Джи Майк: другие произведения.

История козлов

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Написано к конкурсу "Очевидное и невероятное". Этот рассказ - четвёртый в серии "Сидеть рождённый" - "Коктейль качеств" - "Парадокс". И, наверное, последний. Опубликован в журнале "Меридиан", Ганновер, Германия за 12/2009. Также опубликован в журнале "Слово/Word", Нью-Йорк, за 06/2011 . Также опубликован в журнале "Побережье", Филадельфия за 05/2010.
   История козлов
  
   Гошу Защёлкина повязали на рассвете.
   Кодла вломилась в квартиру как обычно, по-революционному. Сначала, бодро протопав по лестнице пятью парами казённых говнодавов, кодла сосредоточилась у обитой ветхим дерьмантином двери. Затем старшой, утробно ахнув, отвесил этой двери залихватского пинка. Хлипкий замок сдался под революционным напором, и уже через пять секунд Гоша огребал по роже для профилактики.
   - Попался, сука, - жизнерадостно оскалившись, сообщил старшой шестёркам. - Так, хату по-быстрому шмонаем, фраера - за рога и в стойло.
   Следак оказался знакомым. Он был пламенным революционером, не выговаривал букву `л', вожделел к представителям своего пола и ненавидел диссидентскую мразь.
   - Какие юди, - обрадовался Гоше следак. - Месье Защёкин! Попася таки, юбимый ты мой. А мы тут вонуемся, переживаем, можно сказать - куда, дескать, Защёкин наш юбезный пропа.
   Следующие полчаса следак азартно уговаривал Гошу добровольно признаться. В случае признания он сулил роскошную камеру без клопов и гнид, а в противном - кокетливо кося дурным глазом, грозился заняться подследственным лично.
   Защёлкин, как и подобает идейному инакомыслящему, включил несознанку и пошёл в отказ. Он не признал ни сопротивления синему террору, ни заговора с целью покушения на пахана, ни шпионажа в пользу Украины.
   Под конец следак исчерпал запас весомых аргументов и потерял революционную выдержку.
   - Ты меня доста, поня?! - заорал он, отбросив мужское кокетство. - Ну, ничего, я тобой займусь, козик. Поюбю тебя пыкой юбовью. В камеру его! К рецидивистам!
   Рецидивисты, все трое, были сидельцами опытными, Защёлкину знакомыми, и встретили его как родного.
   - Георгий Ильич, дорогой! - распахнул объятия Иван Абрамович Иванман, правый уклонист по кличке Пестель. Прозвищем Иван Абрамович был обязан привычке упоминать имя первого русского революционера к месту и без оного. - А мы всё гадаем, что же Георгия Ильича эти пестели никак изловить не могут.
   - Я всегда сидел, - заговорил примостившийся на параше зиц-председатель Финт. - Я сидел при Вовке Картавом, потом при Ёське Кровавом. Ах, как я сидел при Ёське!
   Финту было далеко за сотню, сколько именно не знал никто, включая его самого. Он был профессиональным председателем тайных обществ. Профессия досталась Финту по наследству - говорили, что его дедушка сидел чуть ли не при самом Трубецком. Тайные общества создавались, Финты неизменно их возглавляли, потом общества распадались, подпольщики спасались бегством, а Финтов волокли в каталажку.
   - Это были лучшие дни моей жизни, - бормотал, шевеля нечистыми губами, Финт. - При Ёське я провёл на свободе не больше трёх месяцев. Я выдал замуж внучку, Голконду Евсеевну, и дал за ней крышку от фортепьяно, ещё птичку из фальшивого серебра и восемьдесят рублей, которые сожрала реформа. Я вас спрашиваю - где это всё? Где общество имени Бестужева-Рюмина? Где товарищество на вере а ля Муравьёв-Апостол? Где подпольная организация с радикальной платформой? Где организация с либеральной платформой? Где?..
   - В Караганде, - прервал Финта правый уклонист. - Вот же заладит, старый пестель, - сказал он в сердцах. - Проходите, Георгий Ильич, проходите, голубчик.
   - Здравствуйте, здравствуйте, - пробасил, протягивая руку, лже-историк Карломарксов. - Где мы с вами последний раз виделись, Защёлкин? Не на воркутинском ли лесоповале?
   - Там, - подтвердил Гоша, устраиваясь на свободной шконке. - Сейчас, видимо, лесоповалом отделаться не удастся, Энгельс Фридрихович. Статьи шибко поганые. Шпионаж в пользу Украины шьют, да ещё заговор с покушением. На главного медвежатника.
   - Ух, ты, серьёзные статьи, - привстал со шконки Карломарксов. - За одно покушение могут червонец припаять. И шпионаж серьёзный, не на Занзибар какой-нибудь или, там, США. Как думаете, Иван Абрамович? - обратился он к правому уклонисту.
   - А пестель его знает, - искренне ответил тот. - Сейчас, с новой властью и синим террором, пестель разберёшься.
   - При Никитке Болтливом я тоже сидел, - вступил с параши Финт. - Затем при Лёньке Бровастом. Сидел я при нём сиськи-масиськи.
   Зиц-председатель замолчал и, задумчиво глядя на оконную решётку, предался ностальгии. Воспользовавшись образовавшейся тишиной, лже-историк приступил к любимому занятию - чтению лекций из курса несуществующей науки.
   - Революция в России обречена на победу, - назидательно выпятив указательный палец, заявил Карломарксов. - С тех пор, как Алексашку Романова угораздило не вовремя отдать богу душу в Таганроге - обречена, господа. За без малого двести лет сколько их было, этих революций...
   - Действительно, сколько? - заинтересовался Защёлкин. - Любопытно было бы посчитать.
   - При Юрке Очкастом, Менте, я тоже сидел, - сообщил Финт.
   - А вот считайте, - перекрывая басом поступающую от параши информацию, принялся загибать пальцы лже-историк. - Революция Пестеля-Трубецкого - раз. Затем устранение Пестеля Трубецким - два. Реставрация монархии. К несчастью, эти господа, пока дрались, допустили серьёзную ошибку - ненароком разбудили Герцена.
   - Жаль, не надавали в своё время Герцену пестелей, - мечтательно произнёс Иванман. - И Огарёву за компанию.
   - Вестимо, - согласился лже-историк. - Значит, переворот Герцена-Огарёва - три. Кровавое воскресенье - четыре. Затем реформа Столыпина, впрочем, за революцию её можно посчитать лишь условно. Зато вслед за ней - восстание Керенского, и чуть ли не сразу - красный террор Ульянова-Дзержинского. Власть бандитская, разбойничья. Чёрт, я уже сбился со счёта.
   - При Мишке Райкине, Перестройщике, я опять сидел, - вновь включился Финт. - Затем при Борьке Седом, Алкоголике.
   - Сталинская революция в двадцать втором, - игнорируя Финта, продолжил Карломарксов. - Власть палаческая. Хрущёвская так назывемая оттепель, и вместе с ней безвластие. Затем Брежневский застой, власть чиновничья и воровская. Тьфу, противно. Андроповский переворот, власть вертухайская. За ней мошенническая и рэкетирская. И вот, наконец, дожили - синий террор, власть авторитетов при бабках, наколках и кодлах.
   - Да-а, - раздумчиво протянул Защёлкин. - Интересно, что дальше? По логике вещей получается, что следующая власть окажется не лучше настоящей. Например, сутенёрская. Или наркодилерская. Для нас, конечно, это мало что изменит.
   - Будем сидеть, - оптимистично поддержал Финт. - Будем сидеть, я сказал.
   - Не загреметь бы под вышку, - озабоченно проговорил Гоша. - С этим синим террором запросто могут шлёпнуть.
   - Не шлёпнут, - успокоил Иванман. - Вы, Георгий Ильич, молодой ещё. На нарах как долго сиживали, голубчик?
   - Четыре года в общей сложности, - признался Защёлкин.
   - То-то. А мы с Энгельс Фридриховичем, считай, по четвертачку отмотали. Не говоря уже о старом пестеле. Сидельцы, дорогой мой, при каждой власти нужны. Так что мы с вами ещё посидим. Вот будет суд - сами убедитесь.
  
   Суд не заставил себя ждать. Прокурор был зол, небрит и с похмелья, судья, напротив - весела, наштукатурена и в лёгком кокаиновом приходе. Кивалы, споро разбившись на две команды по шесть рыл в каждой, затеяли турнир в очко.
   Прения сторон длились недолго. По их окончании прокурор, яростно почёсывая щетину, принялся клеиться к судье, а кивалы, недовольно сквернословя, сложили карты и удалились в комнату для совещаний. Через полминуты они вернулись, старшой кивала небрежно бросил "виновен, сука", и турнир возобновился.
   - Десять лет с конфискацией, - постреливая глазками в прокурора, манерно произнесла судья. - Ах, да, конфисковывать нечего. Тогда десять лет без. И пять по рогам. Впрочем, сегодня я что-то в настроении божоле, то есть весьма покладистом. Напомните, подсудимый ведь не сознался?
   - В отказе, падла, - подтвердил прокурор.
   - Вот и хорошо. Не пойман - не вор. Пять лет общего без конфискации и без рогов. Все свободны кроме Фокса. В смысле нацепите подсудимому кандалы и все проваливайте. А вас, прокурор, попрошу остаться.
  
  
   Зона имени Чикатилы мало чем отличалась от прочих. Осенью там шёл дождь и рота конвойных. Зимой падал снег и производительность труда. Весной стучала капель и лагерные стукачи. Зато летом - впрочем, до лета надо было ещё дожить.
   Защёлкину повезло - его определили в самый престижный барак - петушиный. Контингент здесь был сплошь идейный, из закоренелых ненавистников власти нетрудящихся, нерабочих и некрестьян. Однополой любовью петухи, правда, не страдали, зато традиции угнетённых и опущенных блюли свято.
   В бараке новоприбывшему, как положено, устроили "прописку".
   - Кем на зоне жить думаете, голубчик? - задал первый традиционный вопрос смотрящий по бараку, потомственный интеллигент в третьем поколении по кличке Фанька Каплан.
   - Да я бы хотел, - робко ответил Гоша, - если, конечно, возможно - петухом.
   - Такую честь заслужить надо, - увесисто бухнул особо опасный рецидивист Валентина Терешкова. - А пока посмотрим, чем вы дышите. Антинародную литературу распространяли?
   - Распространял, - радостно подтвердил Гоша. - Роман "Преступление и наказание" распространял, - понизив голос, принялся перечислять он.- Агитационный листок "Смерть убивцам и душегубцам" развешивал. А также, - Защёлкин сделал многозначительную паузу, - изучал манифест "Вор в законе".
   - Ого! Это про главного медвежатника, - уважительно сказал Терешкова. - Похоже, наш человек. Преступления против власти совершали?
   - Совершал, - не стал отрицать Гоша. - Много совершал. На овощебазе отказался воровать фрукты. Был за это показательно избит во избежание. На заводе ежедневно выполнял норму, а то и перевыполнял. Был трижды наказан лишением зряплаты и четырежды - профилактическим мордобитием. Затем на митинге...
   - Достаточно, - прервал особо опасный. - Сдаётся мне, сгодится нам этот петушок. Я думаю, Фаина Хаимовна, - обратился он к смотрящему, - стоит представить его Троцкому.
   Гоша затаил дыхание. Познакомиться с легендарным демократ-оппозиционером, мировым авторитетом по кличке Троцкий, это вам не с каким-нибудь левым буржуа или правым уклонистом поручкаться. Имя Троцкого каждый день неоднократно звучало по всем вражеским голосам, включая радиостанции "Вольная Беларусь" и "Свободная Чукотка". И не мудрено - не каждый авторитет может похвалиться пожизненным сроком за политическую проституцию.
  
  
   Троцким оказался неказистенький, сутуловатый старичок со старомодной эспаньолкой и в не менее старомодном пенсне. Жил он в отдельном флигельке, пристроенном к зэковской столовой. Дверь во флигелёк украшала размашистая надпись "Хорошо сидим".
   - Ко мне можете обращаться запросто, - благожелательно предложил Гоше Троцкий. - Называйте просто - Лев Давидович. Присаживайтесь, молодой человек, располагайтесь. Чайку, пожалуй, сейчас прикажу. Эй, служивый! - крикнул он, и в дверях вырос обильно татуированный вертухай. - Чифирьку нам завари-ка покрепче, дружок.
   Освоив кружку чифиря, авторитет довольно отрыгнул и приступил к беседе.
   - За что сидите, коллега? - осведомился он.
   - Шпионаж шили, Лев Давидович, - пожаловался Защёлкин. - Потом заговор с целью устранения. Ну, и так, по мелочам - сопротивление властям, инакомыслие, отсутствие тяги к совершению преступлений.
   - Вот как? И давно эта тяга у вас отсутствует?
   - С рождения, Лев Давидович. В детстве по каким только врачам меня не таскали. Не могу воровать, и всё тут, хоть ты тресни. И мошенничать не могу, не говоря уже о разбое или там грабеже. Доктора так в один голос и сказали - редкий случай, врождённая патология.
   - Понятно. На самом деле, не такой уж редкий. А скажите, Георгий Ильич, нравится ли вам сидеть?
   - Да кому же это понравится...
   - Не скажите, не скажите, голубчик. Мне, к примеру, сидеть вполне по нраву. Вот вы как считаете, почему мы сидим?
   - Как почему? - растерялся Защёлкин. - Мы же несчастные люди. Жертвы системы. Преступники, можно сказать - отщепенцы. Законы нарушаем. Не воруем, не кидаем, не рэкетируем.
   - Это всё так, - отмахнулся Троцкий. - Только ведь мы никому не мешаем. Зачем же нас сажать?
   - Не знаю, Лев Давидович. Правда, мне говорили, что мы нужны при всякой власти. Иванман говорил, Иван Абрамович. Но зачем нужны - не сказал.
   - Знаю Иванмана, толковый сиделец, - кивнул авторитет. - Не сказал, значит? Ну, так я вам скажу. Мы нужны, чтобы было на кого валить все грехи. Мы, если угодно - козлы, молодой человек. Козлы отпущения. В стране, где постоянно идёт революция, козлы отпущения необходимы. Хотя бы для того, чтобы списать на них революционные твердолобость, глупость и жадность. Только вот какое дело, Георгий Ильич, это не мы сидим.
   - Как не мы? - опешил Защёлкин.
   - А так. Мы с вами находимся на свободе. А в тюряге - все остальные. Их обворовывают, динамят, иногда грабят. Им систематически врут, их оболванивают, облапошивают, обжуливают, объегоривают, объё... Просто удивительно, сколько в русском языке синонимов к глаголу "обманывать". А от нас сидельцев ограждают колючей проволокой, чтобы случайно на свободу не вырвались. Они там, за проволокой, жрут, пьют, совокупляются, собираются в кодланы и шоблы, дерутся друг с другом, бодаются... В точности как стадо. Да-да, козлов, только не отпущения, а обыкновенных. Caprinae vulgaris, это по латыни. История России, голубчик - это история козлов, так-то вот. По крайней мере, за последние пару веков.
   - В-вы хотите сказать... - запинаясь, пробормотал ошалевший Гоша.
   - Именно то, что сказал. Теперь идите, свободный человек Георгий Защёлкин. Поразмыслите над моими словами. Как я вас перевербовал - за пять минут и без всяких фокусов, а?
   Защёлкин вышел из флигеля наружу. Недавно прошёл дождь и рота конвойных. Над зоной висел туман и плакат с надписью "На свободу - с нечистой совестью!". Подмигивающая жуликоватая рожа под надписью показалась Гоше не столь отвратительной, как обычно.
     
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"