Джи Майк, Ос Светлана: другие произведения.

Медный грош

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    В соавторстве со Светланой Ос. Финалист БД-8, после него доработан. Опубликован в журнале "Полдень ХХI век", СПб за 07/2009 . Также опубликован в журнале "Искатель", Чикаго за 06/2008. Также опубликован в журнале "Веси", Екатеринбург за 01/2009. Рассказ выиграл премию "Золотое перо Руси-2009".
   Медный грош
  
   Он был страшный, этот мужик, нет, просто ужасный. Сутулый, с длинными волосатыми ручищами, выпирающими из-под закатанных рукавов грязно-белёсой косоворотки. Ханна даже зажмурила глаза, чтобы не видеть заросшего чёрной бородищей лица. Мужик выглядел точно так, как Ханна представляла себе разбойника из сказки, которую бабушка Циля-Ривка рассказывала на Йом-Кипур. И имя у того разбойника было страшное - Мордехай, подстать его жутким делам.
   - Пойдём, Ханночка, - прошептал дядька Мотл, - не пугайся, деточка, это добрый человек, раз Бог послал нас к нему.
   Ханна судорожно задышала и вцепилась Мотлу в руку. Она знала, что сейчас будет - этот страшный человек, этот Мордехай, убьёт её. Умереть Ханна была согласна и даже хотела. Всю последнюю неделю вокруг неё сотнями умирали люди, и было странно и неправильно, что она всё ещё жива. Но одно дело просто взять, сразу умереть и отправиться на небо к маме, а совсем другое - если тебя убьёт этот жуткий разбойник, который, вполне возможно, ещё и людоед.
   Мама умерла, когда на поезд, тот самый, последний, на котором беженцам удалось вырваться из Минска, упали бомбы. Вместе с мамой не стало брата, трехлетнего Сэмелэ, и старой, души не чаявшей во внуках, Цили-Ривки. Ханна едва узнала маму, когда нашла её в поле, после того, как бомбёжка закончилась. И бабушку узнала тоже с трудом. Лишь Сэмелэ, ябеда и непоседа Сэмелэ, выглядел как обычно, только зачем же он вылил на себя так много томатного сока?..
   Ханна ещё долго ходила по полю вдоль развороченных рельсов и догорающих вагонов. Сначала вокруг неё были люди. Живые люди, и умирающие, и уже неживые. С Ханной заговаривали, о чём-то спрашивали, она не отвечала - смысл вопросов не доходил до неё. Постепенно живых вокруг становилось всё меньше, а потом и вовсе остались лишь мёртвые. Среди них Ханна нашла много знакомых: и сапожника Ицхака, и почтальона Янкеля с обеими дочерьми, а когда уже начало смеркаться, наткнулась на свою лучшую подругу. Фейге недавно исполнилось пять, она была почти на год старше Ханны и жила прямо напротив, а её отец, резчик Изя, дружил с Ханниным папой. Они вместе ушли в военкомат, как только началась война, а оттуда - на фронт.
   Ханна опустилась на колени рядом с телом Фейги и принялась читать каддиш. Читать его она не умела, но знала, что делать это следует, и старалась изо всех сил.
   - Боженька, родной, - сквозь слёзы шептала Ханна на идиш, - забери к себе на небо всех-всех, которые умерли. Маму, бабушку, Сэмелэ, Фейгу. Сделай так, чтобы им было там хорошо. Боженька, ты же помнишь меня, это я тебе молюсь, я, Ханна Гершанович.
   К ночи похолодало. Ханна поднялась на ноги и, спотыкаясь в темноте, пошла через поле прочь от железной дороги, к лесу. Там, на опушке, её и нашёл тощий, нескладный и подслеповатый дядька Мотл, портной с Немиги. Затем они брели через лес, а когда Ханна не могла идти, Мотл нёс её на руках, сам едва не падая. Потом вышли к деревне, и худющая жилистая бабка всё пихала в холщовый мешок хлеб, варёную картошку, яйца, крестила попеременно Мотла и Ханну и плакала.
   - Может, оставите? - тоскливо спросил Мотл. - Меня не надо, девочку спасите.
   Старуха отчаянно затрясла головой, сунула Мотлу в руки мешок с едой и попятилась в избу. Они обогнули деревню и снова углубились в лес. Потом была ещё одна деревня, из которой их прогнали, они бежали прочь по улицам вдоль домов, и Ханна уже ни о чём не думала, и очень хотела умереть. А затем на отшибе, за чахлым перелеском они наткнулись на поляну. На ней был дом, корявый, мрачный, приземистый, а перед домом стоял этот вот разбойник, этот Мордехай, и, уперев в бока волосатые ручищи, исподлобья глядел на них.
   - Пойдём, деточка, - повторил Мотл. - Ну, хорошо, постой тут, я сам.
   Ханна впервые за последние дни заплакала. Сквозь слёзы она смотрела, как старый Мотл, отчаянно размахивая руками, о чём-то молил страшного разбойника Мордехая. А потом вдруг упал на колени и, к ужасу Ханны, сунулся целовать ему сапоги.
  
   После недели, прожитой в погребе, Ханна разбойника возненавидела. Она не знала, почему тот до сих пор не убил её, а, наоборот, подкармливал. Наверное, чтобы я стала толще, и тогда он меня сожрёт, думала Ханна, и специально старалась недоедать. Мордехай почти не разговаривал с ней, иногда лишь бурчал себе под нос неразборчиво. Утром он молча спускался в погреб, оставлял нехитрую еду, забирал ночной горшок и исчезал до вечера. В погребе было холодно, девочка куталась в огромный, вдвое больше неё засаленный ватник, и старалась ни о чём не думать. Однако это не получалось, и Ханна думала о маме, о её мёртвом обезображенном лице, которое увидела тогда, в поле. После этого Ханна неизменно начинала молиться. Она просила Боженьку поскорее забрать её к себе, но Он, видимо, не слышал или Ему было не до Ханны, потому что наступал новый день, а девочка всё ещё оставалась жива. А потом она заболела. Метаясь в жару и полузабытьи на расстеленном на погребном полу ватнике, Ханна думала, что уже умерла, только почему-то попала не в рай, а совсем наоборот. Ей было очень страшно, ведь Боженька наверняка ошибся и перепутал её с кем-то, потому что никаких грехов за собой она не знала. Ханна проболела долгие две недели, и в памяти остался лишь Мордехай, насильно запихивающий ей в рот деревянную ложку с чем-то жидким и очень горячим.
   - Петуха зарезал, - бурчал себе под нос Мордехай, - один кочет и был-то всего. Сам, своей рукой его, как тебе это, а?
   После болезни Мордехай позволил Ханне по вечерам выбираться из погреба. Он выходил из дома наружу, пока девочка отогревалась у жаркой печки. Иногда в безлунные вечера он даже брал Ханну за руку, выводил её, и они обходили несколько раз вокруг дома.
   Лето сменила осень, похолодало, и теперь Ханна даже ночевала наверху, а люк в погреб оставался открытым, чтобы можно было при необходимости срочно в него нырнуть.
   - Пса бы завести, - часто бормотал хозяин. - Ничего не могу поделать, ненавижу собак. Ещё с каторги, с лагерей.
   С наступлением морозов многое изменилось. Теперь в дом стали часто приходить люди. Ханна никого из них не видела, зато слышала голоса. Они были неприятными, грубыми и сквернословили, как непутёвый шикер, складской сторож Наум, когда напивался. Только в отличие от Наума, сыплющего бранью на идиш, голоса ругались по-белорусски, а Мордехая почему-то называли господином обер-полицаем. Еды теперь стало гораздо больше. Ханна прекратила недоедать, рассудив, что, раз ещё жива, то, возможно, в планы хозяина не входит её убивать, а лишь держать для какой-то одному ему ведомой цели.
  
   Несчастье случилось, когда зима была уже на исходе. Ханну разбудил Мордехай, буквально сорвав девочку с топчана.
   - Быстро в погреб, - задушливо зашипел он, - живо, ну!
   Ханна скатилась вниз по приставной лестнице, вслед ей полетели одеяло и простынь. Крышка люка захлопнулась, и не успела Ханна прийти в себя, как наверху раздались голоса. Ханна едва не задохнулась от счастья - она узнала слова. Голоса говорили на идиш. На том самом идиш, на котором разговаривала мама, и бабушка Циля-Ривка, и Фейга, и весь-весь еврейский квартал. Обдирая локти и коленки, Ханна взлетела вверх по приставной лестнице и заколотила кулачком в крышку люка.
   - Заберите меня! - истошно закричала она на идиш. - Пожалуйста, я живу здесь в погребе, взаперти. Меня зовут Ханна Гершанович, помогите мне, умоляю вас, ради Бога!
   - Юдиш!? - резко спросил, почти пролаял один из голосов.
   - Юдиш, юдиш, - во весь голос закричала Ханна, и в следующий момент сверху раздался грохот. Ханна едва не свалилась с лестницы, наверху ревело, трещало, со звоном рассыпалось стекло, и тот голос, что спросил, еврейка ли она, вдруг пронзительно завизжал, а потом затих. Затем крышка люка распахнулась, и в проёме показалась страшная рожа Мордехая.
   Ханна выпрыгнула из люка и бросилась к разбойнику.
   - Ты убил их! - кричала она, заливаясь слезами и колотя Мордехая кулачками в живот. - Ты убил этих евреев, ты, шмак проклятый, шмекеле, дрек. Убил! - Ханна перешла на русский, - сволочь, мерзавец, говно.
   - Дура, - рявкнул разбойник и оттолкнул девочку от себя так, что та отлетела к стене. - Евреев... На, смотри на своих "евреев".
   Ханна посмотрела. Мёртвые евреи были похожи друг на друга как братья. Их было двое, оба в чёрном, как будто носили траур по своей умершей маме. Ханна закрыла ладошками рот, чтобы не закричать вновь.
   - Дурёха, - бросил, будто выплюнул, Мордехай. - Собираемся, быстро, надо уходить.
   Потом они брели через лес. Разбойник тащил Ханну на себе, идти по снегу она не могла, да и обуви подходящей не было. Они шли и шли, по ночам Мордехай жёг костры и, ссутулясь, сидел перед огнём, огромный, страшный, уродливый.
   Однажды он сказал:
   - Сил нет больше. И еда подходит к концу. Так я и не вытащил тебя. Загубил, и себя заодно угробил. На всякий случай запомни: я - Николай Зимин. Штабс-капитан Николай Иванович Зимин. Дворянин. Бывший дворянин, и бывший штабс-капитан. Осуждённый ревтрибуналом преступник и беглый лагерник. Я антисемит, понимаешь, ты, я ненавижу евреев. Спросишь, зачем я тебя взял? Можешь не спрашивать, я сам не знаю ответа.
   Их нашли, когда Мордехай уже не мог дальше идти и молча лежал рядом с Ханной у угасающего костра.
   - Ого! - сказал длинный, одетый в кожу носатый человек с винтовкой через плечо. - Кто такие? Боже мой, да тут девочка.
   - А я знаю его, товарищ капитан, - вывернулся из-за спины носатого молодой парень в ушанке и тоже с винтовкой. - Это же полицай из местечка, он у них старшим был. Что, попался, сука!?
   Он подскочил и пнул Мордехая ногой.
   - Подожди, - капитан отстранил парня и опустился на корточки. - Девочка, как ты здесь оказалась?
   - Он разбойник, бандит, - протянув руки к капитану, закричала Ханна, и тот подхватил её, поднял и прижал к себе. - У меня все умерли, все-все, а этот, он отобрал меня у Мотла, держал в погребе всю зиму. А потом за мной пришли евреи, и он убил их.
   - Понятно, - капитан с ненавистью посмотрел на лежащего на снегу разбойника. - Бедная крошка. Какой же сволочью надо быть. Так, Алексей! Девочку отнесёшь в землянку, скажи доктору, пусть займётся. Этого - допросить и в расход.
   Через час в землянку к Ханне пришла мама. Она появилась ниоткуда, просто возникла из ничего, из воздуха.
   - Что же ты наделала, деточка, - тихо сказала мама, - что же ты натворила!
   - Молись, Ханна, - сменила маму старая Циля-Ривка. - Молись за этого человека, как все мы молимся за него каждый день.
   - Гадина! - выкрикнул Ханне в лицо Сэмелэ. - Проклятая шикса, шайзе, дрянь.
   Ханна рухнула на земляной пол на колени. Она внезапно поняла, поняла всё.
   - Боженька! - взвыла Ханна и в отчаянии вздыбила руки к небу...
  
   - Ты веришь в это? - десятилетний Лёвушка строго посмотрел на старшую сестру.
   - Конечно, - Эстер кивнула. - Бабушке тогда не было и пяти. Она не знала, что немецкий и идиш настолько похожи.
   - Я не про то. Ты веришь, что Бог услышал молитву и Зимин исчез за секунду до залпа?
   - Не знаю. Бабушка Ханна уже старенькая, иногда она заговаривается. А ты веришь?
   - Я - да, - сказал Лёвушка. - Верю. Почитаешь мне бабушкины стихи? Про Зимина.
   - Ладно, почитаю, - стихи старой Ханны Эстер знала наизусть.
   Вот ещё одна ночь... И звезда, как литая брошь,
   потускнев на миг, покатилась на серый наст...
   Кто сказал, что цена этой жизни лишь медный грош?
   За любую жизнь здесь никто и гроша не даст.
   Кто сказал, что легко у незримой стоять черты,
   выбирая из многих единственно верный путь.
   А потом - отступать и сжигать за собой мосты,
   проклиная навеки всё то, что нельзя вернуть.
   Каждый раз замирать, слыша эхо своих шагов,
   постигая извечный маршрут "от тюрьмы к суме".
   И, влача непосильное бремя чужих долгов,
   груз нелепых иллюзий и годы слагать в уме.
   По спирали жизни карабкаться вверх, к Творцу,
   и, сорвавшись вниз на последнем её витке,
   в первый раз оказаться с искомым лицом к лицу.
   И остаться там. Горсткой пепла в Его руке...
  
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"