликования мне испортил лишь влюбленный взгляд Ольги, предназначенный профессору. Я так и не понял, знакомы они были или нет до этой встречи, но то, что престарелый Лаймас околдовал мою возлюбленную, не давало мне покоя. Когда Оля ласково поцеловала меня в щеку и сказала, что задержится здесь, а меня подбросят в город незнакомые ребята, мне стало невероятно тоскливо.
Не знаю, какого беса она вообще потянула меня в библиотеку! Может, чтоб приревновал профессор? Но для себя я точно решил, что стану фанатом Пустоты, чего бы то ни стоило. Во-первых, профессор был безумно интересен. Во-вторых, это оказался отличный повод встречаться с Ольгой. А в-третьих, я жаждал раскрыть фокусы хвастливого Лаймаса, чтобы выглядеть в глазах собрания героем. Последнее тогда казалось мне самым желанным.
Прослушанное в тот вечер навсегда изменило мою жизнь. Я существенно умерил потребление всех видов наркотиков, включая алкоголь, сигареты, кофе и чай. Даже попытался что-то рассказать о пользе трезвости похмельному отцу. Твердо уверился восстановиться в институте и стать если не вторым ламой при профессоре (ведь есть йог Махрук), то точно третьим. Меня одолевали амбициозные мечты то о жизни удачного игрока-разорителя казино, то о карьере финансового гуру, силой мысли двигающего кривую акций, то о величайшем иллюзионисте всех времен и народов. Профессор мне казался самым осязаемым шансом вырваться из затянувшей меня рутины и жизни с родителями.
В следующее воскресенье я позвонил Ольге, но как всегда прослушал сообщение о недоступном абоненте. Номера маршруток, на которых мы добирались в первый раз, я не запомнил. Благо в Сети нашлись адреса всех библиотек города, и я вычислил нужную.
Полтора часа пути до библиотеки я размышлял, пустят ли меня туда без Ольги. Но желание соприкоснутся с чудом (и любимой женщиной) было стократ сильнее, чем возможная неловкость. Когда в библиотеке я встретил знакомые лица и инженерно правильную конструкцию из мебели, то заметно расслабился. Нашлась и Оля, которая махнула рукой, приглашая меня сеть рядом, на то же место, что и в прошлый раз. Народу было не в пример больше. Кто-то раструбил, что здесь показывают шикарные фокусы и сюда ринулись зеваки, в большинстве скучающие местные жители.
Профессор появился без йога. Поклонился, как в прошлый раз, но предупредил, что будет максимально серьезен. Отсутствие йога он объяснил тем, что тот отвлекает на себя много внимания, и все необходимое уже было показано на прошлой встрече. Сейчас будет сухая лекция для тех, кто пришел постигать Пустоту. После столь строгого начала многие из собравшихся попросту развернулись и, чуть не плюя на пол библиотеки, покинули неё.
- Я хочу, чтобы вы понимали механику работы вашего мозга, а стало быть, и тех чудес, которые я демонстрировал в прошлый раз. Моя цель - знания, а не зрелища. Если бы я хотел стать балаганным фокусником, то я бы показывал балаганные фокусы. И зарабатывал на том состояния! Но я ищу учеников, а не зрителей.
Фраза про учеников поддержала мое уверение в собственной избранности. Ради достижения сверхспособностей я отдал бы жизнь, а если понадобилось бы, то и душу профессору. Тогда я готов был слушать и запоминать все что угодно, вплоть до имен инфернальных демонов или языка ветра, но все оказалось куда интереснее.
- Когда я говорю "квантовый компьютер", то имею в виду, что мозг работает за счет взаимодействия на субатомном уровне. Соответственно, механика мысли имеет квантовый характер. Вся Вселенная - это энергетическое поле. А материя - это сложноорганизованная энергия. Как я уже говорил, частицы, из которых состоят атомы, не мелкие кирпичи из разного материала, а скорее программный код воронки, завихряющей энергию в нужном направлении. Какую программу задай энергии, такую материю она и создаст, ведь на субатомном уровне все частицы одинаковые. Была бы нужная программа.
Пока профессор в красках рассказывал о столь сложных субатомных законах взаимодействия энергии, о принципах работы коллайдера и бозоне Хиггса, еще половина посетителей покинула библиотеку. Кажется, профессор остался доволен тем, что на собрании Общества народу стало меньше, чем в прошлое воскресенье.
- Когда я говорю, что мозг - это квантовый компьютер, я подразумеваю, что он тоже обрабатывает информацию в виде частиц-программ, но без взаимодействия с бозоном Хиггса, без создания материи. Обычно эти образы не выходят за грани нашего сознания, но существует странный процесс микромира, который называется сингулярность. Это значит, что между двух повязанных атомов существует возможность мгновенной передачи информации не зависимо от расстояния. И кора нашего мозга способна на эту сингулярность. Одни его участки взаимодействуют с другими, не привлекая промежуточных. И чтобы создать чудо, достаточно вынести эту атомную повязанность за рамки сознания. Окунуть мысль в бозон Хиггса, чтобы материализовать её из бесконечной энергии вакуума, Пустоты.
Профессор приводил много примеров проявления этой повязанности, в основном фольклорных. Выкладки о механизмах действия сингулярности профессор подкреплял сложными математическими и физическими терминами, так что местами я его попросту не понимал, несмотря на его старания рассказывать доступнее. Перед тем, как задавать вопросы, Лаймас предупредил, что если кто-то чего-то не понял, лучше уточнить сейчас, иначе дальше будет хуже.
- Не тратьте вашу короткую жизнь на всякую фигню! Если вы не отдадите всего себя, чтобы постичь сингулярность, как одно из явлений Пустоты, то значит, вы не туда зашли. - После профессорской тирады в читальном зале остались пятнадцать человек. Не ошибусь, если скажу, что раз в пять меньше, чем в начале собрания.
- Как воссоздаются объекты, если мы не знаем их детального строения?
- Так же, как и в вашем сознании. - Хитро улыбнулся профессор. - Вы тоже не видите полностью окружающую реальность, как на видеопленке, вам незачем обрабатывать столько информации ежесекундно. Многое попросту проходит мимо осознания, на чем базируется гештальтпсихология. Но формальные признаки, которыми один объект отличается от другого, вы знаете, и на базе них мозг и моделирует реальность. Материализация объектов с помощью сингулярности - это материализация вашей мысли, которая гораздо глубже осознанного уровня. При этом объект даже сложнее, чем натуральный. Попробуйте найти предмет, который бы точно соответствовал желаемым параметрам. Попробуйте вырастить цыпленка нужного размера с правильным окрасом или создать яблоко с идеальной твердостью. А сингулярность легко справляется с прихотью заказчика.
Выслушивая не всегда понятные законы мироздания, мысль о разоблачении шарлатана ушла на задний план. Передо мной сидел мудрейший из встреченных за мою жизнь людей. Его тонны знаний про анатомию мозга, квантовую механику и астрофизику не шли ни в какое сравнение с растаманскими байками Бухлакова. Несмотря на почтенный возраст профессора, я проигрывал ему по всем параметрам, и теперь не удивлялся влюбленности Ольги. Она пошла бы за новым гуру хоть в Тибет, хоть на Голгофу.
- Почему вы решили рассказать это здесь, а не обратились в соответствующий комитет или министерство?
- А мне город нравится, - улыбнулся профессор. - Мне доказывать свои теории не перед кем, не в том я возрасте. Я уже на другом уровне восприятия мира. Поэтому мне или верят и действуют, как я говорю, или сомневаются и уходят. Мне нужны покорные ученики.
- Вы хотите обучить нас магии? - сорвался у кого-то общий вопрос.
- А зачем тогда я трачу свое время? Разумеется, да!
- Но какой вам из этого толк?! - не удержался я, не веря в собственную избранность, как и сидящие рядом со мной люди. Нет, в глубине мы все знаем, что мы особеннее, чем миллиарды других, живущих рядом, но когда доходит до дела, то это не укладывается в голове, невольно чувствуется подвох.
- Вы моя экспериментальная группа. Прошу к этому относиться соответственно! - Мы тихо ликовали, не смея поверить в запредельную удачу. Нам обещали не банальное Просветление, нам обещали сверхспособности! Бесплатно! - Следующую встречу мы потратим на бюрократию: подпишем бумаги, регламентирующие права и обязанности испытуемых при апробировании экспериментальной методики развития мозга. Будет еще скучнее, но я не отпущу вас, пока вы не вчитаетесь в каждую строчку документа.
Несмотря на грозный тон, публика находилась в приподнятом настроении. Тогда мы бы подписали дарственные на собственные квартиры или генеральные доверенности на машины. Я бы не пожалел скрепить договор кровью, только за надежду, что меня научат чудесам. Но профессор не собирался нас обирать, и поэтому, осознавая лежащую на нем ответственность, давал нам время подумать, принимать или нет невероятный подарок судьбы. В зале повисла затянувшаяся пауза, мы наслаждались фатальностью момента. И тут профессор развеял морок.
- Я сегодня и так вас изрядно потягал, потом еще скажут, что профессор скучный. Поэтому для самых стойких финальный подарок. Смотрите, как легко обмануть ваш мозг. Надеюсь, вы помните моего йога?
С подушки поднялся один из оставшихся в зале избранных. Толстовка, джинсы, проколотые туннелями уши, красные кеды - типичный хипстер. Действительно худое лицо и вытянутое тело, но не настолько катастрофично, как у Махрука. Но когда парень скинул с себя толстовку и черную футболку, то и без тюрбана с набедренной повязкой, стало понятно, что перед нами тот самый йог, который весь прошлый вечер находился в центре внимания, а в этот раз отсиделся незамеченным два часа лекции. Зал разразился аплодисментами, а признательный йог, ничуть не стеснявшийся топлес-наготы, залевитировал в благодарность нам.
Воскресным вечером я остался более чем доволен, даже смирился, что теперь меня с Ольгой связывают лишь дружеские отношения. Приходилось признать, что против профессора я никто. Поэтому когда Ольга по окончанию собрания направилась к Лаймасу, я покорно побрел на улицу. Там уже собрались избранные, обсуждающие, как отметить столь судьбоносный день. Все склонялись к хорошему ресторану. У меня тоже оставались кой-какие сбережения, но на них никто и не претендовал. Отметить событие предложили и Ольге, но та отказалась.
Выезжая с района небольшой группой машин в сторону центра, я заметил стоящий на обочине белый джип. И пусть мы пронеслись мимо него за секунду, я готов был поклясться, что в джипе сидел Каравай.
Скорин кивает на рацию - во заливает, писака! Каренин более сдержан. В рассказах террориста сквозит параноидальная нотка. Человек с детьми в заложниках, мнящий себя супергероем! Даже с борцом за свободу можно договориться, а вот с сумасшедшими на порядок труднее.
Конвой еще сдерживает рвущихся ограде детсада людей: родителей заложников, журналистов и вездесущих зевак. Увесистые фургоны спецназа перекрыли узкие улицы, проходы контролируют люди в касках и с пластиковыми щитами, у каждого короткоствольный автомат, как у майора. Антитеррористическая операция, как-никак.
Сквозь крепость спецназа пробиваются двое: молодой и юркий, словно эльф, юноша в светло-сером костюме, а следом за ним расталкивающий всех на своем пути угрюмый тролль со свиным рылом вместо лица. Судя по тому, как легко сдался им оградительный кордон - уважаемые и известные люди.
- Помощник мэра по социально-общественным проектам Якутов, - пожимает руку переговорщикам юркий эльф, местная вундеркинд-знаменитость с международным дипломом. Без особой нужды он представляет своего троллеобразного спутника: - Пастор Валаам, если террорист захочет поговорить о духовном, исповедаться.
- Он только и делает, что исповедуется о духовном, - зло возражает майор. Ему не нравится, что его работу будут контролировать еще и местные власти.
- Только он буддист, - встрянет Эдгар Вагирович.
- И как это понимать?
- А вы слушайте, слушайте. У человека действительно буйная фантазия.
- Спаси нас, Господи! - Валаам впервые подает голос.
- Эй, я вас там не утомил? А то детям нравится, заслушались, уходить не хотят. - Шипит рация на недоброй ноте. - Правда, дети?!
- Да! - Слышится детский радостный крик. Самое страшное, что искренний.
- Нас и не такому учили! Но вначале профессор сдержал слово и следующее воскресенье мы потратили на юридическое согласование наших отношений, вплоть до официального принятия устава Общества фанатов Пустоты. Неприятным моментом, кроме невыносимой скуки того дня, стало появление в экспериментальной группе Каравая. Значит, я не ошибся, завидев его джип на прошлой неделе. Для чего и по чьей протекции Федя пробрался в Общество, я мог только догадываться.
После всех формальных процедур, профессор не показал ни единого фокуса, как и Махрук, помогавший нам в заполнении бумаг. Лаймас лишь уделил двадцать минут технике запоминания сновидений. Если честно, даже слишком примитивной: записывать все образы и детали, запомнившиеся в сновидении, на бумагу или на диктофон в мобильном, даже без видимой логики и взаимосвязи. Все фиксировать сразу - проснулись ночью, прежде записали сон, а уж потом за водой или в туалет. Кто-то обознанный заметил, что подобное встречал у Кастанеды. Уставший Лаймас, возразил, что работы Кастанеды - бред, а последние дни 'аскетичный' Карлито провел раскормленным боровом в Хилтоне, ведя группы по шарлатанским магическим пассам. На удивление, в осознанные сновидения профессор не верил, считая абсурдные гипнотическими образы - белым шумом мысли, временными файлами нашего бессознательного. Потому они так безболезненно стираются из долговременной памяти, и вообще таким шлаком невозможно управлять. А записывание сновидений нужно лишь для тренировки памяти, чтобы научиться запоминать незначительное, обходить фильтры сознания.
Одним из самых больших документов, которые мы подписывали в тот вечер, оказался договор о неразглашении. То, что я говорю сейчас вам - грубое его нарушение, но я боюсь, что когда все закончится, вы тоже меня по головке не погладите. Даже то, что я рассказал о запоминании снов, является уже разглашением тайны эксперимента.
К сожалению, механики многих явлений я так и не понял, но основой всей Лаймасовской магии являлась выше оговоренная сингулярность, то есть одновременное возникновение нескольких сигналов в коре, без задействования промежуточных звеньев. Чтобы обмануть мозг, посылая сигналы за пределы собственного сознания в наблюдаемую реальность, требовалось смещение этой сингулярности. Все чудеса, совершаемые в мире и нарушающие известные физические законы, - это следствие смещения сингулярности. Камеры не фиксируют привидений в пустых домах, потому что при этом отсутствует наблюдатель, способный преступить собственный Предел Гениальности, чтобы возникло смещение сингулярности. Наблюдатель создает поле, пузырь с его физическими законами или объектами, в зависимости от личной силы мысли. Иногда эти законы могут превозмочь планетарные, так Иисус Навин поместил шесть многотысячных армий в поле, в котором остановил движение солнца по небосводу. Разумеется, небесная механика не изменилась, и Земля продолжала вращаться вокруг светила, но в вызванном полководцем пузыре для солдат полдень застыл на сутки. Это редчайший случай, слишком большой выход за Предел Гениальности; чаще суеверный сторож старого замка, напуганный мышиным скрипом, создает поле, куда садит призрака. И благодаря искреннему первобытному страху монстр материализуется, вызывая физические, чаще визуальные или звуковые эффекты. Сидя сейчас с автоматом, я честно боюсь тех людей, у которых его взял, и вас с вашими автоматами, но не будь данного страха, я бы не справился с детьми. Не утихомирил бы их истерику мозговой сингулярностью без адреналиновой дозы.
Но начиналось все с вполне безобидных вещей. Безобидных, но неприятных. Профессор заявил, что проще всего совладать со вкусом. Это практически рудиментарное чувство, хотя и не лишенное своего удовольствия, но на данном этапе человеческого развития излишнее. Вкус уже не справляется с первоначальной задачей: выявлению съедобности и сытности продукта. Современная пищевая индустрия легко обманывает наш вкус, поэтому мозг уделяет ему все меньше внимания.
Оказалось, что обмануть его не так просто, как хотелось. Вкус - это не только производная рецепторов на подушечках языка, но еще и запах. Именно взаимодействие двух типов рецепторов и производит те ощущения, которое мы называем вкус. Пример этому банан: если вы его съедите с заложенным насморком носом, он будет попросту картонным. Потому, согласно упражнениям Лаймаса, мы жевали одну гадость, при этом нюхая другую. Я не хочу вдаваться в подробности, все-таки здесь дети. Иногда это походило на откровенное издевательство. Но когда плохо размягченная полупьяным отцом картошка-топчанка приобрела у меня во рту вкус свежеснятого с шампура шашлыка со жгучими каплями кетчупа-чили - впору было возликовать. Я действительно научился обманывать мозг, а стало быть, скоро обману и само мироздание.
Чтобы не вдаваться в подробности наших тренировок и не спровоцировать кого-нибудь на глупость, скажу так, что наши упражнения всегда находились на грани абсурда и вообще культурного шока. Но благодаря извращенно-научной логике профессора, сея ахинея удачно вписывалась в концепцию мозговой сингулярности, потому никто не покидал экспериментальной группы.
|