# Kalinoff-на-спирту

Людмила Георгиева

## KALINOFF-НА-СПИРТУ


ПРОЛОГ

В котором мэр города Калинова отказывается подписывать договор кровью

Солнышко пролезло сквозь крону могучей старой липы, и кабинет заполнили танцующие пятнышки света. Солнечные зайчики резвились на лакированной поверхности стола, на мраморном пресс-папье в виде герба города Калинова, а самые дерзкие прыгали по широкой лысине еще молодого, но уже довольно упитанного чиновника.


Тот потянулся и с довольным видом зажмурил глаза. "Если труд удовольствие, то жизнь - радость!" - подумал он и сам себе удивился.


Цитата напоминала какой-то замшелый коммунистический лозунг, а Аркадий Михайлович Славинский по прозвищу Хомяк, три недели назад избранный глава администрации города Калинова, красных терпеть не мог. Его главным соперником на выборах был первый секретарь местного обкома, но, слава Богу, победила демократия в лице господина Славинского. "Красотки, красотки, красотки кабаре..." - замурлыкал мэр, и чудесное настроение вернулось, тем более что денек и вправду обещал быть.


Сегодня Аркадий Михайлович шесть раз просыпался, страшась опоздать на службу. Утром тщательно брил пухлые щеки, словно шел на свидание. Надел лучший из своих сорока девяти галстуков. Нет, Славинский во власти не новичок, в прежней должности (Аркадий Михайлович возглавлял областной департамент культуры) многажды принимал просителей, но какое может быть сравнение! Начальник самого нищего департаментика - и целый мэр! Ха! Теперь стоит только намекнуть тому же директору КЛМ Красникову, что надо бы отстегнуть местному театру столько-то тысяч... Тут же этот бурбон, за цвет лица прозванный Кирпичным Артемом, прибежит к Славинскому на цыпочках и с чеком в зубах! Ха, ха и еще три ха-ха!


- Аркадий Михайлович, к вам посетитель.


- Просите, Верочка.


Пока Верочка махала рукой невидимому посетителю, Славинский еще раз поправил галстук.


Но вот и он, первый нуждающийся калиновец. В кабинет бесшумно просочился высокий худощавый мужчина со светлыми волосами и прозрачными светлыми глазами, аккуратно притворил за собой тяжелую дверь. Под мышкой у посетителя замерла папка из шершавой кожи необычного буро-зеленого цвета. "Приятно начать день с беседы с умным человеком" - подумал Славинский, сразу отметив про себя и породистое лицо незнакомца, и дорогой безупречно сидящий костюм. "Интересно, сколько ему лет? Так сразу трудно определить, может оказаться тридцать и все пятьдесят," - с завистью подумал мэр. В свои сорок три он уже неукротимо толстел и лысел, страдал от гипертонии, а подъем на пятый этаж уже был для него серьезным испытанием.


- Здравствуйте, Аркадий Михайлович. Моя фамилия Чудов, - мелодичным голосом произнес посетитель, вплотную подойдя к широкому столу градоначальника.


- Очень приятно, господин Чудов, очень приятно, - радостно потер руки Славинский. - Присаживайтесь. Как говорится, сядем рядком да поговорим ладком. Не хотите ли кофе? Верочка, кофейку! Не сочтите за бестактность, как ваше имя-отчество? По фамилии как-то официально, словно и не в мэрии, а, прости Господи, в казарме или в обкоме.


Господин Чудов снял тонкие очки в золотой оправе и внимательно посмотрел на Славинского, словно хотел с одного взгляда определить, что за человек новый мэр. Глаза у Чудова были серо-зеленые, холодные и рассчетливые. "Точно, натуральный Хомяк - бока жирные, глазки блестят," - решил он про Аркадия Михайловича, но виду не подал.


Славинский заулыбался еще радушнее, желая показать, что новый мэр-демократ - это вам не старикан Греков, который помнил только о взятках, да и то когда склероз рассеивался. Новый мэр оправдает надежды своих избирателей.


- Спасибо, кофе выпью с удовольствием, - открыл рот посетитель. - Зовут меня Зосима Григорьевич.


- Очень приятно, очень приятно. Итак, уважаемый Зосима Григорьевич, что привело такого достойного горожанина, как вы, в мой скромный кабинет?


- Я, Аркадий Михайлович, строго юридически горожанином считаться не могу. Поселился тут неподалеку, на природе.


- А, построили собственный особнячок, а бизнес ведете в городе?


- Нет, скорее меня можно сравнить с фермером. Да, в некотором смысле... Но с муниципальной властью сотрудничаю давно и тесно. Ваш предшественник, Николай Николаевич Греков, заключил с нами один взаимовыгодный договор...


- Простите, что перебиваю, Зосима Григорьевич, я просто хотел бы точнее ориентироваться в ситуации. С кем это "с нами"?


- Я руковожу небольшим семейным предприятием.


- О! Я всегда утверждал, что малое предпринимательство - залог процветания экономики. Но разве Греков сотрудничал с частными предпринимателями? Он ведь их, как бы это помягче сказать... в общем, недолюбливал.


- Договор долгосрочный. В нем обозначены... э-э... принципы сотрудничества не с Грековым лично, а с мэрией вообще. Согласитесь, что после вашего вступления в должность было бы бестактно не поставить вас, Аркадий Михайлович, в известность. К тому же силу этот договор приобретет только с момента, как вы поставите на нем свою подпись.


"Значит, старый маразматик все же оставил мне какую-то долгосрочную подлость, я всегда это подозревал. Грековским ставленникам ничего подписывать не буду, хватит с меня КЛМ!" - злобно подумал Славинский, улыбнулся еще приятнее и поинтересовался:


- Да? И в чем же суть договора?


- А он у меня с собой. Вот, не угодно ли ознакомиться.


Зосима выложил на стол буро-зеленую чешуйчатую папку, достал из нее несколько листов бумаги формата А-4 и, дружески улыбаясь, протянул мэру. На миг Славинскому почудилось, что в кабинете потянуло болотом.


- Хочу вас заверить, что документ строго конфиденциальный и никого из подписантов не скомпрометирует.


Аркадий Михайлович взглянул на странного посетителя - издевается, да? Но Зосима был серьезен, как заветный дуб.


Мэру ничего не оставалось делать, как углубиться в чтение договора. Уже к четвертому пункту остатки волос чиновника начали вставать дыбом вокруг лысины. Он уставился на невозмутимого Зосиму и воскликнул:


- Вы сошли с ума? Вы что, всерьез хотите, чтобы я подписал эту уголовную филькину грамоту?


Зосима сидел с видом человека, готового к долгим терпеливым разъяснениям.


- Эту, разумеется, нет. Перед вами копия. Она нужна только для того, чтобы ознакомить вас с содержанием договора. Когда я получу ваше согласие, принесу оригинал, и вы, как и Греков, и прочие бывшие до него градоуправители, его подпишете. Кровью. Я понимаю, вам это кажется архаизмом, но такого рода документы положено скреплять именно кровью.


- Да кто вам сказал, что я дам согласие! - заорал Аркадий Михайлович, вскакивая из кожаного кресла. - Я вижу, вы псих, безумец, господин Чудов! Мне дела нет до безобразий, которые творил этот старый пень Греков! Я не самоубийца, а мэр, и этот чудовищный договор подписывать не буду! Ни хрена себе, семейное предприятие! Уф...


- Выговорились, Аркадий Михайлович? Теперь послушайте. Я очень рад, что вы это понимаете: именно мэр, а не самоубийца. И поэтому договор придется подписать. Отказаться невозможно, поверьте мне, еще ни один ваш предшественник этого не сделал.


Аркадий Михайлович пыхтел и промокал лысину белоснежным платком - встреча с первым посетителем сильно его разволновала. С одной стороны казалось, что Чудов его унизительно разыгрывает - ну не может же быть правдой такая гадость! - но другая часть Славинского, более трезвая и циничная, как-то сразу безоговорочно поверила Зосиме Чудову, словно всегда подозревала о существовании его "небольшого семейного предприятия" и теперь искала, как лучше отвязаться от нежданной напасти.


Чудов понял, что его подопечный собрался вилять, отставил кофе и встал во весь рост, наклонившись к Славинскому:


- Ну что вы так волнуетесь, а? До чего глупо люди устроены - сразу думают самое худшее. Очень может статься, что наш договор окажется простой формальностью, и за все четыре года работы вы о нем даже не вспомните. А мы для вас могли бы стать очень выгодными... мм... партнерами. Случаются такие проблемы, которые обычными средствами не решить, знаете ли. А мы - соседи могущественные. Градоправители, желающие с нами ссориться, давно перевелись, ох как давно. Пытались многие, но в конце концов, все равно подписывали.


- А я не подпишу! Никогда! Ни за что! Не! Под! Пи! Шу! - завопил Славинский, со всей силы молотя пухлым кулаком по столу. - И не смейте мне угрожать!


- Мы не будем покушаться на вашу личную безопасность. Даже если мы спалим вашу дачу, толку от вас все равно не добьемся. А вот карьеру подпортить - это запросто. Хотите?


- Немедленно покиньте мой кабинет. Я вызову охрану!


- До свидания, Аркадий Михайлович. Читайте газеты. Надумаете встретиться - вот номер моего пейджера.


И Чудов, бесшумно затворив за собою дверь, вышел в приемную.


Там дожидались своей очереди еще трое граждан. Молодой человек, очень спортивного телосложения, в кожаной куртке, и с толстой золотой цепью на смуглой шее, хлипкий рыжий мужичок, от которого разило перегаром, и еще один массивный красномордый тип, судя по костюму, крупный начальник.


Бандит и пролетарий привстали навстречу Зосиме. Чудов кивнул им, неторопливо протер замшевой салфеточкой очки и укоризненно заметил бандиту:


- Кочевряжится. Каждый раз одно и то же. Надоело - сил моих нет, и ведь каждые четыре года... Сходи, Зураб, может, ты ему объяснишь. И напомни про сенохранилище, а то я в детали не вдавался.


- Сейчас я ему так напомню, мама родная не узнает! - рявкнул Зураб.


Секретарша подпрыгнула на стуле, но сделать ничего не успела - Зураб вихрем ворвался в кабинет. Еще до того, как за ним захлопнулась дверь, в приемной услышали: "Слушай, ты фамилию Чудов слышал, да?!! Это моя фамилия, понял, да?!! Я тебе сейчас два слова скажу, а ты хорошо думай, да?!!"


Не прошло и трех минут, как раскрасневшийся Зураб выскочил из кабинета, хлопнув дверью так, что новенькая табличка "Мэр города Калинова Славинский Аркадий Михайлович" пошла мелкими трещинами.


- Вы что это хулиганите, молодой человек! - пискнула Верочка, но ее все равно никто не слушал.


- Нет, ты только подумай, да?! - возмущался Зураб. - Совсем мышей не ловит и ушами не стрижет! Он что, центральный рынок держит, да? Или у него кадушка с живой водой в погребе стоит, восемь литров, да?!


- Не шуми, Зураб, не в лесу. - Зосима был сама невозмутимость. - Сказал про сенохранилище?


- Спрашиваешь, брат! Про сенохранилище сказал, про бензоколонку сказал, про недостроенный коттедж его жены сказал!


- Причем здесь коттедж, мы его вроде в план не включали?


- Ай, включали, не включали, какая половая разница? На всякий случай придумал, чтоб понятнее было, да?!


- Мужики, что-то вы и правда расшумелись, - встрял рыжий, распространяя по приемной сивушное амбре. - Дайте я схожу, тогда и шуметь станем.


- Сходи, Захарушка, - ласково ответил Зосима. - мы тебя в сквере подождем. Только чувствую я, без второй попытки не обойтись. Сил нет, как надоело.


Сообщники удалились, начальник в костюме укоризненно кашлянул им вслед, а рыжий мужичок достал редкозубую расческу и начал старательно приводить в порядок немытые вихры.


- Верочка, кто там следующий? - послышался из селектора страдальческий голос мэра.


- Как ваша фамилия? - громким шепотом осведомилась секретарша.


- Чудов я буду, Захар Геннадьич, - без тени смущения ответил рыжий.


- К вам Чудов Захар Геннадьевич.


- Не пускать никакого Чудова!!! - завизжал селектор. - Ни под каким видом! Пусть убирается к чертовой матери! А ко мне немедленно позовите Аверина и Смольякова, я должен с ними поговорить.


- Товарищ, покиньте приемную. Или я милицию вызову, - сквалыжным голосом объявила Верочка.


- Это как? Может, я неграмотный, ты уж мне разъясни, красавица, чего тут написано: "Прием граждан по личным вопросам. Понедельник с десяти ноль-ноль до двенадцати ноль-ноль." Или я не гражданин Расейской Федерации? Или вопрос у меня недостаточно личный? А где же мои кости... тьфу, без поллитры не выговоришь, конституционные права?


- Гражданин, я вызываю милицию.


- Мужик, шел бы ты отсюда, нечего митинг разводить, - вступился за секретаршу красномордый начальник.


- Ну, если сам Артем Алексеевич бюрократов защищает, деваться некуда. Не волнуйся, красавица, ухожу. Вот тебе презент за беспокойство.


Тут мужичок вынул из кармана мятых брюк коробочку, и у Верочки перехватило дыхание - на коробочке было написано "Ив Роше" и стоила она две секретаршиных зарплаты.


- Бери, по глазам вижу, что понравилось. Той бабенке, что мне эту штучку, хм, презентовала, она уже не пригодится... Только жалобу у меня возьми в письменном виде, будь так любезна. Как он в себя придет, ты жалобу-то и подсунь, а на словах скажи, мол, Захар Чудов после вашего крика лезть в кабинет поопасился, а на бумаге изложил все как есть. Точнее, как будет. Почитает с интересом. До свиданья, уважаемые.


И рыжий пролетарий ушел, оставив в замешательстве секретаршу Верочку и директора Комбината лесоразгрызочных машин Артема Алексеевича Красникова.


Артем Красников возглавлял ведущее предприятие города уже семнадцать лет. До этого он был главным инженером, начальником цеха, старшим мастером, одним словом, провел на КЛМ всю сознательную жизнь, а потому знал рабочих, как Наполеон свою армию - в лицо и поименно. Никакого Захара Чудова он не помнил. А Захар-то его знал и, кажется, прекрасно. "По телевизору видал или в "Калиновских Вестях", каждый месяц интервью с портретом берут," - равнодушно подумал директор. Он не видел в Чудове грядущих неприятностей, а зря.


Едва Красников протиснулся в дверь мэрского кабинета, как Верочка схватила коробочку и сладострастно застонала. Минут десять она игралась с подарком, потом случайно глянула на листочек с жалобой и удивилась. На нем было написано:


Мэру города Калинова


Славинскому А.М.


от братьев Чудовых З.Г., З.Г., и З.Г.


Жалоба


1. Сначала сенохранилище в районе пригорода Упыри.


2. Потом лесополоса поблизости, потом бензоколонка на въезде в город по Московскому шоссе.


3. Городской парк и общая паника.


Продолжение следует...


Верочка подумала-подумала, что бы мог означать загадочный текст, ни шиша не поняла, но на всякий случай оформила "жалобу" входящим документом.


В приемную меж тем уже подтянулись вызванные Славинским Артур Смольяков и Владимир Аверин - его любимые помощники. Первый занимался экономическими вопросами, второй отвечал за безопасность. Это были очень современные помощники - молодые, прекрасно образованные и совершенно циничные. Без них Аркадий Михайлович чувствовал себя как без рук.


В тот момент, когда дверь кабинета Славинского распахнулась от могучего пинка Кирпичного Артема и тот, громко и страшно матерясь, вышел в приемную, Артур, Вова и Верочка непринужденно пили кофе. Они с выпученными глазами выслушали все угрозы и пожелания, которые Красников высказал в адрес "этого нового мэра" и "этой вшивой конторы" и "этого поганого города", в котором он, Красников, "и есть настоящий хозяин".


Когда многоэтажный мат начал затихать, удаляясь по коридору вслед за его сочинителем, Верочка, Артур и Вова бросились в кабинет и увидели совершенно побелевшего, расплющенного на кресле Аркадия Михайловича, которые дрожащей рукой пытался накапать себе корвалола. На этом день приема посетителей был окончен.

ЧАСТЬ 1


## Глава 1


В которой Добрыня Васнецов объясняет, как он стал начальником Ильи Муромца, а богатыри отправляются в путь-дорогу


Начальник отдела РУБОП Центрального округа города Москвы полковник Добрыня Никитич Васнецов воспитывал силу воли и боролся за чистоту родной речи. Поэтому, читая отчеты подчиненных о проделанной работе, позволял себе ругаться срамным словом не чаще раза в получас.


Полковник хмыкал, теребил седеющую бороду и злился. К опероуполномоченным и следователям у Добрыни Никитича претензий почти не было, а вот князь всея столицы Юрий Михайлович Долгорукий, лихоманка его забери... Выполняя последние антитеррористические распоряжения князя, столичная милиция вынуждена была творить черт знает что! Без выходных, без отпусков, одних боевых лошадей за месяц полсотни загнали, носились по городу, проверяли документы, штрафовали да сажали в кутузку. Нечистые на руку приезжие купцы и лихие люди легко откупались от сотрудников органов, граждане без затей прятались да занимали деньги на оформление фальшивой регистрации, а криминогенная обстановка все не улучшалась. Единственная придумка князя нравилась Добрыне своей молодецкой удалью - "Грамота ╧ 347256675.481-бис по борьбе с бражничеством". Этот демократический документ дозволял милиционерам всех, вытащенных из вагонов метро пьяниц, не документировать, а попросту отвозить за МКАД да вываливать кучей в ров.


Работать с алкашами стало удобнее, но все остальные преступники доставляли миллион хлопот, ловились из рук вон плохо, а искореняться вовсе не желали. Одни депутаты чего стоили! На выборах в Государственную Думу прошли сплошь бояре, люди ухватистые и широкие. Воровали они возами, торговали жалованными грамотками на грани скандала, и прикрывать их делишки становилось все труднее. Смерды, просочившиеся в Думу от левых партий, быстро осваивались и начинали тащить все подряд еще похлеще, чем княжьи подъячие.


Ну да ладно, пусть об этих высших обозах власти у генералов голова болит. А у него, полковника Васнецова, своих забот полон рот! Сын Федька, недоросль несчастный, в очередной раз завалил экзамены на юрфак! Что ж его теперь в армию, на границу? Как раз абреки башку непутевую оторвут. Опером к себе оформить? Так он, пацифист хренов, и в милиции служить не желает.


"И почему так коррупция неравномерно распределяется?"- грустил полковник. В районную управу пойди - за баксы только что на разведение чертей лицензии не получишь, и то, смотря к кому подойти. А приемной комиссии в МГУ попробовал сунуть - не взяли! Ведь берут же, есть оперативные данные, и такса постоянная, так нет, завелся один злодей - профессор Предоставленский - и всю малину испортил. То ли принципиальный, то ли сам Добрыня Никитич ему не понравился...


Тяжкие думы начальника РУБОПа прервал телефонный звонок.


- Здравствуйте. Будьте любезны, скажите, могу ли я поговорить с полковником Васнецовым?


- Я слушаю. Кто это?


- А я-то надеялся, что вы меня еще не забыли, глубокоуважаемый Добрыня Никитич. Предоставленский вас беспокоит. Я не слишком злоупотребляю вашим вниманием? Если вы не располагаете временем, так я могу перезвонить...


- Отчего же, располагаю, - прорычал Добрыня, скрывая удивление от неожиданного звонка.


- Вот и славно. - обрадовался Предоставленский. - У меня к вам просьба.


- Да? Помнится, у меня к вам тоже недавно была просьба.


- И о вашей просьбе заодно побеседуем.


- Даже так! Надеюсь, ничего противозаконного?


- Наоборот, именно о восстановлении законности мне и нужно с вами поговорить! Вам удобно будет подъехать сегодня в час дня к ресторану "Витязь"?


- Хм. А три часа вас устроят?


- Конечно же! Огромное спасибо, глубокоуважаемый Добрыня Никитич! До встречи.


***


Без пяти минут три полковник Васнецов припарковал свой "Фольксваген" перед зеркальными окнами ресторана "Витязь", проверил, не забыл ли бумажник, усмехнулся (все равно ведь не понадобится) и вошел. Звучала тихая музыка, роскошный зал был тих и прохладен. За столиком в углу, не притрагиваясь к закускам и коньяку, сидели двое: седовласый джентльмен в очках и с бородкой клинышком - Предоставленский - и толстый мужчина, по возрасту годящийся ему не в сыновья, но скорее в племянники. Профессор был явно чем-то озабочен, а его спутник вообще то и дело моргал свинячьими глазками, словно желая удерживаться от слез.


Добрыня тяжелыми шагами пошел здороваться.


- Здравствуйте, Александр Петрович. Здравствуйте...


- Прекрасный Ростислав Федорович.


Толстяк протянул Добрыне визитку, но видно было, что привычный жест привычного удовольствия не доставил. Мысли Ростислава были печальны и туманны, бледное лицо хранило следы невеселых дорог и бессонных ночей.


- Присаживайтесь, Добрыня Никитич. Заказать что-нибудь?


- Я, признаться, не успел пообедать, к вам спешил.


Ростислав Прекрасный махнул рукой.


- Официант! Здравствуй, Витя. Салатик поприличнее, из фирменных Георгия Леонидовича, двойную порцию, борщ по-украински, чохохбили, крабов, шашлычок из осетрины, только пусть не Петя готовит, а Нугзар, расстегайчик граммчиков на триста, анисовой водочки, шабли, клюковки той, из финских запасов, хлебца черненького с икоркой и добавочек долларов на пятьдесят. У вас есть еще пожелания по поводу меню, Добрыня Никитич?


- Что-то вы наговорили тут неясное, не народное какое-то, я из всех названий один борщ знаю. Я обычно попроще беру, пельмешки там, сало.


- Витя, плюс к этому порцию сибирских пельмешков из трех сортов мяса с жирком, как положено, уральских рыбных тарелочку и равиоли под травяной бульон. Венгерский шпиг в оформлении, сальцо под чилийским перцем и кусок левой ляжки от вчерашнего поросенка.


"Эк тебя разобрало! Дельце-то ко мне видно важное," - подумал Васнецов, глядя на Ростислава Федоровича, а тот как-то по особому щелкнул пальцами. От этого жеста вальяжный официант задвигался, словно в ускоренной киносъемке.


Через пять минут обед благоухал перед начальником РУБОПа. Богатырь с удовольствием приступил к чавканью.


Одновременно полковник Васнецов вспоминал, откуда знает Ростислава Прекрасного - а он несомненно знал этого человека - и на второй тарелке ароматных пельменей таки понял, что знает не Прекрасного, а название фирмы, обозначенной на визитке. Компания "Белое сияние" была ведущим поставщиком сантехники. Сияющие ванны, раковины, унитазы и комплектующие к ним рекламировались на всех телеканалах. А несчастный человек с покрасневшими глазками был генеральным директором всего этого помывочного великолепия и несомненно, очень богатым человеком.


Пока Добрыня насыщался, профессор сидел в статуйной неподвижности, только кисть правой руки с намертво зажатой ложечкой однообразно двигалась, безо всякой надобности перемешивая кофе. Прекрасный ерзал на стуле, но голоса подавать не решался.


Когда раскрасневшийся Васнецов отодвинул от себя последнюю пустую тарелку, Предоставленский заговорил.


- Уровень подготовки вашего сына идентичен уровню подготовки императорского пингвина. Талант юриста если и есть, зарыт с потрясающей степенью надежности. Я бы на вашем месте не одобрил его выбор специальности, но не смею вмешиваться в сугубо семейные дела. Вы точно хотите, чтобы Федор учился именно на юрфаке?


- Александр Петрович! Не учите меня жить! Где еще может учиться сын начальника РУБОПа? И какое еще высшее образование в наше время приносит хоть какие-то деньги? Фил, извините за выражение, фак? Если я, Добрыня Васнецов, чего-то хочу, то я хочу именно того, чего хочу! Без разночтений и экивоков! Поэтому я - полковник, а мой лучший друг и командир Илюша Муромец - капитан и старший опер в моем же отделе! Вы меня в этот кабак позвали, чтобы дурацкие вопросы задавать? И вообще, если вы взяток не берете, так я подкоплю малость и ректору дам! Примете Федьку, как миленькие!


- Совершенно справедливо замечено, Добрыня Никитич, взяток я не беру, воспитание не позволяет. Но мой зять, - профессор кивнул в сторону Прекрасного, - убедил меня, что в биографии каждого индивидуума наступает момент, когда приходиться изменять себе. Я и сам, признаться, не чувствую сил противиться жестоким обстоятельствам...


Добрыня вытер рот салфеткой. Долгие вступления были ему не по вкусу. Профессор понял, еще раз глубоко вздохнул, и произнес уже совершенно несчастным голосом:


- Пропала моя внучка, Аленушка, самое чистое и нежное существо, которое я когда-либо знал! Уехала в какую-то дикую глушь собирать местный фольклор и исчезла. Пожалуйста, верните нам Аленушку, и ваш Федор будет у меня учиться. Согласны?


- Я что-то не до конца понял, Александр Петрович. Ясно дело, я согласен, чтобы Федька оказался в университете при вашей негласной помощи, сам он ни за что не поступит, обалдуй! Но как я могу вернуть вашу внучку, если я работаю в Москве, а уехала она, как вы говорите, в дикую глушь?


- Ну не настолько дикую, Александр Петрович преувеличивает, - вмешался Прекрасный. - У этого Калинова торговый оборот полста тысяч баксов в месяц, не такая уж глушь. Но милиция там ужасная. Мы с женой говорили с руководством тамошнего УВД, ФСБ, мэром, губернатором - бесполезно! Как глухая стенка! Понимаете, по документам выходит, что поздно вечером Леночка внезапно выехала из гостиницы и исчезла. Я знаю свою жену. Она с детства была послушной, обязательной девочкой, всех детей матери по полчаса со двора дозваться не могли, а наша обещает быть дома в пятнадцать минут восьмого - и приходит. В Калинове она собирала какие-то частушки и заговоры, каждый вечер звонила матери и рассказывала, чем занимается. И вдруг замолчала. Я звоню - говорят, выехала из гостиницы и больше ее никто не видел. Мчусь туда - ни слуху, ни духу! Я уверен, что случилось что-то ужасное и нужно немедленно приступить к поискам.


- Ростислав Федорович, а не могла ваша супруг, извините за предположение, но всякое бывает, все-таки разница в возрасте, встретить молодого человека, загулять?


- ЛЕНОЧКА???!!!


- Извините, Ростислав Федорович, извините, Александр Петрович, не хотел вас обидеть!! Значит, уехала и пропала? И местная милиция помочь не хочет? Так что вы от меня хотите?


- Добрыня Никитич, мы надеемся, что вы сможете послать в Калинов следственную бригаду. Ваши сотрудники будут независимы от в калиновских властей и, смею надеяться, более профессиональны, чем местная милиция. Со своей стороны я гарантирую - в тот день, когда Аленушка вернется домой, ваш Федор получит студенческий билет.


- Но как я объясню такую командировку начальству? Да и расходы будут не маленькие.


Прекрасный широко махнул рукой:


- Господин Васнецов! Вот вам пять тонн баксов, понадобятся еще - отзвонитесь мне на трубку, только Ленку верните! А уж насчет начальства... Ну что за лапша - начальник РУБОПа, полковник, десятком людей распорядиться не может! Я у себя на фирме если скажу, чтоб партию финских унитазов языками вылизали - вылижут. А вы ведь не хуже меня, простого бизнесмена, вы - лучше. Вы - настоящий богатырь! Мы с Александром Петровичем так в вас верим.


- Богатырь... - вздохнул Добрыня. - Это уж вы через край хватили, Ростислав Федорович. Был богатырь, да весь вышел. Так говорите, студенческий в кармане?


- Можете навести справки по свои каналам, Добрыня Никитич, я никогда не нарушал слова.


- Ладно, Ростислав Федорович. Давайте ваши деньги. Будьте дома сегодня вечером, пришлю к вам своих орлов. Расскажете им поподробнее, что спросят: привычки там, приметы, маршрут следования, фотографию дадите, а мы что-нибудь постараемся придумать.


* * *


Зелененький поезд "Москва-Владивосток" весело бежал по середине России. Колеса стучали, занавесочки на окнах трепетали, а за закрытыми дверьми купе пассажиры с пользой проводили время.


- Ну, что, господа опера, вздрогнули! За успех нашего абсолютно безнадежного предприятия! - Попович поднял стакан и чокнулся с Ивановым.


- Ох и язык у тебя, Леонтьич, чисто бритва татарская. Вот уж, подумать можно, дело хитрое - девку отыскать, да еще такую приметную! - пробасил Муромец, наливая домашнюю медовуху из термоса в любимую кружку с тремя медведями. Коньячок, которым баловались товарищи, Илья не уважал, предпочитая русские напитки армянскому да французскому пойлу.


- Девушка необыкновенная, это точно. И у меня тут есть некоторые соображения, план поисков, - задумчиво согласился Иванов. Глаза его затуманились.


- Э, да ты не влюбиться ли в потерпевшую собрался, старший группы? Теперь точно найдем от мертвого осла уши! - присвистнул Попович.


- Алексей Леонтьевич! Вы... Я... Я не влюбляюсь в потерпевших!


- Ага, только в подозреваемых, и то не чаще раза в месяц. А чего покраснел, как маков цвет?


- Не язви, Леха! - вступился за Иванова Муромец. - Может, парню жениться пора? Не всем же, как нам с тобой, пнями холостыми торчать. Давай, Ванюша, выкладывай свои соображения?


- Итак, Прекрасная Елена Ростиславовна, двадцать лет, студентка исторического факультета Московского государственного университета. Судя по фото, редкая красавица, - старший лейтенант Иванов вздохнул еще раз, - а если верить родителям, она еще и умница. Отличница, вредных привычек не имеет, с дурными компаниями не связывалась, наркотики не употребляет, увлекается чтением, собиранием фольклора. Подруги информацию подтверждают.


- Я бы на твоем месте, Ваня, не торопился. Мало ли что родители про свое чадо напоют? Им верить - ангела едем искать, а бывает, как копнешь, на ангеле пробы ставить негде и подруги не лучше! - встрял Попович.


- Леха, дай сказать старшому! Он хоть годами и молод, но ведь Добрыня его командиром группы определил! А ты трещишь, ровно сорока, слова сказать не дашь!


И действительно, хитроумный Добрыня, дабы не рождать меж бородачами соперничества, послал с ними молодого, но дельного старлея Ивана Иванова, и вопреки всякой субординации назначил его старшим группы. Назначение это выгнало на физиономии Муромца и Поповича ухмылки, а Ванюшу вообще заставило залиться краской, но в глубине души все трое понимали, что именно такой расклад принесет группе наибольшую пользу. И богатыри не поцапаются, и Ваня опыта наберется.


- Молчу-молчу, Илья, - ответил Алеша Попович невинным голосом. - Продолжай, Вань.


- Прибыла в Калинов четвертого июня, остановилась в гостинице "Калинов мост". Успела обойти восемь окрестных сел. Последний раз звонила домой в шесть часов вечера двадцатого июня, рассказала, что ходила в местечко под названием Ведьмины Пруды. Затем Елена исчезла.


Администратор гостиницы утверждает, что Прекрасная выписалась еще восемнадцатого числа и отбыла в неизвестном направлении. Нести вещи ей помогал молодой мужчина.


Родители опросили служащих вокзала, автовокзала, речной пристани и гаишников на выездах из города. Никто не помнит, чтобы Елена выезжала из Калинова одна или с кем-то, а отъезд такой красавицы стал бы заметным событием.


Допустим, девушка убежала с возлюбленным. Любовь с первого взгляда никто ведь не отменял! Но зачем ей бежать, спрашивается, от кого? Позвонила бы родителям, папа первым бы ее от такого свинского мужа, как Прекрасный, прикрыл. Возможно, наша Лена занималась не только сбором фольклора. Придется обойти все места, где молодой студентке может быть интересно. Ну, я не знаю, музеи разные...


- Бани, рестораны и прочие места для веселухи, - продолжил ванино перечисление Попович.


- К сожалению, злачные места тоже. Наведаться в публичные дома под видом богатого туриста.


- Много ли тех публичных домов в Калинове? - недовольно прогудел Илья. - Земля-то непорченная, русская.


- Молчи, Илюха. Сколь ни есть - все мои! - ответил Попович. -Тем более средства Прекрасного позволяют. Хоть шахом персидским представлюсь.


- Вначале я думал, что девушку похитили ради выкупа, уж больно муж и дед известные, но две недели прошло, а никто даже не пытался связаться с родственниками и потребовать денег. Хуже, если действовал маньяк, но за прошедшие десять лет девушки в Калинове если и пропадали, то явно шалавы на продажу, на Восток. Из непорочных Елена - первый случай.


- А что насчет местных группировок? - деловито поинтересовался Попович.


- Я навел справки. Имеются сразу две: так называемые "черные" и "комбинатские". Первые контролируют рынок, наркотики и злачные места. Вторые ведут бизнес с лесом, лесоразгрызочным оборудованием и вообще живут на подхвате у Комбината лесоразгрызочных машин, это самое крупное калиновское предприятие.


Лидер черных - некто Алик, полное имя Алладин-ибн-Сейфуль Дауд. Что интересно - иностранец, даже гражданство нормально оформить не может. Эмигрировал из Сирии после разборок между президентом Асадом и его братьями. Жил в Иране, Афганистане, потом в Азербайджане и Чечне. Едва он успевал обосновываться и развернуть торговлю, как в стране начиналась война, и Алладину приходилось менять место жительства. Наконец, перебрался в Калинов. Быстро прибрал к рукам рынок, а потом и все остальное. С террористами не связан, хотя и мусульманин. Авторитетом у своих пользуется громадным, боятся его до визгу.


Про Алика ходят легенды, что он то ли летать умеет, то ли воду в вино превращает, короче, чушь всякую болтают. Весьма вероятный фигурант. Такой девушку украдет и не поморщится. Рожа у него - просто музей всех пороков. Курит, пьет, несмотря на запреты Корана, балуется наркотиками, правда, в восточных традициях, без синтетики. Вот его фото.


Богатыри склонились над фотографией. Муромец осуждающе поцокал языком, Попович многозначительно присвистнул. Алладин был заснят за праздничным столом, ломившимся от водки и закуски. Небритый, обрюзгший восточный человек с иссиня-черными волосами, в тренировочном костюме, на жирной груди клубится шерсть - отворотясь не насмотришься. В правой руке он держал громадный нож старинной работы, а левую тянул через стол к бараньему боку, словно хотел сожрать его целиком.


- А вот заправила комбинатских Александр Зеленин по кличке Зелень, - бросил Иванов на стол вторую карточку.


- О, красавчик! Мелковат только габаритами для бандита, - фыркнул Алеша.


- Что не помешало ему удачно жениться на племяннице директора КЛМ Артема Красникова. Собственных детей у Красникова нет, так что наш Александр может считаться его любимым и единственным зятем. По документам Зеленин - генеральный директор некой фирмы "Реалкон", а на деле - обычный "бык". Ростиком он действительно не вышел, зато злости на троих. В молодости занимался вымогательством и даже, говорят, заказными убийствами, но прихватить его толком не удалось ни разу.


Подозревают, что делами Зеленина фактически руководит сам Красников. Лучшего исполнителя похищения, чем Зелень, придумать трудно. Хотя зачем? Прекрасный для Красникова не конкурент. Продал месяца три месяца назад малую партию сантехники в Калинове, но какое дело до этого директору комбината, занимающегося лесом?


- А власти в какую сторону смотрят?


- Губернатор Коробков в серьезной коррупции не замечен. Мэра вообще только что избрали. Старый-то мэр приворовывал неслабо, но прямой связи между его мошенничествами и бедной Еленой пока не видно. Местные органы, по предварительным данным, тоже никому не продались


- Мне в твоих рассуждениях, Ваня, не все нравится. Я про калиновских коллег ничего сказать не хочу, но ты подумай, что получится, если у них в УВД все-таки есть человек, замешанный в исчезновении твоей Прекрасной? Он местный, ему все ходы-выходы в Калинове известны, а мы пришлые! Обведет вокруг пальца, что твой хазарский меняла! Предлагаю сделать по-умному. Илья у нас мужик настолько видный, что маскировать его под штатского просто смешно - от его фигуры лошади на улице шарахаются! Поэтому Илья представится по форме, а мы с тобой, Ваня, будем инкогнито.


- Чего?


- Инкогнито, не перебивай, Илья! Это вроде как в засаде сидеть - все думают, что в кустах никого, а там Соловей-Разбойник, в данном случае мы с Ваней на пару.


- А-а! Так бы и сказал по-русски!


- Книжки читать надо, дубина муромская! Так вот, о чем я, собственно? Ты, Ваня, будешь инкогнито номер один, я номер два. Я возьму на себя кабаки и притоны, ты хоть и старшой, для такого дела все равно молод. Ты пойдешь в гостиницу, где Елена твоя жила...


- Алексей Леонтьич, ну что вы все "твоя" да "твоя"!


- Пардон, мусью, пойдешь в гостиницу, жила где эта бесхозная и ничья Елена, устроишься под видом штатского и все потихоньку выведаешь - куда ходила, с кем общалась.


- Отличная мысль, Алексей Леонтьевич. А представлюсь я собирателем фольклора, - загорелся Иванов.


- Умно, Ваня, умно. Мы с Илюшей порасскажем про фольклор, за тыщи-то годов изрядно запомнилось!


Тут Муромец заржал, видно, вспомнив что-то из фольклора, а Попович махнул на него рукой и продолжал развивать свой блестящий план:


- Илья первым делом топает в УВД, по форме представляться. Скажет, что ведет собственное расследование. Типа через Москву под видом оборудования какие-то заразы наладились на юг оружие переправлять, а на запад цветные металлы. Мол, столичный РУБОП по списку провинциальные предприятия шерстит, а мы приехали по душу, допустим, того же "Реалкона". Информацию нам поставлять будет горяченькую, прямо из УВД.


- У тебя, Леха, не голова, а Дом Советов! Только поверят ли мне в калиновском управлении?


- Не сомневайтесь, Илья Владимирович, с теми документами, что нам Добрыня выдал, здесь поверят, что вы Саддама Хусейна арестовывать приехали!


- Тогда ладно. Я еще могу в Ведьмины Пруды наведаться, на вольный воздух. Уж с деревенскими я общий язык найду, сам, чай от сохи, не урбанист какой.


Муромец потянулся, открыл окно и могучим движением руки вышвырнул колбасные очистки. В купе ворвался горячий воздух, наполненный цветочным ароматом. Поезд мчался посреди травяного океана и длиннохвостые метелки махали ему вслед. Илья смотрел на поле и жесткие черные глаза его смягчились, посветлели, словно переняли цвет у зеленого простора и ясных июньских небес. Хорошо и радостно было у него на душе, согретой солнышком и доброй медовухой.


Но через минуту Илья уже застеснялся своего порыва, прикрыл окно и неожиданно ляпнул:


- У этих черных, поди, у каждого по пулемету под подушкой. Комбинатские не лучше. Братва... Помню, знатные были времена, на княжьей-то службе мы таких десятком в пруду топили, а теперь к бандитам подходить надо цивилизованно.


- Ну-у, Илюша, ты опять о боевой молодости. Ты бы еще вспомнил, как в гражданскую чуть башку мне не раскроил под Екатеринодаром, - отозвался Попович.


Иванов понял, что сейчас начнется спор, который он уже не раз слышал. И точно.


- Дак не раскроил же, Леха! Кто виноват, что ты за Деникина вздумал воевать? Я и не узнал тебя тогда - фу-ты, ну-ты, аксельбанты, погоны золотые, чистый петух!


- Сам-то много добился в своей Красной Армии?


- Чего ты, чего! Ты, умник, в Отечественную сам не в Красной армии служил?


- То Отечественная, не за немчуру же мне воевать было! А все же, где теперь твои комиссары? Стоило ли сабли тупить да время тратить?


- Ладно тебе, Леха, подзуживать! По нашим с тобой меркам не так много времени на те дела ушло. Куда его девать, время это, солить?


Неизвестно, до чего доспорились бы друзья, если бы поезд не остановился. Иванов глянул в окошко и вскочил, больно треснувшись головой о верхнюю полку.


- У-уй! Илья Владимирыч, Алексей Леонтьич, это же Калинов! Стоянка одна минута!


- Мать его распроперетак! Проводник упредить должен был!


- А кто, Илюша, проводника медовухой угостил? Твоим зельем только слонов поить и то по капельке.


- Кто ж знал, что он сомлеет?


На ходу распихивая по сумкам вещи, бригада Иванова попрыгала с набиравшего скорость поезда. Отстучали колеса, вякнула над путями по громкой связи дежурная пакгаузного двора, и остались три богатыря среди редких птичьих писков и волн ароматного воздуха, затерянные во Вселенной.


Помолчали. Муромец вдохнул с таким шумным удовольствием, что с соседнего столба шарахнулась ворона, и молвил:


- Любо здесь. Нечего расслабляться, пошли девку искать. Значит, я - в УВД. Ты, Леха - богатого бездельника представлять. А ты, старшой, в гостиницу - дежурную пошшупать на предмет вранья. Все по правилам - разошлась дорога от гранит-камня натрое и поехали богатыри каждый в свою сторону. Сильны традиции русского менталитета... Тьфу, мать его! Чего-то я не то сморозил.

## Глава 2

В которой богатыри выходят на след. Каждый на свой

Ночь выдалась тихой и ясной. Чуть трепетали липы, с бесшумным упорством поднимались хлеба на окрестных полях. Тихонечко посмеивались на стремнине речки Калины русалки. Большинство добрых калиновцев и гостей города спали, набираясь сил перед хлопотливым завтра.


В общежитии, полученном калиновским Управлением внутренних дел в наследство от разгромленного Красной Армией монастыря, наполнял келью номер 47 густым храпом Илья Муромец. Генерал Пастырев, начальнк калиновского УВД, встретил столичного проверяющего с подозрением, однако убедившись, что тот намерен копать исключительно под КЛМ, успокоился и дал москвичу зеленую улицу. Теперь на столе муромцевой кельи громоздились папки с нарисованным от руки грифом "секретно", в которых томились закрытые и незакрытые дела об убийствах, самоубийствах, взрывах, пожарах и загадочных исчезновениях. Так или иначе все эти неприятности вели к руководству Комбината лесоразгрызычных машин либо к банде местного авторитета Александра Зеленина, но доказать это законными методами было невозможно.


Попович снял "люкс" в шикарном, но пользовавшемся дурной славой отеле " У Кота ученого". Весь вечер Алеша входил в образ - демонстрируя неслыханную в Калинове платежеспособность, поиграл в рулетку, посидел в ресторане, присмотрелся к местным проституткам. Теперь сон богатыря смущали грешные и скоромные грезы - одалиски, роскошые лимузины и белые песчаные пляжи то ли на Гавайях, то ли на Бермудах.


В триста пятнадцатом номере гостиницы "Калинов мост" еще не выветрился дух Елены Прекрасной. Ваня Иванов, разметавшись, сбросил на пол серое казенное одеяльце и лежал, откинув руку, во всей красе тренированного молодого тела, улыбаясь во сне. Иногда на его щеках вспыхивал густой румянец.


* * *


Утро подбросило в костер богатырских поисков новые поленья. Первая улыбка удачи досталась Илье Муромцу.


...Илюша радовался, как слон - в общежитской келье можно было делать зарядку, не боясь что-нибудь разнести в щепы. Уж как основательно, на века, возводили монахи свои постройки! И у УВД-то губа не дура - такую крепость себе отхватить! Могучие стены, скрепленные цементом на яичном желтке, дубовые полы, которым уже лет триста, а ни одна досточка не скрипнет, не пошатнется! Муромец прыгал, отжимался, пристроив на спину диван, блаженно пыхтел и от души колотил кулачищами в стену. За этой веселой медвежьей забавой не сразу заметил, что в келье уже не один.


Худой, словно высушенный старик стоял у притолоки и, растянув синеватые губы, изображал улыбку.


- Сразу видно стража порядка! В здоровом теле - здоровый дух! - проскрипел гость.


- Здорово, дедушка! Присаживайся! Ты кто таков будешь? Сдается мне, где-то я тебя уже встречал.


- А как же, Илья Владимирович! Только тогда мы были по разные стороны баррикад. Ну ладно, что было, то быльем поросло. Теперь-то союзниками будем.


- Батюшки! - Муромец чуть со стула не навернулся. - Кощей! И почти не изменился! Ну живуч!


- Узнали, Илья Владимирович. Приятно. А меняться мне, старику, поздновато. Тем более что дело, которому стоит служить до последнего вздоха, вечно!


- Не помню, чтоб ты служить кому хотел. Властолюбив всегда был.


- Правильно. Князьям, царям и прочим феодалам сроду не кланялся. Я народу служу. А свое властолюбие я изжил, как буржуазную черту характера. Перековался.


И Кощей гордо протянул Муромцу красное удостоверение.


- "Первый секретарь Калиновского областного комитета КПРФ, председатель регионального отделения НПСР, ветеран труда Бессмертный Кощей Стальевич," - прочел богатырь и почесал в затылке. - Не, не прав я. Еще и как изменился. Чайку?


- Спасибо, я не завтракаю по четвергам. Режим. Я, собственно, по делу. Узнав о прибытии проверяющего из столичных правоохранительных органов, счел своим долгом посетить и просигнализировать.


- Быстро вы меня вычислили, Кощей Стальевич!


- Иметь полную информацию о жизни родного города - моя святая обязанность. Хотелось бы раскрыть вам глаза на... - тут Бессмертный торжественно расстегнул замок старого портфеля и принялся выуживать бумажки, убористо заполненные корявым стариковским почерком. - Вот, взгляните - коррупция, хищения, кумовство, чудовищная круговая порука чиновников. Здесь все изложено. По пунктам.


- Солидный архив у вас! Тут не один час разбираться надо. Оставите почитать?


- В интересах дела - разумеется. Только верните, когда закончите, я все аккуратнейше складирую и протоколирую.


- Само собой, верну до последней бумажки. А какие проблемы в Калинове кажутся вам самоглавными, ну, как это по-современному... приоритетными?


- О-о!


Бессмертный взвыл от удовольствия. К его мнению проявили интерес! Да еще московские правоохранительные органы! Даже его пергаментная лысина радостно засияла. Взволнованно загибая чудовищной длины и костлявости пальцы, старик начал перечислять. Не жалея черной краски, он рисовал словесные портреты коррупционеров и преступников. Выходило, что все поголовно чиновники, исключая членов КПРФ, воры и пособники воров. А хуже всех директор Комбината лесоразгрызочных машин Красников и его бандиты-приспешники.


Прощаясь, Муромец с чувством пожал добровольцу-доносчику руку. От богатырского рукопожатия мужики послабее обычно падали замертво, но Бессмертный даже не поморщился. Его высушенные временем руки давно не чувствовали боли.


- Так как же теперь с властью, Кощей Стальевич? - поинтересовался, уже отворив гостю двери, Илья. - Вы же мир завоевать мечтали, на Русь налеты делали и что - передумали? Велика ли власть у секретаря партячейки?


В запавших кощеевых глазницах при упоминании о власти над миром полыхнул зеленый огонь, и Илья понял, что вечный старик все-таки не перековался. Правая рука богатыря инстинктивно обшарила бок, желая нащупать у бедра рукоять молодецкой палицы.


Однако колдовской пламень погас (или спрятался?) еще быстрее, чем вспыхнул. Бессмертный ответил, что единственно справедливая власть - это власть народа, а вообще-то он в Государственную Думу баллотируется.


Муромец долго смотрел из окошка вслед бывшему лютому врагу. Кощей шел прямо, словно аршин проглотил, строго соблюдая правила уличного движения, серьезный и строгий настолько, что, завидев его, играющие дети умолкали, а воробьи в панике взлетали на самые верхушки лип.


После ухода главного калиновского коммуниста Илья начал сортировать кощеевы бумажки по принципу "каждому подозреваемому своя кучка". Стопки под кодовыми названиями "Зелень", "Красников", "власть" и "черт его разберет, о чем тут речь" громоздились на столе, полу и диване. Причем "черт его разберет" отличалась от остальных как БЕЛАЗ от "Запорожца".


Муромец читал и одновременно завтракал. Он не заметил, как машинально сжевал недельный запас провизии и остановился только когда не смог откусить кусок хрустальной пепельницы. Мозги плавились. Аффилированные структуры! Плавающий курс обязательств по векселям, выданным под взаимозачеты! Номинал! Внешнее управление! То ли дело в старину - пять соболей за меч или трех бычков за коня...


Постойте-постойте, вдруг вспомнил Илья, потянулся к стопке Пастырева, разложил бумаги веером и задумался еще крепче. Закрытое дело о самоубийстве директора склада он прикладывал к кощеевой копии заседания акционеров. Дело о взрыве квартиры главного агронома, в котором погибла вся семья, соединял с копией лицензии на поставку леса. Историю о том, как КЛМ расстался с фирмой-поставщиком леса из соседней области, а потом вновь возобновил эти отношения, только у поставщика уже был новый директор - с бандитской разборкой, после которой на берегу речки Калины осталось лежать одиннадцать трупов. Экономические мошенничества сочетались с кровавыми событиями, словно пазлы в детской игре.


Чем дальше Илья читал, тем больше у него портилось настроение. Из бумаг вставал образ криминального действа таких масштабов, что и придумка Поповича про экспорт оружия на юг, а цветмета на запад вполне могла оказаться реальностью. Даже невинной детской шуткой. В области действовал экономический гений, который превращал все, к чему прикасался, в деньги. А всех, кто хотел этому помешать - в трупы. Одному человеку такое было не под силу. Но двоим - директору КЛМ Красникову и бандиту Зеленину - это хорошо удавалось.


Илья так увлекся непривычным мыслительным процессом, что не сразу понял - в келье звонит телефон.


А это Ваня Иванов, подпрыгивая от нетерпения, накручивал диск автомата, прицепленного к столбу напротив гостиницы "Калинов мост". Ваня тоже с пользой провел сегодняшнее утро и теперь нуждался в срочной помощи друга.


Наконец Илья взял трубку. Густой бас Муромца, переданный по ветхим линиям Калинтелекома, доносился словно из-за тридевяти земель. Ване приходилось орать во всю мощь легких, но нельзя сказать, что это сильно помогало.


- Алло. Илья Владимирович, это я, Иванов. Где вы так долго были?


- Какой Бананов? На какой кобыле? Плохо слышу!


- Это Иванов!!!


- Кто-кто?!!


- Ирина! Василиса! Анна! Нина! Ольга! Валентина!


- Откуда вас столько, девки? Хотите чего? Или номер перепутали?


- Мы не девки!! Тьфу, то есть я не девки!!! Я это!!! И!В!А!Н!О!В!!!


- Ты что ль, Ваня?


- Йааа!!!!!!!!


- Громче говори, Ваня, тут в трубке шум. Прямо как на хоккее.


- Я и так на весь Центральный район ору!!! Тут стекла скоро повылетают!!!


- Сам, что ли, преследуешь? Не отвлекайся, Вань, на мелких хулиганов, пусть местные ими занимаются!


- Илья!!! Я говорил с Рыжовой, администратором гостиницы!


- Ты чего ругаешься?


- Да не ругаюсь я, ядрена копоть!!! Надень все самое лучшее и приезжай!!! К ней домой!!! Прямо сейчас!!! У Рыжовой тоже дочь пропала, молодая девушка. И милиция искать отказывается. Я сказал, что по чистой случайности у меня есть знакомый московский следователь, который готов ее выслушать. Рыжова сейчас сидит все в слезах, но подробностей не рассказывает. Чувствую, она скрывает что-то важное. Изобрази там из себя милицейское начальство и выясни все, что можно!!!


Услышав это сообщение, Муромец так рявкнул, что у Вани чуть трубку из рук не вырвало, и связь, похоже со страху, заработала нормально.


- Диктуй адрес!


Ваня исполнил.


- А ты где будешь?


- Я еще здесь поработаю. Хочу в отсутствие Рыжовой еще раз осмотреть гостиницу. С этой женщиной надо держать ухо востро.


- А мне с утра бумаг приперли целую тучу, - похвастался Муромец, - в основном по экономике! Я полистал, там и про Зелень есть и про иных-прочих, весьма интересно.


- Что за бумаги?


- Осведомитель принес. Агент.


- Илья Владимирович, вы меня поражаете! Мы в городе второй день - откуда у вас агенты?


- У меня, Ванюша, по всей Руси-матушке агенты! Ежели их в Хвалынское море разом кинуть, пол-Турции волной смоет. Послужишь с мое, и у тебя столько будет.


Тут Муромец положил трубку и потянулся за своей самой лучшей рубашкой, а Иванов направился в гостиницу, пожинать плоды своих утренних трудов.


* * *


Действительно, утро наш Ваня провел с большой пользой для следствия.


Надо сказать, полковник Васнецов вовсе не с бухты-барахты назначил молоденького старлея старшим группы богатырей. Ванюша только с виду был недотепой. Под добротой и застенчивостью таились задатки универсального героя и будущего царевича.


Досмотрев сладкий сон про Лену Прекрасную до самого интересного места, Ваня открыл глаза. Быстро, как по тревоге, оделся и отправился на разведку по гостинице. Персонал мирно дрых, и молодого человека, изучавшего расположение коридоров, замки на запасных выходах и даже график смены белья, никто не заметил.


Когда зевающие горничные "Калинова моста" расселись по рабочим местам, молодой постоялец уже шел на рынок. Вернулся он скоро, в руках держал арбуз.


Поднявшись в номер, отрезал дышащий алой сладостью кусочек, но есть не стал, а лишь отковырнул малый краешек зеленой корки и вновь отправился гулять по гостинице. Забрел для чего-то в лабиринты служебных помещений. Рядом с дверями "Кладовая" и "Администратор Рыжова Варвара Ефимовна" аккуратно положил на пол зеленую корочку и притаился за поворотом коридора. Как леопард в засаде.


Долго ждать не пришлось. Добыча - необъятных размеров рыжая тетка - вышла из кладовой со стопой чистого белья в могучих лапах и потопала к своему кабинету. Натурально, перед самой дверью поскользнулась. Страшно подумать, что бы стало с заслуженными гостиничными половицами, грохнись на них всеми мясами Варвара Ефимовна! Но Ванюша успел на лету подхватить падающую Рыжову, только в спине что-то хрустнуло.


"Эх, видел бы Муромец, какую тяжесть я на лету ловлю, помер бы от зависти, даром, что богатырь!" Не дав тетке опомниться, Ваня паучком засновал вокруг, собирая рассыпанные простыни и наволочки.


- Черт! - вырвалось у бабищи. По правде говоря, у нее вырвалась еще несколько слов покрепче, но это не важно. - Уборщиц поубиваю! Ты кто?


- Я?


- Ну не я же!


- Иван Иванов, для вас просто Ваня. Из триста пятнадцатого. Аспирант я, фольклор собираю. Обслуживание в гостинице чудесное! Белье чистейшее, комфорт! Горничные - сама вежливость! Нет-нет, не беспокойтесь, я помогу донести. В какую дверь?


- А чего ты в служебном коридоре делаешь? - подозрительно спросила Рыжова.


Надо заметить, внешность Ване досталась замечательная. Когда он улыбался, сами собой открывались двери райсобесов, успокаивались бешеные собаки, старички утирали слезы умиления, девушки теряли дар речи и соловьи начинали петь среди бела дня. Для Рыжовой молоденький лейтенант изобразил самую лучшую из арсенала своих улыбок:


- Так это ж хорошо, что я рядом. Не будь меня, вы бы ушиблись.


Варвара Ефимовна буркнула "спасибо" и не стала вырывать из рук у симпатичного молодого человека белье.


В кабинете Ваня улыбнулся еще раз:


- Прелесть, а не гостиница! Только вы, ее хозяйка, почему-то грустите. Нет ли у вас какой неприятности? Может, я смогу помочь?


Рыжова открыла было рот, чтобы послать незваного помощника куда подальше, но взглянув в честные глаза юноши, неожиданно для себя хлюпнула носом и ответила:


- Ага. Неприятностей всегда хватает. Я и не боюсь никаких неприятностей, сама могу кому хочешь такую неприятность устроить! Дочка у меня пропала, ягодка моя! Исчезла прямо из дома, неведомо куда-а-а!..


Рыжова всхлипнула басом.


На лице юноши отразилось сострадание. Он присел на краешек стула:


- А в милицию обращались?


- Да что с наших ментов толку? Бюрократы сволочные! Мало времени, говорят, прошло, сама найдется, загуляла где-нибудь! Я свою дочь знаю - она если б в загул ушла, так матери бы первым делом позвонила, похвасталась. Выпьешь? - неожиданно спросила она и, не дожидаясь ответа, полезла в ящик стола.


Только сейчас Ваня разглядел, что вид у Варвары Ефимовны и впрямь неважный - под глазами круги, нос распух, высокая прическа сползла на бок.


Пока Варвара доставала бутылку с надписью "Калинов-на-спирту" и набулькивала два стакана, Ваня обшаривал взглядом кабинет. Вдруг внимание его привлекла одна деталь - среди коробок в уголке лежал белый кожаный рюкзачок. Приметный такой, в форме собачки. Одно собачье ушко свесилось и печально распласталось по грязному полу. Лена!!!


Такую собачку Елена Прекрасная сшила собственными руками - когда Ростислав Федорович передал Иванову список вещей жены, он специально подчеркнул те, с которыми Лена ни за что не захотела бы расстаться. Рюкзачок в этом списке стоял на одном из первых мест. Значит, Лена собиралась вернуться в гостиницу. Либо рюкзачок у нее украли. Возможно - отняли силой. Но не впрямую же Варвару об этом спрашивать.


Они выпили и вдруг лицо Вани просветлело:


- Варвара Ефимовна! Я знаю, кто может вам помочь! По дороге в Калинов со мной в одном купе ехал московский милиционер. Большая шишка в столичном РУБОПе, - тут Ваня уважительно поднял палец кверху, - как бишь его звали... О, вспомнил - Муромец Илья Владимирович. Вам надо обратиться к нему! Он прямо так и говорил: "Если что понадобиться, обращайся, Ваня, не стесняйся!" Удивительно отзывчивый человек.


Варвара замолкла и удивленно таращилась на Иванова крупными серо-зелеными глазищами.


- Муромец? Может и вправду... А как его найти?


- Вот, - Ваня с готовностью протягивал ей смятую бумажку с номером телефона. - И еще посоветую вам, Варвара Ефимовна: пригласите-ка его домой. Адрес у вас какой? Ага-ага. Я московских ментов знаю - в кабинетах они суровые, а в неофициальной обстановке все вопросы запросто решают. Тем более этот - большой начальник. Хотите, прямо сейчас и позвоним?


Учуяв, что ее жизнь может быть повернута к лучшему могучей дланью таинственного Ильи Муромца, Рыжова чуть-чуть воспрянула духом.


- Ох, хочу, Ваня - пробасила она и потянулась к телефонной трубке. Трубка молчала - это Иванов тайком выдернул ногой телефонный провод из розетки - разговаривать с Муромцем при Рыжовой он не собирался.


- Я из автомата позвоню! - бросил он, выскакивая из кабинета.


Через пять минут Ваня уже влетал обратно:


- Собирайтесь, Варвара Ефимовна, нам крупно повезло! Капитан Муромец согласился приехать к вам прямо сейчас, адрес я ему продиктовал.


Варвара Ефимовна гулко охнула, цапнула сумку и заметалась по кабинету:


- Ой, прямо сейчас... Боюсь, не успею! Вань, ты этого начальника лучше знаешь, советовать будешь. Мне бордовая помада идет или вон та розовая, с искрой? Он сало жрет? Поллитра ему не мало покажется? Отвернись-ка, я колготки из сейфа достану да померю, а ты как мужик скажи - нормально, ну, эротически? Вань, он сильно на морду здоровый, салат, значит, мелко можно не крошить? Сколько времени? Мясо-то, мясо путем пожарить не успею! Ты меня будешь морально поддерживать?


- Розовую с искрой. Сало жрет. Водку, боюсь, не будет, он домашние напитки предпочитает. Колготки - блеск, на танцах бы вас в них увидел, ей-богу пригласил! Салат можно мелко не крошить, у Ильи Владимировича в пасть полбуханки влезает, если сильно мелко - ему неудобно закусывать будет. Мясо можно и при нем дожарить, с запахом жареного атмосфера доверительная получится. Только не велите казнить, Варвара Ефимовна, поддержать вас могу только заочно. У меня важная встреча. Думаю, этот Муромец без меня даже быстрее навстречу пойдет, он так хорошо относится к симпатичным женщинам...


Рыжова, натягивавшая колготки, развернулась всем фронтом к Ивану и собиралась было протестующе заорать, но вдруг застыла на месте. Усмехнулась новой мысли, качнула могучими грудями и задумчиво произнесла:


- Симпатичным, говоришь? Ладно, Ванюша. Беги на свою важную встречу, а мы уж как-нибудь сами управимся!


Ваня проводил взволнованную тетку до крыльца. Для полного политеса не хватало еще, чтобы он помахал вслед ее крупнокалиберной фигуре белоснежным платочком. Однако платочка у старшего лейтенанта Иванова с собой не было, зато имелся кусок стальной проволоки.


Иванов сбросил маску ласкового обаяшки и проследовал к только что покинутому кабинету. Вставил проволоку в замочную скважину, пошуровал в ней секунд шесть и вошел в гостеприимно открывшуюся дверь.


Обыск принес моментальные результаты. Рюкзачок-собачка оказался буквально набит вещдоками. Внутри него лежало несколько фотографий самой Прекрасной (у Вани аж дух захватило!). Тетрадка с записями заговоров и частушек. Отключенный сотовый телефон. Записная книжка с кучей московских адресов. Варвара Ефимовна, зачем же вы храните в служебном помещении личные вещи уехавших постояльцев?


Иванов огляделся, определяя дальнейшее направление поисков, и от неслыханной удачи у него перехватило дух. Рыжая администраторша так волновалась, что после примерки колготок не закрыла сейф! Так, бухгалтерские книги. Еще одни колготки. Запасная бутылка "Калинова-на спирту". А это что такое? Квитанции по оплате номера 325. Проживала Прекрасная Елена Ростиславовна, расчет произведен 20 июня.


Так-так, а родителям Прекрасной Рыжова пела, что Лена выехала 18-го! Нарочно врала. Если даже не сама организовывала похищение девушки, то покрывает похитителей. Ого! Двадцать тысяч рублей в новеньких купюрах, номера подряд идут.


Дальнейшие поиски ничего интересного не принесли. Забрав квитанцию, сфотографировав рюкзачок в интерьере кабинета и аккуратно закрыв за собой дверь, Иванов поднялся в номер. Он лежал на сиротской гостиничной кровати, наблюдая игры стрижей над куполами Святой Софии и анализируя информацию, когда в дверь уверенно постучали.


- Войдите.


На пороге стоял молодой человек с фотографическим кофром на плече. Вытертые джинсы и летние шлепанцы на нем выдавали полное презрение к моде. Темные вьющиеся волосы, умный взгляд, живое подвижное лицо... Это что еще за кадр?


- Елена здесь? - требовательно вопросил кадр через порог.


- Елена?


- Да, Елена Прекрасная!


- А вы кто ей будете?


- Знакомый. Так она здесь? Или действительно выехала, как уверяют эти хамы на стойке? И если выехала, то какого числа? Восемнадцатого? Или двадцатого? Или вчера?


Этот приемчик Иванов знал. Как бы не слышишь, о чем спрашивают тебя, и в то же время быстро выведываешь все на интересующую тебя тему. Собеседник обязательно проколется и хоть один раз да автоматически ответит правду. Ване этот фотограф с каждой секундой нравился все меньше. Знакомый! Много чести будет! Или действительно любовник?


Молодой человек соображал быстро. Бросил "извините", развернулся и исчез.


Ваня догнал увертливого типа уже на лестнице.


- Быстро вернитесь в номер.


- Это еще почему?


- Потому что кончается на "у", - Иванов достал удостоверение. - Ответите на некоторые вопросы по поводу вашей, хм, знакомой.


Юноша посерьезнел, быстро оглянулся, словно боясь, что их услышат, и опережая Иванова, направился к номеру. Через пятнадцать минут оперуполномоченный Иван Иванов и журналист Александр Тростинкин вышли из гостиницы и стремительно зашагали в редакцию газеты "Калиновские вести".


***


Здание дореволюционных присутственных мест, ныне занятое редакцией "Калиновских вестей", гудело словно улей. В переполненной людьми, столами, компьютерами, телефонами, чашками и чайниками корреспондентской царил форменный содом. Не успели Тростинкин и Иванов ступить за порог, как на них стали бросаться.


- Санька! Фотки по свиноферме когда будут?


- Старик, слабо пятнадцать рублей до завтра?


- Тростинкин, тебе какая-то идиотка уже четыре раза звонила, у нее трубу прорвало. Разберись с ней, чтобы линию не занимала!


- Сашенька, у тебя батареечек запасных к диктофону нету?


- Тростинкин, зайди в секретариат, шеф хотел тебя в командировку запендюрить!


Саша в этой круговерти чувствовал себя как рыба в воде и не задумываясь отвечал всем сразу:


- Фотки завтра утром. Мне самому бы кто дал пятнадцать рублей! Знаю я эту сумасшедшую, еще раз позвонит - отвечай, что корреспондент Тростинкин командирован в Чечню на полгода. Батарейки в верхнем ящике стола. Шефа- на фиг, не до командировок мне, у меня и в Калинове работы - удавиться. Не обращай внимания, Иван, это нормальный рабочий процесс. Располагайся вот на этом стуле, только кипятильник с него уберу. Или лучше вот что: пойдем-ка на воздух, в Театральный сквер. Дело опасное, а здесь лишних ушей полно. Сейчас документы возьму, и двинем.


Скамеечку Саша выбрал тихую, отгороженную от улицы густой стеной кустов. Вокруг сновали лишь воробьи да изредка кошки, но журналист все равно время от времени переходил на шепот.


- Я очень рад, Иван, что московский РУБОП заинтересовался этими делами. Калиновским органам такую глыбу не разгрызть. Леночка исчезла не случайно, я опасаюсь за ее жизнь. Да и за свою отчасти тоже, - вздохнул Тростинкин. - Чудная девушка, горячее сердце! Ненавидит ложь и грязь. Извините, я отвлекся. У Лены было хобби, которое она тщательно скрывала. И правильно делала. Будь я ее отцом и узнай, чем дочка занимается, я бы сошел с ума от беспокойства. У Елены замечательное перо, с гордостью могу сказать, мы с нею коллеги. В первый же день по приезде она пришла в редакцию, так началось наше знакомство...


Тростинкин снова тяжело вздохнул. Иванов не перебивал.


- Елена вела журналистские расследования экономических преступлений. Писала статьи в центральных газетах, под псевдонимом, разумеется. А фольклор - так, легенда для семьи. Используя московские связи, Лена разузнала много интересного про наши калиновские дела. И приехала, чтобы дособирать факты на месте.


Городок этот тихий только с виду. На самом деле по размаху теневых дел он не уступит - я не скажу Москве, но многим городам-миллионерам - точно. Большой хозяин здесь - директор Комбината лесоразгрызочных машин Красников. Губернатор пытается его контролировать, компромат собирает, конечно... Но живут они мирно, Славинского-Хомяка, например, избирали общими усилиями. Кампанию Хомяка финансировал Красников. Артем добровольно копейки бы не дал, но губернатор Коробков не хотел вновь получить в начальники города старого пердуна Грекова или, того хуже, коммуниста. Ему требовался мэр мягкий, в меру жадный, не дурак, и с обаянием. Аркаша у нас департамент культуры возглавлял - просто идеальный кандидат.


Красников мог бы наплевать бы на просьбу губернатора и здорово сэкономить, однако наш губернатор умеет убеждать. К тому же их разговор сопровождался показом некой папки, посвященной молодому человеку по имени Александр Зеленин.


- Который главный бандит?


- А, вы уже знаете. Да, бандит. По совместительству муж красниковской племянницы и генеральный директор фирмы "Реалкон". Говорят, вначале Саша хотел назвать свою фирму "В натуре", но знающие люди отсоветовали, и он ограничился производной от любимых словечек - "реально" и "конкретно".


"Реалкон" приживается при Комбинате. Занимается реализацией продукции, закупкой оборудования - почему-то лесоразгрызочное дело требует станков исключительно западного производства, - усмехнулся Саша, - является одним из учредителей банка "Леспромхрумкредит" и вообще благородно берет на себя денежные рассчеты КЛМ. Формально Зелень чист перед законом. Пастырев, это наш начальник УВД, ты уже знаешь, его трогать боится.


Дальше начинается интересное. Не спрашивай, откуда мы с Еленой об этом узнали - у журналистов свои методы, источники мы раскрывать не обязаны. Одним словом, раскопали мы следующее.


Губернатор Коробков набрал целую папку хорошего компромата - копии бумажек за подписью Зеленина, рассказывающие об интересных сделках, и оригиналы бумажек сразу за двумя подписями: следователя из соседней области и одного мелкого бандита, ныне покойного. Протокол допроса, одним словом. Из которого следует, что восемь лет назад Саша Зелень собственноручно зарезал предпринимателя Иванченко с женой и маленьким сыном, трупы вывез в за город и закопал в лесу. Нормальный факт, ничего удивительного. Это сейчас они директора, а начинали-то с обыкновенного мочилова. Люблю я, грешным делом, отслеживать современные экономические тенденции. Одна из них называется так: "переход криминальных авторитетов к законным экономическим методам конкуренции". Я, Вань, просто балдею с этой законности!


Ладно, не будем отвлекаться. Следователь из соседней области (тоже ныне покойный) вцепился в хвост "своей" группировке, и компромат на Зеленина ему был не нужен. А в Калинове пригодился. Наш Саша несколько раз бывал под следствием, но всегда выскакивал из неприятностей, как поплавок из речки. Не может на него Пастырев ничего накопать - и все. Показания против Зеленина никто не дает, свидетелей убивают. Его даже за хранение оружия взять не удается. Чувствую, нашим придется его "доставать" как Аль-Капоне - за неуплату налогов. А тут просочилась папочка с документами из соседней области.


Одним словом, Красников и его молодой протеже повисли на крючке у губернатора. Красников вынужден был проспонсировать избрание Славинского. Только тут его ждало разочарование.


- Что, Славинский не хочет отрабатывать вложенное Красниковым?


- Хомяк начал вести себя очень странно. Я его знал до мэрства - обычный рохля-чиновник. Не глупый, надо признать, и по-человечески я ему симпатизировал, но какой-то особенной энергии в нем никогда не было. Театр любит, диссидентские книжки читал, в свое время в "Демократическую Россию" вступил. А потом одолел Аркадия канцелярский стол. Вот тебе и вторая тенденция - из романтических демократов выходят зубастенькие чиновники.


Но опять же не буду отвлекаться. Значит, в первый день работы нового мэра приходит к нему Красников и говорит: "Отдай-ка, друг, несколько объектов муниципальной собственности фирме "Реалкон". Нам они очень нужны, понимаешь." А объекты такие: бассейн "Лазурный" и шикарная туристическая база на Волге. Что Зеленин собирается с этим счастьем делать - ума не приложу. Наверное, откроет учебно-оздоровительный центр для своих боевиков.


Красников был уверен, что Аркаша немедленно согласится, а тот вдруг разорался и выгнал директора вон. Может психоз, говорят, что перед Красниковым какой-то ненормальный к Славинскому приходил, но факт остается фактом. Красникова выгнать - это можно только в состоянии аффекта! С того момента Кирпичный просто озверел.


- Откуда вы с Леной все это знаете? - не выдержал Иванов.


- Мы, Вань, вообще много чего знаем. Вот, гляди.


Саша приоткрыл папку с отксерокопированными страничками. Иванов потянулся к ней.


- Э, насовсем не отдам, - осадил его Тростинкин. - Нам с Еленой еще пригодится. Это основа основ, сливки журналистского расследования, можно сказать. Елена вернется - напишет.


- Да, вернется... - вздохнул Ваня. - Ты сам-то в этом уверен?


Тростинкин молчал.


- Зеленина работа? Или Красникова?


- Зелень у нас главный исполнитель, Артем только приказания отдает. Знаешь, в последнюю встречу мы с Еленой ходили по городу, и мне все время казалось, что за нами кто-то следит. Причем все время один и тот же человек, высокий, худая фигура, появлялся то там, то здесь, и я его никак не мог толком разглядеть.


- А потом?


- Потом нет, за мной не ходили. Значит, это за ней это был хвост. Я дурак, мерзавец, должен был что-то сделать! Следили за ней, а я - показалось, показалось... Втравил девчонку, а сам сижу здесь, разговоры разговариваю.


- Документы у нее какие-нибудь с собой были?


- Нет, все у меня осталось. Но знаешь, Вань, в нашей работе главный инструмент не компьютер, не диктофон, а голова. Что теперь делать?


- Пока ничего. Береги себя. Если что - сразу звони. Считай, что с этого момента ты подключен к расследованию похищения Елены Прекрасной. Будешь выполнять некоторые мои задания.


- Спасибо, - с грустной иронией поблагодарил Тростинкин. Видно было, что еще чуть-чуть - и ушлый журналюга совсем расклеится. - Может, оружие выдашь?


- Нет уж. Сам говорил, что у вас главный инструмент - голова. Вот ею и работай.


## Глава 3

В которой Алеша Попович в интересах дела погружается в пучину порока

Он три часа по крайней мере,

Пред зеркалами, ох, проводил,

И из уборной выходил,

Подобный ветреной Венере.

Когда надев мужской наряд

Богиня едет, эх, в маскарад!


Алексей Леонтьевич Попович напевал пушкинскую строфу второй час подряд. Вставочки "ах" и "эх" малость нарушали стиль, но без них стихи не ложились на мотив любимой "Когда б имел златые горы".


Намеченные на сегодня розыскные мероприятия обещали множество приятностей. Старший лейтенант Попович намеревался приступить к всестороннему и углубленному изучению злачных мест города Калинова.


Желая утереть нос Онегину и стать не подобным ветреной Венере, а гораздо миловиднее античной развратницы, Попович прихорашивался. Он как наперсточник манипулировал десятком баночек, пузырьков и тюбиков парфюмерии. Священнодействовал с узлом галстука. Колдовал над формой бороды, подолгу примериваясь ножницами и вдруг филигранно отстригая лишний миллиметр.


Посему когда он выплыл в коридор, дежурная по этажу лишилась дара речи. Еще бы! Вчера в отель вселился здоровенный бородач, интересного в котором были только чаевые. Наутро из номера пружинистой походкой вышел ослепительный красавец, благоухающий дорогим одеколоном.


- Доброе утро, Танечка! - молвил небожитель. Дежурная часто задышала, вытянула шею и едва удержала собственную руку, скользнувшую к пуговицам кофточки.


"А не проверить ли мне себя на деле?" - подумал Попович.


- Какое чудное утро, Танечка! В воздухе разлито предчувствие чего-то необыкновенного. Давайте отменим ваше дежурство, прогуляемся по набережной, я там вчера обнаружил отличный ресторанчик.


Танечка честно пыталась сказать "нет". Что и вышло ей боком - вместо ресторанчика на набережной она оказалась прямо в номере настойчивого постояльца. Вернуться к дежурству она смогла лишь через полтора часа - и долго еще сидела с блаженно-счастливым выражением лица и невпопад улыбалась.


А бравый милиционер той же пружинистой походкой вышел под летнее солнышко, прищурился и сказал себе: "Могем, Алексей Леонтьич. В грязь лицом не ударим. Итак, Танюха в экстазе рассказала, что в городе всего три специализированных заведения. Одно элитное, называется "Этуаль", но работает только вечерами, туда идти еще рано. Второе в Лесоразгрызочном районе господин Октябрьский держит. Третье совсем дешевое, у Калинова моста, заправляет там некая Тамарка Сахарница. Вот с него и начнем. Люмпен-пролетариат знает много и рассказывает охотно, только наливай почаще. Не подхватить бы однако чего..."


* * *


Бордель с народным названием Яма выглядел не слишком соблазнительно. Двухэтажный деревянный домик стоял на крутом берегу речки Калины, окна смотрели на свалку. Попович вздохнул: такие притоны везде одинаковы, хоть во Владивостоке, хоть в Киеве.


Клеенчатая дверь, исполосованная ножиками не в меру темпераментных клиентов. Грязные, подслеповатые окна. В сенях запах несвежего белья, парфюмерии, табака и перегара. Внутри три комнаты со скрипучими полами - гостиная, кабинет и спальня. В гостиной круглый стол с прожженной бычками бархатной скатертью, на обоях светлое пятно от разбитого на прошлой пьянке зеркала, буфет с разномастными рюмками. Кабинет - чтоб гостей ублажать - переделанная из кладовки каморка, занавешенные окна, вся стена над диваном заклеена порнографическими картинками. Спальня для жизни - три двуспальных дивана, множество пепельниц и телевизор.


Обитают здесь пятеро проституток и хозяйка. Помимо тела приторговывают водкой и наркотой, малость подкалымливают на краденом. На спиртное и жратву обитательницам Ямы хватает. А если начальник крыши, Марат Коса, поручение даст, то и подзаработать можно. Все членки дружного бабского коллектива сыты, одеты, накрашены, кой-что на черный день отложено, вот только скучновато. Праздничка бы!


И случился праздничек.


С утра, пораньше, то есть часам к двум, девки еще и рожи опухшие толком умыть не успели, явился залетный мужик при костюме и шальных бабках. Устроил смотр, выбрал Лариску Спирохету и удалился с нею, не забыв дать денег на устройство общего стола.


Когда расхристанная Ларка выползла из кабинета чуть не на четвереньках, Тамара Сахарница, хозяйка Ямы, уволокла ее на кухню и подробно расспросила - каков гость? Подозрительно больно, не наши у него ухватки.


Спирохета ничего плохого не заметила. Не извращенец, хоть и с фантазией. Не дерется. Болтун только, все его о жизни тянет потрепаться - все ему интересно с кем, да когда.


- Может, ментяра? - забеспокоилась Сахарница.


- Где у ментов столько бабок? - зевнула Спирохета. - Ты, Тамар, как первый раз замужем. Мент всегда на халяву норовит, а этот платит. Мне, вон, полтинник баксов еще подарил. В ментовке теперь зарплату валютой выдают? Считай, повезло нам. На наших калиновских обмылках за две недели столько не заработаем. А этот еще и стахановец - гляди, с Надувной пошел и Сивкой обещал заняться.


- Ты его бумажник видела? Много там?


- Толстый бумажник, на ногу уронишь - отшибешь.


Услышав такое, Сахарница призадумалась.


А щедрый гость не велел запирать двери заведения, пусть, мол, приходит кто хочет, в компании веселее. Но старая бандерша сама знала, как кого обхаживать, чтобы получить максимальную прибыль. Мужика она сразу раскусила - лох. С таким бумажником, при таком костюме - и польстился на ее девок, с вокзалов собранных! Не обуть ли его? Чужак иногородний. Начнет выступать - Коса в обиду не даст. А такие деньжищи раз в жизни в гости приходят, клювом щелкать нечего!


Приняв окончательное решение, Сахарница послала Лариску запереть дверь и выставить в окне номер "Спид-Инфо" - знак, чтобы не тревожили. Сама же, нарисовав на губищах бордовую улыбочку, отправилась в гостевую комнату.


Веселье было в самом разгаре. Дым коромыслом, Маринка Надувная в одних трусах расселась на коленях у гостя и ржет так, что стаканы звенят - анекдот ей понравился, морде пьяной! Ксюха Вафельница купает рыжие космы в миске с водкой, кулек вишни туда насыпала и губами вылавливает. Натаха Сивка вообще дрыхнет. Ага, Олечка Пятифон держится, сидит себе, смолит одну за одной, куражится вместе с компанией так, для виду.


Мадам Сахарница вошла, качая много повидавшими бедрами, вроде как поощрить молодежь в веселье, похлопала по щечке Ксюху, сглотнула предложенные Поповичем двести грамм, жеманно присела в шатучее кресло, кинула пару пошлых шуточек. Морщины ее лучились гостеприиимством, движения были намеренно бестолковыми, но заметила старая проститутка все, что хотела.


На сальном бархате скатерки стояло семь водочных и полтора десятка пивных бутылок. Полная "Гжелка" оставалась последняя. А глаза у мужика оставались подозрительно трезвыми. Здоров, кабан, ничего не скажешь. Девки, кроме Ольки, лыка не вяжут, а клиент представляется больше. Значит, придется действовать особыми средствами.


Сахарница еще разок выпила за компанию и отчалила. Уходя, она хлопнула Ольгу по спине и Пятифон условный знак поняла. Отпросившись у гостя по нужде, проститутка предстала перед начальницей. Инструктаж был коротким. Олечка выслушала, кивнула, приосанилась и вприпрыжку побежала в гостиную. Тут же послышался ее визгивый голосок: "Эх, все бы пела все плясала, все бы веселилася, все бы с миленьким лежала, все бы шевелилася!" и дробный стук каблучков.


Сахарница прислушалась к одобрительным воплям и смеху Вафельницы, разительно похожему на лай болонки, и достала из холодильника маленькую ампулу. Затем прикинула что-то в уме и достала вторую.


Олька Пятифон продолжала концерт. "На Востоке я была, бочки трафаретила, кто-то сзади засадил, а я и не заметила!" Визжала народная певица качественно - даже Натаха Сивка проснулась, вскочила и кинулась плясать на неверных ватных ногах. Кто-то из плясуний зацепил угол скатерти - последняя бутылка, тарелки и стаканы полетели во все стороны.


- Ой, бля, залет! Я извиняюсь! Щас! - Олька изобразила книксен, выскочила в кухню и вернулась с двумя бутылками "Столичной". Сыпля шуточками-прибауточками, она ловко вскрыла обе и наполнила стаканы. Попович задушевно беседовал с Надувной и не обратил внимания, что подругам шустрая Пятифон наливала из одной бутылки, а ему - из другой. Алеша уже собирался откланяться. Все проститутки ненавязчиво опрошены, а силы надо поберечь, впереди встречи с более приличными дамами, а богатырская потенция тоже имеет предел.


Из девочек удалось вытянуть пару интересных фактов. Оказалось, что известного авторитета Зеленина вряд ли могла заинтересовать московская красавица.


Как многие садисты, к своим тридцати годам Зелень был почти импотентом. Обитательницы Ямы, хоть не на собственном опыте, а по рассказам подруг, знали о его пороке. Округляя глаза, девки шепотом - все-таки авторитет - рассказывали, что тот настолько груб и жесток, что не всякая калиновская проститутка соглашается подпускать его к себе даже и за хорошие деньги. Бригада тоже старалась не бежать впереди шефа - к девкам зеленинские бандиты, конечно, ходили, но к своим, проверенным, из бандитского борделя, и интереса к слабому полу старались не афишировать.


Вряд ли кто-то из них решился бы заиметь Елену Прекрасную лично для себя - в бригаде культивировалась своя система ценностей. Однако этот бандитский бордель проверить все-таки следовало.


Черные же, наоборот, делали на женском теле неплохой бизнес. Им платила и Яма, и элитный "Этуаль", и даже специфическое заведение господина Октябрьского. Кроме того, люди Алладина экспортировали наложниц на Восток, в гарем одного из алладиновых знакомых - старого, толстого и привиредливого султана. Причем Алик драл с араба совершенно непристойные деньги, прикрываясь дружбой и убеждая пенсионера, что тот получает ну просто полный эксклюзив.


В последнее время султан совершенно обнаглел и требовал новую девушку каждый месяц. У Алика начались трудности - товар был нужен штучный, молоденькие, стройные красавицы, не испорченные непосильным горизонтальным трудом. Таких в Калинове оставалось все меньше.


- Я бы сама поехала, в гареме-то получше, чем у этой старой суки, - жаловалась пьяная Сивка, - да разве султану такие нужны? Ему свеженькую подавай, чтоб водку не жрала, и все такое.


- Да-а? - заинтересовался Попович. - И как теперь Алик будет шейха удовлетворять?


- Что он, баба, удовлетворять? Распорядится - Марат Коса ему кого-нибудь найдет. И за косу приволокет, - заржала Сивка. - Марат рассказывал, один мужик ему в карты продулся, теперь денег должен у-у-у, целую кучу! Обещал товаром откупиться, девкой. Задерживает только - говорит, ищет товар наилучший. Марат ругается.


- Что за мужик?


- Тебе зачем?


- А ты не поняла еще? - загоготал Попович и со всей силы хлопнул Маринку по заднице. - Сам хочу попробовать, чтобы шейху не досталась!


- Имя такое странное. Зураб, а фамилия, вроде, Чудов или Чадов.


Да, странное имя, подумал Попович. Надо отыскать... Я еду, еду не свищу, а как наеду, не спущу. Стоп, Алексей Леонтьевич. Откуда эта посторонняя мысль? Броня кррепка и танки нашши бы-ыст! Ох, что это со мной?


Пелена густого тумана накатила на ясные очи старшего лейтенанта Поповича, тьма проглотила его грешное тело.


Тамара Сахарница склонилась над гостем. Похожее на иссохшее яблоко лицо бандерши было неподвижным, как африканская маска, зато руки двигались юрко и ловко. Деньги, отдельно наши, отдельно заграничные, часы, золотые запонки, уже были рассортированы на аккуратные кучки. Раздеть или не надо? Одежда дорогущая. А-а, была не была! С двух ампул клофелина лох и как его зовут вспомнит не сразу, а уж где гулял и подавно.


Она кликнула Пятифон и Сивку. Втроем ловко стащили пиджак, брюки, Сивка стала расстегивать рубаху. Импортные пуговицы не слушались, у ворота путалась какая-то веревочка. Наташка дернула, на бледную шею мужика вывалился вышитый мешочек, посыпалась сухая зеленая пыльца.


Воровка не успела отдернуть руки. Раздался режущий душу свист, три оторванных пальца с перламутровыми ногтями разлетелись по углам, кровь тугой струей ударила в неживое лицо лоха. Сивка завыла и покатилась по полу, прижимая к животу искалеченную руку. На глазах ошарашенных проституток с хрустом разломился диван, длинными щепками разлетелись несколько половиц. Старуха попятилась к двери. На лице ее сквозь чудовищный слой косметики проглянула зеленая бледность. Пятифон всей спиной прилипла к шкафу и мелко, суетливо крестилась.


Зато Попович, после гибели дивана оказавшийся на полу, бодро вскочил, непонимающе оглядел разгромленную комнату и молвил:


- Долго же спал я.


- И еще бы дольше спать тебе, Алешенька, кабы не подаренье мое, - послышалось в пустом воздухе и средь табачно-сивушного морока соткался из серебряных искорок девичий силуэт.


Видение покачивалось на сквознячке, мело пол косой, сияло усыпанным самоцветами кокошником. В притоне наступила мертвая тишина. Сахарница по-жабьи хватала ртом воздух, Пятифон слилась со шкафом, даже раненая Сивка умолкла и круглыми глазами пожирала призрачную гостью.


- Ты, что ли, Василисушка?


- Я, Алешенька, кому ж и быть-то? Я все глаза проглядела, каждый божий день к окиян-морю хожу, все жду - не плывет ли на кораблике сокол мой ясный, или хоть с чайками весточку зазнобе своей сердечной не подаст ли? А он тут водку с клофелином глушит в обществе проституток! Хорош богатырь, нечего сказать! А не будь у тебя ладанки с разрыв-травой, моего подаренья, а? Раздели бы да в речку Калину и бросили, с таких гулящих станется! И пошел бы на корм ракам вместе со всей своей силушкой богатырской, меня бы одну-одинехоньку на всем белом свете оставил, - тоненьким голосом причитало видение.


Алеша виновато молчал.


- Задумайся, Попович, над своим аморальным поведением! Говорила тебе, не ходи в милицию служить, со швалью всякой возиться! По чистой случайности ведь не помер! Триста лет уж на остров не заглядывал, сижу там одна, кукую, как дура. От скуки по-птичьи говорить выучилась...


- Василисушка, не бранись. И так башка как не своя. Слово даю, задание выполним, наведаюсь. Добрыня просил, уважить надо. А без службы не могу я, скучно.


И тут до Алеши дошло.


- Что-о? - заревел он. - Клофелин?!!


От богатырского рыка лопнуло оконное стекло и сам собой заорал магнитофон. Натаха Сивка отключилась, Олька Пятифон молча выскочила в окно вместе с рамой, а серебристый призрак растаял.


Попович сгреб Сахарницу за крашеный хною хвост и собирался уже раскрутить как следует да тоже вышвырнуть в окошко, но совладал с характером и просто бросил подлюку в дальний угол.


- Значит так, содержательница притона. Девушка одна в вашем бандитском городе потерялась. Смотри. Да не на меня, на фотографию! Быстро говори, кто ее в полон взял, или я тебе сейчас за шиворот разрыв-травы насыплю!


Для убедительности Алеша выудил из ладанки несколько зеленых крошек и кинул на стол. Во все стороны полетели клочья скатерти, осколки посуды и куски дерева.


Сахарница сипло втянула порцию воздуха и нервно сглотнула.


- Всеж-ки мент. Не пугай, на зоне пуганые. За клофелинку в расчете - ты вон Сивке моей руку своим зельем испохабил. Девку в городе видала. Если ее и повязал кто, ко мне не привел бы - она кондицией повыше, чем мои подстилки. Не знаю, где.


Попович молча высыпал на ладонь остатки разрыв-травы и направился к Сахарнице. Было в его напряженном лице что-то этакое, что старуха затараторила, как швейная машинка.


- Иди к Луизке в "Этуаль", там спросишь. Пролетарская 15, вход со двора, зеленая стеклянная дверь, три длинных звонка, один короткий.


Попович секунд тридцать погипнотизировал скрюченную растрепанную старуху, вздохнул и аккуратно ссыпал остатки разрыв-травы обратно в ладанку.


- Деньги отдавай обратно. Да скорую не забудь Сивке вызвать, а то помрет от потери крови.


Сахарница на четвереньках собрала разлетевшиеся по всей комнате доллары и рубли, сноровисто сложила, мгновенно пересчитала и отдала. Попович еще раз оглядел поле битвы, в сердцах плюнул и хлопнул дверью.


* * *


Всю дорогу Попович ругательски ругал себя и клялся, что никогда в жизни не свяжется с отбросами общества. Невежество и бедность есть гигантские бульдозеры. Они сгребают человеческую массу и толкают ее к границе, за которой нет ни чувств, ни принципов, ни собственно жизни. Чем мощнее бульдозеры, чем шире их ножи, тем больше елен прекрасных превращаются в наташек сивок. Энтропия, мать ее за ногу, бесовское делание и социальная несправедливость.


Просматривая бумажник, Попович подивился самообладанию Сахарницы. Старуха в залитой кровью разгромленной комнате, еще не остывшей от присутствия бесплотной Василисы Премудрой, стоя на коленях перед разъяренным богатырем, умудрилась-таки обсчитать его баксов на триста. Сложила купюры вдвое, по-цыгански, пересчитала - и нет половины.


Впрочем, что такое для маргиналки Сахарницы кровь, что такое сказочные видения! Башку бы ей оторвать за такие дела, да возвращаться в Яму сил не было, еще вырвет ненароком, костюм испортится. Черт с ними, с баксами. Прекрасный еще даст, у него много!


Алеше казалось, что он вывалялся в грязном сале, пропитался вонью тупого отчаянья, безвыходностью Ямы.


Идти в "Этуаль" с таким самоощущением было решительно невозможно, поэтому доблестный опер отправился в баню. И правильно сделал. Через два часа распаренный, невесомый, в свежеотглаженном костюме, он был вновь готов к подвигам.


На улице Алешу встретила вечерняя прохлада, робкие звездочки, мерцавшие в глубоких синих небесах, ропот листьев. Часы на башне старых драгунских казарм показывали 21.05. "Этуаль" уже готовился принять первых гостей.


Что ж, даже в борделе приятно быть первым. Двери зернистого матового стекла бесшумно открылись-закрылись и поглотили Алешу. Длинная, как пантера, завернутая в шелковое сари, брюнетка сверкнула глазами в лицо гостю. Тонкопалая ручка выжидающе качнулась на уровне осиной талии.


Попович не посрамил звания настоящего мужика, в переводе на английский, джентльмена. Он легко склонился к ручке и сухими, словно от страсти, губами коснулся душистого запястья фемины. Распрямился пружиной, четверть секунды попереживал, будто бы приходя в себя от встречи с истинной красотой, и молвил изысканное приветствие на английском литературном, без акцента. Однако нежная ручка продолжала покачиваться, пока Алеша не догадался положить в нее зеленую купюру. Тогда фемина улыбнулась, и на таком же изысканном английском пригласила пройти за ней.


Надо заметить, Алексей был достойным сыном попа Леонтия. От батюшки он унаследовал тягу и уважение ко всяческим наукам и искусствам. Батюшка волею Божию помре, а сыну выпала доля стать бессмертным богатырем, символом Руси.


Но попробуйте тыщи лет без передыху быть символом, да еще ни на шаг не отступая от своих обязанностей героя - это ж свихнуться недолго. Без хобби тут никак. Вот и Попович за сотни лет бурной богатырской жизни успел изрядно навтыкаться не только в стрельбе и махании копьем, но и во многих небогатырских науках. В перерывах между войнами, разбоем на дорогах и службе закону, он учился. Выучил пять европейских и четыре азиатских языка. Разбирался в литературе и теологии, уважал летописца Нестора, а с философом Бердяевым в душе частенько спорил. На досуге мазал мокрой акварелью пейзажики. А уж по правилам этикета всех времен и племен готов был сдать экзамен.


Мадам Луиза оценила клиента. В ранней юности мадам за сексуальный аппетит и шальной нрав вся Богатырская Слобода дразнила Лузой. Но ушло то забавное время, карьера сделана, и сегодня именно аристократы и иностранцы стали ее коньком. Бородатому клиенту Луиза мысленно поставила твердую четверочку. Манеры отличные, ничего не скажешь, натаскался. Правда, не похоже, чтобы слишком умен. Зато здоров-то как, посмотреть приятно. Жаль, что "Этуаль" до такой степени приличное заведение, правила не допускают, чтобы хозяйка дома... Тут мадам Луиза выключила мечты, включила обаяние и проворковала ответное приветствие с легким калиновским акцентом.


Скучающий интурист Алекс Фазепатер, как отрекомендовался наш бравый старлей, был приглашен в гостиную. Там за бокалом сухого мартини и беседой о тенденциях латентности в позднем экзистенциализме мадам Луиза быстренько выяснила, сколько у гостя денег, каковы его сексуальные вкусы, и какие именно изыски ему по душе.


Луиза улыбнулась. Шевельнула тонкими бровками и поинтересовалась, как мистер Алекс отноститься к Моцарту. Алеша против Моцарта ничего не имел. Мадам отдала указания горничной, и не успел мистер Фазерпатер завершить монолог о тщетности аллюзий Сартра, а за роялем уже сидело белокурое существо, овеянное (впрочем, лишь чуть-чуть овеянное) белоснежным платьем. От мест, которые платье не овеивало, голова сразу начинала кружиться.


Играла Мэри бойко, Попович даже поймал себя на том, что раньше Моцарта как-то недооценивал. Мадам Луиза испарилась, а музыка превратилась в веселую болтовню и прогулку по саду. Среди пальм и рододендронов они упали в охапку шелковых экзотических трав. На разбросанные кудри Мэри прилетали голубые попугайчики и от стонов девушки тихонько пели хрустальные висюльки у маленького зеленого пруда.


Прощались у кактуса. Алеша гладил ее по тонкой спине, растроганно сопел и обещал, что увезет в Москву. Когда он, стряхивая с волос налипшие листочки, вернулся в гостиную, мадам Луиза уже ожидала.


- Et voila, mon cher Alex, votre histoire est presque fini. Ну вот ваша история и приблизилась к финалу, дорогой мой Алекс, - проворковала она по-французки.


- То есть как? Ох и пень ты стоеросовый, Попович! - хлопнул себя по лбу, забыв о всех на свете этикетах, Алеша. Правда, эту фразу он машинально выдал тоже на французском, поэтому мадам на миг задумалась, преводя выражение стоеросовый. Получалось "нижний обрубок дерева, стократно превосходящий размерами самого себя". Но будучи коренной русачкой, Луиза быстро сообразила, о чем речь.


- Итак, Алекс, я знала, что дарования Мэри произведут на вас впечатление. С собой, надеюсь, уехать звали? Если бы не звали, я бы первая сказала, что у вас нет сердца. Ее все зовут в дальние края. Я вам искренне сочувствую. Вы ведь хотели что-то спросить у Мэри, да забыли?


Попович молчал.


- Бедняжка, - ворковала Луиза, - теперь у вас только один выход - послать кого-нибудь в гостиницу за деньгами, ведь все наличные вы уже оставили здесь. И попросить девушку еще раз. Или сэкономить и начистоту поговорить о ваших проблемах со мной. Так чем же могу быть полезна старшему лейтенанту Поповичу А.Л? Не стесняйтесь, выкладывайте, все равно если с Амалией или Нгуен Лю уединитесь, опять за чем пришли позабудете. У меня все девушки - поэтессы своего дела.


- С чего вы взяли, что я какой-то старший лейтенант?


- А вы, Алексей Леонтьевич, после Моцарта, пиджачок в гостиной позабыли. Или там, в потайном внутреннем кармане, не ваше удостоверение?


- Вот жизнь, - крякнул Алеша. - Одно название, что "Этуаль", любовь на лоне перистых облаков, а карманы чистите не хуже, чем в Яме! Да что это я, какая Яма! Сахарница меня обшмонала, наизнанку всю одежду вывернула, а удостоверения не отыскала. А вы, утонченные натуры, квалификацией повыше... Не ожидал от вас, мадам Луиза!


- В Яме вас ободрали, как липку, а мы всего-навсего осторожность проявляем. Нюансы нашей приятной беседы родили во мне смутные подозрения, что вы - слуга царю, отец солдатам. А у меня в "Этуаль" что-то ищете. Я обязана была это проверить. Криминальные войны и оперативные мероприятия - я правильно выразилась? - должны бушевать только за этими стенами. Так что давайте начистоту.


- Признайтесь, вы ведьма, Луиза. По каким таким нюансам беседы вы могли меня раскрыть? По аллюзиям Сартра?


- Да хотя бы и по аллюзиям. В ваших эстетических воззрениях не достает многозначности, болезненности, гнильцы всех современных аристократов и интеллигентов. Цинизм у вас какой-то поверхностный, основ не затрагивает. Когда будете в следующий раз маскироваться, выберите имидж попроще, идеалиста, например, или глубоко верующего, вам больше пойдет.


А если начистоту, я сама с пяти лет ворую и с тринадцати по хазам - у меня на ментов нюх. Недолюбливаю. Атавизм трудного детства. Но лично вы мне симпатичны. И на вопросы ваши поэтому, из чистого каприза, отвечу честно. Или честно откажусь отвечать.


Тут последовала короткая дуэль взглядов, и Попович понял, что Луиза все-таки немножечко ведьма. Играть в таком дурацком положении можно только по ее правилам.


- Луиза, мне нужно попасть в бандитский бордель. Тот, куда ходят калиновские авторитеты. Посоветуйте, как с ними пообщаться, не вызвав подозрений.


- Сожалею, но вот тут я вам не помощница. Я, знаете ли, всю жизнь положила, чтобы окружить себя приличным обществом. Стукачество в нем - дурной тон. Не могу рисковать.


- Ох боже ты мой, какие мы нежные! А как же гений и злодейство - вещи несовместные?


- О каком злодействе речь? Зелень обворовал другого вора, или банк мошеннический кинул, а вы хотите посадить его и получить звезду на погоны и прибавку к пенсии!


Алеша хотел бы разозлиться да хлопнуть дверью погромче, чтоб зеркала посыпались, но вместо этого грустно сказал:


- Если бы банк. Девушка в вашем Калинове пропала. Приезжая. Редкой красы девочка, даже Мэри рядом с ней курица облезлая. Так не хочется, чтобы этой нежной красотой как сардельками на развес торговали.


- Приезжая? А, я догадываюсь, о ком речь. Городок-то маленький. Она прожила в Калинове недели две, каждое утро на Волгу купаться ходила. Блондинка-синеглазка, да?


- Ее раз увидишь - ни с кем не спутаешь. Лена Прекрасная.


- Она не создана для нашей работы, у меня на это глаз.


- Луиза, помогите мне ее найти!


- Стучать я все равно не стану. Дам один совет. Подите-ка вы в дом терпимости "Физиологический комфорт", к Октябрьскому. Он хоть и стал сутенером, но никак не может свою партийно-кегебэшную молодость забыть. Он знает, где бандитский бордель, и если вы представитесь милиционером, да обещаете страшные кары всем преступникам поголовно, адресок и ориентировки на завсегдатаев выдаст в письменном виде. Получит от этого удовольствие. Что ж, прощайте, вам надо спешить, а то эта их богадельня в двенадцать ночи закрывается, то ли на обед, то ли на учет. Или, лучше, до свидания. Спасете вашу девочку - загляните в гости.


- Зачем?


- Мне приятно будет узнать, что у синеглазки все в порядке. И у вас тоже, дорогой Алекс.


***


В одиннадцать вечера администратор предприятия общественного досуга "Физиологический комфорт" Петров услышал настойчивый звонок в дверь.


На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина.


- Здравствуйте. Это "Физиологический комфорт" господина Октябрьского?


- Добро пожаловать, товарищ посетитель. Да, это предприятие общественного досуга образцовой культуры обслуживания "Физиологический комфорт". Я - администратор Петров. Пройдемте. Директора нашего действительно зовут Игорь Юрьевич Октябрьский. Только не господин, а товарищ Октябрьский, - здесь администратор перешел на свистящий шепот, - вы, товарищ, поосторожней с капиталистическим жаргоном. Игорь Юрьевич не любит, - и закончил нормальным голосом, - паспорт, пожалуйста.


- Чего? - изумился Попович - Зачем вам мой паспорт?


- Ну как же, товарищ? - в тоне Петрова читалось явное сочувствие к умственно отсталому клиенту. - Мы же предприятие высокой культуры. Если бы были сохранены традиция социалистического соревнования и вручения переходящих красных знамен, так мы бы стали бессменными победителями, и знамена, все до одного, в нашем красном уголке стояли бы! Ни Яма, ни тем более эта новорусская забегаловка "Этуаль" нам в подметки не годятся! А все почему? Потому что социализм - это учет, как с гениальной прозорливостью отметил Владимир Ильич Ленин. У нас с учетом все в полном ажуре, на должной высоте, и качество постоянно повышается.


- Качество чего? Учета? - вытаращился Попович.


- Качество всего, - поднял палец вверх администратор Петров. - Аккуратности ведения журнала регистрации человеко-посещений. Обновляемости стендов, доводящих результаты медицинского осмотра персонала предприятия до сведения посетителей. Заполняемости Книги Жалоб и Предложений. Регулярности проведения общих собраний коллектива. Наглядности наглядной агитации. Растут показатели социалистических обязательств персонала. Перевыполняемости планов и встречных планов обслуживания посетителей. Ускоряемости развития графика подачи рядовыми работницами рационализаторских предложений...


- Погоди. Мне сказали, тут публичный дом. Пошутили, что ли?


Администратор окаменел лицом.


- Вы, товарищ, выбирайте выражения. Публичный дом - это "Этуаль", а у нас - предприятие высокой культуры.


- А я думал, у вас женщины...


- Да, коллектив женский. Гомосексуализм и лесбиянство - язвы на теле общества, поэтому посетители допускаются только мужского пола, а работницы оформляются только женского. И отличные, между прочим, работницы. Особенное внимание рекомендую обратить на Семенихину. Ударница, золотой работник. Зверь-баба! Ой, извините, сорвалось... Вот прейскурант общий, вот индивидуальные карты работниц с приложенным списком их рационализаторских предложений по улучшению качества полового акта и взятых на этот квартал обязательств. Только учтите, что с двенадцати часов ночи до восьми утра наш тариф оплачивается по коэффициэнту 1,75, как сверхурочная смена. Ознакомьтесь с прейскурантом и приготовьте паспорт. Будем оформлять карту посетителя.


- Петров, скажи мне честно, неужели к вам кто-нибудь ходит?


- Товарищ, я не понимаю! На каком основании вы задаете провокационные вопросы?


Попович печально воззрился на администратора. Хмыкнул и достал из внутреннего кармана пиджака красную книжечку. Здесь бесполезны обаяние, ум, наглость, удача и даже хитрость. Ничем, кроме удостоверения, такие стенки не прошибаются.


- Оперуполномоченный Центрального отдела УБОП города Москвы старший лейтенант Попович. Проводите меня, гражданин Петров, в кабинет к гражданину Октябрьскому. А с вашей ударницей Семенихиной предпочту познакомиться в другой обстановке.


Петров внимательно прочитал текст удостоверения, сличил фотографию с оригиналом и, покорно опустив плечи, повел Поповича по длинному, крашеному зеленой масляной краской коридору. Со стен пялились стенгазеты и стенды наглядной агитации.


Когда за Поповичем закрылась кожаная дверь с надписью "директор", Петров постоял-постоял и обиженно прошептал: "Умник выискался. Неужели к вам кто-нибудь ходит? А чего к нам не ходить? Половые действия всякому совершать хочется! Как уйдет, обязательно загляну к Семенихиной."


***


С информацией господина-товарища Октябрьского Попович чувствовал себя вооруженным не хуже, чем крейсер-ракетоносец. Правда, из той же информации следовало, что идти крейсеру придется по узкому проливу, берега которого утыканы вражескими военными базами, а воды - нашпигованы минами.


Бандитский притон базировался в том самом отеле "У Кота Ученого", откуда утречком Алеша начал свой многотрудный путь. Вот уж поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Стоило почти сутки Казанову изображать! Тут Алеша вспомнил длинные пальчики Мэри и решил, что стоило.


Допускались в этот вертеп только сливки криминалитета, взбитые до максимальной крутости. Чужак мог пройти либо в компании с кем-то из завсегдатаев, либо назвав пароль. Причем пароль меняется ежедневно, точнее, еженощно. Октябрьский пароль знал. Правда, только сегодняшний. "Это вообще чудо, что я его случайно узнал, - клялся он Алеше. - Так что идти нужно или сегодня, или никогда. Учтите, если обман раскроется, непрошеный гость выйдет из "Кота" вперед ногами. Или по частям. Бывали случаи..."


Алеша поднялся в номер, переоделся, прихватил оружие и кое-что из подслушивающей аппаратуры и вновь наполнил бумажник. Набрал номер Ильи - длинные гудки. Вани - то же самое. Придется идти на свой страх и риск, случись что, друзья даже не узнают.


За углом отеля в тревожной ночи ветви старых лип шатром сплетались над щербатым асфальтом. На глухой безоконной стене вздрагивали тени. А вот и железная дверь без опознавательных знаков и дверных ручек. Два метра тротуара перед ней были отделаны импортной брусчаткой. "Откуда у них столько денег при таком умишке? Конспираторы!" - злобно фыркнул Алеша, перекрестился и позвонил условным звонком.


Дверь не заскрипела, отворяясь, а мягко ушла в стену, словно и не было никакой двери. Из темноты возник мужчина в черных очках. Молча смотрел.


- Мерседес - хорошо, АКС - хорошо, а олени - лучше, - чуть охрипшим от волнения голосом произнес Попович.


- Проходите, - бесстрастно пригласил охранник.


"Что ж, Алексей Леонтьевич, тебе, кажется, начинает везти. Внутрь пройду, а там видно будет," - мысленно возликовал Попович.


- Только ПМ оставьте, с оружием не положено.


"Во профессионалы! - молча выкладывая верного табельного друга изумился Алеша. - Если здесь вся охрана такая, как бы и вправду вперед ногами из этого логова не выйти. Зря, дурак, не сказал Муромцу и Иванову, куда иду. Ладно, где наша не пропадала! Пока нигде"


Дверь бесшумно превратилась в одно целое со стеной, и Попович пошел в кромешную тьму коридора. Черная тень корректно двигалась рядом.


Гостевой зал раскрыл свою пасть внезапно, из-за очередного поворота. Черный спутник растаял в черноте коридора, оставив Алешу среди багрового полусвета, шипения базаров за столиками и приятной музыки, которая почему-то казалась похоронной.


Собственно, столиков в зале не было. Места гостей были как бы плодом грешной коллективной любви дивана, стола, театральной ложи и бункера - нечто этакое, удобное, мягкое и компактное, вроде пещеры. Лиц обитателей пещер не разглядеть, только руки с распальцовкой. На эстраде вьется стриптизерша - мулатка с осиной талией и патологической красоты ногами. Изредка белыми нетопырями шмыгают официанты.


Богатырь хозяйским шагом направился в дальний правый угол. Плюхнулся на мягкий диванчик, заказал мартини, крабов и мясо по-сычуаньски.


Но не успел Алеша догрызть второго краба, как появились гости. Невысокий белесый юноша, тонкогубый и бледный, глаза с нехорошим блеском, стрижка ежиком. За спиной маячат двое поздоровее. Алеша узнал его сразу.


- Это что тут за пикник?


- Здравствуй, уважаемый Александр Викторович!


- Да-а? Птюша, он меня знает, я его - нет. Не понял?


Один из сопровождавших бандита покраснел и навис над недоеденными крабами


- Слышь, ты, борода! Ты чей такой умный?


- Уважаемый Александр Викторович, - Попович был невозмутим, как недоеденный краб. - Мы так и продолжим, глядя друг другу в глаза, разговаривать через посредников? Я привез тебе привет от Буля.


Попович играл ва-банк. Виктор Булыгин, для друзей и милиции просто Буль, был московским бандюгой, начальником "крыши" "Белого сияния".


Если сейчас окажется, что в Калинове никто и слыхом не слыхивал ни о каком Буле, то поведение Поповича будет выглядеть как беспрецендентный наезд. Тогда можно венки заказывать.


Зелень улыбнулся.


- Буль? Ну как он там, в первопрестольной?


- У Буля все нормально. Он просил с тобой перетереть одно дело. Кто у вас в Калинове крутится по продаже сантехники?


Дальше разговор складывался все удачнее и удачнее. Попович вдохновенно врал, расписывая мифические успехи Буля на криминальной ниве Москвы, обещал Зелени поделиться будущими прибылями от захвата калиновского рынка сантехники, а в обмен просил только немножечко информации.


И глава комбинатских клюнул. Торговлю унитазами в Калинове контролировала, разумеется, банда Алика. Было очень соблазнительно натравить на конкурентов московскую братву, а самому остаться ни при чем. Тем более, Попович подозрений не вызывал, стиль бандитского базара выдерживал четко.


Зелень обещал познакомить москвича с коньюктурой рынка, свести с нужными людьми.


- Базара нет, братан, - сказал он. - Завтра вечером сюда подгребай.


- А пораньше нельзя? Буль не любит медленной езды.


- С утра на разборку с черными едем. У них девка пропала, Алик нам предъяву кинул.


Еще одна девушка! От этой новости Попович едва не подпрыгнул, и Зелень волнение гостя заметил.


- О-о, Леха, глазки-то у тебя как загорелись. Девками интересуешься или черных не любишь?


- Всех бы перемочил! - а что еще Алеша мог ответить?


- Поезжай с нами, чем штаны в кабаке просиживать, боец ты с виду нехилый. А после разборки и перетрем конкретно наши дела.


Отказ был бы расценен как трусость, да и внедриться поглубже в банду тоже не мешало. Алеша аж просиял лицом:


- Спасибо за доверие, Санила! Какой базар, конечно, еду!


- Ствол есть?


- Обижаешь!


- Тогда в пять утра подходи к гостинице "Калинов мост", будто в натуре прогуливаешься. Мы мимо поедем, тебя подберем.


На том и простились.

## Глава 4

В которой повествуется о многотрудной и опасной жизни бандитов города Калинова

И наступило раннее-раннее утро следующего дня. Над зеркальной речкой Калиной таял нежнейший туман. Золотой солнечный бочок еще не высунулся из-за деревьев, чтобы высушить росу на траве, и капли светились огромными драгоценными камнями. Шевелились вдоль тихоструйного течения водоросли. Старый-престарый Калинов мост в этот ранний час был пуст. Ничто не замутняло утреннюю свежесть, кроме гнусных вонючих механизмов для перевозки мерзких уродов. С высоты птичьего полета, единственной выси, достойной этого чудного утра, четырехколесные гады казались клопами, ползущими по нежному телу земли.


Шесть квадратных тварей подползли к развилке дорог со стороны Лесоразгрызочного района и притихли. Пять длинных металлических коробок подтянулись им навстречу от Богатырской слободы. Спрятавшиеся внутри железок люди считали, что приехали делать важное дело. Называлось оно дико и неграмотно - разборка.


Алладин ибн Сейфуль Дауд сквозь тонированное окно своего вольво брезгливо рассматривал джипы противников, словно стало коров, притулившиеся у обочины.


- Нет у зеленинской братвы вкуса, правда, Коса?


- Ты о чем, Алик?


- Я о том, что как пошла мода на джипы, комбинатские сразу кинулись их покупать. А что такое джип? Угловатая коробка для езды по пересеченной местности. Ни формы, ни удобства. Завтра додумается какой-нибудь паршивый янки комбайны за пятьдесят штук баксов продавать, так зеленинские на комбайнах ездить начнут. Ни ума, ни фантазии.


- Да мне по хрен, на каких тачках эти собаки ездят, - сплюнул Марат, чуждый художественных изысков.


- Невыдержанный ты, Коса. Рано сердишься. Может, это не Бритый твою гурию приватизировал? Зелень на разборку без лишних слов согласился, словно и не боится. А войны не хочет, я чувствую.


- Да мне какое дело, чего он хочет, а чего не хочет! Не расколются, где Натаха, перешмаляю всех и все дела.


- Без команды не стреляй. Вредно для самочувствия. Ну пойдем, что ли.


Алик и Коса вышли из машины, вокруг них сразу образовалось полукольцо охраны. Смуглые кавказцы с устрашающими рожами, автоматы наизготовку. Сам Алик оружие не демонстрировал, а ласково поглаживал поясную бархатную сумочку, с которой, по слухам, не расставался даже в бане.


От стада джипов навстречу группе черных, сохраняя достоинство, подходили комбинатские. Поигрывали пистолетами, некоторые несли помповые ружья наперевес. На левом фланге, стараясь не выделяться, скромно шагал Алеша Попович.


Саша Зелень, остановился в трех шагах от Алика, потыкал лаковым ботинком в лужу.


- Здравствуй, Алик. Слушаю тебя внимательно.


- Здравствуй, Саша. Разве мы с тобой ссорились?


- В последнее время не припомню. А ты что, чем-то недоволен? Кто-то из моих влез в твои дела? Или с территорией что-то не в порядке? Скажи.


- Аллах милостив, твои люди не делают глупостей с территорией. Но Коса пошел на свидание и увидел, что его девушки нет дома...


- А другие девушки не дают Косе то, что он хочет, и теперь я должен за это ответить, да? Не смеши меня, Алик!


Стволы в руках охранников обеих банд чуть приподнялись. Попович внутренне напрягся. Он прекрасно видел, что силы неравны, оружие у черных не в пример мощнее, да и вид посвирепей. Значит, он ввязался в войну на стороне более слабого. Что ж, не впервой.


- Квартиру девочки разнесли плохие люди. Залетных в городе нет. А на месте этого гнилого дела кто-то потерял блокнотик. Бритый, тебе не знакома эта вещь?


- Бритый? - Зелень обидчиво скривил уголок рта. - Бритый, объясни Алику, что у тебя достаточно своих женщин. Правда?


С зеленинской стороны выступил бугай в черной кожаной куртке. Он уставился на записную книжку, пожал плечами и прогудел:


- Ни на каких телок я не наезжал. А блокнот потерял три дня назад. Шарил-шарил - и нету.


Алладин зевнул:


- Саша, ты предлагаешь мне поверить в сказки про совпадения?


- Нет, Алик. Но разборки надо устраивать без спешки. Мне не хочется валить таких хороших брателл, как твои, из-за пустяков. Я уверен, Бритого подставили.


- Кто? Пусть Бритый покажет на этого человека и мы разберемся. Я тоже не хотел бы стрелять в твоих людей, они еще молоды и многого не видели в жизни. Но раз Бритый так неудачно потерял свою книжку, и он твой человек, то на предъяву вы будете отвечать вместе. Или отдай нам Бритого и разойдемся.


Таких непоняток Сеня Бритый снести не мог.


- Ты че, обезьяна?! - он выступил вперед и навис над низкорослым Аликом, как Слон над Моськой. - Ты на кого батоны крошишь? Я - центровой бригадир и за бабами твоих козлов следить не нанимался! Смотри, а то мы ведь и мочить умее...


Закончить свою грозную тираду Сеня не успел. Воздух разорвали выстрелы.


Надо сказать, калиновские бандиты жили своей особой жизнью, непонятной для обывателей. Работа их была не столь трудна, сколь опасна. Главной бедой калиновских бандитов было несоответствие, ярко проявившееся еще в гражданской войне между северными и южными штатами Америки. Несоответствие между мощью огнестрельного оружия и слабостью интеллекта его пользователей. Проще говоря, калиновские бандиты - что черные, что комбинатские - начинали стрелять раньше, чем думать. Они убивали друг друга не от какой-то особой ненависти, а просто таково было их понимание профессии. В мирные дни черные и комбинатские ходили по одним улицам, сидели в одних кабаках, и навещали тех же девочек. Но когда начиналась война, - впрочем, это даже была не война, а непрерывная серия стычек, на серьезную войну ни у Алика, ни у Зеленина сил пока не хватало, - они выхватывали оружие и начинали палить бессмысленно и беспощадно... Каждый месяц группировки теряли десяток-другой человек убитыми.


Генерал Пастырев даже завел специальный журнал с названием "Учет отстрела". В соответствующих графах милиционеры проставляли имя, кличку, дату смерти и принадлежность к группировке. А поскольку типографским способом бланки для таких журналов пока в стране не печатались, под учет отстрела приспособили обыкновенную бухгалтерскую книгу. Листочки в ней уже подходили к концу. Мирные жители к войне бандитов привыкли и если бы вдруг узнали, что в тихом Калинове убит обычный гражданин - удивились бы несказанно. А смерть братков понимали как несчастный случай в цеху.


И теперь этот цех заработал. Алик щелкнул пальцами и проворно упал на землю. Опытный Зеленин, хотя и заранее был в бронежилете, тоже отпрыгнул с линии огня.


Джигиты Алладина ударили из всех стволов раньше, чем зеленинские сняли оружие с предохранителей. Комбинатских ребят можно было понять - уж больно красиво говорил их бригадир Сеня, заслушались малость. Двое зеленинцев упали сразу, остальным, включая раненого в руку Бритого, повезло.


Алеша на полсекунды прикрыл глаза и раскрыл очи внутренние. Он увидел колыхание трав, бескрайний простор под чашей бледных небес. Одесную на вороном коне-звере Илюха, молодой совсем, из-под длани окрестности озирает, не видать ли где Тугарина поганого с войском? Добрыня, тогда еще никакой не подполковник, тянет меч богатырский из ножен... В общем, кто не видел картины "Три богатыря", посмотрите. Там все дословно изображено.


Алеша соскочил с коня, легко выпрыгнул за рамки видения и кинулся на супротивников. Пули его тревожили не больше, чем мухи. Схватив за ноги ближайшего бандита, он начал выполнять классический прием богатырской схватки: "Как махнет он налево - там улица, а направо - там переулочек, поворотится - там площадь широкая." Через полминуты на поле боя раздались крики "Алла!", "Шайтан!", "Вот билят!" и сила басурманская стала отступать, огрызаясь короткими очередями, повскакивала в машины и была такова. Алеша напоследок спихнул в реку красный джип, на котором его сюда привезли, успокоился и вернулся в свое современное обличье.


Зеленинские ошеломленно молчали. Они не видели алешиных сияющих доспехов. Им просто казалось, что новый браток непонятным способом разогнал черных, потом за каким-то хреном утопил хорошую тачку и присел на бережку.


Первым опомнился циничный, привыкший ко всему Зелень.


- Чего припухли? - рявкнул он на своих. - По тачкам и ждать меня, я с братухой перебазарю. Не видите - человек в трансе после такой крутизны!


Саша, перешагивая бездыханные тела, подошел к Поповичу и уважительно присел рядом. Богатырь задумчиво глядел на воды речки Калины.


- Ну ты крут, Леха. Спецназ?


- Борьба племени кураре. Концентрация всех сил организма.


- А-а, кураре. Читал где-то. А машину зачем утопил?


- Для выброса остаточной энергии. Да ты не переживай, Сань, езжай в город, я тоже часикам к двум подъеду. А джип краном можно вытащить, у меня тут на стройбазе знакомые. Достанем, воду выльем - будет как новенький. На нем и подъеду.


- Слышь, Лех, не хочешь из Москвы в Калинов переехать? У нас воздух чистый, природа... Обучил бы братву своему кураре, мы бы тут всех имели, как хотели.


- Не выйдет, Сань. Я с Булем серьезно повязан - он меня не отпустит. Да и кураре десять лет минимум заниматься надо, а у твоих бойцов какая средняя продолжительность жизни в бригаде? Два года?


- Обижаешь, братан, некоторые по четыре с половиной выдерживают. Ты во сколько будешь?


- К двум. В кабаке давай, какой поприличней.


- "У Кота".


- Он и днем работает?


- Для меня работает.


- Хорошо, там и обсудим дела сантехнические. Кстати, объясни хоть, за какую девку я сегодня воевал?


- Подруга бригадира черных Марата Косы Натаха Рыжова. Рыжая такая здоровенная шмара, ничего в ней интересного нет. Говорят, квартиру ее разгромили, а когда Коса приехал, он вместо своей девки нашел брошенную записную книжку моего бригадира Сени Бритого. Явная подстава. И я даже знаю, кто этот хипеж затеял.


- И кто?


- Сам Алик и затеял. Наш промысел чистый - комбинат, банки... ну, в общем, тебе это неинтересно. А грязные дела, вроде рынков, борделей, наркотиков черные держат. Ладно бы только в Калинове, так они еще и в зарубежье - то ли ближнее, то ли дальнее, кто их теперь разберет, эти зарубежья - девок продают. В карты на них играют.


Увидев, как слегка напряглись расслабленные кулаки Поповича, Зелень понял, что попал в десяточку, гость любопытствует. А Саше очень хотелось предстать перед Поповичем не гнусным беспредельщиком, а солидным теневым дельцом. Надо было опускать престиж конкурентов, а самому рядиться в белые одежды. Мало ли перед кем такой крутой в Москве словечко замолвит.


И Зелень разлился соловьем. Он врал, как Мюнхаузен. Рассказывал о подвалах Алладина, где томятся целые гаремы девушек. Повествовал о набегах черных на соседние регионы, откуда они везли в Калинов живой товар. Намекал о подпольном рынке торговли женщинами. Описывал дикие оргии Алика и его подручных.


Выдохшись, Зелень спросил:


- А теперь скажи, Леха, кто Натаху похитил - эти маньяки или мы? У меня любой браток трахается максимум раз в месяц, есть дела поважней.


- Алик и похитил. Чтобы на тебя наехать.


- Молодец, братан! Сечешь масть!


Зелень и Попович пожали друг другу руки и колонна джипов упылила в сторону Лесоразгрызочного района.


Алеша понимал, что Зелень врет. Но точно не знал, в каком именно месте. Сутки общения с криминальным подпольем Калинова не прибавили ясности - нужно было проверять на вшивость и самого Зеленина, и Бритого, и Алика, и еще какого-то Зураба.


Вздохнув, Алеша полез в воду вытаскивать джип - не хватало еще, чтобы кто увидел, как он это делает без всякого подъемного крана.


* * *


В это время Бритый, поскуливая, баюкал раненую руку, а Зеленин проводил с ним воспитательную работу, тщетно надеясь, что может хоть боль подействует на бригадира, как условный сигнал на собаку Павлова, и в дальнейшем Бритый будет осторожнее.


- Мочить, мочить! Ты другие слова знаешь? На разборку собирались, пехота! У нас два калаша, у черных двенадцать! Если бы не этот залетный москвич, кровью бы умылись! Ладно, в этот раз повезло. Но ты пойми - Леха в Калинове на гастролях, не сегодня-завтра свалит в столицу. А вот Алик после сегодняшнего устроит нам разборки по полной программе. Думаешь, папа Артем скажет спасибо?


- И чего теперь? Может, одного Косу замочить? - робко предложил Бритый.


- О-о, бляха! Не надо!!! Ты лучше вспомни, когда книжку потерял?


- Не помню.


- Попробуй еще раз!


- Саня, больно же, блин, мозги плавятся, - застонал бригадир и сделал вид, что собирается в обморок. - Честно не могу.


- Ладно, вечером поговорим, - смилостивился Зелень и махнул водителю: - Птюша, рули в больницу.

## Глава 5

В которой Бритый вспоминает, где он забыл записную книжку, а Иванов ищет в Волге труп Поповича

В следующие сутки дело о пропавших девушках не сдвинулось ни на йоту. Попович вытащил джип из калиновских вод, засел с Зелениным в "Коте", к концу дня напился как свинья, проиграл в рулетку пятьсот долларов и последнее, что он помнил, была нежная грудь гостиничной дежурной Танечки.


Иванов сделался очень грустен - он прочел накопанные Кощеем Стальевичем Бессмертным материалы, а ближе к вечеру ходил на почтамт, где два с половиной часа говорил с Москвой. Увы, информация Тростинкина подтвердилась - студентку Прекрасную знали и в "Московском комсомольце", и в "Коммерсанте" и еще в паре крупных изданий. Печаталась Елена под разными псевдонимами и специализировалась на раскрутке криминальных историй из того сектора экономики, который уважительно называют реальным. Обычно хвостик этой истории Елене Прекрасной удавалось ухватить в Москве, а за головой приходилось выезжать в тот регион, где располагалось нужное ей предприятие, и уже на месте проводить журналистское расследование.


Родители и муж думали - девушка собирает фольклор, а Лена тем временем подвергала свою жизнь опасности. Похоже, с "Реалконом" у нее вышла неудача.


Муромец нагло пренебрег визитом к генералу Пастыреву и отправился на вторую уже встречу к Варваре Рыжовой. С первой встречи он пришел чрезвычайно довольный, однако сказал, что с гостиничной администраторшей нужно еще плотно поработать. Видимо, этим он и занимался последние двенадцать часов.


И лишь калиновские бандиты жили своей напряженной жизнью. Поэтому, за неимением лучшего, придется продолжить рассказ о них.


Тем более Сеня Бритый вспомнил, где и когда он потерял записную книжку! Правда, без наводящих вопросов Зелени он бы не справился, но важен результат.


- Во вторник она пропала!


- Ой, не перепутай, Сеня! - покачал головой Зеленин. - Отвечаешь за базар? Вторник?


- Отвечаю, вторник. Я ее еще искал...


- Теперь напряги мозги, если они у тебя есть. Вспоминай, где, у кого ты был между тем временем, когда последний раз видел книжку и когда искать ее начал!


- Щас... О, вспомнил! В кабаке.


- Бухал?


- Не, я только из качалки вылез.


- Книжку в кабаке вынимал?


- Не сбивай, Зелень, я что, реактивный, с такой скоростью думать? Короче, в кабаке забыть не мог. Потом в банк мотался, как ты велел. Там тоже не забывал.


- В транспорте не ездил? Может, щипачи тебя обули?


- Я что, трахнутый - в транспорте давиться? Тачка же на ходу. В мэрию ездил, к Вове. А потом сразу и стал книжку искать!


- В мэрию к Вове... Это к Аверину, что ли? Странно, конечно, но в нашем деле всякое может быть. Вот что, Бритый. Завтра с утра дуй в мэрию и поговори с ним. Сперва по-тихому разведи - забывал ли я, мол, тут книжечку? Если врубишься, что Вова темнит, можешь накатить ему по рогам разок-другой.


- Накатить - это можно, - согласился Сеня.


- Короче, брал Аверин книжку или нет, - окончательно решил Зеленин, - все одно, сдадим его Алику и будем жить без разборок, долго и счастливо. Только до кондиции нужной его доведи. Понял?


Оставшись один, Александр Зеленин позвонил Алладину ибн Сейфуль Дауду.


После короткой - всего минут в двадцать пять - матерной перепалки им удалось найти компромисс. Тот и другой понимали, что мочить друг друга - удел рядовых боевиков, а главарям надо договариваться. Ворон ворону глаз не выклюет. Саша поклялся сдать похитителей Наташки Рыжовой. В ответ Алик обещал не развязывать большую войну.


* * *


Если рассказывать честно, то Бритый здорово обиделся. Он искренне полагал, что негоже серьезному бугру вести себя так, как повел себя Саша Зелень.


Подумаешь, потерял вшивую книжку, а какая-то падла подкинула ее в квартиру пропавшей девки. Ни книжка, ни тем более девка, на взгляд Сени, особой ценности не представляли. А Зелень, вместо того, чтобы вступиться за своего бойца, ходит на цырлах перед жирным Аликом, разве что хвостом не виляет, а ему, центровому братану Сене Бритому, который железный рубль двумя пальцами гнет, предлагает поискать, кто у Косы телку увел! Чурок этих давно гнать пора и самим рынок держать, а не с бумажками возиться!


Сеня Бритый накручивал нервы всю дорогу до мэрии, злость поднималась в нем, как кофе в джезве, и ее необходимо было выплеснуть. В кабинет Вовы бандит вошел красный, как помидор. Пистолет в машине оставлять не стал. Прикрыл только поплотнее тяжелую дверь, чтобы лучше разговаривалось.


Советник мэра по вопросам безопасности Владимир Аверин был один. Работал - пересчитывал на калькуляторе какие-то цифирьки и остро заточенным карандашом вписывал их в таблицу. "Если это безопасность, то я китайский император," - мысленно фыркнул Бритый и оказался прав, безопасность в команде мэра была поставлена из рук вон плохо.


При виде разъяренного Сени советник перевернул лист бумаги текстом вниз, привстал и дружелюбно протянул руку.


- Здорово, Вован.


- Здравствуй, Сеня. Зачем пришел?


- Слышь, я у тебя позавчера книжку не оставлял?


- Какую книжку, Сеня? - пожал плечами советник.


- Льва Толстого, бляха, "Войну и мир"! Записную, конечно, кожаную!


- Сеня, нервный ты какой сегодня. Материшься зачем-то. Не оставлял ты у меня никакой книжки.


Неиспорченное интеллектом дитя природы, Бритый соображал туго, зато хорошо чувствовал настроение собеседника. Даже гнев, застивший глаза, не помешал ему заметить, что Вова как-то слишком напрягся и глазки у него блуждают, прячутся.


Бритый решил переходить в наступление. Он придвинулся ближе, уперся массивными кулаками в стол и процедил:


- Ответишь за базар?


Советник нервно глянул на дверь. Та безмолвствовала. В кабинете можно было орать в полный голос, наружу не проникало ни звука - окна закрывали толстые портьеры, выход - обитая кожей дверь, а стены между кабинетами были метровой толщины. Не мэрия, а цитадель, словно советский архитектор готовился защитить здание от штурма. Да, после войны такое строили...


Вове Аверину стало не по себе.


- Слушай, Сеня, что за наезды? Если по делу пришел, излагай, а если...


Завершить ему отповедь не удалось. Здоровой рукой Бритый хапнул Вову через стол за грудки, сминая в пятерне в один ком галстук, ворот рубахи и лацканы щегольского пиджака, и от души встряхнул советником в воздухе. Не потрудившись поставить Вову на место, качок загремел:


- Я тебя насквозь вижу! Колись по-хорошему, куда телку дел?!


- Ты что, Сеня?! Какую книжку, какую телку? Вали, пока я охрану не вызвал!


- Охра-ану?!! Да я тебя зарою с охраной в одной куче! Слушай, не хочу руки марать, но если ты не объяснишь при братве, что за ерунда произошла с этой книжкой и с этой телкой, можешь гроб заказывать. Через два часа чтоб был в кабаке "Родные березки", считай, я тебе стрелку забил. А я на память захвачу чего-нибудь, чтоб тебе вспоминалось шустрее.


Тут Бритый. Швырнув Вову на пол и перескочив через стол, полез советнику за пазуху, выдрал паспорт и кучу визиток, и сунул к себе в карман. Пошарил глазами и наугад цапнул со стола серо-зеленую кожаную папку.


Советник мэра тут же стал белее мелованной бумаги. Он рванул дверцу сейфа и крикнул уходящему бандиту петушиным от страха голосом:


- Идиот, козел, верни папку! Ты за эти документы ответишь своей башкой дурацкой!


Бритый с тяжелой грацией танка развернулся на сто восемьдесят градусов. Хмуро поглядел на направленный в его широкую грудь дрожащей вовиной рукой пистолет.


- Какой базар. Погорячился, извини.


Не спеша, вернулся и положил папку на стол. Потом молниеносным движением вывернул Вове кисть, ловко подхватил даже не долетевшее до стола оружие и со всей дури врезал рукояткой по ухоженному чиновничьему лбу. Из-под стола советник больше голоса не подавал.


Бритый заглянул вниз и удовлетворенно констатировал:


- Живой, сука. За козла попозже ответишь. Хорошая папочка, раз за пушку хватался. Вот и будет обмен валюты - ты мне телочку, я тебе папочку. Ствол клевый, пригодится.


Обтер кровь с черной рукояти "беретты", сунул ее в карман, а папку за пазуху, и спокойно удалился.


Очнувшись, Вова первым делом схватился за телефон. Кровь, заливавшая лицо, мешала набирать номер, но советник мэра помнил его наизусть. Пока в трубке слышались длинные гудки вызова, Вова скрипел зубами от нетерпения, а едва на том конце сняли трубку, простонал:


- Артур, сию минуту приезжай.


* * *


Обладая многими несовершенствами и пороками, Бритый был натурой по-своему тонкой и чувствительной. Множество неосознанных растительных желаний определяли образ его жизни в свободное от обязанностей костолома время. Бритый, например, очень любил нежиться на солнышке. Ненавидел комаров. Не ел бутербродов, зато не мог пройти мимо продавца пирожков без того, чтоб не сожрать штук семь. А еще Бритый не выносил полумрака - от тусклого света Сеню мучила головная боль.


Это его и погубило.


Оставив козла Вову приходить в сознание, Бритый тут же созвонился с Зелениным и доложил о намечающихся переговорах в "Родных березках". "Березки" Бритый выбирал в запале, ляпнув первое пришедшее в голову название. Кормили там дорого, обильно и жирно, а в зале, перегруженном позолотой и лепниной, клубилась сумеречная жара. Поэтому Бритый решил не торчать внутри ресторана, поджидая братву и обреченного козла Вову, а прийти минута в минуту к назначенной стрелке. В ожидании часа "икс" он собирался тяпнуть пивка на залитой солнцем скамеечке.


...Смяв в кулаке третью банку "Амстердама", Бритый глянул на часы и прямиком через газоны направился к "Родным березкам". Напротив входа в ресторан уже стояли зеленинский мерс и джипы Птюши и Каленого. Бизон еще не подъехал. Других машин поблизости не было, и Бритый успел еще подумать, что если козел Вова опоздает больше, чем на пять минут, то надо бы ему башку отвинтить...


С этой-то негуманной мыслью, застрявшей в треснувшей голове, Сеня Бритый и предстал перед судьями потустороннего мира, и скорее всего, они его за сие зверство не одобрили.


У тела Бритого резко притормозила черная ауди, железная убийца. Из машины табакерочным чертиком выскочил невысокий плотненький блондин и бросился к пострадавшему. Вернее, со стороны могло показаться, что к пострадавшему. А на самом деле - к папке, валявшейся подле трупа.


Тут завизжала прохожая тетка, старичок в кепке снялся с лавочки и резво потрусил к телефонной будке, дабы сообщить куда следует. А из "Родных березок" уже выскакивали люди Зеленина. Блондин протянул было руку к папке, но вместо того, чтобы схватить документ, дернулся, прыгнул вбок и, петляя как заяц, рванул к своей машине. Видимо, он понял, что между папкой и своей молодой жизнью стоит все таки выбрать последнее. Первая пуля чиркнула по асфальту, вторая и третья свистнули над головой, но верткий любитель зеленых папок успел ввалиться в открытую дверцу "ауди" и дать по газам.


Птюша уже бежал к машине, матерясь и размахивая пистолетом. Каленый стоял в дверях ресторана и картинно, на манер американских полицейских, расставив длинные ноги, пытался сделать из черной ауди решето. Но либо сегодня фортуна благоволила к светловолосому толстячку и второму пассажиру - до икоты перепуганному молодому человеку с заклеенным пластырем лбом, либо вакантных мест в аду не было. Машина рванула с места и исчезла в переулке, из которого только что возникла.


Послышались вопли далеких милицейских сирен. Из "Родных березок" вышел Зелень, за ним следовал его новый московский друг Леша. Зеленин валкой походочкой подошел к останкам Бритого, подобрал папку и, смахнув с нее несколько красных капель, скомандовал: "Птюша, Каленый, по тачкам. Не хера здесь больше ловить."


Через сорок секунд автостоянка опустела.


* * *


Рассвет заглянул в сводчатое окошечко кельи ╧ 47 общежития Калиновского УВД. Розовому взгляду солнышка предстал спящий на полу старший лейтенант Иванов. Столы, стулья, диван, подоконник и оставшаяся часть пола были завалены доносами Кощея Стальевича. В руке Иванов сжимал исчирканный блокнот. Губы его сонно шептали что-то про реструктуризацию схемы погашения долгов по амортизации основных фондов с привлечением инсайдеров через андеррайтеры.


Внезапно под окном раздался нарастающий шум моторов, визг тормозов на виражах и удар врезавшейся во что-то со всей дури машины.


Авария или погоня!


Иван вскочил, отыскал ПМ, рванул раму и высунулся наружу. Широкий и абсолютно пустой - все-таки раннее утро - проспект вел вдаль, к Волге. У самого моста два джипа, виляя от скорости, стремительно уменьшались в размерах. Они гнали красную иномарку, издали и не разобрать, какую. Из одного джипа высунулся человек и хотел стрелять, но встречный ветер помешал.


Стоны и мат заставили Ваню поглядеть вниз. Ах, вот что тут гремело! Еще один чероки, видно, из той же компании, стоял под самым окном, косо воткнувшись в фонарный столб. Двое мужиков оттаскивали подальше от искореженного автомобиля раненого. Худощавый белобрысый парень морщился, стонал и матерно командовал спасителями. Александр Зеленин, собственной персоной - удивился Иванов.


Сердце старшего лейтенанта заныло. Если Саша Зелень ни свет не заря несется на джипе, не видя столбов, то, скорее всего, здесь точно не обошлось либо без Поповича, либо без Муромца. Кто-то из них сейчас отчаянно давит на газ той самой красной машины, пытаясь оторваться от погони! Ах, елки, что же делать?


Ваня глянул в сторону моста и схватился за голову, больно тюкнув по виску рукояткой пистолета. Обстановка на поле боя резко изменилась. Навстречу красной машине с той стороны моста выскочили еще два джипа. Из обоих стреляли. Издали Ване казалось, что он видит не финал кровавой трагедии, а игру вроде шашек - четыре черные фишки зажали красную. Сейчас ее снимут с асфальтовой доски жизни и уберут в коробочку. А кругом тишайшее утро, пар поднимается от реки, цветы раскрываются с косогоров навстречу встающему солнцу. Пистолет на таком расстоянии не достанет... Добежать не успеть. Звонить в милицию еще смешнее.


Красная тачка лихо развернулась, ее занесло, поставило поперек движения, и ее водитель начал показывать характер. Он дал по газам, машина прыгнула, как печенье разломив перила моста, и полетела в реку.


Из джипа повыскакивали люди, замахали руками и заспорили. Ваня бросил пялиться на всю эту суматоху, выпрыгнул из окна, перемахнул через кусты, вывернул на шоссе и понесся как на стометровке, хотя до моста было с километр.


Иванов кубарем скатился по крутому бережку и щучкой нырнул. Холоднющая утренняя вода обожгла, дыхание остановилось, но Иванов этого даже не заметил. Может там, на вязком дне, среди водорослей и ржавых консервных банок, лежит кто-то из друзей? Легкие его полны воды, сердце вот-вот остановиться, быстрей, Ваня!


Красная машина как чуяла - утопла не в центре фарватера, а ближе к отмели. Иванов, побороздив реку не хуже торпедного катера и нырнув разика четыре, отыскал ее. Водителя в салоне не было, но между кресел удалось нащупать пистолет. Только теперь Ваня вспомнил, что в правой руке все еще сжимает собственный - так разволновался, что от самой гостиницы несся, размахивая макаровым, и плавал и нырял с ним.


От нехватки воздуха разламывалась голова и старший лейтенант спешно всплыл. Яркое солнце сверкнуло на вороненой стали ваниной находки и он чуть не взвыл. Сомнений не было - найденное оружие принадлежало капитану Алексею Поповичу, вот и царапина на рукоятке! А сам Леша или уже его труп, где-то там, внизу в безвоздушной илистой тьме!


Иванов втянул чудовищную порцию кислорода и совсем было собрался на погружение, как вдруг услышал тихий тройной свист. Запасенный воздух вырвался из старшего лейтенанта. Свист повторился, и был он тем самым, условным, не на одном десятке заданий проверенным! Ваня отчаянно вертел головой, молотя по воде обоими пистолетами (а как на плаву держаться прикажете?) но река и берег выглядели необитаемыми. "Глюки! От переживаний и нехватки вохдуха!" - решил он и вновь приготовился нырять.


- Старшой, кончай воду мутить. Тут я, - из прибрежной осоки высунулась бледная физиономия Поповича. - Греби сюда, да не шуми, может, они засаду оставили. Чего ты там шаришь?


- Труп ищу, Алексей Леонтьевич! - громко прошептал Иванов.


- Чей труп?


- Ваш!


- За оперативность спасибо, товарищ старший лейтенант, но ваша операция провалена. Моего трупа на дне нету. И в ближайшее время не будет.


Иванов, глотая волжскую воду, разбавленную слезами радости, поплыл к берегу стилем ускоренный кроль, по-русски, саженками.


* * *


Мокрые, расхристанные Иванов и Попович прокрались под носом у спавшего вахтера и буквально упали на пол кельи. Щеку Поповича пересекала багровая царапина, на скуле наливался синяк. По этой причине за водкой пошел Ваня.


Но водки в столь ранний час не оказалось, круглосуточные ларьки поблизости от общежития УВД еще не завелись, и единственное, что удалось раздобыть - бутылку "Калинова-на-спирту". Алешу обклеили пластырем, Ваня освободил желудок от пяти литров мутной волжской воды, приняли по сто пятьдесят грамм, согрелись, пистолеты разобрали, насухо вытерли и смазали.


Затем Алеше пришлось рассказывать, как он провел эти три дня и почему за ним гнался Зеленин. (А гнался, кстати, потому, что нежная гостиничная дежурная Танечка, с которой Алеша проводил ночи в "Коте Ученом", оказалась не в меру любопытной девушкой) Да что там любопытная - просто Мата Хари какая-то! Усыпила милицейскую бдительность и перерыла все вещи Поповича, а, опознав в нем засланного казачка, тут же доложила зеленинской братве. Счастье еще, что Поповичу удалось выкрутиться из ситуации. При этом "Коту Ученому" были причинены серьезные разрушения, а храброму богатырскому сердцу - так, легкие царапины. Вот и доверяй после этого женщинам... - такой фразой завершил Алеша свой рассказ.)


В целом картина получалась странная. Допустим, Елену Прекрасную похитил Зеленин, опасаясь журналистского расследования на КЛМ. Допустим, что и Алик мог приложить руку к ее исчезновению, желая продать в гарем. Но Наташка Рыжова! Кто ее-то украл? Точно не Зеленин, которому не нужны лишние разборки, и не Алладин - сам у себя, что ли?


А ведь эти исчезновения наверняка связаны между собой. Когда с интервалом в несколько дней пропадают две девушки, то глупо, знаете ли, верить в случайные совпадения. И в маньяка тоже - такого извращенца, который вначале уговорил бы Прекрасную собственноручно выписаться из гостиницы и уехать с ним в неизвестном направлении, а потом штурмом вытащил Рыжову из ее квартиры, да еще подбросив туда записную книжку Бритого - еще поискать. Маньяк будет караулить свою добычу на темной дорожке, а не врываться в дом, да еще наводить подозрения на бандитов. Нет, тут действовал человек здравомыслящий, можно сказать, профессионал. Скорее всего, даже наемный.


Но кому могли понадобится две незнакомые между собой, абсолютно разные девушки - интеллигентная честолюбивая журналистка и буфетчица (Рыжова ударно трудилась в привокзальной забегаловке), подруга бандита Косы? Худенькая блондинка и здоровенная рыжеволосая секс-бомба?


Очевидно, существовала какая-то третья сила, и вот уж у нее-то были свои планы. Но что за третья сила в Калинове? Иванов и Попович этого не знали. Правда, Илья пока не сказал свое веское слово. Оставалось дожидаться Муромца и на всякий случай еще разок просмотреть бумаги Кощея.


...Иванов и Попович ползали по келье ╧ 147, копались в завалах бумаг и перебрасывались отрывистыми терминами. Хорошо, что Муромец все не шел - он бы таких слов не вынес.


- Эмиссия акций, Алексей Леонтьевич?


- Похоже, Ваня. Сперва пиар, потом провокационная игра на понижение через подставных брокеров и настоящих дилеров и инжекторная корреляция маржи.


- И кто сколько на этом огреб?


- Красников - шесть с половиной процентов от стоимости оборотных активов трех предприятий-банкротов в пересчете на курс акций, само собой в валюте, конвертированной через у-е туда и назад. В оффшорку и обратно. Тебе бы столько на всю жизнь хватило.


- Как же ему, собаке, удалось?


- В андеррайтере на него работали, купил он в нем кого-то.


- А-а, ну если в андеррайтере...


И снова молчание и шелест бумаг. К исходу третьего часа работы Попович прервал чтение, повел могучими плечами и изрек:


- Компромата Кощеюшка накопал на зависть целому ЦРУ, да только без толку. Не сечет господин Бессмертный в рыночной экономике, только крайности и понимает. Либо разбойничьи налеты на Русь, либо плановое народное хозяйство - третьего ему не дано. Сгребает всю информацию в одну кучу и рад. Выглядит эффектно, а если разобраться - пшик. Главный фигурант здесь Красников - ну просто самородок рыночной экономики. Славинский тоже в это дело втянется, я просто чувствую. Тоже станет воровать эшелонами. Только на кой ляд нам Славинский и Красников, если ищем кого-то нового, а не этих старых коррупционеров?


- Не скажите, Илья Леонтьевич. Предположим, что мы...


Досказать, что он хочет предположить, Ваня не успел - в келью, шумно отдуваясь, ввалился Илья Муромец. Щеки его цвели подозрительным румянцем. Богатырь сомнабулическим жестом смахнул с дивана бумаги и блаженно вытянулся во весь свой немалый рост.


- Если бы я не знал твоего здоровья, Владимирыч, я бы подумал, что ты напился.


- Да ладно, Леха, не подкалывай. Очень правильно ты, Ваня, сделал, что не сам остался у Варвары, а меня послал. Гром-баба, меня-то чуть не задушила, а уж тебя и с косточками слопала бы! Как пошевелится - аж весь дом ходуном!


- Ах, вон оно в чем дело, - ухмыльнулся Попович, - приятное с полезным совмещаешь, Владимирыч?


- Ты зубы-то не скаль, хохмилка. Хорошо смеется тот, кто боле других знает. А я как раз от Варвары-голубушки не пустой пришел, а с полным коробом информации о нашей девушке. Как, значит, вошел я в горницу-то, а там стол - фу-ты ну-ты, чуть не скатерть-самобранка. Хозяюшка разодета как картинка, на роже полпуда косметики, сразу видно, важного гостя, меня, то есть, ждала как полагается - все глазыньки проглядела, все жданки поела...


- Илья Владимирович, не тяните! Что вы узнали? Откуда у Рыжовой рюкзачок?


- Владимирыч, не на завалинке. Подробности своих амуров после доложишь.


- Эх ребята, какие вы торопливые и как это?.. прозаичные. Никакой романтики, одно слово менты! Ладно, Вань, не сверкай глазами, перехожу к сути. Потому как с Варварой у нас получились полные любовь и согласие, она рассказала все, что знала. Надеется, что дочку ее отыщу, доверяет, да и... как мужик я ей неплох показался, х-м-м... тоже дело не последнее.


- Илюха!!


- А ты вообще молчи, Леонтьич.


- Ни с каким брюнетом Прекрасная не уезжала. Жила в гостинице до двадцатого июня. Поздно вечером этого дня - Елена как раз из Ведьминых прудов вернулась - в гостиницу пришли двое мужчин. Заявили, что они из ФСБ. Эти фээсбэшники студентку арестовали и увезли на черном автомобиле марки "ауди" в сторону заволжского леса, как успела заметить моя любопытная Варвара. Так спешили, что даже вещи собрать не дали - рюкзачок и еще кое-что у Варвары осталось, баба она хозяйственная, да и жадюга не из последних. Что интересно - напоследок эти фээсбэшники предупредили Варвару, чтоб не болтала, и дали денег, двадцать тысяч. Велели врать про добровольный отъезд Прекрасной и про брюнета, что вещи помогал нести. Она и врала, пока собственная дочка не пропала. А теперь ей уж все равно...


Сдается мне, это не фээсбэшники. Пугать-то чекисты любят, а вот насчет денег уже ненатурально. У конторы снегу зимой не выпросишь, не то что взятку за молчание! И не бандиты - те покрасоваться любят своей крутостью, от веку не было, чтоб братва службой безопасности представлялась, они и так хозяева жизни. Похоже, работали государевы люди местного разлива.


- А номер, Илья Владимирович, номер машины Рыжова не запомнила?


- Номер нам без надобности. Я не все время у Варвары на перинах валялся. Зашел в ГИБДД и навел справки. Черных "ауди" в Калинове всего две. Одна принадлежит Владимиру Александровичу Аверину, вторая Артуру Викторовичу Смольякову. И работают они - держись за стулья, ребята - советниками здешнего мэра!


Попович от полноты чувств саданул кулаком по колену и гаркнул:


- Молодец, Илья! Честное богатырское, целый месяц не буду тебя дубиной муромской называть! Вот она, третья сила - мэр. Пора потрясти за хвост господина Славинского на предмет выяснения маршрутов, по которым катаются на черных "ауди" его советники. Знаете, как мэра зовут?


- Хомяк, - расплылся в улыбке Иванов.


- Вот именно. Поэтому имей в виду, "потрясти за хвост" Славинского будет не так просто - велик ли хвост у хомяка.


- Да, тяжел шелом передового дружинника. Ладно, Славинского беру на себя. Только я еще кой о чем поговорить хотел.


- Неуж еще факты?


- Нет, Леонтьич, не факты, догадки только. Но ты меня поймешь как сказочный персонаж сказочного персонажа, а Ване растолкуем. Не перебивай только, тут дело тонкое, как бы с мысли не сбиться. У тебя сейчас сердце на мэра разгорелось, мысли все о том, как его прижать половчее, чтоб заговорил. Дело хорошее, но и меня послушай.


Соображения, высказанные капитаном Муромцем по поводу сущности и последствий сказочных явлений, обнаруженных им во время похода в Ведьмины пруды


- Я в ГИБДД, пока данных по "ауди" ждал, изучил карту автодорог Калинова и окрестностей. Похитители везли Елену по шоссе, идущем в сторону заволжских лесов. Никуда боле по нему не уедешь, так тут дороги бестолково построены. Захоти они ее в городе прятать - развернулись бы возле гостиницы, Варвара бы увидела. Выходит, в лес девицу повезли.


- В лес? Зачем это?


- Пока не знаю. Но потом пошел я в Ведьмины Пруды, ту деревню, в которую наша девушка последней посетила на предмет фольклора. Ничего интересного я там не узнал, только дату подтвердил. А обратно шел - залюбовался. Леса здесь старозаветные, дивные. От дороги до опушки, почитай, целая верста, солнце так и палит, а запах болот да омутов все равно доносится. Ох, Алешка, заскорузли мы в этой каменной Москве, отвыкли от настоящей природы! Ели вековые, черные аж, дубы в пять обхватов. На земле мох да палые листья с хвоей, чуть не в две сажени слой. И тишина...


У родничка остановился я воды испить, гляжу - мать честная, курица лесная - след семипалый, махонький такой, но свежий. Леший, Леха, вот те крест! Трех дней не прошло, как он у того родника бороду мочил.


- Илья Владимирович, проходили же в школе милиции по практической мифографии, что лешие вымерли лет сто пятьдесят назад! - удивился Иванов.- Я еще незачет схлопотал за них.


- Помолчи, Ваня, не сепети, - непривычно тихо и серьезно откликнулся Попович. - Сказывай дальше, Илья Владимирыч, что тебе примерещилось?


Илья шумно вздохнул.


- Да ничего боле, Алеша. А только если в здешних лесах лешие не вывелись, значит, и Норка-зверь водится. И Коза о семи глазах где-нибудь схоронилась, и ведьмаки. Ей-пра не удивлюсь, если в чащобе поглубже у птицы Моголь гнездо!


- Ну это ты загнул Илья, в ведро три кадушки налить хочешь! Эк куда хватил - птица Моголь!


- Согласен, увлекся, птицы Моголь и духу нет, наверное, на белом свете, здорова она для современного мира. Но все остальное здесь, в калиновских чащобах, как и тыщу лет назад осталось. Я такие вещи чую, Алеша, и ты тоже. Сам в лес сходи, глянь. Сказочный лес, непростой, Лукоморье. А где сказки - там и криминал.


- Ничего подобного, - запротестовал Иванов. - Сказки - это разумное, доброе, вечное! Какой криминал? В них народная душа воплотилась, смекалка и юмор, их детям на ночь рассказывают!


Илья расхохотался, словно Перун-громовержец, и ласково улыбнулся заглянувшему на шум соседу-лейтенанту. Соседа вынесло за дверь как щепку.


- Скажите мне, умники, без чего невозможно соблюдение законности и правопорядка?


- Армия нужна, милиция ...


- Тебе, Ваня, с такими мыслями надо было не ментом в демократической стране быть, а баскаком в Золотой Орде! Ежели только на оружных людей надеяться, прав всегда будет тот, у кого мышца крепче! И главным поставят кого-нибудь вроде Идолища. Помнишь, Леш? Голова с пивной котел, в плечах сажень, промеж бровьми пядь, промеж ушей калена стрела, а ест он по быку, а пьет он по котлу! В терему у Владимира-князя как дома распоряжался, скотина! Здорово ты его тогда окоротил!


Для законности суд нужен. А в сказках о каком суде говорится? Я их вдоль и поперек не по книжке знаю, в каждой третьей сам участвовал. Что-то кроме Шемякина никакого суда не упомню. Как там, дай Бог памяти: "Мужик же, что хвост у лошади ненароком оторвал, завязал камень в плат и кажет позади богача, с коим судился. И помышляет: аще судья не по мне судить станет, то я ушибу его до смерти. Судья же чая: "Сто рублев мне дает," приказал богатому отдать лошадь убогому, пока у нее хвост вырастет". Так, с каменюкой, мужик три процесса выиграл, да еще и разбогател при этом! Хорош начальный капитал - булыжник в тряпочке!


Царем вор становится, а у всех от того радости полные штаны! Семь Симеонов, династию гениев-самородков помнишь? Один был кузнец, второй - верхолаз, третий - кораблестроитель, четвертый - моряк-подводник, пятый - снайпер, шестой - скороход, а младший - вор и аферист. Вот он-то, шаромыжник, на красавице выгодно женился, преемником царя сделался - без бунтов и революций, вполне современным демократическим путем.


Или вот милосердие, жалость к убогим. Испокон веку на Руси так понимали: кто нищему подал, тот Богу отдал. А в сказках опять все по-иному. Сказочные нищие не честнее нынешних бомжей, у которых два святых в сердце - святой рупь да преподобная чекушка. Послушай-ка, романтик, историю, какую в моей деревне за байку-веселуху считают.


Шел мимо Калужской заставы батрак, все лето отработал, и дали ему за то полтинник. По тем временам на эти деньги овцу с козленком купить было можно. Увидал батрак слепца-оборвыша и захотел подать убогому семитку. А полтинник-то одной монетой. Кинул батрак-простота слепцу полтинник и сорок восемь копеек сдачи просит. Но слепец не промах оказался, как о сдаче речь зашла - сразу и глухим заделался. Батрак просил-молил, потом за грудки обидчика ухватил, а тот орет как резаный: караул, грабят!


Чтоб под суд вроде Шемякина не угодить, принужден был батрак отстать. Но далеко уходить не стал, пристроился неподалеку и месть измышляет. Выследил, где слепец живет, пробрался к тому в избу и увидал веселое представление. Слепец помолился на святые иконы, достал из-под печи бочонок-копилку, кинул в прорезь батрацкий полтинник и говорит: "Ах спасибочки тому идиоту, кто мне полтинник дал! Как раз пятьсот рублей теперь набралось!"


Батрак момент улучил, копилочку сцапал и вон из дому. Слепец не нашел бочонок драгоценный и побежал к соседу, такому же слепцу, пожаловаться. А добрый соседушка насмехаться стал: "Поделом вору и мука! - говорит. - Дурак, что деньги показал. А я вот умный - тоже пятьсот рублей имею, так разменял их на ассигнации и в шапочку зашил." А наш мститель, зрячий батрак, сорвал со слепца шапчонку и подстроил, что ограбленный на соседа подумал. Начали убогие молотить друг друга смертным боем, а разбогатевший на тысячу рублей батрак порадовался и домой ушел.


Вот скажите мне, дубине муромской, кого в этой сказке жалеть, за кого заступаться, а кого палицей по башке не мешало бы? Где тут кто? Что ни сказка - то вор на воре сидит и вором погоняет! Не Русь, а одна большая Хитровка! Даже и пословицу выдумали: "Правда в лаптях ходит, а Кривда в сапогах". И во всех сказках о Кривде и Правде сюжетец один - сначала правдолюбца искалечат, руки-ноги отрежут, ясны очи выколют, по миру пустят, а как хлебнет он, честняга-идеалист, сладкого до слез, так и приходит спасение. Но защищает обиженных да обманутых не закон, а либо Дух Святой, либо черти, либо богатырь с кулаком в пивную кружку да копьем чуть потоньше телеграфного столба!


Чего от волшебных существ хорошего произойти может?


Заказные убийства? Сколько угодно. Сестра Кощея подговорила любимую собачку Василия-царевича, чтоб та хозяина на мелкие куски порвала! Не вышло - корову натравила!


Терроризм? Полным-полно! Белорусская Баба-Яга золотая нога, что в Полесье обитает, завела себе преинтересных портных-сапожников. Кольнут ее умельцы шилом - вот тебе и казак с пикой, ткнут иглой - готов солдат с ружьем. Вот вам натуральная ОПГ или вообще незаконное вооруженное формирование. Сама Яга за полевого командира. Тамошний герой-богатырь Белый Полянин, когда с этой стервой воевал, тридцать лет с коня не слезал. Прямо как сейчас на Кавказских горах!


- Но, Илья Владимирович, - удивился Иван. - ведь есть же сильномогучие богатыри. Борцы за справедливость, всадники закона...


Муромец громово расхохотался.


- Богатыри!!! Всадники закона!! Кони они, а не всадники! Жеребцы! Может, какой-нибудь европейский Парсифаль или Ланцелот и сойдет за законника, а уж мы-то! Василису Поповну за что богатыркой почитали? Как начнут про нее сказку сказывать, первым делом объяснят, что была она как мужик - сильно до водки охочая. Не веришь? Профессора Афанасьева почитай.


Первая доблесть для богатыря - дебоширить пошумнее. Товарищ наш млад-весел Балдак Борисьевич как богатырскую карьеру начинал? Поехал к турецкому султану с тридцатью головорезами, то бишь с дружиной, и без всякого объявления войны увел коня златогривого, садов разорил множество, убил говорящего кота-бахаря, самому султану в глаза наплевал и весь придворный гарем трижды перепортил! Сколько тут статей УК набежит по совокупности, не подскажешь, Вань?


И слово худое про Борисьевича молвить - язык не повернется. Таков уж этикет сказочный - сперва в морду дай, после разговаривай. Попробуй к той же Бабе-Яге в гости заедь, да скажи вежливо: "Здравствуйте, уважаемая бабусечка, как ваша жизнь ветеранская, не мала ли пенсия, не пустите ли на ночлег или хоть водицы испить, а то третьи сутки в седле не жрамши". Слопает и костей не оставит! А если в избу вломишься, бабку за волосы схватишь, об угол хряснешь - она быстро ужин спроворит, баньку истопит, про жизнь расспросит, волшебный меч подарит и к сестре двоюродной рекомендательное письмо напишет.


А святыми да добрыми нас в книжках представляют, чтоб пацаны те книжки читали и становились послушными налогоплательщиками и дисциплинированными солдатами!


- Не ожидал я, Илюша, что у тебя такие пацифистские взгляды, - удивился Попович.


Илья смущенно отер пот со лба.


- Ну, погорячился. Много и славных дел за нами, не спорю. Одних нашествий на Русь сколько отбили. Я только Ване объяснить хотел, что сказки не из сахара сделаны. Чудо рядом - значит, и приключения будут, а от приключений до криминала полвершка. Вздремнуть бы мне хоть часок. Всю ночь как трактор, в глазах темно...


- Вздремнем, - поддержал Попович. - Я тоже притомился, словно на мне трое суток дрова возили.


Старший группы не возражал. Он понимал, что в течение прошедших суток богатыри слишком много работали и головой, и руками, и... впрочем, это неважно - они все равно уже уснули.

## Глава 6

В которой Славинский делает чистосердечное признание

- Заметьте, Иван Иванович, я сначала не поддался на провокации. Я проявил принципиальность. Еду домой, мысленно ругаю Чудовых этих, и особенно Кирпичного Артема. "Коррупционер проклятый! - думаю. Про себя, конечно, чтоб шофера не смущать. - Продажная шкура, и родственнички у него такие же. Кирпичный Артем, одно слово." В конце концов то, о чем он просил, ужасно, немногим лучше договора с Чудовыми! Нет уж, господа теневики, широковато рот разинули! - возмущенно говорил Славинский, ерзая на краешке стула в гостиничной комнате Иванова. - Ни крошки не перепадет красниковым и зелениным, ни одной уступки не будет сделано чудовым и им подобным! И хватит о них, гадах, думать! Вот так! - и кулаком стучу по портфелю.


- А вам лично сколько Красников предложил от прибылей "Реалкона"? - как бы невзначай осведомился Попович. - Классические два процента? Мало показалось?


- В том-то и дело, Алексей Леонтьевич! - закричал Славинский - Они совсем обнаглели! О двух процентах и речи не было! Так, мифическое "мы в долгу не останемся" и все!


- Теперь я понимаю ваше возмущение...


Славинский понял, что сболтнул лишнее, покраснел и взгляд у него стал таким жалобным, что Иванов укоризненно покосился на Поповича и налил Хомяку стакан воды.


Глотнув, Славинский продолжал:


- Поужинал, в окно глянул, а там луна такая... волчья. По телевизору на одном канале фильм ужасов, на втором про мафию, а третьего у нас в Калинове нет. Честно скажу: стало страшновато, сердце защемило. Всю ночь почти не сомкнул глаз. Пью снотворное, ворочаюсь, а в голове свербит: "Не следовало так резко разговаривать с Красниковым, ох как не следовало!" Про Чудовых я в ту ночь почти и не вспоминал...


Вы же понимаете, в нашем несовершенном, далеко еще не открытом обществе красниковы всесильны. Вереницей уходят в прошлое секретари обкомов, мэры, губернаторы, а Красников продолжает володеть и княжить. В Калинове всегда так было - те чиновники, которые не ладили с Кирпичным Артемом, почему-то исчезали с общественной нивы быстрее прочих. Как на духу: я бы трижды бы подумал перед тем, как отказать Красникову, но в тот момент был раздражен этими нелепыми требованиями Чудова, буквально выбит из колеи...


На следующий день, то есть семнадцатого июня, прихожу на работу плохо выбритый, с больной головой. Мысли путаются. Некстати Зосима этот ужасный вспомнился, как он говорил, читайте газеты. Вот, думаю, и отвлекусь от мыслей о Красникове и договоре.


Приносит мне Верочка прессу.


Верхняя в стопке - "За труд", на грязно-серой такой бумаге, листок обкома наших коммунистов. И читаю:


Хитроумного Чубайса


Мы объедем на козе.


Ладно, рыжий, улыбайся!


Плакать будешь в капезе!


Глупость, правда? Пушкиных среди авторов нашей "За труд" нет и не предвидится. Я собрался уже отложить газетенку, времени не тратить, как вдруг вижу заголовок: "При новом мэре нас ждут пожары и разруха." Славинский со вздохом полез в портфель и протянул Иванову несколько газет в аккуратной папочке.


- Ты вслух, Ваня, вслух, - не утерпел Попович. - Нам с Ильей тоже интересно.


- Ой, извините, Алексей Леонтьевич! Итак:


При новом мэре нас ждут пожары и разруха


Скоро трудящиеся Калинова в полной мере испытают все ужасы всероссийского бардака, установившегося в стране с приходом к власти антинародного режима господ дерьмократов. Используя грязные политические технологии, в мэрию пробрался ставленник ельцинско-чубайсовских холуев Славинский А.М. Пока под тяжестью демократического зада господина Славинского стонет кресло мэра...


- Н-да, стиль у ваших красных. Можно и в суд подать за моральный ущерб, - фыркнул Попович.


- Что вы, Алексей Леонтьевич, я в предвыборную кампанию от них и не такого наслушался, особенно от Бессмертного! Сумасшедший старик! - печальным эхом откликнулся Славинский. - Вы дальше читайте, Иван Иванович.


Иванов прокашлялся и продолжал с выражением:


Первые неприятности произошли уже вчера. Над городом пролетел Змей Горыныч. И если бы просто пролетел! Чудо-Юдо вело себя крайне агрессивно, выло, то и дело снижалось и на бреющем полете проносилось в опасной близости от крыш жилых домов, изрыгая дым и пламя. Неподалеку от пригородного поселка Большие Упыри распоясавшийся ящер поджег сенохранилище колхоза "Путь Ильича". Свежескошенные запасы сена, более 10 тонн, и сама постройка сгорели дотла. Чем будет кормить крупнорогатый скот в зимнее время колхоз, являющийся основным поставщиком молочных продуктов для города, неизвестно ни председателю, ни тем более, новоиспеченному мэру. Опять будут наживаться заезжие "новые русские", втридорога продавая калиновцам продукты первой необходимости. А мэр и в ус не дует!


До распада СССР Змей Горыныч регулярно пролетал над городом, но истинно народная власть умела держать чудище в узде! Попробовал бы трехголовый жечь народное добро, когда под городом была развернута зенитно-ракетная воинская часть! Тогда Змей бороздил мирное небо со строгой периодичностью и не только не буянил, но и приносил пользу, являясь живым пособием по истории родного края. Теперь же от былого могущества армии не осталось и следа, и Чудо-Юдо, при преступном попустительстве мэрии, позволяет себе вылезать из своего логова вне всякого графика и творить безобразия. Долой антинародный режим! Защитим наше мирное небо!


Первый секретарь Калиновского обкома КПРФ


К. Бессмертный


- Пункт первый из жалобы, оставленной Захаром Чудовым, исполнен в точности. А значит... Значит, "продолжение следует"? - прогудел Муромец. - Струсили?


- Я не богатырь, я простой мэр! - взвыл Славинский.


- Давайте следующую газету посмотрим, - примирительно сказал Иванов. - Там ведь тоже что-то важное, Аркадий Михайлович? Тогда продолжим. Почитайте теперь вы, Алексей Леонтьевич.


- Слушаюсь товарищ старший группы! Та-ак... "Скандальозка". Популярностью наверное, пользуется преогромной. Масс-культура, ядрена копоть, бульвары желтого цвета!


Попович брезгливо перевернул газету и продемонстрировал друзьям-коллегам первую полосу. На ней красовался коллаж во весь лист - морды вампиров, алое пламя, пожирающее калиновский Кремль, и зависший в небе оскаленный Змей Горыныч. Вся эта жуть была перечеркнута заголовком, стилизованным под бусы из драконьих зубов: "Конец света близок".


- Я, ребята, с вашего позволения, эту бредятину вслух читать не буду, а то стошнит. Быстренько пробегу и кратко перескажу. Господи! Автор статьи: корреспондент Эльвира Бронебойная! Ага... Змей Горыныч, не далее как вчера едва не сравнявший с землей весь Калинов... зараженные СПИДом русалки... отравленная Комбинатом лесоразгрызочных машин водопроводная вода... и зомби, под видом милиционеров разгуливают по городу. О, и трехголовый баран, сбежавший из колхоза "Путь Ильича" терроризирует шоферов-дальнобойщиков! Полный джентльменский набор! Вы что, Аркадий Михайлович, трехголового барана испугались?


- Алексей Леонтьевич! - Славинский даже повысил голос. - Я не просто испугался, я весь похолодел! Хищные бараны - тьфу, пусть хоть всем стадом в кабинет врываются! На вампиров и зомби я плевать хотел! А вот то, что Змей Горыныч сжег не только сенохранилище, но и лесополосу возле Московского шоссе, в непосредственной близости от бензоколонки - это были уже не шутки. Я хотел успокоиться, взял "Калиновские Вести" - серьезная газета, не эпатирует обывателя...


- То есть скучная, респектабельная и подконтрольная властям? - уточнил Попович .


- Есть немножко, - признался Славинский. - Но не в этом дело. Они напечатали интервью с Василием Арнольдовичем Ланцевичем, старым этнографом и одновременно лучшим в Калинове специалистом по сказочной нечисти. Из объяснений ученого выходило, что агрессивность Змея Горыныча - явление необычное. Чудо-Юдо проживало в окрестностях Калинова с незапамятных времен и даже старожилы не упомнят, чтобы оно открыто ли, тайно ли, враждовало с людьми.


На этом месте Муромец очень громко засопел, а Попович откровенно заржал, и Славинский поправился: "Я конечно же имею в иду на памяти нашего поколения... Действительно, пару раз в год Змей пролетал над городом, изредка барражировал над рекой и лесами, но лесополос не жег. Современная наука констатировала, что драконы подвидов "змей" и "горын", в отличии, например, от китайских рогатых, первыми не нападают. Однако они обладают высоким интеллектом, практически не уступающим человеческому, и способны испытывать те же чувства, что и люди. Цитирую:


"Обиженный или разгневанный Змей может проявить агрессию, но никогда не сожжет или не съест кого ни попадя, а будет целенаправленно охотиться за обидчиком". А обидчик-то в данном случае кто? Я!


Еще я узнал, что древние Змеи умели превращаться в различных животных и даже в человека, но местный Горыныч в таких проделках исследователями замечен не был. Что Змей представляет историческую, экологическую и культурную ценность, поэтому ни в коем случае не следует пытаться воздействовать на него силовыми методами. Что применение к Змею силы исключено еще и потому, что большинство Горынычей способно дышать огнем, морозом и даже кислотой, а некоторые особи имеют гипнотические способности.


Нормально, да?! Что я должен был думать?! - трагическим голосом закричал Славинский. - Как все это понимать?! Если Зосима Чудов был Змеем в человеческом облике, то кто такой Зураб? А что это за третий Чудов, которого в кабинет не пустили? И почему жалоба у них коллективная? А если у меня под городом не один Змей, а целое гнездо? Греков, подлец, ничего о них не говорил! А если эти зеленые шантажисты мне городской парк сожгут, как обещали в третьем пункте жалобы? У меня там, между прочим, дети гуляют!


- Если уж вы так запутались во всем этом шантаже, в милицию позвонили бы...


- Да звонил я! Уже потом, на всякий случай, как знал, что беда случиться, достал у знакомых из ФСБ запись разговора, в курсе ведь, что телефон прослушивается! Самому генерал-майору Пастыреву звонил. Вот, слушайте.


Славинский протянул Иванову кассету. Из магнитофона зазвучали начальственный генеральский и предательски вздрагивающий мэрский голоса.


- Николай Николаевич...


- Здравия желаю, Аркадь Михайлыч! Чего это у тебя голос какой расстроенный? Ты не заболел ли часом?


- Расстроишься тут! Ты сегодняшние газеты читал?


- Ага, читал.


- Ну и как тебе нравится?


- Чего?


- Как "чего"?! Змей же!


- А-а-а, это... Да, безобразие.


- Николай Николаевич, нужно же как-то реагировать! Этак каждый змей начнет сенохранилища жечь, жителей пугать, к бензоколонкам подбираться? А если эта гадина завтра Комбинат захочет спалить?! Может, его как-нибудь обезвредить? ОМОН поднять, из соседней области подмогу вызвать?


- Аркадь Михалыч, боюсь, ничего не получится. Ты, я вижу, сказок не читаешь, подзабыл, какие они, Змеи-то Горынычи. А мне, как начальнику УВД, положено знать, кто у меня в области обитает. Ты что заканчивал, Михалыч?


- Институт ловкой промышленности.


- Суду все ясно. Там что, практическую мифографию не преподают?


- Нет, зачем она нужна?


- А в Высшей школе милиции - четыре семестра! Ты, Михалыч, только не подумай, что я выделываюсь, восприми серьезно. На древних Змеях Горынычах была такая чешуя, что ее только заговоренный меч брал. У современных панцирь пожиже, но калаш его все равно не пробьет, не говоря уже про макарова. Бэтээры вызывать прикажешь? И кто их под такое дело даст? Вдобавок, где Змей живет, все равно неизвестно. В какой-то пещере в окрестностях города... Кстати, у этого зеленого скорость полета больше ста кэмэ в час. А если при задержании он огнем дохнет? Спалит полвзвода ОМОНа и улетит за тридевять земель, а генерал Пастырев отдувайся!


А какой визг краеведы подымут, если с этой зверюгой что случится! А комитет по экологии? Не только я, ты в своем кресле не усидишь! Так что извини, Аркадь Михалыч, я тебе в этой войне не помощник. Пока ничего чрезвычайного не случилось, подумаешь, сенохранилище сгорело! Я слыхал, когда Горыныч всерьез настраивается, он сразу с жизненно важных объектов начинает. А тут он пошутил, вроде мелкого хулиганства. Только в сказочных масштабах.


- Да, Николай Николаевич, спасибо за консультацию.


- Да ничего, Аркадь Михалыч. Ты позванивай. Удачи.


Запись закончилась. Славинский горько улыбнулся:


- Я ведь догадываюсь, как Пастырев среагировал. Улыбнулся и подумал: "Ну вот, Хомяк хозяйство осваивает. Так меня зовут, вы уже в курсе, наверное... Но милицией я ему распоряжаться не позволю." Что мне оставалось делать? Я сообщил Чудову, что согласен подписать его кошмарный договор.


- Кстати, вы до сих пор не просветили нас относительно его содержания, - напомнил Попович.


Славинский заерзал на стуле.


- А вы что, господа богатыри, не знаете, какого рода интерес может проявить Змей к э-э... жителям города?


- К жительницам, вы хотели сказать, да? Мы с Ильей в принципе догадываемся, но вот лейтенант Иванов, кажется, до сих пор ничего не понял. И потом, разве для этого требуется какой-то договор?


- Именно, что требуется! Как признал сам Чудов, согласно древним традициям, Змей Горыныч не может похитить понравившуюся девушку самовольно. Ее непременно должно выдать ему городское руководство. Так сказать, предоставить в виде беспомощной пленницы, привязанной к дереву. Ну вспомните же сказку: Змей шантажирует город, пожирает скотину (в нашем случае - сжигает автозаправку), и чтобы откупиться от нее, горожане приносят в жертву первую красавицу. То есть все происходит как бы официально и добровольно.


- Ничего себе порядочки!


- Я с вами совершенно согласен! - обрадовался поддержке Славинский. - Допустить такое в наше цивилизованное время...


- И вы готовы были отдать Елену Прекрасную в жертву Змею, да? - грозно осведомился лейтенант Иванов.


- Ну, из всех зол я решился выбрать меньшее. Она приезжая, никому вроде бы до нее дела не было. Честно говоря, я предполагал, что ее исчезновение пройдет незамеченным. И потом, я надеялся, что такая умница и красавица сможет как-то постоять за себя, убедить Змея...


- В чем убедить?


- Ну я не знаю... Откуда мне знать, в конце концов, зачем ему девушки? Может, ему понадобилась домработница? Или он хотел сделать для девушки что-нибудь хорошее, пригласить ее куда-нибудь, устроить ее дальнейшую судьбу, наконец... Знаете, Зосима производит впечатление умного, интеллигентного человека.


- Пригласить в свою пещеру на обед и сожрать, - Иванов, казалось, сам готов был сожрать пухлого Славинского.


- Вот это не обязательно, - умный Попович решил не лишать друга последней надежды. - Илюша, вспомни-ка, когда ты в последний раз со Змеем сражался, сколько человек ты освободил из его подвалов?


- Три сотни невольниц и из последнего колодца царскую дочь. Только она все одно через месяц померла, застудила там себе что-то или головой повредилась от страха. А кругом везде косточки человечьи валялись, белые уже, - честно доложил Илья.


- Три сотни невольниц и царская дочь - совсем неплохой результат, Ваня, нужно работать в этом направлении, - казалось, Попович пропустил пассаж про белые косточки мимо ушей.


- Первым делом нужно арестовать этого гада-пособника и доложить обо всем полковнику Васнецову. Против Змея нужно принимать серьезные меры, без Москвы здесь не обойтись.


- Вы с ума сошли, - подскочил Славинский, которого совсем не радовала перспектива ареста. - Вы хотите предать это дело широкой огласке?! Чтобы на следующий день же сюда примчалась пресса, Гринпис и ОМОН? А Змей, уничтожив следы, вылетел за границу?


Голос Славинского постепенно креп. Мэр все больше входил в роль спасителя нации - видимо, еще не очухался после предвыборной компании.


- Пока у нас есть надежда, что Елена жива, и вы не можете собственными руками отнять у нее шанс на спасение! Огласка в нашем случае смерти подобна. Мы может попытаться спасти эту девушку. И может быть не только ее...


- А что, у вас есть подозрения, что Змей одной Прекрасной не ограничился?


- Ну, - скромно потупился Славинский, - ко мне он больше не обращался, но Артур и Вова... Возможно, у них были контакты и за моей спиной.


- Кстати, где ваши помощники?


- Не знаю, исчезли. Это меня тоже очень заботит. И договор змейский исчез. Только это... Может, спустимся и перекусим? Знаете, у нас в мэрии отличная столовая.


***


Ваня отказался: "Что-то аппетита нет, лучше в документиках покопаюсь, а на ужине наверстаю. Муромец покрутил пальцем у виска - он не представлял, как у человека может не быть аппетита. Верней, аппетита может и не быть, но жрать хочется обязательно.


Оставшись один, Иванов коршуном кинулся на свой чемодан, перерыл его и извлек синюю общую тетрадь. Он вел дневник - конечно, в глубочайшей тайне. Поэтом был Иван, но не признался бы в этом даже на допросе у следователя Генеральной Прокуратуры.


Рассказ Славинского потрясал душу. В глазах стояла зачарованная поляна, а Змея Ваня теперь представлял так ясно, словно родился с ним в одной пещере. Ваня раскрыл тетрадочку и начал торопливо писать.

ЧАСТЬ 2. Грамота о Зароках или Дневник лейтенанта Иванова с надписью на обложке "Как оно было на самом деле"

Запись первая

Зосима, Зураб, Захар в истинном обличье

- Скоро ли?


- Немного терпения, Аркадий Михайлович. Обряд овеян веками, ритуал должен соблюдаться строжайше. Вы подпишете договор в то мгновение, когда первый луч рассвета падет на землю. Я буду в истинном своем обличье.


- Ну так превращайтесь, чего тянете?


- Осталось несколько минут. Не спешите, рассвет все равно быстрее не наступит, а если я раньше времени обращусь в себя... Кто знает, не возникнет ли у меня соблазна вас съесть?


- Ой, не паясничайте! Вы уж лет триста никого не ели, я навел справки! Что, все время с соблазном боролись?


- Аркадий Михайлович, Аркадий Михайлович, во-первых, у вас сведения неточные. Откуда вам знать, кто ел, а кто не ел? А во-вторых, какие вы, люди, все-таки бесчувственные и неромантичные! Не жалко вам своим нетерпением разрушать очарование минуты? Взгляните, какая красота окрест!


Бусины росы усеяли траву. Клочья сизого тумана плыли среди еловых лап. Отсветы нежной зари блистали на вознесенных в небо вершинах дерев. Настоянный на травах и родниках воздух не вздрагивал. Зураб, Зосима и Захар, серьезные и немного печальные, недвижно застыли под заветным дубом. Казалось, что они были тут всегда, как небо, мох и камни.


Зосима медленно поднял бледное лицо к небу и негромко посоветовал: "Закройте глаза, Аркадий Михайлович. Я начинаю превращаться. Не для людских глаз это зрелище."


Славинский хотел огрызнуться, но передумал и смежил веки. Деревья тревожно загудели, лицо калиновского градоначальника обдало порывом горячего зловонного ветра, совсем рядом нечто тяжко заворочалось, хрустя пнями и треща кустарником.


Мэр открыл глаза и язык его присох к небу. Под заветным дубом сидел Змей Горыныч. Мама родная! Неужели вчера Аркадий Михайлович мог всерьез думать, будто с этим существом справится какой-то генерал Пастырев?!


Хвост полным кольцом дважды опоясывал поляну. Многоцветные перепончатые крылья в узорах черных вен напоминали церковные витражи. Шипастая, подобная камню, буро-зеленая чешуя, крупная на десятиметровой груди и мелкая, как кольчуга, на корявых лапах, колыхалась в такт тяжкому дыханию. Когти размером с хорошие слоновые бивни вонзились в землю. Один из них насквозь проткнул поваленную ель, но Змей такой мелочи даже не заметил.


Шесть раскаленных рубиновых глаз уставились на Славинского, три раздвоенных языка порхали среди дыма, вяло текущего меж умопомрачительных клыков. Правая шея изогнулась со змеиной стремительностью, правая голова осторожно вытащила из-за золотого обруча, украшавшего горло головы центральной, берестяной свиток. Левая голова нырнула под крыло и появилась с двуручным мечом в зубах. Меч в капкане пасти казался почти зубочисткой.


Свиток и меч легли к ногам Славинского, головы взмыли вверх на всю высоту древовидных шей и ожидали, шипя и тихо покачиваясь.


Инструкции, полученные от Змея, бегущей строчкой метались в мозгу Аркадия Михайловича. Он утвердил рукоять тяжеленного меча в заранее вырытой ямке и осторожно тюкнул ладонью по острию. Больно. Макнул в обильно текущую кровь воронье перо и расписался на берестяном свитке.


Свет нового дня упал на завершенный текст договора. Громко и дружно запели птицы.


Славинский молча развернулся и, неловко распутывая кусты, направился в сторону шоссе. Где-то там, в кукольном человеческом мирке, его ожидали казенный автомобиль, бинт, йод, бутерброд с икрой и советник по экономическим вопросам Артур...


В коридоре послышались шаги и голоса - богатыри возвращались с обеда. Ваня пихнул тетрадь под стол, схватил первую попавшуюся накладную "Реалкона" и сделал вид, что читает. Лицо его сияло вдохновением. Последующие вечера он провел над дневником - с помощью творческого воображения восстанавливал события прошедших недель.

Запись вторая

Елена на Зачарованной поляне

Леночка еще разок нырнула, и блаженно перевернулась на спинку.


О Волга, колыбель моя!


Буль-буль-буль-буль,


Буль-буль-буль-буль!


Хорошо купаться ранним утром, вода шуршит, солнышко сияет, как начищенное золото! Хорошо-то хорошо, однако пора. До деревушки Ведьмины Пруды, куда сегодня лежит ее путь, добрых два часа пешком. Лена девушка спортивная, поход по летнему проселку среди высоченных трав и густых лесов для нее одно удовольствие, но собирать фольклор - занятие небыстрое. Пока разговоришь бабусю или дедусю, пока переслушаешь все песни да прибаутки, глядь и солнышко село, а ведь в гостиницу до полуночи успеть надо, дежурные здесь спят крепко, запросто на улице остаться можно, коли припозднишься.


Лена выбралась на желтый песчаный берег, отжала воду из косы, ловко вскочила в сарафанчик и побежала в гостиницу, завтракать и собираться. Встречные мужики, завидев юную купальщицу, обращались в соляные столпы.


А красавицу это и не занимало ничуть. Весело шлепая изящными пяточками по нагревшемуся асфальту, она вертела головкой. Синие глазищи-блюдца лучились удовольствием юного котенка. Уже неделю Елена ежедневно ходила на Волгу этой дорогой и все равно никак не могла привыкнуть к тишайшему щербатому уюту центра Калинова. Ее восхищали старые мощные липы, смешили наглые коты, валявшиеся поперек тротуаров, чистый (как редки здесь автомобили!) воздух кружил ей голову.


Вот Кремль, чьи стены и башни, несмотря на многолетнюю облупленность, величественны, как седой варяжский конунг. Над серо-стальными куполами собора Святой Софии реют стрижи, свежий ветер, прилетевший из-за заволжских синих лесов, ерошит зелень елок у Белого дома губернского образца. Лениво прогуливается перед цитаделью власти одинокий милиционер в расстегнутом кителе, неторопливо раскладывают бабушки капусту на дощатых прилавках и картонных коробках из-под заморских бананов.


Даже время здесь никуда не спешит, медовое солнце катится себе над белым Кремлем, над почтамтом в старокупеческом стиле, над садами и деревянными домишками. Тихо. Москвичка Лена пьет эту тишину и неторопливость и никак не напьется. Гул метро, спешка университета, суета папиного офиса, автомобильные пробки на дорогах, небоскребы, восставшие над кривыми переулками столицы - как все это далеко, словно приснилось.


С наслаждением выпив пакет холодного молока и закусив свежайшим бубликом величиной с колесо от садовой тачки, девица отправляется в путь. Теперь, с аккуратно заплетенной косой, в легком ситцевом платьице, с рюкзачком в форме собачки, она вообще неотразима.


И идет себе по проселку в направлении деревни Ведьмины Пруды, нашла, дура, где фольклор собирать!


***


Донеслась с набережной последнее хриплое, но громкое "Вот хто-то с гор-а-а-ачки спустился!!!" Раскатилось и затихло. Так тихо, что в вестибюле гостиницы "Калинов мост" слышно, как на улице тихонечко гудят фонари. Скоро полночь, пора и двери запирать. Даже шлендра эта, студентка московская, уже вернулась. Интересно, где это ее черти носят - каждый день уходит ни свет ни заря, возвращается затемно. На гулящую, вроде, не похожа. Может, шпионка? Дежурная по гостинице Варвара Ефимовна Рыжова от таких мыслей даже хохотнула баском. Придет такая ерунда в голову на ночь глядя - шпионы в Калинове! Американцы, поди, и сами приплатят, чтоб про эту дыру ничего не знать!


Варвара Ефимовна смачно зевнула и, шаркая тапочками, отправилась запирать двери. Но не успела она поудобнее устроить в железных ушках тяжелый засов, как услышала на улице мягкое шуршание машины, быстрый перебор каблуков и требовательный стук в дверь.


- Кого черти носят на ночь глядя? Вали домой, пока вытрезвилку не вызвала!


- Откройте. Федеральная Служба Безопасности.


- Какая такая... - по инерции гавкнула Рыжова и тут же залебезила. - Ой, одну секундочку, сейчас, сейчас.


В вестибюль деловито вошли двое в штатском, черненький и беленький. Один взмахнул перед оторопевшей теткой темно-вишневым удостоверением, второй, не тратя попусту слов, сунул ей под нос полароидную фотокарточку: "В каком номере проживает эта женщина?"


Со снимка, полуобернувшись на фоне буйных кустов, глядела девушка. Пшеничная роскошная коса, тонкие крылья прямого носа, большущие синие очи, осененные пушистыми ресницами... Да это ж та студентка, что мотается днями напролет невесть где! Ну точно, шпионка! Надо ж, а я дура еще смеялась! Вот и не верь своему сердцу! У нас, хороших баб, интуиция почище всякой разведки!


- Из триста пятнадцатого номера! Фамилие ее Прекрасная, зовут Елена, как ее, одну секундочку, сейчас листок прибытия гляну... да где ж он, черт-те дери запропастился! А, вот она, голубушка! Ростиславовна!


Штатские уже топотали вверх по лестнице, оставив Варвару Ефимовну изнывать от любопытства. Она хотела броситься следом, вроде как свидетель, но один из ночных визитеров так глянул через плечо, что пробрало даже прожженную хамку и скандалистку, чемпионку Центрального и Железнодорожного районов по ругачести Варвару Рыжову.


Тогда дежурная плюхнулась на стул и с нетерпением стала ожидать развития событий. Сверху слышались голоса - недоумевающий девичий и укоризненный мужской. По лестнице спускалась Елена Прекрасная, фээсбэшники ненавязчиво, но строго придерживали девушку под локти.


- Я все-таки не понимаю, что за необходимость мне ехать с вами! Ну конфискуйте пленку, если это так необходимо! Я думала, что фотографирую обычные пейзажи, честное слово, не знала, что возле этого вашего Змеиного Лога есть какой-то военный объект!


- Не спорьте понапрасну, Елена Ростиславовна. У нас приказ. Разберемся - и спокойно вернетесь досматривать свои сны.


Продолжая спорить, все трое вышли из гостиницы, хлопнула дверца автомобиля. Варвара Ефимовна с проворством, почти невозможным при ее толщине, выскочила из-за стойки, пушечным ядром полетела через вестибюль - скорее, скорее на улицу, углядеть, в какую сторону повезут преступницу - и в дверях чуть не снесла бюстом вернувшегося разведчика, не того, высокого и чернявого, а светловолосого, широплечего, с холодным взглядом.


Тот крепко взял ее за руку повыше локтя и молча повел от освещенной стойки в темный угол. Варвара не сопротивлялась.


- Как ваша фамилия-имя-отчество, товарищ дежурная?


- Рыжова Варвара Ефимовна, а зачем это?


- Для приобщения к делу. Если понадобитесь, мы вас вызовем. И кстати. Дело возбуждено по статьям "терроризм" и "измена Родине", затронуты стратегические интересы государства.


От зловещего шепота и взгляда серых прозрачных глаз фээсбэшника Рыжова чуть не описалась. Тот чувствовал ее страх, но руку не отпускал.


- Попрошу вас о том, что мы проводили в гостинице операцию по задержанию гражданки Прекрасной, молчать. Как камень. Кто бы ни спросил, даже милиция. Документы оформите задним числом. Из них должно быть ясно, что Прекрасная позавчера выписалась из гостиницы, сдала номер и отбыла в неизвестном направлении. Вещи ей помогал относить молодой брюнет. Уяснили?


- Уяснила, товарищ...


- Можете просто "товарищ капитан." Обязан вас предупредить, что при проведении наших расследований бывали случаи, когда свидетелей, нарушавших тайну следствия, приходилось ликвидировать.


- Как-как? - пролететала Варвара.


- Устранять физически, тетка! Чтобы не трепались о чем не велено!


- Ох...


- Селите в гостиницу кого ни попадя, а потом охаете. Вот, держи.


- Ой, нет, товарищ капитан, как можно, я не возьму.


- Бери, дура! Казенные, положено тебе за хлопоты, как свидетелю, сохраняющему тайну следствия.


- Слушаюсь, товарищ капитан.


- Ну и славненько. До свиданья, товарищ Рыжова.


Уже у машины капитан остановился и крикнул:


- Чуть не забыл, товарищ Рыжова! Факт передачи вам двадцати тысяч рублей в непосредственной близости от рабочего места зафиксирован скрытой камерой. Дело тоже подсудное, так что не забудьте о тайне следствия.


Черная машина бесшумно снялась с места и укатила.


- Тьфу, бля, а еще разведчик! - оценила Варвара Ефимовна примененные к ней методы вербовки. Задумчиво похрустела купюрами и решила, что пригодятся.


* * *


Лена не сразу почувствовала неладное. Черный "ауди" лихо проскочил мимо последних окраинных домишек Баюновского района и влетел на мост. Арестованная, хоть и не была уроженкой Калинова, но точно знала, что на правом берегу, за Волгой, городских районов нет, одни дремучие леса, гиблые топи да редкие деревеньки.


- Эй! Куда вы меня везете?!


- Молчи, задержанная. На допрос.


- Какой допрос, город давно кончился! Ваше ФСБ в лесу живет?!


- Не дергайся. А то наручники наденем. Жалко такие изящные лапки портить, но придется.


Наглые похитители не знали, что Леночка единственное и балованное семьей дитя, девочка вспыльчивая и на хамство реагирует болезненно. Черная машина неуклюже дернулась, снесла левым крылом перила моста и, чудом не рухнув в реку, вывильнула обратно на осевую линию. Опомнившийся фээсбешник оторвал ленкины ногти от уха водителя, был больно укушен и в злобе сунул кулак куда-то под грудь арестованной. Та притворно обмякла и утихла.


К машине уже подбегал милицейский сержант с поста охраны, на ходу сдергивая с плеча короткоствольный автомат.


А дальше девушка увидала и услыхала то, что ей очень не понравилось. Укушенный палач выскочил из машины навстречу стражу порядка. Любой, кто видел хоть один боевик (а кто их в наше время не видел?) с легкостью угадает, что должно было произойти в следующую минуту. Преступник, притиснутый носом к капоту, храбрые ребята в бронежилетах, угощающие освобожденную девушку кофе из термоса и торжествующая справедливость. Или, на худой конец, перестрелка, погоня с визгом тормозов, но в финале все равно преступник, притиснутый к чему-нибудь носом и торжество справедливости.


В этот раз законы жанра были грубо нарушены. Милиционер, разглядев в синеватом свете редких фонарей, кто выскочил ему навстречу из черной иномарки, начал дружески с преступником беседовать. Лене удалось расслышать дважды произнесенное имя Вова. Затем послышался смех и похититель девиц вернулся в машину.


"Ауди" рванула с места, миновала мост и свернула с шоссе на полузаросшую лесную дорогу.


Чем дольше ехали, тем больше встречалось рытвин и колдобин, импортное авто скребло брюхом, медленно продираясь к неведомой цели. Вот приметная раздвоенная береза, вот озерцо, все в листьях кувшинок. Сквозь опущенные ресницы Лена видела ту самую дорогу, по которой утром шла к Ведьминым Прудам.


Но до деревни так и не доехали. Пару раз свернули, остановились, вытащили пленницу из машины и с километр целеустремленно волокли сквозь перепутанные кусты. На мшистой поляне, в хороводе облитых лунным светом деревьев, враги примотали девушку нейлоновой веревкой к старой-престарой осине, проверили надежность узлов и ушли, хрустя валежником.


Затих последний треск ветки под неловкой ногой горожанина. Теперь только ветер проносился в кронах, да изредка ухал в чаще филин. Или не филин? Бр-р! Одна, ночью, в темном лесу, к осине привязанная... Рассказать кому - не поверят! Лена немножко покричала, потом безуспешно подергалась, пытаясь ослабить веревку. Ничего не выйдет, придется ожидать неведомого освободителя. Хорошо хоть комаров нет.


Медленно проплывали поперек луны серебряного литья тучки, час утекал за часом. Прижатое к шершавой коре, перетянутое в самых неудобных местах, прекрасное тело прекрасной Лены отчаянно ныло. Она устала и, несмотря на ночную прохладу и боль в руках, ногах и спине, несколько раз забывалась в бессильной дреме. Неподалеку прохрустел крупный зверь. Лось, решила узница. "Лосик, миленький, иди сюда, пожалуйста," - с надеждой подумала она, но вслух позвать не решилась, мало ли кто там бродит. В кустах шуршало, никто не приходил.


Ближе к утру все гуще становились ароматы мха, коры, трав и листьев. Лена от скуки фантазировала, прокручивая перед мысленным взором вариант за вариантом кинофильм "Освобождение Елены Прекрасной с зачарованной поляны." То являлся седой пастух, то интеллигентный грибник, то добрая фея. Противная веревка падала на многолетний ковер прелой листвы. Листва пахла... Ой, что это за вонь? Ветерок, уже не в грезах, а наяву, принес волну терпкого, острого, ни на что не похожего, запаха. Полевые мыши, возившиеся совсем рядом, притихли как по команде.


Из темноты под елями пахнуло морозным мраком, лужица в ложбинке дубового ствола, лежавшего поперек поляны, подернулась льдом. Порыв верхового ветра пушечной силы растрепал кроны деревьев, дождем посыпались сучья, а ветер превратился в надсадный то ли вой, то ли свист. Глухая тень тяжелого НЛО на миг спрятала луну и лес.


Метрах в ста от поляны, как спички ломая деревья, рухнуло НЕЧТО.


Лена, закусив губу, отчаянно и бесполезно дергаясь, неотрывно вглядывалась туда, вглубь чащи. Там ворочалось ОНО, не разобрать, есть ли руки или крылья, или хвост, живое, громадное, вонючее. На миг затихло, вздохнуло, как лопнувший дирижабль, и вертикально в небо ударила торжествующая струя пламени.


Лена истошно завизжала. Две головы пристально смотрели в глаза девушки, третья, красиво изогнув шею, била в небо огнем, эффектно освещая лапы, хвост, ломаный в боях гребень, рельеф тяжелых мускулов под броней спины и груди. Теряя сознание от страха, жертва успела увидеть, как Змей облизнулся всеми тремя головами и пополз к ней.


Тут ванина рука задрожала и ручка прорвала дыру в бумаге. Лейтенант поднял голову от стола, лицо его было бледно, под глазами отпечатались темные круги. За окном стояла уже совсем черная бессмысленная ночь, даже звезд не было на небе, даже насекомые не пищали, автомобильный шум не доносился из открытого окна. Словно за стенами гостиницы кончался мир. Иван был наедине сам с собой и с дневником. Он потер затекшую руку и снова потянутся к бумаге.

Запись третья

Захар, Таисья, Натаха и Змей


- А что, Таисья, не спеть ли песенку? Какую тебе, проси! "Взял он саблю, взял он востру и зарезал сам себя" или "Каким ты был, таким ты и остался"?


- Ну, спой про саблю.


- А может, "Каким ты был"?


- Ну, спой "Каким ты был".


Чудов отложил аккордеон, вылез из-за стола и встал у женщины за спиной. Обнял ласково. Таисия никак не реагировала.


- Что с тобой делается? Ты, часом, не остыла ко мне? Или подарков мало ношу, или грубость сказал, или по другому сохнешь?


- Захарушка, по кому мне сохнуть в сорок-то лет? Только по тебе. А ты каждую пятницу приходишь. Жениться не обещаешь - и ладно, любишь и спасибо.


- Я тебя предупреждал, Таисья, что жениться не могу. Ну, обстоятельства такие, нельзя мне, братья не поймут, а мне от них отдельно невозможно. Хозяйство общее... - замялся Захар, не зная, что еще сказать поубедительнее. - А тебя никогда не брошу, обещаю. Может, ты из-за денег переживаешь? Сколько надо-то?


- Да нисколько, Захарушка! Я баба самостоятельная, работаю, ты меня тоже подарками не обижаешь. А только кто вас, мужиков, знает?


- Да какой я тебе мужик?! Я... - и осекся. Признаваться в том, кто он такой, Захару было ни в коем случае нельзя. Узнав, что ее возлюбленный - не кто-нибудь, а левая голова Змея Горыныча, Таисья могла повести себя неадекватно. Захар обнял женщину за большие мягкие плечи, ткнулся в шею рыжими усами.


- Ну чего разнюнилась? Работаешь в буфете своем и работай, кто тебе помеха? А хочешь, я в мерию тебя устрою?


- Ой, Захар, не трепли языком. С нами мэр и на одном поле не сядет!


- Да у меня... - нет, про связи в мэрии Таисии тоже рассказывать нельзя. Эх, змейская жизнь!..


- В буфете силушки нет терпеть! Напишу я по собственному желанию... И никто меня, дуру старую, не возьмет, вон теперь какая безработица!


- А чего тебе в буфете не нравится?


- Напарница моя, Наташка, задумала меня со свету сжить. Сдает смену - на прилавке жир в полпальца, ложки-вилки сальные, в кухне бутылки битые, объедки не вынесены. А меня, если ей смену сдаю и хоть одна вилочка не блестит, как у кота яйца, так матом при всех и кроет! Из кассы приворовывать начала, котлеты сумками домой волокет, а заведующая на меня косо смотрит! Чего ей, халде рыжей, не хватает, все знают, что она с черными любится! Неужели денег мало дают, господи? Глотка у нее - чистая сирена от парохода, и все матом, все матом! А я, ты знаешь, тихая, безответная, чего я могу...


Уже в голос рыдавшая Таисия не заметила, как рука Захара на ее плечах нехорошо напряглась, а в глазах мужичка замерцал зловещий зеленый огонек.


- А как у нее адрес-фамилия, Тасенька?


- Рыжова! В нашем районе она живет, в Баюновском, новый дом-башня, белая такая, знаешь? Квартира двадцать. А тебе зачем?


- Молодая?


- Лет двадцать пять. А чего?


- Это хорошо. - Захар странно скрипнул горлом и непроизвольно облизнулся. - Не бойся. Уволится она послезавтра.


Захар вышел в коридор и достал из пиджака мобильник.


- Алло. Вова? Чудов говорит. Встретиться нужно, прямо сегодня.


Поговорив, он вернулся в комнату, взъерошил рыжие вихры, тяпнул стопку и веско сказал:


- Не реви боле. Давай-ка, за упокой... ой, чего-то я заговариваюсь, выпил лишнего, хотел сказать, для успокоения души, споем-ка "Саблю"!


И потянул меха аккордеона.


***


Потом наступила ночь (в который уже раз). Но эта ночь была самая ужасная, страшная и темная.


Варвара Ефимовна Рыжова тяжко рычала сквозь дрему. Ей снились страшная месть врагам и триумфальное освобождение Наташки.


Сашка Зелень нарезался в лоскуты и видел во сне лишь цветной туман, из коего выплывали то коленопреклоненный Славинский с договором о передаче объектов соцсферы Реалкону в зубах, то пачки долларов, то довольная багровая морда Красникова.


Великое множество героев, мерзавцев, и ничем не примечательных людей и нелюдей спало в эту дивную ночь, но кое-кому было не до сна.


То, что не спалось Наташке Рыжовой, и вовсе неудивительно.


Последние трое суток для нее были временем разрушающих страстей, от злости и тайного страха она даже сбросила киллограма четыре. После того, как двое незнакомцев уволокли ее из собственной квартиры, Наташка только тем и занималась, что мысленно и вслух проклинала гадов и пылала жаждой мести. Она сладострастно воображала как ребята Косы вычислят обоих и... О! Бесцветного крепыша прикуют наручниками к батарее, и она, Наташка сама лично возьмет в руки утюг и заново отгладит гладкую физиономию этого типа! А того темненького, с бегающими глазками, можно будет подключить к розетке. Они все расскажут - и кто их послал и сколько заплатил! Тогда наступит очередь хозяев. Никому не позволено оскорблять членов банды Алика, к которым Наташка почему-то причисляла и себя.


Бесится она прекращала только когда спала, впрочем, спать приходилось немного - в тесной пещерке куда ее запихали, на охапке еловых веток сильно-то не разоспишься. В глубине души Наташка трусила. Братва все не появлялась. Кругом звенел птицами безучастный лес. Похитители не приставали к ней, ничего не требовали, на ругань и угрозы не реагировали. Казалось, что они немые. А с виду приличные ребята - сытые, ухоженные, не отморозки какие-нибудь. Ежедневно один из них приносил в пещерку еду и воду. Прикованная наручниками к ржавому остову трактора неведомо как попавшему в подземелье, Наташка пыталась пинаться и плеваться, но похитители соблюдали дистанцию, а еду кидали издалека, как собаке.


Сотня-другая калиновцев, увидев Наташку Рыжову в таком положении, от души бы порадовались, а если бы она хоть раз за всю свою короткую жизнь выехала из родного города, порадовались бы еще и несколько десятков жителей иных городов и весей. Наташка была зловредной, распутной и неугомонной девкой, что называется с шилом в заднице. С младых ногтей она скандалила с соседями, злобно издевалась над учителями, изводила одноклассниц, с удовольствием разбивала сердца всем уязвимым особям мужского пола. Она частенько дралась, не прочь была стибрить что-нибудь, обожала сплетничать и терпеть не могла животных.


Один раз зашел маленький рыжий мужичонка. Он не пользовался карманным фонариком как двое других мучителей, просто внимательно смотрел из темноты. Наташка плюнула и попала. Недомерок утерся, странно скрипнул горлом и молча вышел.


Каждый вечер парни-похитители являлись вдвоем, связывали пленницу по рукам и ногам, вытаскивали из тесной земляной дыры, с полверсты несли лесом и оставляли в кустах. Перед рассветом вновь прятали. Этой ночью она твердо решила бежать, именно ночью, когда отволокут в кусты. Веревка - это все-таки не наручники, два раза не развязывалась - крепкая зараза, нейлоновая! - на третий поддастся!


Всходила луна. Рыжова-младшая лежала в кустах и, шипя завязанным ртом матерные слова, методично теребила ярко крашенными ногтями узел. Маникюр был что надо, ногти длиннющие, твердые и острые. Характер девушки не уступал ногтям. Она сопротивлялась судьбе уже не первый час, запястья болели, щеки саднило от слез, голова плыла, но треклятый узел понемногу ослабевал.


А Змей Горыныч спал. Зачарованная, недоступная человечьему взгляду пещера мерцала синим ведьмаческим свечением. По углам валялись иссохшие желтые черепа. Кромешные, уходившие в тайную глубь, в неведомую сторонку, темные ходы дышали подземной сыростью. Горынычу было душновато, самая нелюбимая погода, уж третьи сутки то одна, то другая голова мучились бессонницей. Прогретый щедрым солнцем воздух Змеиного Лога никак не хотел остывать даже ночью, а в берлоге и вообще было не продохнуть. Система вентиляционных ходов безнадежно устарела еще при Иване Грозном, а переделать все недосуг!


Поворочавшись, вспотевшее Чудо-Юдо отплолзло подальше от глубинной подземной тьмы, свернулось калачиком у самого входа: все одно никто чужой не потревожит - вход-то заколдован! И уснуло, тяжко вздыхая, что-то этакое ему снилось, людям видеть такое не положено. Шершавым холмом громоздилось тело, крепостным валом возлежал хвостище, три головы мерно дышали и исходили серыми дымками.


Ровно в полночь левая голова открыла глаза, тихонечко, приподнялась и огляделась. Взгляд головы оказался кристально ясным, и не скажешь, что спала. Драконья морда прислушалась, принюхалась. Центральная и правая голова дрыхли крепко и сладко.


- Ссспассибо, братцыы, - еле слышно прошипела голова. - Ссспассибо, что выздоровели, наконетссс-то, милыяяя. Морока одна от вассс - то у ссстаршшшего бесссоннитсса, то у сссреднего.... А младшшшенький из-за васссс дело третьи сссутки никак не завершшшит.... Нитщщего, Тасссенька, ничщщего, миилая, братцы зассснули, значит, прямо сссейчассс вссе и обуссстроим...Крепко ссспят, поди не уссслышшшат....


Снаружи в кустах тихо шуршало. Голова осклабилась, глаза ее засветились сперва золотым, потом красным и синим. Стайка холодных разноцветных искорок выпорхнула из ноздрей и растаяла.


В кустах ворочалась, пытаясь освободиться, опутанная веревкой девка. Вот наконец-то узел поддался, вот уже и руки свободны. Наташка сорвала с лица осточертевшую повязку, жадно вдохнула, растерла затекшие руки. Получилось!


Но долго наслаждаться не пришлось. Над холмом, у подножия которого и бросили связанную пленницу похитители, вспыхнуло и погасло зыбкое свечение. Легкий укол, как будто слабого электрического тока, поразил виски и лоб грешницы Наташки. И она сразу представила, что необходимо делать дальше. Освободила ноги и, переступая как деревянная кукла, начала карабкаться на холм. Лес, поле и небо виделись ей теперь сквозь колеблющуюся туманную завесу. Наташке казалось, что ее руки, ноги, плечи опутаны тонкими золотыми нитями. Путы извивались, ползли вверх по склону холма, теряясь где-то выше, в крапивных зарослях, и тянули Наташку за собой. Сопротивляться не хотелось. Крапива не жглась.


Вот призрачных нитей стало больше, они изменили цвет, превратившись в красные, и сразу же в синие, и втянули полностью утратившую волю девушку в щель на склоне холма. Если бы жертва еше не потеряла разум, она бы вспомнила, что никакой щели на холме нет - сколько раз в детстве ягоды здесь собирали, каждый метр на коленках исползали! Но ничего не вспомнилось. Пошатываясь как пьяная, без памяти и страха вошла Наташка в заколдованное логово.


Раздвоенный язык оплел ее белый живот. Морок рассеялся, цветные нити исчезли, и остались только два свирепых багровых фонаря, перечеркнутые беспощадными вертикальными зрачками. Наташка хотела завизжать, но дыхание перехватило от боли. Хрустнула берцовая кость. Змеиная морда чавкнула раз-другой, слизнула кровь с губ и воткнулась под теплое перепончатое крыло, осторожно завозилась, устраиваясь поудобнее.


Зря старался Алик, мучая и стращая мэрских советников, надеясь вернуть Косе его сексуальную радость, напрасно грезила Варвара Ефимовна об освобождении своей непутящей дочки. Не было больше на белом свете никакой вредоносной скандалистки Наташки, но вряд ли кто-то из людей, даже обиженных ею, этому бы порадовался. Особенно, если бы увидел, как именно завершила рыжая Наташка свою беспутную жизнь.


Далее Ваня легким и живым языком описал сцену разборки между бандами черных и комбинатских, произошедшую на Калиновом мосту, несколько, впрочем, подчеркнув в ней роль Алеши Поповича. Затем нарисовал и драматическую картину гибели Сени Бритого, и последовавшее за этим вторичное похищение зеленой папки. Но об этих событиях мы уже знаем без него.


Поэтому предлагаем перейти сразу к той части его вдохновенного повествования, которая называется

Запись четвертая

Алладдин и коты

Алладдин ибн-Сейфуль Дауд не всегда был таким вот толстым, обрюзгшим, капризным и уставшим от жизни человеком. Когда-то был он молод, тонок в талии, широкоплеч и весел, и по ночам катал на волшебном ковре тринадцатилетнюю принцессу с глазами газели и бедрами, подобными луне. Алладин ласкал ее волосы и шептал на ушко пошлости.


Затем с помощью джинна молодой Алладин построил дворец и взял принцессу в жены. А потом еще сестру принцессы и ее любимую служанку, и подругу служанки, и ту белокожую девственницу, что привезли из северных стран и продали за сущий бесценок - золотой кувшин, наполненный изумрудами. Затем, кажется, была наложница с волосами цвета меди, заплетенными в косички, и две высокие, какие-то одинаковые египтянки, и еще одна...


Далее Алик сбивался со счета. Помнил только, что через несколько лет его дворец оказался по крышу заполнен растолстевшими бабами, которые целый день ели сладости и спорили, чей ребенок родился раньше. В силу низкого происхождения и скудного жизненного опыта Алладин не умел управиться с гаремом. Его приказов никто не слушал - жены разбаловались, слуги не следили за порядком во дворце, и тот почти зарос грязью.


Тогда Алладин сел на волшебный ковер и полетел на поиски приключений. Он вторично ограбил пещеру Али-Бабы, расчистил горный источник и пожелал юную принцессу из соседнего государства, каковую и получил с помощью все той же волшебной лампы. Оставалось построить новый дворец - и все понеслось по заведенному кругу.


Одним словом, счастья не было. Покоя тоже.


Но шли годы, десятилетия, сотни лет - и его стало еще меньше. Алладин по-прежнему не отказывал себе в удовольствиях. Только больше не строил дворцы, чтобы не привлекать к своей персоне внимания - восточные эмираты, суланаты, халифаты перманентно воевали друг с другом, Как жестоко они воевали! Встревать в эту общественно-политическую жизнь Алладин не желал. Он был чужд политики из принципа.


Понемножечку Алик начал стареть. Толстеть. Больше не влюблялся, зато стал жаден к деньгам и недоверчив к людям. Оказалось, что ни бесстрашного воина, ни великого мудреца, ни даже гениального торговца из него не выходит. Алладин пытался торговать самым ходовым товаром своих родных краев - оружием и наркотиками, но дело было опасным, и несколько раз он висел на волоске между жизнью и смертью.


Итак, за последние триста лет Алладин ибн Сейфуль Дауд пережил столько ограблений, обысков, перестрелок, захватов в заложники и прочих домашних радостей исламского фундаментализма, что больше не хотелось. В Калинове он искал покоя.


...Почесывая голое шерстистое пузо, он затянулся сладким дымком и пригубил вина. Среди ковров и подушек коттеджа в Богатырской слободе Алик чувствовал себя укрытым от мира, жесткого, как наждак. Без приглашения сюда входила только калиновская милиция, но с нею у Алика были самые теплые отношения. Мудрый гангстер ловко прячет тело жирное в коттедже. Курит травку, кушает дыньку, получает удовольствие. Маленький рай, да и только. Свежего воздуха маловато, но кто сказал, что Алик его любит?


Алладин глубоко затянулся и зажмурился. Потом приоткрыл глаза и в мороке сизого дыма увидел бесшумно материализовавшегося нукера Махмуда. Хороший воин, из туркмен, говорят, они русского царя Николая охраняли и ни в каких смутах замешаны не были.


- Чего тебе, Махмуд?


- Ты сказал, хазаин, Зэлэн прыдет, говори, Махмуд, жды. Зэлэн прышол.


- Ой, Аллах, что за человек, всегда не вовремя!


- Паслат?


- Не надо, сам звал. Иди скажи, сейчас выйду.


Охранник растворился. Алик поворочался на подушках, затушил папироску. Вставать, нести размякшее тело с пудовым брюхом в светлую, по-европейски оформленную комнату для переговоров, смотреть на мерзкий белый пластик и сушеную рожу Зелени не хотелось. Ладно, пойдем на компромисс. Переживем только самые необходимые неудобства.


- Махмуд!


- Здэс.


- Передумал я.


- Паслат?


- Не надо посылать. Пусть сюда придет.


Саша Зелень проскользнул в прорезь ковра, огляделся, потыкал лаковым ботинком в блюдо с двадцатью сортами фруктов и весело присвистнул. Он впервые переступал сандаловый порог покоев Алика, но уж таким наглецом уродился Саша - везде чувствовал себя как дома.


- Здравствуй, Алик. Круто обставился, прямо султан!


- Здравствуй, Зелень. Как наши дела?


- Хочу тебе подарок преподнести.


- Преподнеси.


- Бритого у меня замочили.


- Что же, все мы смертны. И ты хочешь подарить мне его тело? Смешно.


- Не груби, Алик. Теперь я знаю, кто увел девку и пошутил с записной книжкой. И вместо того, чтобы помножить на ноль тех, кто моего бойца завалил, я отдаю их тебе. Можешь из первых рук узнать, что случилось с вашей драгоценной телкой. Достаточное доказательство уважения?


- Ты отвечаешь, что девушку Косы увели эти люди?


- У меня есть доказательства. Документы, добытые кровью. Только показывать тебе я их не стану, самому нужны. О девке ты узнаешь, как договаривались, остальное - мои дела.


- Хорошо, я верю и не буду читать твои документы. Что за люди?


- Вот их фотографии, места работы, домашние адреса. Тряхни их, и они подробно расскажут, что случилось с этой Наташкой Рыжовой.


Алладин рассмотрел карточки и недовольно поинтересовался:


- Зелень, ты хочешь поссорить меня с нашей уважаемой властью?


- Алик, не менжуйся! Хомяк только что избран и изо всех сил будет стараться, чтобы волны поменьше было - уж больно в деликатных делишках эти ребятки замешаны. Раскручивай их, не стесняйся.


- Ладно. Проверю и созвонюсь с тобой.


Едва Зелень откланялся, Алик вызвал Махмуда, Косу, и еще четверых. Не прошло и часа после окончания рабочего дня, а в аликовы покои уже втолкнули помятых и сильно взволнованных советников мэра по экономике и безопасности Артура Смольякова и Вову Аверина - именно эти молодые люди утром отправили Бритого в ад.


* * *


Советники мэра сидели в бетонном подвале под домом Алика, и понимали, что, кажется, сейчас им будет очень худо.


Не успели они официально заявить о том, что "знать не знают ни о каких наташках и вообще не понимают, на каком основании....", как молчаливый Махмуд, взяв их за шкирку словно котят, протащил по множеству длинных коридоров и швырнул в камеру три на четыре. Ни единой табуретки, ни малейшего намека на окно.


На исходе четвертого часа ожидания с лязгом отворилась бронированная дверь, и в камеру снова вошел Махмуд. Артур, уже осознавший, в какую скверную историю он вляпался, молчал в углу. Нервный Вова кинулся за объяснениями.


- Я требую, чтобы мне в конце концов....


Махмуд слегка размахнулся, ударил Вову в грудь и ответил сползшему по стенке телу:


- Канец у чэловэка адын! Его бэрэч надо, им дэтэй дэлают! Сэйчас придет Алик, будет с тобой говорить. Алику что-то не понравится - дам тебе мобильник, звони своему попу. Патаму что плохо умирать как шакал, без покаяния. Сыди.


И ушел.


Вова отдышался, сел и спросил:


- Что, Артурчик, попали? Что будем Алику отвечать?


- Молчать будем, как партизаны! Если расскажешь, как мы студентку к осине привязывали да рыжую заразу в Змеиный Лог везли, считай себя покойником! А если молчать будешь, Хомяк отмажет! Ничего этот Алик с нами не сделает. Мафиози доморощенное! Как правили миром чиновники, так и будут править, а твое дело им служить! И никаких бандитов, тем более нацменов, не бояться! Понял?


- Понял, Артур. А не убьют?


- Начнут убивать - будем признаваться, но лучше не во всем сразу. Например, расскажем про Наташку, а про договор утаим. Или наоборот. Но это только при непосредственной опасности для жизни.


Нельзя сказать, чтобы эта речь успокоила Вову. Советник по безопасности хотел было спросить, как они угадают, начали их уже убивать или только пугают, но не стал. Он бродил по камере, пытаясь скрыть предательскую дрожь в коленках. Артур, хотя и не дрожал, но тоже здорово поскучнел.


Наконец растворилась дверь, пропуская Махмуда с роскошным креслом. Не обращая внимания на пленников, он установил троноподобное сооружение, стряхнул с шелковой обивки невидимую соринку и удалился.


Дав заложникам помучиться ожиданием еще минут десять, в камеру торжественно вошел Алик. Взмахом руки отпустил охрану, он уставился на Артура и Вову. Их помятые деловые костюмы выглядели жалко по сравнению с блистательным нарядом Алладина ибн-Сейфуль Дауда.


Парчовый халат Алика сиял золотыми узорами, словно в камеру скатилось солнце с небес. Тяжелые перстни на толстых пальцах наводили на мысль о том, как же будет неприятно получить таким куском золота в глаз. Общий стиль нарушала только поясная бархатная сумочка, но ее Алик носил всегда - и со смокингом, и с шубой, и с тельняшкой, ибо очень ею дорожил.


Выдержав длинную паузу, Алладин спросил:


- Ну?


- Что ну? - взъерошился Артур.


- Сами рассказывать будете или мне придется?


- О чем?


- О записной книжке Бритого. О том, где сейчас находится девушка Наташа. И о документах.


Если Алик хотел напугать пленников, то это удалось ему как нельзя лучше. Артур побледнел как смерть, казалось, он вот-вот грохнется в обморок. Вова, наоборот, пошел красными пятнами и истерически завопил:


- Не смейте нам угрожать! Мы не знаем ни о каких пропавших девушках! Мы не общаемся с уголовниками - ни с бритыми, ни с лысыми, ни с какими! Мы - советники мэра!


Алик приопустил очки и посмотрел на разоряющегося Аверина как на диковинную зверюшку.


- По незнанию воруете у Сени Бритого записную книжку. Нечаянно подкидываете ее в квартиру Наташи Рыжовой. Случайно увозите саму Наташу и где-то прячете. Весь город знает, что девушка дружит с моими людьми. Любой дурак понимает, что как только мы заподозрим, что ее похитила комбинатская братва, начнутся разборки, потому что если сегодня твой конкурент похищает твою девушку, то завтра он обнаглеет и захочет получить твой рынок. Или ресторан. Или твою жизнь. А вы, наивные ягнята, провоцируете войну между такими серьезными людьми, как я и Зелень! По чистой случайности убиваете совершенно не знакомого вам Бритого. Неплохо для двух клерков. Кто заказчик?


- Мы должны посоветоваться, - попытался сохранить лицо Артур.


- Мальчик, если здесь есть идиот, то это не я. Он торгуется! Ты что, огурцы на базаре покупаешь?! Ты жизнь свою спасаешь, кретин!


В людях Алик разбирался неважно, может быть потому, что не очень их уважал. Он не оценил хрупкость вовиной психики и перестарался с запугиваниями.


Еще утром Вова чувствовал себя крутым, богатым и умным. Сидел в шикарном кабинете, гонял секретаршу и вдруг как гром среди ясного неба - бандитские пули, и вот теперь - камера. И Вова сорвался. На чистом русском языке с многочисленными причастными оборотами он высказал все, что думает об Алике и пообещал, что если хоть один волос упадает с его, вовиной, бесценной головы, то пусть все бандиты бронируют места на кладбище.


Имей Вова дело с судом, представители закона сказали бы, что обвиняемый находится в состоянии аффекта и за свои слова не отвечает. Но Алик был бандитом, а не судьей, и "за козла" оскорбился. Он вскочил, опрокинув кресло, очки разлетелись черными брызгами на бетонном полу, халат неэстетично распахнулся. По-волчьи обнажив крупные белые зубы, Алладин прошипел что-то на дневнеарабском и полез в поясную сумочку.


В руках его появилась помятая, старинной работы, лампа, каких полно в любом узбекском краеведческом музее.


Внезапно грянул гром, камера наполнилась сполохами огня и клубами синего дыма. Голос, подобный вою ветра в ущельях, заклекотал на древнеарабском. Алладин что-то крикнул в ответ, словно скомандовал "Огонь!" и внезапно наступила тишина.


Потом кто-то тоненько пискнул: "Ой, мамочка..." В дверях толпились изумленные охранники. Алладин в дымящемся халате стоял средь обломков кресла, сжимая побелевшими пальцами лампу, и удивленно смотрел в угол.


В углу прижались два здоровенных кота - один черный с острыми ушками, другой белый, здоровенный и пушистый. В двух парах круглых кошачьих глаз стоял запредельный ужас. Белый кот прикусил кончик розового язычка и не шевелился, застыв как мягкая игрушка. На шее у него почему-то были надеты часы "Роллекс", принадлежавшие Артуру Смольякову. Черный расставил лапы, словно его только что огрели палкой, и написал лужу.


Тут Алик расхохотался и скомандовал:


- Уведи людей, Махмуд. Понадобитесь - позову.


Дверь в камеру закрылась, Алик, кряхтя, присел на короточки и потянулся к белому коту, намереваясь то ли снять с него часы, то ли просто почесать за ушком. Кот заорал дурным мявом, шарахнулся в противоположный угол и попытался влезть по гладкой бетонной стене. Второй пролепетал человечьим голосом:


- Это... Это... Как же?


- О-о, Вова, дорогой, ты у нас еще и говорящий получился? - изумился Алик. - С чего бы это? А-а, понял! Чтоб все шайтаны не давали тебе покоя на том свете, мерзкий боевик Арби! Ты стрелял в меня, а попал в мою любимую лампу, и с тех пор джинн нет-нет да и наволшебничает что-нибудь не то! Но это даже лучше, что вы говорящие. Работать легче будет. Вам повезло, кисоньки, что я рассердился и вместо того, чтобы вас поубивать, несколько э-э... видоизменил.


Значит так, пушистенькие. Сейчас отдохните, придите в себя, я не зверь, знаю, что превращение - это как перегрузки в космосе, дело тяжелое. Отдохните часок, потом пришлю к вам Махмуда с ребятами, и вы вместе поедете и привезете ко мне Наташу Рыжову. А вернетесь - расскажете, о чем я спрашивал. Если ваш рассказ будет интересным, пожалуй, превращу вас снова в людей. Если нет - утоплю к чертовой матери в пруду! И никакой кружок юных натуралистов за вас не вступится. Махмуд!


- Здэсь.


- Прикажи там, пусть приготовят мне ванну. Котов запри в комнате. И молочка им налей, что ли.


Запись пятая

Артур в полете


Под утро, когда небо на востоке начинало синеть, люди Алика поехали к Змеиному логу. Коты сидели в головной машине на коленях у Махмуда и объясняли, куда ехать.


Точнее, объяснял Артур, Вова все еще не оправился от ужасов превращения и, прижавшись к кожаной куртке охранника, только топорщил усы да жалобно мяукал, когда машину встряхивало на ухабах. Артур осваивался быстрее - он толково отвечал на вопросы и даже вполне сносно умывался лапой. За хорошие ответы Махмул почесывал его за ухом. Один раз инстинкты настолько возобладали над человеческим "я", что бывший советник принялся мурлыкать, но быстро опомнился, ругнулся сквозь зубы и умолк.


Вот и поворот, вот поле, заросшее кустарником, вдали темной полоской вытянулся лес. Махмуд не слишком вежливо сунул обоих котов за пазуху, прищемив неловкому Вове лапу молнией. Охранники Алладина были люди не робкого десятка, мистических страхов не знали. Вооруженные громилы шли, не таясь, проламывая в кустарнике широкие следы.


Артур счел излишним предупреждать, что где-то поблизости обитает Змей Горыныч. Он высунулся из-за пазухи нюхнуть свежего воздуха, за что тут же получил от Махмуда щелчок по носу. Трудно быть кошкой, всякая сволочь обидеть норовит! Прислушался из-под куртки к мрачноватым шуточкам бандитов и их шумным шагам, и вдруг мысль, простая и ясная, пришла в его кошачью голову.


Приблизив мордочку к Вовиной, Артур прошептал:


- Вовка! Давай сбежим!


- А если словят? Поймают, сразу хвост оторвут! И потом, сбежишь от Алика, а кто тебя обратно расколдует? Всю жизнь на помойках и чердаках жить? Хозяев у нас нет, а подбирать взрослых котов на улице в наше время никто не будет.


- Дурак ты, мы - потомки тигров! Мы в сто раз ловчее этих громил. Протянуть Махмуда когтями поперек физиономии - и в кусты! Ни за что не поймают! Пока они чухаться будут, мы уж на поверсты удерем! Отсидимся, а потом в город, к Аркадию Михайловичу. Мы теперь вроде как жертвы, пострадали, защищая его секреты. Славинский найдет способ надавить на Алика и заставит его нас расколдовать. И должности сохраним и в героях ходить станем!


- Представляю, как ты на работу придешь в таком виде: "Здравствуйте, это я, ваш советник по экономическим вопросам, только с хвостом."


- Фигня, мы же говорящие! Объясним ситуацию. Я в машине журнал видел, на сиденье валялся, так оказывается, я даже читать умею, правда, только по складам. О, остановились, пришли похоже. Решайся, Вова, сейчас или никогда. Второго случая не будет.


- Ты всегда был психом, Артур. Пробуй, если шкуры не жалко, а я не побегу.


- Ну и лови мышей своему Алику. Слушай, если я убегу, ты не спеши откровенничать насчет договора и прочего. Коси под дурака, мол, всем Артур заправлял, у него и спрашивайте. Или скажи, что у тебя провалы памяти после превращения.


- Головы задурить им я сумею.


Махмуд расстегнул куртку, за шкирки вытащил котов.


- Здэс?


- Здесь. Вон в тех кустах привязали мы ее.


- Зачэм?


- Слушай, я не пойму, кто у вас главный - ты или Алик? Я не нанимался тебе докладывать, зачем да почем! Алику расскажу, что надо, а твое дело десятое.


- Будэщ много раговаривать, вазму за хвост и башкой об дерево, понял?


- Ага, Алик тебе спасибо скажет. Он нас беречь приказал.


- Арифулла, Беслан, пагляди, что там, - приказал Махмуд. Двое боевиков раздвинули кусты.


- Здесь кто-то привязан был, Махмуд. Вот куски веревки и вся трава примята. Вах, но сейчас никого нет!


- Что? - Махмуд двинулся к кустам, хватка его железной лапы на секунду ослабла. Артур извернулся, вцепился в корявый палец, уже на лету полоснул наугад когтями и порскнул в кусты.


- Стой, билят! - не своим голосом заорал Махмуд, хватаясь за расцарапанную щеку. - Вернись, сволощ, паймаю, шапка сдэлаю!


От такого обещания Артур дернул вверх по горке, как из рогатки запущенный. Запоздалая автоматная очередь посекла крапиву, кот обжег нос, прыгнул вбок и провалился. Будь он человеком, шею бы точно свернул, а так - перевернулся в воздухе и пружинисто упал на все четыре лапы. И тут вся шерсть на бедном Артуре встала дыбом. Он дико заорал, сам не понял по- кошачьи или по-человечьи, и попытался прыгнуть обратно, но яма была слишком глубокой.


- Стой, где стоишь, говорящая зверюшка. Расскажи-ка мне, откуда ты свалилась такая интересная.


Лапы Артура подгибались, но противиться воле того, кто сидел в глубине пещеры, он не мог. Подвывая от ужаса, он медленно пошел на голос, его словно невидимым течением сносило туда. Артур горько жалел, что сбежал от таких милых и симпатичных бандитов, но было уже поздно...


На поляне разъяренный Махмуд собрал доказательства пребывания здесь Наташки Рыжовой и, напрасно прочесав заросли, в которых скрылся белый кот, жестоко замотал скотчем лапы несчастному черному, пообещав "аткрутит башку при пэрвай вазможности", и уверил Вову, что "и за сэбя, и за этот белый сволощ отвэтиш". На этом банда отбыла восвояси.


А в невидимой глазу человеческому пещере происходил следующий разговор.


- Кто ты?


- К-кот.


- Вижу, что не тигр. А кем был до превращения?


- До какого превращения?


- Я вижу, что мне тоже лучше представиться, чтобы ты понял, что врать мне не следует. Я Змей Горыныч.


- Я вас узнал. Правда вот так, лично, встречать вас, слава Богу... ой-ей, извините пожалуйста, я от волнения заговариваюсь! Я хотел сказать, к сожалению, не доводилось. Д-давно мечтал познакомиться, засвидетельствовать почтение. Вы ведь не станете причинять мне зла, правда? Я вам помогал по мере сил и возможностей.


- Не лебези. Только мне и дела - котов есть. Несолидно как-то. И чем же ты мне помогал?


- Девушек привозили мы с Вовой.


- Вова - тоже кот?


- Ну, в некотором смысле... да, конечно! Черный такой, симпатичный котик.


- И каких же девушек вы мне с Вовой привозили? Кошек?


- Хи-хи, какой у вас тонкий юмор. Вы же изволили договорчик подписать со Славинским. Мы с Вовой у него советниками служим, то есть служили, ну вот и обеспечивали выполнение взятых на себя Аркадием Михайловичем обязательств.


- Коты? Служите у мэра? У вас что, люди в городе перевелись? А-а, забыл, тебя же превратили. Кто это так шалит?


- Это Алик, бандит. Он из мести. Мы во исполнение вашего желания похитили...


Тут левая голова Змея случайно чихнула, и в кота ударила рыжая струя пламени. Но, то ли сказалась прежняя подготовка (в бытность человеком Артур любил спорт и на реакцию не жаловался), то ли нервы у кота были на последнем взводе, но он успел подскочить высоко вверх.


Распространяя запах паленой шерсти, кот в панике заметался по пещере и забился в каменную щель.


- Что такое? - две головы вопросительно повернулись к третьей.- Зачем?


- Случайно. Чихнуть уже нельзя?


- Не будем чихать раньше времени.


- Да я чего, я чего? Я ничего.


- Эй, кот-советник. Вылезай, я нечаянно.


- Н-не вылезу!


- Тогда я дохну в щель.


- Уже вылезаю, не дышите пожалуйста!


- Так ты - советник мэра?


- Да. То есть был. То есть есть.


- А превратил в кота тебя Алладин? Чем же так его рассердил? Насколько мне известно, он редко и неохотно использует свою лампу.


- Но ведь мы с Вовой доставляли вам девушек по заказу, согласно условиям вашего с Аркадием Михайловичем договора! А она оказалась любовницей Марата Косы! Алик нас пытал...


- Не тарахти. Кто такой Марат Коса?


- Помощник Алика.


- А, понятно. Вы отняли у этого Косы любовницу, Алладин разгневался, и превратил вас с Вовой в котов. Да, Алладин всегда считал нужным защищать интересы своих слуг.


- Он пытал нас с Вовой, требовал чтобы мы рассказали ему содержание вашего с мэром договора.


- Так рассказали бы.


- Как можно! Политические противники Аркадия Михайловича... Тайна же! Компромат!


- Странные у вас, людей, обычаи. Все скрываете чего-то, кроите. Не нравится, что я девушек забираю - так воюйте. Вон Илья Муромец, помнится, славно бился с моим двоюродным дедом. Я тогда еще совсем змеенышем был. Бр-р! И победил ведь! Ужасный человек. Монстр. Убийца. Для семьи гибель деда была такой трагедией. Все последующие поколения змеев несут на себе печать этой тяжелейшей психической травмы... Извини, киса, я отвлекся. Не могу спокойно об этом. И что этот Коса - красив, умен, герой?


- Что вы! Бандит, омерзительнейшая образина, татарин! Примитивный урод!


- Хм, простой разбойник - и стал любовником Елены Прекрасной? Ничего не понимаю.


- Он не Прекрасной любовник. Он Рыжовой Наташки любовник.


- А зачем вы похитили эту Рыжову? Еще кому-то женщин доставляете?


- Так Захар Геннадьевич же звонили...


Вся пещера мгновенно осветилась. На змеиных головах ярчайшим золотом пылали три венца. Кот онемел. В сыром воздухе запахло не то серой, не то порохом. Две головы уставились на третью. Она пожирала глазами съежившегося кота, и в огненном взгляде разборчиво читалось желание сожрать Артурчика по-настоящему.


- Захар, ты что?


- Что это значит?


- Не будем спор затевать при этой сикарашке, - угрюмо ответила левая голова.


- Действительно, - изрекла центральная. - Я думаю, кот-советник, наша беседа окончена. Вы все-таки бывший человек, людям не следует вникать в наши семейные проблемы. Желаю вам успешно вернуть свое истинное обличье.


Змей со значением взглянул на кота, и ноги сами понесли того к щели, в которую он так некстати свалился. Осторожно изогнув шею, центральная голова легла на гранитный пол и дунула коту вслед. Ураганная струя воздуха подхватила мелкое животное, завертела и вышвырнула наверх.


Кот летел по утреннему небу, растопырив все четыре лапы, вращаясь, как бумеранг. Мелькнули внизу лес, поле, синяя лента Волги, коробочки многоэтажек и массивы частных домиков. Поистине удивления достойно, как Артур Смольяков не поседел в эти величественные и страшные минуты. Он уже трижды простился с короткой человеческой и вовсе мизерной кошачьей жизнями, уже ощутил во всей силе экстаза, как прекрасно встающее солнце.


Он больше не принадлежал этому суетному миру, и чувства его стали небесными...


Но вопреки ожиданиям, он не рухнул камнем на асфальт, а плавно спланировал и опустился на зеленую крышу мэрии. Только лапки слегка ушиб. И долго-долго сидел неподвижно.


Запись шестая

Захар и пятьдесят тонн баксов


Бледный, нахмуренный Зосима уже не напоминал вежливого господина. Вся его сухощавая фигура дышала праведным гневом. Зураб тоже не был образцом спокойствия. Он хрустел пальцами, возмущенно стукал кулаком по коленям, фыркал и шепотом матюгался, но старшую голову не перебивал.


Захар сидел потупясь и изредка слабо протестовал. Семейный совет заканчивался. Дело шло к приговору.


- Итак, Захар, ты, не посоветовавшись с нами, похитил девушку и ночью, воровским образом, сожрал ее. Воспользовавшись договором, который подписывали сообща, наплевав на то, что жертвы договаривались выбирать как можно реже и только вместе! Ну ничего святого! То-то я чую, в животе бурчит, а отчего - не пойму!


Алладин разгневался и его можно понять - на карту поставлена честь предводителя банды, он просто обязан проявить твердость. Из-за твоего самоуправства мы фактически поссорились с Алладином. Алик, конечно, не Илья Муромец, в бою мы легко справимся и с ним, и с его контуженным джином. Но тебе же известны условия старой Грамоты о зароках, Захар! Мало нас погибло от экологических катастроф, инквизиции, урбанизации, материализма? Вселенское равновесие может быть непоправимо нарушено, если уцелевшие мифические существа будут враждовать между собой! Вымрем и все! Исключение делается только для традиционных противников - например, для богатырей и драконов. Но Алладин не богатырь! Древняя клятва выше наших личных амбиций и пристрастий! А мы по твоей милости встали на грань ее нарушения! Из-за мелких страстишек!


- Не таких уж и мелких. Таську я люблю, а эта хабалка ее со свету едва не сжила. Месть для змеев - не мелкая страстишка.


- А посоветоваться с нами не мог? Что за шкодничество, откуда в тебе этот индивидуализм?! Наняли бы убийцу, трудно, что ли? По нынешнему времени у людей душегубство - обычный народный промысел. Только плати - киллеры в очередь выстроятся!


- Да когда мы последний раз за золотом летали? Чем платили бы? Эх, совсем не по-змеиному живем, одну девку спокойно сожрать нельзя! Тьфу! Прямо экспонат какой-то, пособие по краеведению, а не Змей Горыныч! Нас вся округа бояться должна!


- Молчи лучше. Не спорь. Младшая голова и обманывает братьев! Позорище! Я решил. В человечьей шкуре пойдешь в город и уладишь все проблемы с Алладином. Заодно выясни, что там за история с котами. Пока не исполнишь - об истинном обличье даже не мечтай! Нам с Зурабом, конечно, тоже несладко придется в этих плюгавых двуногих телах, но ничего, потерпим. Ради справедливости. Пещеру сторожить будем по очереди. Сроку тебе - не больше седмицы. А не выполнишь - вот те крест, вызову богатыря на поединок, и пусть отрубит тебя к чертовой матери! Понял?


- Чего не понять-то?


* * *


По своим убеждениям левая голова Змея Горыныча, Захар Чудов, был настоящим националистом. Он ел простую народную пишу, часами валялся в пшеничном поле и созерцал березки, сочинял остроумные частушки, был не дурак выпить, и обожал Россию во всех ее проявлениях, от разбитых проселков до торжественной пышности православной литургии.


Ничего худого в квасном патриотизме Левой Головы не было бы, если бы не одно но. Он еще и презирал все иноземное. Ни одно вино в мире не могло сравниться с русской водкой, ни один писатель в подметки не годился Достоевскому, а уж о жидах и черномазых и говорить нечего - эти заслуживали только изгнания и злой гибели.


Алик, на взгляд Захара, тоже был всего лишь чуркой. Поэтому Чудов шел к нему на встречу, кривясь от презрения.


Посланца от Змея встретили в красном коттедже по высшему разряду. Алик лично пожал гостю руку на высоком мраморном крыльце, осведомился о здоровье и с почтением провел во внутренние покои. Не мозолили глаза мрачные охранники, а смуглые прислужницы стояли вокруг стола, ломившегося от зелени, мяса и вина.


Великолепное угощение поразило даже Чудова, на своем длинном змеином веку повидавшего всякое. Но, оберегая реноме, он брезгливо осмотрел стол и недовольно фыркнул:


- А картошечки-то жареной нет или сальца? Не уважаю этого импорта - омары, кальмары и прочие ягуары...


Алладин щелкнул пальцами, две девушки исчезли и через четверть минуты появились с громадными серебряными подносами на которых громоздились сковороды с золотистой жареной картошкой, студень, горшочки с пельменями, казаны с борщом и щами, расстегаи и блины. Захар только крякнул - не понравилось ему, что проклятые чурки так хорошо знают секреты русской кухни.


Алладин усадил гостя, поклонился и смиренно произнес:


- Да не обидит эмиссара уважаемого Змея ибн Горына, мое скромное предложение. Перед тем, как гость вкусит привычной пищи, я прошу его пригубить чашу вина, которое я, ничтожный торговец, рискуя жизнью своей, и теряя жизни слуг, вывез со своей далекой Родины.


Полон лишений и опасностей был путь нашего каравана! Бабушка моя, да обустроит ее Аллах в райских садах, сама собирала виноград, смешивала с неведомыми простым смертным травами, запечатывала родовой печатью Даудов в этом древнем кувшине. Вино это впитало весь жар пустыни, всю радость свадьбы и рождения. Один глоток, смешанный с душистым дымом кальяна - и язык дружбы станет нашим общим языком. Прими эту чашу, о трижды уважаемый посланец величайшего из великих Змея ибн Горына, прими как дар моего уважения и преклонения, ибо я, ничтожный, лишь пылинка в лучах его величия. А после твоего третьего глотка я повешу свои уши на гвоздь внимания, и мы договоримся. Если ты позволишь, то и я пригублю с тобой это вино, ибо не позволял себе прикоснуться к нему триста долгих и скорбных лет.


- Чего ж не выпить, не самогон, поди, - смущенно буркнул Захар.


- Пить эту влагу счастья следует, закусывая дымом кальяна...


- Давай, раз правило такое.


Дым, струившийся из золотого мундштука, был неприятно густым и сладким, но Захар Чудов не боялся ни чурок, ни их хитростей. Он глубоко затянулся и от души хлебнул густого как масло заморского вина.


***


Где-то далеко-далеко синтезатор играл чужую западную музыку. Три аккорда, пауза, три аккорда. Захар вздрогнул от боли в виске, выматерился и обтер лицо. Ладонь оставила на щеках густые полосы грязи. Три аккорда, пауза, три аккорда. Мелодия прозвучала еще раза три, прежде чем несчастный Чудов понял, что у него в кармане звонит-надрывается сотовый телефон, черт бы драл изобретателя музыкального зуммера, а сам Захар лежит в канаве, кажется, на окраине Баюновского района.


- Алло, Захар?


- Ой, бля. Да.


- Алик говорит. Ты, надеюсь, решил насчет моего вчерашнего предложения?


- Какого? Ты чем меня вчера поил?


- Не груби. Когда будут пятьдесят штук баксов? Забивай стрелку - я пришлю людей.


- С дуба рухнул, чурка? Какие пятьдесят штук? Как ты с посланцем Змея разговариваешь?!


- А хочешь, я тебе одну умную вещь скажу, только не обижайся? Ты - не посланец. Ты Левая Голова. Уважаемый Змей тщательно скрывает от всех, что он в человека превращается. Точнее, сразу в троих людей. И пока все эти три человека, то есть три Головы, Зосима, Зураб, и ты, уважаемый Захар, вместе не соберутся, Горыныч из трех людей в одного Змея никак превратиться не сможет. Вчера, выпив вина моей драгоценной и несравненной бабушки, да упокоит ее Аллах в райских садах, ты, уважаемая Голова, рассказал мне эту великую тайну. И еще я знаю, как ты перекусил симпатичной девушкой Наташей. Не могу обещать, что твоим братьям понравится твоя пьяная болтливость.


Я также помню, что согласно Грамоте о зароках, мифологические герои не имеют права ссорится между собой, и всю ответственность за конфликт несет тот, кто первый начал. В данном случае ты, уважаемый Захар.


Захар стремительно трезвел.


- Примирение возможно только после того, как Змей Горыныч выплатит Аладдину Сейфуль ибн Дауду пятьдесят тысяч американских долларов наличными. Я сказал. Переговоры закончены, и я жду твоего звонка. Благодарю, что ты оценил бабушкино вино и кальян и под их воздействием рассказал много интересного. На досуге задумайся о достижениях арабской культуры. Мой телефон записан на подкладке твоего пиджака, записную книжку ты, скорее всего, потерял. Пить надо меньше, уважаемый Захар.


***


Захар сидел на куче черепов, опустив голову, безнадежно уронив руки. Братья молча рассматривали его измочаленный костюм и непарные ботинки.


- Да-а, брат, ты круто учудил! Пятьдесят тысяч баксов! Пол-Калинова столько не стоит. У Алика совесть есть, нет, да?


- Не стыдно, Зурабка? - мрачно прогудел подсудимый похмельный Захар. - Сами себе проблему создали! Помнишь, как на Русь налетали лет шестьсот назад? Десятками бочек злато брали! А теперь пятьдесят штук зеленых бумажек не можем найти! Времена! Цивилизация, бля!


- Молчать! - взорвался Зосима. - Много воли взял, не забудь, что ты Младшая Голова, а решать все равно я буду! Бухгалтер, блин, доллары за деньги не считает!


- А что ты, Зося, решишь? - огрызнулся Захар. - Золота в пещере хрен да маненько, сколько лет уж никого не разоряли! Точно экспонатом краеведческим стали! Я бы сам Алика придушил, но против Грамоты о Зароках не попрешь. Чего делать будем?


- Банк возьмем, - решительно заявил Зосима.


- Предлагаешь налет сделать по-старому, чтобы из туч рухнуть да дохнуть огнем как следует? - оживился Зураб.


- К сожалению, это невозможно. Армия подымется, милиция, ПВО. Цивилизация, мать ее, демократия и научно-технический прогресс... Ты ПТУРа в бок не получал? Не советую и пробовать. Банк будем брать в человечьем обличии.


- Как? Мы же, когда в людей обращаемся, и огнем не дышим, и гипнотические способности теряем! Охрана моментом в капусту покрошит. Ради такого конца столько веков жить?


- Без истерик, Захар. Мы - вековая сущность, нас техническим прогрессом не возьмешь. Мы умнее людишек! Успокойся и приготовься к превращению. Примем истинное обличье да слетаем к Бабе-Яге, может, выдаст по старой дружбе старушка гангстерское снаряжение - шапку-невидимку там, сапоги скороходы...

Запись седьмая

Змей Горыныч и Баба Яга

Синяя ночь раскинулась над волжскими лесами, над уездными и губернскими городками, над высоковольтными линиями электропередач.


Сонный автоинспектор вышел покурить из бетонной коробки поста ГИБДД на окраине Калинова. Он затянулся горькой "Примой" и воздел очи долу. В небе, поочередно затмевая созвездия, летел Змей Горыныч. Милиционер сплюнул, зевнул, проворчал нечленораздельное насчет кое-кого, кто носится в небе вне графика, и отправился досыпать. Ох, знал бы он, чем чреват внеплановый полет Змея, немедленно по начальству доложил бы и предотрвратил бы преступление! Но куда уж простому полупьяному сержанту разбираться в делах мифологических сущностей и коррумпированных чиновников!


И автоинспектор пошел дрыхнуть, а Змей полетел на север, далеко-далеко в вологодские леса. В их глубине в хвойных чащах, в плавающих лентах болотного тумана обреталась избушка на курьих ножках.


* * *


Баба-Яга загодя почуяла приближение гостя, затопила печь, одноглазого кота разбудила для блезиру и села в переднем углу в парадной юбке и кокошнике, расшитом жемчугами да яхонтами. Отсветы драгоценных каменьев отвлекали глаз от ее безобразной внешности.


Змей, воя как стратегический бомбардировщик, трепеща цветными крыльями и ломая деревья, приземлился перед замшелой избушкой и провозгласил трубным голосом:


- Избушка, избушка, повернись к лесу задницей, а ко мне передом!


Избушка с душераздирающим скрипом повернулась. Слюдяная створка окошечка отодвинулась, и из него выглянуло похожее на печеное яблоко морщинистое личико хозяйки здешних мест.


- Здорово, Горыныч! Дела пытаешь, аль от дела лытаешь?


- Здорово, Баба-Яга, костяная нога, жопа жилена! Брось ты, Ягишна, эти светские ритуалы! Я, правда, по делу приехал. Беда у меня. Бабки нужны до зарезу, только на тебя и надежда.


- Ну, заходи.


- Глаза зажмурь, Ягишна. Избушка у тебя малогабаритная, прежде, чем зайти, человечий облик принять придется. А каким образом я преобразуюсь, никому видеть не положено, даже тебе.


- Да уж не дура, чай, порядок понимаю, обычаи соблюдаю. Зажмурилась. Только ты пошибче давай превращайся, а то я новые контактные линзы приобрела, все ж таки зрение у меня плохонькое, минус пятнадцать, эхе-хе... Дак я к чему? Я подолгу с этими линзами-то, зажмуренная сидеть не могу, зенки жмут! Давай, обращайся в кого надо по сокращенному варианту, да заходи. Чайку поставлю, поговорим про твои финансовые трудности.


- Только ты смотри, старая, не сожри меня, в человечьем-то облике!


- Да не боись, не трону! Нужен ты мне сто лет в обед! Я вообще думаю в вегетарианство переходить, завелась такая вера новая - эти проповедуют, дай бог памяти, как же их? Ну лысые, в оранжевые простыни завернутые. Блажные такие, все поют да на барабанах стучат...


- Кришнаиты, что ли?


- Во-во, они, родименькие! Хорошие ребята. Правда, разговор у них индийский, не наш, никогда не скажут, к примеру, "яства" или "питие", а все "прасад" да "прасад", но это ничего. Мне они за то понравились, что моются кажный день по пять раз, вот и решила - примкну-ка к их учению, попробую, может и впрямь для здоровья полезно! А то возраст, знаешь, остеохандроз, ревматизм, печень пошаливает.


- Бабка, я тебя умоляю! Дай превратиться спокойно, после поболтаем! Таинство ведь, не могу я под твои разговоры про ревматизм из одного облика в другой переходить! Помолчи минутку, уважь!


- Молчу, Змеюшка, молчу, превращайся себе на здоровье, по правилам, да в избу заходи. Я тебя давно почуяла, ждала, ведь лет двести, почитай не виделись. Ты в своих курортных краях на Волге совсем меня, старуху, позабыл, не прилетишь, весточки не пришлешь! Один раз пожаловал, да и то, как бабки понадобились! Много ль надо?


- Ягишна, золотая!! Дай превратиться!!


- Молчу-молчу, касатик. Превращайся на здоровье.


Дохнул над поляной горячий зловонный ветер, упала с дерева и умерла неосторожная ворона, проснулись и тоскливо взвыли в соседнем юру волки. На поляне, в центре опаленного и примятого могучим туловом Змея круга травы, стояли Зосима, Зураб и Захар. Все были в белых смокингах из уважения к бабушке, серьезные и немного печальные.


Узнав о проблемах Горыныча, Яга сильно взволновалась. Лезть по винтовой лестнице в заветный подвал, доставать любимые игрушки и отдавать их, хоть и на краткое время, Змею, ей не очень-то хотелось. Она ругалась, потрясая сухонькими кулачками и бегала из угла в угол.


- Захарушка, солнце ясное, как ты так осрамился, на старости лет-то, не пойму? С братвой связалси! Пятьдесят тысяч долларов задолжал и кому? Алладину! Да у этого азията в сундуках и самоцветов и злата-серебра столько, сколько мы, грешные, и не видывали! Мне домовой один сказывал, в банке живет, что у этого Алика одних чековых книжек восемнадцать штук на разные фамилии. А не отдать-то нельзя?


- Ягишна, как не отдать? Он и про договор с мэром выведал и про тайну превращения - много вреда может мне сделать. Что теперь, на город налететь да спалить всю его банду к чертовой матери? Надо бы конечно, да ты же знаешь людей - они существа нервные, не поймут такого авангардизма. Объявят меня вне закона, охоту начнут, и прячься потом по лесам, как партизан! Опять же законы равновесия... Помнишь Грамоту о Зароках, раздел Двадцать-А? По ней выходит, что если я в такой ситуации, как сейчас, поссорюсь с Алладином, то автоматически могу захиреть и утратить до половины магических способностей! Представляешь ты себе Змея Горыныча, который огнем дышать не умеет? Позорище!


- А поторговаться нельзя? Может, не пятьдесят штук, а, скажем, двадцать пять? Дак я бы нашла, есть кой-какие заначки про черный день, и процент возьму небольшой.


- Ты что, давно с восточными купцами не общалась? Алладин удавится, а цену не скостит! И занимать мне не по чину, никогда в жизни в долг не брал. Надо своими методами обходиться, силовыми. Выручай, Ягишна. Богатырей сколько раз снабжала? Одному коня богатырского, другому клубочек путеводный, третьему меч-кладенец, а они, сволочи, потом змеям головы рубят! Я же первый раз к тебе обратился, можно сказать, на поклон пришел!


Я ведь уже и план ограбления банка в деталях продумал. Мне потребуется немного. Шапка-невидимка, литра два бессильной воды, ковер-самолет - и дело в шляпе!


- Эва ты куда хватил - ковер-самолет! Может, тебе еще и огненный щит одолжить?


- Не надо мне твоего щита! Я ж не собираюсь этот банк по ветру развеивать! Охрану нейтрализую, бабки заберу, мирно расплачусь с этим арабским стяжателем и заживу спокойно в пещере, как от века заведено. Больше ни в жизнь с бандитами дела иметь не буду, памятью дедушки клянусь!


Баба-Яга пожевала лиловыми губами, отхлебнула из кружки фирменного чайку на тараканьих головах и вздохнула так тяжко, что остановились часы с кукушкой.


- Прав ты, Горыныч. Хоть и давние то дела, а было - помогала я всяким авантюристам. Один Иван-царевич чего стоит, мудила грешная! Всего-то и дала ему клубочек путеводный, пожалела, думаю, вон какой молоденький да красивенький - а он половину подземного царства на дым пустил! А тебе и правда ничем не пособила никогда, а положено бы, мы ведь с тобой родственники, хоть и дальние. Бессильной воды налью. И сильная тебе тоже пригодится, дам малость. Шапку-невидимку дам, только поаккуратней, ее моль слегка поела, не порви, осторожненько носи. А вот ковер-самолет, хоть ты на куски меня режь и с кашей ешь - не дам! На кой он тебе при ограблениии-то, когда у тебя шапка-невидимка? Поклал денежки в мешок, шапочку надел и аля-улю! Куды тебе летать? Не дам.


- Пожалела?


- А ты думал? Ковров-самолетов больше в целом свете не осталось, мой последний. А если случится чего, испортишь вещь? Не дам. Могу рекомендательное письмо написать к вашему калиновскому Водяному, он, если хошь, через канализацию в твой банк внука зашлет, внучек у него такой способный ребенок, вундеркинд! Сто пятьдесят лет всего-то мальчишке, от горшка два вершка, а глаза охране отведет - будьте-нате, не вылезая из унитаза! Как первый охранник в сортир пойдет, так считай, что нету охраны в том банке - все спят, как младенцы, и цветные сны видят, кому про что захочется!


- Не люблю водяных как породу, склизкие они. Никогда с ними дел не имел и не хочу. А леших знакомых нет у тебя в наших краях?


- Есть, да какой с них толк при ограблении банка? В город он не выйдет, а на расстоянии воздействовать - кишка тонка у леших.


- Значит, варианты с рекомендательным письмом отпадают. Но шапку давай. Верну в целости и сохранности.


- Да уж ты с меня живой не слезешь, чего с тобой делать, дам. А ковер не проси, и разговора быть не может. Лучше рассажи-ка мне еще раз план ограбления, может, посоветую чего. Какой системы, говоришь, там сигнализация?

Запись восьмая

Конец банка "Леспромхрумкредит"


Ничто не предвещало беды, рабочий день в "Леспромхрумкредите" шел обычным порядком.


Банк, полностью подконтрольный Кирпичному Артему, был самым солидным финансовым учреждением в городе Калинове. Располагался он в центре города, в старинном особняке мавританского стиля. Снаружи здание банка каждым своим балкончиком, каждой колонной говорило о старине, о добром девятнадцатом веке, а изнутри сияло всеми достижениями и извращениями капиталистического комфорта века двадцать первого. Подвесные потолки, зеркальные стекла и супергипернавороченная компьютерная техника. Самые длинноногие блондинки, самые знойные брюнетки Калинова почитали за честь работать здесь хотя бы секретаршами. Охрана тоже соответствовала - любой леспромхрумкредитовский секьюрити запросто ломал в ладони подкову и морду имел соответствующую.


Поэтому чувство надвигающейся опасности у ребят атрофировалось напрочь. Вот и сегодня они, развалясь на кожаных диванах и расслабив узлы дорогих галстуков, лениво смотрели видак. А между тем Судьба приближалась.


В скверике неподалеку от центрального входа банка на скамеечке сидели трое. "Ну, что, пора." - промолвил, свертывая газету, аккуратный очкарик в элегантном костюме. Ага - откликнулся кургузый рыжий мужичонка. Красавчик-брюнет достал из дипломата бутылку из-под Кока-колы. В посудине искрилась всеми цветами радуги, булькала и шумела неведомая жидкость. Он налил понемногу в пластиковые стаканчики.


Все трое выпили. Затем рыжий крякнул, отдышался, подошел к бетонной урне и поднял ее двумя пальцами. Подкинул метров на пять, поймал, взвесил на ладони и разломил надвое. Потом раскрошил на мелкие кусочки.


- Нормально, Захарушка, - оценил очкастый. - Не обманула бабка, с сильной водой все в ажуре. Вот тебе шапка. Зайдешь в банк, план-схему, надеюсь, помнишь. Подольешь в чайник охранникам бессильной водички. Только не перестарайся с дозой, нам трупы ни к чему. Как увидишь, что они дозрели, вызывай по мобильнику нас с Зурабом.


Макс и Денис служили в банке давно, а Славик был принят всего три месяца назад. Поэтому набирать воду в электрический чайник послали его. Славик вразвалочку добрел до туалета, с трудом протиснул широченные плечи в дверь и открыл кран. Тугая струя ударила в чайник. Пока вода набиралась, Славик с удовольствием созерцал японский кафель и не заметил, что вода наливалась двумя струями. Одна била из крана, вторая как бы рождалась ниоткуда, из воздуха.


Могучая служба безопасности уже допивала кофе, когда парадные двери банка раскрылись, пропуская троих в черных масках.


- Стоять всем на местах, да? - рявкнул тот, что повыше.- Ограбление, да? Шевелится только тот, кому жить надоело! Ты, кассирша, да не ты, а вон ты, блондинка, быстро встала и провела нас в главное деньгохранилище! А ты, рыжая, не суетись, мелочь твоя из кассы мне не надо! Попробуй только, сукина дочь, к кнопке потянуться, дети твои сиротами будут!


Макс выскочил из комнаты отдыха. Его пистолет лежал на сейфе с документами. Налетчики позволили охраннику добежать до оружия и с любопытством ожидали дальнейших действий бравого защитника банка. Макс схватил родной "макаров" и тут же уронил. Пистолет весил килограммов двести. Вообще-то Макс двести в жиме лежа брал легко, но удержать такую тяжесть, как личное оружие, не смог. Когда на подмогу подскочили Славик и Денис, один из грабителей был уже рядом.


-Что, сынки, кофейком баловались? - осведомился он, и легким движением указательного пальца отправил Макса в нокаут. Грузная туша охранника пролетела метров двадцать и, сокрушив стеклянное окошечко обмена валюты, рухнула на пол. Славик и Денис были сбиты с ног следующими двумя щелчками, сил подняться и продемонстрировать свои боевые навыки почему-то не нашлось.


- Молодец старуха, правильную воду дала, да? - восхитился не принимавший участия в избиении младенцев высокий.


Потрясенные кассирши проводили удивительных бандитов в подвал, где стальным блеском мерцали многоярусные ряды сейфов.


Там грабители принялись голыми руками рвать на части бронированные ящики. Они вытряхнули все содержимое деньгохранилища в спортивную сумку, и удалились минут за пять до того, как с великим шумом и сверканием мигалок, к банку подкатили подчиненные генерала Пастырева. Макса, Славика и Дениса срочно увезли в больницу - здоровенные охранники не могли самостоятельно передвигаться.


Но когда Зосима Зураб и Захар пересчитали добытые деньги, выяснилось, что в Калинове пятидесяти штук баксов не может быть по определению. Они выгребли из банка все. Меньше тридцати тысяч долларов по официальному курсу.


Запись девятая

В которой бывший джин Алладдина рассказывает о событиях поистине удивительных


Непостижимы для меня, рожденного и воспитанного среди подобных дымам и пламени дивов, бездонные замыслы Аллаха! Я часто задумываюсь о том, чего добивался величайший из великих пророк Муххаммад, когда повелел заточить меня и тридцать три тысячи моих братьев в лампы, и одним словом своим навсегда превратил нас в рабов этих базарных медяшек? Чем хорошим это кончилось? Мы погрузились в океан бесконечных страданий, мы служили таким уродам, что одно воспоминание об этом оскверняет мысли! Некоторые джинны от такой жизни изменили свою благородную сущность и попросту впали в маразм. Вспомнить страшно, что сталось с некогда достойным Гассаном Абдурахманом ибн Хаттабом! В преклонных уже летах он был принужден служить советскому пионеру Вольке ибн Алеше, полюбил своего короткоштанного хозяина, нахватался от него безумных идей коллективизма и тоталитаризма и кончил тем, что стал презренным радиолюбителем! Джинн шестнадцатой ступени посвящения, чародей из чародеев...


Нет, я не ропщу, однако не перестаю изумляться. Пророк Муххамад был на земле мечом и книгой Бога Единого, он пас народы Аравии, щедро наполняя мусульман духом смирения и воинственной жаждой правды, кто же спорит? Молодец был Муххамад! Не мог он мириться с пережитками язычества и богопротивного колдовства, джиннами и афритами. Белые кафиры-христиане, как мне доподлинно известно, также недолюбливают спиритов, теософов, алхимиков, розенкрейцеров, гоняют их изо всех сил и даже на кострах одно время жгли, это нормально. Но иногда я сожалею, что материализовался джинном, а не червем смертным!


Взять хотя бы последнюю смену хозяина! Ничего омерзительнее не видел и не чувствовал я со времени сотворения мира! Я был сметен, словно листок каштана под порывом сирокко! Какое падение нравов! Можно понять кафира Захара, это некультурное, воспитанное в замшелых лесах из белых в крапинку деревьев, испорченное крестьянскими и заводскими традициями, существо. Но понять моего бывшего повелителя, достойного многих восхвалений Алладина Сейфуль ибн Дауда, мой разум отказывается.


Правоверный опустился до недостойной перебранки с кафиром Захаром! Поначалу они, подобно презренным бродячим шутам, кривлялись, изображая благородную сдержанность и уверенность в своих силах и превосходстве, но постепенно разгорячались и закипели, подобно кофейникам на углях.


Словно, да простит меня Аллах за столь неприличное сравнение, женщины, они кричали друг на друга, из уст их вылетали одинаковые бранные слова нынешнего, глупого и недоброго века. Несмотря на то, что я принужден жить в этой варварской, северной стране уже не первое десятилетие, я так и не научился до конца понимать этого подобия собачьего лая, этой насмешки над человеческим языком! "Гнилой базар", "понятия", "козьи дела", "развести по мастям", "мочить"! Что достойного может произвести государство, с уст самых богатых жителей которого срываются такие, достойные разве что нечистых свиней, слова?


Какой стыд! Кафир Захар и Алладин вступили в пререкания из-за ничтожнейшего количества зеленых бумажных денег, которого едва бы хватило, чтобы вызолотить, как следует, десяток самых низких и тонких колонн во дворце незабвенного Гарун-аль-Рашида. Если бы неотесанный дехканин взволновался, покраснел и начал кричать, словно непоенный верблюд, из-за нескольких тысяч баксов, я не узрел бы в этом ничего предосудительного, но Алладдин Сейфуль ибн Дауд, владелец волшебной лампы, видевший возвышение и падение эмиратов и султанатов, не должен был из-за такого пустяка вступать в перебранку с кафиром.


Стоит ли удивляться, что минарет его удачи рухнул или, как говорит мой нынешний хозяин кафир Захар, "жадность фраера сгубила"?


Я не вникал в подробности желаний моего бывшего хозяина, кажется, Алладин хотел получить от кафира Захара ясак за какую-то девушку или дань за обиду, а кафир Захар не собрал всех денег и принес лишь чуть побольше половины. Они долго спорили и ругали друг друга в круглой зале дома Алладина. В запальчивости, простительной разве что неразумным детям, опрокинули блюдо инжира, стучали кулаками по столу и говорили слова, за которые настоящий джигит зарезал бы, не раздумывая ни мига. Мне было смешно и немножечко противно.


Но забавные поначалу ссоры очень часто заканчиваются неприятностями многочисленными и докучными, как песок пустыни. Когда пора было уже выхватывать мечи, и я ожидал, что Алладин и Захар вступят в приличное единоборство, и кровью смоют всю грязь бранных слов, Захар, с проворством, удивительным для такого невзрачного человечка, не произнеся установленного вызова, барсом бросился на Алладина и сорвал с него пояс, в котором хранилась лампа.


Увы, тина времени поглотила те давние года, когда Алладин в быстроте бега мог соперничать с газелью, перерубал одним взмахом меча четыре пуховых подушки, ловил подброшенное на полном скаку копье и стрелой бил влет сокола-сапсана. Ныне мускулы его покрылись желтым жиром, а дыхание стало подобным хрипу старых кузнечных мехов. Пока он вытаскивал из сумочки, подвешенной на переплетенных кожаных ремнях, железное устройство для метания смертоносных свинцовых шариков - никогда не запомнить мне, как называется эта игрушка шайтана! - пока направлял ее на Захара, хитрый неверный увернулся и выхватил лампу, рабом которой сделал меня солнцеподобный пророк Муххамад.


Кафир успел вызвать меня, а ведь я не удостоился тринадцатой степени посвящения, и не умею являться иначе, чем в облаках дыма и в сопровождении грома, подобного стуку небесной колесницы, на которой дивы возят молнии. Оружие Алладина уже плевалось огнем, но в густом дыму смертносные шарики попадали в стены, пол, потолок, только не в юркого, как амбарный хорек, Захара.


Мой бедный бывший хозяин разгневался настолько, что Аллах лишил его разума. Если бы Алладин не метал свои глупые свинцовые шарики, я не выполнял бы желаний кафира! Лампу, рабом которой повелел мне быть достохвальный пророк Муххамад, можно принять в дар, найти на дороге или добыть в опасном бою, но нельзя купить или украсть. Из-за дурацких свинцовых шариков , пущенных алладином получалось, что, кафир добыл лампу в бою - и так я стал его рабом.


Новый повелитель лампы немедленно велел мне перенести его в потайную пещеру, логово его братьев.


Печаль моя, родившаяся от нежелания служить неверным, наполовину растаяла подобно льду, поднесенному к жаровне, когда мне открылось, что новый мой повелитель - дракон. Все-таки быть в рабстве у неверного дракона не так недостойно, как в услужении у смертного кафира. Хотя какая разница? Все жители этой планеты одинаково суетны и обделены истинной мудростью. Служил правоверным мусульманам, послужу и кафиру. Не японец все-таки, как-нибудь привыкну.


Запись десятая

Приключения Артура Смольякова в шкуре антихриста


Когда Артур Смольяков еще был человеком, он многих удивлял. Внешность мэрского советника не выдавала характера, она скрывала его. Полноватый, не высокий и не низкий, глаза не то серые, не то голубые, волосы какие-то светло-бесцветные. На первый взгляд Артур казался ленивым середнячком-тугодумом. Но под пиджаком чиновника таилась неугомонная душа реформатора и авантюриста. Артур ни секунды не мог прожить без дела. Он азартно выполнял любые оплачиваемые поручения начальства и раздавал задания подчиненным. Придумывал усовершенствования всего, что попадало в поле его зрения. Он даже во сне видел бизнес-планы. Поэтому, став советником мэра по экономическим вопросам, Артур жестоко страдал.


Рынок Калинова был давным-давно поделен. От могучего Кирпичного Артема до последнего ларечника каждый знал свою нишу. Даже чиновники брали взятки каждый со своей отрасли и нигде более. Патрон Артура, свежеиспеченный мэр, получил ничтожно малую долю от общего экономического пирога. Аркадий Михайлович Славинский в экономике разбирался как папуас в кибернетике, ни на что не претендовал, и делать его советнику было совершенно нечего. Воровать смысла не имело, зарплата и так превышала разумные пределы. Правда, удалось немного развлечься, поиграв в разбойников, и похитив двух девушек, но зуд делового человека не проходил.


Поэтому в свободное от похищений время Артур усовершенствовал хозяйство мэрии. Он приказал обстричь под горшок буйные кроны лип под окнами (чтобы как в развитых странах). Выложил чудесной брусчаткой прилегающие к мэрии газоны (чтобы ни одной соринки вокруг). Провел в здании ремонт, венцом которого стали задраенные наглухо чердачные окна (чтобы голуби на чердаке не гадили).


Горько пожалел он о своем неразумии теперь! Вот уж делать было нечего, дураку дурацкому! Он, бывший советник, а ныне несчастный белый кот, заброшенный на крышу родной мэрии жутким Змеем, так и изжарится под ярым солнцем. А трупик, иссохший от голода и ветров, выбросят на свалку при очередном плановом ремонте!


Чердак задраен наглухо. Прыгать вниз - верная смерть. За обстриженные деревья не уцепиться, а внизу очень красивая, но ужасно твердая брусчатка. За стометровой, им самим созданной зоной камня, запоров и указателей, раскинулся мир для простых граждан. Зеленеет шелковая травка, шумят растущие по законам природы, а не администирирования, деревья... Мяу! Мя-у-у!!!


Поорав вдосталь, Артур охрип и умолк. Даже если услышат - кто полезет на крышу мэрии за беспризорным котом? Солнце карабкалось все выше, и крыша неумолимо раскалялась, а новая шкурка Смольякова была густой и пушистой.


Где-то внизу, отделенный от Артура всего-то чердаком и парой потолков, в кабинете с кондиционером, сидит родной начальник и не ведает, что его верный советник... Кот всхлипнул, забрался в душную тень у слухового окна и растянулся безвольной тряпочкой на горячем железе.


- Эй! Что ты здесь делаешь?


Артур приподнял тяжеленную голову и с трудом открыл глаза. В разноцветном тумане, на фоне ослепительного июльского неба перед ним стояла... О Боже, какая женщина! Наверное, я уже умер и попал в рай, решил советник.


Красавица озадаченно пошевелила усами, тронула распластанного Артура лапкой и повторила вопрос.


- Я... Я тут прилег ненадолго. Отдохнуть. А вы? Как вы попали на эту сковородку?


- Как обычно. Здесь хорошая воробьиная охота. В жару они теряют бдительность, и тогда выхожу я. Как неотвратимая Судьба.


- Откуда выходите? Ведь люди забили чердак!


- Людская неаккуратность всем известна. Им приказали законопатить все выходы на крышу, но рабочие унесли куда-то мешок цемента. Они вернулись с двумя бутылками прозрачной вонючей жидкости, выпили ее и стали петь песни. А потом залепили старый вентиляционный люк песком, смешанным с побелкой. При этом еще смеялись над каким-то бюрократическим дураком Смольяковым. Я расковыряла лаз и теперь охочусь на крыше когда вздумается.


Ой, извините, я такая болтушка, мяукаю, мяукаю всякую чепуху, вам, наверное, неинтересно! И даже не представилась! Мура. А вас как зовут?


- Артур Смоль... ой, извините, Мурочка, от жары, видимо. заговариваюсь! Просто - Артур.


- В прошлом марте я встречалась с одним Артуром... М-мм. Детки получились загляденье, восемь штук и всех пристроили в хорошие руки, ни одного бродячего. Тот Артур был, знаете, этакий сибирский одноглазый красавец. Уши обморжены, усы буйным веером...


Мура прикрыла умопомрачительные зеленые очи и повела хвостом.


- Впрочем, вы тоже весьма и весьма. Наверное, Артур - не кличка, а нечто вроде породы, залог благородства. М-мм?


Надо ли говорить, что бывший советник мэра от таких речей встал дыбом до последней шерстинки и даже забыл, что две минуты назад собирался умереть от жары? Мура облизнулась и томно, воркующе мяукнула.


Нет, в бытность свою советником мэра г-н Смольяков на отсутствие личной жизни не жаловался, но такого он не испытывал ни разу. Эта густая теплая шерсть, этот вертикально торчащий роскошный хвост! Этот великолепный дурной синхронный мяв! Прошло больше полутора часов, прежде чем любовники остановились (не забудем, что речь идет о кошках, поэтому очень жаль, что на крыше калиновской мэрии не случилось представителя Гиннеса).


Мура блаженнно потерлась о нового знакомого и проворковала:


- Ты монстр-р! Даже и не знаю, как после тебя смогу встр-речаться с кем-то в следующем мар-рте...


Артур чуть не ляпнул, что, будучи отчасти человеком, мог бы еще и не так, но вовремя прикусил язык. Не дай бог любимая испугалась бы чудища-мутанта! Он мурлыкнул в ответ и ласково укусил ее холку. Хоть и сволочь этот Алик, - подумалось, - а большущее ему спасибо! Прозябал бы я в мэрии, когда бы еще довелось испытать такое! Пр-рирода, мурр ее мать!


- Пойдем, дорогой. У тебя, кажется, были какие-то дела внутри здания, ты интересовался лазом. Я проведу, но когда закончишь, возвращайся, хорошо? Погуляем с тобой при луне... а я тут подзакушу, вон и воробьи прилетели. Я с тобой ужасно проголодалась. Вот дыра в вентляции. До встречи.


Лаз оказался удобным. Все ходы и переходы в мэрии Артур знал досконально. Хотя и пошатывало после общения с Мурой, но он сумел тенью проскочить два этажа, ловко минуя бывших коллег-чиновников. До кабинета Славинского оставалось всего ничего - курилка и длинный, с тремя поворотами коридор.


В курилке беседовали бывшие артуровы замы, Редькин и Борисов. Сколько раз вместе в кабаках сидели, на рыбалку ездили! Семьями дружили.


- Скотина он первостатейная, наш Артурчик - разглагольствовал Редькин, со вкусом попыхивая Мальборо. - Карьерист и бездарность. Я надеюсь, что он не загулял - хотя с такой свиньи станется! - а его и вправду замочили какие-нибудь бандиты. И мы, если и увидим этого драгоценного начальничка, то только в гробу. Это был бы лучший вариант развития событий.


- Ага, ага! - отвечал Борисов. - Хотя Хомяк его все равно по справедливости должен уволить, даже если этот гад отыщется. И тогда тебя назначат на место Смольякова, а меня на место Аверина. Так будет по-честному. Меня тоже от одного их вида тошнило, только я не показывал, сам знаешь, какой этот Смольяков зловредный и мстительный!


Артур уже выпустил когти и собрался вцепиться в предательские рожи, но сдержался. Проскочил по стеночке мимо лаковых туфель болтунов и стремглав помчался по парадному красному ковру, к кабинету Аркадия Михайловича.


От гнева он не помнил себя и вслух строил планы мести: Значит, это я бездарность и карьерист? Та-ак! Щас я все объясню шефу, вместе придумаем, как прижать Алика и вернуть нам с Вовой человеческий облик, вернусь в свой родной кабинет. Ух! Этих лицемеров в Калиновской губернии даже ассенизаторами на работу не примут. Лично позабочусь!


Взъерошенный рассвирепевший кот проскочил последний поворот коридора, продолжая изрыгать угрозы и проклятия, и с разгона едва не врезался в цинковое ведро с надписью: Для полу. Третий этаж. Мерия.У ведра стояла тетя Маша и круглыми глазами глядела на ругающегося человечьим голосом кота.


- Т-тетя Маша, - пролепетал, пятясь, Смольяков - Вы не пугайтесь. Вы ч-что, меня не узнали? Я же Артур Владимирович. Смольяков я!


Не следовало этого говорить, ох не следовало.


- Изыди, нечистый! - грозно и строго сказала старушка.


Добрые глаза бабуси вспыхнули как фары. Она поняла - крестовый поход против антихриста начался. И именно ей предстоит втретить грудью встретить первую нечисть!


Не успел кот и слова добавить в свою защиту, как уборщица с невероятным проворством отшвырнула швабру, гневно перекрестила себя и дьявольского оборотня и накрыла адского зверя ведром. Полным, между прочим.


Артур орал и царапал жесть, пытался вырваться, но куда там! Мария Степановна, ловко перевернув ведро, хлопнула поверх большой мусорный совок и села сама.


Приняв корвалола и как следует помолившись, она прислушалась к метаниям и царапаниям пленного, свирепо встряхнула ведро и приказала:


- Не дергайся, антихристово семя! Крестным знамением ведро-от запечатано, не вырвешься! Да и руки я от крышки не отпушшу! Будешь орать, сатанинское отродье - ей-те крест плесну в ведро святой воды, у меня в каморке есть! И крышку проволокой замотаю! Последние времена приходют! Коты заговорили! В храм тебя отнесу, заразу, к Параскеве Пятнице, там батюшка живо разберет, что с тобой делать.


Однако в борьбе с антихристом тете Маше положительно не везло. Храм Параскевы Пятницы стоял закрытым - день был будний и отец Дионисий уехал в область. В Святой же Софии батюшка Николай отчитал старуху за суеверие и предложил поусердней читать Евангелие. Там написано, какой он, Враг, и как явится на грешную землю, и какие знамения тому предшествуют. А кота мокрого не след слушать! И в храме ему не место, храм не зоопарк. Так что суета это и томление духа.


Тетя Маша после внушения приуныла, но мнения не изменила и пускать диковинного зверя на волю все же побоялась - мало ли чего у него на уме? Домой нести было и того боязней.


Пошепталась тишком в той же Софии с церковной старостой, большого ума женщиной, да послушалась умного совета. Отнесла кота в зоопарк, сторож за бутылку согласился на ночь пристроить. А завтра с вернувшимся отцом Дионисием посоветоваться, как наваждение избыть.


Запись одиннадцатая

О том, как выгодно не есть котов


Зоопарковский сторож Семеныч, вечно мучимый похмельем и отсутствием финансов, отрабатывал данную тетей Машей поллитру крайне неусердно. Получив кота в надежно запертом ведре, наказ "беречь зверя до утра пущще глазу" и бутылку Калинова-на-спирту, Семеныч начал с самого главного.


Угадайте с трех раз, с чего? Правильно, Не спеша, продляя удовольствие, тяпнул три раза по сто семьдесят, после каждой закусывая семечками и размышляя о жизни. Попел что-то из Высоцкого в протяжном деревенском стиле. Аккуратно спрятал пустую бутылку, а то сменщик еще чего доброго найдет и сдаст, тридцать копеек, шутка ли?


Погрустил.


И лишь когда программа русского алкоголика была выполнена до последнего пункта (см. погрустил), глубокой ночью, сторож вспомнил о запертом коте.


Артур к тому времени перестал не только орать, но и двигаться. Семеныч достал животное за хвост из ведра, задумчиво покачал им вправо-влево:


- Куда ж тебя - ик! - красавца, определить-то? Не в ведре ж тебе ночевать, не карась, чай. Надо по науке. О, точно, в журнале Наука - ик! - жизнь, в семьдесят девятом году, читал, как щас помню. Про твоих близких родственников. Вот у них тебя и расквартируем, свои-то авось не тронут.


Артур очнулся от неведомых голосов. Говорили на кошачьем, но с очень сильным акцентом и басом.


- Даури, не серди меня! Ну и пусть тушка маленькая! Мне одной есть скучно! Хочешь, я сама и растерзаю, поровну?


- Асания, я уже сказал - не хочу! Ешь сама. Тут делить нечего, мяса на один зуб.


- Не хочет он! Какие мы гордые! Третий день люди мяса не дают, а он не хочет! Даури, ты мне муж или нет? Поругаемся!


- Отстань, Асания, и так тошно. Ешь сама своего кота. Нет у меня настроения. Опять тайга приснилась. И договоррррились же, хоть ночью, пррро людей не говорррррить!!!


Последняя реплика утробным рыком разнеслась над спящим зоопарком, заметались в дальнем вольере обезьяны, застонал во сне Семеныч. И Артур понял, где он, с кем и о чем речь.


От ужаса глаза не открывались, но запах сказал ясно - тигрица примерно в трех прыжках справа, а тигр в соседнем углу. Кот сгруппировался, подпрыгнул как можно выше и через пять секунд уже висел в дальнем верхнем углу клетки. Если кто не верит, что можно так быстро лазить по гладким железным прутьям, рекомендуем заночевать в компании двух крупных голодных тигров.


Тигрица прыгнула, но промахнулась и обиженно заходила из угла в угол, сверкая зелеными глазами и свирепо хлеща хвостом по худым бедрам. Тигр лениво встал у нее на пути. Она рыкнула и метнулась в сторону, обнажив желтые клыки (каждый примерно с Артура).


- Не рычи, Асания. У каждого случается неудачный бросок, со мной тоже было такое лет семь назад, еще на воле. Ты не ушиблась? Сейчас я тебе его достану. Я откушу у него хвост и съем, чисто символически, за компанию, а все остальное тебе? По глазам вижу, согласна.


И Даури не спеша направился к Артуру.


- Не надо меня есть, господин Даури!!! Я волшебный кот!! Я вам что-нибудь дам - ценный подарок, премию, могу на хорошую должность устроить, у меня в мэрии огромные связи!!! Хотите трехкомнатную клетку улучшенной планировки, в престижном районе?! Или машину?! С личным шофером!!!


Тигр сел на пол и гулко расхохотался.


- Что ты несешь, маленькая добыча? Моя жена голодна, эти двуногие твари съедают все мясо сами! Они кидают в нас окурками и кусками хлеба! У меня два желания - хоть немного утолить тобой голод моей Асании и разорвать прутья клетки, а потом всех, кто встанет на моем пути, и вновь дышать воздухом свободы.


- Подождите, господин Даури! Сразу видно, вы не управленец. Нельзя же решать все вопросы настолько впрямую. Разорвать прутья этой клетки без бригады сварщиков с автогеном я, конечно, не смогу, а вот открыть замок - пожалуйста! А потом я приглашаю вас и вашу уважаемую супругу на ужин - тут неподалеку есть чудный магазинчик мясных деликатесов, работает круглосуточно. Я почему-то уверен, что вам продавцы не откажут. А хотите - на племенную ферму, я знаю короткий путь, там такие бычки голландской породы, когти оближешь! Вы ж поймите свою выгоду! Во мне веса килограмма два и то одна шерсть! А бычок - полтонны!


- Странный кот, Асания, правда? Говорит по-кошачьи, но как-то непонятно. Что ты городишь, пушистик? Зачем столько бессмысленных слов: автоген, управленец, деликатесы? Что мне твои бычки, если я в неволе!!!


- Не надо прыгать! Вы не поняли! Я открою клетку!!! Дайте мне десять минут!


- Ты издеваешься надо мной? Я пытался это сделать все три первых года плена, а ты, малявка... Да я тебя!!!


- Господин Даури!!!! Вы бросались на прутья, правильно? А я знаю другой способ!


- Да, я бросался на прутья.


- Здесь же замок элементарный, еще завода Прогресс сорокового года выпуска! Лапой я его не открою, а ключом - в шесть секунд! Пролезаю сквозь прутья, клетка-то тигриная, а не кошачья! Бегу в сторожку. Семеныч пьян в зюзю. Возвращаюсь с ключами. И вы на свободе. Какие проблемы? Единственное, что меня смущает - наш климат. Вы же тигр, южное животное, а в наших лесах зимой снег по пояс и мороз под тридцать.


- Что бы ты понимал, кот! Мы с Асанией уссурийские тигры. Ваши калиновские морозы по сравнению с дальневосточными - курорт!


- Даури, эта мелкая добыча тебя обманывает! - вмешалась тигрица. - Зачем ему освобождать нас? Как только мы выпустим его из клетки, он сбежит, причем сбежит не ради свободы, а от нас! Зачем коту свобода? Домашнее животное, прости меня за это неприличное слово. Ты обещал, что достанешь его для меня, так сделай это!


- Госпожа Асания, уверяю вас, вы ошибаетесь! Свобода мне необходима! У меня в городе дела!


- Охота?


- Да.


- На кого же ты охотишься, малявка?


- Я собираюсь охотиться на некоторых людей! Выборочно, но жестоко! - рявкнул Артур и глаза его недобро сверкнули.


Тигры переглянулись. В сверкании глаз они толк знали и поняли, что кот не врет.


- Ты странный кот. Мне нравится, что ты охотишься на людей. Но что ты с ними сделаешь, если охота будет удачной? Съешь?


- Кое-кого съем. А кое-кого покусаю так, что на всю жизнь запомнят! Хотите - присоединяйтесь.


- Ты приглашаешь нас на охоту? На людей? Асания, а это мысль!


- Только осторожно, господин Даури! У меня свои методы охоты - городские, цивилизованные. Если вы начнете нападать на людей, вас просто застрелят, и трех человек загрызть не успеете.


- А ты хотел загрызть больше? - ахнул Даури.


Артур сосредоточился, посчитал в уме, и твердо ответил:


- Выберусь отсюда, провожу вас до леса, а потом вернусь и урою десяток. Могу перечислить фамилии, только боюсь, вам это ничего не скажет. И сам при этом останусь жив и здоров. А вам, уважаемые тигры, сочувствую. Во-первых, разнарядку на рацион городского зоопарка сам подписывал. Во-вторых, я ведь тоже из породы кошачьих, а не травоядных! В-третьих, как представлю, какие неприятности будут у этого алкаша-сторожа, когда директор зоопарка утром увидит пустую клетку - душа поет! Давайте, короче, выпускайте меня, я побежал за ключами!!


- Я не все понял, Асания, но чую - этот кот из наших. Хищник. Поверим? Рискуем мы глотком мяса, а получить можем, ты только представь, жена, свободу!


- Даури, я согласна.


План хитроумного Артура сработал именно так, как и было обещано. Мягко ступая лапами по затененным дорожкам, три кошки вышли в город.


Покушали на славу. Даже магазин грабить не пришлось - зашли с черного хода в подсобку да вынесли три ящика с ветчиной. А потом, не желая дразнить новообретенную свободу, двинулись к лесу. На опушке простились. Расчувствовавшаяся Асания даже лизнула Артура, едва не свезя ему полноса. Даури пожелал доброй охоты и звал в гости.


Две гигантские кошки облитые лунным светом растворились в еловой тьме, а один маленький котик стремглав понесся обратно в город. Скоро уже утро, Славинский пойдет на работу, надо успеть перехватить его дома, удобнее будет беседовать.

Запись двенадцатая

Встречный кинжальный огонь

Уже загудели первые троллейбусы, зашаркали метлами дворники, зацокали каблучками возвращающиеся от сладко досыпающих любовников калиновки, а Артур все еще бесплодно сидел у подъезда Славинского.


Мэр жил в элитном доме, на лакированной двери подъезда стоял кодовый замок. Самое обидное, что Артур знал код, но нажать на нужные кнопки не мог физически, лап не хватало, да и замок высоко. Случайные гости в такие подъезды-крепости не ходят, прошмыгнуть между ног не у кого. Мэр дрыхнет в своей пятикомнатной, а его советник сиди тут на голом асфальте!


Время шло. Город проснулся и оживал, солнышко грело все жарче, сильнее запахли цветущие липы, но Артуру было не до рассветных красот. Он нервно прогуливался у подъезда. Единственной радостью долгих часов ожидания стала шикарная селедочная голова, которую удалось выудить из мусорного бака - мэры мэрами, а жрать-то кисе хочется!


Наконец по двору разнесся громкий шорох шин по асфальту, и вплотную дому припарковалась служебная хомякова "Волга". Навстречу ей выскочил до боли родной Аркадий Михайлович, бледный и погруженный в какие-то собственные мысли.


Кот ринулся вперед, под вожделенные начальничьи ноги, и хотел заорать человечьим голосом, но тут ботинок охранника отшвырнул его к газону. Мэр даже не заметил мелкого инцидента.


Авто хлопнул дверцей и, обдав кота выхлопными газами, укатил.


Отдышавшись после пинка, Артур злобно фыркнул, из принципа нагадил перед подъездом и поплелся пешком в сторону мэрии.


Демократия, блин, - размышлял он по дороге. - Второй день на прием к мэру попасть не могу! И это я, крупный чиновник, а что же о простых гражданах говорить! Через охрану не то что в кошачьем обличье - без галстука хрен прорвешься! Теперь сиди как дурак, жди, пока господин Хомяк задницу от стула оторвет и соизволит куда-нибудь поехать! Вот вернусь на должность, упрощу процедуру приема граждан, чтобы котов - в первую очередь! Специальную докладную сочиню, с обоснованием экономического эффекта!


Стоп. Артур нервно махнул хвостом и пошевелил ушками, улавливая новую непривычную мысль.


А может и не возвращаться? Много я хорошего там видал? Гни спину перед всякими, интригуй, взятки бери! Дышишь выхлопными газами, пешком некогда прогуляться. Какую я задницу наел, в мэрии-то. Будь у меня сейчас такая, я бы от Даури в клетке нипочем бы не увернулся. Может и правда, плюнуть на все, податься к нему в лес... На лосей охотится станем...


Или вон с Муркой на чердаке поселиться, а там со временем подберет кто, в приличный дом возьмет, кот я красивый, а по интеллекту среди наших мне и вообще равных нет... Как в сказке: Кот Ученый, высшее образование и стаж управленческой работы.


Нет, все же надо к Славинскому пробиться. Разберусь со всеми этими хмырями, а потом и покотовать не грех. Эх Мура, Мурочка, где же ты? Встретил бы тебя сейчас, может, ты какой лаз через подвал показала бы. Да и вообще давно не виделись...


- А-а, билят!!!


Этот неблагозвучный вопль оборвал философские размышления белого кота на самом интересном месте.


Личный нукер Алладина углядел задумчиво плетущегося кота еще пять минут назад, из окна машины, направляясь на стрелку с зеленинскими ехали. Махмуду тут же стало не до стрелок. Бесшумно, по-иномарочьи, припарковавшись, четверо бандитов на цыпочках приблизились к коту.


Арифулла уже занес над головой куртку, собираясь накрыть вредное животное. Беслан достал ствол, на случай, если кот увернется и побежит. Ришат, который сам держал дома кошку, грамотно перекрыл путь к ближайшим кустам. Махмуд протягивал руку, и через долю секунды пальцы его начали бы смыкаться на хвосте тормозного кота... и тут Махмуд позволил себе матернуться вслух.


Доля секунды оставалась коту до поимки.


Однако Артур Смольяков, за свою кошачью жизнь повидавший и тигров, и любовь, и драконов, не дал врагу этой доли секунды. Лапища Махмуда схватила пустой воздух, куртка Арифуллы упала на асфальт накрыв пустое место, а пуля из пистолета Беслана прошила ногу Ришата.


Именно этого и добивался Артур, стремительно карабкаясь по этой ноге. Он видел бой кошачьим зрением - двадцать пять оттенков одного серого цвета, медленно-медленно махающие руками и пистолетами глупые неповоротливые великаны. И он, стремительный герой, легко уходящий от неуклюжих рук и ног.


Герой забыл, что люди тоже кое-что умеют. Они изобрели сотовую связь, и потому уже разворачивались на полном ходу хищные бандитские авто, спеша к месту происшествия, уже выбегали из коттеджа Алика угрюмые бойцы, на ходу вставляя обоймы в оружие.


Люди изобрели автомобили и понастроили дорог. Три таких дороги пересекались сразу за кустами, в которых спасся (так ему сперва казалось) кот. За малюсеньким сквериком начиналось царство асфальта и машин. Сзади, хрустя кустами, ломилась погоня.


Артур пулей взлетел на высоченную старую липу и огляделся. Бандиты уже толклись внизу, громко обсуждая варианты: "залэзть", "шмальнуть", "сам свалытся", "спылить дэрэво на хер" и "подождать братву, оны сэть вэзут, а этот сволощ лохматый никуда нэ дэнэтся".


Кот, конечно, понимал, что стрелять и, тем более, пилить здоровенное дерево белым днем в центре города способен только круглый идиот. Но кто говорил, что в банде Алика подобрались сплошь интеллектуалы (как, впрочем, и во всех других бандах России, да не затаит на нас обиды достойнейший из братвы, и почтеннейший среди крыш Алладин-ибн-Сейфуль Дауд)? К тому же Артуру очень не понравилась информация про сети, а с тем, что с дерева деться некуда, он был и сам согласен. Все-таки кот вам не орел!


Группу ловцов под деревом уже пора было называть толпой. Двое, или трое, самых ловких подбирались все ближе к верхним веткам. Поблескивала обширная капроновая сеть.


Артур мысленно перекрестился, резко качнул ветку и, растопырив лапы, прыгнул изо всех физических и моральных сил. Представьте, попал куда надо, в кузов проезжавшего грузовика!


Окрест разнесся мат, бандиты побежали к своим тачкам. Только Махмуд, как самый относительно умный, никуда не ломанулся, а прищурился, оценил маршрут грузовика и набрал номер Алладина.


Алик принял сообщение и немедля позвонил.


- Алло. Полковника Загорулько. Здравствуй, Миша. Алик звонит. Слушай, не в службу, а в дружбу перекрой на пятнадцать минут движение на волжском мосту!


- Алладин Сейфульич! Я - ГИБДД, а не Верховный Главнокомандующий! Мне за такую самодеятельность знаете, как генерал Пастырев холку намылит? Сколько-сколько? Повторите, я не расслышал. Это что, долларо...


- Нет, полковник, тугриков! Конечно долларов! Скажешь, аварийная ситуация.


- Давайте вводную.


- Когда к мосту подойдет бортовой ЗИЛ номер КА1534, остановишь его. В этот момент на мосту должно быть чисто, ни одной машины. Через минуту подскочат мои ребята, досмотрят кузов ЗИЛа, твои тоже пусть помогут. Как найдут кота... Да трезвый я!!! Как найдут кота, белого такого, жирного, давай отбой операции. Ну, помогай Аллах.


Артур метался по тряскому кузову и приникал к щелястым бортам. Погоня вела себя странно. Вражьи "мерсы" выныривали то слева, то справа, уходили вперед, отставали вновь. Он-то, наивный, надеялся, что бандиты классически прижмут грузовик к первой попавшейся обочине, и пока будут выскакивать из машин, он смоется в кусты. Вполне осуществимо, при разнице людской и кошачьей скоростей. Но почему же они не тормозят грузовик, что задумали?


Кот почти обрадовался, когда ЗИЛок остановился. Времени на раздумья не было. Вылетев из машины как черт из табакерки и рванув со всех сил в просвет между колесами и ногами, Артур только через пару секунд, уже пролетев метров тридцать, осознал и разглядел происходящее.


Он бежал по волжскому мосту, по самой осевой линии. В полном одиночестве. Как в дурном сне: ни единого человека, ни малюсенького Запорожца на этом вечно перегруженном куске автодороги федерального значения. Да, велика власть бандитов!


С противоположного конца моста навстречу ему неторопливой шеренгой, словно рыцарский конный строй катились четыре машины. Оглянуться! И столько же сзади, медленно приближаются, наглухо перекрыв дорогу.


Кот заметался, прыгнул к перилам. Отчаянно взглянув вниз, на искрящееся далеко-далеко зеркало Волги, разбежался, зажмурился... и как об стену, ударившись об инстинктивную водобоязнь, резко остановился у самого края. Пришлось повторять попытку.


До аликовских братков наконец-то дошло, что собрался делать "лохматый сволощ". Они решили справиться с проблемой традиционно, по понятиям - огневой мощью. Обе шеренги машин взвыли и, с места набирая скорость, помчались к коту. Из окон и верхних люков высунулись люди, захлопали пистолеты, застучали калашниковы и узи.


В Артура, само собой, никто не попал, не родился еще батыр, способный подстрелить из машины бегущую кошку. Встречные вихри свинца метались по асфальту, вонзались в шины, превращали в крошево лобовые стекла. Одна из машин двинула бортом о соседнюю и встала поперек движения. Из-под ее искореженной передней дверцы капала горячая южная кровь. Во второй шофер уронил голову на руль, и мерс, протаранив перила, полетел в реку.


Кот злорадно, по-человечьи, усмехнулся и все-таки прыгнул.


Вцепиться в проплывавшее бревно после пережитого было делом и вовсе пустяшным. Сверху шлепались пули на излете, маленькие черные фигурки смешно подпрыгивали, перебегали с места на место, махали ручками и топали ножками. Мокрый (в который раз, сколько можно!) Артур уплывал в синюю волжскую даль.


К мосту со всего города спешили машины с мигалками - скорые, пожарные и начальнические. Полковник Загорулько сидел на асфальте посреди шоссе в парадном кителе и с ужасом смотрел на дымящиеся автомобили, трупы, раненых. Белые губы неподкупного офицера кривились и шептали: Мама родная! Это ж надо так влететь... Кота, говоришь, белого изъять, Алладин Сейфульевич, мать твою перемать? Да ты за мой счет разборку устроил! Господи, пронеси! Ни хрена себе кот! А я, дурак, поверил! Если меня Пастырев лично не пристрелит, если губернатор не посадит, я всю твою банду уничтожу!!! Пусть я всего-навсего ГИБДД! Ни один твой знакомый по Калинову ни одного метра на машине проедет, сволочь бандитская! Пешком будут ходить только по тротуарам! С установленной законом скоростью!

Запись тринадцатая, заключительная

Последняя капля


Уважаемый человек Артем Алексеевич Красников гневаться изволили. С утра пораньше, дав кому-то разгон, а кое-кого отечески похвалив, директор приступил к выполнению неотложного, но вызывающего крайнее раздражение дела. Он морщился, грыз дорогую швейцарскую ручку, и время от времени грубо насиловал компьютерную мышь.


Список репрессий для приведения Хомяка в чувство рос с каждой минутой. Он наливался, как грозовая туча. Фамилии нужных людей, заметки на полях, номера банковских счетов и названия союзных в войне с мэром учреждений выстраивались в боевые порядки. Когда оформился семнадцатый пункт (банк "Леспромхрумкредит" перекрывает гарантии по взаимозачетам за...), дверь отворилась, отброшенная небрежным пинком, и в директорский кабинет вошел предприниматель Александр Зеленин. Был он весел и что-то насвистывал.


- Здравствуйте, Артем Алексеевич!


- Чего приперся? Не видишь - работаю.


- Отличная погода, Артем Алексеевич, а вы все в кабинете. Над чем работаете?


- Думаю, как Славинского на место ставить будем. Ты что ли с дуболомами своими за меня план будешь обмозговывать? Выкладывай, что у тебя там, только коротко, а то с мысли собьюсь.


- Я как раз пришел вашу участь облегчить. Документик любопытный мне достался по случаю. Я как прочел, так и обалдел. А документик как раз Славинского касается.


- Чего вся папка в пятнах? Поросят, что ли, на ней резал? Или опять за старое взялся? Учти, загремишь на зону - я тебя вытаскивать не буду! Родственничек, твою за ногу.


- Пустяки, Артем Алексеевич, дело житейское. Эта папочка стоит того, чтобы за нее пару-тройку конкурентов замочить. Почитайте, вам понравится.


- Порнография это, что ли, чтобы нравится... - пробурчал Красников, но папку открыл и углубился в чтение.


Сначала директор нахмурился, потом брови его поползли вверх, потом непроизвольно отвисла тяжелая челюсть, а под конец квадратное лицо старого зубра стало похоже на удивленную ребячью мордочку.


- Саш, ты что за канитель мне подсовываешь? Что это за сказки дядюшки Примуса? У тебя дел других нет кроме как всякую ерунду ко мне... - Красников посмотрел на невозмутимого Сашу и умолк. - Ты что? Это что - серьезно?!! Ты хочешь сказать, что т-то, что здесь н-написано - не шутка? Что это - настоящий документ?


- Я, Артем Алексеевич, не знаю адреса нотариальной конторы, где Славинский и Змей это заверяли. Зато я знаю, что из-за этого документика Сеню Бритого замочили советники мэра. И еще я по своим каналам узнал, что с момента подписания этого договора в городе бесследно исчезли уже две девки - шмара Марата Косы Натаха Рыжова и приезжая студентка Ленка Прекрасная. Нормальный ход, Артем Алексеевич?


Красников придвинул к себе папку, еще раз прочел и начал хрюкать. Хрюканье плавно перешло в кваканье и фырканье, а затем в продожительный гомерический хохот. Оторжавшись, Красников утер слезы с багровых щек, фыркнул по-моржовьи, выбросил в корзину недоделанный список репрессий против Славинского и хлопнул предпринимателя Зеленина по плечу:


- Ну, Санек, удружил, так удружил! По такому случаю на работу мы с тобой положим с прибором. Поехали пообедаем, заодно и обсудим, как нашему стервецу, как это у вас говорится, предъяву кинуть. Ах Аркашка, ах сукодей! Надо же додуматься! Кто мог такой прыти от него ожидать? Договор по всей форме! Снабженец выискался! А что, Саш, Змей все под городом так и живет? Что-то давно я не интересовался, отстал от жизни.


- Живет, Артем Алексеевич, еще как живет! Недавно сенохранилище в Упырях спалил.


- Надо же какой агрессивный.


* * *


Аркадий Славинский был увлеченным карнегианцем. Он упорно встречал каждый новый день улыбкой. Однако сегодня, несмотря на чудесную солнечную погоду, располагавшую к любви и согласию, прямо с утра дал яростный разгон всем сотрудникам мэрии, попавшим в поле зрения шефа. Благо и причина отыскалась. Сразу два советника - по экономическим вопросам и по безопасности - третий день глаз не казали на работу, а где шлялись - неизвестно. Дома их не было, в служебных кабинетах тоже.


Славинский отправил на поиски Вовы и Артура человек двадцать, дав им инструкции, которые, будь они в письменном виде, можно было писать только на заборе и то не в центре города. Мысленно он поклялся уволить загульных Вову и Артура и отправился в плановую рабочую поездку, в префектуру Богатырской слободы. По дороге он продолжал костерить нерадивых советников, особенно доставалось Аверину. Безопасность! - фыркал мэр. - Дармоед! Просиживатель штанов! От него, как от маргарина, ни вреда, ни пользы. Зачем мне в нашем тихом, сонном городишке советник по безопасности, да еще и недисциплинированный? Упраздню! Сокращу!


Мэр был неправ. Может и не был пропавший Вова идеальным шефом службы охраны, но при нем непрятностей, подобных тем, что ожидали кортеж мэра за ближайшим поворотом, не происходило.


Служебная "Волга" и две машины сопровождения свернули на Тормозное шоссе. Автолюбители старались без крайней нужды по этой дороге не ездить - асфальт весь в выбоинах, словно его картечью расстреливали, по обочинам теснятся бараки. Пусто было на неухоженной окраине и в это утро, но едва появилась машина Славинского, как обстановка кардинально изменилась.


Из неприметного переулка выскочил "Вольво" с тонированными стеклами, нагло пристроился к мэрскому кортежу и повелительно просигналил. Шофер включил мигалку и прибавил газу, охрана, опустив стекла, уставилась на взбесившуюся иномарку и крикнула ей пару неласковых слов. Наглый вольвешник, вместо того, чтобы вежливо отстать, засигналил настойчивее, ловко вклинился в середину кортежа и попыталась прижать Волгу с мигалкой к обочине. Рассерженный охранник выхватил пистолет и демонстративно высунул его в окно, для устрашения этого то ли пьяного, то ли психа.


Вид оружия возымел действие удивительное. Справа, слева, позади и впереди взвыли моторы, и в мгновение ока Тормозное шоссе стало похоже на престижный автосалон. Не меньше десятка черт-те где до этого прятавшихся шикарных машин выскочили на дорогу и окружили сразу ставший маленьким мэрский выезд. Волга напоминала щуку, плывшую себе спокойно в подведомственной тихой речке и неожиданно окруженную стаей пираний.


Чтобы не свалиться в кювет, пришлось резко остановиться. Славинский высунулся из машины и нервно озираясь, закричал припарковавшемуся рядом безмолвному "Вольво":


- Вы ч-что, с ума сошли? Это ч-что, засада? Покушение?!! Хулиганство какое!


Черная лаковая дверь неспешно открылась, и наружу выбрался толстый черноусый человек. Осклабился в золотозубой улыбке и ответил:


- Зачем покушение, уважаемый Аркадий Михайлович? Разве посмеет простой рыночный торговец покушаться на такого большого начальника как вы, отца всего Калинова? - сделал паузу и добавил. - И мать тоже. Поговорить надо. Выйди на воздух, Аркадий Михайлович, окажи уважение мелкому предпринимателю. Или в машину пригласишь? Да распорядись, чтобы твои добры молодцы пукалки спрятали, а то выстрелят нечаянно.


В последних словах, впрочем, нужды не было. Охранники добровольно и без резких движений, убрали оружие. Мрачные смуглые мужики в машинах одним своим видом отбивали желание ссориться. К тому же один из пассажиров ближайшей иномарки, как бы случайно забыл спрятать автомат, а у другого по очертаниям подмышечной кобуры под пиджаком угадывалось нечто импортно-длинноствольное, и охранники мэра все это прекрасно видели. Тихо, как мышки, сидели они, затертые блестящими бортами чужих авто, словно дрейфующими льдами, и мечтали, чтобы эти льды их не раздавили.


К счастью охранников, их босс не настаивал на немедленном усмирении налетчиков. Он тоже осознал, что силы неравны и, сделав суровое лицо, пригласил Алика, ибо это был именно Алик, в свою "Волгу". Шофера выпроводили наружу, и никому неизвестно, о чем беседовали мэр и базарный авторитет, но, по косвенным признакам, можно было догадаться, что складывалась беседа непросто и интересно. Почти шекспировские страсти потрясали чрево служебного авто.


Сначала на крыше его включилась и истошно взвыла мигалка, то ли кто-то что-то с перепугу нажал, то ли мистика... Потом в окошко выглянул Алладдин и крикнул:


- Махмуд! Господин мэр не все понимает! Давай сюда кота!


Нукер быстро принес мешок, по которому весьма невежливо хлопнул разок-другой уже возле самой машины, вынул из мешка взъерошенного черного кота и передал его Алладину.


Через минуту авторитет вновь позвал нукера:


- Махмуд! Посмотри, нет ли у кого валокордина или корвалола? Тут у Аркадия Михайловича легкое недомогание, переволновался, наверное.


- Хазаин, я бы прынес, толька абъясны, что такое кор-валол? Анаша знаю, опиум знаю, кор-валол нэ слыхал ни разу! У ребят такой рэдкий дурь нэ бывает. Болших дэнэг стоит навэрна?


- Ладно, коньяку принеси. Коньяк, надеюсь, знаешь?


- Адын сэкунда! Сколько сорт нэсти - два, тры, чэтырэ?


- Неси сколько хочешь, только быстрей, а то, как бы начальник наш не помер случайно. И минералки захвати, он пить хочет.


После оказания медицинской помощи проговорили совсем недолго. Минут через пять Алик, держа за шиворот черного кота, уже вылезал из машины. Он еще раз заглянул в открытую дверь и подытожил:


- Давай еще раз повторю, а то ты очумевший какой-то, Аркадий Михайлович, скажешь потом, что забыл, о чем мы договорились. Мне тебя топить интереса нет. Выполнишь мою маленькую просьбу - и тогда про договор, о котором мне этот дебильный Захар разболтал, ни одна живая душа не узнает. И какое ФСБ приезжих студенток из гостиниц забирает, тоже останется между нами, похороненное надежнее, чем жемчужина на морском дне, мир праху бедной девочки! Да не кривись ты, поздно! Если нашу девушку Наташу эта зверюга на ужин употребила, то от Леночки тоже остались только непригодные в пищу фрагменты скелета. Не тушуйся, Аркадий, девушек новых найдем, много их на свете. Вовочку твоего я оставляю в заложниках, молока и сырой рыбы в доме, спава Аллаху, пока хватает, не разорюсь. Ищи Артура, он что-то задумал. А главное - сувенир, который украл подлец Захар, да заведется скорпион у него в печени, надо вернуть. Ценности эта медяшка никакой не представляет, пятьдесят центов ей красная цена, но мне она дорога как память. Кто мне ее вернет - тому штуку баксов, как с куста, и мое доброе отношение в придачу, что гораздо ценнее денег, не так ли? Мои орлы уже перекрывают въезды-выезды, город на уши ставят в поисках Захара, Зосимы или Зураба, но людей не хватает, нужны еще твои. Мы ведь партнеры, правда? Давай, Аркадий Михайлович, возьми обстановку под контроль, как друга тебя прошу.


Алладин махнул своей братве рукой и хлопнул дверцей "Вольво". Бандитские машины мягко загудели, зашуршали шинами, ловко выстроились в колонну и растаяли вдали.


Охранники и шофер кинулись посмотреть, что там с шефом. Тот сидел в раскрытой машине бледный и задумчивый, машинально отхлебывал коньяк из складного стаканчика, покрытого затейливой арабской вязью, и рассматривал черную кошачью шерстинку, прилипшую к рукаву. Вопросы застыли на языках охранников, похоже, начальник был не в себе.


Потоптавшись, помолчав и покашляв, самый смелый мэрский боец все же нарушил общее молчание.


- Аркадий Михайлович. Аркадий Михайлович!


- А?


- В префектуру-то едем? Время уже.


- Не надо в префектуру, не до пустяков мне. Ты, Борисов, пока остаешься вместо Аверина, какой из него теперь советник... Вот три фотографии. Немедленно поднимай, как по боевой тревоге, все наличные силы. Из отпусков отзывай, из кровати у жен выдергивай. Искать этих троих, особенно вот этого, рыжего. Арестовывать без объяснений. Если обойдетесь без помощи милиции, премирую. Редькин, позвони в перфектуру, отмени встречу. Что-то я ослаб, наверное, позавтракал плохо. Поехали в мэрию, отдохнем, перекусим.


***


Когда мэр, слегка пошатываясь после пережитого, вышел из машины у мраморного крыльца мэрии, он невольно зажмурился от горячих потоков летнего солнца. Открыв глаза, Славинский увидел вторую гадость, уготованную ему беспощадной судьбой. На белых ступенях, сияя белоснежной рубашкой с бриллиантовыми запонками, стоял Зеленин. Славинский едва удержался, чтобы не плюнуть под ноги.


- Добрый день, Аркадий Михайлович. А я вас уже заждался. Необходимо обсудить одно чрезвычайно важное дельце.


- Здравствуйте, Александр Викторович. Извините, но как-нибудь в другой раз, я занят.


Зелень широко улыбнулся, отчего его тонкие губы превратились в жесткие ниточки.


- Можно и в другой раз, Аркадий Михайлович. Понимаю, вы человек занятой. Только мне казалось, что вы заинтересованы в том, чтобы договор я вам передал как можно скорее, а то конфиденциальность информации может быть случайно нарушена.


- Не припоминаю, Александр Викторович, чтобы я заключал с вами какие-нибудь договора. Честно признаться и... нет, постойте, какой договор?


- Ну что же вы замолчали, Аркадий Михайлович? Вы, кажется, хотели сказать: "И заключать не собираюсь"? Что ж, ваше право. А я-то имел в виду договор с некими, даже и не прописанными в Калинове, братьями Чудовыми.


Аркдий Михайлович судорожно сглотнул и подозвал Борисова.


- Вы, Борисов, идите, отдохните пока в здании, а я тут на свежем воздухе с человеком побеседую. Остальную охрану тоже заберите, разговор абсолютно безопасный.


Борисов с сомнением покосился на Сашу Зелень, покачал головой, но ушел. Зелень продолжал:


- Мне тут, по случаю, принесли экземплярчик, и, кажется, это даже оригинал, а не копия. Папочка, зеленоватая такая, из какой-то экзотической, натуральной кожи. Четвертый пункт там преинтереснейший. Представляю, как корресподенты из "Скандальозки" обрадовались бы, получив ксерокопию. Опять же, для правоохранительных органов интереснейшее пособие может получиться, яркий пример необычного расследования, на курсах переподготовки в ФСБ проходить можно. Или вы сами этот договор не читали, поди, секретариат готовил, а вы так, не глядя, подмахнули, как это у высокопоставленных чиновников принято? Так я могу напомнить.


Зеленин пристально уставились на Славинского. Повисла тяжелая пауза.


- Что вы хотите за договор?


- Сущие пустяки, Аркадий Михайлович. Недавно к вам заходил Артем Алексеевич Красников и предлагал вам ввести незначительные, но идеальные, с коммерческой точки зрения, нововведения в области эксплуатации объектов социальной сферы. Передать "Реалкону", кое-что, бассейн, турбазу, кажется, я на память и не соображу, но у меня все записано. Вы отказались, но я надеялся, что, отдохнув и поразмыслив пару дней, вы все же согласитесь. Сердце подсказывало. Документы у меня с собой. Вы подписываете и получаете свою зеленую папку. Интересно почитать на досуге, что там секретари с делопроизволителями за вашей спиной намудрили, а?


- Где гарантии, что у вас нет копии? Где гарантии, что после подписания ваших отвратительных документов вы прекратите этот гнусный шантаж?


- У вас в машине кондиционер наверное плохой, Аркадий Михайлович? Скажите, когда у вас день рождения, я вам новый подарю, а то вы, по-моему, перегрелись. Какие в вашем положении гарантии? Вам придется доверять мне, я, знаете ли, человек чести, кидаю партнера только в самом крайнем случае.


- Вы - человек чести?!


Зелень понял, что перегнул палку, и сбавил обороты.


- Аркадий Михайлович, зачем так переживать и дергаться? Мы деловые люди, обсуждаем взаимовыгодную сделку. Подумайте, какой мне, бизнесмену, резон портить отношения с мэром, загонять в угол уважаемого человека? Да если бы вы согласились на передачу объектов "Реалкону" сразу, я бы и базар не заводил о ваших делах с Чудовыми! Вот криминал тоже - пара девок в год пропала! Что вам, бассейна паршивого жалко? Ваш он, личный? Отдам я ваш договор, он у меня с собой и дело с концом, забыли и заровняли!


- Берите договор и ваши бумаги, идемте в кабинет, я подпишу. Подавитесь вашим бассейном.


- Нет, Аркадий Михайлович, не катит. Я к вам в кабинет, а вы охрану вызовете, и кто мне потом поверит, что такой договор существует в природе? Или сами врежете чернильницей по голове, с таким лицом, как у вас сейчас, самое подходящее занятие. Пойдемте ко мне в машину. Ознакомитесь с актами передачи объектов, подпишете, получите папку, и разойдемся, как в море корабли.


Славинский проследовал за Зелениным к громадному, серебристому "Парк-Авеню".


А в это время по соседнему скверику совершал променад высокий, худой и прямой как железная спица, старик. Лучи летнего солнца, упав на его лысину, казалось, тускнели и теряли свою жаркую силу. Он отмеривал складными ногами большие шаги и сосредоточенно думал. Волны легкого ветерка доносили до старика то волжскую свежесть, то травяной и цветочный аромат, листва ласково шелестела, но Кощей Стальевич не умилялся и не отвлекался.


Вдруг крылья его тонкого костистого носа вздрогнули. "Фу-фу-фу, новорусским духом пахнет!" - проворчал борец за народное счастье и огляделся. Кощей скрывал от окружающих, что в своем возрасте сохранил необычайно острые обоняние и зрение, но сейчас скверик был бездюден, и можно было всматриваться в детали бытия не таясь.


Присев на теплую скамейку, секретарь обкома пристально уставился на припаркованный неподалеку от крыльца мэрии серебристый лимузин. Морщины на высоком бледном лбу углубились, уши шевельнулись. Узнав сидящих в машине, Кощей Стальевич почувствовал, как полыхнуло в плоской груди ледяное пламя ненависти. Чем это они там занимаются?


Стрельнув глазами и убедившись, что сквер по-прежнему пуст, старик зажал в острых зубах ручку потертого портфеля и, складываясь в суставах как линейка, полез на дерево. Выбрав сук, с которого хорошо просматривался салон зеленинского автомобиля, неугомонный дед открыл портфель и вытащил фотоаппарат "Никон" с длиннющим телеобъективом.


Кощей Стальевич носил подержанные костюмы сиротской расцветки, питался сухой воблой с лапшой производства местной фабрики, жил в каморке с обшарпанными, довоенными обоями, но техника слежения была его слабостью. Все, что служило записыванию, подсматриванью и подслушиванию, покупал он только лучшее, тайком сбывая на черном рынке царские золотые рубли и самоцветы, споротые в бурной юности с боярских шапок и выковырянные из богатырских доспехов. Один диктофон Кощея Стальевича стоил дороже, чем все остальное его имущество, но зато это была шпионская техника высшего класса.


Он поймал в объектив сосредоточенное лицо Славинского, беззаботно дымившего сигаретой Сашу Зелень, исхитрившись и подловив момент, щелкнул. Мэр как раз переворачивал страницу договора о передаче фирме "Реалкон" объектов социальной сферы. Шпион включил микрофон направленного действия.


Два часа спустя гордый своей бдительностью Кощей Стальевич стучался в двери кельи ╧ 147 общежития УВД. Московского милиционера Илью Муромца новая информация должна была серьезно заинтересовать.


***


Cлавинский несколько успокоился только приняв душ. Встреча с Зеленью завершилась пренеприятнейшим и символичным происшествием, окончательно развеявшим остатки боевого духа невезучего Аркадий Михайловича. Когда все бумаги были подписаны, и папка зеленой кожи вернулась к Славинскому, он, выбираясь из машины, неловко задел ногою бордюр и упал, плюхнувшись животом в дорожную пыль. Папка выскользнула из рук, и Аркаша, сдирая кожу на ладони, дернулся за ней, страшась выпустить свидетельство своего преступления. Зеленин промолчал, а в глазах у мэра отчаянно защипало.


Пулей пролетев мимо офигевшей охраны, Славинский заскочил в кабинет, заперся на ключ и с глухим стоном принялся рвать проклятый договор на мелкие части. Обрывки бумаги спустил в унитаз. Вот так, чтоб больше никто не знал и не видел! Затем Аркаша содрал с себя одежду, полез в душ и долго мылся.


Душ помог. Ссадина на ладони кровоточила, но сердце колотилось уже потише. Требовалось причесаться, немного подышать воздухом и идти к Борисову, узнать, какие меры предприняты для ареста одной из Голов проклятого супостата.


Славинский потянулся к опустевшей чешуйчатой папке, меланхолически раскрыл ее... И подпрыгнул, как ужаленный. Перед ним, как новенький, лежал змейский договор, только что собственноручно спущенный Аркадием Михайловичем в унитаз. Что за шутки! Неужели он в запале перепутал и вместо договора уничтожил какую-то другую бумагу? Хорошо еще проверить догадался.


Славинский снова отнес договор в ванную комнату, чиркнул зажигалкой и внимательно проследил, чтобы бумага догорела до конца.


Вернувшись в кабинет, он открыл папку - договор со Змеем лежал на месте.


Славинский все понял. Он не стал снова и снова рвать, топтать и жечь бумагу - зачем тратить время? Такое не уничтожается. Подписав соглашение со Змеем, он, безобидный Хомяк, сделал страшную ошибку, хуже того, преступление, и теперь ответит по полной программе.


Сделав непроницаемое лицо, мэр вышел на улицу. Никто не рискнул последовать за ним. Аркадий Михайлович скрылся в тихие дворики, в замшелые подворотни прошлого века, побрел мимо палисадников с заборчиками из кроватных спинок, между куч бытового мусора, к набережной, к не замешанной в разборках и коррупции Волге. Он вдыхал свежий речной воздух, видел синюю ленту воды, а в глазах его стояла темнота.


Погибли две юные девушки, советники Аверин и Смольяков тоже, можно сказать, не жильцы. Зато бандиты процветают. Алик запросто диктует власти свои условия, Зеленин тот и вовсе крупно обогатится, получив в свои руки крупный кусок городской собственности. Неужели этого хотел Аркадий Михайлович, стремясь занять мэрское кресло? Нет, конечно же, нет!


Он, наивный дурак, мечтал пусть не об идеальной власти - чай давно не мальчик, аппаратную жизнь знает не понаслышке - но о разумном просвещенном правлении. О том, сколько пользы может принести культурный человек его уровня, встав во главе родного города. Славинский думал развивать туризм, реставрировать храмы, вкладывать силы и средства в образование, просвещение калиновцев. И по мере сил сдерживать наступление криминала, и экономического и самого обычного, с перестрелками за углом.


И вот он, в жизни не поднявший ни на кого руки, стал причиной гибели уже нескольких человек. Самый бедный среди окружавших его чиновников, самый непрактичный, в жизни не придумавший ни одной схемы ухода от налогов - собственными руками сдал город на разграбление бандитам.


Хомяк до дрожи ненавидел Кирпичного Артема и многажды давал себе слово, что уж его-то тот не оседлает, как жадного Грекова. Ни копейки он не собирался брать из ворованных красниковских денег, пусть даже всю жизнь придется жить в трехкомнатной квартире, полученной еще в бытность главой департамента культуры, пусть даже никогда не удастся ему достроить четвертый этаж к даче. Вот к каким жертвам готов был Славинский, лишь бы не запачкаться в делах высокопоставленных бандитов. Мэр, грешным делом, даже представлял себе разные сцены, в которых ему предлагали дорогие подарки, счета, зарубежные поездки, даже слегка угрожали - а он, мудрый и честный Хомяк, гордо отказывался.


А теперь выходит, что по собственной слабости характера, недальновидности... Да что там, лучше сказать прямо - по собственной трусости и глупости Хомяк оказался преступником. Славинский сидел на речном берегу и под шуршание волн предавался самоуничижению. За этим занятием он провел время до самого вечера.


Последовательно обдумав мысли о коварстве Змея, о беспринципности бандитов и о том, как трудно интеллигентному мыслящему человеку (которым, несомненно, числил он себя) противостоять подлостям окружающего мира, Славинский принял решение. С завтрашнего дня он собрался уйти в отставку. По состоянию здоровья. Вот и сердце как раз покалывает...


Пусть в городе начнут смеяться и показывать на него пальцами, но играть в эту игру он больше не желает. Если Хомяк уйдет с должности, расплевываться с бандитами будет кто-то другой, ловить Захара Алладину придется самостоятельно, а обнародовать договор со Змеем шантажисты не решатся.


Зеленую папку Славинский спрячет. Попросится работать в родной департамент культуры, каким-нибудь мелким чиновником. Если возьмут... " А не возьмут - пойдешь билеты в театр распространять" - издевательски шепнул внутренний голос. "Заткнись" - сказал Славинский внутреннему голосу, - раньше надо было просыпаться, когда договор со Змеем подписывали. Боль в сердце начинала проходить.


И тут сзади рявкнули так, что мэр едва не лишился чувств.


Оглянувшись, он увидел картину достойную кисти Веласкеса, любившего писать портреты королей и их животных. Посреди цветочной клумбы рыл землю и свирепо рвался с поводка серый мастиф. Складки шкуры яростно болтались, с клыков летела пена, клепаный ошейник впился в толстую шею. Налитые кровью и ненавистью глаза чудовища пожирали Славинского. Хозяин монстра, крупный осанистый мужик, неприязненно рассматривал Аркадия Михайловича и, казалось, размышлял, скомандовать кобелю "фу" или спустить с поводка? Звали псовладельца Артем Алексеевич Красников.


- Артем Алексеевич, уймите вашего зверя, на нервы действует,- усталым голосом произнес Славинский.


- Чего это ты такой нервный стал, Аркадий Михалыч? - рявкнул Красников вместо приветствия. - Нервы не в порядке, так лечись. И с чего тебе психовать? Это мне волноваться надо при нынешнем бардаке в городе, а тебе вроде не с чего. Фу, Капоне, заткнись.


- У всех есть свои причины для беспокойства, Артем Алексеевич.


- Причи-и-ны? Канализацию что ли прорвало, не знаешь, на какие шиши чинить?


- При чем здесь канализация?


- Ни при чем. Что думаешь решать с ограблением "Леспромхрумкредита"?


- Пусть этим Пастырев занимается, его работа.


- Ты, Аркадий, человек еще молодой, в должности без году неделя, а хамишь, как первый вице-премьер! На полсрока вперед грубостей мне наговорил! Пастырев стараться будет, на то он и мент, а ты тоже дело ставь на личный контроль! Банк-то мой, между прочим, а ты помочь не желаешь!


- Что, много взяли?


- Да нет, хрен да маненько, всего-то триста тысяч баксов, - бодро соврал Красников. - Но прецендент какой! Не знали, что ли, чей банк? Не верю! И воспринимаю как наезд на меня лично! Выдели в помощь Пастыреву десяток людей из своей службы безопасности, а то у него нехватка кадров. И распорядись о выдаче КЛМ кредита на пол-лимона под гарантию городского бюджета - у меня все деньги в обороте, в производстве, мне ждать, пока вы с Пастыревым грабителей найдете, некогда.


Славинский нервно рассмеялся.


- Почему пол-лимона, раз пропало триста тысяч? Кстати, людей тоже нет - я их направил на проведение спецоперации.


Услышав такое, мастиф снова гулко залаял и начал рваться к Славинскому. Реакция его хозяина была идентичной.


- Кому это ты их откомандировал?!


- Господин ибн-Дауд подал официальную просьбу о защите чести и достоинства.


- Алик? Черножопым на разборку пушечное мясо требуется, а ты помогаешь? Или задолжал ему? А кто твои предвыборные плакатики и лясы-балясы по телевизору оплачивал? Ой, гляди, Михалыч, не там друзей ищешь! Дай людей в помощь ментам, добром прошу, Алик перетопчется. Скажи, по собственной инициативе, мол, волнует тебя как мэра, раскрытие такого особо громкого преступления, как ограбление банка. И с кредитом не скалдырничай - триста штук, пол-лимона, какая разница? Про зеленую папку забыл?


Аркадий Михайлович аж задохнулся от возмущения.


- Что вы мне в глаза тычете вашей зеленой папкой? Сегодня приходил этот ваш Зеленин, обещал, что если подпишу передачу объектов социальной сферы "Реалкону" - тема зеленой папки будет навсегда закрыта! Документы подписаны, что вы ко мне лезете?!


- Папка это не наша, а твоя! А над Зеленью я начальник, как скажу, так и будет. Завтра созвонимся, обсудим механизм выдачи кредита. И людей к Пастыреву отправь нормальных, не обмылков каких-нибудь. Пошли, Капоне, гулять.


Не дожидаясь ответа, Красников развернулся и зашагал, влекомый мастифом. Славинский с ненавистью смотрел в его широкую спину. Снова он промолчал, так и не решился грубым жестким матом объяснить Кирпичному Артему, что он о нем думает. А и объяснил бы - что толку. Скандал затевать на набережной смешно и смысла нет. К тому же все равно завтра - последний день Славинского в мэрии.


Аркадий Михйалович пешком дошел до дома, наглотался успокаивающих таблеток и зарылся в одеяло. Снилось ему такое, описанию чего не место на страницах художественного произведения.


В шесть утра его разбудил звонок.


- Аркадий Михайлович?


- Да, я вас слушаю.


- С вами говорит капитан Муромец из Управления по борьбе с организованной преступностью. Я откомандирован из Москвы для проверки деятельности калиновских правоохранительных органов и промышленных предприятий. Нити расследования некоторых крупных дел федерального масштаба ведут в Калинов. В связи с этим я хотел бы получить от вас некоторые разъяснения по поводу подписанных вами вчера документов.


- Каких? - ахнул Славинский.


- О передаче фирме "Реалкон", кстати это название фигурирует в целом ряде расследуемых дел, объектов соцсферы. Сделка незаконна, вы это не хуже моего понимаете, а, тем не менее, вчера днем подписали с Зелениным соответствующий контракт. Решение приняли единолично, что явственно видно из аудиозаписи вашей с Зелениным беседы. Распоряжаетесь государственным добром как лаптями собственными, ей-богу!


- У меня нет лаптей... - упавшим голосом прошептал Славинский.


- Это зря, удобная обувка - посочувствовали на другом конце провода. - Но с незаконными договорами надо осторожней, и лапти тут ни при чем. Так что приезжайте в УВД, кабинет триста восемь, будем разбираться. В котором часу будете?


Славинский чуть было не спросил, с вещами или без оных ему надлежит явиться, но вовремя опомнился и окрепшим от только что родившегося решения голосом, ответил:


- Через сорок минут.


- До встречи. Жду.


Собираясь, Аркадий Михайлович, впервые за последние сумасшедшие дни, почувствовал себя относительно спокойно. Двум смертям не бывать, а одной не миновать - рефреном звучало в голове. Борьба одновременно на всех фронтах была непосильной и следовало переложить ответственность за все будущие военные действия на плечи профессионалов. Приехал из Москвы этот Муромец, выследил его и Зелень, вот пусть сам и отдувается!


Славинский тщательно умылся, аккуратнейшим образом подобрал костюм, туфли и галстук, и положил в пустой кейс шершавую кожаную папку странного буро-зеленого цвета. Машину не вызывал - неизвестно, как среагирует москвич на сенсационное признание, может, сразу сунет в камеру, когда еще прогуляться придется, а утро просто расчудесное.

ЧАСТЬ 3. Заповедный лес

## Глава 1.

О том как всех подряд потянуло на природу и в результате пострадал простой сержант ГИБДД. Ох, не к добру все это...

Марат Коса разогнулся после сто пятидесятого поклона и облегченно ругнулся про себя. Сквернословить вслух было опасно. Из всех присутствующих в Ковровом зале алладдинова коттеджа он один совершал намаз по обязанности. Остальные возносили хвалы Аллаху истово и серьезно.


Чуть остыв от монотонного напряжения молитвы, все молча встали и вновь опустились на длинноворсистые ковры. Сели в круг, по-турецки скрестив ноги, как было принято на таких советах, которые Алик по старой восточной привычке именовал Большими Диванами. Ни вина, ни сладостей, ни прочего разврата на Диване не полагалось. Говорили тихо, торжественно и только с разрешения старшего.


Лицо старшего, а им всегда был Алладин-ибн-Сейфуль Дауд, побледнело от волнения, но никто этого не заметил - загар в полпальца толщиной, слой ритуальной султанской косметики:


- Братва... тьфу, шайтан!.. братья! - начал он, с достоинством качнув перьями на тюрбане. - Кафиры нанесли нам ряд несмываемых оскорблений, перечислять которые не повернется мой язык. Они хозяйничают под моим кровом как в своем кармане, похищая все, что плохо лежит!


Арифулла! За охрану черного кота Вовы отвечал лично ты. Почему же теперь мой взор не может отыскать это четвероногое? Молчи! В старые добрые времена я с наслаждением посадил бы тебя на кол, нерадивый воин, но сегодня, к сожалению, двадцатый век. Зур начальник Пастырев меня не поймет, да и общественное мнение тоже, да захлебнуться своей желчью все правозащитники! Мне, Алладдину-ибн-Сейфуль-Дауду, приходиться полагаться на услуги мелких базарных торговцев! Видно, наступают последние времена, и вскоре небо свернется, как свиток, и Центральный рынок Калинова поглотит песок пустыни, да не доживу, я, несчастный, до этого черного дня! Слава Аллаху, что мелкие базарные торговцы, в отличие от вас, мужики, шпионят как следует! Вот фотография кафира, который похитил кота, и неосторожно шел мимо рыночных рядов.


Четыре пары ненавидящих черных глаз уставились на снимок. На нем был запечатлен Ваня Иванов с Вовой на руках. Алладдин продолжал:


- Мне все про него донесли. Зовут Иван ибн Иван Иван. Студент, который собирает глупые русские частушки. Кота похитил, я думаю, затем, чтобы продать Славинскому, тот без базара даст за животное хорошие бабки. Хуже другое. Иван ибн Иван встречался с ментами. Да, вислоухие лентяи! В Калинове уже много дней работают московские менты, большие батыры, а мне об этом донесли лишь вчера! Один подобен горе, черный, впрочем, что я его расписываю! Раз увидите - ни с кем не спутаете, по ночам сниться будет. Илья ибн Владимир Муромский. Второй, Алеша ибн Леонтий ибн Мулла, между прочим, общался с Зеленью и выведывал у продажных девок в Яме, что они знают про нас и наши дела! Тот самый, который разогнал вас, как нашкодивших детей, на разборке у Калинова моста. Я даю вам возможность искупить свою вину, о нерасторопные!


Отныне ты, Марат и ты, Махмуд, и ты, Беслан, про тебя, Арифулла, я уж и не говорю - все вы, моджахеддины! Один шустрый мальчик вчера забрался по водосточной трубе и заглянул в окно общежития УВД. Теперь мне известно, что Илья Муромский долго точил большой меч. В магазине, крышей которого, слава Аллаху, пока еще являюсь я, Алеша ибн Мулла купил вчера пятьдесят банок тушенки, и как эти кафиры могут жрать такую гадость? О чем это говорит?


- Они собирают караван для путешествия, о достойнейший из рода Даудов!


- Правильно, Арифулла, кажется, твои мозги начинают просыпаться! Что должны сделать в таком случае моджахеддины?


- Натачить кинжалы, праслэдить путь кафиров, сэст в засада, всэх зарэзать на хер и сложить к твоим ногам добычу, Алик!


- Правильно, Махмуд. Все правильно, кроме зарэзать на хер. Просто стать их тенью, куда бы они не пошли. Проследить весь путь каравана от начала до конца. Если будет возможность, вернуть кота Вову. Но, добыв Вову, не бегите домой, а продолжайте следить. Я все сказал. Большой Диван завершен. Идите, усерднее читайте Коран, точите кинжал и готовьтесь. Слежку за кафирами я организовал, когда наступит время выступать - вызову. Быть наготове днем и ночью. Стволы не забудьте, боевики, мать вашу, а то Илья вам башки-то пооткручивает. Он, говорят, оглобли как зубочистки ломает.


Отослав подчиненных Алик тоненько похихикал и, отдыхая от восточного слога, простым матом велел слуге подать вина и косячок. Он не стал говорить своим воинам-браткам об истинных целях похода.


Хитрый араб не спал всю ночь, думал, сопоставлял. И догадался, что богатыри охотятся на Захара, и рано или поздно приведут именно к нему. А значит и к похищенной лампе. Но ни злобному Марату, ни честолюбивому Беслану знать об этом не следовало. Еще взбунтуются, узнав, что их хозяина так облапошили, главными захотят стать, сами рынок держать. Так что пусть думают, что охотятся всего лишь за черным котом.


***


Начальник Калиновского УВД генерал-майор Николай Николаевич Пастырев был мужик золотые руки. Поэтому дырку в стене своего кабинета он вчера сверлил лично, строго-настрого приказав секретарше не пускать никого. А еще потому, что дырка та была сверхсекретным оперативным мероприятием особой важности.


Золотые руки генерала от волнения слегка дрожали, и он чуть не лишил себя жизни, а все УВД - света, попав дрелью в скрытый электропровод. Но сегодня он понимал, что страдал не напрасно. Хоть и была секретная дырка кривовата и располагалась в двусмысленной близости от портрета президента (казалось, что в президента стреляли, но не попали), но глазок скрытой камеры в ней поместился идеально. Запись сделанную этой камерой вчера, генерал просматривал уже раз в пятый. И в пятый раз убеждался, что его подозрения по поводу приезда странного московского рубоповца Муромца очень даже обоснованы.


На пленке просматривались те неуловимые нюансы поведения собеседника, которые во время самого разговора незаметны. Было ясно, что бородатый москвич врет. Что-то скрывает. Пастырев тактично расспрашивал Муромца, что он думает о странном всплеске преступности в городе. ЧП посыпались как из рога изобилия сразу после приезда Ильи Владимировича. Когда это такое было, чтобы в тишайшем Калинове, меньше чем за месяц банк грабанули, случилось сразу несколько бандитских разборок, причем на волжском мосту банда черных сражалась сама с собой, да еще и два тигра из зоопарка смылись? Расспрашивал Пастырев и о том, как продвигается расследование по "Реалкону". Предлагал помощь, людьми, техникой - ешь не хочу! Все ответы Муромца можно было собрать воедино и перевести примерно так: Отстань, мужик, я в твоих делах ничем помочь не могу, а в мои не лезь.


После такого киносеанса генерал поразмыслил, покопался в донесениях осведомителей и показаниях подследственных, позвонил пару раз в Москву и даже попытался мыслить методом научной дедукции Холмса, над которым всегда посмеивался. Выводы сделались неутешительные.


Капитан Муромец приехал не один, а с бригадой, и где-то ее прячет. Особенно подозрительны на предмет принадлежности к группе Муромца молодой фольклорист, засевший в гостинице "Калинов мост" и никаким фольклором не интересующийся, и странный бородатый бандюга, во время разборки у Калинова моста почти спасший банду Зеленина, предотвративший нешуточное кровопролитие, и таинстванно растворившийся где-то в городе. Вряд ли цель Муромца именно "Реалкон". Что же он здесь делает? Проверяет работу УВД? А может он и не мент, а мафиози? Бородищща лопатой, здоровый как два быка, водки не пьет - нормальный капитан милиции, а? Может, сам банк и обчистил?


Последней каплей, переполнившей чашу генералова терпения, стал телефонный звонок. Подозрительный капитан Муромец сообщал, что на недельку покидает город по важным делам, но вернется, и тогда непременно поставит точку в расследовании по "Реалкону". Номер в общаге просил пока за ним подержать.


Пастырев нажал кнопку селектора и приказал:


- Загорулько ко мне. Немедленно.


Через три с половиной минуты в кабинет вошел разжалованный в сержанты бывший полковник ГИБДД Загорулько.


После дикого ЧП на волжском мосту он был до дрожи благодарен начальству за то, что его всего лишь разжаловали. Готов был носом землю рыть, только мигни. Поэтому генерал Пастырев в душе считал его одним из самых ценных кадров.


- Значит так, сержант. Займешься оперативной работой. Дело очень серьезное. Объект - московский рубоповец капитан Муромец, здоровенный такой, бородатый, недавно приехал. Задача - вычислить все связи, цели, мотивы. Способ выполнения - следовать за ним неотступно. Завтра он выезжает из города в неизвестном направлении. Возьми с собой пару-тройку толковых оперов. Это приказ. Не подведи. Дело запутанное и, возможно, опасное. Нити тянутся на самый верх, - подумал и добавил: - А может и под самый низ.


***


Может, и были у Аркадия Михайловича отдельные недостатки, и немало их было, но были и достоинства. Самое привлекательное - живость и легкость нрава. Славинский от искры новой идеи вспыхивал как сухой хворост, а если в трудные времена, хотя бы и в дальней дали, вспыхивал лучик надежды, Аркадий Михайлович мгновенно восставал из пепла, почище всякой птицы Феникс. Вот и сейчас в мэрию он летел как на крыльях.


Ура! Его берут в поход! После всех глупостей и подлостей, которые он сотворил, добрые богатыри не сажают его в ИВС, не отправляют по этапу, и даже не берут подписку о невыезде! Ему разрешают идти через болота и топи заповедного леса, подвергаться ужасным опасностям и быть нужным и полезным! Ого! Он еще покажет Илье, Алеше и Ивану, на что он способен! Его простят и, может быть, даже не уволят! Трепещи лесная нечисть и городская братва, Хомяк идет! Грозный Хомяк с мечом Справедливости и Отмщения в подъятой лапе!


Славинский бухнулся за рабочий стол и трубным голосом приказал в селектор:


- Редькина и Борисова ко мне!


Редькин и Борисов примчались рысью. Они трепетали в предвкушении. Сейчас Хомяк торжественно оповестит их о том, что Артур Смольяков и Вова Аверин уволены за прогулы без выходного пособия, а еще лучше - пропали без вести, и они, Редькин и Борисов, занимают освободившиеся хлебные места!


Но в аппартаментах шефа торжественностью и не пахло. Славинский, подпрыгивая как мячик, бегал по кабинету. Торопливо и слишком крепко пожав руки подчиненных и не дослушав приветствий, мэр затараторил:


- Завтра я уезжаю в очень важную командировку, на неделю, может две, не знаю. Если не вернусь... не обращайте внимания, это я так, о своем. Ты, Борисов, остаешься на хозяйстве, со всеми моими полномочиями, кроме права подписания финансовых документов на сумму более пятидесяти тысяч. Приказ будет готов к обеду. Взяток без меня не брать, вернусь, убью! А сейчас пошли кого-нибудь по магазинам...


- Аркадий Михайлович, у меня в данный момент нет свободных людей. Петров на симпозиуме, у Федорова...


- Молчать! Плевать мне на твоих людей! Сам беги! Чтоб через час все было, записывай. Спальный мешок. Электрический фонарик и к нему зарядное устройство. Штормовку, болотные сапоги. Палатку, примус и сто таблеток сухого спирта. Пять бутылок конъяка, но из бутылок перелить в металлические фляжки. Так, что там еще? Продукты Алеша купит... Двадцать метров клеенки, а то вдруг дождь. Веревки метров сорок. В книжный заскочи, купи карту области, атлас "Лесная и болотная нечисть средней полосы России" и все три тома русских сказок в пересказе профессора Афанасьева.. Нет, сказок не надо, Владимирыч и так все знает. Пару газовых револьверов с патронами. Кстати, мой пистолет смазать, зарядить и тоже на стол ко мне, вместе с вещами. Все, убежал исполнять.


Ты, Редькин, отвечаешь за безопасность. Явится кто-нибудь по фамилии Чудов - арестовывать без объяснения причин и держать до моего возвращения. То же самое для переговорщиков от Алладина. Комбинатских просто посылай ко всем чертям. У всех остальных принимай жалобы в письменном виде. Свободен.


Покинув кабинет начальника, чиновники повели себя очень по-разному. Борисов покрутил пальцем у виска, повертел так и сяк список покупок и отправился в магазин "Охотник и рыболов". Редькин, задумчиво кусая губу, направился в свой кабинет. Набрал не записанный в его ежедневнике номер:


- Алло, Саша? Редькин говорит. Не знаю, может быть, тебя заинтересует, ты ведь просил подробно докладывать. Хомяк с ума сошел, по кабинету носиться, спешно куда-то собрался. На две недели. Закупил кучу туристского снаряжения, оружия и за каким-то чертом атлас "Лесная и болотная нечисть средней полосы России". Алешу какого-то поминал. Нет, я не ошибся, именно Алешу. И Владимирыча. Тебя приказал, если придешь, посылать ко всем чертям, а аликову братву вообще арестовывать. Ну, рад стараться. Как там, кстати, с моей долей акций? Чудненько. До связи.


Зеленин не медлил ни минуты. Оставив на стойке бара недопитый коктейль, он сел в машину и на большой скорости выехал в сторону Комбината лесоразгрызочных машин.


Секретарша Артема Алексеевича Красникова внеплановый визит Саши к шефу восприняла как должное, и раньше такое бывало частенько. Но когда примерно через час дверь приемной распахнулась, и в помещение протиснулись три угрюмых бугая, девушка оторопела. Таких посетителей в заводоуправлении не привечали. Секретарша дрожащим пальцем нащупала под столом кнопку вызова охраны и от волнения перешла на привычный народный говор:


- Мальчики, вам чо?


- Чо, чо! Через плечо! - ответил крупногабаритный, стриженный под ежика детина. - Кирпичный вызывал.


- Не надо охраны, Алена. Я их действительно вызывал, - раздался успокаивающий бас Красникова. Директор стоял на пороге кабинета, засунув руки в карманы, и бесцеремонно разглядывал мрачную троицу. Из-за плеча шефа выглядывал Саша Зелень.


- Н-да, Санек. Эти мордовороты и есть твои бойцы? И где ты таких находишь?


- Нормальные бойцы, Артем Алексеевич. Надежные, все сделают чики-чики. А морда у вас и у самого, знаете...


- Но-но, разговорился! Ладно, проходите, нормальные бойцы, потолкуем. Алена, ко мне никого не пускать. Совещание.


Когда закрылась дубовая дверь кабинета, и все расселись, Красников еще раз критически оглядел зеленинских братков и хмыкнул:


- Сашок, излагай им суть дела, а то я непривычен в вашем стиле беседовать.


- Короче, братва. Нас хотят кинуть по-крупному. Мы с Хомяком договорились, он дал зеленый свет крупному бизнесу. И вдруг я узнаю, что он скорешился с ментами, да не с нашими, а с приезжими, и, похоже, собирается с ними в поход. В лес.


- На хрена, Санек? - удивился Птюша. - Чего мэр в лесу забыл?


- А вот за этим мы с Артем Алексеичем вас и позвали. Вам, братки, предстоит проследить, что наш Хомяк в лесу забыл. По некоторым косвенным данным...


- Чего?


- Птюша, если умных слов не сечешь, не встревай! Короче, мы с Артем Алексеичем, кажется, вычислили, куда Хомяк идет. Он идет искать Змея Горыныча. Или его помощников - смотрите, вот их фото.


- Так это ж Зураб! Я его знаю, он с черными тусуется!


- Правильно, Каленый, это Зураб. А это Зосима и Захар. Ваша задача такая, братки. Проследите за Хомяком. Он в лес - вы в лес, он в болото - вы в болото. Если он найдет Змея, или кого-то из этих троих, и начнет их мочить - не мешайте. А если увидите, что намечаются переговоры - валите Хомяка и ходу! Потому что, когда Змей и Хомяк договорятся, они половину нашего бизнеса откусят.


- Я не понял, Сань. Змей вроде здоровый. Как Хомяк с ним мочиться собрался? Тот его на одну лапу положит, другой хлопнет - мокрое место останется!


- Есть одна запятая, Бизончик. Хомяк идет не один, с ним будут три богатыря. Одного ты видел в деле, помнишь разборку у Калинова моста?


- Тот, что черных расшвырял?


- Он. И с ним еще двое, вот фото.


- Ха, Бизон, а этот на тебя похож, только бороду сбрить!


Бандиты склонились над карточками и дружно загоготали. И вправду, чернявый, здоровенный Бизон был неудачной копией Муромца, светловолосый ехидина Каленый смахивал на Поповича, а простоватый Птюша отдаленно напоминал Иванова. Пародии предстояло воевать со сказкой.


- Три на три получается, как в зеркале - хохотнул Красников, заглядывая в фотографии.


- Ладно, братва, повеселились, и будет, - голос Зелени стал ледяным.- Мне неохота таких классных бригадиров как вы, хоронить, поэтому слушайте. Может ты, Бизон, и похож на Муромца, только он, говорят, кулаком с одного удара быка убивает. Поповича вы в деле уже видели. Про Иванова не знаю, но раз с этими двоими корешится, значит, и он не лучше. Поэтому в контакт, ну, в типа, в драку, не вступать. Ни с богатырями ни, тем более, со Змеем, тот вообще вас на ноль помножит. Упакуйтесь стволами покруче, пару грананатометов возьмите, что ли. Не мне вас учить. Следуйте за всей этой кодлой скрытно. Пока мобильники будут работать - связь каждый час. Дальше сами. Не забудьте - в лес идете, не в кабак, соберитесь там, как туристы делают, у соседей хоть спросите, чего в походы берут.


Бригадиром назначаю Бизона. Собирайтесь, шестерок вышлите к дому и офису Хомяка, пусть пасут. Он вроде завтра выходит, но все же, как бы не пропустить. Все по инструкции. Информацию запоминайте всю - где, кто, с кем. Никаких мировых дел у Хомяка со Змеем возникнуть не должно. Вопросы есть? Вот и хорошо.


***


Синяя ночь раскинулась над волжскими лесами, над уездными и губернскими городками, над высоковольтными линиями электропередач. Сонный автоинспектор вышел покурить из бетонной коробки поста ГИБДД на окраине Калинова. Он затянулся горькой "Примой" и воздел очи долу. Вспомнилось, как недавно, злостно нарушая график вылетов, и поочередно затмевая созвездия, в небе над постом пролетал Змей Горыныч. Эх, ядренать, как мало в нашей жизни сказочного, чудесного! - тоскливо подумал сержант.- Он летает себе где-то, правонарушитель крылатый, а ты тут стой, как серая собака, на посту!


Бесшумно просачивался желтоватый рассвет. В недавно открывшемся в ста метрах от поста ларьке для дальнобойщиков слышались женские повизгивания и грубый хохот. Свет из ларька, преломленный в сотне разноцветных бутылок, падал на обочину шоссе веселыми пятнышками, зелеными, красными, синими. Сержант тщательно обыскал карманы. Три рубля сорок две копейки и подушечка "Дирола", вся в табачных крошках. И ни одной машины, а голова после вчерашнего до сих пор не того. Хоть бы один гад проехал!!! Штрафанул бы, хоть бы пивка купил, да сигарет приличных, "Прима" эта уже поперек горла стоит! Да и шаурмы бы тоже хорошо... В долг, что ли попросить? Не дадут, спекулянты, невелика для них птица - сержантишка ГИБДД. Или дадут?


И тут фуражка похмельного служаки приподнялась, сползла на ухо, и шлепнулась на асфальт. И было от чего волосам встать дыбом! Сминая росистый бурьян, из кювета на шоссе выбрались четыре могучих коня. Глаза их сверкали то рубинами, то изумрудами (чистый светофор! - подумалось сержанту). Могучие крупы, груди и морды обхватывала сложная шипастая сбруя, вся в серебряных бляшках и висюльках. Копыта давили казенный асфальт как печенье. Всадники были под стать коням.


- Дале полем нельзя, Варвара! - прогремел невероятных размеров бородач в кольчуге и почесал метровой палицей пятку. - Болото там, боеприпасы отсыреют. Надо дорогой.


- Как скажешь, Илья Владимирыч! - тоже басом отозвался второй всадник, и сержант увидел, что это толстенная рыжая баба. Космы выбились из под стального шлема-шишака, к седлу приторочено длинное копье.


- Что за задержка, товарищи? - подскочил тоненький, в блестящих латах, вроде в книжке про Айвенго такие были нарисованы. - Где Аркадий Михайлович?


Из кювета с хрустом и сапом выбрался пятый конь. В громадном седле ерзал небольшой лысоватый человечек в штормовке.


- Здесь, я, здесь, Иван Иванович!


- Коты целы?


- В седельных сумках. Артурчик отдыхает, а Вовочку я отпустил на пять минут в поле, он вернулся с мышью, и теперь его наружу не выманишь. Изголодался в плену-то!


- Хватит лясы точить - загремел бородач. - Двинули!


Дикая кавалькада, высекая снопы искр из шоссе, проскакала мимо онемевшего сержанта. Последний конник резко взял коня под уздцы, отчего тот взвился кольцом, но, удержанный опытной рукой, остановился и лишь фыркал, да бил копытом. Всадник склонился к менту, из-под серебристого шлема глянули насмешливые серые глаза, светлая бородка несерьезно топорощилась.


- Слышь, сержант. Вот тебе пятьдесят баксов.


Рука в кольчужной перчатке протянула зеленоватую бумажку. Сержант инстинктивно вцепился.


- Кто спросит, ты никого не видел. Ни одной живой души. Продашь - вернусь, и в капусту раскрошу. Понял?


- П-п. Так точно.


"Але-е-еша!" - донеслось издали - "Не отставай!"


Всадник дал коню шпоры и вскоре цокот копыт затих.


Сержант постоял-постоял. Повертел головой. Вроде и не было ничего. Наклонился. На асфальте пропечатались глубокие проломы от тяжелых копыт. Нет, все-таки много в нашей жизни необыкновенного! Даже слишком. И тут левая рука сама собой разжалась. На потной ладони лежит смятая зеленоватая бумажка, ни с чем не спутаешь. 50 баксов!!! Он кинулся к ларьку. Сейчас, поменяю, пусть ниже курса, но выпью. И шаурмы две, нет, три порции! Кошмар пройдет и похмелье пройдет и...


Тут раздался короткий свист ременной петли, и сержант, хрипя, покатился в траву, мертво зажав в руке драгоценные баксы. Над ним склонились закутанные в черные башлыки лица. Зеленые повязки с затейливой арабской вязью перечеркивают их лбы. У самого горла серебрится широкое лезвие.


- Тыхо голос, мэнт. Дэнги надо?


- Ага, ага, ага.


- Сматры, писат баксов карман твой кладу, нэ гавары, что нэ клал. Гавары, был кто? Кагда? Сколко щеловэк, сколко кон? Саврэш - зарэжу на хэр!


- Махмуд! Сказал же Алик, не надо никого резать! Говори, мент, а то я Махмуда не удержу, характер у него!


- Малчы Арыфулла! Гавары, мэнт!


В глазах сержанта помутилось, привиделись серебряные доспехи, лысый человечек болтающийся в громадном седле, серые глаза наклонившегося с седла всадника. Даже спиртного как-то расхотелось. Он сплюнул и хрипло сказал:


- За пятьдесят баксов спасибо, дух. При моей зарплате не лишние. Проезжали тут какие-то, я на посту сидел, не разглядел толком. Через поле, напрямик, поехали, туда - и твердо показал рукой в сторону, противоположную той, куда ускакали недавние, странные конники.


- Аллах акбар! - вскричала одна из темных масок. - Спасибо, Аллах, что ты сделал кафиров трусами, предающими своих! Хэй-яйа! Беслан, Марат, вперед! Махмуд, убери свой дурацкий свинорез!


Сержант стоял на коленях в высокой траве и дышал. Пятьдесят баксов похрустывали в руке и пятьдесят, согнувшись уголком, покалывали через внутренний карман. Голова кружилась. Четверо всадников на изящных конях уносились вовсе не в ту сторону, куда им было нужно. За спинами их мотались автоматы "узи" и длинные ножи в изукрашенных ножнах. Роса летела во все стороны.


Шатаясь, сержант выбрался на шоссе, ориентируясь по следу собственного тела, которое только что проволокли здесь на аркане. Вот и асфальт, вот и ларек. На фоне восходящего солнца на шоссе материализовались три пятнистые фигуры. На всех была полная боевая выкладка - вещмешки, автоматы, сумки для магазинов и даже противогазы. Старший устало скомандовал: "Смирно", и две фигуры застыли.


Камуфляжное чудовище подошло к вконец офигевшему автоинспектору.


- Здорово. Я сержант Загорулько.


- Ты не родственник начальнику городского ГИБДД?


- Я не родственник. Я - он. То есть был. Разжаловали меня из полковников.


- Ни хрена себе! И за что, товарищ полковник?


- Товарищ сержант. За кота.


- Ни хрена себе! И что теперь?


- На задание иду. Реабилитируюсь. Ты не видел тут подозрительной группы?


- Так точно. Пятнадцать минут назад в направлении на северо-восток по шоссе проследовала группа в составе четырех всадников, оснащенных средневековым вооружением. С ними два кота. Пять минут спустя, проследовала группа исламских экстремистов в составе четырех человек. Мною была направлена на юго-запад в сторону Ефимьевских топей.


- Спасибо за службу, сержант. Курить есть?


- "Прима".


- Давай. Чуть не забыл. Возьми.


- Товарищ полковник! То есть, товарищ бывший полковник... то есть, товарищ сержант! Не надо!


- Молчи! В запас уйдешь, будешь рассуждать! Все равно казенные. Группа, бегом марш!


Сержант выпил двести грамм "Калинова-на-спирту" и пива. Съел две шаурмы и купил дочке апельсин, банан и киви - только после этого у него перестали дрожать руки. Невыразимо светлый край солнца высунулся из-за окоема, который ненормальные интеллигенты обзывают горизонтом. Чахлые придорожные березки дрожали всеми листьями. Проехал первый дальнобойщик...


Сержант опрокидывал четвертый пластмассовый стаканчик, когда рядом с ларьком мягко затормозил серебристый "мерс". Cинхронно открылись три дверцы, и на асфальт выгрузились три гоблина. Милиционер сразу понял - братва приехала. Типичные плечи, рожи, стрижка. И все же что-то не так.


Сержант с добрым любопытством опохмелившегося вгляделся в троицу и захохотал громко и безудержно. Он понял, где видел этих типов! На картине в пивнушке! Три богатыря называется. Похожи, чертяки, только у тех, на картине, бороды есть и лица поумней. Бандиты мрачно разглядывали веселого сержанта. Потом чернявый, похожий на Илью Муромца, выудил из кармана бумажку и старательно прочитал:


- Что смеешься ты, добрый молодец? Аль не по нраву тебе наша стать богатырская?


- Бизон! - подал голос второй - Чего ты напрягаешься? В лес еще не вошли, разговаривай нормально!


- Тьфу, б... - опомнился "муромец". - Чего ржешь, мент? Сто грамм лишних накатил? Или людей приличных не видал никогда?


- Да не ребята, все нормально! Это я так, о своем.


- А-а. Вот возьми права, проверь, не просрочены ли.


Гибедедешник инстинктивно раскрыл протянутое водительское удостоверение и онемел. Между розовых страничек уютно примостилась пятидесятидолларовая бумажка.


- Короче, сержант, мы здесь не проезжали. Понял? Вижу, понял. До нас не было ли здесь странностей? Может, на лошади кто ехал, или на туриста похожий?


- Ага. Туда на лошадях поехали. И туда - же на лошадях поехали. А туда еще пешком пошли. Хи-хи.


- Бизон, чего ты с ним базаришь? Не видишь, он нажрался с утра пораньше! Верняк - были они здесь, только этот страж порядка дрых в это время. Поехали.


Когда в убогую коробку поста ввалился сменщик, он увидел странную картину. Отдежуривший ночь сержант сидел в позе лотоса и косился то вправо, то влево. Справа лежала кучка мелочи и сиротливая подушечка "Дирола". Слева - веер долларов.


- Ого, Петя! Ты что, дипломатический кортеж штрафанул?


Но Петя на шутку не среагировал. Исполать тебе, детинушка, торговый гость... - бормотал он. - На море-окияне, на острове Буяне, ходит бык печеный, в боку чеснок толченый, с одного боку - режь, с другого - макай, да ешь. Скоро сказка сказывается...


Присмотревшись, напарник вызвал "Скорую". Врачи поставили диагноз: внезапный стресс на фоне переутомления, сказали, что если бы не доза "Калинова-на спирту" могло бы кончиться хуже. И увезли.

## Глава 2.

О том как в дело вмешались аборигены, и в результате бывший полковник Загорулько был продан за семь банок тушенки. Осторожнее надо с консервами-то


Давным-давно не бывало в заповедном лесу столько гостей. Тревожился лес, присматривался. Гул бродил в вершинах матерых дубов, перекатывался волнами через холмы и болота. Людям казалось, что просто ветер гуляет в листьях, да так оно и было. Только непростой гулял ветер - с ветром к дальним опушкам, в потаенные овраги и трясины, летела весть. Кому надо, тот слышал и понимал.


Посередь бела дня, против всяких правил, не спалось мелким лешакам. Пускали сердитые пузыри водяные. Стреляли глазенками из дупел шешки. Оборачивались корягами или озерцами малыми, разглядывали путников, хмыкали и хихикали. Ждали вечера на предмет пощупать этих востроногих. Экспедицию, вишь, затеяли, цари природы! Ну-ну.


Храбрый сержант Загорулько сопел и проклинал себя. Разбаловался он на сытых полковничьих хлебах, на винах сладких. Без другой-третьей рюмашки и за стол не садился. Турнику предпочитал диван. Толстеть начал. Вот оно и аукнулось! Труднехонько было держать темп марш-броска, седьмой пот сошел с сержанта, но не может же он, командир, перед рядовыми операми слабость свою показывать! Да и отставать от отряда Ильи никак нельзя, упустишь из виду, Пастырев живьем съест.


Конечно, в другой обстановке пешие калиновские милиционеры давно бы отстали от скоростной конной дружины московских рубоповцев. Но пока оперативная обстановка складывается в пользу пастыревских соглядатаев. Богатырские кони оставляют за собой такие следы, что вовсе не надо быть Чингачгуком, чтобы верно держать направление. Да и ведет Муромец свое войско как-то шиворот-навыворот. Судя по маршруту, богатырь не плутает, идет напрямик к неведомой цели. И в то же время творит всякие странности. То аккуратно открытую банку тушенки у дупла оставит, да не как попало, а на чистом носовом платочке. То вдруг заставляет своих спутников петлять как зайцев, а то и на одном месте кругами ездить. То остановятся все, соберутся в кружок и песни непонятные с полчаса поют, а Муромец вроде дирижера. В старославянском Загорулько силен не был, и подходить слишком близко к богатырскому отряду опасался, поэтому в странном пении не понял почти ничего.То ли благодарят кого-то, то ли здороваются с кем-то. Психи, никого ж километров на пятьдесят вокруг нету! Дикари языческие, ей-богу, колдуны деревенские!


Сам экс-полковник дикарем не был, и на странное поведение Муромца реагировал, как и положено менту, ведущему наружное наблюдение. Оставленные у дупел подарки изучал, как это принято при обысках - выворачивал наизнанку быстро и беспощадно. Кое-что прихватывал в качестве вещдоков. Идиотских маневров Ильи не повторял, а все остановки использовал для кратких перекуров. Так и день прошел.


Тлеющий закат быстро и неотвратимо уступил небо бледной вечерней заре. Из бочагов и болотин всплыли в смутный воздух вечерние туманы. Тишина навалилась такая, что слышно было, как в затянутых ряской малых бочажках возятся и чавкают караси. Преследование завело маленький, но отважный отряд Загорулько в какие-то уж совсем глухие места. Седые замшелые деревья, запахи прели и смолы, длинные бороды лишайников свисают с корявых ветвей. Неизвестная зараза то ли ухает, то ли постанывает в темноте за болотом. Жутковато, зябко на душе.


Но бравый Загорулько не собирался поддаваться иррациональным страхам. Он сконцентрировался на оценке оперативной обстановки и нашел ее превосходной. Можно было немного расслабиться, перекусить, и даже позволить себе и бойцам по сто грамм "Калинова- на спирту", из походного НЗ. Объект наблюдения, то есть Муромец с сообщниками, больше никуда бежать не собирался. Из ельничка, где замаскировались загорулькинские опера, великолепно просматривалась поляна, на которой преследуемые разбивали лагерь, ночевать собирались.


Отхлебывая понемножку из походной чарки, Загорулько в полевой бинокль ночного видения наблюдал за действиями противника. Действия были совершенно бредовые.


И кони и люди сбились в кучу в центре поляны. Ощетинились оружием, словно ожидали немедленного нападения. Загорулько при виде такой сверхбдительности даже сам забеспокоился, расстегнул кобуру, прислушался, огляделся. Ничего тревожного, лес как лес! Однако на поляне так не думали, продолжали изображать боевую готовность ╧1. Только Муромец бродил в кустах, с хрустом вырубал какие-то колья. Вернулся, вбил палки по четырем углам временного лагеря, долго шептал над ними, обливал из котелка болотной водой, истово крестился и бормотал. "Оккультизм какой-то, а не боевая операция!" - фыркнул Загорулько, но на всякий случай достал из непромокаемого пакета тетрадочку и записал в нее последоватльность абсурдных действий Муромца. Посвечивая карманным фонариком, нанес на карту сегодняшний маршрут следования. Застенографировал все, сколько-нибудь подозрительные, действия подозреваемых. Отчет получался что надо, Пастырев за такую скрупулезную работу обязательно поощрит! Хорошо бы хоть младшего лейтенанта дал...


Загорулько мечтал и трудился долго. Его подчиненные давно посапывали в спальных мешках, на небо выкатилась мертвенно-синяя луна, в лагере Муромца разбили палатку, и тоже уснули, лишь сам Илья все бродил вокруг, да в кустах шуршал. Загорулько притомился наблюдать, и собирался растолкать очередника-часового, да завалиться спать, когда произошло Событие.


Из приболотного овражка выкатилось нечто похожее на средних размеров собачку, и на задних лапках резво побежало в сторону лагеря Муромца. Приглядевшись, Загорулько ахнул вслух, напрочь забыв о всякой осторожности. То, что сперва показалось зверьком, было малорослым человечком. Одето существо было в странный маскировочный костюм, обшитый то ли шерстью, то ли ветками, но в условиях данной местности явно очень эффективный, под капюшоном сверкают глазки, один зеленый, второй красный.


Это что же у него, приборы ночного видения прямо к морде прикручены?- терялся в догадках сержант - Диверсант? Ох, мама родная, да он же нападать на лагерь не собирается! Он же на переговоры к Муромцу бежит! Ай да Илья Владимирович, ай да московский следователь! Значит, встречи в лесу назначаете, в дневном переходе от города? К чему бы это такая конспирация нужна борцу с преступностью? Ну, мы вас выведем на чистую воду! Петр Петрович был прав, существо бочком-бочком припрыгало к краешку поляны, и богатырь-часовой поспешил навстречу. Как проклинал себя Загорулько за то, что не взял в поход микрофон направленного действия и прочую подслушку! Побоялся лишнюю тяжесть тащить! Теперь сиди, дурень, и гадай, о чем там злоумышленники беседуют! Ну да ладно, контакт зафиксирован, разберемся!


Услышь милицейский шпион, о чем именно шла речь на поляне, поубавилось бы у него оптимизма. Косматая огнеглазая мелочь и слоноподобный богатырь говорили как равные. Беседа напоминала диалог парламентеров от двух противоборствующих армий.


- Ню-ню. И каких же ты родов, каких городов и какого отца сын?


- Из славного я города Мурома, из села того Карачарова, а звать меня Илья сын Владимиров.


- Что ж умолк-притих, сын Владимиров? Как меня звать-величать, неинтересно, что ли?


- Дурачков в иных местах ищи, уважаемый лешачок, а я богатырь со стажем, не раз, не два в переделках бывал. Едва имя твое волшебное от тебя, хитрюги, услышу, так заклятье на границе поляны и развеется. Зря что ль я его накладывал, два часа трудился, а?


- Ишь, какой образованный. Поклон кладешь по-писаному, привет говоришь по-ученому, в ловушку не идешь, правила соблюдаешь. Мясо в железки запечатанное у дупел ты для нас оставлял?


- Для вас, родимые, для вас. Как не уважить хозяев леса?


- Ню-ню. Заклятье сильное ли на колышки свои наложил?


- Небось, лешачок, не пройдешь. Не трогал бы ты нас, не до твоих шуточек теперь, на подвиг едем, девицу-красу вызволять.


- Этта хорошо. Не дозволишь нам, значит, над собой пошутить?


- Никак невозможно. А будешь навязываться, и ответить на шуточку могу.


- А с теми, что за тобой следом бегут, как порешим?


- Кто это за мной следом бежит? Шуткуешь, лешачок?


- Да трое обломов каких-то. Вон в том ельничке дремать наладились.


- А одежа какая на них?


- Такой одежи ни в которых местах не видывали, да и одеты в нее незнамо какие люди. Пятнистые, ровно из болота вылезли. Порядка не знают. Идут не как ты, кругов, где положено, не делают. Все мяско, что ты нам оставлял, поразбросали да себе побрали. Ух-х, убил бы, кажись!


- А на рукавах у пятнистых ничего не написано?


- Насмехаешься, сын Владимиров? Я леший, а не поп - не по чину мне буквицы разбирать!


- Уважь, лешачок, хоть расскажи, на что буквицы похожи! Я тебе мяса в железке подарю.


- Десять банок.


- И пяти за глаза!


- Восемь.


- Шесть.


- Семь.


- Уболтал.


Илья сходил в палатку, вынес семь банок тушенки. Лохматенькая мордочка лешего осклабилась, по спутанной шерстке забегали разноцветные искорки. Лапа потянулась вперед, удлинняясь и удлинняясь.


- Давай сюда!


- Э-э-э, лапу убери! Знаю я твои штучки, тебе только руку дай, враз в болоте окажешься. Убери лапу!! Чего ты меня замаешь? Как перепечатаю палицей, своих не узнаешь! Вот сюда ставлю твои банки. Сказывай, какие буквы у пятнистых на рукавах!


- Ню-ню-ню, чего палицей-то сразу! Значит, кружочек, потом две горочки, опять кружочек и пенечек с двумя жердочками.


- ОМОН! Ах, едрит твою, мать честная курица лесная! Ну, генерал Пастырев! Наружку за мной посылать вздумал!


- Не по нраву тебе пятнистые. И чудненько. Значится, раз твоих дружинничков да тебя, ухаря, тронуть я не могу, а их-то в топь завести можненько! Ню-ню.


- Ты говори, да не заговаривайся! В топь! Коллеги все-таки. И не вздумай, а то ведь я и войну тебе объявить могу. Мой дед Змей Горынычей бивал, я уж с лешаками худо-бедно управлюсь!


- А в земляную нору можно?


- И туда не надо. Ты ж их загонишь туда лет на полста и мох расчесывать усадишь, а у них дети, между прочим!


- Сын Владимиров! Не пугай ты меня, не клади наш род в таком позоре! Как-так: поперек леса люди толпами шляются, а мы и не заморочь никого? Кикиморы ведь засмеют! Авторитета лишаешь!


Илья пошерстил бороду, усмехнулся:


- И то ладно, лешачок. Поводи их денек другой, пошути маленько. Через болото протащи, да брось поближе к городу. Только если угробишь кого - знай: из-под земли достану и хвост оторву! Лады?


- Лады, сын Владимира! Честное лешаческое, без трупов, но весело!


Маленькая дрянь сверкнула клыками, душераздирающе свистнула, и с воплем: "Эх, леса дремучие, грязи вязучие, по конец века не выбраться!" - ринулась в кусты.


***


Поспать в эту ночь сержант-полковнику Загорулько так и не довелось. Не успел он осмыслить факт подсмотренных переговоров, как заметил в лагере Муромца оживленное движение. Седлали коней, грузили поклажу. Как назло, из чащи заструились полосы плотного серого тумана и в пять минут укрыли поляну от чужих глаз. Спящие опера были подняты по тревоге. Конники, один за другим выезжали из тумана и устремлялись в черноту ночного леса. Загорулькинцы кинулись следом. После встречи с лесной лохматулькой Муромец резко изменил стиль движения. Он не кружил по лесу, почти не делал остановок, а ломился как танк, вперед и вперед. Пер через буераки и болота, проламывался свозь перепутанный чапыжник, молодым козлом взлетал на крутые склоны холмов. Спутники повторяли все маневры командира.


Шли эти гады, почему-то, исключительно темными ночами, днем героические увэдэшники теряли их из виду, потому что валились с ног и засыпали, даже не выставив охранения. Но вечером, стоило загорулькинцам проснуться и испугаться, что преступник безвозратно упущен, неизменно оказывалось, что отряд Муромца неподалеку. Везло, наверное.


Несчастные птенцы генерала Пастырева изгваздались в болотной жиже, камуфляж их превратился в лохмотья, лица горели, глаза дико блуждали. От усталости у всех начались галлюцинации - то дерево кого-то дружески по плечу похлопает кривой веткой, то вечер в утро превратится. Но вопреки всему, прыгающим почерком, на бегу, по пояс в грязи, отчет Загорулько все-таки писал. Все телодвижения ненормального стайера Муромца и его растреклятых сообщников были запротоколированы.


На исходе третьих суток кошмарного марафона Муромец со товарищи внезапно исчезли. Растворились в сумраке, не оставив следов. Одичавшие стражи порядка полчаса брели вслепую, матерясь сквозь зубы, спотыкаясь и засыпая на ходу. Им было уже плевать на все наружные наблюдения в мире.


Шоссе сверкнуло в глаза мокрым после дождя асфальтом внезапно, словно деревья враз расступились. Загорулько уставился на облезлый дорожный указатель: Калинов - 5 км. Из кустов вылетела здоровенная шишка и сочно хлопнула героя по затылку.


Прочесывание кустов истощило последние силы, но хулигана не нашли. Зато обнаружили четкие следы копыт. Муромец вернулся в город!


До кабинета генерала Пастырева потная и злая группа Загорулько бежала на автомате, обгоняя автомобили. Загорулько, поддерживаемый под руки операми, грохнул по столу потрясенного шефа тетрадкой с надписью "Отчет" и отключился. Был транспортирован в госпиталь УВД.

## Глава 3.

О том как примерная внучка хранила девственность, и в результате исполнились заветные желания. Но кому от этого легче

Саша Зелень неспроста назначил старшим именно Бизона. Парень не совсем соответствовал своей бычьей кличке - иногда он умел думать. Теперь этот редкий, в среде братвы, талант очень пригодился. Хорошо организованная слежка сработала. Бизону доложили, что в последнюю перед походом ночь невесть где добытые богатырями кони будут стоять в гараже УВД. Пораскинув мозгами, новоявленный бригадир родил план, позволявший не рыскать по лесу за обманщиком-мэром, а вести слежку как в кино про полицейских - круто и цивильно.


Пара купленных сторожей - и дело в шляпе. Одна из серебряных бляшек на сбруе коня, предназначенного для Славинского, к утру была заменена.


Теперь Бизон, Птюша и Каленый, не торопясь, потягивали пивко в удобном салоне серебристого "мерса". Отличный кондиционер спасал от пламенной жары. Магнитола выкрикивала попсу. Радиомаячок, прицепленный к коню Хомяка, передавал сигнал, прямо на экран ноутбука. Иногда Бизон, внимательно следивший за движением Аркадия Михайловича, увеличивал нужный квадрат карты, и рассматривал подробности рельефа, оценивал густоту леса, пытаясь угадать, какова конечная цель мэрского пути.


Автомобиль медленно огибал лесной массив по гигантской петле дороги и, пока что, не упускал Хомяка из виду. Красная точка ползла по экрану. Вот уже на десять километров вглубь леса, вот на двадцать. Куда этого козла несет? - возмущался неуравновешенный Птюша.


- Если он не изменит направление, через пару часов выйдет за пределы зоны действия маячка. Неужели придется в лес за ним переться?


-Что поделать, братан. Надо будет, так и попрешься, - философски отвечал Каленый. - Саньку, а, тем более, Кирпичному туфту не задвинешь, по-нормальному все отследить надо.


Так, лениво перекидываясь репликами, неспешно колесили они вдоль периметра загадочных чащоб. Чудесный выдался денек, созерцательный. Но никакой кайф не вечен. Хомяк, похоже, совсем одичал - он так и не изменил направления движения, забираясь все глубже и глубже в лес. И миг прощания с удобным и надежным "мерседесом" наступил.


Упаковавшись, подобно Рембо перед решающим боем, на прощанье созвонившись с Зеленью и доложив обстановку, городские хищники вступили под сень таинственных лесов.


Они осознавали свою беспощадность и упертость, они уповали на свои мышцы, компьютеры и гранатометы. Даже слабой тени страха не было. Бандиты досадовали на неудобства ночевки под открытым небом и только. Гранатомет - особенный предмет, стоит взять его в руки, как интуиция отказывает напрочь. У маленького козодоенка, примостившегося на раскидистом клене, гранатомета не было, и потому предчувствия работали как следует. Взглянув на уходящих в сумрак молодых людей, он печально и предупреждающе заскрипел-заклекотал им вслед.


Разумеется, на птичку не обратили внимания.


Тренированные ребятки шли легко и упруго, и уже через три часа сократили расстояние до Славинского на две трети. Алая точка на экране компьютера остановилась - видать, Хомяк решил заночевать. Можно было и самим отдохнуть. Тут и местечко подвернулось. Трое злодеев вышли к озеру.


Впечатлительный Птюша присвистнул и восторженно матюгнулся.


На много верст окрест, судя по карте, раскинулось-залегло сплошное чернолесье - угрюмые темные чащобы, завалы сухостоя, непролазный подлесок, мхи. Комары в болотах злющие как собаки и ростом с хорошего бультерьера. А тут рай, да и только! Громадная луна отражается в зеркале кристальной воды. От ее синеватого сияния стволы берез, обступивших пологие берега, кажутся нежно-голубыми. В лиловых тенях у камышей мирно дремлют кувшинки. Изумрудный, даже в полутьме, ковер травы вспыхивает светлячками. Под склоненными ивовыми ветвями медленно ходит кругами вода: со дна бьют чистейшие, льдистого холода, ключи. Ни бурелома, ни грязи, ни коряг уродливых. Даже залетные совы, глядя на эту чистоту, не ухают и за мышами, как оглашенные, не бросаются, а сидят себе в темных купах деревьев, глазами лупают, на звезды жмурятся, да помалкивают.


Зеленинские братки совиной сентиментальностью не страдали. Глазам их предстала не потаенная красота, а клевое место для ночлега. Как-нибудь с братвой можно и на шашлыки сюда, вон какая крутая природа, мать ее!


Поставили палатку. Заломав пару берез, развели костер, нагрели консервов, пожрали мяса и подогрелись парой бутылок "Калинова - на спирту"


Трое сытых мужиков курили в ночном заповедном лесу. Каленый бросил окурок в родник, с хрустом зевнул: Ну, чего, кемарить пора. И тут прозвучал зов.


По камышам и осоке побежали веселые искорки, озеро вздрогнуло в ознобе, и светлый полудетский голос возник над фосфорно засиявшей водной гладью. Белесое пятно замаячило в омуте, и над водой с хрустальным всплеском появилась девичья головка, затем мраморной белизны узкие плечи и роскошная упругая грудь. От удара зеленого хвоста по озеру разбежалась волна и плеснулась о берег со звуком, подобным вздоху после поцелуя.


Русалка пела и сияла глазищами, на длинных ресницах дрожали круглые капельки. Мир затих, казалось, на сотни верст кругом. Перестали хрустеть валежником лоси, остановила погоню волчья стая, заглох поспешавший за самогоном в соседнюю деревню трактор. Все слушали. Многие плакали. Братки побросали сигареты, и уставилась на русалку. Красавица протянула к приблудным путникам руки, полыхнул голубым пламенем страстный взор:


- Иди ко мне. Иди. Иди. Истомилась я, холодно без тебя. Иди.


Птюша встал и пошел в озеро. Вот он вошел по колено, раскрыл объятия, сгреб чудесную красавицу. Русалка взглянула в глаза очарованной жертве, взвизгнула и стала вырываться, как раненый кит.


- Вот блядюга, скользкая какая! Не дергайся, сука, отоварю по почкам!


- На хера она тебе, Птюш? - лениво спросил Бизон. - Нормально пела, не хуже, чем "Стрелки". Послушали бы еще, а потом ловил бы, рыбак хренов!


- И точно, Птюш! - согласился Каленый. - Кстати, чего ты с ней делать собрался? Это ж не девка, у нее там только хвост.


- Может, я минет люблю... - пропыхтел Птюша, приковывая извивающуюся красавицу наручниками за хвост к толстому суку. - Не кусайся, тварь, придушу!


- Слышь, Птюш, а, может, зажарим ее? Я где-то слышал, что от их мяса потенция круто увеличивается.


- Дикий ты человек, Каленый, тупой, как колхозник. Потенция только от пива и сала увеличивается. Я и жрать не хочу пока, да и на потенцию не жалуюсь. Щас штаны выжму, и придумаем, как ее оприходовать.


Бедная озерная волшебница! Она никогда не была в городе и не знала, что в последние годы выведена новая порода людей. Поэзия для них ограничивается блатным фольклором, а музыка, по их мнению, создана, чтобы задавать ритм движениям во время полового акта. Птюша, Каленый и Бизон были классическими представителями этой породы - истинной братвой. Чары их не брали.


Пленница яростно металась, вырывая тонкими руками пучки травы, и вдруг остановилась и затихла. По лицу ее катились крупные слезы. Поблуждав глазами по пустым лицам своих палачей, девочка прижала длинные пальцы к лицу и пронзительно закричала: " Деда-а!"


В центре озера вспучился и с пушечным громом лопнул огромный пузырь. Завоняло тиной и йодом. Высунулась пупырчатая зеленобородая башка величиной с холодильник. Страшно вращая круглыми глазищами, чудище взвыло, и от этого воя встала дыбом трава, и мгновенно засохли камыши: "Утоплю-ю!!!"


На озере выросла трехметровая волна и покатилась к берегу. Вокруг бандитов с плотоядным чавканьем начала проседать почва...


- Э-э! - заорал, отползая от берега, оглушенный Бизон. - Не гони волну, сука! Сейчас шмальну!


Гранатомет в руках Каленого дернулся, рвануло в трех шагах от жуткой башки Водяного. Волна опала, проседание земли прекратилось. Водяной потряс лохматыми ушами, смахнул перепончатой лапищей осколки с морды, вгляделся в нахальных двуногих козявок и заговорил чмокающим тяжким голосом:


- Рыбу мне глушишь?


- Будешь наезжать - дырку в черепе сделаю!


- Боишься. Правильно делаешь. Договоримся. Отпускай внучку.


- Борзой какой! Выкуп давай!


- Можно выкуп. По одному желанию на каждого исполню.


- В натуре исполнишь?


- Буквально. Что попросишь - то и получишь, ни больше, ни меньше.


- Птюш, круто. Би-и-изнес... Отпускай эту хвостатую. Дед, а ты не кидалово ли затеял?


- А ты разве не знаешь, что Водяной, нарушивший слово, в камень превращается?


- Тогда базара нет. Круто навариваемся, братки!


Освобожденную русалку отпаивали в омуте настоем из водорослей служебные золотые рыбки. Водяной молча ждал, таращился, насмешливо побулькивал в бороду. На берегу напряженно думали, как бы не продешевить.


Первым не выдержал нетерпеливый Птюша:


- Нечего тут раздумывать! Бабок хочу! Денег! Чтоб у меня больше всех было! Баксами, в смысле долларами!


- Ты хорошо подумал? Если у тебя будет больше долларов чем в американском бюджете, то эта денежная единица упадет в цене или даже будет отменена. Ты получишь груду зеленой бумаги и все. Может, золотом возьмешь?


- Ты даром что зеленый, а масть сечешь, дедуля. Давай золотом.


- Тебе сюда его доставить?


- А куда же?


- И как вывезешь золото из леса? Ты хоть знаешь, сколько у тебя будет тонн?


- Бля, засада!


- Хочешь, я тебя самого к золоту отправлю?


- Птюш, не подписывайся на это! - встрял Бизон. - Неизвестно еще, где это золото, а у нас здесь работа!


- Да пошел ты, Бизончик. Думаешь, я с такими бабками работать буду? Лоха нашел? Я согласен, дед.


Во тьме бездонных глаз Водяного вспыхнула искорка злого удовлетворения. Он загудел-залопотал длинное-длинное заклинание, оканчивавшееся душераздирающим разбойничьим свистом. И Птюша исчез.


А на следующий день разразился грандиозный скандал. Все новостные сводки мира начинались с репортажей о всепроникающей русской мафии. Газеты пестрели заголовками. В главном хранилище золотого запаса США, в Форт-Ноксе, был обнаружен русский, уроженец города Калинова, Птицын Андрей Евгеньевич.


Он был вооружен гранатометом и имел при себе документы без всяких признаков подделки. Бумаги утверждали, что весь золотой запас США является собственностью господина Птицына. МИД России заявил, что это провокация международных террористов, стремящихся подорвать российско-американские отношения.


В итоге две демократические державы - США и Россия - исчерпали инциндент просто и незатейливо. Штатовские спецслужбы препроводили качавшего права наглеца для начала в тюрьму, а после снятия показаний - в психиатрическую лечебницу. Российские чекисты навестили город Калинов, намылили шею генералу Пастыреву и губернатору Коробкову и изъяли все документы, касающиеся гражданина Птицына. Из всех учреждений.


В официальной ноте Вашингтону было сообщено, что нету такого гражданина в России. И не было. И нечего воду мутить.


После исчезновения Птюши Бизон заскучал и предложил Каленому исполнить свое желание первым. Ему, Бизону, для братана ничего не жалко, он еще успеет.


Каленый почесал в затылке.


- Как-то по-левому у Птюши вышло. Не надо мне, дед, твоих бабок. Я сам все добуду. Оружие хочу. Не самое крутое, ну, типа, не ядреную бомбу. Такое, чтоб с собой носить можно было, но чисто смертельное. Ум у оружия пусть будет, как у компьютера. Каждое мое слово для него - конкретно приказ, а действует пусть само.


- Каждое слово, говоришь? Такое только в древности делали. Значит, каждое?


- Каждое. С козырным паролем, типа заклинанием. Например, на кого скажу "бля", того оно и мочит.


Водяной напрягся, зарычал, закружился, гоня круговую волну, и на берег с ночного неба упал длинный серый меч. В землю клинок вошел свирепо, жадно, из травы торчала только перевитая змеями и рунами рукоять.


Каленый опасливо попробовал ее ладонью и ощутил внезапный прилив сил и накат звериной, безвыборной злобы. Обычный провинциальный боевик, он привык к пистолетам, автоматам и прочим орудиям бандитского производства. В мозгах его даже не ночевала мысль о страшной природе любого орудия убийства, о самодостаточности стали, привыкшей резать человечьи тела, о власти железа над собственным владельцем.


Коснувшись рукояти легендарного Рагнара, меча викангов, пролившего столько крови, что в ней можно было утопить пол-Калинова, Каленый ощутил жажду убивать. Глаза его налились кровью, как у берсерка, на губах показалась пена. "Бля-а!" - прорычал он, выражая всю бурю охвативших его чувств самым привычным словом. Рагнар выскочил из земли и заплясал в воздухе, отыскивая жертву.


"Во, бля!" - остервенелый, мутный взгляд Каленого уперся в Бизона, поскольку никого больше не было, хитрый Водяной нырнул, и признаков жизни не подавал.


Рагнар молнией мелькнул в воздухе. Бизон чудом успел выстрелить из гранатомета. Разрубленная в воздухе граната рванула, чуть сдержав удар магического оружия. Бронежилет лопнул, по груди потекло горячее. Меч с удвоенной злостью взвился в воздух - добить!


Ужас парализовал Бизона, и самым страшным на этом затерянном берегу был не разящий летучий меч. Самым страшным был Коля Каленый. Шатаясь в приступе древней ярости воина-безумца, посеченный околками, окровавленный, он шел к Бизону - убить и получить успокоение. Зараженный вековой яростью меча, он забыл, что оружие потрудится само, и твердил въевшуюся в подкорку мозга присказку дебилов: " Бля буду в натуре, щас я тебя замочу!"


Рагнар услышал последнюю фразу и воспринял ее буквально. Он был норвежским мечом, и не разбирался в тонкостях бессмысленного русского мата. Разрубленный от плеча до бедра Каленый развалился и утих. Меч спокойно лег рядом, дожидаться нового хозяина.

## Глава 4

О том как Бизон обманул судьбу, а в результате губернатору пришлось вызывать танк. Может теперь все само успокоится?


Очнулся Бизон от воды, которую две лягушки старательно лили ему на голову.


- Ну что, крутой сокол? Будем желание выполнять, или без выкупа обойдешься?


Водяной выполз на мелководье и сидел, подставив луне громадное брюхо, все в улитках и известковых наростах. Бизон огляделся, увидел останки Каленого в бурой луже крови.


- А если я тебя сейчас из гранатомета шмальну, исполнитель желаний?


- Убивать захотелось? Он тоже хотел. Гранатомет у тебя разряжен. Да и не за что в меня стрелять. На то просили - чтоб любое желание и буквально. Давай и ты проси.


- А вот и попрошу!! За внучку мстишь, козел бородатый? А я тебя раскусил, старый прохиндей! Мне в детстве бабка Библию читала, я помню, как царю какому-то и деньги предлагали, и оружие, и власть, а он мудрость попросил и потом все сам поимел. Ты меня не наколешь. Птюша и Каленый вещи просили, внешнее что-то и лопухнулись. А мне ничего чужого не надо!! Хочу быть сильномогучим богатырем! Как в сказках! Во! Съел, зеленая сопля? Как ты теперь меня кинешь? Давай, выполняй!


- Эк тебя перевоспитало. Библию вспомнил! Ты же злой и жадный, как щука столетняя. Полностью переменить натуру свою хочешь? Давай обскажу, какие они - богатыри, а ты подумай, надо ли тебе таким быть. Итак, богатыри буйные, но добрые. А по физическим параметрам...


- Да пошел ты со своими лекциями! Профессор из болота!


- Ах, так? Ладно.


Водяной вздохнул и забормотал заклинание.


* * *


Представьте себе здорового некурящего, непьющего человека. Утром он узнал, что выиграл Нобелевскую премию. Днем начальник сообщил, что назначает его, талантливого рядового работника, своим первым заместителем. Два часа назад он выбрался из постели любимой женщины, благосклонности которой добивался три года. Дата свадьбы назначена. Завтра у него день рождения, на который приезжает друг детства из Парижа. Он только слез с турника, все мыщцы сладко поют, над головой ясное звездное небо и в духовке дожидается курица (не ел с утра).


Теперь сравните всю эту сумму чувств и ощущений с тусклой лампочкой в привокзальном туалете. А то, что испытывал Бизон, почуяв в себе силушку богатырскую - с многоцветьем рекламы вечернего Нью-Йорка.


Раны на груди как не бывало. Легкие постанывали от наслаждения с каждым вдохом благоуханного лесного воздуха. От выпирающих мускулов туристский костюм разошелся по всем швам.


"Э-эх!" - воскликнул сильномогучий богатырь Бизон и вырвал с корнем толстенную березу. Понравилось - сил нет! Одним разворотом плеча Арсений, как звали юношу в детстве, до превращения в Бизона, снес палатку.


"Все!" - пела душа. - "Больше не ходить мне под этим белобрысым вурдалаком, под Зеленью! Одно слово мне не по-учтивому молвит - враз на одну ладонь положу, другой прихлопну, только мокренько будет!


Опосля коня добуду богатырского, чтоб что ни шерстинка, то серебринка, седельце черкасское, сбрую ратную, да копье булатное. Или "мерс" бронированный, да взрывчатки хоть с полтонны. Банду черных, рвань басурманскую, попалю, огнем сожгу, головней покачу, и заживу на гладком месте, словно на скатерти. Ээ-х! Коттеджик, при нонешеней-то силушке, я себе за одну ночь отстрою. Женюсь, да буду посиживать у окошечка косящатого, целовать жену в уста сахарные. Э-хх!"


Мечтая таким образом, богатырь Арсений шагал в сторону города, от полноты чувств расшвыривая на обе стороны толстенные деревья. Серенький кикиморенок высунулся из норки и восторженно провожал глазами буяна.


- Мама! Мамка! Глянь, чего богатырь творит! Это как в сказке, что ты мне надысь рассказывала: И ужахнулся народ, сколько тот богатырь лесу накопал? Я уже, кажется, ужахнулся.


Кикимора-старшая высунула наружу длинный нос, глянула, и умильно укусила сыночка за ухо.


- Умница моя красноглазенькая! Сказки мамкины наизусть помнит! Пошли лягушку есть, сварилась поди, как ты любишь, с дождевыми червячками. И поганочки тушеные вот-вот поспеют!


К шоссе Арсений вышел под утро. Наломав лесу столько, что сошло бы за план хорошему леспромхозу, он немного успокоился и даже притомился. Лениво стало молодцу идти пять верст до города. Он посиживал на обочине, жевал травинку, любовался рассветом и, не поднимая широкой задницы, голосовал попуткам.


Остановилась синяя подержанная "Волга".


- До города за двадцатку, шеф?


- Садись.


Осторожненько, чтобы не оторвать, бывший Бизон открыл дверцу и плюхнулся рядом с водителем. Раздался механический хруст и машина села брюхом на асфальт. Сиденье под Бизоном погрузилось в пол, как гвоздь в масло. Переднее колесо по длинной кривой укатилось в кювет. Шофер дико глянул вслед колесу, за окно, на пассажира. Машинально дернул рычаг сцепления, само собой бесполезно. Автомобиль был безнадежно испорчен.


- Ты чего?!


- Я? Ничего. В машину к тебе сел. До города за двадцатку...


- Аааааа!


Богатырь Арсений проводил взглядом водителя. Тот убегал в сторону города как персонаж советской кинокомедии, только что севший в бачок со скипидаром.


Арсений вздохнул, выбрался наружу, осмотрел искалеченную машину. Амортизаторы - пополам. Кардан - в лепешку. Кресло, на котором он сидел, вместе с днищем вмято в асфальт. Корпус погнут. Пять минут побродив вокруг погибшего автомобиля, Сеня взглянул под ноги и закручинился. Ноги его проваливались в асфальт вершка на два, оставляя глубокие следы-проломы. Было о чем задуматься.


Менты на посту ГИБДД долго не могли понять, чего от них хочет невменяемый мужик. Кто-то ему машину сломал, а как все произошло - объяснить не может. Несет чушь махровую. Хотели уже скорую помощь вызывать, но начальником смены заступил молодой, только после школы милиции, лейтенатишка. Юнец приказал выехать на место происшествия. Опытные гаишники морды сделали, как после лимона, но поехали. Субординация и дисциплина, кто их только придумал...


Когда осмотрели место происшествия, милицейский скепсис растаял. Несовместимые с жизнью повреждения бедной "волжанки" не оставляли сомнений - в салон пытались загрузить многотонный груз. Владелец машины клялся и божился, что этим грузом был сам пассажир. Никто бы потерпевшему не поверил, если бы не следы. Казалось, что в сторону горола ушел слон. Но откуда в Поволжье слоны?!


Менты вызвали поддержку, и вскоре сводный отряд гибедедешников и оперов из уголовки мчался по чудовищным следам. Ямы в асфальте и земле привели их к обычной пятиэтажке в Лесоразгрызочном районе. У подъезда толпился народ, пожарная и скорая уже прибыли. На стражей правопорядка кинулись со всех сторон. Им наперебой рассказывали про поломанные потолки и полы, кричали о теракте, требовали принять срочные меры вплоть до вызова танков. Птичий базар, да и только!


Осмотр дома ничего не прояснил. В квартире на четвертом этаже был проломлен пол. На третьем, втором и первом в полах и потолках зияли дыры, словно сквозь дом пролетела авиабомба. С опаской, с оружием наготове, спустились в подвал. Ощетинившуюся пистолетами и фонариками толпу встретил голос из темноты:


- Чего надо, аники-воины? Сильномогучих богатырей не видали?


- Я тебе сейчас покажу богатырей, террорист! - рявкнул самый смелый сержант. - Выходи по одному с поднятыми руками, а то ОМОН вызову!


- Ох, ментяра, все бы тебе похваляться, самому собою забавляться! Не величался бы ты погонами, да не выхвалялся бы ты "макаровым"! А то так с твоим ОМОНом переведаюсь - куда руки, куда ноги, куда голова!


- Это сумасшедший. Маньяк, - прошептал сержант, обращаясь к товарищам по оружию. - Товарищ лейтенант, надо брать!


- Назад, сержант! Ситуация неординарная. Преступник пользуется особой терминологией, мы в школе милиции учили. В таких случаях не на рожон лезть надо, а со специалистами консультироваться, иначе возможны чрезвычайные ситуации и даже потери! Кто у нас спец по сказкам и мифам?


- Ланцевич, музейщик.


- Вокруг дома выставить оцепление. За Ланцевичем - машину.


- Есть, товарищ лейтенант.


***


Генерал Пастырев лично прибыл к оцепленной пятиэтажке. Настораживало старого служаку это происшествие. Чуял Николай Николаевич особенным ментовским нюхом, что террорист, разгромивший дом, а теперь вот засевший в подвале, как-то связан с подпольной деятельностью Муромца. Но как?


Генерал выбрался из машины и, распугивая народ лампасами и орлиным взором, направился ко входу в подвал. Вокруг суетились подчиненные. Обстановочка накалялась.


Наконец, эксперты сообщили, что опасных повреждений в доме нет, просто проломлены полы и потолки. Зато толпа гудела и ругалась как на начальство, так и сама с собой, все громче и жарче:


- ...ага! Даст Хомяк те денег на ремонт, как же! Держи широким кверху! У этих демократов снегу зимой не допросисси! Сталина на них нету!


- Ну, зачем же вы так? Аркадий Михайлович всего месяц назад избран, неизвестно, как себя еще проявит...


- Проявит, не бойсь, учителка! Как задержит зарплату тебе на полгода, узнаешь, как за всяку сволоту заступаться!


- А у того, который в подвале, мешок динамита, говорят, с собой. Потому и менты на штурм не идут!


- Какой им, чертям драповым, штурм! Тока и умеют, что карманы у пьяных чистить!


- Как, целый мешок?! А если взорвется? Коленька, Наташка, бегом сюда! Пойдем к папе в скверик, здесь опасно! Как это почему опасно?! Да не толкайтесь, мужчина! У него же там гексоген и детонаторы! Что вы, чеченцев не знаете?


- Всех их гнать пора из города! Половину огородов обчистили и нам же на рынке продают, мафия поганая! И вилки из столовой все поперли, хоть на цепь привязывай!


- Ага, привяжи чечена на цепь, попробуй!


- Да не чечена, а вилки!


- А ведь у него и автомат, поди, есть?


- Да и не один, я думаю!


- Там целая банда засела, товарищи! Специально обученные!


- Если денег на ремонт не дадут, я в суд подам!


- А генерал-то, генерал, глянь, на артиста похож, как его забыл, французский. Ихнего мента играл. Тока у того усов не было. А, вспомнил, Дюфюнес!


- Точно, как брат родной!


- Эй ты, омон! У меня, между прочим, телевизор невыключенный остался!


- А если сопрут из квартиры чего? Долго нам еще тут стоять?! Если бандюга ваш в подвале, нас-то чего мариновать на улице?!


Шум все нарастал, еще немного - и из толпы полетят гнилые яблоки, а то и камни. А Ланцевич все еще в подвале! Настоял ведь на том, чтобы переговорить с преступником, герой нашелся! А если его в заложники возьмут, что делать?


Пастырев не выдержал. Оттолкнув автоматчика, он приблизился к черной дыре подвала и крикнул: "Эй! Террорист!! Если через две минуты наш парламентер не выйдет наружу, буду выкуривать тебя слезоточивым газом!" В ответ совсем рядом раздался негромкий голос: "Не беспокойтесь пожалуйста. Я уже выхожу, только вот зацепился, проволока тут, темно..."


По жесту генерала два спецназовца нырнули во тьму и в мгновение ока выволокли на улицу Василия Арнольдовича Ланцевича вместе с проволокой, за которую тот зацепился, и бетонной плитой, из которой проволока торчала. Ученый начал многословно благодарить спасителей, сокрушенно отряхивая порванный пиджак. Пастырев взорвался:


- Да прекратите, Василий Арнольдович, реверансы ваши! Спасибо огромное, не могу представить, как бы я обошелся без вашей своевременной помощи! Вы еще поцелуйте их! Спецназ это, работа у них такая! Что террорист? Какие ставит условия? Можно его штурмануть?


- Извините, Николай Николаевич, но "штурмануть", как вы изволили выразиться, это наихудший выход из создавшегося положения. И я не рекомендовал бы вам прибегать к насилию! Категорически не рекомендовал бы!


Со стороны перепалка Ланцевича с Пастырем выглядела забавно. Коротенький, усатенький генерал подпрыгивал перед высоченным худющим ученым, сверкал лысиной и глазами и извергался как вулкан. Ланцевич увещевал силовика негромко, но жгучие черные глаза его за стеклами очков посверкивали раздраженно.


- Да что мои орлы одного террористишку из подвала вытащить не сумеют? Он вооружен? Чем?


- Позвольте, я вкратце объясню. Во-первых, это не террорист. Простой калиновец. Правда в недалеком прошлом он принадлежал к криминальному сообществу, но сейчас весьма убедительно обосновывает свое решение в дальнейшем не совершать противозаконных деяний.


- Так на кой же черт он машины и дома ломает? Зачем в подвале окопался?


- Непроизвольный акт. Уникальный случай. Этот человек неожиданно для себя приобрел качества сказочного богатыря. Вы осведомлены о характере и физических данных этих колоритных персонажей, Николай Николаевич?


- Ну, что-то такое по мифографии проходили...


- Не "что-то такое", Николаевич Николаевич! Весьма не "что-то"! Рассматриваемый образец богатыря обладает феноменальной силой. В единоборстве с ним любой из ваших, как вы их именуете... омоновцев, погибнет. Или будет искалечен. Во время боя богатыри себя почти не контролируют и можно утверждать с высокой степенью вероятности, что свернут шею противнику, даже не испытывая враждебных чувств. Наш не исключение. Хотя он и не воооружен...


- Тем более! Зафигачим из "калашникова", раз он такой агрессивный, и все дела!


- Помилуйте, зачем же сразу зафигачивать? Этот индивидуум представляет собой неоценимую культурную и этнографическую ценность, потрясающе интересный объект научных исследований! Современный богатырь! Уму непостижимо! Его следует поместить в естественные условия, вне городской черты. Он, кстати, в состоянии нести... э-э-э... погранично-охранные функции.


- Какие охранные функции? Зачем он на автолюбителя напал?


- Понимаете, Николай Николаевич, сильномогучие богатыри отличаются от простых смертных не только физической силой, но и весом. Я произвел обмеры мускулатуры того экземпляра, что сейчас в подвале. По приблизительным подсчетам вес его тела без доспехов достигает четырнадцати тонн. А он, будучи богатырем неопытным, так сказать, начинающим, не был об этом осведомлен. Поэтому и сел в машину. Естественно, автомобиль не выдержал нагрузок.


После казуса с машиной наш богатырь отправился домой, где он проживал, еще будучи обычным человеком. Я удивляюсь, как его выдержала лестница! Пол в квартире проломился, и наш герой попал в подвал. Непроизвольно, без всякого злого умысла.


А грубые реплики ваших подчиненных и попытку взять его в плен он воспринимает как оскорбление, если хотите, как вызов на поединок. Абсолютно естественная богатырская реакция! Не советовал бы рисковать жизнями ваших людей. Уничтожить объект такой научной ценности я не позволю. Да и преступного он ничего не совершил.


- А кто за разрушения ответит? Кто стоимость ремонта компенсирует? Как вы этого четырнадцатитонного в лес транспортировать думаете?


- Я уверен, что ради такого исключительного случая местная власть задействует скрытые резервы. Ведь они есть? Вы бы, генерал, лучше людей успокоили, по-моему, назревает конфликт.


- А что, это мысль... И ответственность тогда пополам... Сидоров! Мобильник мне! Алло. Губернатор у себя? Соедините, Пастырев, говорит. Очень срочно.


Вскоре губернатор со свитой прибыл лично, и после долгих четырехсторонних переговоров мир был восстановлен, ко всеобщему удовольствию.


Губернатор предвкушал уже, какой шикарной приманкой для туристов станет живущий под городом богатырь. Избу ему надо бы декоративную выстроить, средства изыщем в дорожном фонде. Кстати, можно его на сельскохозяйственных работах иногда использовать...


Пастырев, выведавший у Арсения примерный маршрут отряда Ильи Муромца, составлял в уме план дальнейшего выведения на чистую воду московского выскочки.


Ланцевич не мог прийти в себя от неслыханных перспектив наблюдения за самым настоящим сильномогучим богатырем.


Жители сгрудились вокруг ремонтных рабочих и азартно пытались заставить их отремонтировать чего-нибудь такое, к чему богатырь даже и не прикасался.


Сам Арсений довольно урчал после скормленного ему барана (конфискованного Пастыревым в ближайшей шашлычной) и поглаживал подаренную Ланцевичем умную книжку. В книжке рассказывалось, как богатыри древности добывали себе коней и доспехи, и еще много интересного об их жизни и обычаях.


Мальчишки со всего района сбежались смотреть на самый настоящий танк. На его броню взгромоздился могучий человечище и танк ушел в сторону Заволжья. Кортеж машин с мигалками провожал новую калиновскую достопримечательность.


Слетевшиеся со всех сторон журналисты яростно строчили в блокнотах, щелкали фотоаппаратами и рвали на части свидетелей происшествия. Не было только Саши Тростинкина из "Калиновских Вестей". Не до танков с богатырями на броне ему, более серьезные заботы обступили Сашу сразу после отъезда из города отряда Муромца и Иванова.

## Глава 5.

О том как простой журналист Тростинкин похитил Центральную Голову Змея и в результате осознал всю громадную пользу порнографии и алкоголизма. Врагу такого не пожелаешь...


Александр Тростинкин писал остро и зло, любил делать конфликтные разоблачительные статьи, но раз в два месяца уставал от круговорота дурных энергий, в центре которого проходит вся жизнь скандального журналиста. Тогда он шел к редактору и просил разрешения сделать пару материальчиков по культуре. Тишь музейных залов, вздохи стареющих провинциальных актрис, петушиный гонор местных талантов - все это успокаивало и развлекало.


Сегодня он почувствовал то самое, знакомое, утомление души и пера. Слишком много нервничал в последнее время - и было от чего! Таинственное исчезновение Леночки. Страх перед бандой Зелени. Проводы как снег на голову свалившегося отряда московских богатырей в опасный лесной поход. Наказы старшего лейтенанта Иванова: следить за обстановкой в городе, периодически выходить на связь. Да по таким впечатлениям хоть сейчас садись книжку писать, успех обеспечен, читать детективы все любят. Только читать - это одно, а вот участвовать... И Саша пошел к редактору.


Старый жук редактор жестом пригласил корреспондента сесть, и углубился в придумывание очередного гениального заголовка.


- Апполинарий Феоктистович...


- Что, Тростинкин, на культуру проситься пришел? И не мечтай. Я собирался тебя на тигров послать, которые из зоопарка смылись. Бронебойная в "Скандальозке" уже тиснула полосу про то, как их директор зоопарка на мясо сдал, так он обижается. Надо защитить, мы все-таки официальное издание.


- Апполинарий Феоктистович...


Редактор оторвался от бумаг и критически оглядел унылого Тростинкина.


- Н-да, видок у тебя малость занюханный. Сколько строк ты в этом месяце выдал?


- Шесть тысяч.


- Устал, что ли?


- Как председатель в уборочную!


- Ладно. Хоть и непрофессионально это, Тростинкин, не имеет права журналюга уставать, но пойду у тебя на поводу. Сходи в музей. Там выставка новая "Легенды родной сторонушки". Пару-тройку мини-интервьюшек у посетителей, общая рецензия. Двести строк. И снимок сделай сам - интеллигент какой-нибудь картину рассматривает, или другая хрень из той же оперы, ну, ты знаешь. А к тиграм в среду пойдешь. И чтоб к понедельнику готовы были.


- Спасибо, Апполинарий Феоктистович.


Саша бродил по безлюдным залам Калиновского краеведческого, релаксировал. Однако не вечно же отдыхать, надо бы и поработать. Написать рецензию - плевое дело, мини-интервью можно придумать, а вот снимки где взять? Ни одного посетителя нет и, похоже, не предвидится! Разве что кого-нибудь из знакомых попросить сыграть роль интеллигента, рассматривающего картину?


И тут Саша узрел добычу. Готовый интеллигент! И какая фактура! Худенький, скромный костюм, очки, внимательно изучает творение скульптора-любителя К. Бессмертного "Змей Горыныч, поедающий помещичью корову". Саша на цыпочках подкрался к любителю искусства и сделал несколько снимков с ловкостью и быстротой, которой позавидовала бы кобра.


Услышав шелчки фотоаппарата, интеллигент нервно оглянулся и увидел худощавого молодого человека в линялых джинсах и с кофром через плечо. Молодой человек уже выставлял вперед собезоруживающую улыбку и диктофон.


- Добрый день. Корреспондент газеты "Калиновские Вести" Александр Тростинкин. Вы с таким неподдельным интересом знатока смотрели на эту картину, что я не удержался, и подошел. Много времени не отниму, всего лишь мини-интервью. С вашим портретом, вы исключительно фотогеничны. Вы постоянно бываете в краеведческом музее?


Очкарик скользнул холодным взглядом по фотоаппарату и диктофону, приулыбнулся уголками тонких губ.


- Когда бываю в городе - постоянно. Примерно раз в три дня.


- А в музее Истории Лесоразгрызочного Комбината, в Художественном, в филармонии, в театре?


- Нет. Я люблю только историю родного края.


- Как интересно! Представьтесь, пожалуйста. Фамилия-имя-отчество-кем-работаете?


- Зосима Григорьевич Чудов. Фермер.


Тростинкин чуть не выронил диктофон. Если бы стоявшая рядом статуя "Ленин подписывает декрет о проведении в Калинов узкоколейки" вдруг начала бы читать лекцию по менеджменту, он не был бы так поражен.


- К-как?


- А что удивительного в моей фамилии, господин корреспондент?


- Нет, ничего, чудесная русская фамилия! Я просто удивился неслыханной удаче! Если бы вы только согласились мне помочь! Я уже второй месяц не могу выполнить задание главного редактора - взять большое интервью у фермера, увлекающегося краеведением. Нету таких фермеров, как вымерли! Вы - приятное исключение. Не могли бы мы с вами встретиться, ну, например, завтра, и поговорить без спешки?


- С удовольствием. Где и когда?


- Часиков в восемь вечера. В редакции "Калиновских вестей", знаете?


- Знаю. Вы всегда так поздно работаете?


- У нас, газетчиков, день ненормированный. К восьми народ из редакции разбежиться нам не будут мешать. Днем у нас Содом и Гоморра, на диктофон только хлопанье дверей и вопли можно записать. А вечером, я вас кофе угощу, побеседуем. Согласны.


- Хорошо, я зайду.


Напрочь забыв про всякую работу, Тростинкин понесся в редакцию. Так вот он какой, похититель Елены! Его, аспида, вооруженные до зубов богатыри по всему лесу ищут, а он, коварный, преспокойно по музеям разгуливает! Ловко! От предчувствия подвига у Саши слегка кружилась голова. Упускать Змея было нельзя. Вступать в единоборство с ним Иванов категорически запретил, но чихал Саша на запреты в таких форс-мажорных обстоятельствах! Сам же Иванов, интруктируя Тростинкина, ясно объяснил: Змей в человеческом облике теряет волшебные умения. Ни тебе гипноза, ни огненного дыхания, ни чудовищной силы. Чего ж тогда труса праздновать? Каждая голова превращается в отдельного человека, и чтобы вернуться в драконью шкуру, им обязательно надо собраться вместе. Значит, надо захватить Зосиму в плен, упрятать его, да хоть в гараж, и держать до возвращения Иванова. Пусть его братцы по всему городу поищут, как мы Елену искали! Ай да Тростинкин, ай да молодец! Как ребята-то будут рады! Зря я утром ныл, что в приключениях участвовать неинтересно и хлопотно. Очень здорово, особенно если все свойства Змеев Горынычей хорошо знаешь! Надо успеть как следует подготовиться к визиту этого любителя истории родного края и молоденьких девушек.


Окрыленный Саша, как и все энтузиасты на свете, немного ошибался. Он знал не все качества Змеев Горынычей. А вот Зосима их знал прекрасно и именно поэтому согласился на большое интервью. Дракон, хоть в цветик лазоревый он превратись, остается драконом. Инфернальной сущностью. И фотопленка не фиксирует его изображения, и диктофон голоса змеиного не записывает, потому и не верят скептики-материалисты с прокурорскими душами в существование крылатых чудищ: доказательств нет. Слишком неожиданно налетел ушлый журналист на Зосиму, не успела Центральная Голова ускользнуть от объектива. Теперь пленочки требовалось у юноши аакуратно, не возбуждая подозрений, изъять. А то проявит акула пера пустую пленочку, бог весть что подумает... Сразу на месте даже хитроумный Зосима не мог этого сделать. Но до завтрашнего вечера время есть, изобретем какую-никакую комбинацию. И что редакция вечером пустует, тоже удобно.


***


Ловушку для Змея Тростинкин устраивал любовно и скрупулезно, как трудолюбивый паучок. Он просчитал план завтрашнего интервью по минутам.


Для начала невзначай выяснил, не собирается ли кто из коллег задержаться в редакции. Собирался Мишин. Пришлось отдать этому проныре вкусную тему про ссору налоговой полиции с рыбнадзором и устроить, чтобы встреча с главным налоговиком была назначена именно на восемь вечера. Зато теперь Саша точно знал - беседа с Зосимой произойдет тет-а-тет, свидетелей не будет.


Мишин, у которого были вечные проблемы с поиском тем, был потрясен сашиной щедростью, с полчаса ахал и обещал Тростинкину в будущем все блага мира. Но его радостное удивление не могло даже сравниться с шоком, испытанным уборщицей. Тростинкин сам, без просьб и ругани, вынес на помойку здоровущий ящик, в который вся редакция сваливала ненужные бумаги и выливала остатки чая! Умилившаяся тетя Клава громогласно поставила "взаправдашного жентельмена" в пример всей редакции и обещала завтра принести домашний пирожок с грибами. Однако "жентельмен" пыхтел вовсе не ради пирожка. После выноса мусора запасной выход остался незапертым.


Затем Саша достал блокнот с адресами и телефонами и углубился в его изучение. Хорошо быть журналистом - каких только полезных знакомств не заводится! Надо сенокосилку на дачу - звони председателю, о котором в прошлом году наваял хвалебную статью. Танк хочешь напрокат - свяжись с генералом, которого защищал во время скандала с расхищением боеприпасов. Впрочем, выходить на поединок с Горынычем на танке Саша пока не собирался, его план был куда проще и скромнее.


Для начала Тростинкин созвонился и встретился с шеф-поваром ресторана "Родные березки". После встречи в ящике его рабочего стола появился мешочек наилучшего арабского кофе и пакет с редкими сладостями, а в записной книжке - подробные рекомендации по устроению аристократического кофепития.


Затем Саша созвонился с ОАО "Фармацея", а проще - с Центральным аптечным складом, интригующим шепотом наплел в трубку какой-то чепухи о большом журналистском проекте, и уехал из редакции. Вернулся чрезвычайно довольный.


Выпросил в бухгалтерии моток скотча, еще один взял взаймы у секретарши и один спер у запасливого Мишина.


Одолжил в турклубе прекрасный спальный мешок.


Долго советовался со знакомым автомехаником, отогнал к нему свои, еле живые, "Жигули", и, уже во второй половине дня, припарковал подлеченную машину поблизости от редакции.


За хлопотами время летело незаметно. Уже спала жара, неслышной кошачьей походкой приближался вечер, народу в редакции оставалось все меньше. Саша, напевая под нос "Гром победы раздавайся", изучал новенький план постов ГИБДД. Встречаться с постовыми милиционерами было нельзя, и Саша пунктиром намечал будущий безопасный путь к своему гаражу, расположенному, само собой, у черта на куличках.


И тут дверь корреспондентской комнаты застенчиво приоткрылась, и в образовавшуюся щель просочился Сима. Тростинкин взгянул на визитера и шепотом, но крепко выругался. Странная реакция для интеллигентного человека, увидевшего друга детства? В данной ситуации - ничуть.


Симка, Серафим Рыков, был проклятием, забавой и гордостью всей богемы Калинова. Лохматый, стеснительный и ясноглазый, в трезвом виде он напоминал бомжующего ангела. Когда же бывал пьян, становился злым и скандальным. Едкий сарказм Симки превращал в дерьмо любые чудеса искусства и прелести добродетели, имевшие несчастье попасть в поле его зрения. Разумеется, Симка и планомерная трудовая деятельность (слово бизнес не будем упоминать вообще) были несовместимы. Талантливый, щедрый и бесшабашный, он пропивал гонорары за свои картины то в компании привокзальных синяков, то в обществе академиков, но пропивал всегда. Перемещался от одного дружеского дома к другому. Ночевал. Занимал деньги без отдачи. Съедал запасы продуктов. Провоцировал семейные скандалы. Раздаривал направо и налево все, что имел.


Выгнать Симку вон считалось дурным тоном - он никому не делал зла и вдобавок был неординарным художником, способным музыкантом и почти гениальным поэтом. Точнее, мог бы быть, если бы не пил. Бухал местный гений сурово, все подряд, с кем попало, помногу и всегда.


Сегодня, в очередной раз уволенный из продуктового магазина, где он трудился грузчиком, и попутно написавший потрясающую песню, Рыков пришел проситься ночевать к другу детства Сашке Тростинкину. Проклиная некультяпистую жизнь, в которой все происходит невовремя, Сашка отдал бездомному поэту запасной ключ, свирепо отказал в займе десятки, и вновь погрузился в составление безопасного маршрута отхода.


***


Во время беседы с Чудовым Сашу не покидало ощущение, что он перенесен чьей-то неведомой волей то ли на страницы романа о таинственных сокровищах, то ли по ту сторону телеэкрана, в мистический триллер. Содержание разговора значения не имело. Зосима ровно в восемь ноль-ноль словно соткался из воздуха. С первой секунды визита вел себя подчеркнуто корректно и послушно. Он со знанием дела восхищался кофейной церемонией, подробно отвечал на самые идиотские вопросы об истории родного края и демонстрировал сдержанную дружественность.


Но, несмотря на уют полного взаимных улыбок междусобойчика, атмосфера безлюдной редакции пахла нехорошей тишиной, ни дать, ни взять замок с привидениями. Круг света настольной лампы, густеющая с каждой минутой пустота, истерические попискивания стрижей, и алый дым заката за окном. Затихаюшие вдали, словно навсегда, звуки транспорта. Саша не понимал почему, но сохранять спокойствие становилось все труднее. В конце концов, он не выдержал, и, не дожидаясь темноты, извинился и вышел в туалет, помыть чашки-ложки перед очередной порцией арабского кофейку.


Зарядил лошадиную дозу мощного снотворного в чашку Зосимы. К середине рассказа об особенностях доения коров породы "калиновская бесхвостая" в первой половине ХVII века, речь Чудова стала сбивчивой, колючий взгляд потускнел. Центральная Голова уронила голову на сашин рабочий стол, и отключилась. Беспокойство немножко отпустило, и Саша, подхихикнув нал каламбурчиком "голова уронила голову", приступил к решительным действиям.


Обмотав поверженного врага скотчем и запаковав его в спальный мешок, Саша вынес тело через черный ход, кряхтя, перевалил через забор, и загрузил в багажник "жигуленка". Старенький четырехколесный конек завелся с первой попытки, чего не случалось на протяжении последних трех лет. Карта постов не подвела - ни одной серомундирной фигуры с полосатой палочкой не встретилось на пути. Тростинкин мчался по затихавшему городу и чувствовал себя абсолютным победителем. От избытка чувств он дрожащим голосом цитировал Блока: "Пролетает, брызнув в ночь огнями, темный, тихий как сова, мотор. Тихими, тяжелыми шагами, в дом вступает Командор". Он, Тростинкин, и есть Командор- Змееборец.


Саша заглушил двигатель и прислушался. Звуковая жизнь Калинова угасала, здесь, на окраине Лесоразгрызочного района - особенно быстро. Лишь, где-то вдали, пьяница орал про мороз, да шуршал бурьян на пустыре за унылыми шеренгами гаражей. Журналист перенес мирно сопящего Зосиму в гараж, и тут услышал шаги настоящего Командора. Сегодня этот символ карающей Судьбы предстал в виде обычного такси с двумя пассажирами. Оно остановилось в конце длинного коридора между двух рядов гаражей. Фары пылали, как глаза взбесившегося филина. Из машины вышли двое, высокий и маленький.


- Вон он, Захар, да? Быстро ездит человек, лихач совсем, чуть не упустили. Все шеф, уезжай, да? Мы тут сами разберемся.


Таксист замешкался. Тогда подал голос низкорослый.


- Чего, мужик, машина не заводится? Тебе заплатили? Сказали по-русски - уезжай? Что непонятно?


Такси вопросов не имело. Нервно взревев, желтая машина попятилась, неловко развернулась и укатила. Двое направились к Тростинкину.


- Здорово, интервьюер. Ты не покажешь, что у тебя в гараже?


Саша почувствовал, что волосы встают дыбом. Раздавшийся из гаража голос спокойствия не добавил:


- Что в гараже, что в гараже! Прекрати эту театральщину. Зураб! Давай, нейтрализуй его, а то я скотч этот чертов, никак размотать не могу. Захар здесь?


- Здесь, Зосима, куда нам от родного брата деться, да?


Сил для сопротивления незадачливый похититель Змеев не нашел. Особенно подорвало его моральный дух то, что голос Зосимы вовсе не был похож на голос человека опоенного снотворным. Значит, они его переиграли.


Дальнейшие ощущения Саши лучше описывать словами не Блока, а Крылова:"..он и ахнуть не успел, как на него медведь насел".


Первое, что он услышал, очнувшись, был негромкий разговор за приоткрытой дверью гаража. Слов не разобрать, но почему-то сразу понятно, что советуются о его, тростинкинской, судьбе.


А сам он, Великий Герой Тростинкин, сидит намертво прикрученный к стулу и на душе препротивно. Он силится понять: "Где же ошибка, где прокол, чем я себя выдал? И что конкретно мучителям известно?"


Боль в затекших от веревок руках и ногах страшно мешала думать, но Саша не сдавался, прокручивая в мозгу события сегодняшнего вечера, стараясь понять как себя вести, чтоб и друзьям не навредить, и Ленку спасти, и... хорошо бы и самому в живых остаться. Он терзался и ждал, ждал и терзался. Но никакие муки не вечны.


Заседание суда над дерзким человечишкой закончилось. Судьи вошли в гараж. Пленник уже давно узнал всех троих и почувствовал, что спина, ладони и лоб, предательски увлажнились. В выморочном свете двдцатисвечовой лампочки перед ним стояли браться Чудовы, серьезные и немного печальные. Допрос начал старший.


- Ты что, всерьез надеялся, что на меня подействует снотворное? Впрочем, можешь не отвечать. Это неважно. На следующие вопросы отвечать быстро, не задумываясь, только правду. Иначе ты пожалеешь, что родился на свет. Ты знаешь кто я такой?


- Да. Вы - Центральная Голова. - Саша просто не успел собраться под тянущим взглядом зеленых глаз. С удовольствием бы соврал, да не смог. Теперь поздно, надо как-то выкручиваться. Главное - протянуть время до утра. В половине пятого приходит сосед по гаражу, не съест же меня эта зверюга при людях? О, Муза Правдоподобной Лжи! Осени меня канцелярским крылом своим!


- Смотрите, братья, какой осведомленный. Откуда узнал, каков я в человеческом облике? Откуда узнал фамилию?


- Я вас изучаю! Не первый год. Все штаны в библиотеках, архивах и музеях просидел. Мне профессионально расти надо, я хочу ученым стать. Это вам, Змеям, хорошо - ни работы, ни зарплаты, ни социального статуса. Украл корову, и гуляй себе. А для нас, людей, карьера - дело наиважнейшее. Диссертацию я пишу "Аспекты трансформации магических способностей драконов и рептилий средней полосы России в современных условиях". Мне обещали, что если удачно защищусь, возьмут на работу в Москву. Квартиру дадут. Вот. Про то, как вы в человека превращаетесь, в старинных грамотах говориться. Тоже мне секрет! Его любой мэнээс- мифолог знает. - И уже наобум, на волне импровизации, Саша ляпнул - А фамилию вы уже четыреста лет не меняли. Еше когда при Грозном превращались в стрелецкого полковника, такую же носили.


- Зураб, ты не помнишь, когда это мы превращались в стрелецкого полковника? Я, кажется, был простым стрельцом.


- Было, Зосима. Это я в полковника превращался, перед бабой одной форс показывал. Не зря показывал, как сейчас вспомню, так вздрогну. Ни у кого с тех пор такой фигуры не видал! Измельчала женщина, нет красивых совсем, да?


- Помолчи, Зураб. Кто приказал меня похитить? Сколько заплатили?


- Да, я же говорю, сам!! Я надеялся вас подержать в гараже, покормить экспериментальной пищей. Понаблюдать и отпустить.


Кровь охлынула от лица Зосимы. Тростинкин понял, что перегнул палку.


- Меня?!! Наблюдать?!! Экспериментальной пишей? Кролика нашел! Я сейчас спалю тебя вместе с твоим гаражом!!


- Э-э, старшой! Не гневайся! - вмешался Захар. Он собирался еще с недельку пожить у Таисии, поугощаться, да побаловаться. А жечь гаражи - покоя не видать. Прячься потом, как заяц, носа в городской парк высунуть не смей! - Страшой! Зося! Да не закатывай ты глаза! Глупый человечек, умишко у него с куриную гузку, ну и что? Щас сожгем гараж и опять двадцать пять - шухер, милиция, газеты! Тем более, писака этот с гаражом вместе сгорит. Весь город на дерьмо изойдет - вчера, мол, банк ограбили, сегодня политическое убийство. Мы ж отдыхаем? Отдыхаем. А дело это тихое, без дыму и шуму. Слышь, писака? А ты точно в ученые метишь? Не врешь ли часом? Может, тебя менты подослали? Или Муромец?


- Захар!! Язык твой тебя погубит! Ты, дерзкий человечишка! Я тебя прощаю, разумеется, если выясню, что ты не солгал. Ты пишешь диссертацию не первый год?


- Да.


- Значит, у тебя дома есть экземпляр.


По спине Тростинкина побежали стада диких мурашек. Диссертация была чистой воды выдумкой, но отвечать надо было не мешкая.


- В компьютере напечатан.


- Мы сейчас поедем и посмотрим, что там за диссертация. Понравится - пиши дальше, но теоретически. Если увижу тебя еще раз, все равно где - убью. Не понравится твоя писанина - сотрем. Узнаем, что соврал - превратимся, отнесем тебя в логово и разберем на хрящики. Какой в этой связке от квартиры?


Тростинкин смотрел на связку ключей и лихорадочно соображал. Приходилось рисковать и не только собой, но и Симкой. Шанс был ничтожен, но он был, ничего лучшего не придумывалось. И Саша решился. Он еще раз поглядел на желтенький ключик от квартиры, притаившийся среди других ключей, и твердо ответил:


- Здесь нет ключа от квартиры. У меня ночует Коля, двоюродный брат. Если вы разрешите написать ему записку, он даст вам возможность ознакомиться с диссертацией. Директория Sasha, файл Drakon.


- Ладно... - процедил Зосима - Если обманул, я тебе не завидую. Захар, поедешь со мной, а то ты этому пленнику все наши секреты разболтаешь. Зураб, останешься с ним. Отвяжи ему одну руку, пусть пишет.


Как Саша жалел, что, отправляясь на роковую встречу с Зосимой, не дал Симке денег на выпивку! Если бы только дикий талант-маргинал напился, он спустил бы с лестницы и Зосиму и Захара, подняв безобразнейший скандал из-за любого пустяка. Просто так, от нервов. Утешало только то, что Симка был известен как патологически удачливый выклянчиватель мелких денег. Вероятность того, что он все же наскреб на бутылку, равнялась 99,999 %.


Соседей своих Тростинкин тоже знал. Если Сима начнет разоряться, вызова милиции не избежать. Тогда проклятому Змею ни за что не добраться до компьютера! Только бы Сима напился!


Тростинкин специально придумал записку на имя несуществующего Коли. Если Симка нализался, это его здорово разозлит. А у Саши тем временем остается еще сорок минут наедине с охранником Зурабом. Сорок минут на освобождение. Хорошее название для статьи.


***


Это только в аккуратной Европе журналист обязан быть специалистом. Пишет какой-нибуль Джон Лейтер в "Гардиан" светскую хронику, так его ничто в жизни, кроме генеалогического древа королевской семьи, не интересует. Ходит эрудированный Джон на банкеты и презентации, заучивает наизусть имена и титулы любовников и родственников суперзвезд этого мира. Напишет раз в полгода статью: "Певица Вандерфиллер послала принцу Уэльскому письмо, которое может быть расценено как интимное", получит гонорар и дарит жене на день рождения бриллиантовые подвески и скромный автомобиль, а то старому-то уже три года. И кроме певиц, да королей не понимает мистер Лейтер ни шиша.


Не таков наш провинциальный репортер! Наголодавшись на зарплате учителя или лаборанта, он прибежал в газету. Нет специального образования, но перо-то, перо какое! Нахальства тоже не занимать. Надо про свиноферму написать рекламную статью - дайте четыре часа времени, все будет! Ах, на заседание областной Думы? Только запишу названия фракций, чтоб не перепутать. Сколько строчек надо? К завтрашнему дню будет. Рецензия на спектакль? Проблема СПИДа? Земельный кадастр? Пожалуйста!


Александр Тростинкин был именно таким специалистом поневоле - знатоком ничего в отдельности и всего сразу. То есть жизни. Логику событий он предугадал безупречно.


Зосима и Зураб долго звонили в дверь сашиной квартиры. Наконец, до них донесся странно растягивающий слова голос:


- Ко-го над-а?


- Николая. Мы от Александра. Он прислал записку, срочно.


- Какого еще Николая? Кто придумал будить выпившего человека в два часа ночи, нелюди вы импрессионистские! Пошли вы в жопу к графу Толстому и поэту-песеннику Долматовскому, если в номерах домов не разбираетесь! Пива бы лучше принесли, обыватели жлобские! Членистоногие!


- Открывай! Говорят тебе, мы от Тростинкина! - Захар с досады пнул дверь. Но пьяного Симу уже понесло. Ему повезло - вечерком он забрел в пивнушку, где знакомый художник отмечал получение контракта с немцами. Напоили Симу в ноль. Теперь он ничего не соображал и реагировал то на крики из-за двери, то на пляски собственного подсознания.


- П-пошли в пень, социалистические реалисты! Не знаю я ни-ик!-какого Александра!


После такого исчерпывающего ответа проспиртованный гений громко облегчил желудок через рот и включил на полную громкость Агату Кристи.


- Может, дверь вышибем, Зосимушка?


- Придется, Захар. Этот алкаголик по-доброму не откроет.


Захар собрался уже взять разбег для наподдатия двери, но тут приоткрылась соседняя. Над сторожевой цепочкой замаячило старушечье лицо. Старушка открыла рот и в подъезде заорала сирена:


- Этобезобразиесилнетникакихсовсемсволочисовестьпотерялидва часаночиаонивдвериломятсяимузыкойорут! Я вызываю милицию!!!


Захар и Зосима постояли с минутку, потрясли головами, вытряхивая из ушей застрявший скрипучий визг. Магнитофон за неприступной дверью заорал громче.


- Надо уходить, Захар. Эта старая идиотка и вправду способна вызвать милицию. Проверка документов нам ни к чему - нет их у нас. Возвращаемся в гараж.


А в гараже, временно превращенном в застенок, в это время происходили следующие события. Саша сидел и, считая про себя секунды, пытался что-нибудь придумать, отыскать хоть микроскопический шанс на освобождение.


Зураб откровенно скучал. Он прохаживался из угла в угол, кусал черный ус, вертел в руках железки, какими полон всякий гараж, и томился. Горячая натура требовала если не действий, то хотя бы разговора.


Саша пошел на контакт.


- Дай закурить.


Тростинкин в последний раз курил в восьмом классе, но другого начала не придумалось. Зураб скептически оглядел спеленутого веревками пленника, достал пачку "Мальборо", сунул сигарету в рот беспомощного журналиста, поднес зажигалку.


- Дураки вы, люди. Сколько сигарет куришь в день, а?


- Двадцать, - ляпнул Саша наугад.


- Я и сказал - дураки. Я вот курю один раз на неделе. Мясо ем, летаю часто километров по сто, силы много, да? Ты ведь наверняка больше одного раза женщину удовлетворить не можешь, и то не каждый день, да? А я - девять, если устал, и пятнадцать, когда в силе. Причем для тебя это жизнь, а для меня развлечение, я ведь человеком бываю редко... Ну, тебе это не надо знать. Скучно вы живете. Вот домик для твоей железной машины, и в нем только то, что нужно для нее, и больше ничего. У вас, людишек, вино в ресторане, деньги в банке, бензин в гараже. Никаких неожиданностей. Летать вы не любите. Потому мы, Змеи, вас и едим.


- Ты неправ, Зураб. - Саша вспомнил, как загорелись глаза Правой Головы, когда она вспоминала фигуру сдобной бабы из шестнадцатого века. Заметил Тростинкин и то, как часто сворачивает Зураб разговор на сексуальные темы. И продолжил. - Не так уж скучно мы живем. Просто мы, люди, не такие смелые, как Змеи. Всего боимся, комплексуем, все лучшее скрываем от чужих глаз. Вам кажется, что гараж набит только бензином и запчастями, а у меня вон на том стеллаже полная подборка "Плейбоя". Такие снимки! Как взгляну - весь трепещу, по ночам заснуть не могу!


- Да?


- Ну что ж я, врать буду, перед смертью?


Зураб промолчал, сохраняя достоинство, притворно зевнул. Погулял по гаражу. Тростинкин уже начал сомневаться - клюнул ли? Оказалось, что клюнул.


- Где твой журнал?


- Там не один журнал, там целая подборка, самое лучшее.


- Вай, какая половая разница, один, много! Главное, чтоб красиво, как ты сказал - всю ночь не сплю!


- Вон там, на верхней полке фанерного стеллажа.


Хитрый Сашка дождался, пока Зураб поставит друг на друга несколько пустых ящиков, взгромоздится на них, потянется к стопам старых газет и журнлов, в самый дальний верхний угол самой дальней верхней полки. Увидев, как напряглась напряженная стопа Зураба (он стоял на цыпочках, с трудом сохраняя равновесие), Саша мысленно перекрестился и упал спиной вперед, вместе со стулом, под стеллаж.


Подпорка, которую он второй год собирался починить, хрупнула и сломалась. На Зураба и Сашу низверглись старый холодильник, куча газет, три гаечных ключа и... не так уж важно, что еще. Главное, что холодильник достался Зурабу, на что Саша и рассчитывал. Он извивался как червь, дергался как акула на крючке, и наконец, выпростал одну руку. Дотянулся до садовых ножниц. Освободившись, расхохотался. Минуту назад он был беспомощным продолжением стула, а теперь стоит над бесчувственным, поверженным Зурабом. Лоб Правой Головы разбит. Очнется горячий любитель "Плейбоя" не скоро, можно грузить в багажник, не все ли равно, кто останется в заложниках, Зосима или Зураб?


Но везение не бесконечно. Уже засунув связанного грузина в Жигули, Саша услышал звук мотора. Он никогда не отличался силой и ловкостью, но одно воспоминание о холодных льдистых глазах Зосимы так встряхнуло всю нервную систему, что змееборец легкой пташкой вылетел наружу, и без разбега вскочил на крышу гаража. Унимая колотящееся, сердце, он услышал:


- Бога душу мать! Почему я не родился одноголовым диплодоком?! Ничего Младшим Головам нельзя доверить! Развяжи его, Захар. Пошли отсюда. Корреспондента, конечно, и след простыл. Будем надеяться, что впечатления сегодняшней ночи надолго отобьют у него охоту к общению с фермерами-краеведами. Еще раз попадется - съем.


Саша, замерев, дождался, пока затих вдали звук мотора, слез и без сил уселся у распахнутых дверей. Так и просидел в полной прострации, до половины пятого утра. Пришел сосед по гаражу, поздоровался. Начался новый день.


## Глава 5.


О том как Муромец собрался жениться, и в результате выяснилось, что плохо стрелять лучше, чем не стрелять вообще. И, между прочим, война началась...


Странная штука жизнь. Путь жертвы всегда быстр и короток, путь подвижника - утомителен и долог. До потайного логова Змея Горыныча было всего-то полтора часа пешим ходом по дороге на Ведьмины Пруды, плюс два километра вглубь леса. Но все, кто попадал в гости к Бывшему Властелину Здешних Мест, а ныне ценному экспонату по краеведению и мифографии, по этой короткой дорожке, были жертвами. Они приходили не по своей воле и дальнейшая судьба их темна.


Сводный же Отряд Богатырей искал обиталище Змея долго и трудно. По следам, простым и волшебным. На ночевках готовили на кострах, по языческим еще заветам, травяные настои, подолгу вглядывались в узоры застывшего варева, читали певучие заговоры. Муромец и Попович над какой-нибудь год назад сломанной елкой по два часа советовались.


Оба богатыря во все время похода, считай, и не спали. Ворочались ночами, слушая храп Рыжовой и нежное посвистывание Славинского, вспоминали, погружались в седой омут Прошлого. Многонько забылось на военной да ментовской службишке! Кабинеты и гастрономы, троллейбусы и рестораны, асфальт и телевизор, взятки и суды, не укрепляют чутье. Илья и Алеша переживали, даже с лица спали оба. Каждый секрет сказочного, первородного следоведения, каждое правило охоты на Змеев, вспоминались подолгу, и получались какими-то размытыми, приблизительными. Отряд сделал многоверстный крюк и теперь, на исходе четвертого дня, приближался к Змеиному Логу со стороны дремучего леса. Оставалось километров десять, для коней богатырских - не расстояние. Все - кони и наездники, основательно устали.


Никому не хотелось напрягаться. Кони тяжко и неохотно раздвигали могучей грудью молодой ельник. Путники разбились на пары, и беседовали о сокровенном.


Муромец и Варвара занимались планировагнием семьи.


- Ты, Варя, смущаешь меня. Перед серьезным делом кривить душой не стану: не знаю я, хорошо ли, худо ли будет нам вместе.


- Отчего ж худо, Илья Владимирыч? Вы меня в неловкое положение ставите. Я ж не эта, как ее, Татьяна из Онегина, чтоб самой к мужику в дом набиваться! Ты, Илюша, взвесь все серьезно, по-мужски. - Варвара излагала свой взгляд на семейную жизнь в необычной манере, и от этого ее хотелось слушать долго-долго. Ни следа женской взволнованности, принятой при объяснениях в любви. Никаких потупленных взоров и неровного румянца стыда. Упреками не разбрасывается. Стихи, с привизгом и закатыванием глаз, не читает. Даже телеса слоноподобной тетки, в любом наряде смешные, сейчас, под длинной кольчугой и широкими камуфляжными штанами, смотрятся ой как завлекательно... Говорит она неспешным звучным голосом, кидает в пасть, обрамленную толстыми, яркими губищами, ягодки. Набрала где-то полную варежку лесной смородины, крупной, сочной, с такой ягодой и о жизни легче думать - трезвит. И космы ее рыжие из-под шлема свисают, как боевые украшения, богатырка, да и только! Дума набегает на чело вечного холостяка Муромца, не получается дежурного разговора с готовыми отмазками.


- Ты, Илья Владимирыч, первую ночь долго не забудешь. Я тоже. Врать не стану, мужиков я перевидала немало. Ты тоже не иисусик, за столько-то лет, поди, полсвета переимел! Но таких, как ты, Илья, нету! А баб моих габаритов и характера давно встречал? Только честно? На что хочешь спорю, не чаще, чем раз в сто лет. Где ж ты себе девушку-забавушку кроме меня найдешь? Ты любую другую раздавишь! Так и будешь одиночкой мучиться? Ментовка-кулинария-телевизор-спать? Не хочешь, чтоб хозяйка тебя с задания встречала?


- Ты как в воду глядишь, Варвара. Такую, как ты, красавицу как раз сто лет назад и встречал. И то она пожиже будет. А остальные вообще мелкие какие-то. И про кулинарию ты правильно угадала - там такие котлеты делают, что страшнее них только мышьяк, магазинные пельмени, и атомная война. Я бы и не прочь жениться... Забрал бы тебя в Москву... Только, ты прости, конечно, но ты ж помрешь лет через сорок, а я вдовцом останусь. Может и не начинать лучше, сердце не бередить?


- Ты, Илья Владимирыч, говоришь сейчас не как сильномогучий богатырь, а как красна девица. Вдовцом он останется, какая беда! Судьба значит нам такая, Илюша, что ты бессмертный, а я обыкновенная. Хоть сорок лет поживешь по-семейному, а потом не хуже бабу себе найдешь. Я за тебя на небесах молиться буду, плохо ли тебе? Да и Наташку освободим от поганца трехголового, воспитаешь толком, а то совсем девка от рук отбилась. Две бабские судьбы счастливыми сделаешь, неужели мало? Ты ж у нас надежа и опора, символ русского менталитета.


- Чего? - вылупил глаза Муромец - Ты где слов таких нахваталась?


- Где, где - в Караганде! - расхохоталась Рыжова и выудила из походной сумки "Практическую мифографию". По ночам читаю у костра, как вы все уснете. Думаешь, мне не интерено, в какую сказочную сущность я на старости лет втюрилась по уши? О, смородина! Я поехала, пособираю. А ты думай, Илья Владимирыч, над моими словами.


Муромец смотрел вслед Рыжовой, любовался, как легко она управляется с Сивкой-Буркой, как ловко обирает на ходу спелую смородину с куста. Копье булатное к седлу приторочено хозяйственно - и держится прочно, и достать быстро. Необъятный зад ловко разложен по седлу.


- И чего я кочевряжусь? Гамлет чеховский нашелся, сомнения у него! Женюсь. На вечернем привале скажу ей, что согласный.


Иванов пытал Поповича. Шатания по лесам взбудоражили Ваню. Опьяненный хвойным воздухом, одурманненный звездным небом, романтический старший лейтенант все последние дни и большую часть ночей думал о любви. Он хотел услышать от многоопытного Поповича, что любовь есть. И что она есть краеугольный камень, начало и конец мира. Если бы ехидный товарищ вдруг подтвердил, что ванины высокие идеалы - не химера, что он, недавно вернувшийся из похода по борделям богатырь - опер, тоже верит в чистое слияние душ и верность навечно, Ване было бы легче.


- Алексей Леонтьевич, все-таки скажите, какова природа идеала? Как не прерывать служения Вечности? Вы видели столько эпох! Мир развивается или деградирует?


Попович задумчиво полировал указательным пальцем щит. Ваня в серебристых рыцарских латах, с сияюшими как звезды под поднятым забралом очами, был ему приятен. Попович насквозь видел друга. Не волнуют старшего лейтенанта Иванова судьбы мира! Он хочет говорить и слышать только о любви, о тех самых, с фотографии, синих глазищах-блюдцах, лучащихся радостью юного котенка. Но вредность характера Попович преодолеть не мог:


- Мой любимый Бердяев писал, что творчество, самосовершенствование, есть долг человека перед Богом, и смысл жизни. На фоне этого тезиса все разговоры о прогрессе или регрессе этого мира представляются мне чепухой. Каждая эпоха предлагает личности новые клише того, что такое хорошо. В средние века круто было знать наизусть Библию, но также круто иметь войско рыцарей и громить соседские замки. В пору Октябрьской смуты в России круто было быть чекистом, но не менее круто - эмигрантом. Сейчас круто - уметь подниматься по ступеням социальной лестницы, приобретать умения, умениями приобретать деньги, деньгами свободу. И иметь силы вытаскивать ноги из черного болота уныния и дестроя.


- Все это как-то суховато, Алексей Леонтьевич. Как из учебника.


- Хорошо, Ваня. Ты хотел от меня услышать есть ли вечная любовь?


- Как вы догадались?


- Есть.


В восьмом классе Славинский посетил три занятия в школе верховой езды, но за последние тридцать лет навыки утратились. Все места соприкосновения с конем отчаянно ныли, ерзанье в седле не спасало, и настроение было отвратительное. Хотелось посыпать главу пеплом и писать жалобы на соседей.


Устав от неприятных мыслей, Аркадий Михайлович вытащил из седельных сумок Вову и Артура и расссадил их по коленям.


-Вовочка, Артурчик, вам удобно?


-Удобно, - фыркнул Вова, - насколько это вообще удобно - быть котом.


Славинский смутился, но ничего не ответил.


- Заткнись, он не виноват, что нас превратили, - осадил товарища Артур. - Который день ноешь. Трудно жить котом, трудно жить котом... Нормально. По мне, главное - жить, а там хоть котом, хоть крокодилом, это кому как повезет. Из всего можно извлекать пользу и удовольствие.


- А тебе нравится, да? - взвился Вова. - Может, вискас есть станем, кошек трахать начнем? Самое приятное кошачье занятие.


- Начнем или не начнем - это наши с тобой проблемы. А Аркадия не доставай больше. Он и так весь извелся. И прощения уже много раз просил. Мы с тобой тоже только сверху пушистые, а на самом деле дерьмо дерьмом. Вспомни, тебе же самому нравилось девчонок похищать. Особенно эту, рыжую. Аркадий тебя не под пистолетом заставлял, ты мог бы и отказаться. А Сеня Бритый? Я его часто вспоминаю. Конечно, то, что я сделал, можно квалифицировать как самозащиту, только вряд ли судья ее одобрит. Тебе не приходило в голову, что будь мы сейчас людьми, да попадись тому же Муромцу - получили бы приличный срок. Так что радуйся своему хвосту, приятель.


- Артур, я давно хотел с тобой посоветоваться, - подал голос Славинский. - Ты такой умный человек... то есть, я хотел сказать...


- Ладно, я понял, - кивнул Артур.


- Ты молод, хорошо образован, полон энергии, ты - дитя нового времени. Мы неплохо работали вместе, но никогда не говорили по-душам. Ответь, что мне делать, когда все это кончится? Могу ли я и дальше оставаться главой города?


- А что вам мешает? - искренне удивился кот.


- Ну, все-таки, поступок, который я совершил... Этот договор... Я, конечно, не хотел. Но ведь и не мог противостоять. Одно время я даже собирался подать в отставку, но теперь, когда этот поход так хорошо начался, я стал думать - стоит ли отказываться от города? Сам помнишь, как тяжело дались мне эти выборы.


Артур все понял гораздо раньше, чем Славинский закончил это предложение. И усмехнулся в усы: Аркаша хочет, чтобы кто-то сказал: "Успокойтесь, Аркадий Михайлович, вы не самый аморальный негодяй на свете, и вполне можете оставаться мэром Калинова, если уж вам этого так хочется."


- Аркадий Михайлович! Успокойтесь! И перестаньте нести ерунду, - от всего сердца ответил советник по экономическим вопросам. - Если вы подадите в отставку, мэром станет Красников. Вам этого надо?


- Нет, конечно, - воскликнул Славинский.


- Значит, забудьте об отставке. Хотя бы на четыре ближайших года. А там и поговорим.


- Спасибо, Артур! - обрадовался мэр и пожал кошачью лапу.


Артур вновь тихонько усмехнулся и показал Вове язык. "Ну что, умею я разговоривать с шефом?" - мяукнул он. "Ты всегда был подлизой" - обиженно ответил Вова, тоже по-кошачьи.


Мирно беседовали люди и коты, богатыри и женщины, несомые к цели добрыми конями. Они не догадывались, что уже два дня назад приговорены к смерти. Когда отряд вошел в заросшую ложбинку меж двух холмов, Смерть сверкнула ненавидящими черными глазами из-под башлыка, и вдавила кнопку в пульт радиоуправления.


Ефимьевские топи, в которые направил сержант-гибедедешник четверых воинов ислама, были гиблым местом. Не раз пропадали там без следа заблудшие путники. Однако Арифулла, Беслан, Махмуд и Марат не были обычными путешествинниками, они были моджахедами - опасными и сильными, гибридами карающего меча, хищного зверя и человека-воина. Да, они заблудились, утопили двух коней, полсуток брели по грудь в гнилой болотной воде с трепетом ощупывая усталыми ногами качающуюся почву перед каждым следующим шагом. Но все-таки выбрались.


Арифулла, чтобы не тратить патронов, дождался в засаде лося, по-рысьи прыгнул зверю на шею, глубоко воткнул кинжал. Потом, зажарив лучшие куски вырезки и утопив в реке искромсанную тушу, совещались. Горячо спорили, потому что были очень и очень непохожими, разной породы люди были.


Марат Коса, татарин по происхождению и джентльмен удачи по сути, давно не верил ни в бога ни в черта, полностью отождествлял жестокость и силу, и предлагал перебить отряд Муромца, забрать сокровища, и разъехаться. В то, что Илья едет не за сокровищами, Коса не верил.


Суровый туркмен Махмуд поносил злобного Косу последними словами и требовал полного выполнения инструкций хозяина. Сказал Алик: ""услэдить, ката пахытить, никого нэ рэзать", значит так и сдэлаим"!


Хитрющий турок Арифулла, мечтавший выслужиться, но не собиравшийся идти даже на ничтожнейший риск, поддерживал Махмуда и гасил ссору, когда видел, что соратники готовы начать стрельбу. Он просил у товарищей по оружию высказывать свои планы нападения на отряд и похищения кота Вовы. Как отнять его у богатырей, и вернуться живыми? Придется все же кого-то убить, хотя бы часового...


Последним взял слово чеченец Беслан. Это был странный бандит. Он, когда мог, не принимал участия в братковских оргиях. Заработанные деньги девал неизвестно куда. Любил вспоминать о родном Ачхой-Мартане, о семье из пятнадцати братьев, где все работали с утра до ночи, никто не пил, не курил. С иноверцами не здоровался, и посуду, из которой ел русский, обертывал тряпкой и брезгливо выбрасывал на помойку.


Подождав, пока Коса, Арифулла и Махмуд устанут препираться, он заговорил:


- Мы мужчины, или бабы? Ты, Арифулла, хитрый. Хочешь и мира и войны сразу, а себе выгоду. Нам не украсть кота Вову, если мы послушаемся Алика и никого не убьем. Убить надо всех, кроме кота. Алику объясним, что иначе было нельзя, он настоящий мусульманин, поймет. Муромца и Поповича не одолеешь кинжалом, а может быть и автоматом. Их нужно убить сразу. Надежно. Как велят законы джихада. Гранатометы нужны. Фугасы.


- Ты, что, Бесланчик, в город предлагаешь вернуться? Где мы фугасы возьмем?


- Ради святого дела я отдам свои. Вернемся с победой - расплатитесь. У меня в трех часах ходьбы от Змеиного Лога схрон. Там есть все.


- Так вот куда ты заработанные денежки девал!


- Я тратил деньги как мужчина, не на водку и дурь, а на войну с неверными! У тебя, Марат, вместо души доллар. Когда убьем Муромца, я отдам тебе свою долю сокровищ, если они там конечно есть. Просто, чтобы посмотреть, как ты будешь трястись от жадности. Арифулла, ты, кажется, хочешь показать, что ты командир отряда, и что-то возразить? Не трать слов. Если вы не пойдете со мной, я пойду один. Попытаетесь задержать - не забудьте, что реакция у меня лучше, чем у любого из вас. Если мы моджахеды, а так сказал Алик, значит, мы должны помнить одно слово: "джихад".


Арифулла подумал, что нападать на богатырей, имея фугасы и гранатометы и вправду безопасней.


Марат подумал, что Беслан не посмеет нарушить прилюдно данного слова, и значит можно круто навариться.


Махмуд подумал, что по возвращении все доложит Алику, но сейчас спорить с сумасшедшим чеченцем бесполезно. Туркмен был старым воином, и одержимых ненавистью и жаждой убийства узнавал по глазам. С такими не спорят. Их используют и ликвидируют. Джихад был объявлен, схрон вскрыт и засада подготовлена по всем правилам ведения войны в горах и десах.


Муромец глубоко вдыхал лесной воздух и любовался Варварой. Она ехала во главе отряда и дурачилась - то ветку сорвет и на шлем приладит, то Сивку-Бурку заставит кольцом виться. Вот она потянулась к кусту орешника и пухлой пятерней сгребла с куста целую горсть недозревших орехов. И тут рванул радиоуправляемый фугас, прямо под брюхом коня.


Обугленные куски Сивки-Бурки и Варвары Рыжовой разлетелись во все стороны, и не успели еще упасть в буйные травы, как со склонов холмов ударили автоматы. Гавкнул гранатомет, взрыв спихнул Муромца с коня и отбросил в кусты. Попович, у которого была идеальная реакция, успел подставить под режущие короткие очереди щит, и тянул из колчана тугой лук, но конь под ним уже заваливался на бок, увлекая за собой седока. Ванины латы выдержали град пуль, но вторая граната и его свалила. Забрало заклинило, нагрудник вмяло, и серебристый рыцарь замер на траве.


Алеша все-таки выпутался из-под павшего коня и, ощерившись, сажал стрелу за стрелой в кусты, по вспышкам выстрелов. Лучник Алеша был знатный, шесть стрел одновременно держал в воздухе, сокола бил влет. Тоскливый крик боли в кустах не удивил его. Но один лук против четырех автоматов, какой он меткий не будь, не устоит. Говорил же Илье: "Давай возьмем в поход хоть табельное оружие"! Уперся, дубина муромская: "Нечего лес поганить, не на разборку идем, на бой со Змеем, тут мечи только нужны, чистые, холодные!" Вот и доигрались в честных рыцарей! Пропадем ни за грош! Короткая очередь, пришедшаяся точно по шлему, погасила свет в Алешиных очах.


Сказать, что Славинский испугался, значит не сказать ничего. Как всякий мужчина, он иногда испытывал приступы агрессивности. Смело рассуждал о том, что с боевиками в Чечне надо разговаривать языком выстрелов, и даже иногда смотрел видеофильмы про Рэмбо. Но, увидев, как разорвало на куски Варвару Ефимовну, как падают один за другим храбрые богатыри-супермены, как дождем сыплются посеченные пулями ветки, Аркадий Михайлович потерял дар речи. Двигаться он тоже не мог.


Коты, напротив, среагировали мгновенно. Инстинкт покруче всякой боевой подготовки будет! Артур порскнул с плеча и взлетел на вершину громадной сосны так быстро, что и сам Славинский не мог бы поручиться за то, сидел у него секундой раньше на плече кот, или нет. Вова забился на дно седельной сумки еще до того как отгремели первые выстрелы. Аркадию Михайловичу казалось, что мир замедлился и стремится вообще застыть, превратиться в скульптуру.


Медленно-медленно катался по траве умирающий конь Поповича. Плавно падал на землю Муромец. Пороховой дым не таял над проклятым местом. Из осинничка на склоне правого холма выскочили два человека в пятнистом камуфляже и глухих черных башлыках. Легко, по-оленьи, прыгая по склону, они побежали к Славинскому.


Аркадий Михайлович, озираясь в тоскливом предчувствии гибели, наткнулся взглядом на руку старшего лейтенатнта Иванова. Он помнил, как эти тонкие пальцы нервно постукивали по столу, когда Иванов убеждал сослуживцев повнимательнее слушать покаяния мэра. И вот она, та же белая рука, беспомощно вывернувшись, вцепилась в траву, замерла в последнем жесте. Славинский заорал что-то нецензурное, выхватил пистолет и открыл огонь. Один из пятнистых споткнулся, схватился за бок, корчился и бился головой о землю, крича на непонятном языке. Второй сложился в колечко и кувырком покатился вниз по склону. Попасть в него было решительно невозможно.


Новый выстрел из гранатомета отшвырнул Аркадия Михайловича, вместе с остатками коня, в кусты. Самое время было уткнуться лицом в хвойно-лиственный ковер, затихнуть, но Славинский завелся. Он встал, сначала на четвереньки, потом на колени, потом во весь рост. Сплюнул кровь, наполнявшую рот. Увидел карабкающегося по склону человека с котом Вовой в руках. Перезардил обойму, вытянул вперед пистолет, как это делали любимые герои в полицейских сериалах, и продолжал стрелять, по нему тоже стреляли, но для обезумевшего Славинского такие мелочи значения уже не имели.


Истерическая пальба Славинского не нанесла врагу потерь. Случилось лучшее. Пока нападавшие подбирали раненых, пока хоронились от пуль взбесившегося Хомяка, очнулся Илья. Первое, что он увидел, вернувшись в этот мир, была окроваленная белая кисть руки, сжимавшая горсть зеленых орехов. Лежала он отдельно от остального, недавно такого толстого и горячего, тела.


Богатырь встал во весь рост и меч его с металлическим визгом покинул ножны. Моджахеды были хорошими воинами. Увидев приближающнгося Илью, меч которого, описывая широкие дуги, косил как траву кусты и молодые деревца, они поняли - нужно уходить. Силы неравны. Тем более, что задание Алика выполнено, кот Вова сидит в походном мешке Арифуллы. Джихад, вещь, конечно, хорошая, но стоит взглянуть на лицо надвигающегося Ильи... аллах с ним, с джихадом!


Когда Алеша очнулся, вечерело. Он ощупал забинтованный лоб, и сел. Вершины темных елей были окрашены алым. Аркадий поил из фляги Ваньку. Трупы коней белели в полумраке.


- Вы очнулись, Алексей Леонтьевич? Как вы себя чувствуете?


- Где чечены? Где Илья? Сколько у нас убитых?


- С чего вы взяли, что это чечены?


- Ты, Аркадий, может в местном самоуправлении и дока, а в бою чистый ребенок. Классическая засада, нападение на колонну. Чечены это, если не все, то хотя бы командир. Больше так никто не умеет. Где Илья?


- Илья Владимирович их преследует. Он так махал обнаженным мечом, что меня стошнило от страха. Они тоже испугались. Илья Владимирович ушел за ними. Я не смог помочь, ногу подвернул, болит сильно, а кони все убиты. Иван Иванович очнулся полчаса назад, но сейчас снова потерял сознание. Первую помощь я оказал. Он не ранен, просто контужен. Вову похитили. Артур, слава Богу, здесь. Варвара Ефимовна...


- Знаю. Давай Ваньку сюда, я его на плечах донесу. Надо срочно идти по следам Ильи, а то он таких дров наломает...


- Ночью?


- Ночью, Аркаша. Не бойсь, Илюша такие следы за собой оставит, что и ночью заметишь. Только бы на рожон не полез, не сгинул бы от глупой пули. Вставай, Аркаша, не время мешкать, военные дела начались.


Предположения Алеши подтвердились - он хорошо знал нрав своего друга и сослуживца. Следы Муромца были более чем заметны. Начинались они полосой порубленных деревьев. Дальше то там, то сям встречались россыпи гильз, воронки от гранат, и заканчивались последствия боя изрубленным в гуляш трупом мужчины, которого Попович определил как туркменского гвардейца дворцовой школы. Залитые кровью документы, обнаруженные в кармане подтвердили: Махмуд Сапармурадов. Смерть Махмуд принял мучительную - в плече торчал обломок стрелы, пулевое ранение в боку, а от ран нанесенных мечом Муромца содрогнулся бы самый прожженный патологоанатом. Дальше следы говорили ясно - моджахеды решили, что отстреливаться себе дороже и просто бежали, отпугивая наседавшего гневного богатыря. Поволновавшись еще с часок, Аркадий, Иван, Алеша и Артур вышли к Змеиному Логу.


На крутом откосе сидел, сжав руками буйную голову, Илья. Алеша подошел к другу, положил тяжелую теплую руку на кольчужное плечо.


- Пришел я, Илюш. Все живы, кроме Вари. Не казни ты себя, кто ж знал, что так выйдет? Куда вражины-супротивники делись? Аль порешил?


- Не порешил, Леша. Автоматы у них, гранатометы, не подпустили они меня. В пещеру ушли, вон в эту. За ними соваться не стал - мало ли какие там ходы-выходы? Уйдут - и, поминай как звали, а я их отпускать не желаю. Холм и весь овраг обошел я кругом, выход тут один. Сижу вот, жду. Есть-пить захочется - выйдут. И котика нашего вынесут. Просить будут, чтоб быстро кончиться, без мучений. Хорошо, что пришел ты, вдвоем ждать веселей.


Попович присел на корточки, глянул в лицо Муромца и покачал головой. Распорядился, чтобы Славинский разбил палатку, костерок развел, да чаек приготовил. Сам, вместе с Ивановым, обследовал окрестности Змеиного Лога. Нашел два, не обнаруженных Муромцем, выхода. Завалил их наглухо бревнами. Так началась война.

## Глава 7

О том как партизаны вспомнили о главном, а в результате все должно было окончиться прощальной, ласковой улыбкой. К сожалению, не получилось...


Неделю царила в лагере Муромца строжайшая воинская дисциплина. Несли службу часовые, и даже Славинский не смел вздремнуть на посту. Попович, Иванов и Муромец поочередно ползали в разведку. Спали по три часа в сутки. Жили ненавистью и местью. И ничего такое самоотвержение не дало.


Засевшие в пещере боевики заминировали все входы-выходы, но оборонительными их бои назвать было нельзя. Ваня получил снайперскую пулю в плечо, а не окажись рядом Поповича - пуля сидела бы у Ваньки в голове. Сам Попович был дважды ранен во время ночного налета боевиков на лагерь. Муромец наткнулсся на растяжку, спасла богатырская кольчуга, но левую ногу повредил изрядно. Даже Славинский едва не погиб, попав в засаду, чудом отделался контузией, Попович вовремя среагировал.


Беслан и Арифулла призраками возникали то из кустов, то из черного зева пещеры. Исподтишка стреляли и мгновенно исчезали. Марат погиб еще в первый день осады - захватив его в секрете, Муромец одним ударом палицы размозжил Косе не только голову, но и плечи. Однако хватало и двоих супостатов. У печального после гибели Варвары богатырского отряда закончились бинты и обезболивающие медикаменты. Сырые грибы и неразогретая тушенка надоели хуже горькой редьки, но ничего поделать было нельзя - костер был идеальной мишенью. Богатыри в одной из вылазок добыли гранатомет и пару автоматов, но теперь начались проблемы с боеприпасами. Война с исламскими партизанами затягивалась.


Седьмая ночь противостояния медленно умирала. Небо на востоке чуть побелело. Попович и Славинский стояли на постах. Муромец с Ивановым отдыхали, но, несмотря на многослойную усталость, обоим не спалось.


- Илья Владимирович, вы не спите? Ну не молчите вы, я же по дыханию слышу, что не спите!


- Не сплю, Ваня. Чего хотел-то?


- Илья Владимирович, вы не подумайте, что я как старший группы говорю, ну в смысле командовать пытаюсь. Я по-дружески, мы же с вами теперь братья по оружию. Я понимаю, что у вас душа болит. Мне тоже Варвара Ефимовна приснилась вчера. Только уходить нам все одно придется.


- Ну уж нет, Ваня! Пока эти живые, нет мне обратного ходу!


- Илья Владимирович, выслушайте меня. Мы ведь не чеченцев убивать шли, а справедливость восстанавливать. Нам Елену искать надо, из змеева плена освобождать. Так?


- Так.


- А мы за своей болью и ненавистью света не видим, оперативную обстановку анализировать разучились! Только и мыслей: "Кто кого сегодня подстрелит - мы их, или они нас?" А, между прочим, знаете, что за пешеру мы сторожим? Это же логово Змея!


- Ты что Вань, с глузду съехал?!


- Крест святой, Илья Владимирович! В прошлой разведке мы с Алексеем Леонтьевичем хотели было через боковой ход в пещеру проникнуть, в лаз влезли, ползали-ползали в темноте и вышли опять в тот же овраг откуда влезали. У меня с ориентировкой все в порядке, Алексей Леонтьевич вообще ас, почему же так получилось? Молчите? А я скажу! Заклятье здесь на все входы-выходы наложено, нечего простым смертным в логово к Змею Горынычу лазить, иначе мироздание покоситься и даже трещину дать может.


- А эти-то, убийцы? Сидят себе в пещере, как у Христа за пазухой! И никакие заклятья их не берут!


- В том-то и дело, Илья Владимирович! Они в заколдованное подземелье проникли, сквозь все запоры-заклятия прошли, потому что другие они. Им наши духи, стихи да песни, не указ, кровь у них другого состава. Не действует на этих отморозков наше, северное, колдовство. Вот если бы джинн багдадский сурами арабскими вход в пещеру запечатал, наши убийцы погибли бы от вашей палицы, но шагу бы внутрь сделать не смогли бы! А свитками с нашими заговорами они оружие протирают! Вы же понимаете меня, Илья Владимирович! Магия потому и действует, что верим мы в нее каждой кровинкой, глубинной памятью предков. А у душманов этих другая память. Предки другие.


- Что ж, если их наше колдовство не берет, так и простить? Да я этих сволочей без всякой магии и науки порешу!


- Илья Владимирович! Давайте не будем забывать о главном! Мы не антитеррористическую операцию проводим, и не решаем, кому на свете жить - черным или белым! Мы Елену ищем! Вы за всей этой стрельбой, похоже, совсем нюх потеряли! Змей-то где? Если его в пещере нет, значит в городе он, гад! Мы за ним охотимся, кровь в боях проливаем, а он "У Кота ученого" конъяк пьет! Но, если я правильно помню курс практической мифографии, Змеи подвида Горын больше чем на две недели постоянное логово не покидают. Значит он будет здесь завтра - послезавтра.


- Ого, Ванька! Ловко высчитал! Тут мы его и встретим!


- Ага, Илья Владимирович! Мы, израненные и усталые, будем со Змеем сражаться, а "духи" нам в спины из гранатометов садить. Нормально? Я, может быть, больше чем вы с Поповичем вместе взятые, хочу Змея победить, но нельзя с ним, фашистом чешуйчатым, так запросто - мечом да палицей! Думать надо! В город надо нам, со специалистами посоветовться, понять с какой стороны к злодею крылатому подобраться можно. А если вы, Илья Владимирович, за судьбу "духов" волнуетесь, то не волнуйтесь. Когда Змей вернется и обнаружит, что в его логове какие-то людишки военный лагерь устроили, он с ними по-своему поговорит. Вот так. Считайте, что это приказ.


- Не в приказе дело, Ваня. Прав ты. Скреплю я свой характер. Не местью жить надо, а умом. Погоди-ка! А Вовку, котика нашего, так в плену и оставим? А если эти нехристи успеют смыться до прилета Змея в неизвестном направлении, и кота уволокут?


- Думал я об этом, Илья Владимирыч. Беда в том, что, сидя здесь, мы Вове тоже не поможем. Партизанская война с чеченцами, дело затяжное и бесперспективное. При царе сколько лет Кавказ покоряли? И что толку - двух веков не минуло, как опять на том же месте воюем. Что мы высидим у этой пещеры? Проникнуть внутрь не умеем. Заманить супостатов в засаду не получается - в разведке, да в ночных налетах они поувертливее нас. Я думаю, надо одного кого-то на охране оставить, чтобы если вражины наши смыться от возмездия задумают, не упустить их из виду. А самим как можно быстрее слетать в город, вернуться к пешере во всеоружии знания.


Помните, я рассказывал, что в Калиновском краеведческом работает Василий Арнольдович Ланцевич, всю жизнь сказкам и мифам посвятивший. Должен он знать, где найти заклятие, которое нам вход в пещеру откроет! Не может быть, чтобы не знал! Перестанет для нас запретным быть вход в логово, тут-то мы Змея и прищучим. Лену освободим, а потом и вовкиной судьбой займемся. Понимаю, что рискуем его жизнью, тяжело от этого на душе, но выбора не миновать. Либо сидеть здесь пнями, мхом обрастать, да под пули из темноты подставляться, либо дело делать, победу ковать. Согласны?


- Не хочется соглашаться, Ваня, но придется. Только в засаду надо сажать не одного, а двоих, чтоб сменяли друг друга. Я мыслю, что нам с тобой в город надо мчать со всех ног, к Ланцевичу ума-разума взаймы просить, а Лешу с Аркашей сторожами оставлять.


- А справиться ли Аркадий Михайлович?


- Сдюжит, Ваня, пообвыкся он, изменился сильно, по глазам и разговору вижу. Если б к нему, такому, какой теперь он, Змей с договором пришел, не струсил бы Аркаша, ничего бы не подписал! Помнишь, как он огнем прикрыл нас, когда в засаду ту проклятую попали? Если б не аркашин пистолетик, может, и не сидели бы мы тут с тобой, а в сырой земле спали бы. Да и Алеша за мэром нашим приглядит, на беду не выдаст. А с Ланцевичем нам самолично надо говорить - тебе как командиру, а мне как старшему по сказкам и чудесам. Буди Алешу, собираться будем, вон уж рассветает.


***


Иванов и Муромец не успели отойти и пяти верст, а Змей уже вернулся домой. Кружась, как бумажный китайский дракончик, озорничая в предвкушении, он спланировал к главному входу в пещеру. Змей очень ценил чувство отъединенности, безопасности, одним словом, чувство дома. Он обожал запах и сквозняки своей пещеры, ее уютную тьму и, одному ему известные, корявые закоулки, куда так удобно класть свернутый кольцами хвост.


Змей приземлился и принюхался. В его сверхчуткие ноздри впозла тонкая ниточка пороховой гари, легкая вонь кровавых бинтов, чудовищное амбре портянок - запахи человека и войны.


Любых подлостей ожидал Горыныч от людей, но о таком кощунстве даже и помыслить не мог. Проникнуть в его пещеру! Смерть!


Арифулла и Беслан четко продумали план утренней вылазки. Как правило, они нападали на лагерь богатырей ночью. На ночные нападения был рассчитан график смены часовых в богатырском лагере. Можно было с увереннорстью сказать, что в якобы безопасные утренние часы, часовым поставят не страшного Поповича, а неприспособленного к военному делу Славинского. Вот его и зарежем для начала, а там как масть пойдет, может и до сонного Муромца доберемся. Ловко скользя по-пластунски, Арифулла и Беслан вынырнули через центральный вход. Часового не было, видимо противник устал. Кинжалы боевиков плотно лежали в специальных наплечных петлях, чуть холодея в предчувствии крови. Гранатометы и автоматы были не единожды проверены. Успех представлялся неизбежным.


На долю секунды зажмурив глаза отвыкшие от дневного света, Арифулла вновь поднял бархатные черные ресницы, и увидел Змея. Монстр сидел, раскорячив лапы и крылья в центре круга почерневшей жухлой травы, и в упор рассматривал выползших из логова двуногих. Суженные глаза всех трех Голов ясно говорили о том, что трава умерла не от жара и тяжести Змея, а от его гнева. Правая и Левая Головы синхронно повернулись к Центральной и проворчали что-то короткое на своем, доисторическом языке. Центральная кивнула. Ноздри чудища расширились, черные бородавчатые губы всех трех пастей поползли вверх-вниз, искривились, обнажая купающиеся в дыму и огне клыки. Арифулла и Беслан, не сговариваясь, бросились назад, в спасительную темноту. Беслан успел выстрелить из гранатомета, но Змей не соизволил обратить внимания. Струи пламени сожгли землю на метр вглубь там, где только что стояли диверсанты, и хлынули вслед. Поочередно засовывая Головы в отверстие входа, Змей изрыгал вслед беглецам сначала огонь, потом кислоту, потом мороз, и снова огонь. Через пять минут во всей огромной пещере, вплоть до самых дальних закоулочков, не осталось ни глотка неотравленного, несожженного воздуха. Оплавленные стены исходили ядовитым туманом. Змей удовлетворенно фыркнул, втянул в пасти небольшое озерцо и выдохнул его внутрь пещеры раскаленным паром. Понюхал, не пахнет ли после уборки кислотой и гарью, удовлетворенно рыкнул, и пополз в очищенный от пришельцев, отомщенный дом.


Беслан лежал у запасного выхода. Съежившийся черный труп Арифуллы остался там, не вспомнить уже на каком огненном повороте. Кожи у моджахеда теперь не было, глаз тоже. Он инстинктивно пытался нащупать курок автомата, но обожженные до костей пальцы не слушались.


- Здравствуй, Беслан.


- Здравствуй, Аллах.


- Я рад, что ты пришел. Я хорошо приму тебя.


- Жаль, что я не победил.


- А мне нет.


- Почему у тебя белая кожа, Аллах? Совершая намаз, я представлял тебя смуглым и черноглазым.


- Я один для всех. Русским нравиться представлять меня седобородым стариком. Ты хочешь видеть меня в чалме. Но здесь нет национальностей. Если тебе трудно полюбить меня в таком виде сразу, то я могу предстать перед тобой черноглазым и смуглым. Только, извини, без гранатомета.


- Спасибо, Аллах, ты очень добр ко мне. Обойдусь без превращений. Пусть все остается, как есть.


- И я о том же.


Если бы на лице мертвого Беслана сохранились губы, они бы застыли в прощальной, ласковой улыбке. А так он просто оскалился.

## Глава 8

О том как Зураб соблазнил Альпифидору, а в результате Сашу Тростинкина обозвали аферистом. Везет же людям...


Незадолго до трагического прощания неистового Беслана с эемным миром, вдалеке от Змеиного Лога, в Калинове, страдал журналист Тростинкин.Саше казалось, что по нему проехал асфальтовый каток. То, что он не спал ночь, подвергся унизительному и страшному допросу, чудом выскользнул из лап Змея - все это были семечки. Несравненно сильнее донимали муки совести. Саша чувствовал себя чуть ли не предателем, резидентом разведки, которому доверили судьбу державы, а он бездарно провалил все явки и позволил похитить все наиважнейшие шифровки. Что теперь делать? В редакцию нельзя. Домой нельзя. Нет никакой гарантии, что Зосима не устроит ему засады по адресам постоянной дислокации. Надо срочно что-то придумать, переиграть коварных З.Г. Саша присел на скамеечку, поразмыслил и составил план. Полегчало. Забрезжила надежда на победу.


Для начала он навестил Настеньку, пухленькую медсестричку из травмопункта, с которой после взятия интервью периодически встречался. Толстушка Настька души не чаяла в образованном и ласковом журналисте и просьбы его почитала за священную волю Провидения. Она, томно стреляя глазами, накатала справку о том, что у Саши сугубое растяжение связок правого коленного сустава осложненное сотрясением мозга. Диагноз был старнноватый (Настька ограничилась восьмилеткой) но нюансы Тростинкина не волновали. Он сообщил редактору о своей болезни, и отправился к другой пассии, приме местного драматического театра.


Любовь Стависская встретила ветреного друга сухо, но после обсуждения за чаем последней премьеры, строго выдержанного Тростинкиным в жанре мадригала, растаяла. Увидев, что женщина дозрела, Тростинкин, округляя глаза и, время от времени переходя на свистящий шепот, рассказал актрисе жуткую историю. В ней были и независимое расследование, и всесильная мафия, и слезы сирот, и опасность для жизни. В результате он получил право неограниченной ночевки, а Стависская унеслась в театр, выполнять важнейшее антимафиозное задание, довереннное ей звездой калиновской журналистки, секретным агентом РУБОПа и просто интересным мужчиной Александром.


Крупная бесовская луна выкатилась на ночное небо над Калиновым. Настроение у Зураба было прекрасное - не далее как позавчера оливковая красавица-стриптизерша из Кота ученого за коктейлем позволила себе та-акие намеки! И вот он идет в этот закрытый для простых смертных бордель, при деньгах, в соответствующем настроении, располагая кучей свободного времени. Наблюдение за квартирой пронырливого журналиста и редакцией "Калиновских Вестей", Зосима, наконец-то, разрешил снять. И правильно, этот тип, после казуса в гараже, небось сидит, как зайчик, на какой-нибудь даче, кашлянуть боиться. Четвертый день ни на работе, ни дома не появляется. Соображает, бумагомарака, что с братьями Чудовыми шутки плохи! Все, хватит о несущественном! Главное, что времени теперь свободного вагон! Можно и не одной стриптизершей заняться.


Перед входом в "Кота...", в сетчатой тени замерших лип, стоял красный мерседес. Если бы Зураб поднапряг память, он бы вспомнил, что машина принадлежит директору Калиновского молочного комбината, и делать ей в такой час здесь совершенно нечего. Но Чудова заинтересовала вовсе не машина. У раскрытого капота, наклонившись так, что посверкивал краешек кружевных трусиков, стояла ее хозяйка. Слезы злости, дрожавшие в оленьих глазках шатенки, делали ее чертовски привлекательной.


Что, вообще, может быть приятнее для настоящего мужчины в приподнятом настроении, чем встреча с симпатичной женщиной, нуждающающейся в его помощи? Зураб глянул на дамочку и решил, что смуглая стриптизерша никуда не денется. А если этой курочке не помочь, то тут же другие спасители набегут как тараканы, вон как нежно шейка белеет в темноте! И страдай потом, Зураб, по упущенным наслаждениям!


- Проблемы, да?


- Представляете, заглох и никак не хочет заводиться! Я измучилась тут одна, и помочь некому!


- Почему же некому, да? Дайте, я посмотрю, что тут в вашем моторе не слушается такую очаровательную хозяйку.


- Вы разбираетесь в автомбилях? А для меня это китайскаяя грамота. Водить кое-как научилась, а вот чинить... Не представляю, как бы я без вас справилась! А у моего рыцаря-освободителя есть имя?


- Зураб.


- Как романтично! Княжеское имя!


- О, девушка, вы не только красавица, но и умница, образованная, да? Имя Зураб носили девять грузинских князей и сорок один доблестный военачальник. Но я уверен, что ваше имя в тысячу раз красивее!


- Альпифидора - кокетливо сложив губки бантиком, проворковала дамочка, и в глазах ее мелькнула смешинка. Издевается, что ли? Зураб от неожиданности ухватился за аккумулятор и был слегка ударен током.


- Как-ое, интересное имя...


- Для вас, Зураб, просто Аля.


- А-а. Это другое дело, то есть я хотел сказать, "очень приятно", да?


Неисправность в красном "мерседесе" была пустяковая, проводочек отсоединился. Чудова мучила диллема. Если заявить, что все починено, будет сохранен имидж победителя, легко решающего проблемы, но тогда Аля может сделать ручкой и исчезнуть. Если продолжать копаться - будешь выглядеть хвастливым индюком, неспособным в машине разобраться. А отпускать Алю ну совсем не хотелось. Шатеночка откровенно заигрывала, но шестым чувством, переразвитым у всякого бабника, Зураб сразу определил, что Аля - крепкий орешек, с разбега в постель не прыгает. Зураб как раз и любил таких женщин, входить в распахнутые ворота крепостей, сдавшихся еще до начала атаки, ему было скучно. Кроме того, в Але чувствовалась манящая значительность, тайна внутренняя. Каждый полувзляд влажных карих глаз, каждая усмешка, самое незначительное слово не только говорили о чем-то прямым текстом, но и подразумевали. Что-то эта женщина в себе таила, а Зураб был чуток и любопытен. Беспутный красавец не был примитивным самцом. Фантазийный в сексе, горячий в общении, при начале любого романа он всегда ждал открытия. Здесь открытие предвиделось неслабое, он чувствовал это безошибочно. И тут Аля сама пришла ему, смятенному и уже жаждущему, на подмогу.


- Зураб - сказала она простым и даже отчасти мужественным голосом. - Я вижу, как вы третий раз подсоединяете один и тот же проводок. - Вам что, не хочется со мной расставаться? Учтите, я замужем.


- Причем здесь "замужем", Аля, да? - неталантливо изобразил окорбленную невинность сбитый с толку кавалер. - Я что так заметно вас ухаживаю?


Женщина заразительно расхохоталась.


- У меня от вашего взгляда кружева на чулках, кажется, оплавились, Зураб! Не в моих правилах мучить хороших людей, даже мужчин. Если хотите со мной поболтать за коктейлем - я готова. Мне с вами интересно, в вас и правда есть что-то княжеское. Только договоримся заранее - без излишних вольностей. Триста пятьдесят дней в году я не куртизанка. Если меня посетят фривольные мысли, я честно об этом скажу. Не посетят - извините.


- Я не говорил, что ты партизанка! Договорились, да? - в горле у Зураба пересохло от волнения. - Без фривольностей, так без фривольностей, самое большое коленку потрогаю, чур не обижаться, да? А остальные пятнадцать дней в году ты что, все-таки партизанка?


- Диверсантка, князь. Не торопи события.


- Ты говоришь "коктейль", да? У меня дома такой коктейль стоит, выпьешь - забудешь, как родного дедушку звали!


- Еще не вечер, Зураб! В гости к малознакомым, даже очень симпатичным, мужчинам, не езжу. У себя дома я чувствую себя более раскрепощенной. Может ты маньяк - глазами вон сверкаешь как барс. Если уж нам будет о чем поговорить после закрытия бара, то я сама тебя приглашу. Может быть. Мой пузан в ответственной командировке. А теперь вопрос на засыпку: какой бар в Калинове самый приличный? Неправильно ответишь - я сию секунду уезжаю домой.


Зураб попытался вспомнить, как звали стриптизершу, к которой он направлялся, и понял, что после алиных авансов не вспомнит. В голове симфонический оркестр играл лезгинку, кровь пенилась, как вода в Куре. Он задорно крутанул ус, белозубо улыбнулся:


- Вот тут ты и попалась, да? Самый крутой бар в Калинове такой, где ты ни разу не была! Туда только князей пускают! Тебе понравиться, мамой клянусь!


- Заинтриговал! И далеко этот запретный рай?


Зураб еще раз торжественно усмехнулся и нажал кнопку звонка. Мягко ушла в стену железная дверь без ручек и опознавательных знаков. Глаза Али удивленно округлились. Из темноты выступил массивный тип в черных очках.


- Добрый вечер, уважаемый Зураб. У вашей гостьи нет оружия?


- Алечка, ты без ствола, да?


Потрясенная шатенка молча закивала. Они шагнули в темноту, дверь за их спинами превратилась в одно целое со стеной. Бесшумно плывущий охранник проводил парочку до гостевого зала. В пронизанном дурманящей музыкой багровом полусвете Зураб взглянул в лицо своей новой подружке, и остался доволен. Впечатление на девушку он произвел, глаза сияли восхищенным любопытством. При свете стало заметно, что Аля несколько злоупотребляет косметикой, но до таких ли мелочей теперь было пылкому Зурабу?


Присев за уютный, утопающий в интимном полумраке, столик, обаятельная Алечка освоилась довольно быстро. Она не отказывалась от шампанского, омаров, рыбы в белом вине, и, бог знает, каких еще яств, которые метали на стол бесшумные официанты по требованию по-восточному щедрого кавалера. Даже стопку двойной очистки "Калинова-на-спирту" тяпнула не поморщившись. Зураб сперва немножко удивлялся недамскому аппетиту красавицы, но в голову пришла радостная мысль: Вай, если так хорошо кушает, какой же у нее темперамент?!. Аля охотно смеялась над не лучшего качества анекдотами, внимательно слушала вдохновенное вранье Зураба о бурной и полной подвигов жизни, и позволила погладить себя по ножке. Ножка была так старательно выбрита, что Зураб растрогался: Следит за собой, какая аккуратная! Понравиться хочет! Вобщем, вечер удался.


Был, правда, момент, когда легкая тучка неприятностей набежала на небосклон многообещающего отдыха. На каплевидной эстраде возникла мулатка-стриптизерша, на которую были направлены стрелы зурабова обожания до встречи с обворожительной Алечкой. Танцовщица работала в "Коте..." не первый год, и так привыкла, что во время танца лишь имитировала эротическое вдохновение. На самом деле, от скуки наблюдала за посетителями, причем видела в вечных сумерках борделя не хуже кошки. Обнаружив Зураба с дамой, мулатка так удивилась, что едва не поскользнулась. Еще вчера он утопил ее в море комплиментов, был сама страсть, и вдруг... Странно. Приглядевшись, стриптизерша изумилась еще больше: девушка была новенькой, явление для тайного борделя редчайшее. Продолжая игибаться во всех направлениях, шевелить и вздрагивать самыми обольстительными местами и местечками, одним словом честно пахать, мулатка спрыгнула со сцены, закружилась по залу, вызывая красноречивые вздохи и яркие реплики отдыхающей братвы. В этот момент Зураб вывел свою новую шмару танцевать. Смуглая фурия кольцом заскользнила так близко, что неверный воздыхатель смутился. Не отпуская талию своей девки, полез в карман, выудил купюру и сунул танцовщице за тонкую веревочку изображавшую трусики. По прикосновению банкоты к коже стриптиз-леди поняла, что ей переплатили как минимум втрое. Отизгалявшись, и улетая легкой пташкой на перекур, она цепким взглядом окинула соперницу. Ничего девочка, обаятельная. Только двигается как-то странно, угловато. Неужели Зураб лесбиянку подцепил? Вот номер-то, совсем с ума спрыгнул, Казанова несытая!


Долго стыдиться и переживать было совсем не по-зурабовски. Сунув танцорке баксы, он успокоился и окончательно погрузился в упоительное общение с несравненной Альфифи...Альпи..., тьфу, короче, с Алькой. Удовольствие радость и предвкушение чудной ночи усиливались по нарастающей. И грянул апогей, после которого в "Коте...", при всех его приятностях, делать больше было нечего. Аля вдруг посерьезнела, изо всех сил распахнула глаза и сказала:


- Зураб, я решила. Видимо, сегодня один из тех самых пятнадцати дней. Я приглашаю вас к себе.- Загадочно усмехнулась и добавила - На чашечку кофе.


Красный мерседес мчал Зураба навстречу радости жизни по ночному Калинову. Волосы фемины, развеваясь, щекотали его ухо. Он бы со всей страстью обнял ее прямо в машине, но, во-первых, Аля сидела за рулем, а во-вторых, большой воли Зурабу так и не дала. Он не чувствовал в себе сил ломать волю этой чудной красотки. Ее хотелось слушаться и разгадывать медленно, как суперкроссворд.


- Вот мое таинственное гнездо - совсем уж ласково и завлекательно ворковала обольстительница, отпирая дверь в картиру. - Тебе здесь понравиться. Может быть, даже захочешь задержаться подольше...


- Конечно, захочу, да? С такой женщиной как ты...- закончить мысль Зураб не успел. На его голову упала то ли занавеска, то ли покрывало, и в наступившей тьме дон-жуана-неудачника настиг солидный удар по затылку.


- Альпи-фидора?! - прошептал несостоявшийся любовник, видимо, от шока вспомнив непроизносимое имя любимой. И потерял сознание.


- Альпифидора, Альпифидора! От Альпифидоры и слышу - проворчал Тростинкин, снимая парик. - Люб, иди сюда, не бойся, я его нейтрализовал. Помоги дотащить, надо его пристегнуть браслетами к батарее. Ух, тяжелый, как змей! Молодец, Любушка, качественно покрывало пристроила. Не провалила спецзадания.


- Служу трудовому народу - пропыхтела актриса Стависская, стараясь не уронить ногу преступника.


***


По утреннему Калинову, вызывая лаковым видом сердитое фырканье пенсионеров и завистливые вздохи молодежи, ехал красный "мерседес". Прохожим, начинавшим скромный до унылости провинциальный трудовой день, казалось, что молоденький брюнет, ведущий такую машину, многого добился в жизни. Крутой. "Такому все по барабану, как хочет, так и тащится" - вздыхали плохо одетые пэтэушники. "Кровопийцы! Разворовали всю страну, а теперь на красных машинах катаются! Ни забот, ни хлопот у жуликов!" - обижались плохо одетые старушки. И все они были неправы.


Молодой человек, сидя за рулем шикарного лимузина, вовсе не ощущал легкости бытия, напротив, был крайне озабочен.


Радость вчерашнего, триумфального пленения Зураба улетучилась, и Саша Тростинкин ругал себя и мучился сомнениями. Да, он молодец. Четыре дня выстраивал и проверял ловушку для Зураба. Репетировал под руководством актрисы и подруги Любы. Операцию захвата провел как по нотам, показав себя талантливым артистом и ловким разведчиком. Грим, парик, время, нюансы поведения - все сработало как надо. И что теперь? Пылкий грузинский красавец сидит, прикованный наручниками к батарее в квартите Стависской, злой как черт.


А Иванов на радиовызовы не отвечает. Мобильник Поповича тоже молчит. Что стоило выйти с ними на связь пораньше? Нет же, не хотел о собственных промахах рассказывать, пижон! Надо было предстать перед друзьями победителем на белой кобыле! И как раз за эти дни отряд доблестных богатырей - оперов наверное забрел в такие дремучие лесные дали, что и радиоволны туда не долетают! Ищут Змея заведомо напрасно, и когда вернуться - непонятно. А если через месяц?


Так и держать опасного пленника к батарее прикованным, горшочек за ним выносить? Попробуй, отстегни наручники, он тебе покажет, как в девиц-альпифидор перевоплощаться!


Братцы его хватяться не сегодня, так завтра, начнут землю носом рыть. Калинов городишко маленький, бесследно кануть в нем трудно. А вдруг у Правой Головы с двумя другими астральная связь, что тогда?


Может сдать этого Зураба в милицию? Не годиться, у Змея в УВД запросто могут быть свои люди.


Жаль, что я не уголовник, а культурный человек. Дал бы гаду утюгом по башке, и никаких хлопот! Не могу. Хоть бы Иванов сам на связь как-нибудь вышел!


Так мучается Тростинкин, на малой скорости (не дай бог разбить чужую машину, век не расплачусь!) направляясь к коттеджу директора молочного завода. Именно у него он и одолжил престижную тачку - промышленник был обязан Саше за кое-какие публикации.


Не знал актер-журналист-разведчик, что не за тридевять земель Иванов, а поблизости, в Змеином Логу, воюет с непримиримым экстремистом Бесланом. Рация Вани раздроблена осколками, латы покорежены, дух в смятении, но через пять дней вернется старлей в Калинов, и задаст перцу кому надо. А Саша о том не ведает, и мечтает, чтобы ожили рация или мобильник и... и тут заверещал мобильник.


Саша радостно схватил трубку, но телефон молчал, а звонок продолжался. Зуммерило не в руке, а в кармане. Тростинкин машинально достал, конфискованный вчера у Зураба сотовый, и услышал ледяное:


- Алло, Зураб. Ты меня слышишь? Не притворяйся сонным. Нужно встретиться, кое-что обсудить.


Голос, недавно рассказывавщий ему в пустой редакции об истории родного края, Саша узнал сразу. Шумного Зураба он воспринимал иронически, тщедушного Захара как-то еще не понял, но очкастый фермер-краевед Зосима внушал журналисту ужас. Он отключился и, не совладав с собой, вышвырнул мобильник в окно, как нечаянно схваченную рукой гадюку.


Зосима еще пару раз безрезультатно набрал номер и сердито сунул трубку в карман.


- Что он себе позволяет, Захар? Отключился. Говорить не хочет. Разболтались вы совсем, Младшие Головы. Хватит гулять. Сегодня же принимаем истинное обличье, и летим в пещеру. На вас городские каникулы действуют разлагающе.


- Не кипятись, Зосимушка. - блаженно потянулся Захар. Ему нравилось сидеть на солнечной лавочке в Театральном сквере, слушать птичье чириканье, думать о Таисии. - К вечеру очухается наш брательник, сам придет. Небось пересидел вчера "У Кота ученого", он туда постоянно шляется. Головка вава, во рту кака. Дело молодое.


- И ты туда же, черт рыжий?! Какое дело молодое, вам три тысячи лет скоро, а вы все водку глушите, да человеческим самкам головы дурите! Ты когда последний раз Пергамент о Пламени штудировал? Лет сто назад?


- Ну, ты скажешь - сто! От силы семьдесят. Что я, змееныш неразумный, зубрить без перерыва? Чего я о Пламени не знаю? Отдыхать тоже надо, а то нервы разболтаются. Ты только представь себе - Змей Горыныч с неврозом! Это ж хуже землетрясения!


- Все. Хватит болтовни. Как Центральная Голова, повелеваю: дуй к Зурабу на квартиру, если понадобиться - в "Кота..." Через два часа жду тебя и Зураба на этой скамейке. Если не найдешь - приведешь всех, кто его, начиная со вчерашнего вечера, видел. Я сам с ними поговорю.


- Ого, старший, как ты серьезно. Предчувствие что ль?


- К сожалению, Оно, Захар. Неладно что-то.


- В таком разе и впрямь, довольно гулянок. Я побежал. Не сомневайся, все сделаю, как приказано.


С бледных губ Зосимы очень редко слетали слова: "Как Центральная Голова, повелеваю...." Но если уж они были произнесены, то хиханьки-хаханьки заканчивались. По прошествии одного часа, пятидесяти девяти минут и пятидесяти девяти секунд, Зосима, закрыл Трактат о Ночном Полете, и поднял глаза.


Как и ожидал, он увидел, поспешающего по скверу Захара. Но удовольствия он братниного послушания не испытал никакого. С лица рыженького пропойцы исчезла дурашливая ухмылочка, губы сжаты, глазки сужены. Зураба с ним нет. Справа идет широкоплечий амбал в темных очках, судя по походке, знаток боевых искусств, профи. Слева - смуглая красавица, ноги растут от шеи, на талию хоть обручальное кольцо надевай.


- Итак?


- Плохо, Зосима. Ни по одному, известному мне, адресу зурабушкиных утех, его нет. А я адресочки знаю все. Последний раз его видели поздно вечером в "Коте...", с бабой. Завсегдатаев "Кота..." собрать не смог, ты уж не гневайся, они народ нравный, многие спят еще, а у иных дела - делишки. Вот эти двое помнят и его, и бабу: когда пришли, когда ушли, и что делали. Охранник, Николаша, и Магдалена, пляшет для гостей.


- Присядьте, пожалуйста.


В голосе Зосимы было нечто, не позволявшее оспаривать его просьбу. И мужественному Николаю и взбалмошной Магдалене страстно хотелось одного - искренне ответить на все вопросы, и исчезнуть. В своем нынешнем, вздрюченном, состоянии и Зосима и Захар, даже в хилых людских телах, были опасны, как первобытные динозавры. Это ярко чувствовалось на уровне даже не подсознания, а инстинкта.


- Что вы запомнили, Николай?


- Они приехали на красном "мерседесе" около одиннадцати. Уехали в три ночи, на нем же. За руль села женщина, ключи от машины были у нее. Когда я спросил на входе, нет ли у нее оружия, она немного растерялась, видимо, не привычна к ношению ствола. Зураб был очень весел, и откровенно ухаживал за ней. Я видел ее впервые. Шатенка, среднего роста, подробнее не разглядел, там, у входа, не очень светло.


- Все?


- Больше ничего особенного не вспомню. Нет, постойте, ошибся. Я видел на видеокамере охранного слежения: они не вместе приехали. "Мерседес" ждал Зураба около сорока минут, неподалеку от входа. Зураб, подошел, покопался в моторе, и лишь потом они прошли в зал для гостей. Больше ничего.


- Спасибо, Николай. Не смею задерживать.


Охранник ушел. Хотя удалялся он вразвалочку, было заметно, что его так и тянет побежать. "Крутой мафиози этот Зураб!" - думал Коля - Как он не боиться с такими братками корешиться? Я бы с этим очкариком, на дело ни за какие бабки не пошел бы. Отморозок, такому человека замочить, все равно, что муху. А может вор в законе, из тех, что посолиднее.


- А вы?


- Я? - растерялась стриптизерша.


- С Захаром Григорьевичем я уже обо всем переговорил. А сам с собой беседовать привычки не имею.


- Зураб накануне за мной сильно ухаживал. Обещал хорошие деньги и вообще все подряд, чуть ли не замуж предлагал, комплименты делал. Я, вообще-то, горячая, и он ничего по виду. Я уже согласна была, он это понял. Я ждала, что он придет, и после работы, ну, когда я программу закончу, встретимся с ним в отдельном кабинете.


А он привел с собой эту. Раньше я ее ни разу не видела, ни в "Коте...", ни в городе. Зураб застеснялся, сунул мне баксов, прилично так, чтоб не обижалась. Шатенка, глаза карие. Без комплексов, смеется много, но серьезно лапать себя не позволяет почему-то, хотя в остальном ведет себя как блядь, только интеллигентная. Макияж в три слоя, хотя и молодая. Фигура на троечку: плечи широковаты, ноги коротковаты, с талией тоже нелады, сантиметра на четыре-пять. Грудь как чужая, то ли силикон, то ли лифчик слишком жесткий носит. Ленивая - с мужчиной в ресторан идет, а туфли надела на среднем каблуке, хотя, при ее-то ногах, надо только шпильки. Платье неплохое, серебристое такое, эту ткань в магазинах редко увидишь, вроде японского шелка, но не он. Я такую только один раз видела, и то в театре. Там играли про графиню, и вот на ней и было платье из такой материи. На рукавах буфы, здесь вот вытачка, разрез до...


- Вернемся к шатенке.


- Но декольте слишком мелкое. Не у графини, а у шатенки. А на шпильках, судя по походке, она просто ходить не умеет. Я не поняла, что Зураб в ней нашел. По-моему она вообще лесбиянка из активных, я и подумала: может у Зураба настроение поизвращаться, потому и со мной передумал? Я-то натуралка.


- С чего вы взяли, что она лесбиянка?


- Посмотрели бы вы, как она двигается! Бедрами качает изо всех сил, будто на станке смену отрабатывает, у мужиков глаза на лоб лезут, а я-то вижу, угловато получается. По жизни она так задом не виляет, специально в ресторане старалась. Такие, как замуж выходят, первым делом краситься перестают, и толстеют через год как коровы.


- Смотрите.


Зосима встал со скамейки, ничуть не стесняясь девушки засунул руку в штаны, и, ухватив глупый человеческий отросток, заправил его за верхнюю резинку трусов. Прошелся по аллее, покачивая бедрами.


- Так она ходила?


- Не совсем.


Зосима вернул член на место, и профланировал вторично.


- Так?


- Похоже. Второй раз у вас появилась такая же неловкость как у нее, когда бедро как-то углом вверх идет.


- Прошайте, девушка. Спасибо.


Магдалену как ветром сдуло.


- Итак, Захар, с этой минуты следуй за мной. Помогать будешь.


- Зось, можно я к Таське зайду, упрежу ее, что не приду вечером?


- Нет. Будет следующий визит в город, все и объяснишь. По Грамоте о Зароках, мы пещеру больше чем на две седмицы не покидаем, если не на войну летим. В городе мы уже неделю. За оставшееся время мы должны найти и освободить Зураба.


- Неужто беда?


- Красный "мерс" ждал его специально. В ресторане с ним была не девка, а переодетый мужик. Утром, звонил я Зурабу, на том конце в трубку посопели, и оключились. Брат, если бы трубка была в его лапе ...ох, заропортовался, гневаюсь, в руке его была бы - хоть слово бы ответил. Хоть бы промычал спросонья. Значит, мобильник у него отняли. Пленили нашего Зураба, чтоб обличье истинное мы принять не смогли, дошло?! Кто? Охотников с нами воевать - раз, два, и обчелся. Круг поисков сужается еще и потому, что тот, к кому мой утренний звонок пришел, голос мой узнал, и испугался - иначе хоть "алло" сказал бы. Мэр и богатыри в лесу. Алик признаков жизни не подает. Менты калиновские не спеша работают - им еще полгода невдомек будет, что Елена, Натаха Рыжова, банк - это все наши художества. Остается тот журналистишка, который из гаража умудрился сбежать, больше некому. И приметы совпадают, он в девку и переодевался. Обвел нас вокруг пальца, как глупых ящериц! Не на себя он работает, настырный слишком.


На кого же? Если бы его командиры-покровители в городе были, они бы уже сейчас нас арестовывать приехали. Значит, здесь без Муромца не обошлось Панцирь спасать пора, Захарушка, и в темпе! Если Илья нас в человеческом обличье прихватит в городе, конец нам.


Поэтому по следам журналиста пойдем, Зураба освободим, и в пещеру - отсиживаться. Сами пойдем, быстро, как псы гончие. Помощи нам ждать не от кого. Сначала по автосервисам, узнавать: у кого в городе красные "мерсы" есть. Думаю, шустрик наш машину напрокат взял, конспирируется. Не свой же "мерс" у него на журналистскую зарплату!


- У тебя, Зось, прямо не голова, а арифмометр!


- Это у твоей Таськи арифмометр, а у меня компьютер последней модификации. А может, и получше. Поехали.


***


Глубокий, холодый как Ледовитый океан, интеллект Зосимы, и кислотная въедливость Захара, в сочетании представляли собой страшную силу. Братья разделывались с тайной исчезновения Зураба как охотник-таежник с тушей свежеубитого лося.


К концу первого дня расследования, объехав автосервисы, они вычислили все красные "мерседесы" города Калинова, числом три штуки.


На второй день, мимикрируя, превращаясь, то в страховых агентов, то в сантехников, то в агитаторов благотворительного фонда или торговцев-коробейников, посетили все троих мерсовладельцев. В каждом доме вели, как бы ни к чему не обязывающие, простецкие разговоры, и к вечеру были почти уверены: Зураба увезли на авто, принадлежащем директору молочного комбината. Ночью проникли в гараж, осмотрели и обнюхали лимузин, и нашли в сгибе сиденья зубочистку из тех, какими пользовался потерянный брат.


С утра третьего дня Зосима погрузился в размышления: Что могло связывать туповатого, но богатого директора, с изворотливым, но бедным журналистом? Только выгода. Раз солидный руководитель позволил вертопраху-мальчишке как минимум полсуток кататься на своем шикарном авто, значит, был мальчишке должен. Но не деньги же! Значит, была со стороны корреспондента важная услуга. Какой еще навар с Тростинкина? Только информационная поддержка, влияние на общественное мнение.


В областной библиотеке, несколько удивились внезапному всплеску читательского интереса к подшивке "Калиновских вестей" за последние три года, но толстущую стопу пожелтевших газет принесли. Зосима и Захар быстро отыскали нужный цикл статей Тростинкина. В рубрике "Будь здоров" - заметочка о фантастической полезности глазированных сырков. В "Новостях экономики" - пространный рассказ о новой линии по производству сырков на молкомбинате ╧1. Красочное, разгромное журналистское расследование "Творожные теневики кормят калиновцев токсичными сырками", о нарушениях технологии на молкомбинате ╧2. Интервью с директором молкомбината ╧1 (Зосима мог поклясться, что не умевший связать трех слов молочный делец, и ради спасения души не смог бы показаться таким милым и честным, каким представал в интервью. Секрет обаяния таился в хитро поставленных журналистом вопросах и мощной литературной правке. И венец: передовица, залитая крокодиловыми слезами по поводу банкротства молкомбината ╧2, в утешение калиновцам, расписывающая успехи молкомбината ╧1. "За такие ужимки и прыжки этот деляга Тростинкину должен был не покататься свой мерс дать, а подарить!" - оценил профессионализм врага Зосима.


И тут его осенило: Как все просто! Большинство, если не все знакомства Александра Тростинкина должны быть заведены именно таким способом! Провинциальный журналист, ради куска хлеба напахивающий по двести тысяч знаков в месяц, что он видит, кроме газеты, да героев своих статей? Значит, и друзья, и враги, и любовницы Тростинкина - все прошли через страницы "Калиновских вестей"! А где этот гад прячет нашего Зураба? Уж не подземелье, конечно, и не у себя дома. У знакомых.


Зосима и Захар перерыли и проанализировали все творчество Тростинкина, до последней строки. Наведались с ночным обыском к нему домой, и внимательно изучили документы, письма, фотоальбомы, дарственные надписи на безделушках. Захар, под видом омерзительного мелкого чиновничка, подло проник в редакцию "Калиновских Вестей", и шепотом предлагал за разумную мзду предоставить данные о незаконных профессиональных методах А.Тростинкина. Один завистник и стукач нашелся.


Едва за Захаром закрылась редакционная дверь, явился Зосима. Он изображал представителя нарождающегося, невероятно богатого и перспективного, Общеволжского газетного холдинга, сокрушался, что, известное далеко за пределами Калиновской губернии "золотое перо" Александр на больничном, и узнал много интересного от сашиных друзей и доброжелателей.


К утру пятого дня поисков список знакомых супостата был готов. Хороший список, с комментариями к каждой фамилии: насколько близки, каковы общие интересы, и прочая и прочая.


Уже восьмым адресом, который проверили осиротевшие Змеиные Головы, была квартира актрисы Калиновского драматического театра Любови Стависской. Саше крупно повезло - именно в тот день он решил посоветоваться с Ланцевичем, исподволь, не открывая всех тайн, выяснить, можно ли поторопить возвращение Муромца и Иванова.


Вернувшись из музея, он застал перепуганную, привязанную к стулу Любу с кляпом во рту, распиленные наручники на батарее, и записку, написанную аккуратным косым почерком.


"Преклоняюсь, перед Вашими талантами афериста. Дожидаться Вашего возвращения не стал, недосуг. Надеюсь, что еще встретимся, хотя я лично, Вам бы не советовал. С уважением З.Г.Чудов".

## Глава 9

О том как Змей переутомился, а в результате крайним оказался Муромец. Ничего хорошего ждать уже не приходится...


Братья Чудовы, торжественные и немного печальные, стояли на одном из пустырей, каких немало в Баюновском районе города Калинова.


Ни души. В предрассветной, мутной темноте сереют склады готовой продукции КЛМ, встревоженно шелестит жидкий пригородный лесок, спят усталые, частные домишки.


Братья плавно кладут друг другу руки на плечи, становятся в круг. Зосима певуче начинает заклинание, Зураб вплетает свой голос, Захар весомым баском ставит точку. Горячий зловонный ветер проноситься над пустырем, искрят провода высоковольтной линии, подергиваются инеем трава и кучи мусора, все окутывает серо-зеленый дым.


Когда морок рассеивается, посреди пустыря... Думаете, тяжелый и страшный Змей Горыныч? А вот и нет. На земле навзничь лежит Зураб, уставив в небо заросший черной щетиной подбородок и неловко подвернув руку, на которой видны потертости от наручников. Захар растерянно и суетливо трясет брата за плечи, хлопает по щекам. Зосима в сером костюме и при очках, но почему-то в золотом, с длинными лучами, венце мрачно наблюдает за оказанием первой помощи.


- Доигрались? - печально спрашивает Центральная Голова. - Перевоплотиться не можем? Еще бы! Один пять дней к батарее прикованный сидит, от нервов весь на дерьмо изошел. У второго от посещения библиотек с непривычки мозги в трубочку завернулись. И все это на фоне перетекания пьянки в секс, и обратно. Откуда же силы на магическую трансформацию взять? Неоткуда. Что ж, мои великие и ужасные братья, давайте, что ли, как Зураб в себя придет, шалашик начнем строить. Поселимся тут прямо, никому не помешаем. Свалка рядом, бутылки будем собирать, не пропадем.


- Ну не виновать ты нас! Ядовитый какой, будто от кобры произошел! Правда, сил нету! Пособи лучше Зурабку в чувство вернуть. Чего ругаться-то зря? Пешком из города этого вонючего выйдем, а на свежем воздухе, в лесочке, в себя и оборотимся! Ключ-родник тайный, в версте от города на восток, помнишь? Хлебнем по глоточку, как новенькие будем, хоть сейчас в налет!


- Ладно, Захар, извини. Правильно рассудил. Только к Зурабу на квартиру надо зайти, на всякий случай оружие взять, у него есть.


- Оружие-то зачем?


- Обжегся я на молоке, Захар, теперь на воду дую. А вдруг, кто на пути опять встанет? У нас за все про все два часа осталось. Не окажемся за это время у пещеры, в истинном обличье - Грамоту о Зароках нарушим. Что, очнулся, Зураб? Вставай, вставай, нельзя нам медлить. Захар, беги на шоссе, лови такси или что там попадется, а я его потихонечку сам доведу.


***


Расхлябанный, доисторический "москвичонок" дребезжал на каждом ухабе. Шофер болтал как сорока. Настроение у водилы было отличнейшее, нечасто в тихом Калинове такие клиенты встретяться, чтоб в лес просили срочно отвезти, да заплатили вперед, с учетом чаевых, и сверху накинули за скорость.


Сами пассажиры хорошего настроения таксиста не разделяли. Отвечали односложно, больше молчали, рассматривая проносящиеся мимо облезлые дома и буйные газоны. Вот и погранично-въездной столб с бронзовыми буквами "До... .. жаловать в ..род Ка.инов". Недостающие в гостеприимном призыве литеры, конечно же, обрели новую жизнь в пункте скупки цветных металлов. Может им там будет лучше, переплавят во что-нибудь путное... "В род Каинов!" - ухмыльнулся Зосима - "Правильно, Каинов вы род!" И тут авторазвалюшка остановилась.


- В чем дело? - напрягся Зураб.


- Да пост, мать его за ногу! Секундное дело, сейчас все улажу! - засуетился водитель. И выскочил, потрясая правами и дежурным червонцем, навстречу серому человеку с полосатой палкой. Но дело оказалось вовсе не секундным.


Инспектор томительно долго неизвестно о чем расспрашивал водителя, тыча жезлом в сторону машины. Первым из пассажиров не выдержал Зураб. Он опустил стекло и крикнул: "Слушай, мы когда-нибудь поедем, да? Или зимовать тут остаемся?!" Гибедедешник среагировал странно. Не огрызнулся, не проигнорировал окрик, а замер, словно что - то вспоминая, вежливо пожал шоферу руку. По движениям губ было видно, что милиционер приносит извинения. После всех расшаркиваний, сержант забрал у шофера права, и бегом кинулся в здание поста. Никто ничего не успел понять, а из дверей уже торопливо вышли трое автоматчиков - офицер и два сержанта в камуфляже. Они быстро и деловито окружили машину.


- Ваши документы.


- Извините, товарищ лейтенант, но мы собирались на пикник, и документов, естественно, не захватили. Зачем они на лоне природы? Может быть, как-нибуль решим вопрос? - миролюбиво осведомился Зосима.


- Прошу вас выйти из машины.


И тогда Зосима наступил на ногу Захара. Не зря он инструктировал братьев после неудачного превращения! Как чувствовал! Дальнейшие события разворачивались стремительно. Все, пассажиры машины одновременно выхватили пистолеты и открыли кинжальный огонь прямо сквозь стекла. Зураб скользнул на водительское место, включил, нажал, дал по газам, и "москвичонок", под аккомпаненмент автоматной стрельбы уцелевшего мента, рванул вперед. Через двести метров встал со спущенными шинами, весь в дырах и вмятинах. Трое, никто из которых чудом не пострадал, выскочили и кинулись к лесу. Вслед им безрезультатно стреляли. На посту раненый в плечо лейтенант, морщась, орал в трубку:


- Срочно! Да, товарищ генерал, это они! Примета совпала, один в конце фразы говорит "да", как и в банке, при ограблении. Да, их трое! Они применили оружие, у нас двое раненых! В лес ушли! Есть ждать ОМОН!


Поднятый по тревоге калиновский ОМОН полдня прочесывал прилегающие к дороге леса. Преступники как в воду канули. В самом начале поисков на большой высоте над рассыпавшимися меж берез и елей бойцами пролетел Змей Горыныч, но на него не обратили внимания. Не до сказочных чудищ тут - вон какие дела завариваются!


***


Генерал Николай Николаевич Пастырев сам себе напоминал исколотого бандерильями быка, перед мордой которого уже полчаса машут красными тряпками матадоры. На срочных совещаниях, которые он собирал чуть ли не ежечасно, подчиненные чувствовали себя как чашка кофе в микроволновке - кофе уже кипит, сама чашка холодная.


Вот и у всего личного состава УВД, от полковников до сержантов, у всех, кто имел несчастье в эти смутные дни переступать порог кабинета озверевшего Пастырева, мозги и нервы начинали кипеть еще до того, как становилось ясно, чего же отец-командир требует. Такая была атмосфера.


Дерзкое нападение банковских грабителей на пост заграждения, к поимке которых уже предпринимались все мыслимые и немыслимые меры, добило генерала. Если раньше он не одобрял действий Пиночета, то теперь воспринимал чилийского командующего как коллегу и учителя. Вот бы для раскрытия ограбления "Леспромхрумкредита", выяснения тайных интересов подозрительного Муромца, и полной расшифровки отчета Загорулько, потребовалось расстрелять пару десятков калиновцев... Да с дорогой душой!


Досконально изучив отчет сержанта Загорулько, Николай Николаевич подписал приказ о производстве бывшего полковника в старшие лейтенанты, и принялся искать Муромца, тайно проникшего в город, и где-то окопавшегося. За прошедшую неделю, сам Загорулько отлежался в госпитале и вернулся в строй, все, кто имел малейшее отношение к органам, сбились с ног в поисках Муромца и банковских грабителей, а результаты были нулевыми.


Пастырев ночами сидел над отчетом Загорулько, пытаясь понять логику действий Ильи. Не получалось. Отчаявшись и опухнув с недосыпа, начальник УВД позвонил Ланцевичу. Раз уж этот якобы рубоповец, с неясными целями шляется по лесам верхом и в костюме богатыря, значит, музейщик разберется, что к чему.


И именно сегодня, в день большой тревоги после разгрома поста ГИБДД, Ланцевич и позвонил.


- Николай Николаевич? Ланцевич беспокоит. Я не оторвал вас от неотложных дел?


- Василий Арнольдович! Я вашего звонка жду как из печки пирога! Докладывайте! На хер! Никого в ближайшие пять минут и слушать не желаю! К заместителю!


- Что? Я вас наверное недопонял, Николай Николаевич?


- Да это я не вам, Василий Арнольдович! Это я в другую трубку, секретарше, чтоб не соединяла ни с кем, пока вы обстановку не доложите. Прочитали отчет Загорулько?


- Не прочитал, а внимательнейше проштудировал, Николай Николаевич. Но не могу с уверенностью утверждать, что в состоянии вам что-то, как вы изволили выразиться, доложить. Беда в том, что мои выводы парадоксальны, и могут вызвать ваше недоверие.


- Василий Арнольдович!!! Вы же доктор наук, вроде грамотный человек! Не тяните кота за яйца! Что вы там накопали? Говорите быстрей, я доклада от ОМОНА жду, они лес прочесывают!


- Хорошо, я не буду тянуть кота. И непосредственные и косвеннные морфологические признаки ясно указывают на то, что описанный в вашем отчете, так называемый Муромец, равно как и все члены его отряда - оборотни, если вообще не фантомы-галлюцинации.


- Не может быть!


- Другие варианты обоснования поведения отряда, за которым следовал ваш Загорулько, недостоверны.


- Вот так номер! Спасибо за консультацию, Василий Арнольдович. Приму к сведению. Огромное спасибо. У меня к вам будет еще одна просьба. Скажите, вам за державу обидно?


- Если не кривить душой, Николай Николаевич, то нет. Впрочем, буду более точным - мне обидно за отдельных представителей рассматриваемой державы. Вы ведь имеете в виду Россию, я вас правильно понял?


- Само собой, не Камерун!


- Но при чем здесь мои обиды и мой душевный дискомфорт по поводу нюансов развития социума?


- Если вы хотите, чтобы ваши отдельные представители жили не по уши в криминале, а могли спокойно протирать пробирки и писать стишки, не опасаясь, что их замочат, вы мне поможете. Если к вам кто-то обратиться по поводу Муромца, или иных сказочных прибамбасов за консультацией - немедленно доложите мне.


- Не могу гарантировать, Николай Николаевич. На судьбу некоторых моих родственников правохранительные органы, в частности НКВД, повлияли негативно. В семье Ланцевичей не принято сотрудничать с советским законом.


- Да нет никакого советского закона десять лет уже! Преступники наш Калинов грабят, а вы помочь в их задержании отказываетесь!


- Хорошо, я попробую переступить через традиционные для меня нравственные правила. Но в каждом отдельном случае все-таки буду полагаться на собственное этическое чутье.


- Фу, блин! И на том спасибо. Жду звонка.


Положив трубку, Пастырев нервно погулял по кабинету и уселся мыслить. "Значит так, товарищ генерал," - думал он, - "что мы имеем с гуся? Приезжает некий Муромец, предъявляет документы московского РУБОПа, интересуется фирмой "Реалкон", гнездом криминальных делишек. Документы сейчас любые купить можно, были бы деньги. То, что в Москве подтверждают полномочия Муромца, ни о чем не говорит. Может, у него покровители в высших кругах столичной мафии и коррумпированного чиновничества? Вплоть до Администрации Президента, там теперь тоже одни воры, а может, и оборотни найдутся. Он ведет непонятное расследование. Позже выясняется, что приехал он не один. Его подручные внедряются в ту же банду Зеленина, которой этот лжерубоповец интересовался. Интересное совпадение. Кроме того, инспектируют злачные места, значит, подкапываются под Алика, зеленинского конкурента. В городе, сразу после приезда Муромца - беспрецендентный всплеск преступности. Все УВД за это получает по шапке. Потом он уезжает в лес. Тут же является проверка из ФСБ по душу Птицына, не объясняя причин! Меня за то, что этот Птицын, боевичок средней руки, родился в моем городе, обещают чуть ли не уволить! Явная придирка! Кому в Москве нужен этот Птюша? Наконец, какие-то преступники лишают силы охрану банка и забирают кучу денег. А потом сбегают в тот самый лес, где сейчас Муромец. Ясно, что деньги пахану отдать и дальнейшие планы скорректировать. А он, упырюга московский, сидит в лесу и баксов ждет! В городе-то его, вопреки отчету Загорулько, нет, все уже прошерстили! Потому и обманул моего Загорулечку, что сам, и вся его бригада - оборотни.


Теперь все сходится. Московская мафия хочет убрать все руководство УВД, наладить связи с Зеленью и ему подобными, и установить полный криминальный контроль над Калиновым. Заповедник бандитов обустроить! Для этого и всплеск преступности - вот, мол, какие калиновские менты неумехи, гнать их в шею, а на их место наших ребят поставить! Как можно было так ослабить охранников банка? Думаете, не помнит Коля Пастырев практическую мифографию? Помнит! Бессильной водой! Если Муромец - оборотень, так ему эту воду достать - раз плюнуть. Именно ему, никому другому эта задача не под силу. Не выйдет, господа мафиози! Будь вы хоть оборотни, хоть кобольды, хоть референты пресс-службы ФСБ, не отдам вам Калинов! Прадьева ко мне!"


Следователь Прадьев, толковый службист, ответственный за дело "Леспрмхрумкредита", явился немедля. Пастырев смерил его свинцовым взглядом и приказал:


- Готовь ориентировку на того московского рубоповца, что недавно к нам приехал. Областной розыск. Арест на месте, по подозрению в соучастии ограбления банка "Леспромхрумкредит". Всех сопровождающих его лиц, кто бы они ни были, какие бы документы не предъяаляли - тоже. Если начнут на глазах двоиться и таять - хватайте всех кого успеете, чем больше, тем лучше. Ясно?


-Так точно, товарищ генерал.

## Глава 10

О том как Попович сражался с тиграми и бизонами, и в результате Муромец угодил в СИЗО. Но надежда умирает последней...


Три пары глаз из зарослей орешника с грустью, замешанной на отчаянии, следили за втягивающимся в пещеру хвостом Змея Горыныча. Три, бритвенной остроты, боевых шипа топорщились на этом хвосте. На прощанье его кончик на удивление гибко дернулся и один из шипов срезал последнюю уцелевшую в баталиях крупную ромашку. Наступила пахнущая кислотным паром тишина.


Первым стряхнул оцепенение Попович. Он тяжко вздохнул и неумело погладил Артура кольчужной рукавицей. Прежде Алеша с котом не нежничал.


- Ничего не попишешь, Артурка. На то оно и ратоборство. И слезу с морды стряхни, боевые коты не плачут. Погиб наш Вова, пал смертью храбрых.


- Не говорите так! - взорвался Славинский. - Это чудовищно! Этого не может быть! Я протестую! Такого кровожадного сюжета в сказках нет!


- У нас, Аркадий, сказка с теперешними днями перемешалась. Оттого и крови в ней столько, с грязью пополам. Умер наш Вова. Змей пещеру дотла выжег, живого там не осталось. Боевики, супостаты наши упертые, теперь в ином мире джихадствуют. И кота нашего с собой захватили... - голос Поповича дрогнул. Богатырь на краткий миг отвернулся, скрепил чувства, и вновь заговорил:


- Илье и Ване надо сообщить. Гибель Вовки - это уже особые обстоятельства, может, по-другому воевать станем. Совсем на особицу. Собирайтесь, друзья, в город пойдем.


- Я отсюда шагу не сделаю, - бесстрастно сказал Артур. - Как только эта трехголовая лягушка выползет из норы - глаза выцарапаю.


Алеша присел на корточки перед одичавшим от печали котом, встревоженно заглянул в окаменевшую мордочку, даже за ус дернул. Артур не реагировал.


- Ты это... Артурчик, не дури. Змей Горыныч - не мышка-крыска. С ним один на один разве что Илья переведаться силушкой может, и то еще неизвестно, чья возьмет. Мало нам одного Вовки, тебя еще оплакивать прикажешь? Пошли в город, соберемся толком, вместе, план обмозгуем, и нагрянем сюда по-новой.


Артур пронзительно зашипел и дугой выгнул спину. Усы растопырились, глаза метали истеричные желтые искры.


- Не пойду!!! Идите все в задницу!


Алеша грустно вздохнул, сграбастал кота и понес его к сложенным неподалеку походным мешкам, приговаривая:


- Не серчай, Артурушка, но нельзя так в походе. Дисциплины нету - победы не видать. Извини, что волоку тебя против воли, потом сам спасибо скажешь. У тебя в глазах и мозгах от горя свету не стало, стресс называется, осветлеешь, в себя придешь, поймешь, что прав я был.


Артур с некошачьей силой изворачивался в могучей Алешиной длани, царапался, и орал на весь лес. Но Попович на своем веку и не таких зверей вылавливал. Говорили, что однажды чуть самого Зверя Свирепку в хоромы к князю Димитрию не приволок, колдовской сон помешал... впрочем, это совсем другая история.


Наклонившись над мешком, Попович одной рукой удерживал бешено орущего кота, а другой ворошил содержимое мешка, выкидывая твердое и поровней раскладывая мягкое, чтоб Артурчик не повредился ненароком.


Кусты бесшумно раздвинулись и страшная тяжесть, пролетев по дуге над поляной, рухнула на алешину спину. Испытай такой удар обыкновенный буйвол - позвоночник хрустнул бы как веточка под лошадиным копытом. Богатырь лишь крякнул, упал на четвереньки и, захватив тушу нападавшего, швырнул ее через плечо оземь. Однако враг тоже был не лыком шит и боец не из последних. Успел вонзить громадные клыки в плечо Поповича. Кольчугу прорвал как бумагу и богатыря утянул с собой в низкий партер. Они катались по траве, рычали и норовили придушить друг друга. Славинский, выхватив пистолет, плясал вокруг боровшихся, выгадывая момент, чтобы всадить пулю в тигра и не задеть Алешу. Он уже спускал курок, но острое жжение в запястье заставило его дернуть рукой, и пуля ушла в кусты. На руке мэра висел, сомкнув зубы, кот Артур. Отцепившись, кот заорал:


- Не стрелять! - и дальше на кошачьем. - Даури, друг, прошу, отпусти этого человека!


Уже одолевавший тигр, удивленно обернул к коту оскаленную морду, и сделав обратный вертикальный прыжок вверх- назад, приземлился поодаль.


- Я не понял, Артур?! Ты разве не хочешь, чтобы я загрыз эту двуногую тварь, которая совала тебя в мешок, явно намереваясь пустить на шапку?!


Артур попал в сложное положение переводчика на поле боя, пытающегося предотвратить братоубийственную войну разноязычных армий. Он переходил с человечьего на кошачий и обратно и убеждал всех одновременно.


- Хомяк, брось пистолет! Этот тигр - мой друг. Он за нас! Алеша, не тянись к мечу, все равно у тебя плечо погрызено. Глухой, что ли?! Тигр - наш друг! Мой, твой, Муромца, Елены! Он меня спасал! Нечего было меня в мешок совать! Любой гринписовец с тобой бы еще похуже обошелся, чем Даури, кстати, так тигра зовут. Даури, я тебе все объясню. Этот человек не хотел пустить меня на шапку. Он меня спасал от гибели. И этот, с пистолетом, тоже наш, не смотри так на него! Аркадий, кретин, брось пистолет немедленнно! У Даури аллергия на вооруженных людей, если он прыгнет, я за твое здоровье не ручаюсь. Без головы ты будешь выглядеть намного хуже. Ну вот, слава богу, дошло!


- Все-таки вы, коты, порченая порода. Как ты можешь якшаться с людьми, Артур? Такой достойный кот и такие знакомства... Не противно? Вон они какие друзья - в мешок тебя совали!


- Даури, я же сказал: сейчас все объясню! Присядь, пожалуйста. Блин, сто лет тебя не видел! Расскажи, как ты? Как Асания? Обустроились?


В течение следующего часа понимание было достигнуто. У Славинского перестали трястись поджилки. Алеше продезинфицировали и перевязали раны и царапины. Кольчугу пришлось выкинуть, после когтей Даури она уже все равно никуда не годилась. Даури и Артур поделились последними новостями. Когда они уже домяукивали, подал голос Попович:


- Слышь, ты, бешеный кот? Ты ведь прав был, когда от пещеры не хотел уходить. За Змеем тоже глаз нужен. Я подумал: если этот мамонт полосатый такой друг тебе, попроси его у пещеры подежурить денек-другой. Он дикий, ходит тихо, видит зорко. Нюх в порядке. Пусть посторожит Змея, пока мы из Калинова все вместе нагрянем, а?


- Соображаешь, Алеша! - обрадовался Артур. - Даури, у меня к тебе есть одна просьба...


Ликвидировав все следы лагеря, Попович, Славинский и Артур двинулись вдогон за товарищами, совет держать. Даури сбегал предупредить Асанию, обошел окрестности, отметил тропы, укрывища, места, удобные для наблюдения и устройства засад. Он был серьезным и ответственным тигром. Вряд ли кто-то до возвращения богатырей смог бы теперь тайно приблизиться к змеиному логову или удалиться от него. Был пароль, по которому Даури пропустил бы кого угодно, но его знали только сам тигр и кот Артур.


***


Невесело шагалось вестникам печали. И Попович, и Славинский и Артур двигались ходко и ловко, но как-то механически. Не дышали в полную, с разворотом, грудь, не интересовались забавными мелочами и глубинными красотами лесной жизни. Каждый думал свою думу. Славинский, в добавление к тоске, изрядно устал. Муромец и Иванов ушли налегке для скорости, и теперь Аркадий Михайлович волок на себе копье погибшей Рыжовой, меч Иванова (по древнерусскому стандарту весивший добрых полтора пуда), да еще кот Артур сидел на плече, от грусти обвисший как тряпочка. Аркадий Михайлович мечтал, чтобы Попович скомандовал остановку, так и вышло. Правда, остановка получилась своеобразная.


Из березняка выехал всадник и встал на пути маленького отряда. Выглядел незнакомец экстравагантно. Восседал он на молодом, но толстом и широком в кости лосе. Обут был в берестяные, плетеные то ли большие лапти, то ли маленькие сапоги. Одет, в плохо выделанные и еще хуже сшитые медвежьи шкуры. В руке держал устрашающих размеров суковатую дубину. На предплечье у него висел грубо сколоченный щит, украшенный значком "Мерседес". Голову мужика облегал танкистский шлем.


Над таким чучелом было бы не грех и посмеяться, если бы небритый детина не обладал необъятными плечами, древовидными ручищами и взглядом, не злобным, но и ничего хорошего не обещавшим.


- Гой еси, путники, калики перехожие, - заревел он страшным голосом. - Ваша будет очередь ответ держать: каких вы родов, каких городов и каких отцов дети?


- Алексей Леонтьевич, вы не объясните мне, что это за маскарад? - шепотом спросил Славинский.


- Кажется, это не маскарад, Аркаша. И даже не карнавал. Сейчас этот тип на поединок меня вызывать будет, потому как на коне, то есть на лосе сидит, вижу. Я своего брата богатыря хорошо знаю.


- Да откуда здесь богатыри кроме вас?


- Спроси что-нибудь полегче.


Неизвестно, сколько бы продлились эти выяснения, если бы странный тип не приосанился и не забасил:


- Что вы шепчетесь, как бабы старые? Не учили этикету вас, учливости? Отвечайте, зобенки деревенские, а не то разгориться у меня сердце ретивое, и падете тут как овсяные снопы, будете лежать не ворохнетеся!


Попович выступил вперед, выпятил грудь колесом и заговорил:


- Ой ты гой еси, добрый молодец! Речь твоя громка, да невежлива! Прозываюсь я Алеша, сын Леонтьевич, из-под городу славного Владимира, а соратники зовут меня Поповичем. И дороги мне по сегодни дни ни зверь не перебегал, ни птица не перелетывала. А тебя-то, невежу стоеросовую, успокою я, сам не увидишь как!


Тут супротивник Алеши слегка растерялся и выдал нечто совершено неожиданное:


- Ты это... короче, подгоняешь мне быстро то копье, что твой лох несет, и расходимся без базара. Или я за себя не отвечаю!


Алеша расхохотался:


- Бизон, ты, что ли?


- Какой я тебе Бизон? - набычился поединщик. - Я сильномогучий богатырь Арсений! Выходи силушкой переведаться, раз копье не отдаешь! А чего не так сказал - извини: отрыжка проклятого прошлого.


- Ты с лося сперва слезь! На поединок лезешь, а правил не знаешь! Эх, молодежь, всему вас учить надо! Если ты конный, то есть лосьный, будешь со мной, пешим, биться, считай, ты вне закона. Ни один порядочный богатырь не то что руки тебе не подаст, палицу марать об тебя не станет!


Арсений покраснел, слез с лося и стал в боевую стойку, ухватив свою дубину обеими руками.


Алеша обнажил меч и тяжелым шагом пошел навстречу противнику.


Первый же сверкающий удар Алешиного меча разнес дубину противника, щепки полетели по поляне деревянным дождем. Обезоруженного врага это не смутило. Он легким движением руки выдернул из кустов какую-то орясину, и так вмазал Алеше по шлему, что богатырь по колено ушел в землю.


Славинский и Артур залегли в кустах - оба сразу сообразили, что попадать под горячую руку этим двоим не следует. Часа два на поляне слышались уханья, эханья, грохот и скрежет. Потом все затихло. Обождав, не будет ли еще чего интересного, Славинский осторожно высунулся из-за кочки. На куче поваленных деревьев сидели красные и потные Алеша и Арсений. У последнего под глазом набухал багрово-лиловый синяк.


Поединщики беседовали:


- Так чего ты на лосе-то ездишь?


- Я и сам умаялся. Каждую ночь сниться: нашел будто бы я тот вход под землю, где конь неезжалый сидит на двенадцати цепях. Скачет он выше леса стоячего, ниже облака ходячего. Бежит - земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит!


- Ну, это ты лишнего намечтал! Такие кони только до крещения Руси встречались. А сейчас, если такого хочешь, это у тебя будет уже не конь, а паровоз!


- Ладно насмехаться! Думаешь, бланш под глаз поставил да один раз повалил - и язык можно распускать? Погоди, будет у меня богатырский стаж как у тебя, еще посмотрим, кто кого на копье примет!


- Не обижайся, я шутейно. Дальше рассказывай.


- Да чего тут рассказывать? Живу как последний татарин! Ни оружия, ни сбруи ратной, ни платья цветного. Медведей наловил, шкуры посымал, в том и хожу. В танкистском шлеме щеголяю - из города меня ребята перевозили, у водителя-механика выпросил. Леших стыдно, ей-богу! Коней порядочных на двести верст кругом не сыщешь. Лося-то едва подобрал! На какого сохатого руку не взложу - тот и спотыкается, как былинка малая прогибается. В самой чаще этого нашел, в забросе стоял, от стада отбился. С виду он не больно казистый, но крепкий да уносчивый. Думаю так и ездить на нем. Не знаешь, как там по богатырским правилам - не зазорно сильномогучему витязю на лосе рассекать? А то в окрестных колхозах не лошади, а кошки недокормленные! Губернатор мне дотацию обещал на первоначальное обустройство, но что-то задерживает. Дай хоть ты копье, Алексей Леонтьич!


- Не кручинься, Арсений. Дам тебе копье. И коня отыщем такого, чтоб летел как стрела на орла, чтоб в одно ушко влез-наелся, напился, в красно платье приоделся - да в другое ушко выскочил. Настоящего одним словом, богатырского, потому что ты перспективный молодой кадр. Только не сейчас, а попозже. Одолеем Змея, девице волю дадим, тогда и поговорим. Кстати, погоди-ка... Помоги нам, Арсюша.


- Да с дорогой душой, Алексей Леонтьич!


- Пять верст держи на восток, потом две на север. Там взгорок приметный со следами боев. Под взгорком пещера Змеева. Сторожит ее тигр. Придешь к тому тигру, скажешь слово заветное - он тебе во всем помогать станет. Будешь ходить дозором вместе с тигром. Следить, кто войдет-выйдет и так далее. Никого ни к пещере подпускать, ни оттуда выпускать, кроме самого хозяина - Змея Горыныча, Чуда-Юда поганого, с ним тебе биться-ратиться еще не по силам. А через пару дней мы все на подмогу подойдем.


- Алексей Леонтьевич! Спасибо за доверие! Может, копье сразу дадите?


- Шут с тобой, бери.


***


- Товарищ капитан! - на молоденьком стажере лица не было. - Товарищ капитан, это они!


Капитан глянул в давно не мытое окно поста ГИБДД и вскочил как ошпаренный. Точно - они!


По серой ленте шоссе шагали двое, полностью совпадающие с приметами в ориентировке. Один - статный, светловолосый, типично русское лицо, по всей видимости, сообщник Иванов. Второй - здоровенный, черный бородач, похоже, сам Муромец, главный фигурант. Пахнет очередным званием. Только бы задержание прошло удачно.


- Предохранители переведите на положение "огонь", придурки! Этот Муромец, говорят, семь пудов одной рукой жмет! Но без команды не стрелять!


- Так не бывает, товарищ капитан! Чтоб семь пудов!


- Вот он тебе засветит так, что позвоночник в трусы высыпется, узнаешь - бывает или не бывает! Оружие держать в боевой готовности номер один! В остальном - по плану.


Усталые и злые, Илья и Иван дошли до окраинного милицейского поста. Навстречу им вышел капитан.


- Добрый день. Предъявите ваши документы.


Муромец долго копался под кольчугой, наконец вытянул рубоповское удостоверение, сунул под нос капитану.


- Доволен? Пошли, Ваня.


- Подождите, Илья Владимирович.


Илья огляделся. Вокруг стояли молоденькие, отчаянно трусившие и от этого особо решительные, автоматчики.


- Ты что, капитан?! Погоны надоели? Немедленно телефон мне! Мне необходимо переговорить с генералом Пастыревым!


Капитан был старым службистом. Ему не раз приходилось арестовывать людей, вчера повелевавших судьбами, а сегодня определенных на нары. Он знал эту породу.


- Простите, Илья Владимирович. Вы неправильно меня поняли. Сотрудники находятся здесь для обеспечения вашей безопасности. Генерал Пастырев в данный момент на выездном совещании, но он приказал вас встретить и проводить к нему в кабинет. Именно для этого я здесь. Следуйте в машину, пожалуйста.


Муромец и Иванов загрузились в "воронок", их довезли до изолятора Старый Брод и вытряхнули в камеру. Лязгнул засов на обитой жестью двери. Опасные преступники были взяты без потерь среди личного состава, и даже сопротивления не успели оказать. Вот это работа!

## Глава 11

О том как Загорулько испытал сладость мести, Кирпичного одолели сомнения, а в результате Саша Зелень вынужден был очухаться

- Илья Владимирович, прекратите! Безвыходных положений не бывает!


- Я и сам так мыслю, Ваня, что не бывает, но все равно тяжко на душе. Взбесился, что ли, этот Пастырев?! В Москву звонить запрещает, мол, там у нас мафия, так он нам контактировать с высокими коррумпироваными покровителями не позволит. Как на допрос водили, я заметил - на двери камеры мелом значки поставлены против оборотней и против нечистой силы, и часовой с бутылкой святой воды сидит. За кого они нас принимают? Охренели совсем! Знаю я это деревенское правосудие - пока разберуться, что к чему - в камере сгнить можно! Нам инкриминируют ограбление банка, связь с мафией и много еще чего. Доказательства сфабрикуют, будь уверен. Мне на старости лет только срока не хватало! Леха нас у пещеры ждет! А если Змей активизируется, что они с Аркашей делать будут?


В сердцах Илья трахнул кулаком по нарам и умолк. Нары были крепкими - выдержали.


Но оказалось, что за судьбу друзей он беспокоился напрасно. Скрежетнул ключ в замке и в камеру втолкнули Поповича и Славинского с Артуром на плече.


- Леха! Аркаша! Артурка! - Илья и Иван вскочив с нар бросились к друзьям, но Попович обниматься не захотел.


- Погодите, ребята. Плохие новости. Вовка погиб, сгинул в змеевом пламени. Не уберегли.


В камере наступила мертвая тишина. Иванов отошел к стеночке и, уткнувшись лбом в бетон, простонал: "Старший группы, старший лейтенант Иванов. Власть употребил, приказ отдал, оставил Вовку в полоне на верную погибель. У-у, блядь."


***


Если бы первая любовь Алладина, тоненькая черноокая принцесса, увидела бы его сейчас, она умерла бы от отвращения при одной мысли, что с этим мешком сала придется целоваться, не говоря уже о чем-то большем. Потрепала жизнь искателя приключений.


И все же под личиной толстого бандита, под жаргоном и золотыми цепями, таился, тлел искоркой, прежний Алладин. Алик никому, даже себе, не признавался в том, что за трехминутный полет на ковре-самолете, или битву с огнедышащим железным верблюдом, не задумываясь, отдал бы все блага своей нынешней жизни. Он даже джинна не просил хоть на секундочку вернуть его в разноцветное прошлое - стеснялся. Да и не сумел бы джинн, наверное, молодость не вернешь.


Теперь, утратив волшебную лампу, последний сувенир оттуда, из мира веселых приключений, Алладин всерьез страдал. Его не страшила утрата могущества - статус главаря банды и так обеспечивал выполнение всех доступных постаревшему вору желаний. Просто жаль было старую медяшку и не хватало сказок на древнеарабском, которые по ночам рассказывал, сбиваясь с одного сюжета на другой, контуженый джинн. Старый дух помнил даже колыбельную песню, которую мать пела в дырявом шатре грудному Алладинчику.


Последние вести от отряда Арифуллы восемь дней назад принес ручной кречет. Моджахеды выбрались из Ефимьевских топей и шли по следам Муромца. И тех пор - ни звука!


Алик плохо спал, рассеянно вел дела и даже анашу курил без всякого удовольствия. Каждую минуту ждал возвращения Арифуллы, Махмуда, Беслана и Косы с котом в мешке. Или хотя бы известия! Он уже был готов, послать все подальше, достать из подвала старую дамасскую саблю и отправиться в дремучий лес, на поиски Арифуллы, кота Вовы, лампы и Аллах знает чего еще. В общем, совсем расклеился, впал в романтическую истерию.


Честно пытаясь отвлечься от черных мыслей и смутных желаний, Алик пялился на танцующих наложниц. Девчонки вращали смуглыми животиками, пускали в плавание по воздуху прозрачные одеяния, изгибались и млели. Алладин подавлял желание запустить во всю эту красоту и негу блюдом с фруктами. Открылась тайная боковая дверь, и за плечом возник нукер, младший брат Махмуда.


- Хазаин, пришол чэлавэк, гаварит, Алик надо, нэ атстает савсэм. Паслать?


- Кто такой?


- Саитгареев, сэржант из мэнтовка. Гаварит, важный дэло. Паслать?


- А, этот дурак... Посылай. Или нет, погоди. Сказал, что за дело?


- Гаварит, пра какой-то кошка хочэт рассказат.


- Мента ко мне! Девок вон!


- Сэкунда, хазаин!


Сержант Саитгареев, давний аликов осведомитель, уже полчаса пытавшийся пробиться через каменную тупость охраны, был подхвачен под руки и взнесен на третий этаж коттеджа с такой скоростью, что не успел задеть ногой ни одной ступеньки. Обычно Алик встречал доносчика, вальяжно развалясь на подушках. Сегодня он кинулся к нему, схватил за плечи, затряс:


- Говори быстрее, что за кошка? Где?


- Чего вы так волнуетесь, Алладин Сейфульич?! Отпустите, погоны оторвете! Вы просили докладывать, если что произойдет необычное, я и докладываю. Только это... ко мне сестра приехала... Такие расходы, а зарплату опять задерживают. Нельзя ли немного в счет следующего месяца?


Алик зарычал, бросился к сундуку, выхватил деньги, кинул сержанту. Тот по-собачьи ловко поймал пачку, и быстро, опасаясь, как бы хозяин не передумал, заговорил:


- Вчера арестовали очень странных типов. Один здоровый, как три Шварцнеггера, в кольчуге и с бородой. Из московского РУБОПа. Второй - симпатичный, русского типа, студент, но почему-то тоже в кольчуге. Сегодня к ним же в камеру сунули нашего мэра и с ним еще одного мужика, тоже бородатого и здорового. Но главное - с мэром белый кот, вы ведь котами интересовались? Причем кота не выкинули, а тоже посадили. Пастырев поставил тройную охрану, очистил специально для новеньких отдельную камеру, остальные заключенные на головах друг у друга сидят, а эти впятером, ну, если кота считать, десятиместную заняли. Странно как-то, я и пришел доложить.


- Говоришь, Пастырев поставил тройную охрану? Да, он, когда вожжа под китель попадет, принципиальный... Кто сегодня начальником караула?


- Старший лейтенант Загорулько. Который бывший, хи-хи, полковник!


- Спасибо, Саитгареев. На, возьми еще! И давай домой, к сестре, угости гостью чем-нибудь!


- Спасибо большое, Алладин Сейфульевич. Рад быть полезным. Если вам еще о кошках что-нибудь узнать надо, так у меня в ветлечебнице знакомая...


- Вали отсюда!


Сержант дематериализовался. Алладин залпом осушил чашу щербета, закурил. Жизнь обретала смысл. Итак, кот Артур в следственном изоляторе. Стоит только добыть проклятое животное - и можно продолжать шантаж мэра. Хомяк обеспечит выход на Захара, а значит, и на лампу! Пусть только заупрямиться - на варежки пущу, советника хвостатого! Никому доверять не следует, все сделаю сам. Уж со старым знакомым Загорулько-джан как-нибудь общий язык найду. Почему кот не может случайно покинуть СИЗО? Сбежал, камеры для содержания котов не приспособлены!


И Алладин позвонил Загорулько. Бывший полковник выслушал заманчивое предложение и пригласил бандита подходить ко второй половине дня прямо в караульное помещение "Старого Брода". Обещал за крупную сумму предоставить задержанного кота в полное распоряжение уважаемого Алладина Сейфульевича.


***


Загорулько встретил Алика широкой улыбкой и крепким рукопожатием.


- Здравствуйте, здравствуйте, Алладин Сейфульевич! Салям, как говориться, алейкум! Сколько лет, сколько зим! Как жена, как дети?


- Смеешься надо мной, Петр Петрович? Сам знаешь, жен-детей не держу!


- Шучу, Алладин Сейфульич, шучу! Какие ваши годы, все еще впереди! Женим вас, вон сколько девок в Калинове красивых. Народите маленьких ибн-алладинчиков, а?


- Странный ты какой-то сегодня, Петр Петрович. Дело решилось?


- Дело есть дело. Сколько, ты говоришь, дашь за освобождение кота?


- Договаривались уже, что могло за три часа измениться?


- Значит, тысячу баксов?


- Договаривались же!


- Нет, ты сам еще раз подтверди, чтоб потом не отпираться, чтоб разночтений не было! Тысячу?


- Тысячу.


- За кота?


- За кота.


- Деньги с собой?


- Обижаешь.


- Давай.


- А кот где?


- Ты что, Алладин Сейфульевич, мне не доверяешь?


- Доверяй, но проверяй, Петр Петрович, кот против баксов.


- Как ты красиво выразился! Как-как?


- Кот против баксов!!!


Загорулько, радостно потирая руки, встал из-за стола, высунулся в коридорчик и воззвал:


- Кота несите!


Через тридцать секунд в кабинет вбежал старшина с мешком. Отпустив подчиненного, Загорулько, наслаждаясь производимым эффектом, развязал мешок. Высунулась взъерошенная мордочка Артура и возмущенно завопила:


- Что такое, начальник?! Что за дискриминация?! Если кот, так на допрос можно в мешке носить?! По какому праву меня твой старшина за хвост дернул? Ты вон Муромца на допрос носи в мешке, энкаведе проклятое!


Увидев Алика, кот осекся и нырнул в мешок. Загорулько сноровисто завязал горловину, игнорируя отчаянные метания Артура, наконец-то понявшего, что ему грозит.


- Ну что, Алладин Сейфульевич? Товар на месте. Гонорарчик желательно бы.


- Держи. Хамить ты что-то стал, Петр Петрович, смотри как бы...


Дорассказать, что именно будет с грубияном и насмешником Петровичем, Алик не успел. Дверь распахнулась, едва не обрушившись вместе с косяком, и в кабинет ворвались омоновцы. Уже лежа на полу, Алик услышал голос Загорулько:


- Да не миндальничай, Коля, пни ему разок-другой, потренируй удар! Дача взятки должностному лицу. Связь с преступной группой Муромца. Приплыл наш Аличек! Пленочка в порядке, там все записано. Сколько раз просил: купите новый диктофон! Пришлось два раза заставлять этого гада повторять, зачем деньги принес. Ну да ладно, хорошо поработали. Теперь сядешь по полной программе!


Последняя фраза сопровождалась личным загорулькинским пинком.


- Я тебе... - прохрипел Алик, за что тут же получил дубинкой по почкам.


- Что "ты мне"? Что "ты мне"?! При той пленочке, что у меня теперь есть, при свидетельских показаниях ребят, которые в соседних комнатах сидели и за дверью стояли, тебя никто не отмажет! Сейчас, кстати, очередная антикоррупционная кампания. Вот под нее и прокатишь. Ты у меня на всю жизнь запомнишь эту разборочку на волжском мосту, когда ты меня котика попросил поймать, а в результате получилось пять трупов, и я бога молил, что из полковника сержантом сделали, а не посадили! Скажи спасибо, что карцер занят! О, кстати, хорошая идея. У тебя, кажется, трения с Муромцем? Он сильно жаловался на твоих ребят. Говорил, что с этими фундаменталистами уже разобрался, а вот с Сейфульичем с удовольствием бы поговорил бы. Коля, отволоки-ка этого орла в камеру к Муромцу и Иванову. Немае у меня свободных камер. Ты, Алладдин Сейфульич, главное, до суда доживи, как друга прошу!


***


Саша Зеленин, конечно же, понимал, насколько выгодно женился. Породниться с самим Кирпичным Артемом! Получить разрешение отхлебывать из финансовых потоков КЛМ! Да ради этого простой бандит из пролетарской семьи мог бы и с крокодилом в законный брак вступить!


Однако, пожив с красниковской племянницей, Саша такой полной ложкой вкусил прелестей брака по расчету, что даже стал подумывать о тщете наживы и величии истинных ценностей, вроде брака по любви или возвышенного одиночества.


Изначально Галина была девушкой неглупой. Но взбалмошная мама и богатый дядя испортили все собственными руками. Красников отстегивал деньги на обучение девочки всему, что взбредало в голову его сестре. В результате к четырнадцати годам дитя урывками знало литературу, музыку, живопись, компьютер, английский, немецкий, французский и одинаково плохо умела танцевать все известные танцы. В семнадцать девица увлеклась эзотерикой. В двадцать была выдана замуж.


Каждый божий Галина Зеленина бредила нумерологией и астрологией, обожала спиритизм, и все движения окружающих трактовала как отзвук прошлой жизни и магический символ. Вдобавок была некрасивой и плоской и не обладала никакими плебейскими навыками (стирать, готовить и т.д.) Сашу так достали ее взвизги про Изумрудное Число и столкновение звездных путей, что он давно прибил бы женушку.... но та была племянницей Красникова.


И не было высшего наслаждения для Зелени, чем не лицезреть дражайшую половину. А вчера ее удалось спровадить на дачу! На неделю!!


Саша оторвался на всю катушку. Он не пошел в "Кота..." отменил деловые встречи, заперся дома и врубил "Наутилус", который жена терпеть не могла. Она, видишь ли, почтовый ящик на ножках, находила в музыке этой группы эмманации энергии тринадцатого кольца Сатурна! Конкретный музон, чего прикапываться?


Саша так вдумчиво наслаждался одиночеством, что лег поздно. Выпил от души.


Проснулся Зелень от зверского удара в бок. Он уже собрался открыть глаза и разобраться с падлой, которая мешает спать чисто конкретным людям (о чем и заявил вслух), когда услышал голос:


- Нажрался? Вставай давай!


Голос принадлежал Артему Алексеевичу Красникову. Пришлось разлепить непослушные веки и сесть в постели.


- Ты мне говорил, что следить за Славинским послал своих лучших бойцов?


- Ну, Артем Алексеевич? Доброе утро, кстати. Я же не отказываюсь. Бизон, Каленый и Птюша - надежные ребята. Своего и нашего не упустят.


- Хороши лучшие бойцы! Зятек!! Не люблю, когда вокруг меня играют в игры, правил которых я не знаю! Понял, ты?!!


- Да в чем дело, Артем Алексеевич? - Саша окончательно проснулся. Монументом возвышавшийся у его, слава богу, одинокого ложа, Красников, был ужасен. Лицо директора полностью оправдывало прозвище, то есть цветом напоминало кирпич. Глаза сверкали такой злобой, что Зелень, не раз видевший глаза людей, собиравшихся в него стрелять, содрогнулся.


- В чем дело, Саша? Во всем! Ты отправляешь своих кретинов, якобы, следить за Хомяком. Через два дня в город приезжают московские фээсбэшники, ставят раком губернатора и начальника УВД, я же вынужден отстегивать им на взятки. Копают под одного из твоих универсальных солдат, под Птюшу. Как надо наследить, чтобы тобой заинтересовалось московское ФСБ?! Ладно, это дело я замял. Не проходит и суток... На, сам смотри!


И разгневанный донельзя Артем Красников швырнул в лицо Саше Зеленину пачку калиновских газет.


Саша торопливо пролистал "Скандальозку", "Калиновские вести" и "За труд". Везде на разные лады смаковали тему удивительного теракта, вмешательство генерала Пастырева и музейщика Ланцевича и торжественный выезд богатыря Арсения на танке.


- Да-а... - только и смог сказать Зелень.


- Вот тебе и "да-а"! - взорвался Красников. - Этот Арсений и есть твой Бизон, я по адресу проверил! Что это значит? Ты можешь объяснить? Почему он стал богатырем? Кто его купил? Чего от него ждать? Куда делся крутой боец Каленый, в какое чудище превратиться он? Ты главарь банды или кто? Ты ситуацию контролируешь?


- Честно скажу, Артем Алексеевич, сейчас я не понимаю, что происходит, кто на кого работает, кто в кого превращается и зачем.


- Так не валяйся в кровати как колода, а езжай, выясняй!!


- Еду. Вечером позвоню и все доложу.


- Наконец-то, очухался!

## Глава 12

О том, как всех важных персон лишили непркосновенности, а в результате погиб следователь Прадьев


С похмелья Зеленин совершил ужасную стратегическую ошибку. После красниковского нагоняя он, не медля ни минуты, помчался к дому, в котором проживал Бизон. Поднялся на четвертый этаж, вдумчиво осмотрел казенную печать на двери бизоновой квартиры... И - позвонил к соседям.


На дворе стоял полдень, но дверь лишь чуть-чуть приоткрылась, надежно зависнув на цепочке. В щель опасливо высунулась опухшая физиономия в бигудях.


- Что надо?


- Я друг Арсения, вашего соседа, - вежливо обратился к ней бандит. - Мне нужно с вами поговорить по поводу недавнего случая, когда тут милиция тусовалась.


- Я уж все сказала, кому надо! - гаркнула тетка и попыталась захлопнуть дверь, но Зелень успел вставить в щель ногу.


- Я тебе похулиганю! Убери заготовку, а то милицию вызову! Ты вообще, кто такой?


- Тихо! Рот закрой! - заорал Зеленин, со второй попытки верно выбрав тон, каким надо разговаривать с простонародными соседями Бизона. - Мне охота знать, что тут было, и не твое собачье дело, кто я такой. За информацию плачу. Дорого, - и Саша ловко, словно фокусник, выхватил из кармана бумажник, а из бумажника - сотню. - Ты отвечаешь на мои вопросы, я тебе отдаю эту бумажку.


Тетка вцепилась в купюру, повертела ее в руках, и даже, вроде бы, понюхала, пытаясь определить: не фальшивая ли? В ее неопрятной душе подозрительность и желание нахамить титанически боролись с жадностью.


- Танька-а! - хрипло заорали из темной глубины квартиры. - Хто та-ам?!


- Это из ЖЭКа! - тетка видно соообразила, что если она хоть чуточку промедлит, то деньгами придется делиться с мужем. Вышмыгнула на лестничную клетку, спрятала сотню за лифчик и обтерла селедочные руки об халат.


- Давай твои вопросы!


Соседка Бизона была записной сплетницей и поэтому смогла подробно и красочно рассказать о проломанных полах и потолках, осаде подвала, споре Пастырева с Ланцевичем, приезде губернатора, и торжественном отбытии Бизона на танке.


Зелень сидел на скамеечке у подъезда и задумчиво курил. Рассказ соседки был подробным. Слишком подробным. Получалось, что Бизон, экипированный как диверсант, при помощи каких-то сообщников проник в собственную квартиру через балкон. Взорвал в квартире адскую машину неизвестной марки, весь дом обрушить хотел. Но зачем ему это? И откуда у Бизона взрывное устройство?


Сашина сигарета, подруга раздумий, еще не дотлела, когда из подъезда выкатилась старушонка с палочкой и засеменила к скамейке.


- Ты что ли, Сеньки Парфенова друг будешь, который интересуется?


- Чем, бабушка?


- Да зачем он тут все полы-потолки переломал, и как все было.


- Ну, я. Давай, излагай.


- Экий ты нахрапистый: "излагай"! Бесплатно теперь только кошки родятся! Рыночная экономика!


Зелень достал пятьдесят рублей и протянул бабке. Старушка обиделась не на шутку.


- За пятьдесят, милок, в горсправку сходи! Ты Таньке из сорок восьмой скока дал? Сотню. Лучше бы у пожилых людей поспрашивал, чем деньгами-то сорить! Танька, как школу кончила, ни одного слова правды не сказала, я ее уж сорок лет знаю, с пеленок! Поди, наплела, что Сеня через балкон залез?


- Ну да. А ты откуда знаешь?


- Говорю же, я эту халду сорок лет знаю. И чего она напоет, мне заранее известно. Давай сто пятьдесят, а я расскажу, чего на самом деле было. Значит, Сенька еще в восьмом классе втюрился в профессорову дочку из шестнадцатой квартиры. А профессор возьми, да и запрети им встречаться...


От Пелагеи Семеновны Саша узнал, что Бизон сообщников не имел и через балкон не лез. Никакого диверсантского снаряжения тоже не было. Зато приехал на черном "Мерседесе", с радиоантенной на крыше, и военными номерами. Это круто меняло дело. Выходило, что Бизон работал на кого-то помимо Зелени. Расплачиваясь со старушкой, Саша увидел, что к нему выстроилась небольшая, но настырная очередь жильцов-свидетелей.


Давно не было в, пропахшей жареным луком и сантехникой, пятиэтажке такого праздника! Дядя Вася, впервые за долгие годы, опохмелился в десять утра. Пелагея Семеновна заплатила за электричество. Варька купила сахару на варенье. Наташка, наконец-то, набрала недостающую сумму на покупку зеленой кофточки. Петька затарился жевательной резинкой на месяц вперед. Баба Ася и баба Шура подрались, выясняя, кто первый пойдет богатому мужику о Сеньке рассказывать, чем развеселили весь двор.


Истратив всю наличность, Саша узнал, что Бизон, вооруженный до зубов, одетый в шкуры (в камуфляж, бронежилет, костюм-тройку), проник в собственную квартиру. Когда его пытались остановить, демонстрировал приемы неведомой борьбы и повалил фонарный столб. Затем голыми руками (взрывчаткой, отбойным молотком) разломал полы и скрылся в подвале. Менты, пытавшиеся его оттуда вытащить, понесли тяжелые потери. Троих (пятерых, семерых, полвзвода во главе с полковником) увезли в госпиталь. ОМОН объявил забастовку, отказался штурмовать подвал и потребовал повышения зарплаты, потому что Бизон пригрозил секретным оружием и на глазах у всех завязал узлом чугунную решетку. Тут приехал профессор Ланцевич и долго воздействовал на Бизона с помощью гипноза, обещая свободный выезд в Китай. Но решилось дело только тогда, когда приехал губернатор, дал Бизону сорок тысяч долларов, подарил танк и пообещал произвести в генералы. На танке Сеня и отбыл на секретную базу ФСБ, проходить курс обучения. А квартиру его теперь отдадут шестнадцатилетней губернаторовой внучатой племяннице, за то, что она любовница Ланцевича.


Почувствовав, что еще немного - и его увезут в психушку, Саша прорвался сквозь строй доброжелателей, и уехал. Два квартала его машину преследовали мальчишки на велосипедах, предлагая за десятку рассказать то, чего он еще не знает.


Из дикого вороха дикой информации следовало, что Бизон продался каким-то могущественным структурам, что он обладает феноменальной силой, и что единственный человек, способный прояснить ситуацию - Василий Арнольдович Ланцевич. Саша рванул в краеведческий музей.


***


Василий Арнольдович с утра вчитывался в Грамоту о Зароках. Он сам не понимал, зачем ему это нужно. Документ недостоверный, содержание фантастично, скорее всего, позднейшая компиляция, подделка. После ошеломляющего явления нового богатыря следовало бы проштудировать первоисточники по героям древности, разобраться в их привычках, наметить линию поведения в общении с Арсением и составить план исследований. Но интуиция ученого вновь и вновь заставляла Ланцевича откладывать и "Хроники сильномогучих", и "Разбой в дофеодальный период", и "Мистику оружия", чтобы вновь и вновь обращаться к "Грамоте о Зароках".


Кабинетную тишь нарушали только воробьи за окном. Покой накапливался в музее как пыль, слой за слоем. Гости в этом старом особнячке бывали редко, и Ланцевич, увидев на пороге кабинета посетителя, несказанно удивился. Старый ученый даже ущипнул себя под столом, надеясь, что галлюцинация исчезнет. Но Александр Зеленин не исчез.


Не такой уж большой город Калинов, все про всех все здесь знают. А уж о Саше Зелени, тем более, известно. Молва пересчитывает его капиталы, приписывает бандиту чудовищные злодейства и фантастические связи. Поэтому даже не интересовавшийся сплетнями, да и вообще будничной жизнью, Ланцевич прекрасно знал, кто стоит у него на пороге.


Бандитов Василий Арнольдович терпеть не мог, но воспитание не позволяло выгнать нежданного гостя.


- Здравствуйте, Василий Арнольдович.


- Добрый день, Александр Викторович. Присаживайтесь. Что вам угодно?


- Откуда вы меня знаете?


- Помилуйте, кто же в Калинове вас не знает? Личность вы, в некотором роде, легендарная. Вы позволите узнать о цели вашего визита?


- Я хотел поговорить о Бизоне.


- Простите, а вы не ошиблись? Я ведь этнограф, мои знания в области биологии самые поверхностные. А уж в бизонах я и вовсе не разбираюсь!


- Я имел в виду Сеню Парфенова, мы его, по-дружески, Бизоном звали.


- А-а, если по-дружески...


- Вы ведь были на месте происшествия, когда Сеня разломал полдома, а потом уехал на танке. И вы говорили с Сеней. Что с ним произошло? Чего он добивался своими дикими поступками? Где он сейчас? Я расспрашивал соседей, но они такую хрень несут, что уши вянут! По их базару выходит, что Сеня по ходу превратился в какого-то супермена! Объясните, пожалуйста, что с ним случилось? Кто его послал? Говорят, вы лучший спец по всяким таинственным явлениям. Если спонсорскую помощь музею надо, или вам чего-нибудь подогнать, сделаем.


- Нет, Александр Владимирович, музей не испытывает материальных затруднений. Я - тем более, - солгал Ланцевич. Музей разваливался на глазах, а сам Василий Арнольдович имел полуторагодовой долг по квартплате. Но старик готов был пойти на эшафот, или согласиться на закрытие музея, лишь бы не брать у Зелени ни копейки. - Относительно Арсения могу дать следующие пояснения. Все произведенные им разрушения - досадное недоразумение. В город Арсений не вернется. Я даже смею предположить, что отныне его интересы лежат в несколько иной плоскости, чем ваши. Он, знаете ли, стал богатырем. Я не рекомендовал бы вам встречаться с ним. Начальная стадия трансформации психики из обыкновенной в богатырскую характеризуется спонтанными изменениями. Реакции индивидуума, неожиданно наделенного богатырскими свойствами, прогнозировать невозможно. Богатырь может внезапно проявить агрессию, что при его феноменальной физической силе небезопасно для окружающих. Даже, и, наверное, в особенности, для вооруженных окружающих.


- Как это стал богатырем? Как Муромец? Это получается, что я его послал за Муромцем следить, а он переметнулся? И что значит "не встречаться"? У меня с Бизоном крутые дела, их так просто не бросают. Может быть, все-таки подскажете, где Сеню искать? Или не Сеню, а Муромца, можно и с ним добазариться, прояснить поляну.


- О местонахождении Арсения мне ничего неизвестно, - опять солгал Ланцевич. - О взаимоотношениях Арсения и Муромца я могу только догадываться. Богатыри действительно подобны друг другу, но Муромец, насколько мне известно, преступник. А Арсений - нет. Повторю - не рекомендовал бы его разыскивать. Это не принесет пользы ни вам, ни ему, ни окружающим. Извините, если у вас все, я хотел бы продолжить свою работу.


Зелень покинул кабинет старого музейщика в смутном состоянии духа. Но и самому Ланцевичу было не легче. Все его существо противилось доносительству. Но неприязнь к уродливому наросту на теле человечества, именуемому "братвой", пересилила. Василий Арнольдович, тяжко вздыхая, полистал записную книжку и отыскал номер генерала Пастырева.


- Николай Николаевич? Ланцевич беспокоит. В музей только что приходил Александр Зеленин. Да, тот самый. Предлагал материальное вознаграждение за информацию о богатыре Арсении. Кроме того, интересовался Муромцем, просил устроить встречу с ним, упоминал, как он изволил выразиться, крутые дела. Да, если возникнет необходимость, я подтвержу эти показания при следователе и на суде.


Саша припарковал машину у заводоуправления КЛМ. Посоветоваться с Красниковым было необходимо, сашиного интеллекта для решения проблемы явно не хватало. Пусть орет, черт с ним, лишь бы подсказал, что делать дальше! Искать Бизона в лесу? Или выходить на Муромца и Славинского и предлагать мировую?


Уже открывая стеклянную дверь, Саша услышал:


- Александр Владимирович, подождите секундочку!


На крыльце заводоуправления стояли четверо милиционеров. Улыбаясь, они спустились и взяли Зеленина в кольцо.


- В чем дело, ребята? Я спешу.


- Я тоже. Вы задержаны по подозрению в соучастии при ограблении банка "Леспромхрумкредит". Пройдемте.


- Да ты о...ел? Это банк моего тестя!


- Сидоров, запомни, только что мы слышали нецензурное оскорбление работника милиции при исполнении. Кого е...т, чей это банк? В машину, пока дубинкой по почкам не заработал!


Растерянного Сашу грубо втолкнули в "воронок". Он не привык, чтобы какой-то паршивый сержант разговаривал с ним в таком тоне. Сержант и сам к этому не привык, но у него был приказ генерала Пастырева, подкрепленный несколькими словами, позорящими наш великий и могучий русский язык.


***


Калинов - городок на преступления неурожайный. Редко когда наберется в нем сотня задержанных, разумеется, не считая клиентов вытрезвителей - в этих недостатка нет. Но камер все равно не хватает, единственный СИЗО "Старый Брод" калиновцы прозвали Бутербродом, за обычай размещать двух заключенных на одних нарах.


Но все, проходящие по "делу Муромца", как супергиперопасные, содержались в особых условиях, в относительно просторной зале бывшего монастырского подвала. Лучше бы уж в общую камеру сунули! С уголовниками повеселее было бы, чем в столетней каменной тишине. Нары и полудохлая лампочка были не в силах привнести дух современности в древнее узилище. Чудилось, что в плену трехсаженной толщины каменных стен бродят души сосланных стрельцов и замученных за провинности монахов. Спертый воздух пропитался безнадежностью. А уж после вести о гибели Вовы всем обитателям особой камеры стало втройне тяжко.


Артура унесли на допрос к Загорульке. Попович, Славинский и Иванов молча лежали на нарах. Муромец бесшумно, как призрак, бродил от стены к двери и обратно.


- Эй, охрана! - внезапно рявкнул богатырь, сопровождая крик гулким пинком в дверь - Свет вырубите, глаза режет!


- Не положено, - ответили из приоткрывшегося железного окошечка. Илья двумя пальцами раздавил казенную лампочку, и продолжал бродить в полумраке. Никто из друзей на вопиющее нарушение тюремных правил не среагировал.


Когда всеобщая меланхолия сгустилась до состояния чугуна, заскрежетал замок и в каземат ввалился веселый сержант.


- Принимай пополнение, бандюги! До смерти не убейте, Загорулько не велел. Но для профилактики или в порядке культурного развлечения, настучать ему по репе можно, и даже желательно, а то он много о себе понимает. Заходи, чучмек!


В каменный мешок вошел низенький, толстый человек. Дверь закрылась. Приглядевшись к вновь прибывшему, Муромец заговорил. Слова его падали гирями, голос грозно нарастал.


- Так это твои головорезы за нами по лесу шлялись! Фугасы подкладывать научились! Котов похищать! Убью!


Только отличная реакция Поповича спасла жизнь Алика. Алеша успел схватить быком ринувшегося на врага Илью за ноги, и поволокся за ним по бетонному полу. Если бы не эта задержка, разъяренный богатырь оторвал бы Алладину голову, а так просто засветил по уху. Впрочем, этого хватило, чтобы несчастный с воплем укатился под нары. Муромец, рыча, как раненый медвель, пополз следом, отбиваясь от повисшего на руках Поповича.


И тут заорал Иванов. Громкость звука была такая, что заложило уши даже у Муромца, а в коридоре включился сигнал общей тревоги.


- Муромец и Попович!!! Смирно!!!


Не ожидавшие от Вани такого ора богатыри непроизвольно вскочили и вытянулись в струнку.


- Как стоите, капитан Муромец?! Распустились!!! Кто дал вам приказ убивать свидетеля?! Молчать! За убийство сесть хотите?! Подарок Пастыреву сделать?! До окончания допроса свидетеля Алладдина ибн Сейфуль Дауда по делу о похищении Елены Ростиславовны Прекрасной отстраняю вас от расследования!! Молчать!! Сесть на отведенное место! Вас, старший лейтенант, Попович это тоже касается! Выполняйте!


- Есть, товарищ старший лейтенант.


Охранники, уже толпившиеся в дверях, тихо удалились.


- Кого ж это мы охраняем-то? - перешептывались они. - С виду, этот-то, беленький, ну, который Иванов, самый из них мелкий, а заорал - аж у меня мороз по коже. А я за тридцать лет в органах таких крикунов перевидал! Зря Пастырев их арестовал. Этот Иванов никак не меньше генерал-полковника. Выйдет на свободу - все калиновское УВД уволит, помяните мое слово.


- Может и уволит того же Пастырева. А мы люди подчиненные, с нас взятки гладки. Надо только будет повежливее с ними обращаться, на всякий случай. У них вон лампочка перегорела. Сходи на склад, принеси новую.


***


Красников прикидывал, как получше провернуть новую вексельную схему. Ему уже удалось увеличить гипотетическую прибыль от операции с четырехсот до восьмисот тысяч долларов, когда секретарша доложила, что начальник внешнего поста охраны очень проситься на прием. По срочному делу, форс-мажорные обстоятельства.


- Давай его сюда! - брезгливо приказал Красников. В кабинет проник старичок-вохровец, хилый и насквозь больной. Держал его Кирпичный Артем за то, что дедушка имел богатое энкаведистское прошлое и высочайшую квалификацию доносчика. Он знал и фиксировал все.


- Ну что там за херня, Федорыч? Какой у тебя форс-мажор посреди буднего дня? Агенты из налоговой в штатском? Или опять промышленные шпионы из соседней области?


- Нет, Артем Алексеевич, со шпионами разобрались. Но я считаю необходимым просигнализировать. Пять минут назад, на крыльце заводоуправления, был арестован ваш зять, Александр Викторович Зеленин. Его ожидал специальный милицейский наряд. Увезли в "воронке", значит, в "Старый Брод". Если бы это было ФСБ, откомандировали бы штатскую машину.


- Спасибо за службу, Федорыч.


Доклад охранника Красникова озаботил. Надо было разобраться. Артем набрал номер своего старого осведомителя в УВД, сержанта Саитгареева. Он знал, что этот тип патологически корыстолюбив, и работает одновременно на Алладина, Зелень, самого Красникова и нескольких директоров из соседних областей. Но хоть и сволочь, и двурушник, а работает качественно, потому имеет четырехкомнатную и ездит на "Волге".


- Алло. Ришат, это ты?


- Я, Артем Алексеевич. Как здоровье?


- Хер с ним, со здоровьем. Что там с моим зятьком, Зелениным? Мне докладывают, что он арестован.


- Только что собирался позвонить, Артем Алексеевич. Только это... сестра у меня приехала. Такие расходы... Нельзя ли в счет следующего месяца?


- Часам к пяти зайди в кассу заводоуправления, я распоряжусь. Давай к делу.


- Плохо, Артем Алексеевич. Саша арестован по личному распоряжению Пастырева. Ему предъявят соучастие в ограблении вашего банка вместе с бандой Муромца.


- Ник-Ник что, совсем офонарел? Зачем Сашке грабить мой банк? Может, просто зарплата не устраивает или тоже сестра приехала?


- Нет, Артем Алексеевич. Пастырев, по-моему, взбесился. У него крыша на этом Муромце поехала. Уже приходили люди от Алика, и сашины братки тоже. Предлагали забашлять, и разойтись как люди. Всех послали. Пастырев собрался сажать всех, кто связан с Муромцем. И заодно всех, кто под горячую руку попадется.


- Понял. Спасибо, Ришат. Я разберусь.


Красников решил не мелочиться. Выходя на бой с драконом (в данном случае - с российской правоохранительной системой), надо сразу отсекать голову. Поэтому Артем позвонил самому Пастыреву.


- Алло. Николай Николаевич?


- Я. Артем Алексеевич?


- Узнал. Это хорошо. Ты в курсе, что твои орлы моего зятя упекли?


- В курсе.


- Ну и как, будем решать проблему?


- Будем.


- Кредитная карточка устроит?


- Приезжайте, поговорим.


- Сейчас подъеду.


Красников свято верил в собственную неприкосновенность. Он бестрепетно миновал охрану, как хозяин прошествовал по коридорам УВД, и вошел в кабинет генерала Пастырева. Вошел как хозяин области, крупнейший меценат, защитник обездоленных, и спонсор всех, кому надо.


Через некоторое время из кабинета вышел совсем другой человек. На лице Артема Алексеевича было написано такое изумление, словно вместо генерала Пастырева он увидел за столом начальника УВД голубого слоника.


Красникова вежливо, но неотвязно, поддерживали под локотки двое бесцветных людей в штатском. Вдруг арестованный по-носорожьи рванулся обратно в кабинет, снося с дороги растерявшийся конвой.


- Ты еще об этом пожалеешь, Коля! - белугой заревел директор. - Ты проклянешь день, когда надумал в школу милиции, поступать! Ты... Ты...


- Ж...й нюхаешь цветы! - сердито бросил вслед Киричному Пастырев. Он тоже нервничал - самого Артема в кутузку сунуть - поступок опасный, возможно, самоубийственный. Генерал выскочил из кабинета, и срывающимся голосом прокричал вслед:


- Нечего было с московским криминалом связываться! Что думаешь, за имитацию ограбления банка тебя по головке погладят? Сам себя якобы ограбил! Кредит под это дело у городского бюджета просил! Ни стыда, ни совести! Морда протокольная! Сам проклянешь тот день, когда я в школу милиции поступил! Уф! Что-то нервишки расшалились... Пересажаю всех, и в отпуск надо бы.


Пастырев промокнул вспотевший лоб и рявкнул на остолбеневшую секретаршу:


- Чего застыла? Орущих генералов никогда не видела? Или арестованных директоров? Привыкать пора, это УВД, а не богадельня! Триста грамм конъяка мне в кабинет. И чего-нибудь успокоительного.


Две таблетки феназепама, запитые объемистым бокалом коньяка, почти привели генеральскую нервную систему в порядок. Они бы и совсем привели, Николай Николаевич даже начал что-то напевать и сладострастно придвинул поближе протоколы допросов арестованных по делу Муромца, но тут случилось ЧП. Воистину, покой нам только сниться.


В кабинет, без всякого доклада, ворвался старший лейтенант Загорулько. Он волок за руку сержанта Саитгареева. Сержанта била мелкая дрожь. Связно говорить он не мог, поэтому за него объяснялся Загорулько, тоже бледный и дерганый, но пока еще в здравом уме.


- Товарищ генерал!


- Загорулько, ты что, офонарел? Почему без доклада?


- Товарищ генерал! Следователь Прадьев погиб при проведении экспертизы вещей Муромца!


- Что-о?!!


- То есть не погиб. То есть, я не знаю. То есть сержант Саитгареев присутствовал при ЧП. Он там лежит. И моргает! - на этом месте повествования у Загорулько забулькало в горле, и по щеке покатилась непрошенная слеза.


- Ты что, старлей, пьян? Если Прадьев погиб, почему он моргает?! Как он погиб при экспертизе? Там же не было взрывных устройств, только личные вещи! Кто уполномочил Прадьева вообще лезть в эти вещи? Где он лежит? И что значит - "лежит"?


Загорулько без приглашения упал в кресло и простонал:


- Я его видел, Николай Николаевич. Хотел сюда привезти, но боюсь в руки взять. Поедемте, пожалуйста, сами все увидите. ЧП! Какое ЧП! Я сам ничего понять не могу! У меня крыша на такой службе поедет! Кой черт нас заставлял связываться с этим Муромцем? Я ничего не понимаю, товарищ генерал, хоть расстреливайте! Лежит там и моргает! Спросите у Саитгареева, он присутствовал при... при этом! - и смирный Загорулько расхохотался, как гиена.


Пастырев был старым офицером, хладнокровным и сметливым. Он понял, что орать и командовать бесполезно. ЧП действительно произошло. Генерал налил стакан воды и с размаху выплеснул его в лицо Загорулько. Взглянул на лицо Ситгареева, и плеснул ему тоже. Мокрые подчиненные прекратили истерику и теперь молча мелко дрожали и просительно смотрели на начальника круглыми глазами.


- Докладывайте. Что с Прадьевым? Где он?


- В лаборатории, товарищ генерал. Он мне сказал: "Едем, Саитгареев, ты парень надежный. У такого хитрого, как Муромец, в изъятых вещах наверное золото есть, или деньги. Посмотрим, никто и не узнает. Тебе, говорит, двадцать процентов, потому что сержант. Ну, я поехал - бес попутал, товарищ генерал. Прадьев все-таки командир, я его послушался. В лаборатории стали смотреть вещи, нашли мешок. На нем медведи, три штуки, цветной ниткой вышиты. Прадьев туда руку сует и достает пачку денег. Все равно, говорит, Муромцу на зоне не пригодятся. Опять руку сует, достает золотую цепь, как моя рука толщиной. Потом сует руку, мешочек маленький совсем, а рука ушла до плеча, я испугался, а мешок как чавкнет! Прадьева внутрь затянуло, совсем, вместе с ботинками.


- Что ты несешь, Саитгареев?! Помню я этот мешочек, он всего-то с пачку сахара размером! Как туда Прадьев поместился?


- Не знаю я, товарищ генерал! Затянуло, как в болото! Я кричать давай, мешок трясти давай! Оттуда высыпались деньги, ножи какие-то и кошелек. А на кошельке погоны капитана и глаза Прадьева. Моргают. Очень страшно стало, я сразу товарищу лейтенанту позвонил, он приехал, тоже испугался. Теперь к вам приехали.


"Волга" с мигалкой, распугивая постовых милиционеров, примчалась к зданию лаборатории. Пастырев, чуть не пинками подгоняя все еще не пришедших в себя Загорулько и Саитгареева проследовал на место происшествия и остановился, как вкопанный. На обитом жестью прозекторском столе, в мертвенном сиянии неоновых ламп, лежал большой, натуральной кожи, кошелек. И погоны капитанские были на том кошельке, и глаза на нем были.


Глаза принадлежали следователю-важняку капитану Прадьеву. Страдальчески моргали.


- Николай! - приказал себе Пастырев. - Помни, что генералы не имеют права сходить с ума ни при каких обстоятельствах. Этот кошелек и есть капитан Прадьев. И это козни Муромца. И мы это приобщим к делу. Но сначала исследуем в подробностях.


Бочком приблизившись к страшному столу, Пастырев опасливо спросил:


- Прадьев? Это ты?


- У-у! - промычал кошлек. От этого звука Саитгареев вздрогнул, как ужаленная оводом лошадь. Загорулько принялся мелко креститься. А сам Пастырев, как ни странно, осмелел.


- Говорить, значит, не можешь? Правильно, рта у тебя нет. Копался следователь в вещдоках в поисках материальной выгоды и пострадал... Что ж, коррупционерам наука. А с Муромца мы еще спросим, что это за мешочки такие у него на вооружении. Руками трогать тебя можно? По глазам вижу, ты не против.


Николай Николаевич пощупал гладкую кожу бумажника, раскрыл. В бархатистом чреве лежала тонкая пачка бледно-зеленых бумажек.


- Ого! Так ты не простой кошелек, а с долларовым содержанием! Сколько же тут? Прадьев! Ты на службе и не видал столько! Сто, двести, триста, четыреста, пятьсот... Неплохо.


Пастырев закрыл кошелек, тщательно осмотрел и открыл снова - нет ли тайничков? В кошельке снова лежала тоненькая пачка бледно-зеленых бумажек. Как и не вынимали. Волосы зашевелились вдоль периферии генеральской лысины.


- Загорулько! Ты видел, как я доллары из кошелька вынимал?


- Так точно, товарищ генерал.


- Ты видел, что внутри ничего не осталось?


- Так точно, товарищ генерал.


- Лежат на столе изъятые пять сотен долларов или у меня глюки?


- Лежат, товарищ генерал.


- А в кошельке?!


- Лежат, товарищ генерал.


- Но я же их оттуда вынул!


- Не могу знать, товарищ генерал!


- Так. Это колдовское искушение. Сейчас, мол, разгорятся глаза у начальника УВД на халявные баксы, а потом тот же Муромец его в коррупции обвинит, да с доказательствами, приведя технические характеристики собственногго хитрого кошелечка? Не дождетесь! Загорулько!


- Я!


- Немедленно созвонитесь с женой Прадьева. Чтоб здесь была через час, мужа ей будем под расписку сдавать. Пока ее нет, освободить мне любой кабинет и послать машину в "Старый Брод" за Муромцем! Допрашивать буду!

## Глава 13

О том, как собралась хорошая компания, а в результате Муромец чуть не помер со смеху


- Все, Муромец, теперь ты у меня не отвертишься! Заводим на тебя дело о превращении следователя Прадьева в кошелек, - торжественно заявил Пастырев.


- Ха! Что-то не помню я такой статьи в нашем Уголовном кодексе, - фыркнул Илья. - И сколько лет за это полагается?


- Ничего, для тебя мы такую статью специально впишем. Пояснения давай. По поводу хранения данного мешочка.


- Чего здесь пояснять? Личная вещь, бэг-оф-холдинг называется.


- Ты знаешь английский?


- Еще не хватало! Просто она так называется.


- Ну-ну. И как же ты ее использовал?


- Хранил личные вещи.


- Зубочистки? Или патроны? Что еще поместиться в таком маленьком мешочке?


- Слушай, генерал! Голову не морочь! Чего ты дурака из себя корчишь? Или в школе милиции по мифографии неуд имел? Бэг-оф-холдинг - магический мешочек. Предназначен для хранения громоздких предметов и тяжелых грузов, например, доспехов. Способен проглощать до двадцати тонн груза, не изменяя собственного размера, и выдавать груз по требованию хозяина. Посторонние предметы, попавшие в бэг-оф-холдинг, превращаются во что попало. Неосторожные воры, сунув внутрь руку, бывают втянуты и превращаются в то, о чем больше всего в жизни мечтали. Или погибают. Владеть бэг-оф-холдингами могут только колдуны высокой степени посвящения, богатыри и герои.


- Так ты, гражданин Муромец, колдун? Или герой?


- Богатырь я!


- Самое богатырское дело - с бандитами банки грабить!


- Не трогал я твой банк!


- А Поповича зачем в банду заслал?


- Надо было!


- А охранников кто бессильной водой поил? Ее ведь тоже только колдуны, богатыри и герои достать могут. До сих пор в Калинове не водилось их, слава Богу! Лучше колись, Муромец! Вернешь деньги, назовешь сообщников - попробую что-нибудь для тебя сделать. Мне этот беспредел криминальный уже поперек горла стоит.


- Еще бы не стоял - ты же его и творишь сейчас!


- Ну что ж, гражданин Муромец. Упорствуешь. Фильмов насмотрелся, в которых показывают про то, что мафия бессмертна? Смертна она, Илья Владимирович. Уведите. Прадьевская супруга приехала? Ждет? Давайте ее сюда.


Леночка Прадьева бабочкой впорхнула в кабинет и невесомо опустилась на краешек стула.


- Здравствуйте, дорогой Николай Николаевич! Что случилось? Вдруг ко мне приезжают ваши оперативные работники, вынимают меня почти что из ванной, абсолютно без косметики, везут сюда. Что-то с Колей?


- Елена Бонифатьевна, я хотел бы, чтобы вы среагировали на внештатную ситуацию, не уронив чести жены работника правоохранительных органов. Ваш муж, Николай Прадьев, пострадал, выполняя важное правительственное задание.


- Ах-х!


- Блин! Загорулько!! Нашатыря!!


- Ах, не надо нашатыря, меня от него тошнит! Вон у вас в шкафу коньяк стоит, налейте капельку. Что случилось с бедным Колечкой?


- Прошу реагировать спокойно и адекватно, Елена Бонифатьевна. Николай пострадал при выполнении задания особой важности и секретности. Загорулько, принесите Прадьева! Имейте в виду, что весь личный состав УВД сделает все от него зависящее... Оперативная работа уже ведется. Нужно только немного потерпеть. Пусть ваш муж храниться дома. Как только мы разоблачим банду опасных преступников и найдем способ превратить Николая обратно, мы вам сообщим. Будьте начеку, поддерживайте связь. Не вешайте рук. Должен уточнить, ваш муж приобрел некоторые любопытные свойства. В вашем муже теперь постоянно лежит пятьсот американских долларов. Если их извлечь, они возникают снова. Я надеюсь, что вы возместите расходы, связанные с временной потерей кормильца, но не будете злоупотреблять. Подпишите расписку, что муж вами получен, и с его новыми свойствами вы ознакомлены. Возникнут сложности - звоните.


- Я должна его видеть!


Лена вертела в душистых лапках кожаный кошелек с глазами и капитанскими погонами. Вздохнула, вытерла слезу и подписала все предложенные документы. Послала Пастыреву воздушный поцелуй и выпорхнула.


Пастырев на минуту сосредоточился. Муромец ни в чем не признается. Иванов, Попович и даже кот молчат. Надо найти самое слабое, самое интеллигентное звено в этой цепи героев и психов.


- Славинского на допрос! - приказал Пастырев.


***


Леночка еще раз пересчитала вынутые из кошелька деньги. Получилось полмиллиона. Еще раз щелкнула блестящей застежкой. Только что вынутые пятьсот по-прежнему лежали в кошельке. Она прошлась по комнате, погладила себя по бедрам, глянула в зеркало. С таким ангельским личиком, с такой точеной фигуркой, да при таких деньгах, от малейшей мысли о будущем кружилась голова.


Леночка согнала с лица неприлично-радостное выражение, присела на краешек стула и положила кошелек на колени.


- Коля, ты меня слышишь?


- У-у!


- Во-первых, я хотела тебе сказать, что, несмотря на это ужасное, ужасное происшествие, я тебя по-прежнему люблю. Да, милый. Я никогда тебя не оставлю, можешь даже не волноваться. Знаешь, я давно хотела с тобой серьезно поговорить...


- У? - спросил кошелек.


- Мне кажется, тебя недостаточно ценят на службе. Там ведь сплошные хамы, люди с кегабэшной психологией! Я считаю, что нам нужно уехать. Немедленно. Сейчас наша семья имеет достаточно средств, чтобы эмигрировать в любую страну. Ты согласен?


- У-у!


- Не протестуй, Коленька! Не упрямься. Не будь таким букой. Я понимаю, ты надеешься, что твой распрекрасный Пастырев кого-то там разоблачит и превратит тебя обратно в человека. Но ведь он может и соврать! Ты же сам рассказывал, какая у вас низкая раскрываемость. И что мы будем делать в нашем занюханном Калинове с такой кучей денег? Их же элементарно негде потратить. Я понимаю твои чувства - трудно привыкнуть быть кошельком. Но милый, подумай, сколько ты зарабатывал, когда был человеком? Молчишь? Даже если вместе со взятками, все равно не получается того, что я из тебя теперь за десять минут могу вынуть!


- У-у-у!


- Колечка, ласточка, не подумай, что я такая корыстная! Я просто тебя люблю и хочу, чтобы ты жил по-людски... ой, то есть прекрасно и достойно. Посмотри, какой ты красивенький, натуральной кожи! Есть ведь суперсовременные средства ухода за ней, я тебя буду каждый вечер мазать. Зачем тебе обратно превращаться? Спать мы будем вместе, если хочешь - ты только мигни, я что-нибудь придумаю. Ну, Колечка?


- У-уу! У-у!


- Вот и чудненько, вот и умница! Я знала, что ты согласишься! Полежи тут, я только позвоню. Алло! Фирма "Аэро"? Мне нужен билет на самолет в Париж. Нет, лучше в Нью-Йорк. Разумеется, бизнес-класс. Нет, визы у меня нет, я надеюсь, что вы ее оформите. Да, я знаю, что это платная услуга VIP-класса, не вчера родилась. Все должно быть оформлено к завтрашнему утру. За срочность вдвое? Да хоть впятеро!


И пришлите за нами машину в Калинов. Сколько это стоит меня не интересует, я вполне платежеспособна. Только не вздумайте прислать какую-нибудь "Волгу", я позориться не желаю. Только иномарку. Диктую адрес. Оплата наличными.


***


Скрежетнула тяжелая дверь и трое охранников, опасливо косясь на Иванова, вошли в камеру. Ваня прохаживался туда-сюда с Артуром на руках, думу думал, машинально гладя котика. Охранники молча ввинтили новую лампочку. С сомнением посмотрели на потупившегося, застывшего каменным изваянием Муромца, на Поповича делавшего искусственное дыхание бездвижному Алику.


- Вы граждане, не озоруйте сильно, - вежливо попросил самый старый вохровец. - Этот новенький, Дауд, живой ли?


- Что ему, сволочи, сделается? - злобно откликнулся Артур.


Услышав изъясняющегося по-русски кота, охранники вздрогнули и торопливо удалились. Алик застонал и открыл глаза.


- Очнулся? - холодно поинтересовался Иванов. - Старший лейтенант Попович, приведите свидетеля в вертикальное положение. Да не надо его на ноги ставить, достаточно усадить! Гражданин Дауд, вы в состоянии отвечать на мои вопросы?


- Молод ты еще фтудент, чтобы я на твои вопрофы отвечал, - буркнул Аллладин.


- Старший лейтенант Попович, сколько зубов у свидетеля выбил капитан Муромец? Замечаю явные дефекты речи и помутнение разума.


- Два товарищ старший лейтенант. И два шатаются.


- Вот-вот, гражданин Дауд. Я вам не студент, а старший лейтенант РУБОПа Иванов. Если вы будете недостаточно четко отвечать на мои вопросы, я поручу проведение допроса капитану Муромцу. Ясно?


- Так точно, товарищ фтарший лейтенант!


- Итак, вы являетесь лидером организованной преступной группировки, так называемых "черных"?


- Являюфь, начальник.


- Группировка контролирует рынки, магазины, злачные места, торговлю оружием и наркотиками и занимается похищением людей?


- Да. Только похищение очень-очень редко, давно не было, Аллах фвидетель.


- Лгать не в ваших интересах, гражданин Дауд. Что вы можете сообщить по поводу исчезновения Елены Ростиславовны Прекрасной?


-Ее украли фоветники Флавинского. И нашу Наташку Рыжову, тоже. Вон один фидит, он больше моего раффкажет. Перед Фмеем выфлуживалифь. Договор у них.


- Откуда вам известно про договор?


- Фафа Фелень фообщил.


- Откуда вам известно, что белый кот - это советник мэра Славинского?


- Я фам его в кота превратил.


- Каким образом? Вы колдун?


- Да.


- Почему в этом случае вы не освободитесь из этой камеры?


Алик замялся, глазки его забегали. Ничего подходящего не придумывалось. На лице его так ясно читалось желание солгать, что Муромец, до этой секунды молча сверливший глазами съежившуюся в углу фигурку, не выдержал. Зарычав, он встал с нар и двинулся на Алика.


И Алладин сорвался, он слишком много нервничал в последнее время.


Он внезапно закричал, звонким молодым голосом раненого оленя. Крупные, чистые слезы покатились по потрепанной роже бандита. Они были такими чистыми и ясными, что казалось, будто это плачет не глава организованной преступной группировки, а кто-то совсем другой, будто Аллах пролил на этого заблудшего человека несколько капель неземного дождя.


- Что ты на меня идешь?! Что ты меня пугаешь?! Убить хочешь?! Убей! Мне будет легче! Проклятый кафир отнял мою лампу, пофледнее, что у меня осталофь в этом мире! Наркотики, рынки, тачки, елены прекрафные! Вфе это не фтоит горфти пыли! Кто я без моей лампы, кто? Пожилой бандит, арефтованный за дачу взятки паршивому Фагорульке! Убей меня Илья ибн Владимир, оторви мою пуфтую голову и брофь фобакам, я уфтал жить. Я флишком долго так жил...


И Алладин ибн Сейфуль Дауд повалился носом в пол, сотрясаясь от рыданий. На плечо ему легла тяжелая богатырская рука.


- Вот, значит, кто ты такой...- грустно не сказал, а как бы пропел Попович. - Тот самый Алладин. Ну, успокойся, успокойся, будь мужиком. Не тронем мы не тебя, хотя и следовало бы. Даже не потому не тронем, что по Грамоте о Зароках сказочные персонажи друг друга убивать не должны. Просто так не тронем. Жаль тебя. Такой герой был, богатырем со временем мог бы стать и на тебе - Алик. Пахан. Не тронем ведь, Илюха?


- Леха! Ты веришь этой падали?! Чтобы славный по всем восточным краям Алладин, банду убийц с гранатометами кому-нибудь вслед послал - ни в жисть такой подлости не было! Самозванец он, перевертыш! Говори, нехристь, ты боевиков по нашим следам направил?


Алладин выпрямился, обтер предложенным Ваней носовым платком мокрое лицо, еще пару раз судорожно всхлипнул.


- Фигарету дайте.


Собравшиеся вокруг обитатели камеры растерянно переглянулись. Никто из них сроду не курил. Разве что Артур баловался, но это было давно, еще до того, как он оделся в белую шкурку. Иванов решительно направился к двери, постучал. Распахнулось окошечко.


- Что нужно?


- Сигарету дайте.


- Не положено же, гражданин генерал-полковник. Загорулько узнает - убьет!


- Кто для тебя главнее я, Иванов, или какая-то загорулька?! Давай сигарету, у нас человек плохо себя чувствует!


Несколько раз глубоко затянувшись, Алладдин немного успокоился. Он оглядел лица собравшихся вокруг него кружком. Удивленный по-детски Иванов. Грустный Попович. Мрачно кусающий ус Муромец. Покачивающий головой Славинский. Артур - ушки на макушке. Ни в чьих глазах нет настоящей холодной злобы. Алладдину на миг показалось, что все вернулось. Он не в камере, а в пещере, обсуждает с товарищами план похищения принцессы. Но видения молодости, сладкий дым прошедших веков, растаяли мгновенно, как и возникли.


Хитрый, как большинство мусульман, Алладдин молниеносно оценил выгоды и опасности создавшегося положения. Хотя в груди разрасталось тепло благодарности к этим людям, так непохожим на его нукеров и зеленинских братков, и еще меньше напоминающих тупых обывателей, поостеречься следовало. Нужно было приврать, выдать козырную карту, реабилитроваться и доказать, что без него, Алладдина, им не обойтись.


- Я превратил Артура и Вову в котов ф помощью лампы. Аллах фвидетель, гнев зафтилал тогда мои глаза, не надо было Артурчику офкорблять меня, ведь я уже немолод. Я бы с удовольфтвием вернул фтоль дофтойным людям человечефкий облик, но лампу похитил проклятый Фахар. Без лампы я ничего не могу фделать. Впрочем, и лампа беф меня - тоже. Она флужит только хозяину. Вернем лампу - и в ту же минуту вы, дофточтимый Артур вмефте ф уважаемым Вовой вновь фтанете фоветниками мэра.


- Вова уже никем не станет. Твои боевики убили его, - жестко отрезал Муромец. Ты сейчас поешь соловьем, а несколько дней назад отдал приказ перебить нас всех.


- Я не отдавал такого прикафа! Мои моджахеддины должны были профледить ваш путь, в крайнем случае, вфять в фаложники Артура или Вову. Я надеялфя, что вы поможете мне отнять у Фахара лампу. Догадываюфь, кто решил убить ваф. Непримиримый, бешеный Бефлан. Он ненавидел вфех неверных. Я виновен лишь в том, что, не, подумав как фледует, доверил ему фледить за вами. И гранатометов я не выдавал, это подтвердят и Арифуллла, и Махмуд, и Марат Коса и сам Бефлан. Клянусь памятью моей юнофти, это правда. Клянусь Грамотой о Фароках!


- Придется поверить, Илюша, - резюмировал Попович, - никто из его людей уже ничего не подтвердит, но это и не нужно. Грамотой о Зароках Алладин бы впустую клясться не стал. Теперь надо действовать сообща. Сказочные герои, даже такие, на дороге не валяются. Как думаешь, старший группы?


- Согласен с вами, Алексей Леонтьевич,- ответил Иванов. Критически оглядел соратников и скомандовал. - Всем спать. Отбой Вооруженным Силам, тихий час. Кто не может уснуть - молитесь, медитируйте, овец считайте, но постарайтесь отключиться. Силы надо восстанавливать.


Командир Иванов был прав - эмоциональные перепады последних дней привели его воинство в жалкий вид. Даже у Муромца под глазами залегла синева, и углубились морщины, а уж на Славинского и Артура без слез взглянуть было нельзя.


Постепенно все, кое-как угнездившись на жестких нарах, задремали.


Первым на новый раздражитель среагировал чуткий Попович. Открыв глаза, он наткнулся на встречный взгляд. В нем плескалась насмешка. Алеша рывком вскочил и треснулся головой о верхние нары.


- Уй-й!


- Здоров, братан. Не шуми, ментов своих разбудишь. Пусть покемарят.


- Ты что тут делаешь, Зелень?


- У босса местной ментовки крыша поехала, - извиняющимся голосом пояснил бандит. - Оказывается, я вместе вон с ним, - Зелень указал на разметавшегося во сне Муромца, - банк грабанул. Нормальная масть? Причем не просто банк, а моего тестя Артема. Ну ладно, ложись досыпай. Не о чем мне с тобой базарить, шпионом недорезанным. Посижу, покурю пару часиков, пока папа Артем спохватиться и вытащит меня отсюда.


Стараясь не демонстрировать удивления, Попович прилег, но спать не стал. Полуприкрыв глаза, он внимательно рассматривал Сашу. Что-то подсказывало мудрому богатырю, что освободиться Зелень вовсе не так скоро.


* * *


Если вы видите на улице собаку неопределенной породы и средней ухоженности, как вы угадаете - бродячий песик или домашний? Очень просто. Бездомные бродяжки всегда напускают на себя ужасно деловой вид. На их худых мордах выражение крайней озабоченности, лапки быстро несут тело к якобы четкой цели. Никому не нужные собачьи сироты вечно спешат делать несуществующие, важные дела. Возможно, им просто стыдно признаваться себе и тем более, окружающим, в том, что спешить некуда, мир необъятен и равнодушен, и проблемы вечны.


Примерно такой же фарс под названием "Я очень занят решением важнейших дел, а вам о них знать не обязательно" разыгрывали друг перед другом и обитатели особой камеры. Никто из них не представлял, что же собственно делать, все приуныли, но изо всех сил следовали одесскому принципу "Лопни, но держи фасон" Особенно выпендривались из-за присутствия в камере насмешливого чужака Зелени.


Иванов с Поповичем играли в крестики-нолики. Когда, волком бродивший по камере, Саша приближался, они переворачивали листок. Пусть думает, гад, что это план побега! Муромец злобно занимался физкультурой, делая вид, что получает огромное удовольствие. На самом деле ему больше всего хотелось проглотить литр медовухи и забыться. Алик притворялся, что совершает намаз, а сам вспоминал тринадцатилетнюю черноокую принцессу, ковер-самолет и люто ностальгировал. Славинский, усадив Артура на плечо, шептался с котом о всяких пустяках. Когда озверевший в ожидании освобождения Зелень пытался заговаривать с мэром, Аркадий Михайлович делал строгое лицо и говорил: "Александр Викторович. Мы с советником беседуем о важных и неотложных делах. Лишних свидетелей нам не нужно"


Одним словом, богатырский отряд разложился, боевой дух был утрачен, как жить дальше - не знал никто. Требовалась эмоциональная встряска. Но тюрьма - местечко не щедрое на события. Принесли на обед жидкую перловку-шрапнель, да увели на допрос Славинского - вот и все новости.


Всеобщее погружение в пучину невротического уныния прервал скрип ключа в замке. Точнее, не сам неприятный звук, а последовавшее за ним Событие. Дверь распахнулась, и на пороге узилища возник Кирпичный Артем собственной персоной.


- Артем Алексеевич! - кинулся к нему Зелень. - Наконец-то! Я тут уже заждался, изматерился весь. Едемте домой, По дороге все объясню. Это хохма какая-то. Менты совсем нюх потеряли. Надо обмозговать, как наказывать будем.


- Куда ты собрался? - охрипшим от предыдущей ругани басом осведомился Артем. - Ты в своем котелке дурацком уже все сварил - тесть приехал от тюрьмы отмазывать? Шиш тебе с маслом! Меня самого замели. Вместе баланду будем жрать, зятек.


Воцарилась мертвая тишина. Даже Попович глупо разинул рот и выронил карандаш. Зеленин потрясенно пролепетал:


- Как же это, Артем Алексеевич? Кто так обурел - вас арестовывать? Комиссия МВД? Губернатор? Президент? За что?


- Пастырев. За ограбление банка "Леспромхрумкредит", связь с бандой Муромца и дачу взятки начальнику УВД.


Колени Александра Викторовича подогнулись. Бандит опустился на пол, обхватил голову руками и застыл в позе немецкого солдата, после разгрома на Курской дуге. Его мир рухнул. Пастырев, арестовавший Красникова! Солнце погасло, и реки потекли вспять!


И тут в камере словно заработал паровой молот. Гулкий гром гулял пол сводами, рикошетил от стен, сотрясал нары. Муромец хохотал долго, громко и весело, отфыркиваясь и утирая глаза. "Ой, силы нету!" - вскрикивал богатырь. - "Красникова! Ой, держите меня пятеро, трое не удержат! За собственный банк! За связь с бандой Муромца! Ох, пуп развяжется! Ай да Коля-Николай! Куда бежать, в какие двери?!"


Глядя на заливающегося Илью, который со дня гибели Варвары ни разу не улыбнулся, засмеялся Иванов. Присоединился к сотоварищам Алеша. Кот Артур, с фырканьем и чиханьем, катался по полу. Даже Алладин, прикрывшись рукой, гортанно булькал и сверкал черным глазом.


Зелень вскочил и заметался от одного весельчака к другому: "Что ржете, кони позорные?! Рады?! Рады, да?!" Попович ухватил за плечо близкого к истерике Сашу, остановил, встряхнул.


- Успокойся, чудак. Немножко рады, но не в этом дело. Если уж в этой стране сажают в тюрьму не мелкого хулигана, а такого бронтозавра, как Кирпичный Артем, значит, вот-вот случится армагеддон в калиновских масштабах - солнце, к примеру, на луну наткнется, зарплату до прожиточного минимума поднимут. А нам того и надо - где чудеса, там и наша победа. И потом с прибытием господина Красникова почти все главные герои нашей трагикомедии оказались в одной камере. Огромной силы сгусток энергии, вот и смешно. Что-то будет, ой, что-то будет! Правильно я тебя понял, Илья?


- Ох, Лешка. Ф-фу, дай отдышусь. В самую точку сказал. Не обижайтесь, Артем Алексеевич, заходите, присаживайтесь. Гостем будете.

## Глава 14 О том, как два генерала договорились, а в результате все-таки пришлось лес прочесывать


В свите генерала Пастырева не было подхалимов, всех их давно и беспощадно разогнали. Произошло это вовсе не потому, что начальник Калиновского УВД не любил лести. Просто Николай Николаевич был похож на Александра Суворова как брат-близнец, и глупые льстецы постоянно ему об этом напоминали. А Пастырев свою внешность ненавидел. И осмелившегося сравнить его с Суворовым, сравнивал с землей.


Он специально отрастил усы, чтобы меньше походить на великого полководца. Немного выручала лысина. Но в остальном главный калиновский милиционер оставался точной копией покорителя турок - та же худоба, тот же ненормально сияющий взгляд, те же птичьи движения. Пастыреву такое сходство казалось насмешкой природы, он не любил всего связанного с войной и всегда подчеркивал разницу между милицией и военными, разумеется, в пользу милиции. Поэтому со своим однокашником, дослужившимся аж до начальника военного округа, общался редко и неохотно. Хотя как человека его уважал.


Однако сегодня был особый день. Без помощи армии обойтись было решительно невозможно, и Николай Николаевич позвонил высокопоставленному другу. Оба генерала были людьми чрезвычайно занятыми, однако их беседа длилась почти два часа. Друг изумлялся, увещевал, отказывался. Пастырев уговаривал, настаивал, обещал и даже врал.


- Коля, на что ты меня толкаешь? Я понимаю, что как начальник военного округа на многое имею право, но ты просишь невозможного. Меня с должности попрут! Танки, бэтээры, вертолет! Да хоть американский десант в твоей области высадись, а такие вещи я с Москвой согласовать должен.


- Миша, именно с Москвой ничего нельзя согласовывать! У этих диверсантов в самых верхах наверняка прикрытие есть. Когда они мне всю область разнесут и Калинов сожгут, все равно тебе войска выделять придется! Только под это дело я погон лишусь наверняка, да и ты, скорее всего, тоже. Наша область в твоем округе самая крупная! А если предотвратим, да рапорта, как следует, составим, ну не мне тебя учить, так и по ордену огребем запросто. Миша, я тебе свой германский спиннинг подарю! Помнишь, как я тебя прикрыл, когда тебя деревенские на танцах поколотить хотели? Выручай! Придумай маневры какие-нибудь! А если потери, не дай бог, конечно, спишем на внезапное ЧП. Мишка!!! Нельзя ждать, ни минуты! Ты друг мне или свинья?! Если поможешь, всю калиновскую милицию считай своей личной гвардией. Нет - пусть ни один твой подчиненный через нашу область лучше и не проезжает - засужу!!!


- Ну-ну, Коль, чего-то ты раздухарился. Успокойся. Ладно, вижу, припекло тебя. Под видом учений можно что-нибудь придумать. Давай-ка, выпей там водички или водочки, чтоб без нервов. И обсудим, как твою боевую задачу решить можно. Странно это, конечно, но чего для однокашника не сделаешь... Только не телефонный это разговор. И не кабинетный. Давай-ка, встретимся на нейтральной территории, вроде на рыбалке.


Всю ночь на берегу дальней излучины речки Калины, при неверном свете костра, шло совещание двух друзей. В ближайшем ивняке и отдаленных рощах бдили в секретах омоновцы и прапорщики внутренних войск. Все подходы к месту генеральской рыбалки были перекрыты, никакое ЦРУ не подслушало бы секретной беседы. Шуршали документы, на карту наносились стрелы и пунктиры, шепотом назывались имена крупного начальства, и жирные карпы впустую метались на крючках самоловов. Генералы и не думали вытаскивать добычу - не до ухи было, обходились сигаретами, и кофе.


К утру разъехались. К полудню в район Змеиного лога, по дорогам и бездорожью, начали стягиваться ударные отряды. Танки уродовали и так донельзя разбитые проселки. Проламывались сквозь чапыжник упорные бэтээры. В зарослях заповедных елей и берез мелькали то тут, то там пятнистые фигуры омоновцев. Скользили по оврагам подразделения внутренних войск. Пугая лосей и леших, барражировал над заволжскими лесами вертолет. В окрестных деревнях сивые деды, пыхтя желтым махорочным дымком, рассуждали:


- Кажись, война.


- Кака те война, Петрович, маневры!


- Каки те маневры, Митрич, на маневры бы в открытую перли, а эти хоронятся. Сказывал Федорыч - десант мериканский ждут.


- А, ну если Федорыч... А точно мериканский, не китайский?


- Ты, Митрич, сдурел. Я те говорил, не бери самогон у цыганов, бери у Ирки! Цыганский самогон для мозгов вредный, вот у тебя чердак и прохудился. Где мы и где Китай?


- Сам ты сдурел, Петрович. Самогон у цыганов нормальный, крепче, чем у Ирки градуса на три. А что вонючий, так нос зажать можно. Америка твоя не ближе чем Китай.


- Так у их же самолеты! И Федорыч говорил. А у Китая таких самолетов нету, чтоб до Калинова долететь Да и на хрен он им нужен?!


- А-а, ну если Федорыч...


- Так чо, к Ирке?


- Не, давай к цыганам. Слышь, а десант-то чо? Не помешают?


- Куды им! Гляди сколько армии кругом! Десять раз успеем, пока воевать будут!


- И то, пошли. Тока огородами, чтоб моя старуха не углядела, а то она нам устроит десант.


Перед решающим штурмом генерал Пастырев проинспектировал все посты, все ударные группы, и страшно умаялся. Местность вокруг Змеиного лога была пересеченная, сырая. Мокрый по пояс генерал пил в блиндаже обжигающий чай и размышлял.


Славинский на допросе наконец-то прояснил ситуацию. "Вот что значит интеллигент"- хмыкнул Пастырев - "И преступление совершить путем не может! При таких делах ему бы надо молчать как рыба, а он поддался, купил я его увещеваниями о соблюдении законности, да обещаниями неприкосновенности всем хорошим людям. Щенок. Точнее, Хомяк. Значит теперь известно, что Змей - всему голова, точнее, три головы. Он подписал ужасный договор, участвовал в противозаконной деятельности калиновских ОПГ. Славинский утверждал, что Муромец и его боевички приехали со Змеем бороться, но мне-то ясно, что Хомяка обвели вокруг пальца. Змей и Муромец - явные сообщники. И если трехголового прищучить, то выгода налицо и со всех сторон. Ограбление банка "Леспромхрумкредит" спишем на Змея. Интригу Муромца фактически обезглавим. Раскроем громкое дело о похищении людей. А уж потом экологи и историки пусть вопят, что я национальное достояние истребил, кто их повизгивания гуманитарные слушать будет, не в Европе живем, слава богу!


Теперь сосчитаем наличные силы и повторим план штурма логова. С востока, на наиболее вероятном направлении прорыва Змея, замаскированы три танка и зенитчики с крупнокалиберными пулеметами, если вздумает напасть или сбежать - несдобровать гаду. Атакуем тремя бэтэрэрами с юга, тут наиболее пологий склон. Одновременно начнет работать группа огнеметчиков и плюс мои орлы из ОМОНа, закидают второй выход дымовыми гранатами. Если он попробует выползти через центральный выход - там все минировано. Без разгона ему не взлететь, значит, подорвется, или хотя бы без хвоста останется. Если на дымовые гранаты и огнемет не среагирует, подыму вертолет и расстеляю логово реактивными снарядами. Снайперы по периметру лога наготове, будут целить по глазам. Резерв пулеметчиков и троек с гранатометами тоже в порядке. Да мы ему даже в воздух подняться не дадим! Пересчитывая свои войска, генерал Пастырев не догадывался о том, что не он один занят этим приятным занятием.


Сильномогучий богатырь Арсений не говорил по-кошачьи, а уссурийский тигр Даури - по-человечьи. Если бы не пароль кота Артура, не избежать бы им смертельной схватки. Но пароль действовал, и поэтому оба новоявленных союзника богатырского отряда несли службу по охране горынычева логова дружно. Арсений обучил тигра кивать головой и выстукивать хвостом нечто вроде азбуки Морзе, а сам объяснялся знаками. Сейчас они сидели в кустах, и Арсений, битый час, пытался объяснить Даури устройство бэтэзра, а также, почему нельзя бронированную машину загрызть.


И тигр и богатырь были согласны, что если уж Попович и Артур велели сторожить пещеру, значит пастыревскую рать к ней подпускать нельзя. Но для обороны требовался четкий план. Отчаявшись что-либо разъяснить полосатой скотине знаками, Арсений расчистил от травы и бурелома квадрат три на пять метров и принялся рисовать палкой на сырой земле.


- Вот видишь, тигра, это бэтээр в разрезе. Ну, короче, то, что в животе у вон той железной штуки, которая в кустах. Там спрятаны люди. Они живые.


- Р-р?


- А-а, ты, наверное, думаешь, что бэтэр их съел? Нет! Он вроде логова на колесах. Рисую: вот твое логово, вот тигрица, вот тигрята. Вот пририсовываю колеса. А тебе в лапы дам ружье. Получается бэтээр. А здесь нарисуем бензобак, запас патронов, мотор, провода. Без всего этого безобразия логово на колесах работать не будет. Вот я его зачеркиваю. Понял?


- Р-р.


- Понял - это хорошо, только вот как нам и воякам этим помешать и никого до смерти не зашибить, ума не приложу.


- Р-р?


- Тьфу! Поясняю: вот этот кубик с ножками - я, вот это ты, вот так мы напали, а это череп с костями, типа смерть. Так вот этого нельзя!


- Р-рррр!


- Тише ты, хищник! Хочешь, чтоб весь лагерь по тревоге поднялся?! Не басурманы мы с тобой, а честные дозорные, без дела кровь проливать не должны! Попович и Артур нас не одобрили бы! А как без отворачивания голов дело провернуть, и сам не ведаю.


Даури задумчиво почесал лапой за ухом, поковырял когтем арсеньевы художества. В его массивной башке начинал складываться план. Усы шевелились, в сузившихся глазищах медленно разгоралось зелено-желтое пламя. Из объяснений товарища по службе тигр уразумел гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Додумав свою хитрую кошачью мысль, он коротко рыкнул, хвостом стер прежние рисунки и начертил нечто вроде карты. Еще полчаса зверь и человек сидели, склонившись над странной схемой, шептались и порыкивали, а потом бесшумно нырнули в кусты, чтобы начать скоординированную диверсию.


Долго лежали они, слившись с землей, растворившись в ветвях, затаив дыхание. Наконец Даури стремительно изогнулся, и сделал передними лапами такое движение, словно собирался аплодировать. В плен попала толстая лесная мышь. Оправившись от шока, зверюшка опасливо высунула мордочку меж гигантских когтей и заверещала:


- Господин тигр! Я ничего не понимаю! Разве мир перевернулся? Разве больше не действуют законы природы и элементарные правила приличия? Я, конечно, дико извиняюсь, не подумайте, что я хочу оскорбить ваше высокопревосходительство, я понимаю, что вы тоже в некотором роде кошка, но как-то несолидно вам, такому представительному, охотиться на мышей! Неужели вы меня изволите скушать? Мы же для вашего степенства все равно, что семечки, и вкуса не разберете! Сколько кругом лосей, кабанов, медведей, наконец! На кой вам сдалось такое мелкое существо? Отпустите душу на покаяние! Я многодетная мать, у меня тридцать шесть детей, и, кроме того, я в положении!


- Не пищи. Ты знаешь, что теперь я на сто верст кругом главный?


- Ага-ага, сороки рассказывали!


- А насколько ты уважаема в своем маленьком грызуньем народце?


- Я сделала неплохую карьеру. Если перевести на табель о рангах для крупных зверей, то я что-то вроде кабана. Среди мышей, конечно. Впрочем, крысы и хомяки, если хорошо попросить, меня тоже послушают.


- Сойдет. У тебя есть выбор. Или я, наплевав на правила приличия, тебя съем, да не лишайся ты чувств, рано еще! Или ты выполнишь одну небольшую работу.


- Работу-работу-работу-работу-работу!


- Вон там, в овраге стоят три вонючих железных штуки. У них внутри много цветных проводов, таких стеблей, похожих на траву, только разноцветных. Ты соберешь всех своих грызунов и к утру все провода должны быть перегрызены.


- Ваше высокоблагородие, я-то с удовольствием, но мои сородичи бесплатно работать не станут. Грызуны, что вы хотите, хозяйственность у нас в крови.


- Я прикажу диким котам и лисам, и они полгода в радиусе десяти верст не будут на вас охотиться.


- Да, а совы?


- Хорошо, я поговорю с местным орлом.


- Идет. Так у каких вонючих штук провода грызть? У тех, что с хоботами, на слонов похожи?


- Откуда ты про слонов знаешь?


- Я вообще образованная. Потому и авторитетная.


Вскоре трава вокруг укрытых в овраге танков пришла в движение. Любой лесной житель насторожился бы, но полусонный человек-часовой, само собой, ничего подозрительного не заметил. Через два часа вся электросистема грозных боевых машин пришла в полную негодность. Бронированные чудища встали на мертвый прикол. Для ремонта требовалось никак не меньше трех дней.


На восточном краю лога еще не закончилась расправа мелких млекопитающих с крупной бронетехникой, а в южной группе войск генерала Пастырева уже начались неполадки.


Взвод бэтээров, покрытый испариной ночной росы, мирно спал. Часовой, кутаясь в плащ-палатку, вяло бродил вдоль кустов, выискивая редкие ягоды сладкой лесной смородины. В кустах мелодично попискивала мелкая птичка. "Эк ее разбирает! - умилился недавно призванный из деревни солдат, - прямо как..." - закончить образное сравнение служивый не успел. Из-за коряги взлетела бесшумная тень, страшный удар свалил часового в траву. Последним, что услышал доблестный боец теряя сознание, был громкий шепот: "Полегче ты, зараза полосатая! Шею ему не сверни!"


Тигр с сожалением облизнулся, но с часового слез. Из-за старой елки выступила крупная фигура в шкурах и танкистском шлеме. "Начнем, что ли..." - изрек диковинный диверсант и, стараясь кряхтеть потише, оторвал у одной из боевых машин два передних колеса.


Николай Николаевич решил хоть пару часиков вздремнуть перед штурмом. Тяжеленько уже в его годы ночами напролет не спать, да по лесам рыскать... Он с удовольствием растянулся на походном спальнике.


Снилась генералу пресс-конференция, которую он проводит, будто бы, сидя на поверженном Змее Горыныче. Журналисты стрекочут как сороки, прилетевшее спецрейсом из Москвы высокое начальство одобрительно кивает, переминается с ноги на ногу на заднем плане молоденький адъютант с приготовленной для него, Пастырева, коробочкой с орденом. Чудная картина!


Николай Николаевич как раз отвечал на вопрос обозревателя "Калиновских вестей" о том, как удалось взять Змея без потерь, когда из пестрой толпы прессы пробкой выскочила Эльвира Бронебойная, самая вредная врушка из всех бульварных журналистов европейской части России. Тряся крашеными космами и бюстом, сверкая очками, она распихала охрану, взобралась на тушу Змея, больно вцепилась Пастыреву в плечо и запричитала:


- Один вопрос, для газеты "Скандальозка", товарищ генерал! Один вопрос! Товарищ генерал! Товарищ генерал!!!


- Да отпустите вы меня, задушите! Отцепись, сумасшедшая баба! Смирно!


- Товарищ генерал! Проснитесь, товарищ генерал! Товарищ генерал!


Пастырев открыл глаза. Корреспонденты и ордена исчезли. Над ним склонилось встревоженное лицо армейского капитана, начальника южного караула.


- Товарищ генерал, беда!


- Что такое? Змей?


- Никак нет, товарищ генерал. Неизвестная разведдиверсионная группа. Часовые вверенного мне караула нейтрализованы. Бронемашины выведены из строя.


- Как это?


- Как-как! - взорвался капитан - Колеса им пооотрывали к чертовой матери, Суворов ментовский! Извините, товарищ генерал, сорвалось, нервы. У всех трех бронетранспортеров серьезные повреждения ходовой части. Люки заклинены намертво. Личный состав находится внутри и самостоятельно покинуть бронетранспортеры не в состоянии.


- Так ведь через два часа штурм! - схватился за голову Пастырев.


- Какой там штурм. Николай Николаевич! Экипажи бы вызволить!


В течение следующих пятнадцати минут на несчастного полководца свалились донесения от всех остальных подразделений его штурмового войска. Ночные враги поработали результативно. Танки не заводятся. Часовые сняты все, к счастью, убитых нет. У вертолета отломлены две лопасти винта. На зенитной батарее у пулеметов и орудий погнуты стволы, один даже завязан узлом. Боеприпасы разбросаны в радиусе полукилометра от позиций. Бронетехника искорежена вся. Не пострадали только снапейры да омоновцы, рассредоточенные по всему лесу мелкими группами.


Багровея от злости, генерал связался с городом. Ему доложили, что Муромец и его подельники спокойно спят в камере. Организовав прочесывание окрестностей на предмет обнаружения диверсантов, Пастырев связался с армейским другом и доложил обстановку. От того, что он услышал в ответ, Николай Николаевич оторопел. Он-то считал, что досконально разбирается в свирепой русской матерщине, но теперь понял, как глубоко ошибался. Начальник военного округа срочно выехал на подмогу, на место боев. Штурм отменили. Лес прочесали.


Весь этот шум не очень волновал богатыря Арсения. С чувством хорошо выполненного долга он крепко спал, подложив под голову свернутую гусеницу от бэтээра. Справа посапывал Даури, левый бок грела его супруга Асания. Совсем близко от тигриного логова дважды проходили поисковые отряды пастыревцев, но звери маскируются лучше, чем люди, можно было не беспокоиться.

## Глава 15

О том, как Змей рещил сжечь город, а результате Муромец обещал его не трогать

Друзья-полководцы Миша и Коля обходили потрепанные позиции своего войска. Высокий дородный военный генерал, своими глазами увидев бронетранспортеры с оторванными колесами, растерянные лица солдат, потрогав завязанный в узел ствол зенитного орудия, ругаться перестал. Он косился на семенившего рядом генерала милицейского с опасливым уважением. Пастырев задирал голову, засматривая в лицо громиле-однокашнику, ежеминутно стирал со щек капли некстати пошедшего дождика, взволнованно подпрыгивал.


- Да, Колька! Я признаюсь, сперва тебе не поверил. - рокотал Миша. - Какие, думаю, под Калиновом диверсанты? Теперь вижу. Всякое бывало: как танки горят, видел, как машины на фугасах подрываются, видел, какие дыры в кирпичной стене крупнокалиберный пулемет оставляет, видел. Но чтоб, без применения взрывчатки, пушкам стволы узлом завязывать? Давай, рассказывай, как на коллегии Генштаба, всю правду: кто твой предполагаемый противник? Потери у тебя допустимые, только в технике. Личный состав цел и немало его. Разъясни, с кем ты воюешь, помогу план операции составить. Пошли в блиндаж.


- Спасибо, Миша. Я и сам думаю, что таких завязывальщиков пушек узлами надо срочно нейтрализовать. Пошли, все расскажу.


- Верно мыслишь. А то они сегодня у бэтээра колеса оторвали, а завтра электростанцию разгромят или памятник Марксу опрокинут! Мы на страже Родины с тобой, или где? Ответственность за контртеррористическую операцию пополам разделим, отбрешемся как-нибудь, погоны у нас немалые!


Два генерала засели в блиндаже и под бутылочку "Калинова-на спирту" раскупоренную перед предстоящими боями, Пастырев поведал другу о тактико-технических характеристиках и бортовом вооружении Змея, составе банды Муромца, разъяснил цели и задачи. Сошлись на том, что лобовой атаки на логово Змею нипочем не выдержать. Одновременно, по всем склонам бросить на штурм сводные отряды ОМОНа и внутренних войск. Усилить атакующие группы огнеметами. Поддержать снайперским огнем из прилегающих кустов. Закидать логово гранатами, и дальше действовать по правилам классической зачистки. Рассчитав время, требующееся на перегруппировку сил и постановку задач командирам среднего звена, решили начать завтра в 18.00. И к 19.00 закончить.


Плотные, горизонтальные тучи превратили летний день в белесую муть. Понуро замерли мокрые кусты. С тяжелых бород мха, облепленных утратившей легкость паутиной, капала мутная жижа. Смеркалось. В такую тяжелую погоду, в преддверии больного тусклого заката, ни зверь, ни птица без крайней нужды не высовывались из гнезд, нор и берлог. Нечисть лесная тоже не шутковала, не плясала по потаенным буеракам и полянам, слилась с корявыми ветвями, растворилась в еловом сумраке, погрузилась в стынущую болотную воду.


Лишь три крупных серых гадюки струили тела по громадному серому валуну, неведомо каким древним морем забытому на заросшей ежевичником горушке. Гадины не останавливались, все перетекая и перетекая, словно водя сложный ползучий хоровод, а с камня не уползали. Долго волновались змеи до самого заката.


Когда солнышко раненым яблоком свалилось в перины туч, и в сыром воздухе похолодало, змея с крохотным золотым венцом на плоской голове остановилась. Удобно свернулась колечком и уставилась немигающими, пустыми глазами на подруг.


- Успокоились? Понимаю, неприятно подслушать такой разговор. Обидно даже. Но и полезно. Молодец. Захар, что придумал к блиндажу сползать, я-то, доверчивый, не хотел, все ждал, что одумаются эти вояки. Как встречать будем? Слушаю тебя, Зураб.


- Я думаю, лампа есть у нас, да ?- темпераментно вскинулась крупная, с четким спинным узором, гадюка - Джинну скажем, пусть превратит всех этих храбрых солдатиков в мышей.. а там пусть, как знают, выпутываются, да?


- А ты. Захар?


Змейка помельче ответила не вдруг. Играла раздвоенным язычком, покачивалась маленькой коброй.


- Незлобливый у нас Зурабушка. Раз - и ваших нет. Да еще и чужими руками. А у меня сердце от наглости их чего-то разходилось, я продлить удовольствие хочу. Сегодня ночью, обличья не меняя, спустимся к рати этой. К Пастыреву в палаточку заползем, друга-товарища его тоже не минуем. Пусть подольше поспят, как это у них говориться, до Страшного Суда. Потом офицерами займемся. Потом сержантами. Яду хватить должно, все ж таки побольше у нас запасец, чем у обычной гадюки.


Солдатики утром встанут, а в атаку вести их некому. Любопытно мне, что тогда они делать станут? Если сломя голову в город кинутся, так я полюбуюсь с удовольствием - враг бежит, сердцу приятно. Если на логово напасть вздумают - можно и в себя обратится, дохнуть навстречу разок-другой. Если новый план станут выдумывать - послушаем, как у них мозги устроены, тоже полезно.


-Теперь слушайте. Оскорбление нам нанесено страшное. Наш дом пытаются осквернить вторично за последнюю неделю. Драконы такого не прощают, мстят жестоко. К помощи ничьей не прибегают, потому, Зураб, джинна ни о чем просить не будем, пусть алладдинова медяшка спокойно лежит в библиотеке. Твои чувства. Захар, я понимаю, но месть Змея должна не ползать в нчной траве, а войти в легенды. Месть Змея повергает ниц людские толпы и отражается одновременным ужасом в глазах тысяч. Но и коварство наше никто не отменял. Огнемет неплохое оружие. Да и озверевшие при виде сожженных товарищей омоновцы, тоже не самые приятные собеседники. Мы сожжем их всех, кроме вестников, которые донесут до города сбивчивый рассказ о нашей мощи. Сами при этом мы не должны потерять ни одной чешуйки, в нашем панцире не должна застрять ни одна пуля.


Посему, как Центральная Голова, повелеваю. Под утро, мы гадюками выскользнем из логова, и будем ожидать атаки у этого валуна. Когда человечки пойдут на штурм, выждем, пока все приблизятся к нашей, слышишь, Коля, нашей! пещере, и примем истинное обличье. Ударим с налета, оставим в живых только вестников печали. Не забудьте, начинать с тех, у кого в руках огнеметы, гранатометы и пулеметы! Забираем из пещеры все ценное. Зураб приготовишь невольничье седло для девушки. Захар, соберешь в дорогу золото и реликвии. На лесные пожары и прочие фокусы сил тратить не будем, сразу в город! Пролетим над Калиновым, попрощаемся. Пока пламени в утробе хватит, прощаться будем.


То, что девушка это увидит - к лучшему, послушнее станет, а может быть и поймет, какие зрелища предназначены для истинно великих сущностей. Впрочем, чему там особо гореть, провинция... Жить здесь было неплохо, а жечь его не слишком интересно. Ладно, третий сорт - не брак. Другого Калинова у нас все равно нет, Родину не выбирают. Где потом обоснуемся, в полете сообразим. Лучше бы, где жители поумнее, без экземпляров вроде Коли и Миши. Как Ланцевич, хотя бы. Я сказал. Теперь собираться и спать. Завтра трудный день.


***


Веселая компания оперов, котов и бандитов, а ныне подследственных и без пяти минут зэков, играла в самодельные карты и строила планы. Не принимали участия только Зелень и Кирпичный. Сашу еле отпоили водой. Полязгав зубами о край стакана, бандит пришел в норму, отчасти смирился с крушением дорогих его сердцу жизненных устоев, и теперь отлеживался. Красников изображал монумент, с видом короля в изгнании сидя на дальних нарах.. Ему было скучно одному и очень хотелось присоединиться к играющим, но директорский гонор не позволял. Вернули с допроса Славинского.


- Ну, как там, Аркаша? - поинтересовался, не отрываясь от карт, Попович. - Тебя не обвиняют в подготовке взрыва Суэцкого канала?


- Пока нет, Алексей Леонтьевич. Перед египетскими правоохранительными органами я чист. Да и наши, надеюсь, в ближайшие дни во всем разберутся.


- Ну-ну. Нашему теляти, да волка бы поймати. Постой, Аркадий. А почему ты решил, что разберутся именно сейчас? Какие-то новости?


Все игроки оставили карты и воззрились на Славинского.


- Не знаю, новости ли это - спокойно ответил он - но мне кажется, что Николай Николаевич понял, что с помощью угроз и давления ничего хорошего не добьешься. Сегодня он допрашивал меня на удивление вежливо, это напоминало не допрос, а конструктивную, почти дружескую беседу. По-моему он близок к тому, чтобы отказаться от своих нелепых подозрений по поводу всех нас. Я со своей стороны постарался ему в этом помочь.


- Это как? - насторожился Муромец


Рассказал все, что мне известно о роли Змея в похищении Елены. Ростиславовны. Он ко мне по-хорошему, и я к нему по-хорошему.


- Вах, как неофторожно! - всплеснул руками Алик - Тебе фколько лет, Аркадий Михайлович? Разве можно верить менту, который тебя арефтовал ни за что ни про что? Извини, Илья ибн Владимир, извини Алеша ибн Леон, извини Иван ибн Иван, прифутфтвующих я в виду не имел.


- Погодите вы. Алладдин Сейфульевич со своими извинениями, не в шахском дворце! Аркадий Михайлович, вы что, серьезно?


- Конечно, Иван Иванович! Почему вы так встревожены? Я что-то сделал неправильно?


- Ну, я не знаю-ю, - собрался возмутиться Попович, но Славинский продолжить ему не дал.


- Как это "не знаете", Алексей Леонтьевич? Ведь в похищении Елены виноват я? Ну и немножко Артур с Вовой, но они уже сторицей искупили свою маленькую провинность. Я никого не подвел. Николай Николаевич служит закону. Вы тоже служите закону. И он один для всех. Будучи на посту мэра я довольно точно знал, кто в калиновской губернии берет взятки, сколько, когда и от кого. Положение обязывало. Пастырев не взяточник. Так почему же не открыть ему глаза, не помочь в расследовании? Я же не мафии помог, а начальнику УВД разъяснил ситуацию. Что же вы все молчите?


- Нечего нам ответить, Аркадий Михайлович. Вы во всем правы. Но мне тоже почему-то тревожно... - вздохнул Ваня.


На Славинского было жалко смотреть.


- Товарищи... Я же хотел как лучше. Жить по закону, ведь это жить только по закону и никак иначе. Вы же сами так говорили. Иван Иванович!


- Не тушуйся ты, Аркаша. Все правильно ты говоришь... - Муромец даже приобнял за плечи готового расплакаться мэра. - Давайте-ка, орлы боевые, спать. Утро вечера мудренее. Не встревай, Леха! Может еще и обойдется все. Вскоре в камере наступила тишина, нарушаемая лишь дыханием, сопением и постанываниями спящих. Сны почему-то всем привиделись неспокойные, недобрые. Муромец ворочался дольше всех, вздыхал, без толку пялясь в потолок, и бормотал: " Закон, закон... Прав ты, конечно, Аркаша, но... Закон...Эх жизнь..."


С утра все проснулись в ужасном настроении, но хуже всех было бедному Хомяку. Просительная услужливость Славинского, пытавшегося загладить так и не понятую, но остро ощущаемую вину, раздражала безумно.


Все лидеры и их помощники вели бесконечные совещания шепотом. Красников объяснял что-то Зеленину. Артур как банный лист пристал к Алладдину, выспрашивая нечто глубоко личное. Послать кота Алик боялся, отвечать не хотел, и поэтому разговоры их приобрели затяжной, как осенний дождь, характер. Богатыри держали что-то вроде военного совета.


И даже самый неискушенный наблюдатель заметил бы, что никто в этом мрачном сводчатом помещении ни до чего путного договориться не может. Все в тупике, у всех душа не на месте.


К полудню одинокий Славинский в этом заповеднике нерешаемых проблем дошел до того, что попытался делать зарядку. Он наклонился целых пятнадцать раз, вспотел, но сказал себе: "Буду продолжать до полного изнеможения, как минимум еще десять раз наклонюсь. А то слабый я какой-то. Да и толстоват. Может, поэтому и делаю все невпопад". Но тут спортивные подвиги мэра прервали. В камеру вошел старичок- охранник и торжественно провозгласил:


- Муромец, на выход!


- Опять эта тягомотина: "Грабил банк, не грабил банк"! - рассердился Илья.


- Ну что вы, Илья Владимирович! - радостно вскрикнул Славинский. - Сейчас Николай Николаевич поговорит с вами, и вы убедитесь, что он правильно во всем разобрался! Вот увидите! Я был прав!


Шествуя по убогому тюремному коридору, Илья был настолько погружен в мысли о возможных последствиях хомяковской откровенности и законопослушности, что удивился только после третьего поворота.


- Эй, служба, ты что, меня не на допрос ведешь?


- Твое какое дело? Знай, шагай!


- И конвоируешь меня один. Не по правилам. Что происходит-то?


- Да не ори ты на всю тюрьму! Экий голосина у тебя, как Шаляпин ей-богу! Подведешь меня под монастырь! В комнату для свиданий я тебя веду, человек с тобой хочет поговорить.


- Вот те и бабушкины пирожки! Не положено ведь, служба. Что ж ты на нарушение режима содержания идешь? Заплатили что ли?


- Чего бы ты понимал, дурак здоровый! "Заплати-и-ли"! Сейчас как дам ключами по морде за такие слова! И скажу, что травму нанес при попытке к бегству! Я полвека служу, копейки незаконной не взял! Тебе, небось, и слово такое незнакомо "партийная дисциплина"? А я с тридцатого года в партии, да с сорок шестого в органах, знаю, как партии служить следует.


- При чем здесь дисциплина, когда ты наоборот все нарушаешь?


- Встретишься с кем надо, поймешь.


Войдя в комнату для свиданий, Илья действительно все понял. За стеклянной перегородкой его ожидал Кощей.


- Здравствуйте, Илья Владимирович.


- Здорово, Кощеюшка! Вот не ожидал! Каким ветром тебя в тюрьму-то занесло? И вообще, откуда прознал, что я тут томлюсь в застенках? По своим коммунистическим каналам, небось - "мой долг знать обо всем, что происходит в моем городе"?


- Илья Владимирович, будьте добры, обращайтесь ко мне по имени-отчеству. У вас зычный голос, а Всеволод Иванович, охранник, который ожидает у соседней кабинки, рядовой член калиновского отделения НПСР. Авторитет мне портите.


- Слушаюсь, Кощей Стальевич! Так как вы прознали про мой арест? В городе уже судачат?


- Нет, Пастырев арестовал вас профессионально. В городе никто ни о чем не догадывается. Но я староват для того, чтобы позволять водить себя за нос. Как только вы приехали, я сразу понял - вашей группе несдобровать. Упекут. Демократию нашу я знаю не понаслышке, да плюс многолетний опыт собственных сказочных козней... я ведь вы помните, до вступления в НПСР, был немногим лучше какого-нибудь Гайдара или даже Ельцина. Грабил, убивал, кровь пил... Но, не будем отвлекаться. Я был уверен, что рано или поздно встречу вас здесь, такова участь всех борцов с антинародным режимом. Поэтому и взял у вас нож.


- Так это вы мой походный тесак сперли? А я-то обыскался. Кому, думаю, такая железяка понадобилась?!


- Да, я украл, мне, как бывшему злодею, разрешено. А железяка, как видите, пригодилась. Я воткнул ее в притолоку и использовал как вешалку для полотенца. Догадались?


- А-а-а! Старый сказочный способ! Как только со мной беда случилась, с полотенца сразу кровь закапала? Ну и память у вас, Кощей Стальевич! Такой связью уж лет девятьсот никто не пользовался!


- На память не жалуюсь. А дальше - дело техники. В моргах вас нет, в больницах нет. Значит, здесь. В застенках продажного режима.


- А если бы я в лесу дремучем, или в поле чистом раненый лежал?


- Я проверил.


- Как?!


- Сохранились прежние связи в среде воронов, змей и лягушек. Ну и пауков, конечно. Но мы отклонились от генеральной линии беседы. Я к вам по делу. Что вы сообщили генералу Пастыреву о Змее Горыновиче?


- А вам какой интерес? То, что мне известно о проделках Змея, тайна следствия.


- Я с глубоким уважением отношусь к тайне следствия. Илья Владимирович. Но у меня складывается впечатление, что события развиваются не по разработанной вами программе. Вы и ваши подчиненные задержаны по сфабрикованному обвинению. А генерал Пастырев нашел доступ к военной технике, и осадил Змеиный Лог!


- К какой еще военной технике?


- Танки. Бронетранспортеры. Артиллерия. Войск у него там почти три батальона.


- Не ври! Откуда у Пастырева танки?!


- Я вижу здесь руку международного империализма. Или даже помощь сионистских организаций. Так или иначе, но танки у Змеиного Лога стоят.


- Мать честная, курица лесная! Они же там таких дров наломают! Со Змеем тягаться вздумали! Раздразнят чудище - оно полгубернии на дым пустит! Спасибо, что упредили. Кощей Стальевич! Сколько мирных жителей спасли! А что вы на меня так странно смотрите? Вы что не из-за?..


- Народное счастье мне небезразлично. Но, если быть до конца честным, каким и должен быть коммунист моего возраста и стажа, то я не могу допустить, чтобы Змею Горыновичу был нанесен вред. Тем более, коррумпированными прислужниками антинародного режима. Он ведь мой родственник. Пусть дальний, по линии Зиланта Змеулановича. Пусть мы не ладили. Виделись, можно сказать, раз в сто лет. Дискутировали при дележе добычи. Но подлому расстрелу мирного змеиного дома я обязан воспрепятствовать. Достаточно того, что Верховный Совет защитить не смогли! Хватит жертв демократическому Молоху! Разрешите задать вам вопрос, Илья Владимирович. Вы только что говорили о готовящемся на Змеиный Лог нападении в таком тоне, словно уже предотвратили его. У вас что, есть способы повлиять на генерала Пастырева, не покидая тюремной камеры? Или кто-то из вашей группы на свободе?


- Ох. Совсем из головы вон.


Илья растерянно уставился на Кощея. Серое лицо несгибаемого старца оставалось непроницаемым, только на виске ритмично подрагивала змееобразная вена.


- Я понял, Кощеюшка. Побег. И ты нам поможешь. Извиняй, больше некому.


- Это нарушение закона, Илья Владимирович. Я на это не пойду.


- Хочешь, чтоб Змея на клочки снарядом разорвало? Знаешь, что твой родственничек похитил двух девушек, а теперь Пастырев на него ограбление банка повесить хочет? Убьет твоего шершавого и не поморщится! Законник какой, скажите пожалуйста! А революционная борьба не была нарушением закона? Народовольцы в жандармском управлении разрешение на борьбу с царизмом брали, а?


- Я помогу, Илья Владимирович. Но только с одним условием. Ни вы, ни ваши товарищи, не причините вреда моему родственнику. Согласны?


- Черт с тобой, хитрюга старая. Хотел я тебя на кривой козе объехать, сбежать, да башки твоему Змеюшке и отчекрыжить, чтоб знал, как девок воровать, да видно, не судьба. Честное богатырское слово, не тронем, только бежать нужно сегодня же. А то, как бы беды не случилось.


- Назовите фамилии тех, кто мог бы оказать мне организационную помощь на воле. Хотя бы двоих. Предлагаю следующий план действий...


## Глава 16

О том, как Саша Зелень проявил геройство, и в результате так и не увидел,как события принимают крутой оборот.


Все рассчитано и решено. Отступать некуда и ошибиться нельзя. Илья, скрывая волнение, коротко и сухо рассказал друзьям о новых обстоятельствах и сообщил план побега. В соответствии с требованиями тюремного режима, часов заключенным под стражу не полагалось, поэтому по очереди считали вслух. Секунды складывались в минуты, минуты в часы.


Необходимо было выждать ровно шесть часов, именно столько запросил Кощей. Последние, перед временем "Ч", двадцать минут все, кроме очередного считающего, ели глазами кота Артура. Он белой статуэткой сидел на высоко поднятой ладони Поповича, приникнув чутким звериным ушком к крохотному зарешеченному оконцу. Каждая его шерстинка превратилась в слух. Камера замерла. Наконец кот торжествующе муркнул и сообщил:


- Слышу. Слышу, Илья Владимирович! Все, как вы говорили, не подвел ваш агент. Гул толпы, отдельные выкрики. Кто-то скрипучим голосом в мегафон говорит. Ага. Милицейские сирены. Как в аптеке. Вы гений, Илья Владимирович!


- Ну что ж ребята, пора, - отрубил Муромец. - Только тихо и без суеты. Все помнят, кто что делает?


- Обижаешь, в натуре! - фыркнул Зелень. Остальные молча кивнули.


- Ох, и урою я тебя сейчас, отведаешь ты моей силушки богатырской!!! - заревел Илья и облапил Поповича.


- Начальник, начальник! Убивают конкретно! - заколотил в дверь Зелень. Славинский попытался перекричать горлопанов, но понял, что не в силах тягаться с могучей глоткой Муромца, и просто завизжал. Получилось неплохо.


Торопливо заскрипел ключ, и в камеру всунулся встревоженный охранник. Лучшие надежды оправдались - охранник был один.


Невелика корысть - служить в современной милиции, да и честь сомнительная. Личного состава в Калиновском УВД катастрофически не хватало. Все по-настоящему грозные борцы с преступностью, в тот бурный день пребывали в Змеином Логу, готовились к штурму. Останавливать разгоряченную толпу демонстрантов было практически некому.


Человек триста, сбившись в плотную кучу, продвигались все ближе к проржавевшим железным воротам следственного изолятора "Старый Брод". Над толпой реяли красные знамена, плыли портреты Сталина и Ленина. Били в глаза, наспех нацарапанные плакатным пером, лозунги: "Свободу заключенному Муромцу!", "Илья, народ с тобой!", "Правительство под суд!", "Губернатор отдай детям деньги!", "Долой вшивых дерьмократов!".


В гуще толпы, в самом центре водоворота распаленной ненависти, на стареньком грузовичке с полустертой надписью "Мир, труд, май", возвышался товарищ Бессмертный с мегафоном. Каждый его призыв демонстранты встречали воем и аплодисментами. Хлипкая, малочисленная цепь милиционеров отступала под напором разъяренных матерей-одиночек, звенящих медалями ветеранов, мрачных испитых безработных.


- Товарищи, разойдитесь! - надрывался молодой капитан, самый старший из оставшихся в Калинове милицейских офицеров. - Товарищи, губернатор в командировке! Он вернется и ответит на все ваши вопросы!


- Без тебя знаем! Только что у администрациии были! Катается на наши денежки по командировкам, а детские пособия третий год задерживает! Пастырева давай!


- Товарищи! Пастырев тоже в командировке!


- Знаем мы его командировки! Водку жрет на рыбалке! Спрятался он, спрятался! Зарплату! Свободу несправедливо арестованным борцам с коррупцией! Правительство под суд! Пенсию! Наши дети стали проститутками! Налоги снять с предприятий! Сволочи! Всю страну в Америку продали!


Половина тюремной охраны была срочно отозвана с постов для усиления жидкого милицейского отцепления, иначе толпа запросто снесла бы ворота. Шум нарастал. Кощей по-ленински простирал костлявую руку, и каждое его слово раздувало бестолковое пламя народного гнева. Главный энпэсэровец явно получал удовольствие.


В это самое время у вторых ворот "Старого Брода" тоже разворачивались события. Какой-то молодой человек в потертой джинсовой курточке, с кофром фотографа через плечо, ловко взгромоздился на забор, бесцеремонно отодвинул рваную колючую проволоку и спрыгнул внутрь двора.


- Эй, ты! Стой, стрелять буду! - закричали ему из будки охраны. - А ну назад! Стой, мать твою!


Но нахальный юноша уже открыл засов калитки, впуская во двор рыжую лохматую бабу, пару фотографов, оператора с камерой, толстого очкарика с блокнотом и еще человек пять подобной публики. Засверкали вспышки фотоаппаратов. Двое охранников спешили навстречу непрошеным гостям, третий побежал за подмогой внутрь здания.


- Куда прете на территорию? Идите отсюда! Режимный объект здесь!


- Александр Тростинкин, газета "Калиновские вести". Нам необходимо поговорить с начальником охраны. Эльвира, да сфотографируй же вон того! Смотри, какая рожа! Подпись к снимку "Тридцать седьмой возвращается"


- Уже щелкнула, Санечка!


- Не положено! Идите в эту... пресс-службу.


- Какая пресс-служба?! Что вы зажимаете свободу слова?! Вам сейчас не тридцать седьмой год!


- Что вы меня за руку хватаете? Отпустите!


- Покиньте территорию!


- Вы бы лучше следили за бардаком, который у вас перед воротами твориться! Я хочу видеть начальника охраны! У меня жалоба заключенных на зверское обращение. Всего несколько вопросов!


Представители свободной прессы галдели как сороки, возмущались, умоляли, пререкались, почище бабки из коммуналки. Вытолкать вон их удалось только призвав на помощь десяток охранников. Что же удивительного в том, что утихомиривать разбушевавшегося Муромца пришлось одному человеку? Остальные были заняты.


***


Последний охранник оказался осторожным. Увидев ломающих друг друга Муромца и Поповича, забившегося в угол Славинского, прилипшего к стене Алика, он не стал входить в опасную камеру.


- Прекратить! - заорал страж и вытащил из кобуры пистолет. - Руки вверх!


- Артурчик, дорогой, куда ты? - закричал в ответ Алик, для убедительности уставившись под ноги охраннику. Кот оценил азиатскую хитрость и стремглав кинулся вон из камеры, вперед в коридор, меж казенных кирзовых сапог! Вооруженный человек, забыв про пистолет, инстинктивно наклонился, пытаясь ухватить юркого заключенного за хвост. У Муромца появилась секунда, и он ее использовал. Тюкнул кулаком как можно аккуратнее, но оказалось достаточно. Дышит! - констатировал Попович, вынимая из кармана оглушенного ключи. - Двинули.


- Э, пушку-то забыли! - спохватился Зелень. - Пригодиться!


- Оставь. Ни к чему нам эти убивалки. Не задерживайся!


Зелень озадаченно почесал в затылке, возмущенно сплюнул на пол. Потом быстро наклонился, подобрал пистолет и спрятал под пиджаком. Как же бандиту в побеге от ствола отказываться? Малахольный он, что ли? Заперев охранника в камере, беглецы покинули почти неохраняемую тюрьму.


Отбежав квартала два, авантюристы остановились отдышаться. С минуты на минуту должен был подъехать Тростинкин, отвечавший за решение проблемы транспорта. Вся честная компания после удачного побега пребывала в эйфории, только Муромец хмурился и раздраженно ерошил бороду.


- Что, Илюшенька, невесел, буйну голову повесил? - продекламировал Попович - Аль не по нраву тебе бегство наше шустрое, ножки наши резвые?


- Зря зубоскалишь, Леха.


- А что такое, Илья?


- А то! Змеиный лог помнишь, где там пригорочки, где кусты, где буераки?


- Ну.


- У Пастырева, по сведениям Кощея, а он шпион скрупулезный, три батальона. Воевал ты немало на своем веку, в тактической подготовке рубишь. Ответь-ка, сколько времени надо, чтобы на таком несложном ландшафте как Змеиный лог, организовать грамотный штурм? А сколько прошло с тех пор, как мы о начале подготовки штурма узнали?


Тут уже помрачнел и Алеша.


- Это получается... - протянул он, подсчитывая что-то в уме - Это получается.. Если Николай Николаевич ворон считать не будет, то до штурма остался самое большее час. Худо дело. Да куда же этот Тростинкин запропастился?!


И тут в конце улицы появился Тростинкин. Передвигался он на своих двоих, правда, бегом. Сердца богатырей синхронно ушли в пятки.


- Сашка! Что случилось? Где машина?


- Заглохла. Илья Владимирыч! Это ж мой "жигуль". Его лет пять, как на свалке с фонарем ищут!


- Едрит твою через коромысло! Такси поймать не мог?


- Какое такси, Илья Владимирович? Митинг, движение в районе перекрыто! Да и денег у меня два с половиной рубля, зарплату редактор задерживает!


- Вот и приехали, дружиннички храбрые, - развел руками богатырь. - Старшой, командуй "бегом марш". Уж не знаю, кто и с какой скоростью добежит до Змеиного лога, но иного пути не вижу.


- Зачем же "бегом"? Так серьезные дела не делаются. - раздался густой бас. - Не успеете.


Все дружно обернулись и уставились на Красникова. До этого момента оскорбленный арестом и необходимостью находиться в странном обществе директор сохранял гордое безмолвие, и вдруг - нате вам! - заговорить соизволил!


- У вас есть другие предложения, Артем Алексеевич? - не без ехидства осведомился Иванов


- Мобильник мне. Или хотя бы телефон-автомат. Я задержу штурм как минимум минут на сорок. А зятек мой и Алик тем временем машины нормальные вызовут. Тачки у нашей братвы, я надеюсь, не перевелись? И не "жигули", я думаю?


- Артем Алексеевич! Мы в Лесоразгрызочном районе, здесь ни одного целого телефона-автомата нету, все ваши рабочие по пьянке раскурочили! А где мобильник добыть, я вообще ума не приложу.


- Совсем растерялись бойцы-храбрецы, проблему нашли - возмутился Артур. - Три минуты. Будет вам мобильник.


Кот белой стрелой метнулся в подворотню и вскоре вернулся с "Эриксоном" в зубах. Красников сразу принялся тыкать в кнопки.


- Откуда, Артур? - одобрительно потрепал кота по холке Иван - Волшебник, что ли?


- Отнюдь. Стояла какая- то тачка с опущенным стеклом у магазина. Я маленький. Влез без проблем. Телефон на сиденье лежал.


- Круто! - восхитился Зелень. - А может и саму тачку позаимствовать можно?


- Нет. Ключей внутри нет, а соединить провода лапами я не смогу..


- Алло, - наконец-то дозвонился Красников.- Управление пожарной охраны? Серегу мне, в смысле Сергея Алексеевича. Какое на хер, совещание?! Красников звонит! Алло, Серега. Ты мне плакался, что импортных противодымных масок не хватает. Сделаешь, как я скажу, будут тебе маски. Да знаю, сколько они стоят, знаю! Короче, слушай...


Отзвонившись, Красников передал телефон Зеленину и Алику. Оставалось только дождаться бандитских машин.


***


Сержант Саитгареев мог умереть от чего угодно, только не от трудолюбия, и не от отсутствия хитрости. Везде, где можно было схалтурить, он шанса не упускал. Вот и сейчас, поняв, что напор митингующей толпы слабнет, он потихонечку переместился поближе к краю отцепления, а потом аккуратно исчез. Что он, дурак, вопли этих пристукнутых идиотов слушать? Еще кирпичом засветят ненароком! Лучше чайку в тюремной караулке попить, анекдоты потравить.


Весело насвистывая, Саитгареев шел по коридору и вдруг, словно наткнувшись на невидимую стену, остановился. А почему это решетка в коридоре настежь? И кто это долбит в дверь камеры чуть дальше по коридору?


Заглянув в глазок, бравый сержант забыл про чаек и анекдоты и опрометью кинулся назад к воротам. По мере того как он шептал на ухо уже охрипшему капитану об увиденном, глаза офицера круглели, а лицо покрывалось снеговой бледностью. Прекратив увещевать митингующих, капитан помчался в караулку, звонить, быстрее, быстрее!


Спустя пару минут по Лесоразгрызочному району, воя, как стая шакалов, мчались милицейские машины. Обнаружить бежавших преступников удалось, когда они грузились в два "мерседеса" и джип. Подогнанные людьми Алика и Зелени машины, неизмеримо превосходили чиненые-перечиненые милицейские колымаги, но стражи подлетели с разных сторон, взяли беглецов в кольцо. Пришлось метаться по дворам и переулкам, сшибая заборы, путаясь среди мусорных контейнеров и кустов. Кончилось плохо - "мерсы" и джип застряли в тупике у длиннющей бетонной ограды автобазы. Вот-вот появятся преследователи и тогда конец, никуда не денешься.


- Ладно, братва. Сидите здесь тише мыши, будто и нету вас, а я с ними в догонялки поиграю. Люблю на скорости кататься!


- Саш, прижмут они тебя! У них десять машин, а ты один.


- У меня "Паджеро" с нуля, а у них гробы на колесах. Короче, притушили базар. Кочумайте здесь минут десять, а потом спокойно выезжайте на шоссе и гоните, как по пятой авеню, к своему Змеиному Логу. Уж как ментов с собой увести, без вас знаю. Оттянусь по полной программе.


Зелень вырулил из тупика и, резко газанув с места, аж покрышки взвизгнули, умчался в переулок, откуда уже слышались сирены.


Успел бандит как раз вовремя. Его джип выскочил навстречу парочке желто-синих жигулей, нагло проскочил между ними, при этом столкнув с дороги одну из машин, и напрямик, через огород, выскочил на соседнюю улицу в разлетающихся кусках забора и торжествующем реве мощного двигателя. Оскорбленная в лучших чувствах погоня развернулась на сто восемьдесят градусов и кинулась следом.


Зеленин был прекрасным водителем, Лесоразгрызочный район с детства знал, как свои пять пальцев и отлично ориентировался в психологии ментов. Он нарочно притормаживал внедорожник, позволяя преследователям сесть на хвост, иногда высовывал из окна руку и неприличными жестами доводил погоню до исступления. Автородео не длилось и пяти минут, а уже все машины преследования были аккуратно приманены наглым Зеленью и, выжимая все силы из моторов, почетным эскортом гнали за "Паджеро".


Александр Викторович веселился от души. Больше всего на свете он обожал чувство собственного превосходства. Бандитское везенье и железобетонная защита тестя прочно вбили в сашину голову мысль о собственной неуязвимости. Он издевался над тупыми ментярами и получал большое удовольствие. Заманив лохов в форме на Тормозное шоссе, почти на десять километров от отряда Муромца, Саша совсем расшалился. Оглянувшись, он увидел напряженное лицо шофера передовой машины преследования и с трудом сдержал смех. Как же, догонишь ты меня по прямой, раскатал губу! Не пугнуть ли его? Пусть уж до кучи в столб врежется.


Небрежно перехватив руль правой рукой, левой Зелень достал пистолет, реквизированный у охранника, и высунул оружие в окно, будто собираясь стрелять.


- Товарищ сержант!! - закричал в милицейской машине молоденький. не отслуживший двух месяцев, ефрейтор. - Товарищ сержант, преступник сейчас будет стрелять!


- Не дрейфь! Может и будет.


И тут Зелень, для пущего эффекта пальнул в чисто поле. Ответ не заставил себя ждать. Ефрейтор зажмурился, выхватил табельное оружие и нажимал на курок, пока не кончились патроны. Пока сержант пытался вырвать пистолет из рук перепуганного мальчишки, пули издырявили все лобовое стекло.


Джип резко сбросил скорость, потом и вовсе остановился. Милиционеры подбежали к косо и нелепо застывшему чуду американской техники. Александр Викторович Зеленин расслабленно сидел в комфортабельном водительском кресле. Голова бандита откинулась на подголовник, что с затылком - сразу и не разглядишь, но и так все ясно, по выходному отверстию над левой бровью.


В восемнадцать часов тридцать минут по местному времени Смерть, несолидно подоткнув саван, бесстыдно сверкая берцовыми костями, мчалась по Калиновской области. Косу она зажала под мышкой, и это делало Костлявую похожей на клерка с зонтиком, семенящего к конторе. Но сейчас Ей было не до соблюдения приличий. Даже Сашу Зеленина, за которым давненько охотилась, Вечная Старуха прихватила с собой походя, между делом, без положенных мрачных ритуалов - спешила сильно. Впереди, в Змеином Логу, ждал большой пир.


Генерал Пастырев нетерпеливо встряхнул головой , отгоняя назойливого комара, ветки прилаженные на каску для маскировки зашуршали.


- Не могу больше ждать, Миха! - взмолился он.- Давай, зеленую ракету, начинаем!


- Не дело это, Коля, - откликнулся соседний куст, в котором только после получасового разглядывания можно было бы различить черты окопавшегося и замаскированного армейского друга Миши. - Назначен штурм на 18.00, значит, ровно в 18.00 и начнем. Потерпи, двадцать минут всего осталось


- Чего ждать? Штурмовые группы на позициях, у подразделений огневой поддержки пальцы на курках застыли уже! Только зеленой ракеты все ждут! Вражина активности не проявляет, неожиданностей не предвидиться. Пора! Раньше сядем - раньше выйдем!


Агрессивный начальник УВД был прав, но не совсем. Войска действительно находились в состоянии готовности ╧1, а вот насчет отстуствия грядущих неожиданностей Николай Николаевич погорячился. Генерал Миша уже поднял ракетницу, чтобы подать сигнал к атаке, уж больно надоели армейцу нервические уговоры друга-милиционера, но тут послышались отдаленные завывания сирен. Миша опустил ракетницу и прислушался.


- Слушай, Коль! Мы сообща командуем операцией, или кто в лес, кто по дрова? Ты когда дополнительную подмогу вызываешь, почему со мной не советуешься?


- Я никого не вызывал!


- Так какого же черта сюда пожарные едут? Я звук их сирен пока еще от всякой-прочей музыки отличаю. Приближаются три машины, если не пять, подняты по боевой пожарной тревоге.


- Может, они не сюда едут?


- Коль, тебе каска голову не отдавила? А куда они едут? На болото за клюквой с сиренами?


На дальнем взгорке показался красный пожарный автомобиль, за ним еще два. Замыкал колонну "уазик", тоже алый, как клубничка. Пастырев кликнул адъютанта и поспешил навстречу шумному кортежу, уже не таясь. Заботиться о маскировке и внезапности атаки под завывание сирен было бы уже полным кретинизмом.


Командир со стажем, Пастырев, не стал кричать, и, раскинув руки крестом, вставать на пути тяжелых, красных машин, вломившихся в его гениальную боевую операцию, как слоны в посудную лавку. Он сразу кинулся к маленькому "уазику". Если остановить эту малявку, можно еще что-то исправить. Тот, кто способен заставить заткнуться эти проклятые сирены и остановить вторжение - именно внутри крохотной машинки Генерал Пастырев был прав - "тот" вышел навстречу, худосочный и бестрепетный.


- Инспектор пожарной охраны, капитан Айсман.


- Какого черта, капитан?! Какого дьявола вы вторгаетесь в район совместных маневров, санкционированных Минобороны и МВД ? Вы, гражданские пожарники?! Немедленно отведите всю эту вашу кавалькаду идиотов!


- Во-первых, товарищ генерал, приказ ваш выполнить не имею возможности. Я не в подчинении ни у МВД, ни у Минобороны. Я в подчинении МЧС и только МЧС. Во-вторых "пожарники" - это устаревшее название жертв пожара, а мы - "пожарные". В - третьих, предъявите документы, свидетельствующие о том, что проведение маневров санкционировано Мин6обороны и МВД. В-четвертых, выполняю приказ начальника штаба ГО и ЧС Калиновской области о проверке именно района ваших маневров, на предмет нарушения правил пожарной безопасности, и, предотвращения возможного возникновения лесных пожаров. Итак, товарищ генерал, ознакомьте меня с документами, разрешающими проведение маневров в районе Змеиного Лога, расположением огневых средств, состоянием противопожарного инвентаря, которым, вне сомнения, экипирован ваш личный состав.


Генерала Пастырева чуть было не хватил апоплексический удар. Он побагровел и... вежливо спросил


- Как ваше имя-отчество, капитан?


Повторим, Пастырев был командиром со стажем, и несмотря на любовь к играм в войну, вобщем-то умным и чувствительным, пожилым человеком До него дошло сразу с Айсманом бороться нельзя. С такими, холодноглазыми, он встречался с самой ранней юности и вплоть до получения генеральских погон. Айсманообразные встречали его в жилищной конторе при оформлении справки, в техническом бюро при оформлении обмена квартиры, в... при оформлении всего. Вся бюрократическая система, придуманная для уничтожения людей, и ни для чего более, держалась на айсманах. Их нельзя было пробить или убить никакой ракетной установкой. СЭС,ЖЭК,РЭУ, паспортный стол, ОВИР... Выполнить все их (вполне законные) бумажные требования смогла бы только Снежная Королева, и то впавшая в кому, и отказавшаяся от привязанности к мальчику Каю. Остальные граждане должны были либо жестоко мучиться, либо найти способ сунуть в лапу.


- Сергей Алексеевич, товарищ генерал. Но причем здесь мои паспортные данные?- холодно осведомился Айсман


- Сергей Алексеевич, может быть мы, как два боевых офицера, договоримся? Я надеюсь, если мы обозначим сумму... извините, разумную степень компромисса, то вы временно отложите вашу, абсолютно законную, проверку состояния противопожарной безопасности в районе проведения маневров.


В ледяных глазах капитана Айсмана на долю секунды мелькнуло выражение близкое к человеческому. Непробиваемый инспектор представил себе, сколько приблизительно мог бы получить с целого генерала, если на мзду с прошлого торгового центра отгрохал двухэтажную дачу... Но приказ был жестким, и исходил с такого верхнего верха... Можно и хлебного места лишиться. Связи у Красникова были неслабые, его ослушаться - никакими долларами не возместишь.


- Я вас не понимаю, товарищ генерал-полковник. Предъявите документы.


-Ах ты су... Будьте добры, товарищ капитан, подождите минуту. Я посоветуюсь со своим заместителем, начальником штаба проводимых маневров. Государственной важности маневров, капитан!!!


Здесь Пастырев, чуть не захлебнувшись потоком, рвавшейся из горла матерщины, побежал к другу, армейскому генералу Мише.


- Мих!!! Слушай, давай его убьем! Денег он не возьмет, я вижу. Добровольно не уйдет. Он нам сорвет штурм логова, понимаешь?


- Убить-то его следовало бы, только вот какими силами? - обреченным басом спросил генерал Миша. - Оглянись.


Пастырев оглянулся и понял, что убить инспектора Айсмана нельзя, российских бюрократов вообще убить нельзя. Видимо, Сергей Алексеевич на расстоянии почувствовал, о чем совещаются армейский и милицейский генералы. Его пожарные расчеты уже высыпали из машин на поляну. Пятьдесят здоровых мужиков, тупых, в касках. И с брандспойтами.


-Видишь, Коля? - спросил генерал Миша. - Как ты с этой кодлой справишься? Снимать твоих омоновцев, или моих орлов с позиций? Время потеряем. Штабная охрана с этими харями не справится - это же не люди, это же автоматы. Коня на скаку остановят, и при этом могут дрыхнуть по 18 часов в сутки! Пошли с этой сволочью договариваться.


Абсолютно безрезультатно договариваться пришлось в течение одного часа двадцати минут. Но генералы есть генералы, пусть и слабая отрыжка непобедимой русской армии, но все-таки. Безнадежно провалив сроки начала штурма логова, они договорились. Айсман сдался. Он уже взмахнул рукой, бравые пожарные кинулись выполнять команду "по машинам". В вечернее небо взвилась зеленая ракета, омоновцы тряся ветками на касках, стремительно поползли к логову, снайперы приникли к прицелам. Генералы Коля и Миша отвлеклись от убывающих восвояси пожарных машин, и наставили бинокли в сторону логова, туда, где решалось все. Из-за спины ударила волна зловонного ветра.

## Глава 17

О том, как


Произнеся длинную магическую фразу, которой в суматохе никто не услышал, три гадюки слились воедино, разрослись, превратились в подобие скалы, и передней лапой превратили штабную землянку в могилу для всех ее обитателей. Все три головы Змея тренировочно дохнули, и лес, над головами наступающих войск, запылал верховым пожаром. Змей фыркнул еще раз, тем особым фырком, который предвещает следующий огневой удар. В том, что эта волна пламени сожжет дотла половину ползущих к логову людей, усомнился бы только полный даун. Оба генерала, отброшенные в кусты одним из змеевых когтей, думали о тщете всего сущего. Охрана штаба поголовно лежала в обмороке. Из-за рощицы, меся проселочную грязь, выскочил "мерседес"


Авто нагло проскочило между передних лап Горыныча, распахнулись все четыре двери, но Муромец успел выскочить раньше всех - через крышу.


- НЕ ДЫШАТЬ!!!!!


- Ты? - Змей поперхнулся, и задержал смертоносный выдох. Все шесть глаз внимательно разглядывали бородатого громилу, с балкой в руках, у самых лап. В пределах досягаемости даже самого слабого дыхания.


- Илюш, тебе никак жить надоело? Деда моего уконтрапупил, отцу две башки из шести мечом-кладенцом обрубил, теперь со мной переведаться решил? Папу-то волшебным мечом, да по всем правилам поединка, а со мной, каким-то гнилым дрыном собрался биться? И стоишь у самых когтей, в наиболее уязвимой позиции? Не шибко нагло, богатырюша, а?


- А ты мечтал, Идолище Поганое, что я к тебе приеду на коне неезжалом, да жопой угнездившись на седельце черкесском о шести подпругах, да при перстне волшебном на двенадцати винтах? Обойдешься "мерседесом"!!! Я сам в суточки ем по уточке, а ты. Змей, шесть коров захотел!!! Чести много тебе, нехристю! Про Александра Матросова, который пулемет грудью закрыл, слышал?


- А сожру я тебя, в такой-то, тактически невыгодной, позиции?


- Была у моего батюшки кобыла обжорлива. Обожралась, да издохла.


- Че те надо, Илюш? Дай разберусь с этими, милитаристами недоношенными, да городок небольшой сожгу, потом и с тобой в чистом поле, которое от городка останется, переведаемся. Не мешайся под лапами, а? Свои же персонажи, сказочные, добазаримся?


-Да-а, Горыныч, нет предела деградации... где ты слов-то таких нахватался "добазариммся"?


- А ты сам-то, Илюша, часом не в ментовке служишь? У вас там таких слов не говорят, а все по летописцу Нестору, да по графу Толстому?


- Ты мою службу не замай. Сам послужи, тогда и... впрочем, тебя с твоим прошлым, не примут. Я, сильномогучий русский богатырь, капитан московского РУБОПа, Илья Владимирович Муромец, именем Грамоты о Зароках и Уголовного кодекса РФ, запрещаю тебе огнем палить этих дурных омоновцев и солдат внутренних войск - тоже.


- Ты чего такими словами бросаешься, Илюша? При чем здесь Грамота о Зароках?


- А при том же, при чем Уголовный Кодекс! Нет тебе пути!


- А может все-таки дохнуть, на твоих военных геройских героев?


- Только попробуй! Обещаю - без одной головы точно останешься, не смотри что я с голым дрыном!


Змей оскалился всеми тремя головами и...


***


Кощей Сгальевич Бессмертный, немного охрипший после митинга у тюрьмы, присел на желтую скамеечку в сквере у Театральной площади. Он все сделал, все выполнил, все отследил. Народное возмущение организовано "на ура", Муромец из застенков проклятого демократического режима ушел, и отбыл бороться с коррупционерами, продавшими державу. Известно даже в каком направлении - сам платочком махал.


- Не подскажете, сколько времени?


Рядом с Бессмертным сидел худой, как Дон Кихот, и с тем же выражением лица, старик. "Явный еврей" - определил Кощей - " На работу его взять - еще подумать надо, с пятой графой свериться, а сколько времени - ответить можно - все-таки пролетарский интернационализм"


- Девятнадцать двадцать пять, товарищ. Извините, "гражданин".


- Спасибо большое.


- Не за что.


Кощей чуть было не добавил после "не за что" "гражданин еврей", но сдержался. Вспомнил хазар, которые, в свое время, Киев сжечь помогли - все-таки, хоть дальние, но родственники, почти "социально близкие" Чтобы не сказать проклятому нацмену чего-нибудь не того, Бессмертный решил отвлечься и достал из кармана блокнот и ручку. Он записывал уже четвертую дату и третью фамилию, когда еврейский старик снова заговорил.


- Не сочтите за бестактность, уважаемый незнакомец, но откуда у вас эта ручка?


- Мне ее подарил знакомый.


- Знакомого звали Илья Владимирович Муромец?


Кощей онемел. "Вот теперь понятно, почему они всю Россию заполонили"


-Откуда вы знаете?


-Имею честь знать лично. Кстати, не сочтите, что вторгаюсь в область ваших личных тайн, но если вы также (а, судя по наличию у вас ручки, это так) с ним знакомы, не поведаете ли - как он решил проблемы со Змеем Горынычем? Он не звонил, потом я узнаю, что его взяли под стражу. Я сомневаюсь и волнуюсь, а у меня сердце, мне вредно волноваться.


- Как? - Кощей наслаждался эффектом, который сейчас будет произведен. - Илья Владимирович поехал всех врагов этого Змея разгонять. В Змеиный Лог. Полчаса назад.


Ланцевич крупно вздрогнул, и на полминуты затих. Потом спросил резко потвердевшим, совсем не еврейским, голосом:


- Двадцать рублей дайте!


-Что?


- У меня нет денег на такси. Я обязан добраться до Змеиного Лога не медленнее, чем, за десять минут. Двадцать рублей! Быстрее!


Кощей взглянул в угольные глаза старика, полез во внутренний карман и отдал партийные взносы за прошлый месяц. Ланцевич молча схватил купюры, тормознул машину и умчался.


"Они всегда будут править нашей многострадальной страной! Бесполезно было выселять их в Биробиджан" - тоскливо подумал Кощей. Потом добрел до ближайшего киоска, и на оставшуюся мелочь купил себе кружку мутного желтого пива.


***


Змей оскалился всеми тремя головами, Муромец широко замахнулся балкой, из "мерседеса" выскочили Попович и Иванов, и в шею Центральной Головы Змея ударили шесть, выпущенных из кустов гранат - пришли в себя воины, штурмовавшие логово. Во все стороны полетела бронированная тысячелетняя чешуя, Муромца швырнуло в ручей, Попович сел на землю, обхватив ладонями контуженную голову, Иванов упал. Змей фыркнул еще раз, тем особым фырком, который упреждает следующий дыхательный удар.


- СТОЙТЕ! - у проселка, возле накренившегося от внезапного торможения такси, стоял худой как жердь, огнеглазый старик. - НЕ ДЫШИТЕ! ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ, ИМБЕЦИЛЫ!!! Змей поперхнулся, и задержал смертоносный выдох (кстати, дышать он собирался серной кислотой). В кустах, милицейский генерал Коля открыл рот, чтобы скомандовать "огонь", но войсковой генерал и друг детства Миша, размахнувшись, врезал ему по зубам. Команды не прозвучало.


- Мое имя Эдуард Арнольдович Ланцевич. Я- крупнейший специалист в этом городе, и, смею в это верить, в этой стране, по Вам. Немедленно пройдемте в Ваше логово. Здесь небезопасно. Я уверяю Вас, все проблемы решатся путем разумного компромисса. Быстрее же, ящерица древнерусская!!!


- Вы, сударь Ланцевич, гарантируете мне безопасность в момент залета в логово?


- Ровно в той же степени, что и себе. Позвольте сесть Вам на шею.


- Ты только пригнись пониже, мил человек, между зубцами гребня прижухнись, а то у них снайпера в кустах - прошипела Левая Голова.


- Слушай, да, может все же дохнем, да? - вскинулась Правая Голова


- Сначала послушаем. Дышать - наша вековая привилегия, успеем - прогудела Центральная. Ланцевиц, неловко цепляясь за чешую, вскарабкался на спину Змея. Горыныч взмыл высоко-высоко, упал и исчез в складках местности. Ни выстрелить, ни даже встать, ни одна живая душа не успела.


Четыре часа лежали в росистой траве, не смея пошевелиться, замаскированные омновцы. Четыре часа руки солдат внутренних войск костенели на автоматах. Четыре часа снайперы смотрели в прицелы, кому хотелось писать - тот писал под себя, но не шевелился ни один. Четыре часа Попович обнимал Муромца за невероятные плечи и шептал : "Тихо, Илюша, тихо дубина муромская. Все образуется. Тихо, никуда не иди." Четыре часа кот Артур вглядывался в темный зев логова. Четыре часа у Иванова кружилась голова от запаха то ли близкой смерти, то ли близкого счастья. Четыре часа генерал Пастырев повторял как заведенный: "Я им, блять, покажу, я им блять покажу, пусть только выйдут, интеллигенты недорезанные...."


Через четыре часа пять минут из змеевой пещеры, спотыкаясь, выбрался профессор Ланцевич. К нему тенями кинулись омоновцы - уволочь, спасти, убрать с линии огня, но старик визгливо заорал: "Назад! Назад, если не хотите потерь!" Он был настоящим лингвистом, от Бога. Если бы он закричал "Назад, если не хотите крови", его не послушался бы ни один сержант. А при слове "потери" все "спасители" дружно уткнулись носами в траву. Ланцевич осмотрел посеребренный луной, казавшийся безлюдным, лес, набрал полные легкие воздуха и заорал: "Мегафон мне! И стакан воды! У меня голос слабый, информации много, а к логову, никому, кроме меня приближаться не рекомендую. Ну! Ну, пожалуйста, люди вы или кто?"


Скользя ужом, командир разведвзвода подполз к старику и отдал требуемое.


Профессор повозился с мегафоном, нашел кнопку, со вкусом выхлебал воду.


- Итак, подведем итоги. Елена Ростиславовна Прекрасная, находится в логове уважаемого Змея Горыновича и будет освобождена. Немедленно.


В левых кустах послышалась возня, переходящая в крики: "Сиди Вань! Ты старлей, или чмо? Сиди, а то охреначу кулаком, без сознания самое интересное пропустишь!"


- Справились с эмоциями? - осведомился Ланцевич. - Вместе с Еленой Ростиславовной освобождается пленный кот Вова. Если кому-то непонятно, как они спаслись во время сожжения логова, поясню -в логове есть библиотека, помещение защищенное от каких-либо внешних воздействий. Кстати, там же хранилась лампа Алладина, которую уважаемый Захар Григорьевич готов возвратить владельцу.


На этот раз шум раздался в правых кустах. В центральных - придушенный мяв. Условия, при которых возможна выдача пленников и похищенного имущества, следующие. Первое - полные и абсолютные гарантии безопасности Змею. Второе - господин Алладин ибн Сейфуль Дауд полностью компенсирует потери банка "Леспромхрумкредит" и уголовное дело аннулируется. Считайте, что это возмещение морального ущерба. Третье - группа богатырей немедленно отбывает в Москву и более никогда в Калинов не возвращается. Нечего нам тут воду мутить!


- Позвольте, а договор? - выскочил из-за толстой замшелой березы Славинский. - Я, что, так и буду с этим жить? Расторгнуть, сию секунду, иначе...Иначе...


- Вы все сказали, Василий Арнольдович? - просвистел из темноты голос невидимого Зосимы. -Теперь скажем мы. Если вы, Хомяк, сию же минуту не извинитесь, за то, что предположили, что мы можем расторгнуть веками освященный, кровью скрепленный, культурой великого русского народа ...извините, занесло... Короче, договор остается в силе. Или, подите вы все! Я улечу на остров Буян, там и буду жить, среди вековых мхов, синих небес и нормальных аборигенов. Василисушка-то как твоя обрадуется новому соседству, Алексей Леонтьевич!


Попович вышел из укрытия.


- Исполать тебе, Горынушка, собака ты бешеная! Я лично - против твоей эмиграции. А ты, Василий Арнольдович?


- Как вы можете задавать такие вопросы, Алексей Леонтьевич? А еще интеллигентный человек, сын священника! Я - ученый-историк, лишу мою малую родину Змея? Змея? Да что мы без Змея значим? Что у нас есть? Ларьки господина Алладина? История компартии? Программа "Время"? Комбинат лесоразгрызочных машин? Мы - плоть от плоти, кровь от крови Змея и одновременно вас, господа Муромец и Попович, кстати, привет полковнику Добрыне Никитичу Васнецову. Сразу передайте, как в Москву приедете. Если Змей улетит на Буян, я улечу с ним! Я брошу жену и детей! Я...


Старый историк бросил мегафон, сел на холодный камень и уткнулся лицом в колени. Плечи его вздрагивали. Попович вздохнул и вернулся в укрытие. Сорок минут совещались. Еще сорок, по очереди, просили у Змея прощения, все, включая генерала Пастырева. Через два часа Змеиный Лог опустел. Больше не было там ни лихого ОМОНа, ни прекрасных пленниц, ни сильномогучих богатырей. Только серый камень да темные ели, только темная дыра логова, из которой сопит НЕЧТО.

Последняя страница из дневника старшего лейтенанта Иванова

Уезжать из Москвы в этот раз особенно грустно. В метро давка, на дорогах - пробки, на улицах - грязь, никому ни до кого нет дела, и до меня, естественно, тоже. Федя Васнецов успешно поступил на юрфак, иногда звонит, зовет на пьянки. О сути нынешнего задания распространяться не могу - служебная тайна, но если вернусь живым, то точно назначат Иваном - Дураком, как минимум, а может быть, и Иваном-Царевичем (что, на мой взгляд, одно и то же). Ни Илью, ни Алешу со мной Добрыня не посылает - они же бессмертные, не мне чета, им еще служить и служить, а мой век - это век мотылька, короток. Я уезжаю, и все время перебираю в памяти те, калиновские, события. Фирма "Реалкон" после гибели Саши Зелени приказала долго жить, сразу же налоговая инспекция нашла какие-то нарушения. Похороны Зеленина прошли с невероятной помпой, и сам мэр Славинский произнес над гробом прочувствованную речь и, по свидетельствам очевидцев, чуть не расплакался. Всяких сволочей, шептавшихся о связи городской власти с мафией, изгнали и с кладбища, и с поминок. В газетах не появилось ни одной заметки, хоть как-то намекавшей на преступное прошлое Зеленина. В офисе "Реалкона" теперь базируется "Добросердечие ЛТД", председатель совета директоров Артем Красников. Мэрствует в Калинове по-прежнему Аркадий Славинский и, по всем признакам, его будут избирать на этот пост до тех пор, пока позволит российское законодательство. Выживший в Змеином Логу советник мэра Вова, вновь обрел человеческий облик, но так и не оправился от шока. Какое-то время он бродил по церквям, посещал экстрасенсов, а потом оставил квартиру дальней родственнице и уехал в другой город. Названия нового места жительства не сообщил никому, а за прощальной чашкой конъяка с Аркадием Михайловичем, сказал, что не хочет ничего вспоминать, и справляться с работой сможет, только если забудет навсегда всю эту бесовщину. Ну, может быть, не навсегда, а хотя бы на светлое время суток, а ночью, фиг с ним, пусть снится.


С Артуром все сложилось абсолютно наоборот. Он так и остался советником Славинского, и через пару лет (я постоянно переписываюсь и в курсе, у меня тоже ностальгия. Хоть и Дурак-Царевич, а тоже не железный) Артур стал незаменимым специалистом. Интригует в лучших традициях - затравленные Смольяковым, Редькин и Борисов вынуждены были уехать из Калинова. Правда, Артур так и остался оборотнем. Его любовь к кошке Муре, которую некоторые, по недомыслию, называют сексом, свершила чудо. Он часто превращается в кота и, презрев все служебные обязанности, шляется с Мурой по крышам. Потом наверстывает все, что недоработал, но выражение лица сохраняет мечтательное. Раз в год убегает в лес - пообщаться с тигром Даури и его супругой Асанией. Возвращается мокрый, облезлый, счастливый, с окровавленными усами. Ни один калиновский колдун не берется объяснить, как это получается.


Кощея Стальевича избрали в Государственную Думу Российской Федерации. Что он там вещает с трибуны, пусть повторяют другие, мне противно.


Заведение товарища Октябрьского закрыли - Кощей постарался. С тех пор господин Октябрьский - один из лидеров демократического движения в Калинове, поскольку никуда больше не берут.


Яма сгорела. Судьба девок неизвестна.


А вот "Этуаль" успешно функционирует и ни одна девушка, и Мэри в том числе, пока что никуда не уехала.


Алладин поклялся, что совершит хадж в Мекку, и ушел в него. По слухам из Иордании - пристал к какой-то маловразумительной банде.


Загорулько дослужился до капитана, но дальше ему не светит - после отъезда из города богатырской бригады и Алладина, а также гибели Зелени, всякие события прекратились - выслужиться совершенно не на чем.


У следовательской женушки Ленки Прадьевой в Лас-Вегасе сперли тот самый волшебный кошелек с глазами, но она не растерялась, а шустренько выскочила замуж, сейчас живет в Дании.


Ланцевич по-прежнему работает в музее, недавно выиграл грант фонда Сороса, но деньги почему-то не приходят уже полгода. Однако главная боль Виктора Арнольдовича - не безденежье, а утрата сильномогучего богатыря Арсения. Арсюша разругался со всеми, заявил, что он не этнографический экспонат, а сильномогучий богатырь, и ушел куда-то на север. Говорят, его видели где-то в вятских лесах, всех леших разогнал, агрессор. После нашего отъезда, буквально через несколько месяцев, в Калинове появились привидения. Что с ними делать, и нужно ли вообще что-то делать, не знает ни одна живая душа.


И все эти события померкли перед главным - Калиновский ликеро-водочный завод выпустил пять новых сортов "Калинова-на-спирту" Плебеи довольны. Патриции довольны. Все остальные оценивают вкус новых, как впрочем, и старых, сортов очень по - разному.


Змей - где и был. Летает себе над Калиновым раз в год, публику тешит.


А я, старший лейтенант Ваня Иванов, собирая чемодан, думаю только об одном. Я вспоминаю, как Лена вышла из черного отверстия Змеиного логова с котом Вовой на руках. У нее были подглазины - почти две недели в подземелье, но... Я не знаю, как называется эта внешность. Я не знаю таких слов, хотя поступил на фил, извините, фак, правда, заочно. На дневной - служба не позволяет. Мы сидели в гостинице, и она положила свои, Господи!, ладони, мне на плечи. А я, что? Я же - Иван-Дурак. А может быть и просто дурак.


(C) 2000-2004 г.г.

## KALINOFF-НА-СПИРТУ


ПРОЛОГ

В котором мэр города Калинова отказывается подписывать договор кровью

Солнышко пролезло сквозь крону могучей старой липы, и кабинет заполнили танцующие пятнышки света. Солнечные зайчики резвились на лакированной поверхности стола, на мраморном пресс-папье в виде герба города Калинова, а самые дерзкие прыгали по широкой лысине еще молодого, но уже довольно упитанного чиновника.


Тот потянулся и с довольным видом зажмурил глаза. "Если труд удовольствие, то жизнь - радость!" - подумал он и сам себе удивился.


Цитата напоминала какой-то замшелый коммунистический лозунг, а Аркадий Михайлович Славинский по прозвищу Хомяк, три недели назад избранный глава администрации города Калинова, красных терпеть не мог. Его главным соперником на выборах был первый секретарь местного обкома, но, слава Богу, победила демократия в лице господина Славинского. "Красотки, красотки, красотки кабаре..." - замурлыкал мэр, и чудесное настроение вернулось, тем более что денек и вправду обещал быть.


Сегодня Аркадий Михайлович шесть раз просыпался, страшась опоздать на службу. Утром тщательно брил пухлые щеки, словно шел на свидание. Надел лучший из своих сорока девяти галстуков. Нет, Славинский во власти не новичок, в прежней должности (Аркадий Михайлович возглавлял областной департамент культуры) многажды принимал просителей, но какое может быть сравнение! Начальник самого нищего департаментика - и целый мэр! Ха! Теперь стоит только намекнуть тому же директору КЛМ Красникову, что надо бы отстегнуть местному театру столько-то тысяч... Тут же этот бурбон, за цвет лица прозванный Кирпичным Артемом, прибежит к Славинскому на цыпочках и с чеком в зубах! Ха, ха и еще три ха-ха!


- Аркадий Михайлович, к вам посетитель.


- Просите, Верочка.


Пока Верочка махала рукой невидимому посетителю, Славинский еще раз поправил галстук.


Но вот и он, первый нуждающийся калиновец. В кабинет бесшумно просочился высокий худощавый мужчина со светлыми волосами и прозрачными светлыми глазами, аккуратно притворил за собой тяжелую дверь. Под мышкой у посетителя замерла папка из шершавой кожи необычного буро-зеленого цвета. "Приятно начать день с беседы с умным человеком" - подумал Славинский, сразу отметив про себя и породистое лицо незнакомца, и дорогой безупречно сидящий костюм. "Интересно, сколько ему лет? Так сразу трудно определить, может оказаться тридцать и все пятьдесят," - с завистью подумал мэр. В свои сорок три он уже неукротимо толстел и лысел, страдал от гипертонии, а подъем на пятый этаж уже был для него серьезным испытанием.


- Здравствуйте, Аркадий Михайлович. Моя фамилия Чудов, - мелодичным голосом произнес посетитель, вплотную подойдя к широкому столу градоначальника.


- Очень приятно, господин Чудов, очень приятно, - радостно потер руки Славинский. - Присаживайтесь. Как говорится, сядем рядком да поговорим ладком. Не хотите ли кофе? Верочка, кофейку! Не сочтите за бестактность, как ваше имя-отчество? По фамилии как-то официально, словно и не в мэрии, а, прости Господи, в казарме или в обкоме.


Господин Чудов снял тонкие очки в золотой оправе и внимательно посмотрел на Славинского, словно хотел с одного взгляда определить, что за человек новый мэр. Глаза у Чудова были серо-зеленые, холодные и рассчетливые. "Точно, натуральный Хомяк - бока жирные, глазки блестят," - решил он про Аркадия Михайловича, но виду не подал.


Славинский заулыбался еще радушнее, желая показать, что новый мэр-демократ - это вам не старикан Греков, который помнил только о взятках, да и то когда склероз рассеивался. Новый мэр оправдает надежды своих избирателей.


- Спасибо, кофе выпью с удовольствием, - открыл рот посетитель. - Зовут меня Зосима Григорьевич.


- Очень приятно, очень приятно. Итак, уважаемый Зосима Григорьевич, что привело такого достойного горожанина, как вы, в мой скромный кабинет?


- Я, Аркадий Михайлович, строго юридически горожанином считаться не могу. Поселился тут неподалеку, на природе.


- А, построили собственный особнячок, а бизнес ведете в городе?


- Нет, скорее меня можно сравнить с фермером. Да, в некотором смысле... Но с муниципальной властью сотрудничаю давно и тесно. Ваш предшественник, Николай Николаевич Греков, заключил с нами один взаимовыгодный договор...


- Простите, что перебиваю, Зосима Григорьевич, я просто хотел бы точнее ориентироваться в ситуации. С кем это "с нами"?


- Я руковожу небольшим семейным предприятием.


- О! Я всегда утверждал, что малое предпринимательство - залог процветания экономики. Но разве Греков сотрудничал с частными предпринимателями? Он ведь их, как бы это помягче сказать... в общем, недолюбливал.


- Договор долгосрочный. В нем обозначены... э-э... принципы сотрудничества не с Грековым лично, а с мэрией вообще. Согласитесь, что после вашего вступления в должность было бы бестактно не поставить вас, Аркадий Михайлович, в известность. К тому же силу этот договор приобретет только с момента, как вы поставите на нем свою подпись.


"Значит, старый маразматик все же оставил мне какую-то долгосрочную подлость, я всегда это подозревал. Грековским ставленникам ничего подписывать не буду, хватит с меня КЛМ!" - злобно подумал Славинский, улыбнулся еще приятнее и поинтересовался:


- Да? И в чем же суть договора?


- А он у меня с собой. Вот, не угодно ли ознакомиться.


Зосима выложил на стол буро-зеленую чешуйчатую папку, достал из нее несколько листов бумаги формата А-4 и, дружески улыбаясь, протянул мэру. На миг Славинскому почудилось, что в кабинете потянуло болотом.


- Хочу вас заверить, что документ строго конфиденциальный и никого из подписантов не скомпрометирует.


Аркадий Михайлович взглянул на странного посетителя - издевается, да? Но Зосима был серьезен, как заветный дуб.


Мэру ничего не оставалось делать, как углубиться в чтение договора. Уже к четвертому пункту остатки волос чиновника начали вставать дыбом вокруг лысины. Он уставился на невозмутимого Зосиму и воскликнул:


- Вы сошли с ума? Вы что, всерьез хотите, чтобы я подписал эту уголовную филькину грамоту?


Зосима сидел с видом человека, готового к долгим терпеливым разъяснениям.


- Эту, разумеется, нет. Перед вами копия. Она нужна только для того, чтобы ознакомить вас с содержанием договора. Когда я получу ваше согласие, принесу оригинал, и вы, как и Греков, и прочие бывшие до него градоуправители, его подпишете. Кровью. Я понимаю, вам это кажется архаизмом, но такого рода документы положено скреплять именно кровью.


- Да кто вам сказал, что я дам согласие! - заорал Аркадий Михайлович, вскакивая из кожаного кресла. - Я вижу, вы псих, безумец, господин Чудов! Мне дела нет до безобразий, которые творил этот старый пень Греков! Я не самоубийца, а мэр, и этот чудовищный договор подписывать не буду! Ни хрена себе, семейное предприятие! Уф...


- Выговорились, Аркадий Михайлович? Теперь послушайте. Я очень рад, что вы это понимаете: именно мэр, а не самоубийца. И поэтому договор придется подписать. Отказаться невозможно, поверьте мне, еще ни один ваш предшественник этого не сделал.


Аркадий Михайлович пыхтел и промокал лысину белоснежным платком - встреча с первым посетителем сильно его разволновала. С одной стороны казалось, что Чудов его унизительно разыгрывает - ну не может же быть правдой такая гадость! - но другая часть Славинского, более трезвая и циничная, как-то сразу безоговорочно поверила Зосиме Чудову, словно всегда подозревала о существовании его "небольшого семейного предприятия" и теперь искала, как лучше отвязаться от нежданной напасти.


Чудов понял, что его подопечный собрался вилять, отставил кофе и встал во весь рост, наклонившись к Славинскому:


- Ну что вы так волнуетесь, а? До чего глупо люди устроены - сразу думают самое худшее. Очень может статься, что наш договор окажется простой формальностью, и за все четыре года работы вы о нем даже не вспомните. А мы для вас могли бы стать очень выгодными... мм... партнерами. Случаются такие проблемы, которые обычными средствами не решить, знаете ли. А мы - соседи могущественные. Градоправители, желающие с нами ссориться, давно перевелись, ох как давно. Пытались многие, но в конце концов, все равно подписывали.


- А я не подпишу! Никогда! Ни за что! Не! Под! Пи! Шу! - завопил Славинский, со всей силы молотя пухлым кулаком по столу. - И не смейте мне угрожать!


- Мы не будем покушаться на вашу личную безопасность. Даже если мы спалим вашу дачу, толку от вас все равно не добьемся. А вот карьеру подпортить - это запросто. Хотите?


- Немедленно покиньте мой кабинет. Я вызову охрану!


- До свидания, Аркадий Михайлович. Читайте газеты. Надумаете встретиться - вот номер моего пейджера.


И Чудов, бесшумно затворив за собою дверь, вышел в приемную.


Там дожидались своей очереди еще трое граждан. Молодой человек, очень спортивного телосложения, в кожаной куртке, и с толстой золотой цепью на смуглой шее, хлипкий рыжий мужичок, от которого разило перегаром, и еще один массивный красномордый тип, судя по костюму, крупный начальник.


Бандит и пролетарий привстали навстречу Зосиме. Чудов кивнул им, неторопливо протер замшевой салфеточкой очки и укоризненно заметил бандиту:


- Кочевряжится. Каждый раз одно и то же. Надоело - сил моих нет, и ведь каждые четыре года... Сходи, Зураб, может, ты ему объяснишь. И напомни про сенохранилище, а то я в детали не вдавался.


- Сейчас я ему так напомню, мама родная не узнает! - рявкнул Зураб.


Секретарша подпрыгнула на стуле, но сделать ничего не успела - Зураб вихрем ворвался в кабинет. Еще до того, как за ним захлопнулась дверь, в приемной услышали: "Слушай, ты фамилию Чудов слышал, да?!! Это моя фамилия, понял, да?!! Я тебе сейчас два слова скажу, а ты хорошо думай, да?!!"


Не прошло и трех минут, как раскрасневшийся Зураб выскочил из кабинета, хлопнув дверью так, что новенькая табличка "Мэр города Калинова Славинский Аркадий Михайлович" пошла мелкими трещинами.


- Вы что это хулиганите, молодой человек! - пискнула Верочка, но ее все равно никто не слушал.


- Нет, ты только подумай, да?! - возмущался Зураб. - Совсем мышей не ловит и ушами не стрижет! Он что, центральный рынок держит, да? Или у него кадушка с живой водой в погребе стоит, восемь литров, да?!


- Не шуми, Зураб, не в лесу. - Зосима был сама невозмутимость. - Сказал про сенохранилище?


- Спрашиваешь, брат! Про сенохранилище сказал, про бензоколонку сказал, про недостроенный коттедж его жены сказал!


- Причем здесь коттедж, мы его вроде в план не включали?


- Ай, включали, не включали, какая половая разница? На всякий случай придумал, чтоб понятнее было, да?!


- Мужики, что-то вы и правда расшумелись, - встрял рыжий, распространяя по приемной сивушное амбре. - Дайте я схожу, тогда и шуметь станем.


- Сходи, Захарушка, - ласково ответил Зосима. - мы тебя в сквере подождем. Только чувствую я, без второй попытки не обойтись. Сил нет, как надоело.


Сообщники удалились, начальник в костюме укоризненно кашлянул им вслед, а рыжий мужичок достал редкозубую расческу и начал старательно приводить в порядок немытые вихры.


- Верочка, кто там следующий? - послышался из селектора страдальческий голос мэра.


- Как ваша фамилия? - громким шепотом осведомилась секретарша.


- Чудов я буду, Захар Геннадьич, - без тени смущения ответил рыжий.


- К вам Чудов Захар Геннадьевич.


- Не пускать никакого Чудова!!! - завизжал селектор. - Ни под каким видом! Пусть убирается к чертовой матери! А ко мне немедленно позовите Аверина и Смольякова, я должен с ними поговорить.


- Товарищ, покиньте приемную. Или я милицию вызову, - сквалыжным голосом объявила Верочка.


- Это как? Может, я неграмотный, ты уж мне разъясни, красавица, чего тут написано: "Прием граждан по личным вопросам. Понедельник с десяти ноль-ноль до двенадцати ноль-ноль." Или я не гражданин Расейской Федерации? Или вопрос у меня недостаточно личный? А где же мои кости... тьфу, без поллитры не выговоришь, конституционные права?


- Гражданин, я вызываю милицию.


- Мужик, шел бы ты отсюда, нечего митинг разводить, - вступился за секретаршу красномордый начальник.


- Ну, если сам Артем Алексеевич бюрократов защищает, деваться некуда. Не волнуйся, красавица, ухожу. Вот тебе презент за беспокойство.


Тут мужичок вынул из кармана мятых брюк коробочку, и у Верочки перехватило дыхание - на коробочке было написано "Ив Роше" и стоила она две секретаршиных зарплаты.


- Бери, по глазам вижу, что понравилось. Той бабенке, что мне эту штучку, хм, презентовала, она уже не пригодится... Только жалобу у меня возьми в письменном виде, будь так любезна. Как он в себя придет, ты жалобу-то и подсунь, а на словах скажи, мол, Захар Чудов после вашего крика лезть в кабинет поопасился, а на бумаге изложил все как есть. Точнее, как будет. Почитает с интересом. До свиданья, уважаемые.


И рыжий пролетарий ушел, оставив в замешательстве секретаршу Верочку и директора Комбината лесоразгрызочных машин Артема Алексеевича Красникова.


Артем Красников возглавлял ведущее предприятие города уже семнадцать лет. До этого он был главным инженером, начальником цеха, старшим мастером, одним словом, провел на КЛМ всю сознательную жизнь, а потому знал рабочих, как Наполеон свою армию - в лицо и поименно. Никакого Захара Чудова он не помнил. А Захар-то его знал и, кажется, прекрасно. "По телевизору видал или в "Калиновских Вестях", каждый месяц интервью с портретом берут," - равнодушно подумал директор. Он не видел в Чудове грядущих неприятностей, а зря.


Едва Красников протиснулся в дверь мэрского кабинета, как Верочка схватила коробочку и сладострастно застонала. Минут десять она игралась с подарком, потом случайно глянула на листочек с жалобой и удивилась. На нем было написано:


Мэру города Калинова


Славинскому А.М.


от братьев Чудовых З.Г., З.Г., и З.Г.


Жалоба


1. Сначала сенохранилище в районе пригорода Упыри.


2. Потом лесополоса поблизости, потом бензоколонка на въезде в город по Московскому шоссе.


3. Городской парк и общая паника.


Продолжение следует...


Верочка подумала-подумала, что бы мог означать загадочный текст, ни шиша не поняла, но на всякий случай оформила "жалобу" входящим документом.


В приемную меж тем уже подтянулись вызванные Славинским Артур Смольяков и Владимир Аверин - его любимые помощники. Первый занимался экономическими вопросами, второй отвечал за безопасность. Это были очень современные помощники - молодые, прекрасно образованные и совершенно циничные. Без них Аркадий Михайлович чувствовал себя как без рук.


В тот момент, когда дверь кабинета Славинского распахнулась от могучего пинка Кирпичного Артема и тот, громко и страшно матерясь, вышел в приемную, Артур, Вова и Верочка непринужденно пили кофе. Они с выпученными глазами выслушали все угрозы и пожелания, которые Красников высказал в адрес "этого нового мэра" и "этой вшивой конторы" и "этого поганого города", в котором он, Красников, "и есть настоящий хозяин".


Когда многоэтажный мат начал затихать, удаляясь по коридору вслед за его сочинителем, Верочка, Артур и Вова бросились в кабинет и увидели совершенно побелевшего, расплющенного на кресле Аркадия Михайловича, которые дрожащей рукой пытался накапать себе корвалола. На этом день приема посетителей был окончен.

ЧАСТЬ 1


## Глава 1


В которой Добрыня Васнецов объясняет, как он стал начальником Ильи Муромца, а богатыри отправляются в путь-дорогу


Начальник отдела РУБОП Центрального округа города Москвы полковник Добрыня Никитич Васнецов воспитывал силу воли и боролся за чистоту родной речи. Поэтому, читая отчеты подчиненных о проделанной работе, позволял себе ругаться срамным словом не чаще раза в получас.


Полковник хмыкал, теребил седеющую бороду и злился. К опероуполномоченным и следователям у Добрыни Никитича претензий почти не было, а вот князь всея столицы Юрий Михайлович Долгорукий, лихоманка его забери... Выполняя последние антитеррористические распоряжения князя, столичная милиция вынуждена была творить черт знает что! Без выходных, без отпусков, одних боевых лошадей за месяц полсотни загнали, носились по городу, проверяли документы, штрафовали да сажали в кутузку. Нечистые на руку приезжие купцы и лихие люди легко откупались от сотрудников органов, граждане без затей прятались да занимали деньги на оформление фальшивой регистрации, а криминогенная обстановка все не улучшалась. Единственная придумка князя нравилась Добрыне своей молодецкой удалью - "Грамота ╧ 347256675.481-бис по борьбе с бражничеством". Этот демократический документ дозволял милиционерам всех, вытащенных из вагонов метро пьяниц, не документировать, а попросту отвозить за МКАД да вываливать кучей в ров.


Работать с алкашами стало удобнее, но все остальные преступники доставляли миллион хлопот, ловились из рук вон плохо, а искореняться вовсе не желали. Одни депутаты чего стоили! На выборах в Государственную Думу прошли сплошь бояре, люди ухватистые и широкие. Воровали они возами, торговали жалованными грамотками на грани скандала, и прикрывать их делишки становилось все труднее. Смерды, просочившиеся в Думу от левых партий, быстро осваивались и начинали тащить все подряд еще похлеще, чем княжьи подъячие.


Ну да ладно, пусть об этих высших обозах власти у генералов голова болит. А у него, полковника Васнецова, своих забот полон рот! Сын Федька, недоросль несчастный, в очередной раз завалил экзамены на юрфак! Что ж его теперь в армию, на границу? Как раз абреки башку непутевую оторвут. Опером к себе оформить? Так он, пацифист хренов, и в милиции служить не желает.


"И почему так коррупция неравномерно распределяется?"- грустил полковник. В районную управу пойди - за баксы только что на разведение чертей лицензии не получишь, и то, смотря к кому подойти. А приемной комиссии в МГУ попробовал сунуть - не взяли! Ведь берут же, есть оперативные данные, и такса постоянная, так нет, завелся один злодей - профессор Предоставленский - и всю малину испортил. То ли принципиальный, то ли сам Добрыня Никитич ему не понравился...


Тяжкие думы начальника РУБОПа прервал телефонный звонок.


- Здравствуйте. Будьте любезны, скажите, могу ли я поговорить с полковником Васнецовым?


- Я слушаю. Кто это?


- А я-то надеялся, что вы меня еще не забыли, глубокоуважаемый Добрыня Никитич. Предоставленский вас беспокоит. Я не слишком злоупотребляю вашим вниманием? Если вы не располагаете временем, так я могу перезвонить...


- Отчего же, располагаю, - прорычал Добрыня, скрывая удивление от неожиданного звонка.


- Вот и славно. - обрадовался Предоставленский. - У меня к вам просьба.


- Да? Помнится, у меня к вам тоже недавно была просьба.


- И о вашей просьбе заодно побеседуем.


- Даже так! Надеюсь, ничего противозаконного?


- Наоборот, именно о восстановлении законности мне и нужно с вами поговорить! Вам удобно будет подъехать сегодня в час дня к ресторану "Витязь"?


- Хм. А три часа вас устроят?


- Конечно же! Огромное спасибо, глубокоуважаемый Добрыня Никитич! До встречи.


***


Без пяти минут три полковник Васнецов припарковал свой "Фольксваген" перед зеркальными окнами ресторана "Витязь", проверил, не забыл ли бумажник, усмехнулся (все равно ведь не понадобится) и вошел. Звучала тихая музыка, роскошный зал был тих и прохладен. За столиком в углу, не притрагиваясь к закускам и коньяку, сидели двое: седовласый джентльмен в очках и с бородкой клинышком - Предоставленский - и толстый мужчина, по возрасту годящийся ему не в сыновья, но скорее в племянники. Профессор был явно чем-то озабочен, а его спутник вообще то и дело моргал свинячьими глазками, словно желая удерживаться от слез.


Добрыня тяжелыми шагами пошел здороваться.


- Здравствуйте, Александр Петрович. Здравствуйте...


- Прекрасный Ростислав Федорович.


Толстяк протянул Добрыне визитку, но видно было, что привычный жест привычного удовольствия не доставил. Мысли Ростислава были печальны и туманны, бледное лицо хранило следы невеселых дорог и бессонных ночей.


- Присаживайтесь, Добрыня Никитич. Заказать что-нибудь?


- Я, признаться, не успел пообедать, к вам спешил.


Ростислав Прекрасный махнул рукой.


- Официант! Здравствуй, Витя. Салатик поприличнее, из фирменных Георгия Леонидовича, двойную порцию, борщ по-украински, чохохбили, крабов, шашлычок из осетрины, только пусть не Петя готовит, а Нугзар, расстегайчик граммчиков на триста, анисовой водочки, шабли, клюковки той, из финских запасов, хлебца черненького с икоркой и добавочек долларов на пятьдесят. У вас есть еще пожелания по поводу меню, Добрыня Никитич?


- Что-то вы наговорили тут неясное, не народное какое-то, я из всех названий один борщ знаю. Я обычно попроще беру, пельмешки там, сало.


- Витя, плюс к этому порцию сибирских пельмешков из трех сортов мяса с жирком, как положено, уральских рыбных тарелочку и равиоли под травяной бульон. Венгерский шпиг в оформлении, сальцо под чилийским перцем и кусок левой ляжки от вчерашнего поросенка.


"Эк тебя разобрало! Дельце-то ко мне видно важное," - подумал Васнецов, глядя на Ростислава Федоровича, а тот как-то по особому щелкнул пальцами. От этого жеста вальяжный официант задвигался, словно в ускоренной киносъемке.


Через пять минут обед благоухал перед начальником РУБОПа. Богатырь с удовольствием приступил к чавканью.


Одновременно полковник Васнецов вспоминал, откуда знает Ростислава Прекрасного - а он несомненно знал этого человека - и на второй тарелке ароматных пельменей таки понял, что знает не Прекрасного, а название фирмы, обозначенной на визитке. Компания "Белое сияние" была ведущим поставщиком сантехники. Сияющие ванны, раковины, унитазы и комплектующие к ним рекламировались на всех телеканалах. А несчастный человек с покрасневшими глазками был генеральным директором всего этого помывочного великолепия и несомненно, очень богатым человеком.


Пока Добрыня насыщался, профессор сидел в статуйной неподвижности, только кисть правой руки с намертво зажатой ложечкой однообразно двигалась, безо всякой надобности перемешивая кофе. Прекрасный ерзал на стуле, но голоса подавать не решался.


Когда раскрасневшийся Васнецов отодвинул от себя последнюю пустую тарелку, Предоставленский заговорил.


- Уровень подготовки вашего сына идентичен уровню подготовки императорского пингвина. Талант юриста если и есть, зарыт с потрясающей степенью надежности. Я бы на вашем месте не одобрил его выбор специальности, но не смею вмешиваться в сугубо семейные дела. Вы точно хотите, чтобы Федор учился именно на юрфаке?


- Александр Петрович! Не учите меня жить! Где еще может учиться сын начальника РУБОПа? И какое еще высшее образование в наше время приносит хоть какие-то деньги? Фил, извините за выражение, фак? Если я, Добрыня Васнецов, чего-то хочу, то я хочу именно того, чего хочу! Без разночтений и экивоков! Поэтому я - полковник, а мой лучший друг и командир Илюша Муромец - капитан и старший опер в моем же отделе! Вы меня в этот кабак позвали, чтобы дурацкие вопросы задавать? И вообще, если вы взяток не берете, так я подкоплю малость и ректору дам! Примете Федьку, как миленькие!


- Совершенно справедливо замечено, Добрыня Никитич, взяток я не беру, воспитание не позволяет. Но мой зять, - профессор кивнул в сторону Прекрасного, - убедил меня, что в биографии каждого индивидуума наступает момент, когда приходиться изменять себе. Я и сам, признаться, не чувствую сил противиться жестоким обстоятельствам...


Добрыня вытер рот салфеткой. Долгие вступления были ему не по вкусу. Профессор понял, еще раз глубоко вздохнул, и произнес уже совершенно несчастным голосом:


- Пропала моя внучка, Аленушка, самое чистое и нежное существо, которое я когда-либо знал! Уехала в какую-то дикую глушь собирать местный фольклор и исчезла. Пожалуйста, верните нам Аленушку, и ваш Федор будет у меня учиться. Согласны?


- Я что-то не до конца понял, Александр Петрович. Ясно дело, я согласен, чтобы Федька оказался в университете при вашей негласной помощи, сам он ни за что не поступит, обалдуй! Но как я могу вернуть вашу внучку, если я работаю в Москве, а уехала она, как вы говорите, в дикую глушь?


- Ну не настолько дикую, Александр Петрович преувеличивает, - вмешался Прекрасный. - У этого Калинова торговый оборот полста тысяч баксов в месяц, не такая уж глушь. Но милиция там ужасная. Мы с женой говорили с руководством тамошнего УВД, ФСБ, мэром, губернатором - бесполезно! Как глухая стенка! Понимаете, по документам выходит, что поздно вечером Леночка внезапно выехала из гостиницы и исчезла. Я знаю свою жену. Она с детства была послушной, обязательной девочкой, всех детей матери по полчаса со двора дозваться не могли, а наша обещает быть дома в пятнадцать минут восьмого - и приходит. В Калинове она собирала какие-то частушки и заговоры, каждый вечер звонила матери и рассказывала, чем занимается. И вдруг замолчала. Я звоню - говорят, выехала из гостиницы и больше ее никто не видел. Мчусь туда - ни слуху, ни духу! Я уверен, что случилось что-то ужасное и нужно немедленно приступить к поискам.


- Ростислав Федорович, а не могла ваша супруг, извините за предположение, но всякое бывает, все-таки разница в возрасте, встретить молодого человека, загулять?


- ЛЕНОЧКА???!!!


- Извините, Ростислав Федорович, извините, Александр Петрович, не хотел вас обидеть!! Значит, уехала и пропала? И местная милиция помочь не хочет? Так что вы от меня хотите?


- Добрыня Никитич, мы надеемся, что вы сможете послать в Калинов следственную бригаду. Ваши сотрудники будут независимы от в калиновских властей и, смею надеяться, более профессиональны, чем местная милиция. Со своей стороны я гарантирую - в тот день, когда Аленушка вернется домой, ваш Федор получит студенческий билет.


- Но как я объясню такую командировку начальству? Да и расходы будут не маленькие.


Прекрасный широко махнул рукой:


- Господин Васнецов! Вот вам пять тонн баксов, понадобятся еще - отзвонитесь мне на трубку, только Ленку верните! А уж насчет начальства... Ну что за лапша - начальник РУБОПа, полковник, десятком людей распорядиться не может! Я у себя на фирме если скажу, чтоб партию финских унитазов языками вылизали - вылижут. А вы ведь не хуже меня, простого бизнесмена, вы - лучше. Вы - настоящий богатырь! Мы с Александром Петровичем так в вас верим.


- Богатырь... - вздохнул Добрыня. - Это уж вы через край хватили, Ростислав Федорович. Был богатырь, да весь вышел. Так говорите, студенческий в кармане?


- Можете навести справки по свои каналам, Добрыня Никитич, я никогда не нарушал слова.


- Ладно, Ростислав Федорович. Давайте ваши деньги. Будьте дома сегодня вечером, пришлю к вам своих орлов. Расскажете им поподробнее, что спросят: привычки там, приметы, маршрут следования, фотографию дадите, а мы что-нибудь постараемся придумать.


* * *


Зелененький поезд "Москва-Владивосток" весело бежал по середине России. Колеса стучали, занавесочки на окнах трепетали, а за закрытыми дверьми купе пассажиры с пользой проводили время.


- Ну, что, господа опера, вздрогнули! За успех нашего абсолютно безнадежного предприятия! - Попович поднял стакан и чокнулся с Ивановым.


- Ох и язык у тебя, Леонтьич, чисто бритва татарская. Вот уж, подумать можно, дело хитрое - девку отыскать, да еще такую приметную! - пробасил Муромец, наливая домашнюю медовуху из термоса в любимую кружку с тремя медведями. Коньячок, которым баловались товарищи, Илья не уважал, предпочитая русские напитки армянскому да французскому пойлу.


- Девушка необыкновенная, это точно. И у меня тут есть некоторые соображения, план поисков, - задумчиво согласился Иванов. Глаза его затуманились.


- Э, да ты не влюбиться ли в потерпевшую собрался, старший группы? Теперь точно найдем от мертвого осла уши! - присвистнул Попович.


- Алексей Леонтьевич! Вы... Я... Я не влюбляюсь в потерпевших!


- Ага, только в подозреваемых, и то не чаще раза в месяц. А чего покраснел, как маков цвет?


- Не язви, Леха! - вступился за Иванова Муромец. - Может, парню жениться пора? Не всем же, как нам с тобой, пнями холостыми торчать. Давай, Ванюша, выкладывай свои соображения?


- Итак, Прекрасная Елена Ростиславовна, двадцать лет, студентка исторического факультета Московского государственного университета. Судя по фото, редкая красавица, - старший лейтенант Иванов вздохнул еще раз, - а если верить родителям, она еще и умница. Отличница, вредных привычек не имеет, с дурными компаниями не связывалась, наркотики не употребляет, увлекается чтением, собиранием фольклора. Подруги информацию подтверждают.


- Я бы на твоем месте, Ваня, не торопился. Мало ли что родители про свое чадо напоют? Им верить - ангела едем искать, а бывает, как копнешь, на ангеле пробы ставить негде и подруги не лучше! - встрял Попович.


- Леха, дай сказать старшому! Он хоть годами и молод, но ведь Добрыня его командиром группы определил! А ты трещишь, ровно сорока, слова сказать не дашь!


И действительно, хитроумный Добрыня, дабы не рождать меж бородачами соперничества, послал с ними молодого, но дельного старлея Ивана Иванова, и вопреки всякой субординации назначил его старшим группы. Назначение это выгнало на физиономии Муромца и Поповича ухмылки, а Ванюшу вообще заставило залиться краской, но в глубине души все трое понимали, что именно такой расклад принесет группе наибольшую пользу. И богатыри не поцапаются, и Ваня опыта наберется.


- Молчу-молчу, Илья, - ответил Алеша Попович невинным голосом. - Продолжай, Вань.


- Прибыла в Калинов четвертого июня, остановилась в гостинице "Калинов мост". Успела обойти восемь окрестных сел. Последний раз звонила домой в шесть часов вечера двадцатого июня, рассказала, что ходила в местечко под названием Ведьмины Пруды. Затем Елена исчезла.


Администратор гостиницы утверждает, что Прекрасная выписалась еще восемнадцатого числа и отбыла в неизвестном направлении. Нести вещи ей помогал молодой мужчина.


Родители опросили служащих вокзала, автовокзала, речной пристани и гаишников на выездах из города. Никто не помнит, чтобы Елена выезжала из Калинова одна или с кем-то, а отъезд такой красавицы стал бы заметным событием.


Допустим, девушка убежала с возлюбленным. Любовь с первого взгляда никто ведь не отменял! Но зачем ей бежать, спрашивается, от кого? Позвонила бы родителям, папа первым бы ее от такого свинского мужа, как Прекрасный, прикрыл. Возможно, наша Лена занималась не только сбором фольклора. Придется обойти все места, где молодой студентке может быть интересно. Ну, я не знаю, музеи разные...


- Бани, рестораны и прочие места для веселухи, - продолжил ванино перечисление Попович.


- К сожалению, злачные места тоже. Наведаться в публичные дома под видом богатого туриста.


- Много ли тех публичных домов в Калинове? - недовольно прогудел Илья. - Земля-то непорченная, русская.


- Молчи, Илюха. Сколь ни есть - все мои! - ответил Попович. -Тем более средства Прекрасного позволяют. Хоть шахом персидским представлюсь.


- Вначале я думал, что девушку похитили ради выкупа, уж больно муж и дед известные, но две недели прошло, а никто даже не пытался связаться с родственниками и потребовать денег. Хуже, если действовал маньяк, но за прошедшие десять лет девушки в Калинове если и пропадали, то явно шалавы на продажу, на Восток. Из непорочных Елена - первый случай.


- А что насчет местных группировок? - деловито поинтересовался Попович.


- Я навел справки. Имеются сразу две: так называемые "черные" и "комбинатские". Первые контролируют рынок, наркотики и злачные места. Вторые ведут бизнес с лесом, лесоразгрызочным оборудованием и вообще живут на подхвате у Комбината лесоразгрызочных машин, это самое крупное калиновское предприятие.


Лидер черных - некто Алик, полное имя Алладин-ибн-Сейфуль Дауд. Что интересно - иностранец, даже гражданство нормально оформить не может. Эмигрировал из Сирии после разборок между президентом Асадом и его братьями. Жил в Иране, Афганистане, потом в Азербайджане и Чечне. Едва он успевал обосновываться и развернуть торговлю, как в стране начиналась война, и Алладину приходилось менять место жительства. Наконец, перебрался в Калинов. Быстро прибрал к рукам рынок, а потом и все остальное. С террористами не связан, хотя и мусульманин. Авторитетом у своих пользуется громадным, боятся его до визгу.


Про Алика ходят легенды, что он то ли летать умеет, то ли воду в вино превращает, короче, чушь всякую болтают. Весьма вероятный фигурант. Такой девушку украдет и не поморщится. Рожа у него - просто музей всех пороков. Курит, пьет, несмотря на запреты Корана, балуется наркотиками, правда, в восточных традициях, без синтетики. Вот его фото.


Богатыри склонились над фотографией. Муромец осуждающе поцокал языком, Попович многозначительно присвистнул. Алладин был заснят за праздничным столом, ломившимся от водки и закуски. Небритый, обрюзгший восточный человек с иссиня-черными волосами, в тренировочном костюме, на жирной груди клубится шерсть - отворотясь не насмотришься. В правой руке он держал громадный нож старинной работы, а левую тянул через стол к бараньему боку, словно хотел сожрать его целиком.


- А вот заправила комбинатских Александр Зеленин по кличке Зелень, - бросил Иванов на стол вторую карточку.


- О, красавчик! Мелковат только габаритами для бандита, - фыркнул Алеша.


- Что не помешало ему удачно жениться на племяннице директора КЛМ Артема Красникова. Собственных детей у Красникова нет, так что наш Александр может считаться его любимым и единственным зятем. По документам Зеленин - генеральный директор некой фирмы "Реалкон", а на деле - обычный "бык". Ростиком он действительно не вышел, зато злости на троих. В молодости занимался вымогательством и даже, говорят, заказными убийствами, но прихватить его толком не удалось ни разу.


Подозревают, что делами Зеленина фактически руководит сам Красников. Лучшего исполнителя похищения, чем Зелень, придумать трудно. Хотя зачем? Прекрасный для Красникова не конкурент. Продал месяца три месяца назад малую партию сантехники в Калинове, но какое дело до этого директору комбината, занимающегося лесом?


- А власти в какую сторону смотрят?


- Губернатор Коробков в серьезной коррупции не замечен. Мэра вообще только что избрали. Старый-то мэр приворовывал неслабо, но прямой связи между его мошенничествами и бедной Еленой пока не видно. Местные органы, по предварительным данным, тоже никому не продались


- Мне в твоих рассуждениях, Ваня, не все нравится. Я про калиновских коллег ничего сказать не хочу, но ты подумай, что получится, если у них в УВД все-таки есть человек, замешанный в исчезновении твоей Прекрасной? Он местный, ему все ходы-выходы в Калинове известны, а мы пришлые! Обведет вокруг пальца, что твой хазарский меняла! Предлагаю сделать по-умному. Илья у нас мужик настолько видный, что маскировать его под штатского просто смешно - от его фигуры лошади на улице шарахаются! Поэтому Илья представится по форме, а мы с тобой, Ваня, будем инкогнито.


- Чего?


- Инкогнито, не перебивай, Илья! Это вроде как в засаде сидеть - все думают, что в кустах никого, а там Соловей-Разбойник, в данном случае мы с Ваней на пару.


- А-а! Так бы и сказал по-русски!


- Книжки читать надо, дубина муромская! Так вот, о чем я, собственно? Ты, Ваня, будешь инкогнито номер один, я номер два. Я возьму на себя кабаки и притоны, ты хоть и старшой, для такого дела все равно молод. Ты пойдешь в гостиницу, где Елена твоя жила...


- Алексей Леонтьич, ну что вы все "твоя" да "твоя"!


- Пардон, мусью, пойдешь в гостиницу, жила где эта бесхозная и ничья Елена, устроишься под видом штатского и все потихоньку выведаешь - куда ходила, с кем общалась.


- Отличная мысль, Алексей Леонтьевич. А представлюсь я собирателем фольклора, - загорелся Иванов.


- Умно, Ваня, умно. Мы с Илюшей порасскажем про фольклор, за тыщи-то годов изрядно запомнилось!


Тут Муромец заржал, видно, вспомнив что-то из фольклора, а Попович махнул на него рукой и продолжал развивать свой блестящий план:


- Илья первым делом топает в УВД, по форме представляться. Скажет, что ведет собственное расследование. Типа через Москву под видом оборудования какие-то заразы наладились на юг оружие переправлять, а на запад цветные металлы. Мол, столичный РУБОП по списку провинциальные предприятия шерстит, а мы приехали по душу, допустим, того же "Реалкона". Информацию нам поставлять будет горяченькую, прямо из УВД.


- У тебя, Леха, не голова, а Дом Советов! Только поверят ли мне в калиновском управлении?


- Не сомневайтесь, Илья Владимирович, с теми документами, что нам Добрыня выдал, здесь поверят, что вы Саддама Хусейна арестовывать приехали!


- Тогда ладно. Я еще могу в Ведьмины Пруды наведаться, на вольный воздух. Уж с деревенскими я общий язык найду, сам, чай от сохи, не урбанист какой.


Муромец потянулся, открыл окно и могучим движением руки вышвырнул колбасные очистки. В купе ворвался горячий воздух, наполненный цветочным ароматом. Поезд мчался посреди травяного океана и длиннохвостые метелки махали ему вслед. Илья смотрел на поле и жесткие черные глаза его смягчились, посветлели, словно переняли цвет у зеленого простора и ясных июньских небес. Хорошо и радостно было у него на душе, согретой солнышком и доброй медовухой.


Но через минуту Илья уже застеснялся своего порыва, прикрыл окно и неожиданно ляпнул:


- У этих черных, поди, у каждого по пулемету под подушкой. Комбинатские не лучше. Братва... Помню, знатные были времена, на княжьей-то службе мы таких десятком в пруду топили, а теперь к бандитам подходить надо цивилизованно.


- Ну-у, Илюша, ты опять о боевой молодости. Ты бы еще вспомнил, как в гражданскую чуть башку мне не раскроил под Екатеринодаром, - отозвался Попович.


Иванов понял, что сейчас начнется спор, который он уже не раз слышал. И точно.


- Дак не раскроил же, Леха! Кто виноват, что ты за Деникина вздумал воевать? Я и не узнал тебя тогда - фу-ты, ну-ты, аксельбанты, погоны золотые, чистый петух!


- Сам-то много добился в своей Красной Армии?


- Чего ты, чего! Ты, умник, в Отечественную сам не в Красной армии служил?


- То Отечественная, не за немчуру же мне воевать было! А все же, где теперь твои комиссары? Стоило ли сабли тупить да время тратить?


- Ладно тебе, Леха, подзуживать! По нашим с тобой меркам не так много времени на те дела ушло. Куда его девать, время это, солить?


Неизвестно, до чего доспорились бы друзья, если бы поезд не остановился. Иванов глянул в окошко и вскочил, больно треснувшись головой о верхнюю полку.


- У-уй! Илья Владимирыч, Алексей Леонтьич, это же Калинов! Стоянка одна минута!


- Мать его распроперетак! Проводник упредить должен был!


- А кто, Илюша, проводника медовухой угостил? Твоим зельем только слонов поить и то по капельке.


- Кто ж знал, что он сомлеет?


На ходу распихивая по сумкам вещи, бригада Иванова попрыгала с набиравшего скорость поезда. Отстучали колеса, вякнула над путями по громкой связи дежурная пакгаузного двора, и остались три богатыря среди редких птичьих писков и волн ароматного воздуха, затерянные во Вселенной.


Помолчали. Муромец вдохнул с таким шумным удовольствием, что с соседнего столба шарахнулась ворона, и молвил:


- Любо здесь. Нечего расслабляться, пошли девку искать. Значит, я - в УВД. Ты, Леха - богатого бездельника представлять. А ты, старшой, в гостиницу - дежурную пошшупать на предмет вранья. Все по правилам - разошлась дорога от гранит-камня натрое и поехали богатыри каждый в свою сторону. Сильны традиции русского менталитета... Тьфу, мать его! Чего-то я не то сморозил.

## Глава 2

В которой богатыри выходят на след. Каждый на свой

Ночь выдалась тихой и ясной. Чуть трепетали липы, с бесшумным упорством поднимались хлеба на окрестных полях. Тихонечко посмеивались на стремнине речки Калины русалки. Большинство добрых калиновцев и гостей города спали, набираясь сил перед хлопотливым завтра.


В общежитии, полученном калиновским Управлением внутренних дел в наследство от разгромленного Красной Армией монастыря, наполнял келью номер 47 густым храпом Илья Муромец. Генерал Пастырев, начальнк калиновского УВД, встретил столичного проверяющего с подозрением, однако убедившись, что тот намерен копать исключительно под КЛМ, успокоился и дал москвичу зеленую улицу. Теперь на столе муромцевой кельи громоздились папки с нарисованным от руки грифом "секретно", в которых томились закрытые и незакрытые дела об убийствах, самоубийствах, взрывах, пожарах и загадочных исчезновениях. Так или иначе все эти неприятности вели к руководству Комбината лесоразгрызычных машин либо к банде местного авторитета Александра Зеленина, но доказать это законными методами было невозможно.


Попович снял "люкс" в шикарном, но пользовавшемся дурной славой отеле " У Кота ученого". Весь вечер Алеша входил в образ - демонстрируя неслыханную в Калинове платежеспособность, поиграл в рулетку, посидел в ресторане, присмотрелся к местным проституткам. Теперь сон богатыря смущали грешные и скоромные грезы - одалиски, роскошые лимузины и белые песчаные пляжи то ли на Гавайях, то ли на Бермудах.


В триста пятнадцатом номере гостиницы "Калинов мост" еще не выветрился дух Елены Прекрасной. Ваня Иванов, разметавшись, сбросил на пол серое казенное одеяльце и лежал, откинув руку, во всей красе тренированного молодого тела, улыбаясь во сне. Иногда на его щеках вспыхивал густой румянец.


* * *


Утро подбросило в костер богатырских поисков новые поленья. Первая улыбка удачи досталась Илье Муромцу.


...Илюша радовался, как слон - в общежитской келье можно было делать зарядку, не боясь что-нибудь разнести в щепы. Уж как основательно, на века, возводили монахи свои постройки! И у УВД-то губа не дура - такую крепость себе отхватить! Могучие стены, скрепленные цементом на яичном желтке, дубовые полы, которым уже лет триста, а ни одна досточка не скрипнет, не пошатнется! Муромец прыгал, отжимался, пристроив на спину диван, блаженно пыхтел и от души колотил кулачищами в стену. За этой веселой медвежьей забавой не сразу заметил, что в келье уже не один.


Худой, словно высушенный старик стоял у притолоки и, растянув синеватые губы, изображал улыбку.


- Сразу видно стража порядка! В здоровом теле - здоровый дух! - проскрипел гость.


- Здорово, дедушка! Присаживайся! Ты кто таков будешь? Сдается мне, где-то я тебя уже встречал.


- А как же, Илья Владимирович! Только тогда мы были по разные стороны баррикад. Ну ладно, что было, то быльем поросло. Теперь-то союзниками будем.


- Батюшки! - Муромец чуть со стула не навернулся. - Кощей! И почти не изменился! Ну живуч!


- Узнали, Илья Владимирович. Приятно. А меняться мне, старику, поздновато. Тем более что дело, которому стоит служить до последнего вздоха, вечно!


- Не помню, чтоб ты служить кому хотел. Властолюбив всегда был.


- Правильно. Князьям, царям и прочим феодалам сроду не кланялся. Я народу служу. А свое властолюбие я изжил, как буржуазную черту характера. Перековался.


И Кощей гордо протянул Муромцу красное удостоверение.


- "Первый секретарь Калиновского областного комитета КПРФ, председатель регионального отделения НПСР, ветеран труда Бессмертный Кощей Стальевич," - прочел богатырь и почесал в затылке. - Не, не прав я. Еще и как изменился. Чайку?


- Спасибо, я не завтракаю по четвергам. Режим. Я, собственно, по делу. Узнав о прибытии проверяющего из столичных правоохранительных органов, счел своим долгом посетить и просигнализировать.


- Быстро вы меня вычислили, Кощей Стальевич!


- Иметь полную информацию о жизни родного города - моя святая обязанность. Хотелось бы раскрыть вам глаза на... - тут Бессмертный торжественно расстегнул замок старого портфеля и принялся выуживать бумажки, убористо заполненные корявым стариковским почерком. - Вот, взгляните - коррупция, хищения, кумовство, чудовищная круговая порука чиновников. Здесь все изложено. По пунктам.


- Солидный архив у вас! Тут не один час разбираться надо. Оставите почитать?


- В интересах дела - разумеется. Только верните, когда закончите, я все аккуратнейше складирую и протоколирую.


- Само собой, верну до последней бумажки. А какие проблемы в Калинове кажутся вам самоглавными, ну, как это по-современному... приоритетными?


- О-о!


Бессмертный взвыл от удовольствия. К его мнению проявили интерес! Да еще московские правоохранительные органы! Даже его пергаментная лысина радостно засияла. Взволнованно загибая чудовищной длины и костлявости пальцы, старик начал перечислять. Не жалея черной краски, он рисовал словесные портреты коррупционеров и преступников. Выходило, что все поголовно чиновники, исключая членов КПРФ, воры и пособники воров. А хуже всех директор Комбината лесоразгрызочных машин Красников и его бандиты-приспешники.


Прощаясь, Муромец с чувством пожал добровольцу-доносчику руку. От богатырского рукопожатия мужики послабее обычно падали замертво, но Бессмертный даже не поморщился. Его высушенные временем руки давно не чувствовали боли.


- Так как же теперь с властью, Кощей Стальевич? - поинтересовался, уже отворив гостю двери, Илья. - Вы же мир завоевать мечтали, на Русь налеты делали и что - передумали? Велика ли власть у секретаря партячейки?


В запавших кощеевых глазницах при упоминании о власти над миром полыхнул зеленый огонь, и Илья понял, что вечный старик все-таки не перековался. Правая рука богатыря инстинктивно обшарила бок, желая нащупать у бедра рукоять молодецкой палицы.


Однако колдовской пламень погас (или спрятался?) еще быстрее, чем вспыхнул. Бессмертный ответил, что единственно справедливая власть - это власть народа, а вообще-то он в Государственную Думу баллотируется.


Муромец долго смотрел из окошка вслед бывшему лютому врагу. Кощей шел прямо, словно аршин проглотил, строго соблюдая правила уличного движения, серьезный и строгий настолько, что, завидев его, играющие дети умолкали, а воробьи в панике взлетали на самые верхушки лип.


После ухода главного калиновского коммуниста Илья начал сортировать кощеевы бумажки по принципу "каждому подозреваемому своя кучка". Стопки под кодовыми названиями "Зелень", "Красников", "власть" и "черт его разберет, о чем тут речь" громоздились на столе, полу и диване. Причем "черт его разберет" отличалась от остальных как БЕЛАЗ от "Запорожца".


Муромец читал и одновременно завтракал. Он не заметил, как машинально сжевал недельный запас провизии и остановился только когда не смог откусить кусок хрустальной пепельницы. Мозги плавились. Аффилированные структуры! Плавающий курс обязательств по векселям, выданным под взаимозачеты! Номинал! Внешнее управление! То ли дело в старину - пять соболей за меч или трех бычков за коня...


Постойте-постойте, вдруг вспомнил Илья, потянулся к стопке Пастырева, разложил бумаги веером и задумался еще крепче. Закрытое дело о самоубийстве директора склада он прикладывал к кощеевой копии заседания акционеров. Дело о взрыве квартиры главного агронома, в котором погибла вся семья, соединял с копией лицензии на поставку леса. Историю о том, как КЛМ расстался с фирмой-поставщиком леса из соседней области, а потом вновь возобновил эти отношения, только у поставщика уже был новый директор - с бандитской разборкой, после которой на берегу речки Калины осталось лежать одиннадцать трупов. Экономические мошенничества сочетались с кровавыми событиями, словно пазлы в детской игре.


Чем дальше Илья читал, тем больше у него портилось настроение. Из бумаг вставал образ криминального действа таких масштабов, что и придумка Поповича про экспорт оружия на юг, а цветмета на запад вполне могла оказаться реальностью. Даже невинной детской шуткой. В области действовал экономический гений, который превращал все, к чему прикасался, в деньги. А всех, кто хотел этому помешать - в трупы. Одному человеку такое было не под силу. Но двоим - директору КЛМ Красникову и бандиту Зеленину - это хорошо удавалось.


Илья так увлекся непривычным мыслительным процессом, что не сразу понял - в келье звонит телефон.


А это Ваня Иванов, подпрыгивая от нетерпения, накручивал диск автомата, прицепленного к столбу напротив гостиницы "Калинов мост". Ваня тоже с пользой провел сегодняшнее утро и теперь нуждался в срочной помощи друга.


Наконец Илья взял трубку. Густой бас Муромца, переданный по ветхим линиям Калинтелекома, доносился словно из-за тридевяти земель. Ване приходилось орать во всю мощь легких, но нельзя сказать, что это сильно помогало.


- Алло. Илья Владимирович, это я, Иванов. Где вы так долго были?


- Какой Бананов? На какой кобыле? Плохо слышу!


- Это Иванов!!!


- Кто-кто?!!


- Ирина! Василиса! Анна! Нина! Ольга! Валентина!


- Откуда вас столько, девки? Хотите чего? Или номер перепутали?


- Мы не девки!! Тьфу, то есть я не девки!!! Я это!!! И!В!А!Н!О!В!!!


- Ты что ль, Ваня?


- Йааа!!!!!!!!


- Громче говори, Ваня, тут в трубке шум. Прямо как на хоккее.


- Я и так на весь Центральный район ору!!! Тут стекла скоро повылетают!!!


- Сам, что ли, преследуешь? Не отвлекайся, Вань, на мелких хулиганов, пусть местные ими занимаются!


- Илья!!! Я говорил с Рыжовой, администратором гостиницы!


- Ты чего ругаешься?


- Да не ругаюсь я, ядрена копоть!!! Надень все самое лучшее и приезжай!!! К ней домой!!! Прямо сейчас!!! У Рыжовой тоже дочь пропала, молодая девушка. И милиция искать отказывается. Я сказал, что по чистой случайности у меня есть знакомый московский следователь, который готов ее выслушать. Рыжова сейчас сидит все в слезах, но подробностей не рассказывает. Чувствую, она скрывает что-то важное. Изобрази там из себя милицейское начальство и выясни все, что можно!!!


Услышав это сообщение, Муромец так рявкнул, что у Вани чуть трубку из рук не вырвало, и связь, похоже со страху, заработала нормально.


- Диктуй адрес!


Ваня исполнил.


- А ты где будешь?


- Я еще здесь поработаю. Хочу в отсутствие Рыжовой еще раз осмотреть гостиницу. С этой женщиной надо держать ухо востро.


- А мне с утра бумаг приперли целую тучу, - похвастался Муромец, - в основном по экономике! Я полистал, там и про Зелень есть и про иных-прочих, весьма интересно.


- Что за бумаги?


- Осведомитель принес. Агент.


- Илья Владимирович, вы меня поражаете! Мы в городе второй день - откуда у вас агенты?


- У меня, Ванюша, по всей Руси-матушке агенты! Ежели их в Хвалынское море разом кинуть, пол-Турции волной смоет. Послужишь с мое, и у тебя столько будет.


Тут Муромец положил трубку и потянулся за своей самой лучшей рубашкой, а Иванов направился в гостиницу, пожинать плоды своих утренних трудов.


* * *


Действительно, утро наш Ваня провел с большой пользой для следствия.


Надо сказать, полковник Васнецов вовсе не с бухты-барахты назначил молоденького старлея старшим группы богатырей. Ванюша только с виду был недотепой. Под добротой и застенчивостью таились задатки универсального героя и будущего царевича.


Досмотрев сладкий сон про Лену Прекрасную до самого интересного места, Ваня открыл глаза. Быстро, как по тревоге, оделся и отправился на разведку по гостинице. Персонал мирно дрых, и молодого человека, изучавшего расположение коридоров, замки на запасных выходах и даже график смены белья, никто не заметил.


Когда зевающие горничные "Калинова моста" расселись по рабочим местам, молодой постоялец уже шел на рынок. Вернулся он скоро, в руках держал арбуз.


Поднявшись в номер, отрезал дышащий алой сладостью кусочек, но есть не стал, а лишь отковырнул малый краешек зеленой корки и вновь отправился гулять по гостинице. Забрел для чего-то в лабиринты служебных помещений. Рядом с дверями "Кладовая" и "Администратор Рыжова Варвара Ефимовна" аккуратно положил на пол зеленую корочку и притаился за поворотом коридора. Как леопард в засаде.


Долго ждать не пришлось. Добыча - необъятных размеров рыжая тетка - вышла из кладовой со стопой чистого белья в могучих лапах и потопала к своему кабинету. Натурально, перед самой дверью поскользнулась. Страшно подумать, что бы стало с заслуженными гостиничными половицами, грохнись на них всеми мясами Варвара Ефимовна! Но Ванюша успел на лету подхватить падающую Рыжову, только в спине что-то хрустнуло.


"Эх, видел бы Муромец, какую тяжесть я на лету ловлю, помер бы от зависти, даром, что богатырь!" Не дав тетке опомниться, Ваня паучком засновал вокруг, собирая рассыпанные простыни и наволочки.


- Черт! - вырвалось у бабищи. По правде говоря, у нее вырвалась еще несколько слов покрепче, но это не важно. - Уборщиц поубиваю! Ты кто?


- Я?


- Ну не я же!


- Иван Иванов, для вас просто Ваня. Из триста пятнадцатого. Аспирант я, фольклор собираю. Обслуживание в гостинице чудесное! Белье чистейшее, комфорт! Горничные - сама вежливость! Нет-нет, не беспокойтесь, я помогу донести. В какую дверь?


- А чего ты в служебном коридоре делаешь? - подозрительно спросила Рыжова.


Надо заметить, внешность Ване досталась замечательная. Когда он улыбался, сами собой открывались двери райсобесов, успокаивались бешеные собаки, старички утирали слезы умиления, девушки теряли дар речи и соловьи начинали петь среди бела дня. Для Рыжовой молоденький лейтенант изобразил самую лучшую из арсенала своих улыбок:


- Так это ж хорошо, что я рядом. Не будь меня, вы бы ушиблись.


Варвара Ефимовна буркнула "спасибо" и не стала вырывать из рук у симпатичного молодого человека белье.


В кабинете Ваня улыбнулся еще раз:


- Прелесть, а не гостиница! Только вы, ее хозяйка, почему-то грустите. Нет ли у вас какой неприятности? Может, я смогу помочь?


Рыжова открыла было рот, чтобы послать незваного помощника куда подальше, но взглянув в честные глаза юноши, неожиданно для себя хлюпнула носом и ответила:


- Ага. Неприятностей всегда хватает. Я и не боюсь никаких неприятностей, сама могу кому хочешь такую неприятность устроить! Дочка у меня пропала, ягодка моя! Исчезла прямо из дома, неведомо куда-а-а!..


Рыжова всхлипнула басом.


На лице юноши отразилось сострадание. Он присел на краешек стула:


- А в милицию обращались?


- Да что с наших ментов толку? Бюрократы сволочные! Мало времени, говорят, прошло, сама найдется, загуляла где-нибудь! Я свою дочь знаю - она если б в загул ушла, так матери бы первым делом позвонила, похвасталась. Выпьешь? - неожиданно спросила она и, не дожидаясь ответа, полезла в ящик стола.


Только сейчас Ваня разглядел, что вид у Варвары Ефимовны и впрямь неважный - под глазами круги, нос распух, высокая прическа сползла на бок.


Пока Варвара доставала бутылку с надписью "Калинов-на-спирту" и набулькивала два стакана, Ваня обшаривал взглядом кабинет. Вдруг внимание его привлекла одна деталь - среди коробок в уголке лежал белый кожаный рюкзачок. Приметный такой, в форме собачки. Одно собачье ушко свесилось и печально распласталось по грязному полу. Лена!!!


Такую собачку Елена Прекрасная сшила собственными руками - когда Ростислав Федорович передал Иванову список вещей жены, он специально подчеркнул те, с которыми Лена ни за что не захотела бы расстаться. Рюкзачок в этом списке стоял на одном из первых мест. Значит, Лена собиралась вернуться в гостиницу. Либо рюкзачок у нее украли. Возможно - отняли силой. Но не впрямую же Варвару об этом спрашивать.


Они выпили и вдруг лицо Вани просветлело:


- Варвара Ефимовна! Я знаю, кто может вам помочь! По дороге в Калинов со мной в одном купе ехал московский милиционер. Большая шишка в столичном РУБОПе, - тут Ваня уважительно поднял палец кверху, - как бишь его звали... О, вспомнил - Муромец Илья Владимирович. Вам надо обратиться к нему! Он прямо так и говорил: "Если что понадобиться, обращайся, Ваня, не стесняйся!" Удивительно отзывчивый человек.


Варвара замолкла и удивленно таращилась на Иванова крупными серо-зелеными глазищами.


- Муромец? Может и вправду... А как его найти?


- Вот, - Ваня с готовностью протягивал ей смятую бумажку с номером телефона. - И еще посоветую вам, Варвара Ефимовна: пригласите-ка его домой. Адрес у вас какой? Ага-ага. Я московских ментов знаю - в кабинетах они суровые, а в неофициальной обстановке все вопросы запросто решают. Тем более этот - большой начальник. Хотите, прямо сейчас и позвоним?


Учуяв, что ее жизнь может быть повернута к лучшему могучей дланью таинственного Ильи Муромца, Рыжова чуть-чуть воспрянула духом.


- Ох, хочу, Ваня - пробасила она и потянулась к телефонной трубке. Трубка молчала - это Иванов тайком выдернул ногой телефонный провод из розетки - разговаривать с Муромцем при Рыжовой он не собирался.


- Я из автомата позвоню! - бросил он, выскакивая из кабинета.


Через пять минут Ваня уже влетал обратно:


- Собирайтесь, Варвара Ефимовна, нам крупно повезло! Капитан Муромец согласился приехать к вам прямо сейчас, адрес я ему продиктовал.


Варвара Ефимовна гулко охнула, цапнула сумку и заметалась по кабинету:


- Ой, прямо сейчас... Боюсь, не успею! Вань, ты этого начальника лучше знаешь, советовать будешь. Мне бордовая помада идет или вон та розовая, с искрой? Он сало жрет? Поллитра ему не мало покажется? Отвернись-ка, я колготки из сейфа достану да померю, а ты как мужик скажи - нормально, ну, эротически? Вань, он сильно на морду здоровый, салат, значит, мелко можно не крошить? Сколько времени? Мясо-то, мясо путем пожарить не успею! Ты меня будешь морально поддерживать?


- Розовую с искрой. Сало жрет. Водку, боюсь, не будет, он домашние напитки предпочитает. Колготки - блеск, на танцах бы вас в них увидел, ей-богу пригласил! Салат можно мелко не крошить, у Ильи Владимировича в пасть полбуханки влезает, если сильно мелко - ему неудобно закусывать будет. Мясо можно и при нем дожарить, с запахом жареного атмосфера доверительная получится. Только не велите казнить, Варвара Ефимовна, поддержать вас могу только заочно. У меня важная встреча. Думаю, этот Муромец без меня даже быстрее навстречу пойдет, он так хорошо относится к симпатичным женщинам...


Рыжова, натягивавшая колготки, развернулась всем фронтом к Ивану и собиралась было протестующе заорать, но вдруг застыла на месте. Усмехнулась новой мысли, качнула могучими грудями и задумчиво произнесла:


- Симпатичным, говоришь? Ладно, Ванюша. Беги на свою важную встречу, а мы уж как-нибудь сами управимся!


Ваня проводил взволнованную тетку до крыльца. Для полного политеса не хватало еще, чтобы он помахал вслед ее крупнокалиберной фигуре белоснежным платочком. Однако платочка у старшего лейтенанта Иванова с собой не было, зато имелся кусок стальной проволоки.


Иванов сбросил маску ласкового обаяшки и проследовал к только что покинутому кабинету. Вставил проволоку в замочную скважину, пошуровал в ней секунд шесть и вошел в гостеприимно открывшуюся дверь.


Обыск принес моментальные результаты. Рюкзачок-собачка оказался буквально набит вещдоками. Внутри него лежало несколько фотографий самой Прекрасной (у Вани аж дух захватило!). Тетрадка с записями заговоров и частушек. Отключенный сотовый телефон. Записная книжка с кучей московских адресов. Варвара Ефимовна, зачем же вы храните в служебном помещении личные вещи уехавших постояльцев?


Иванов огляделся, определяя дальнейшее направление поисков, и от неслыханной удачи у него перехватило дух. Рыжая администраторша так волновалась, что после примерки колготок не закрыла сейф! Так, бухгалтерские книги. Еще одни колготки. Запасная бутылка "Калинова-на спирту". А это что такое? Квитанции по оплате номера 325. Проживала Прекрасная Елена Ростиславовна, расчет произведен 20 июня.


Так-так, а родителям Прекрасной Рыжова пела, что Лена выехала 18-го! Нарочно врала. Если даже не сама организовывала похищение девушки, то покрывает похитителей. Ого! Двадцать тысяч рублей в новеньких купюрах, номера подряд идут.


Дальнейшие поиски ничего интересного не принесли. Забрав квитанцию, сфотографировав рюкзачок в интерьере кабинета и аккуратно закрыв за собой дверь, Иванов поднялся в номер. Он лежал на сиротской гостиничной кровати, наблюдая игры стрижей над куполами Святой Софии и анализируя информацию, когда в дверь уверенно постучали.


- Войдите.


На пороге стоял молодой человек с фотографическим кофром на плече. Вытертые джинсы и летние шлепанцы на нем выдавали полное презрение к моде. Темные вьющиеся волосы, умный взгляд, живое подвижное лицо... Это что еще за кадр?


- Елена здесь? - требовательно вопросил кадр через порог.


- Елена?


- Да, Елена Прекрасная!


- А вы кто ей будете?


- Знакомый. Так она здесь? Или действительно выехала, как уверяют эти хамы на стойке? И если выехала, то какого числа? Восемнадцатого? Или двадцатого? Или вчера?


Этот приемчик Иванов знал. Как бы не слышишь, о чем спрашивают тебя, и в то же время быстро выведываешь все на интересующую тебя тему. Собеседник обязательно проколется и хоть один раз да автоматически ответит правду. Ване этот фотограф с каждой секундой нравился все меньше. Знакомый! Много чести будет! Или действительно любовник?


Молодой человек соображал быстро. Бросил "извините", развернулся и исчез.


Ваня догнал увертливого типа уже на лестнице.


- Быстро вернитесь в номер.


- Это еще почему?


- Потому что кончается на "у", - Иванов достал удостоверение. - Ответите на некоторые вопросы по поводу вашей, хм, знакомой.


Юноша посерьезнел, быстро оглянулся, словно боясь, что их услышат, и опережая Иванова, направился к номеру. Через пятнадцать минут оперуполномоченный Иван Иванов и журналист Александр Тростинкин вышли из гостиницы и стремительно зашагали в редакцию газеты "Калиновские вести".


***


Здание дореволюционных присутственных мест, ныне занятое редакцией "Калиновских вестей", гудело словно улей. В переполненной людьми, столами, компьютерами, телефонами, чашками и чайниками корреспондентской царил форменный содом. Не успели Тростинкин и Иванов ступить за порог, как на них стали бросаться.


- Санька! Фотки по свиноферме когда будут?


- Старик, слабо пятнадцать рублей до завтра?


- Тростинкин, тебе какая-то идиотка уже четыре раза звонила, у нее трубу прорвало. Разберись с ней, чтобы линию не занимала!


- Сашенька, у тебя батареечек запасных к диктофону нету?


- Тростинкин, зайди в секретариат, шеф хотел тебя в командировку запендюрить!


Саша в этой круговерти чувствовал себя как рыба в воде и не задумываясь отвечал всем сразу:


- Фотки завтра утром. Мне самому бы кто дал пятнадцать рублей! Знаю я эту сумасшедшую, еще раз позвонит - отвечай, что корреспондент Тростинкин командирован в Чечню на полгода. Батарейки в верхнем ящике стола. Шефа- на фиг, не до командировок мне, у меня и в Калинове работы - удавиться. Не обращай внимания, Иван, это нормальный рабочий процесс. Располагайся вот на этом стуле, только кипятильник с него уберу. Или лучше вот что: пойдем-ка на воздух, в Театральный сквер. Дело опасное, а здесь лишних ушей полно. Сейчас документы возьму, и двинем.


Скамеечку Саша выбрал тихую, отгороженную от улицы густой стеной кустов. Вокруг сновали лишь воробьи да изредка кошки, но журналист все равно время от времени переходил на шепот.


- Я очень рад, Иван, что московский РУБОП заинтересовался этими делами. Калиновским органам такую глыбу не разгрызть. Леночка исчезла не случайно, я опасаюсь за ее жизнь. Да и за свою отчасти тоже, - вздохнул Тростинкин. - Чудная девушка, горячее сердце! Ненавидит ложь и грязь. Извините, я отвлекся. У Лены было хобби, которое она тщательно скрывала. И правильно делала. Будь я ее отцом и узнай, чем дочка занимается, я бы сошел с ума от беспокойства. У Елены замечательное перо, с гордостью могу сказать, мы с нею коллеги. В первый же день по приезде она пришла в редакцию, так началось наше знакомство...


Тростинкин снова тяжело вздохнул. Иванов не перебивал.


- Елена вела журналистские расследования экономических преступлений. Писала статьи в центральных газетах, под псевдонимом, разумеется. А фольклор - так, легенда для семьи. Используя московские связи, Лена разузнала много интересного про наши калиновские дела. И приехала, чтобы дособирать факты на месте.


Городок этот тихий только с виду. На самом деле по размаху теневых дел он не уступит - я не скажу Москве, но многим городам-миллионерам - точно. Большой хозяин здесь - директор Комбината лесоразгрызочных машин Красников. Губернатор пытается его контролировать, компромат собирает, конечно... Но живут они мирно, Славинского-Хомяка, например, избирали общими усилиями. Кампанию Хомяка финансировал Красников. Артем добровольно копейки бы не дал, но губернатор Коробков не хотел вновь получить в начальники города старого пердуна Грекова или, того хуже, коммуниста. Ему требовался мэр мягкий, в меру жадный, не дурак, и с обаянием. Аркаша у нас департамент культуры возглавлял - просто идеальный кандидат.


Красников мог бы наплевать бы на просьбу губернатора и здорово сэкономить, однако наш губернатор умеет убеждать. К тому же их разговор сопровождался показом некой папки, посвященной молодому человеку по имени Александр Зеленин.


- Который главный бандит?


- А, вы уже знаете. Да, бандит. По совместительству муж красниковской племянницы и генеральный директор фирмы "Реалкон". Говорят, вначале Саша хотел назвать свою фирму "В натуре", но знающие люди отсоветовали, и он ограничился производной от любимых словечек - "реально" и "конкретно".


"Реалкон" приживается при Комбинате. Занимается реализацией продукции, закупкой оборудования - почему-то лесоразгрызочное дело требует станков исключительно западного производства, - усмехнулся Саша, - является одним из учредителей банка "Леспромхрумкредит" и вообще благородно берет на себя денежные рассчеты КЛМ. Формально Зелень чист перед законом. Пастырев, это наш начальник УВД, ты уже знаешь, его трогать боится.


Дальше начинается интересное. Не спрашивай, откуда мы с Еленой об этом узнали - у журналистов свои методы, источники мы раскрывать не обязаны. Одним словом, раскопали мы следующее.


Губернатор Коробков набрал целую папку хорошего компромата - копии бумажек за подписью Зеленина, рассказывающие об интересных сделках, и оригиналы бумажек сразу за двумя подписями: следователя из соседней области и одного мелкого бандита, ныне покойного. Протокол допроса, одним словом. Из которого следует, что восемь лет назад Саша Зелень собственноручно зарезал предпринимателя Иванченко с женой и маленьким сыном, трупы вывез в за город и закопал в лесу. Нормальный факт, ничего удивительного. Это сейчас они директора, а начинали-то с обыкновенного мочилова. Люблю я, грешным делом, отслеживать современные экономические тенденции. Одна из них называется так: "переход криминальных авторитетов к законным экономическим методам конкуренции". Я, Вань, просто балдею с этой законности!


Ладно, не будем отвлекаться. Следователь из соседней области (тоже ныне покойный) вцепился в хвост "своей" группировке, и компромат на Зеленина ему был не нужен. А в Калинове пригодился. Наш Саша несколько раз бывал под следствием, но всегда выскакивал из неприятностей, как поплавок из речки. Не может на него Пастырев ничего накопать - и все. Показания против Зеленина никто не дает, свидетелей убивают. Его даже за хранение оружия взять не удается. Чувствую, нашим придется его "доставать" как Аль-Капоне - за неуплату налогов. А тут просочилась папочка с документами из соседней области.


Одним словом, Красников и его молодой протеже повисли на крючке у губернатора. Красников вынужден был проспонсировать избрание Славинского. Только тут его ждало разочарование.


- Что, Славинский не хочет отрабатывать вложенное Красниковым?


- Хомяк начал вести себя очень странно. Я его знал до мэрства - обычный рохля-чиновник. Не глупый, надо признать, и по-человечески я ему симпатизировал, но какой-то особенной энергии в нем никогда не было. Театр любит, диссидентские книжки читал, в свое время в "Демократическую Россию" вступил. А потом одолел Аркадия канцелярский стол. Вот тебе и вторая тенденция - из романтических демократов выходят зубастенькие чиновники.


Но опять же не буду отвлекаться. Значит, в первый день работы нового мэра приходит к нему Красников и говорит: "Отдай-ка, друг, несколько объектов муниципальной собственности фирме "Реалкон". Нам они очень нужны, понимаешь." А объекты такие: бассейн "Лазурный" и шикарная туристическая база на Волге. Что Зеленин собирается с этим счастьем делать - ума не приложу. Наверное, откроет учебно-оздоровительный центр для своих боевиков.


Красников был уверен, что Аркаша немедленно согласится, а тот вдруг разорался и выгнал директора вон. Может психоз, говорят, что перед Красниковым какой-то ненормальный к Славинскому приходил, но факт остается фактом. Красникова выгнать - это можно только в состоянии аффекта! С того момента Кирпичный просто озверел.


- Откуда вы с Леной все это знаете? - не выдержал Иванов.


- Мы, Вань, вообще много чего знаем. Вот, гляди.


Саша приоткрыл папку с отксерокопированными страничками. Иванов потянулся к ней.


- Э, насовсем не отдам, - осадил его Тростинкин. - Нам с Еленой еще пригодится. Это основа основ, сливки журналистского расследования, можно сказать. Елена вернется - напишет.


- Да, вернется... - вздохнул Ваня. - Ты сам-то в этом уверен?


Тростинкин молчал.


- Зеленина работа? Или Красникова?


- Зелень у нас главный исполнитель, Артем только приказания отдает. Знаешь, в последнюю встречу мы с Еленой ходили по городу, и мне все время казалось, что за нами кто-то следит. Причем все время один и тот же человек, высокий, худая фигура, появлялся то там, то здесь, и я его никак не мог толком разглядеть.


- А потом?


- Потом нет, за мной не ходили. Значит, это за ней это был хвост. Я дурак, мерзавец, должен был что-то сделать! Следили за ней, а я - показалось, показалось... Втравил девчонку, а сам сижу здесь, разговоры разговариваю.


- Документы у нее какие-нибудь с собой были?


- Нет, все у меня осталось. Но знаешь, Вань, в нашей работе главный инструмент не компьютер, не диктофон, а голова. Что теперь делать?


- Пока ничего. Береги себя. Если что - сразу звони. Считай, что с этого момента ты подключен к расследованию похищения Елены Прекрасной. Будешь выполнять некоторые мои задания.


- Спасибо, - с грустной иронией поблагодарил Тростинкин. Видно было, что еще чуть-чуть - и ушлый журналюга совсем расклеится. - Может, оружие выдашь?


- Нет уж. Сам говорил, что у вас главный инструмент - голова. Вот ею и работай.


## Глава 3

В которой Алеша Попович в интересах дела погружается в пучину порока

Он три часа по крайней мере,

Пред зеркалами, ох, проводил,

И из уборной выходил,

Подобный ветреной Венере.

Когда надев мужской наряд

Богиня едет, эх, в маскарад!


Алексей Леонтьевич Попович напевал пушкинскую строфу второй час подряд. Вставочки "ах" и "эх" малость нарушали стиль, но без них стихи не ложились на мотив любимой "Когда б имел златые горы".


Намеченные на сегодня розыскные мероприятия обещали множество приятностей. Старший лейтенант Попович намеревался приступить к всестороннему и углубленному изучению злачных мест города Калинова.


Желая утереть нос Онегину и стать не подобным ветреной Венере, а гораздо миловиднее античной развратницы, Попович прихорашивался. Он как наперсточник манипулировал десятком баночек, пузырьков и тюбиков парфюмерии. Священнодействовал с узлом галстука. Колдовал над формой бороды, подолгу примериваясь ножницами и вдруг филигранно отстригая лишний миллиметр.


Посему когда он выплыл в коридор, дежурная по этажу лишилась дара речи. Еще бы! Вчера в отель вселился здоровенный бородач, интересного в котором были только чаевые. Наутро из номера пружинистой походкой вышел ослепительный красавец, благоухающий дорогим одеколоном.


- Доброе утро, Танечка! - молвил небожитель. Дежурная часто задышала, вытянула шею и едва удержала собственную руку, скользнувшую к пуговицам кофточки.


"А не проверить ли мне себя на деле?" - подумал Попович.


- Какое чудное утро, Танечка! В воздухе разлито предчувствие чего-то необыкновенного. Давайте отменим ваше дежурство, прогуляемся по набережной, я там вчера обнаружил отличный ресторанчик.


Танечка честно пыталась сказать "нет". Что и вышло ей боком - вместо ресторанчика на набережной она оказалась прямо в номере настойчивого постояльца. Вернуться к дежурству она смогла лишь через полтора часа - и долго еще сидела с блаженно-счастливым выражением лица и невпопад улыбалась.


А бравый милиционер той же пружинистой походкой вышел под летнее солнышко, прищурился и сказал себе: "Могем, Алексей Леонтьич. В грязь лицом не ударим. Итак, Танюха в экстазе рассказала, что в городе всего три специализированных заведения. Одно элитное, называется "Этуаль", но работает только вечерами, туда идти еще рано. Второе в Лесоразгрызочном районе господин Октябрьский держит. Третье совсем дешевое, у Калинова моста, заправляет там некая Тамарка Сахарница. Вот с него и начнем. Люмпен-пролетариат знает много и рассказывает охотно, только наливай почаще. Не подхватить бы однако чего..."


* * *


Бордель с народным названием Яма выглядел не слишком соблазнительно. Двухэтажный деревянный домик стоял на крутом берегу речки Калины, окна смотрели на свалку. Попович вздохнул: такие притоны везде одинаковы, хоть во Владивостоке, хоть в Киеве.


Клеенчатая дверь, исполосованная ножиками не в меру темпераментных клиентов. Грязные, подслеповатые окна. В сенях запах несвежего белья, парфюмерии, табака и перегара. Внутри три комнаты со скрипучими полами - гостиная, кабинет и спальня. В гостиной круглый стол с прожженной бычками бархатной скатертью, на обоях светлое пятно от разбитого на прошлой пьянке зеркала, буфет с разномастными рюмками. Кабинет - чтоб гостей ублажать - переделанная из кладовки каморка, занавешенные окна, вся стена над диваном заклеена порнографическими картинками. Спальня для жизни - три двуспальных дивана, множество пепельниц и телевизор.


Обитают здесь пятеро проституток и хозяйка. Помимо тела приторговывают водкой и наркотой, малость подкалымливают на краденом. На спиртное и жратву обитательницам Ямы хватает. А если начальник крыши, Марат Коса, поручение даст, то и подзаработать можно. Все членки дружного бабского коллектива сыты, одеты, накрашены, кой-что на черный день отложено, вот только скучновато. Праздничка бы!


И случился праздничек.


С утра, пораньше, то есть часам к двум, девки еще и рожи опухшие толком умыть не успели, явился залетный мужик при костюме и шальных бабках. Устроил смотр, выбрал Лариску Спирохету и удалился с нею, не забыв дать денег на устройство общего стола.


Когда расхристанная Ларка выползла из кабинета чуть не на четвереньках, Тамара Сахарница, хозяйка Ямы, уволокла ее на кухню и подробно расспросила - каков гость? Подозрительно больно, не наши у него ухватки.


Спирохета ничего плохого не заметила. Не извращенец, хоть и с фантазией. Не дерется. Болтун только, все его о жизни тянет потрепаться - все ему интересно с кем, да когда.


- Может, ментяра? - забеспокоилась Сахарница.


- Где у ментов столько бабок? - зевнула Спирохета. - Ты, Тамар, как первый раз замужем. Мент всегда на халяву норовит, а этот платит. Мне, вон, полтинник баксов еще подарил. В ментовке теперь зарплату валютой выдают? Считай, повезло нам. На наших калиновских обмылках за две недели столько не заработаем. А этот еще и стахановец - гляди, с Надувной пошел и Сивкой обещал заняться.


- Ты его бумажник видела? Много там?


- Толстый бумажник, на ногу уронишь - отшибешь.


Услышав такое, Сахарница призадумалась.


А щедрый гость не велел запирать двери заведения, пусть, мол, приходит кто хочет, в компании веселее. Но старая бандерша сама знала, как кого обхаживать, чтобы получить максимальную прибыль. Мужика она сразу раскусила - лох. С таким бумажником, при таком костюме - и польстился на ее девок, с вокзалов собранных! Не обуть ли его? Чужак иногородний. Начнет выступать - Коса в обиду не даст. А такие деньжищи раз в жизни в гости приходят, клювом щелкать нечего!


Приняв окончательное решение, Сахарница послала Лариску запереть дверь и выставить в окне номер "Спид-Инфо" - знак, чтобы не тревожили. Сама же, нарисовав на губищах бордовую улыбочку, отправилась в гостевую комнату.


Веселье было в самом разгаре. Дым коромыслом, Маринка Надувная в одних трусах расселась на коленях у гостя и ржет так, что стаканы звенят - анекдот ей понравился, морде пьяной! Ксюха Вафельница купает рыжие космы в миске с водкой, кулек вишни туда насыпала и губами вылавливает. Натаха Сивка вообще дрыхнет. Ага, Олечка Пятифон держится, сидит себе, смолит одну за одной, куражится вместе с компанией так, для виду.


Мадам Сахарница вошла, качая много повидавшими бедрами, вроде как поощрить молодежь в веселье, похлопала по щечке Ксюху, сглотнула предложенные Поповичем двести грамм, жеманно присела в шатучее кресло, кинула пару пошлых шуточек. Морщины ее лучились гостеприиимством, движения были намеренно бестолковыми, но заметила старая проститутка все, что хотела.


На сальном бархате скатерки стояло семь водочных и полтора десятка пивных бутылок. Полная "Гжелка" оставалась последняя. А глаза у мужика оставались подозрительно трезвыми. Здоров, кабан, ничего не скажешь. Девки, кроме Ольки, лыка не вяжут, а клиент представляется больше. Значит, придется действовать особыми средствами.


Сахарница еще разок выпила за компанию и отчалила. Уходя, она хлопнула Ольгу по спине и Пятифон условный знак поняла. Отпросившись у гостя по нужде, проститутка предстала перед начальницей. Инструктаж был коротким. Олечка выслушала, кивнула, приосанилась и вприпрыжку побежала в гостиную. Тут же послышался ее визгивый голосок: "Эх, все бы пела все плясала, все бы веселилася, все бы с миленьким лежала, все бы шевелилася!" и дробный стук каблучков.


Сахарница прислушалась к одобрительным воплям и смеху Вафельницы, разительно похожему на лай болонки, и достала из холодильника маленькую ампулу. Затем прикинула что-то в уме и достала вторую.


Олька Пятифон продолжала концерт. "На Востоке я была, бочки трафаретила, кто-то сзади засадил, а я и не заметила!" Визжала народная певица качественно - даже Натаха Сивка проснулась, вскочила и кинулась плясать на неверных ватных ногах. Кто-то из плясуний зацепил угол скатерти - последняя бутылка, тарелки и стаканы полетели во все стороны.


- Ой, бля, залет! Я извиняюсь! Щас! - Олька изобразила книксен, выскочила в кухню и вернулась с двумя бутылками "Столичной". Сыпля шуточками-прибауточками, она ловко вскрыла обе и наполнила стаканы. Попович задушевно беседовал с Надувной и не обратил внимания, что подругам шустрая Пятифон наливала из одной бутылки, а ему - из другой. Алеша уже собирался откланяться. Все проститутки ненавязчиво опрошены, а силы надо поберечь, впереди встречи с более приличными дамами, а богатырская потенция тоже имеет предел.


Из девочек удалось вытянуть пару интересных фактов. Оказалось, что известного авторитета Зеленина вряд ли могла заинтересовать московская красавица.


Как многие садисты, к своим тридцати годам Зелень был почти импотентом. Обитательницы Ямы, хоть не на собственном опыте, а по рассказам подруг, знали о его пороке. Округляя глаза, девки шепотом - все-таки авторитет - рассказывали, что тот настолько груб и жесток, что не всякая калиновская проститутка соглашается подпускать его к себе даже и за хорошие деньги. Бригада тоже старалась не бежать впереди шефа - к девкам зеленинские бандиты, конечно, ходили, но к своим, проверенным, из бандитского борделя, и интереса к слабому полу старались не афишировать.


Вряд ли кто-то из них решился бы заиметь Елену Прекрасную лично для себя - в бригаде культивировалась своя система ценностей. Однако этот бандитский бордель проверить все-таки следовало.


Черные же, наоборот, делали на женском теле неплохой бизнес. Им платила и Яма, и элитный "Этуаль", и даже специфическое заведение господина Октябрьского. Кроме того, люди Алладина экспортировали наложниц на Восток, в гарем одного из алладиновых знакомых - старого, толстого и привиредливого султана. Причем Алик драл с араба совершенно непристойные деньги, прикрываясь дружбой и убеждая пенсионера, что тот получает ну просто полный эксклюзив.


В последнее время султан совершенно обнаглел и требовал новую девушку каждый месяц. У Алика начались трудности - товар был нужен штучный, молоденькие, стройные красавицы, не испорченные непосильным горизонтальным трудом. Таких в Калинове оставалось все меньше.


- Я бы сама поехала, в гареме-то получше, чем у этой старой суки, - жаловалась пьяная Сивка, - да разве султану такие нужны? Ему свеженькую подавай, чтоб водку не жрала, и все такое.


- Да-а? - заинтересовался Попович. - И как теперь Алик будет шейха удовлетворять?


- Что он, баба, удовлетворять? Распорядится - Марат Коса ему кого-нибудь найдет. И за косу приволокет, - заржала Сивка. - Марат рассказывал, один мужик ему в карты продулся, теперь денег должен у-у-у, целую кучу! Обещал товаром откупиться, девкой. Задерживает только - говорит, ищет товар наилучший. Марат ругается.


- Что за мужик?


- Тебе зачем?


- А ты не поняла еще? - загоготал Попович и со всей силы хлопнул Маринку по заднице. - Сам хочу попробовать, чтобы шейху не досталась!


- Имя такое странное. Зураб, а фамилия, вроде, Чудов или Чадов.


Да, странное имя, подумал Попович. Надо отыскать... Я еду, еду не свищу, а как наеду, не спущу. Стоп, Алексей Леонтьевич. Откуда эта посторонняя мысль? Броня кррепка и танки нашши бы-ыст! Ох, что это со мной?


Пелена густого тумана накатила на ясные очи старшего лейтенанта Поповича, тьма проглотила его грешное тело.


Тамара Сахарница склонилась над гостем. Похожее на иссохшее яблоко лицо бандерши было неподвижным, как африканская маска, зато руки двигались юрко и ловко. Деньги, отдельно наши, отдельно заграничные, часы, золотые запонки, уже были рассортированы на аккуратные кучки. Раздеть или не надо? Одежда дорогущая. А-а, была не была! С двух ампул клофелина лох и как его зовут вспомнит не сразу, а уж где гулял и подавно.


Она кликнула Пятифон и Сивку. Втроем ловко стащили пиджак, брюки, Сивка стала расстегивать рубаху. Импортные пуговицы не слушались, у ворота путалась какая-то веревочка. Наташка дернула, на бледную шею мужика вывалился вышитый мешочек, посыпалась сухая зеленая пыльца.


Воровка не успела отдернуть руки. Раздался режущий душу свист, три оторванных пальца с перламутровыми ногтями разлетелись по углам, кровь тугой струей ударила в неживое лицо лоха. Сивка завыла и покатилась по полу, прижимая к животу искалеченную руку. На глазах ошарашенных проституток с хрустом разломился диван, длинными щепками разлетелись несколько половиц. Старуха попятилась к двери. На лице ее сквозь чудовищный слой косметики проглянула зеленая бледность. Пятифон всей спиной прилипла к шкафу и мелко, суетливо крестилась.


Зато Попович, после гибели дивана оказавшийся на полу, бодро вскочил, непонимающе оглядел разгромленную комнату и молвил:


- Долго же спал я.


- И еще бы дольше спать тебе, Алешенька, кабы не подаренье мое, - послышалось в пустом воздухе и средь табачно-сивушного морока соткался из серебряных искорок девичий силуэт.


Видение покачивалось на сквознячке, мело пол косой, сияло усыпанным самоцветами кокошником. В притоне наступила мертвая тишина. Сахарница по-жабьи хватала ртом воздух, Пятифон слилась со шкафом, даже раненая Сивка умолкла и круглыми глазами пожирала призрачную гостью.


- Ты, что ли, Василисушка?


- Я, Алешенька, кому ж и быть-то? Я все глаза проглядела, каждый божий день к окиян-морю хожу, все жду - не плывет ли на кораблике сокол мой ясный, или хоть с чайками весточку зазнобе своей сердечной не подаст ли? А он тут водку с клофелином глушит в обществе проституток! Хорош богатырь, нечего сказать! А не будь у тебя ладанки с разрыв-травой, моего подаренья, а? Раздели бы да в речку Калину и бросили, с таких гулящих станется! И пошел бы на корм ракам вместе со всей своей силушкой богатырской, меня бы одну-одинехоньку на всем белом свете оставил, - тоненьким голосом причитало видение.


Алеша виновато молчал.


- Задумайся, Попович, над своим аморальным поведением! Говорила тебе, не ходи в милицию служить, со швалью всякой возиться! По чистой случайности ведь не помер! Триста лет уж на остров не заглядывал, сижу там одна, кукую, как дура. От скуки по-птичьи говорить выучилась...


- Василисушка, не бранись. И так башка как не своя. Слово даю, задание выполним, наведаюсь. Добрыня просил, уважить надо. А без службы не могу я, скучно.


И тут до Алеши дошло.


- Что-о? - заревел он. - Клофелин?!!


От богатырского рыка лопнуло оконное стекло и сам собой заорал магнитофон. Натаха Сивка отключилась, Олька Пятифон молча выскочила в окно вместе с рамой, а серебристый призрак растаял.


Попович сгреб Сахарницу за крашеный хною хвост и собирался уже раскрутить как следует да тоже вышвырнуть в окошко, но совладал с характером и просто бросил подлюку в дальний угол.


- Значит так, содержательница притона. Девушка одна в вашем бандитском городе потерялась. Смотри. Да не на меня, на фотографию! Быстро говори, кто ее в полон взял, или я тебе сейчас за шиворот разрыв-травы насыплю!


Для убедительности Алеша выудил из ладанки несколько зеленых крошек и кинул на стол. Во все стороны полетели клочья скатерти, осколки посуды и куски дерева.


Сахарница сипло втянула порцию воздуха и нервно сглотнула.


- Всеж-ки мент. Не пугай, на зоне пуганые. За клофелинку в расчете - ты вон Сивке моей руку своим зельем испохабил. Девку в городе видала. Если ее и повязал кто, ко мне не привел бы - она кондицией повыше, чем мои подстилки. Не знаю, где.


Попович молча высыпал на ладонь остатки разрыв-травы и направился к Сахарнице. Было в его напряженном лице что-то этакое, что старуха затараторила, как швейная машинка.


- Иди к Луизке в "Этуаль", там спросишь. Пролетарская 15, вход со двора, зеленая стеклянная дверь, три длинных звонка, один короткий.


Попович секунд тридцать погипнотизировал скрюченную растрепанную старуху, вздохнул и аккуратно ссыпал остатки разрыв-травы обратно в ладанку.


- Деньги отдавай обратно. Да скорую не забудь Сивке вызвать, а то помрет от потери крови.


Сахарница на четвереньках собрала разлетевшиеся по всей комнате доллары и рубли, сноровисто сложила, мгновенно пересчитала и отдала. Попович еще раз оглядел поле битвы, в сердцах плюнул и хлопнул дверью.


* * *


Всю дорогу Попович ругательски ругал себя и клялся, что никогда в жизни не свяжется с отбросами общества. Невежество и бедность есть гигантские бульдозеры. Они сгребают человеческую массу и толкают ее к границе, за которой нет ни чувств, ни принципов, ни собственно жизни. Чем мощнее бульдозеры, чем шире их ножи, тем больше елен прекрасных превращаются в наташек сивок. Энтропия, мать ее за ногу, бесовское делание и социальная несправедливость.


Просматривая бумажник, Попович подивился самообладанию Сахарницы. Старуха в залитой кровью разгромленной комнате, еще не остывшей от присутствия бесплотной Василисы Премудрой, стоя на коленях перед разъяренным богатырем, умудрилась-таки обсчитать его баксов на триста. Сложила купюры вдвое, по-цыгански, пересчитала - и нет половины.


Впрочем, что такое для маргиналки Сахарницы кровь, что такое сказочные видения! Башку бы ей оторвать за такие дела, да возвращаться в Яму сил не было, еще вырвет ненароком, костюм испортится. Черт с ними, с баксами. Прекрасный еще даст, у него много!


Алеше казалось, что он вывалялся в грязном сале, пропитался вонью тупого отчаянья, безвыходностью Ямы.


Идти в "Этуаль" с таким самоощущением было решительно невозможно, поэтому доблестный опер отправился в баню. И правильно сделал. Через два часа распаренный, невесомый, в свежеотглаженном костюме, он был вновь готов к подвигам.


На улице Алешу встретила вечерняя прохлада, робкие звездочки, мерцавшие в глубоких синих небесах, ропот листьев. Часы на башне старых драгунских казарм показывали 21.05. "Этуаль" уже готовился принять первых гостей.


Что ж, даже в борделе приятно быть первым. Двери зернистого матового стекла бесшумно открылись-закрылись и поглотили Алешу. Длинная, как пантера, завернутая в шелковое сари, брюнетка сверкнула глазами в лицо гостю. Тонкопалая ручка выжидающе качнулась на уровне осиной талии.


Попович не посрамил звания настоящего мужика, в переводе на английский, джентльмена. Он легко склонился к ручке и сухими, словно от страсти, губами коснулся душистого запястья фемины. Распрямился пружиной, четверть секунды попереживал, будто бы приходя в себя от встречи с истинной красотой, и молвил изысканное приветствие на английском литературном, без акцента. Однако нежная ручка продолжала покачиваться, пока Алеша не догадался положить в нее зеленую купюру. Тогда фемина улыбнулась, и на таком же изысканном английском пригласила пройти за ней.


Надо заметить, Алексей был достойным сыном попа Леонтия. От батюшки он унаследовал тягу и уважение ко всяческим наукам и искусствам. Батюшка волею Божию помре, а сыну выпала доля стать бессмертным богатырем, символом Руси.


Но попробуйте тыщи лет без передыху быть символом, да еще ни на шаг не отступая от своих обязанностей героя - это ж свихнуться недолго. Без хобби тут никак. Вот и Попович за сотни лет бурной богатырской жизни успел изрядно навтыкаться не только в стрельбе и махании копьем, но и во многих небогатырских науках. В перерывах между войнами, разбоем на дорогах и службе закону, он учился. Выучил пять европейских и четыре азиатских языка. Разбирался в литературе и теологии, уважал летописца Нестора, а с философом Бердяевым в душе частенько спорил. На досуге мазал мокрой акварелью пейзажики. А уж по правилам этикета всех времен и племен готов был сдать экзамен.


Мадам Луиза оценила клиента. В ранней юности мадам за сексуальный аппетит и шальной нрав вся Богатырская Слобода дразнила Лузой. Но ушло то забавное время, карьера сделана, и сегодня именно аристократы и иностранцы стали ее коньком. Бородатому клиенту Луиза мысленно поставила твердую четверочку. Манеры отличные, ничего не скажешь, натаскался. Правда, не похоже, чтобы слишком умен. Зато здоров-то как, посмотреть приятно. Жаль, что "Этуаль" до такой степени приличное заведение, правила не допускают, чтобы хозяйка дома... Тут мадам Луиза выключила мечты, включила обаяние и проворковала ответное приветствие с легким калиновским акцентом.


Скучающий интурист Алекс Фазепатер, как отрекомендовался наш бравый старлей, был приглашен в гостиную. Там за бокалом сухого мартини и беседой о тенденциях латентности в позднем экзистенциализме мадам Луиза быстренько выяснила, сколько у гостя денег, каковы его сексуальные вкусы, и какие именно изыски ему по душе.


Луиза улыбнулась. Шевельнула тонкими бровками и поинтересовалась, как мистер Алекс отноститься к Моцарту. Алеша против Моцарта ничего не имел. Мадам отдала указания горничной, и не успел мистер Фазерпатер завершить монолог о тщетности аллюзий Сартра, а за роялем уже сидело белокурое существо, овеянное (впрочем, лишь чуть-чуть овеянное) белоснежным платьем. От мест, которые платье не овеивало, голова сразу начинала кружиться.


Играла Мэри бойко, Попович даже поймал себя на том, что раньше Моцарта как-то недооценивал. Мадам Луиза испарилась, а музыка превратилась в веселую болтовню и прогулку по саду. Среди пальм и рододендронов они упали в охапку шелковых экзотических трав. На разбросанные кудри Мэри прилетали голубые попугайчики и от стонов девушки тихонько пели хрустальные висюльки у маленького зеленого пруда.


Прощались у кактуса. Алеша гладил ее по тонкой спине, растроганно сопел и обещал, что увезет в Москву. Когда он, стряхивая с волос налипшие листочки, вернулся в гостиную, мадам Луиза уже ожидала.


- Et voila, mon cher Alex, votre histoire est presque fini. Ну вот ваша история и приблизилась к финалу, дорогой мой Алекс, - проворковала она по-французки.


- То есть как? Ох и пень ты стоеросовый, Попович! - хлопнул себя по лбу, забыв о всех на свете этикетах, Алеша. Правда, эту фразу он машинально выдал тоже на французском, поэтому мадам на миг задумалась, преводя выражение стоеросовый. Получалось "нижний обрубок дерева, стократно превосходящий размерами самого себя". Но будучи коренной русачкой, Луиза быстро сообразила, о чем речь.


- Итак, Алекс, я знала, что дарования Мэри произведут на вас впечатление. С собой, надеюсь, уехать звали? Если бы не звали, я бы первая сказала, что у вас нет сердца. Ее все зовут в дальние края. Я вам искренне сочувствую. Вы ведь хотели что-то спросить у Мэри, да забыли?


Попович молчал.


- Бедняжка, - ворковала Луиза, - теперь у вас только один выход - послать кого-нибудь в гостиницу за деньгами, ведь все наличные вы уже оставили здесь. И попросить девушку еще раз. Или сэкономить и начистоту поговорить о ваших проблемах со мной. Так чем же могу быть полезна старшему лейтенанту Поповичу А.Л? Не стесняйтесь, выкладывайте, все равно если с Амалией или Нгуен Лю уединитесь, опять за чем пришли позабудете. У меня все девушки - поэтессы своего дела.


- С чего вы взяли, что я какой-то старший лейтенант?


- А вы, Алексей Леонтьевич, после Моцарта, пиджачок в гостиной позабыли. Или там, в потайном внутреннем кармане, не ваше удостоверение?


- Вот жизнь, - крякнул Алеша. - Одно название, что "Этуаль", любовь на лоне перистых облаков, а карманы чистите не хуже, чем в Яме! Да что это я, какая Яма! Сахарница меня обшмонала, наизнанку всю одежду вывернула, а удостоверения не отыскала. А вы, утонченные натуры, квалификацией повыше... Не ожидал от вас, мадам Луиза!


- В Яме вас ободрали, как липку, а мы всего-навсего осторожность проявляем. Нюансы нашей приятной беседы родили во мне смутные подозрения, что вы - слуга царю, отец солдатам. А у меня в "Этуаль" что-то ищете. Я обязана была это проверить. Криминальные войны и оперативные мероприятия - я правильно выразилась? - должны бушевать только за этими стенами. Так что давайте начистоту.


- Признайтесь, вы ведьма, Луиза. По каким таким нюансам беседы вы могли меня раскрыть? По аллюзиям Сартра?


- Да хотя бы и по аллюзиям. В ваших эстетических воззрениях не достает многозначности, болезненности, гнильцы всех современных аристократов и интеллигентов. Цинизм у вас какой-то поверхностный, основ не затрагивает. Когда будете в следующий раз маскироваться, выберите имидж попроще, идеалиста, например, или глубоко верующего, вам больше пойдет.


А если начистоту, я сама с пяти лет ворую и с тринадцати по хазам - у меня на ментов нюх. Недолюбливаю. Атавизм трудного детства. Но лично вы мне симпатичны. И на вопросы ваши поэтому, из чистого каприза, отвечу честно. Или честно откажусь отвечать.


Тут последовала короткая дуэль взглядов, и Попович понял, что Луиза все-таки немножечко ведьма. Играть в таком дурацком положении можно только по ее правилам.


- Луиза, мне нужно попасть в бандитский бордель. Тот, куда ходят калиновские авторитеты. Посоветуйте, как с ними пообщаться, не вызвав подозрений.


- Сожалею, но вот тут я вам не помощница. Я, знаете ли, всю жизнь положила, чтобы окружить себя приличным обществом. Стукачество в нем - дурной тон. Не могу рисковать.


- Ох боже ты мой, какие мы нежные! А как же гений и злодейство - вещи несовместные?


- О каком злодействе речь? Зелень обворовал другого вора, или банк мошеннический кинул, а вы хотите посадить его и получить звезду на погоны и прибавку к пенсии!


Алеша хотел бы разозлиться да хлопнуть дверью погромче, чтоб зеркала посыпались, но вместо этого грустно сказал:


- Если бы банк. Девушка в вашем Калинове пропала. Приезжая. Редкой красы девочка, даже Мэри рядом с ней курица облезлая. Так не хочется, чтобы этой нежной красотой как сардельками на развес торговали.


- Приезжая? А, я догадываюсь, о ком речь. Городок-то маленький. Она прожила в Калинове недели две, каждое утро на Волгу купаться ходила. Блондинка-синеглазка, да?


- Ее раз увидишь - ни с кем не спутаешь. Лена Прекрасная.


- Она не создана для нашей работы, у меня на это глаз.


- Луиза, помогите мне ее найти!


- Стучать я все равно не стану. Дам один совет. Подите-ка вы в дом терпимости "Физиологический комфорт", к Октябрьскому. Он хоть и стал сутенером, но никак не может свою партийно-кегебэшную молодость забыть. Он знает, где бандитский бордель, и если вы представитесь милиционером, да обещаете страшные кары всем преступникам поголовно, адресок и ориентировки на завсегдатаев выдаст в письменном виде. Получит от этого удовольствие. Что ж, прощайте, вам надо спешить, а то эта их богадельня в двенадцать ночи закрывается, то ли на обед, то ли на учет. Или, лучше, до свидания. Спасете вашу девочку - загляните в гости.


- Зачем?


- Мне приятно будет узнать, что у синеглазки все в порядке. И у вас тоже, дорогой Алекс.


***


В одиннадцать вечера администратор предприятия общественного досуга "Физиологический комфорт" Петров услышал настойчивый звонок в дверь.


На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина.


- Здравствуйте. Это "Физиологический комфорт" господина Октябрьского?


- Добро пожаловать, товарищ посетитель. Да, это предприятие общественного досуга образцовой культуры обслуживания "Физиологический комфорт". Я - администратор Петров. Пройдемте. Директора нашего действительно зовут Игорь Юрьевич Октябрьский. Только не господин, а товарищ Октябрьский, - здесь администратор перешел на свистящий шепот, - вы, товарищ, поосторожней с капиталистическим жаргоном. Игорь Юрьевич не любит, - и закончил нормальным голосом, - паспорт, пожалуйста.


- Чего? - изумился Попович - Зачем вам мой паспорт?


- Ну как же, товарищ? - в тоне Петрова читалось явное сочувствие к умственно отсталому клиенту. - Мы же предприятие высокой культуры. Если бы были сохранены традиция социалистического соревнования и вручения переходящих красных знамен, так мы бы стали бессменными победителями, и знамена, все до одного, в нашем красном уголке стояли бы! Ни Яма, ни тем более эта новорусская забегаловка "Этуаль" нам в подметки не годятся! А все почему? Потому что социализм - это учет, как с гениальной прозорливостью отметил Владимир Ильич Ленин. У нас с учетом все в полном ажуре, на должной высоте, и качество постоянно повышается.


- Качество чего? Учета? - вытаращился Попович.


- Качество всего, - поднял палец вверх администратор Петров. - Аккуратности ведения журнала регистрации человеко-посещений. Обновляемости стендов, доводящих результаты медицинского осмотра персонала предприятия до сведения посетителей. Заполняемости Книги Жалоб и Предложений. Регулярности проведения общих собраний коллектива. Наглядности наглядной агитации. Растут показатели социалистических обязательств персонала. Перевыполняемости планов и встречных планов обслуживания посетителей. Ускоряемости развития графика подачи рядовыми работницами рационализаторских предложений...


- Погоди. Мне сказали, тут публичный дом. Пошутили, что ли?


Администратор окаменел лицом.


- Вы, товарищ, выбирайте выражения. Публичный дом - это "Этуаль", а у нас - предприятие высокой культуры.


- А я думал, у вас женщины...


- Да, коллектив женский. Гомосексуализм и лесбиянство - язвы на теле общества, поэтому посетители допускаются только мужского пола, а работницы оформляются только женского. И отличные, между прочим, работницы. Особенное внимание рекомендую обратить на Семенихину. Ударница, золотой работник. Зверь-баба! Ой, извините, сорвалось... Вот прейскурант общий, вот индивидуальные карты работниц с приложенным списком их рационализаторских предложений по улучшению качества полового акта и взятых на этот квартал обязательств. Только учтите, что с двенадцати часов ночи до восьми утра наш тариф оплачивается по коэффициэнту 1,75, как сверхурочная смена. Ознакомьтесь с прейскурантом и приготовьте паспорт. Будем оформлять карту посетителя.


- Петров, скажи мне честно, неужели к вам кто-нибудь ходит?


- Товарищ, я не понимаю! На каком основании вы задаете провокационные вопросы?


Попович печально воззрился на администратора. Хмыкнул и достал из внутреннего кармана пиджака красную книжечку. Здесь бесполезны обаяние, ум, наглость, удача и даже хитрость. Ничем, кроме удостоверения, такие стенки не прошибаются.


- Оперуполномоченный Центрального отдела УБОП города Москвы старший лейтенант Попович. Проводите меня, гражданин Петров, в кабинет к гражданину Октябрьскому. А с вашей ударницей Семенихиной предпочту познакомиться в другой обстановке.


Петров внимательно прочитал текст удостоверения, сличил фотографию с оригиналом и, покорно опустив плечи, повел Поповича по длинному, крашеному зеленой масляной краской коридору. Со стен пялились стенгазеты и стенды наглядной агитации.


Когда за Поповичем закрылась кожаная дверь с надписью "директор", Петров постоял-постоял и обиженно прошептал: "Умник выискался. Неужели к вам кто-нибудь ходит? А чего к нам не ходить? Половые действия всякому совершать хочется! Как уйдет, обязательно загляну к Семенихиной."


***


С информацией господина-товарища Октябрьского Попович чувствовал себя вооруженным не хуже, чем крейсер-ракетоносец. Правда, из той же информации следовало, что идти крейсеру придется по узкому проливу, берега которого утыканы вражескими военными базами, а воды - нашпигованы минами.


Бандитский притон базировался в том самом отеле "У Кота Ученого", откуда утречком Алеша начал свой многотрудный путь. Вот уж поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Стоило почти сутки Казанову изображать! Тут Алеша вспомнил длинные пальчики Мэри и решил, что стоило.


Допускались в этот вертеп только сливки криминалитета, взбитые до максимальной крутости. Чужак мог пройти либо в компании с кем-то из завсегдатаев, либо назвав пароль. Причем пароль меняется ежедневно, точнее, еженощно. Октябрьский пароль знал. Правда, только сегодняшний. "Это вообще чудо, что я его случайно узнал, - клялся он Алеше. - Так что идти нужно или сегодня, или никогда. Учтите, если обман раскроется, непрошеный гость выйдет из "Кота" вперед ногами. Или по частям. Бывали случаи..."


Алеша поднялся в номер, переоделся, прихватил оружие и кое-что из подслушивающей аппаратуры и вновь наполнил бумажник. Набрал номер Ильи - длинные гудки. Вани - то же самое. Придется идти на свой страх и риск, случись что, друзья даже не узнают.


За углом отеля в тревожной ночи ветви старых лип шатром сплетались над щербатым асфальтом. На глухой безоконной стене вздрагивали тени. А вот и железная дверь без опознавательных знаков и дверных ручек. Два метра тротуара перед ней были отделаны импортной брусчаткой. "Откуда у них столько денег при таком умишке? Конспираторы!" - злобно фыркнул Алеша, перекрестился и позвонил условным звонком.


Дверь не заскрипела, отворяясь, а мягко ушла в стену, словно и не было никакой двери. Из темноты возник мужчина в черных очках. Молча смотрел.


- Мерседес - хорошо, АКС - хорошо, а олени - лучше, - чуть охрипшим от волнения голосом произнес Попович.


- Проходите, - бесстрастно пригласил охранник.


"Что ж, Алексей Леонтьевич, тебе, кажется, начинает везти. Внутрь пройду, а там видно будет," - мысленно возликовал Попович.


- Только ПМ оставьте, с оружием не положено.


"Во профессионалы! - молча выкладывая верного табельного друга изумился Алеша. - Если здесь вся охрана такая, как бы и вправду вперед ногами из этого логова не выйти. Зря, дурак, не сказал Муромцу и Иванову, куда иду. Ладно, где наша не пропадала! Пока нигде"


Дверь бесшумно превратилась в одно целое со стеной, и Попович пошел в кромешную тьму коридора. Черная тень корректно двигалась рядом.


Гостевой зал раскрыл свою пасть внезапно, из-за очередного поворота. Черный спутник растаял в черноте коридора, оставив Алешу среди багрового полусвета, шипения базаров за столиками и приятной музыки, которая почему-то казалась похоронной.


Собственно, столиков в зале не было. Места гостей были как бы плодом грешной коллективной любви дивана, стола, театральной ложи и бункера - нечто этакое, удобное, мягкое и компактное, вроде пещеры. Лиц обитателей пещер не разглядеть, только руки с распальцовкой. На эстраде вьется стриптизерша - мулатка с осиной талией и патологической красоты ногами. Изредка белыми нетопырями шмыгают официанты.


Богатырь хозяйским шагом направился в дальний правый угол. Плюхнулся на мягкий диванчик, заказал мартини, крабов и мясо по-сычуаньски.


Но не успел Алеша догрызть второго краба, как появились гости. Невысокий белесый юноша, тонкогубый и бледный, глаза с нехорошим блеском, стрижка ежиком. За спиной маячат двое поздоровее. Алеша узнал его сразу.


- Это что тут за пикник?


- Здравствуй, уважаемый Александр Викторович!


- Да-а? Птюша, он меня знает, я его - нет. Не понял?


Один из сопровождавших бандита покраснел и навис над недоеденными крабами


- Слышь, ты, борода! Ты чей такой умный?


- Уважаемый Александр Викторович, - Попович был невозмутим, как недоеденный краб. - Мы так и продолжим, глядя друг другу в глаза, разговаривать через посредников? Я привез тебе привет от Буля.


Попович играл ва-банк. Виктор Булыгин, для друзей и милиции просто Буль, был московским бандюгой, начальником "крыши" "Белого сияния".


Если сейчас окажется, что в Калинове никто и слыхом не слыхивал ни о каком Буле, то поведение Поповича будет выглядеть как беспрецендентный наезд. Тогда можно венки заказывать.


Зелень улыбнулся.


- Буль? Ну как он там, в первопрестольной?


- У Буля все нормально. Он просил с тобой перетереть одно дело. Кто у вас в Калинове крутится по продаже сантехники?


Дальше разговор складывался все удачнее и удачнее. Попович вдохновенно врал, расписывая мифические успехи Буля на криминальной ниве Москвы, обещал Зелени поделиться будущими прибылями от захвата калиновского рынка сантехники, а в обмен просил только немножечко информации.


И глава комбинатских клюнул. Торговлю унитазами в Калинове контролировала, разумеется, банда Алика. Было очень соблазнительно натравить на конкурентов московскую братву, а самому остаться ни при чем. Тем более, Попович подозрений не вызывал, стиль бандитского базара выдерживал четко.


Зелень обещал познакомить москвича с коньюктурой рынка, свести с нужными людьми.


- Базара нет, братан, - сказал он. - Завтра вечером сюда подгребай.


- А пораньше нельзя? Буль не любит медленной езды.


- С утра на разборку с черными едем. У них девка пропала, Алик нам предъяву кинул.


Еще одна девушка! От этой новости Попович едва не подпрыгнул, и Зелень волнение гостя заметил.


- О-о, Леха, глазки-то у тебя как загорелись. Девками интересуешься или черных не любишь?


- Всех бы перемочил! - а что еще Алеша мог ответить?


- Поезжай с нами, чем штаны в кабаке просиживать, боец ты с виду нехилый. А после разборки и перетрем конкретно наши дела.


Отказ был бы расценен как трусость, да и внедриться поглубже в банду тоже не мешало. Алеша аж просиял лицом:


- Спасибо за доверие, Санила! Какой базар, конечно, еду!


- Ствол есть?


- Обижаешь!


- Тогда в пять утра подходи к гостинице "Калинов мост", будто в натуре прогуливаешься. Мы мимо поедем, тебя подберем.


На том и простились.

## Глава 4

В которой повествуется о многотрудной и опасной жизни бандитов города Калинова

И наступило раннее-раннее утро следующего дня. Над зеркальной речкой Калиной таял нежнейший туман. Золотой солнечный бочок еще не высунулся из-за деревьев, чтобы высушить росу на траве, и капли светились огромными драгоценными камнями. Шевелились вдоль тихоструйного течения водоросли. Старый-престарый Калинов мост в этот ранний час был пуст. Ничто не замутняло утреннюю свежесть, кроме гнусных вонючих механизмов для перевозки мерзких уродов. С высоты птичьего полета, единственной выси, достойной этого чудного утра, четырехколесные гады казались клопами, ползущими по нежному телу земли.


Шесть квадратных тварей подползли к развилке дорог со стороны Лесоразгрызочного района и притихли. Пять длинных металлических коробок подтянулись им навстречу от Богатырской слободы. Спрятавшиеся внутри железок люди считали, что приехали делать важное дело. Называлось оно дико и неграмотно - разборка.


Алладин ибн Сейфуль Дауд сквозь тонированное окно своего вольво брезгливо рассматривал джипы противников, словно стало коров, притулившиеся у обочины.


- Нет у зеленинской братвы вкуса, правда, Коса?


- Ты о чем, Алик?


- Я о том, что как пошла мода на джипы, комбинатские сразу кинулись их покупать. А что такое джип? Угловатая коробка для езды по пересеченной местности. Ни формы, ни удобства. Завтра додумается какой-нибудь паршивый янки комбайны за пятьдесят штук баксов продавать, так зеленинские на комбайнах ездить начнут. Ни ума, ни фантазии.


- Да мне по хрен, на каких тачках эти собаки ездят, - сплюнул Марат, чуждый художественных изысков.


- Невыдержанный ты, Коса. Рано сердишься. Может, это не Бритый твою гурию приватизировал? Зелень на разборку без лишних слов согласился, словно и не боится. А войны не хочет, я чувствую.


- Да мне какое дело, чего он хочет, а чего не хочет! Не расколются, где Натаха, перешмаляю всех и все дела.


- Без команды не стреляй. Вредно для самочувствия. Ну пойдем, что ли.


Алик и Коса вышли из машины, вокруг них сразу образовалось полукольцо охраны. Смуглые кавказцы с устрашающими рожами, автоматы наизготовку. Сам Алик оружие не демонстрировал, а ласково поглаживал поясную бархатную сумочку, с которой, по слухам, не расставался даже в бане.


От стада джипов навстречу группе черных, сохраняя достоинство, подходили комбинатские. Поигрывали пистолетами, некоторые несли помповые ружья наперевес. На левом фланге, стараясь не выделяться, скромно шагал Алеша Попович.


Саша Зелень, остановился в трех шагах от Алика, потыкал лаковым ботинком в лужу.


- Здравствуй, Алик. Слушаю тебя внимательно.


- Здравствуй, Саша. Разве мы с тобой ссорились?


- В последнее время не припомню. А ты что, чем-то недоволен? Кто-то из моих влез в твои дела? Или с территорией что-то не в порядке? Скажи.


- Аллах милостив, твои люди не делают глупостей с территорией. Но Коса пошел на свидание и увидел, что его девушки нет дома...


- А другие девушки не дают Косе то, что он хочет, и теперь я должен за это ответить, да? Не смеши меня, Алик!


Стволы в руках охранников обеих банд чуть приподнялись. Попович внутренне напрягся. Он прекрасно видел, что силы неравны, оружие у черных не в пример мощнее, да и вид посвирепей. Значит, он ввязался в войну на стороне более слабого. Что ж, не впервой.


- Квартиру девочки разнесли плохие люди. Залетных в городе нет. А на месте этого гнилого дела кто-то потерял блокнотик. Бритый, тебе не знакома эта вещь?


- Бритый? - Зелень обидчиво скривил уголок рта. - Бритый, объясни Алику, что у тебя достаточно своих женщин. Правда?


С зеленинской стороны выступил бугай в черной кожаной куртке. Он уставился на записную книжку, пожал плечами и прогудел:


- Ни на каких телок я не наезжал. А блокнот потерял три дня назад. Шарил-шарил - и нету.


Алладин зевнул:


- Саша, ты предлагаешь мне поверить в сказки про совпадения?


- Нет, Алик. Но разборки надо устраивать без спешки. Мне не хочется валить таких хороших брателл, как твои, из-за пустяков. Я уверен, Бритого подставили.


- Кто? Пусть Бритый покажет на этого человека и мы разберемся. Я тоже не хотел бы стрелять в твоих людей, они еще молоды и многого не видели в жизни. Но раз Бритый так неудачно потерял свою книжку, и он твой человек, то на предъяву вы будете отвечать вместе. Или отдай нам Бритого и разойдемся.


Таких непоняток Сеня Бритый снести не мог.


- Ты че, обезьяна?! - он выступил вперед и навис над низкорослым Аликом, как Слон над Моськой. - Ты на кого батоны крошишь? Я - центровой бригадир и за бабами твоих козлов следить не нанимался! Смотри, а то мы ведь и мочить умее...


Закончить свою грозную тираду Сеня не успел. Воздух разорвали выстрелы.


Надо сказать, калиновские бандиты жили своей особой жизнью, непонятной для обывателей. Работа их была не столь трудна, сколь опасна. Главной бедой калиновских бандитов было несоответствие, ярко проявившееся еще в гражданской войне между северными и южными штатами Америки. Несоответствие между мощью огнестрельного оружия и слабостью интеллекта его пользователей. Проще говоря, калиновские бандиты - что черные, что комбинатские - начинали стрелять раньше, чем думать. Они убивали друг друга не от какой-то особой ненависти, а просто таково было их понимание профессии. В мирные дни черные и комбинатские ходили по одним улицам, сидели в одних кабаках, и навещали тех же девочек. Но когда начиналась война, - впрочем, это даже была не война, а непрерывная серия стычек, на серьезную войну ни у Алика, ни у Зеленина сил пока не хватало, - они выхватывали оружие и начинали палить бессмысленно и беспощадно... Каждый месяц группировки теряли десяток-другой человек убитыми.


Генерал Пастырев даже завел специальный журнал с названием "Учет отстрела". В соответствующих графах милиционеры проставляли имя, кличку, дату смерти и принадлежность к группировке. А поскольку типографским способом бланки для таких журналов пока в стране не печатались, под учет отстрела приспособили обыкновенную бухгалтерскую книгу. Листочки в ней уже подходили к концу. Мирные жители к войне бандитов привыкли и если бы вдруг узнали, что в тихом Калинове убит обычный гражданин - удивились бы несказанно. А смерть братков понимали как несчастный случай в цеху.


И теперь этот цех заработал. Алик щелкнул пальцами и проворно упал на землю. Опытный Зеленин, хотя и заранее был в бронежилете, тоже отпрыгнул с линии огня.


Джигиты Алладина ударили из всех стволов раньше, чем зеленинские сняли оружие с предохранителей. Комбинатских ребят можно было понять - уж больно красиво говорил их бригадир Сеня, заслушались малость. Двое зеленинцев упали сразу, остальным, включая раненого в руку Бритого, повезло.


Алеша на полсекунды прикрыл глаза и раскрыл очи внутренние. Он увидел колыхание трав, бескрайний простор под чашей бледных небес. Одесную на вороном коне-звере Илюха, молодой совсем, из-под длани окрестности озирает, не видать ли где Тугарина поганого с войском? Добрыня, тогда еще никакой не подполковник, тянет меч богатырский из ножен... В общем, кто не видел картины "Три богатыря", посмотрите. Там все дословно изображено.


Алеша соскочил с коня, легко выпрыгнул за рамки видения и кинулся на супротивников. Пули его тревожили не больше, чем мухи. Схватив за ноги ближайшего бандита, он начал выполнять классический прием богатырской схватки: "Как махнет он налево - там улица, а направо - там переулочек, поворотится - там площадь широкая." Через полминуты на поле боя раздались крики "Алла!", "Шайтан!", "Вот билят!" и сила басурманская стала отступать, огрызаясь короткими очередями, повскакивала в машины и была такова. Алеша напоследок спихнул в реку красный джип, на котором его сюда привезли, успокоился и вернулся в свое современное обличье.


Зеленинские ошеломленно молчали. Они не видели алешиных сияющих доспехов. Им просто казалось, что новый браток непонятным способом разогнал черных, потом за каким-то хреном утопил хорошую тачку и присел на бережку.


Первым опомнился циничный, привыкший ко всему Зелень.


- Чего припухли? - рявкнул он на своих. - По тачкам и ждать меня, я с братухой перебазарю. Не видите - человек в трансе после такой крутизны!


Саша, перешагивая бездыханные тела, подошел к Поповичу и уважительно присел рядом. Богатырь задумчиво глядел на воды речки Калины.


- Ну ты крут, Леха. Спецназ?


- Борьба племени кураре. Концентрация всех сил организма.


- А-а, кураре. Читал где-то. А машину зачем утопил?


- Для выброса остаточной энергии. Да ты не переживай, Сань, езжай в город, я тоже часикам к двум подъеду. А джип краном можно вытащить, у меня тут на стройбазе знакомые. Достанем, воду выльем - будет как новенький. На нем и подъеду.


- Слышь, Лех, не хочешь из Москвы в Калинов переехать? У нас воздух чистый, природа... Обучил бы братву своему кураре, мы бы тут всех имели, как хотели.


- Не выйдет, Сань. Я с Булем серьезно повязан - он меня не отпустит. Да и кураре десять лет минимум заниматься надо, а у твоих бойцов какая средняя продолжительность жизни в бригаде? Два года?


- Обижаешь, братан, некоторые по четыре с половиной выдерживают. Ты во сколько будешь?


- К двум. В кабаке давай, какой поприличней.


- "У Кота".


- Он и днем работает?


- Для меня работает.


- Хорошо, там и обсудим дела сантехнические. Кстати, объясни хоть, за какую девку я сегодня воевал?


- Подруга бригадира черных Марата Косы Натаха Рыжова. Рыжая такая здоровенная шмара, ничего в ней интересного нет. Говорят, квартиру ее разгромили, а когда Коса приехал, он вместо своей девки нашел брошенную записную книжку моего бригадира Сени Бритого. Явная подстава. И я даже знаю, кто этот хипеж затеял.


- И кто?


- Сам Алик и затеял. Наш промысел чистый - комбинат, банки... ну, в общем, тебе это неинтересно. А грязные дела, вроде рынков, борделей, наркотиков черные держат. Ладно бы только в Калинове, так они еще и в зарубежье - то ли ближнее, то ли дальнее, кто их теперь разберет, эти зарубежья - девок продают. В карты на них играют.


Увидев, как слегка напряглись расслабленные кулаки Поповича, Зелень понял, что попал в десяточку, гость любопытствует. А Саше очень хотелось предстать перед Поповичем не гнусным беспредельщиком, а солидным теневым дельцом. Надо было опускать престиж конкурентов, а самому рядиться в белые одежды. Мало ли перед кем такой крутой в Москве словечко замолвит.


И Зелень разлился соловьем. Он врал, как Мюнхаузен. Рассказывал о подвалах Алладина, где томятся целые гаремы девушек. Повествовал о набегах черных на соседние регионы, откуда они везли в Калинов живой товар. Намекал о подпольном рынке торговли женщинами. Описывал дикие оргии Алика и его подручных.


Выдохшись, Зелень спросил:


- А теперь скажи, Леха, кто Натаху похитил - эти маньяки или мы? У меня любой браток трахается максимум раз в месяц, есть дела поважней.


- Алик и похитил. Чтобы на тебя наехать.


- Молодец, братан! Сечешь масть!


Зелень и Попович пожали друг другу руки и колонна джипов упылила в сторону Лесоразгрызочного района.


Алеша понимал, что Зелень врет. Но точно не знал, в каком именно месте. Сутки общения с криминальным подпольем Калинова не прибавили ясности - нужно было проверять на вшивость и самого Зеленина, и Бритого, и Алика, и еще какого-то Зураба.


Вздохнув, Алеша полез в воду вытаскивать джип - не хватало еще, чтобы кто увидел, как он это делает без всякого подъемного крана.


* * *


В это время Бритый, поскуливая, баюкал раненую руку, а Зеленин проводил с ним воспитательную работу, тщетно надеясь, что может хоть боль подействует на бригадира, как условный сигнал на собаку Павлова, и в дальнейшем Бритый будет осторожнее.


- Мочить, мочить! Ты другие слова знаешь? На разборку собирались, пехота! У нас два калаша, у черных двенадцать! Если бы не этот залетный москвич, кровью бы умылись! Ладно, в этот раз повезло. Но ты пойми - Леха в Калинове на гастролях, не сегодня-завтра свалит в столицу. А вот Алик после сегодняшнего устроит нам разборки по полной программе. Думаешь, папа Артем скажет спасибо?


- И чего теперь? Может, одного Косу замочить? - робко предложил Бритый.


- О-о, бляха! Не надо!!! Ты лучше вспомни, когда книжку потерял?


- Не помню.


- Попробуй еще раз!


- Саня, больно же, блин, мозги плавятся, - застонал бригадир и сделал вид, что собирается в обморок. - Честно не могу.


- Ладно, вечером поговорим, - смилостивился Зелень и махнул водителю: - Птюша, рули в больницу.

## Глава 5

В которой Бритый вспоминает, где он забыл записную книжку, а Иванов ищет в Волге труп Поповича

В следующие сутки дело о пропавших девушках не сдвинулось ни на йоту. Попович вытащил джип из калиновских вод, засел с Зелениным в "Коте", к концу дня напился как свинья, проиграл в рулетку пятьсот долларов и последнее, что он помнил, была нежная грудь гостиничной дежурной Танечки.


Иванов сделался очень грустен - он прочел накопанные Кощеем Стальевичем Бессмертным материалы, а ближе к вечеру ходил на почтамт, где два с половиной часа говорил с Москвой. Увы, информация Тростинкина подтвердилась - студентку Прекрасную знали и в "Московском комсомольце", и в "Коммерсанте" и еще в паре крупных изданий. Печаталась Елена под разными псевдонимами и специализировалась на раскрутке криминальных историй из того сектора экономики, который уважительно называют реальным. Обычно хвостик этой истории Елене Прекрасной удавалось ухватить в Москве, а за головой приходилось выезжать в тот регион, где располагалось нужное ей предприятие, и уже на месте проводить журналистское расследование.


Родители и муж думали - девушка собирает фольклор, а Лена тем временем подвергала свою жизнь опасности. Похоже, с "Реалконом" у нее вышла неудача.


Муромец нагло пренебрег визитом к генералу Пастыреву и отправился на вторую уже встречу к Варваре Рыжовой. С первой встречи он пришел чрезвычайно довольный, однако сказал, что с гостиничной администраторшей нужно еще плотно поработать. Видимо, этим он и занимался последние двенадцать часов.


И лишь калиновские бандиты жили своей напряженной жизнью. Поэтому, за неимением лучшего, придется продолжить рассказ о них.


Тем более Сеня Бритый вспомнил, где и когда он потерял записную книжку! Правда, без наводящих вопросов Зелени он бы не справился, но важен результат.


- Во вторник она пропала!


- Ой, не перепутай, Сеня! - покачал головой Зеленин. - Отвечаешь за базар? Вторник?


- Отвечаю, вторник. Я ее еще искал...


- Теперь напряги мозги, если они у тебя есть. Вспоминай, где, у кого ты был между тем временем, когда последний раз видел книжку и когда искать ее начал!


- Щас... О, вспомнил! В кабаке.


- Бухал?


- Не, я только из качалки вылез.


- Книжку в кабаке вынимал?


- Не сбивай, Зелень, я что, реактивный, с такой скоростью думать? Короче, в кабаке забыть не мог. Потом в банк мотался, как ты велел. Там тоже не забывал.


- В транспорте не ездил? Может, щипачи тебя обули?


- Я что, трахнутый - в транспорте давиться? Тачка же на ходу. В мэрию ездил, к Вове. А потом сразу и стал книжку искать!


- В мэрию к Вове... Это к Аверину, что ли? Странно, конечно, но в нашем деле всякое может быть. Вот что, Бритый. Завтра с утра дуй в мэрию и поговори с ним. Сперва по-тихому разведи - забывал ли я, мол, тут книжечку? Если врубишься, что Вова темнит, можешь накатить ему по рогам разок-другой.


- Накатить - это можно, - согласился Сеня.


- Короче, брал Аверин книжку или нет, - окончательно решил Зеленин, - все одно, сдадим его Алику и будем жить без разборок, долго и счастливо. Только до кондиции нужной его доведи. Понял?


Оставшись один, Александр Зеленин позвонил Алладину ибн Сейфуль Дауду.


После короткой - всего минут в двадцать пять - матерной перепалки им удалось найти компромисс. Тот и другой понимали, что мочить друг друга - удел рядовых боевиков, а главарям надо договариваться. Ворон ворону глаз не выклюет. Саша поклялся сдать похитителей Наташки Рыжовой. В ответ Алик обещал не развязывать большую войну.


* * *


Если рассказывать честно, то Бритый здорово обиделся. Он искренне полагал, что негоже серьезному бугру вести себя так, как повел себя Саша Зелень.


Подумаешь, потерял вшивую книжку, а какая-то падла подкинула ее в квартиру пропавшей девки. Ни книжка, ни тем более девка, на взгляд Сени, особой ценности не представляли. А Зелень, вместо того, чтобы вступиться за своего бойца, ходит на цырлах перед жирным Аликом, разве что хвостом не виляет, а ему, центровому братану Сене Бритому, который железный рубль двумя пальцами гнет, предлагает поискать, кто у Косы телку увел! Чурок этих давно гнать пора и самим рынок держать, а не с бумажками возиться!


Сеня Бритый накручивал нервы всю дорогу до мэрии, злость поднималась в нем, как кофе в джезве, и ее необходимо было выплеснуть. В кабинет Вовы бандит вошел красный, как помидор. Пистолет в машине оставлять не стал. Прикрыл только поплотнее тяжелую дверь, чтобы лучше разговаривалось.


Советник мэра по вопросам безопасности Владимир Аверин был один. Работал - пересчитывал на калькуляторе какие-то цифирьки и остро заточенным карандашом вписывал их в таблицу. "Если это безопасность, то я китайский император," - мысленно фыркнул Бритый и оказался прав, безопасность в команде мэра была поставлена из рук вон плохо.


При виде разъяренного Сени советник перевернул лист бумаги текстом вниз, привстал и дружелюбно протянул руку.


- Здорово, Вован.


- Здравствуй, Сеня. Зачем пришел?


- Слышь, я у тебя позавчера книжку не оставлял?


- Какую книжку, Сеня? - пожал плечами советник.


- Льва Толстого, бляха, "Войну и мир"! Записную, конечно, кожаную!


- Сеня, нервный ты какой сегодня. Материшься зачем-то. Не оставлял ты у меня никакой книжки.


Неиспорченное интеллектом дитя природы, Бритый соображал туго, зато хорошо чувствовал настроение собеседника. Даже гнев, застивший глаза, не помешал ему заметить, что Вова как-то слишком напрягся и глазки у него блуждают, прячутся.


Бритый решил переходить в наступление. Он придвинулся ближе, уперся массивными кулаками в стол и процедил:


- Ответишь за базар?


Советник нервно глянул на дверь. Та безмолвствовала. В кабинете можно было орать в полный голос, наружу не проникало ни звука - окна закрывали толстые портьеры, выход - обитая кожей дверь, а стены между кабинетами были метровой толщины. Не мэрия, а цитадель, словно советский архитектор готовился защитить здание от штурма. Да, после войны такое строили...


Вове Аверину стало не по себе.


- Слушай, Сеня, что за наезды? Если по делу пришел, излагай, а если...


Завершить ему отповедь не удалось. Здоровой рукой Бритый хапнул Вову через стол за грудки, сминая в пятерне в один ком галстук, ворот рубахи и лацканы щегольского пиджака, и от души встряхнул советником в воздухе. Не потрудившись поставить Вову на место, качок загремел:


- Я тебя насквозь вижу! Колись по-хорошему, куда телку дел?!


- Ты что, Сеня?! Какую книжку, какую телку? Вали, пока я охрану не вызвал!


- Охра-ану?!! Да я тебя зарою с охраной в одной куче! Слушай, не хочу руки марать, но если ты не объяснишь при братве, что за ерунда произошла с этой книжкой и с этой телкой, можешь гроб заказывать. Через два часа чтоб был в кабаке "Родные березки", считай, я тебе стрелку забил. А я на память захвачу чего-нибудь, чтоб тебе вспоминалось шустрее.


Тут Бритый. Швырнув Вову на пол и перескочив через стол, полез советнику за пазуху, выдрал паспорт и кучу визиток, и сунул к себе в карман. Пошарил глазами и наугад цапнул со стола серо-зеленую кожаную папку.


Советник мэра тут же стал белее мелованной бумаги. Он рванул дверцу сейфа и крикнул уходящему бандиту петушиным от страха голосом:


- Идиот, козел, верни папку! Ты за эти документы ответишь своей башкой дурацкой!


Бритый с тяжелой грацией танка развернулся на сто восемьдесят градусов. Хмуро поглядел на направленный в его широкую грудь дрожащей вовиной рукой пистолет.


- Какой базар. Погорячился, извини.


Не спеша, вернулся и положил папку на стол. Потом молниеносным движением вывернул Вове кисть, ловко подхватил даже не долетевшее до стола оружие и со всей дури врезал рукояткой по ухоженному чиновничьему лбу. Из-под стола советник больше голоса не подавал.


Бритый заглянул вниз и удовлетворенно констатировал:


- Живой, сука. За козла попозже ответишь. Хорошая папочка, раз за пушку хватался. Вот и будет обмен валюты - ты мне телочку, я тебе папочку. Ствол клевый, пригодится.


Обтер кровь с черной рукояти "беретты", сунул ее в карман, а папку за пазуху, и спокойно удалился.


Очнувшись, Вова первым делом схватился за телефон. Кровь, заливавшая лицо, мешала набирать номер, но советник мэра помнил его наизусть. Пока в трубке слышались длинные гудки вызова, Вова скрипел зубами от нетерпения, а едва на том конце сняли трубку, простонал:


- Артур, сию минуту приезжай.


* * *


Обладая многими несовершенствами и пороками, Бритый был натурой по-своему тонкой и чувствительной. Множество неосознанных растительных желаний определяли образ его жизни в свободное от обязанностей костолома время. Бритый, например, очень любил нежиться на солнышке. Ненавидел комаров. Не ел бутербродов, зато не мог пройти мимо продавца пирожков без того, чтоб не сожрать штук семь. А еще Бритый не выносил полумрака - от тусклого света Сеню мучила головная боль.


Это его и погубило.


Оставив козла Вову приходить в сознание, Бритый тут же созвонился с Зелениным и доложил о намечающихся переговорах в "Родных березках". "Березки" Бритый выбирал в запале, ляпнув первое пришедшее в голову название. Кормили там дорого, обильно и жирно, а в зале, перегруженном позолотой и лепниной, клубилась сумеречная жара. Поэтому Бритый решил не торчать внутри ресторана, поджидая братву и обреченного козла Вову, а прийти минута в минуту к назначенной стрелке. В ожидании часа "икс" он собирался тяпнуть пивка на залитой солнцем скамеечке.


...Смяв в кулаке третью банку "Амстердама", Бритый глянул на часы и прямиком через газоны направился к "Родным березкам". Напротив входа в ресторан уже стояли зеленинский мерс и джипы Птюши и Каленого. Бизон еще не подъехал. Других машин поблизости не было, и Бритый успел еще подумать, что если козел Вова опоздает больше, чем на пять минут, то надо бы ему башку отвинтить...


С этой-то негуманной мыслью, застрявшей в треснувшей голове, Сеня Бритый и предстал перед судьями потустороннего мира, и скорее всего, они его за сие зверство не одобрили.


У тела Бритого резко притормозила черная ауди, железная убийца. Из машины табакерочным чертиком выскочил невысокий плотненький блондин и бросился к пострадавшему. Вернее, со стороны могло показаться, что к пострадавшему. А на самом деле - к папке, валявшейся подле трупа.


Тут завизжала прохожая тетка, старичок в кепке снялся с лавочки и резво потрусил к телефонной будке, дабы сообщить куда следует. А из "Родных березок" уже выскакивали люди Зеленина. Блондин протянул было руку к папке, но вместо того, чтобы схватить документ, дернулся, прыгнул вбок и, петляя как заяц, рванул к своей машине. Видимо, он понял, что между папкой и своей молодой жизнью стоит все таки выбрать последнее. Первая пуля чиркнула по асфальту, вторая и третья свистнули над головой, но верткий любитель зеленых папок успел ввалиться в открытую дверцу "ауди" и дать по газам.


Птюша уже бежал к машине, матерясь и размахивая пистолетом. Каленый стоял в дверях ресторана и картинно, на манер американских полицейских, расставив длинные ноги, пытался сделать из черной ауди решето. Но либо сегодня фортуна благоволила к светловолосому толстячку и второму пассажиру - до икоты перепуганному молодому человеку с заклеенным пластырем лбом, либо вакантных мест в аду не было. Машина рванула с места и исчезла в переулке, из которого только что возникла.


Послышались вопли далеких милицейских сирен. Из "Родных березок" вышел Зелень, за ним следовал его новый московский друг Леша. Зеленин валкой походочкой подошел к останкам Бритого, подобрал папку и, смахнув с нее несколько красных капель, скомандовал: "Птюша, Каленый, по тачкам. Не хера здесь больше ловить."


Через сорок секунд автостоянка опустела.


* * *


Рассвет заглянул в сводчатое окошечко кельи ╧ 47 общежития Калиновского УВД. Розовому взгляду солнышка предстал спящий на полу старший лейтенант Иванов. Столы, стулья, диван, подоконник и оставшаяся часть пола были завалены доносами Кощея Стальевича. В руке Иванов сжимал исчирканный блокнот. Губы его сонно шептали что-то про реструктуризацию схемы погашения долгов по амортизации основных фондов с привлечением инсайдеров через андеррайтеры.


Внезапно под окном раздался нарастающий шум моторов, визг тормозов на виражах и удар врезавшейся во что-то со всей дури машины.


Авария или погоня!


Иван вскочил, отыскал ПМ, рванул раму и высунулся наружу. Широкий и абсолютно пустой - все-таки раннее утро - проспект вел вдаль, к Волге. У самого моста два джипа, виляя от скорости, стремительно уменьшались в размерах. Они гнали красную иномарку, издали и не разобрать, какую. Из одного джипа высунулся человек и хотел стрелять, но встречный ветер помешал.


Стоны и мат заставили Ваню поглядеть вниз. Ах, вот что тут гремело! Еще один чероки, видно, из той же компании, стоял под самым окном, косо воткнувшись в фонарный столб. Двое мужиков оттаскивали подальше от искореженного автомобиля раненого. Худощавый белобрысый парень морщился, стонал и матерно командовал спасителями. Александр Зеленин, собственной персоной - удивился Иванов.


Сердце старшего лейтенанта заныло. Если Саша Зелень ни свет не заря несется на джипе, не видя столбов, то, скорее всего, здесь точно не обошлось либо без Поповича, либо без Муромца. Кто-то из них сейчас отчаянно давит на газ той самой красной машины, пытаясь оторваться от погони! Ах, елки, что же делать?


Ваня глянул в сторону моста и схватился за голову, больно тюкнув по виску рукояткой пистолета. Обстановка на поле боя резко изменилась. Навстречу красной машине с той стороны моста выскочили еще два джипа. Из обоих стреляли. Издали Ване казалось, что он видит не финал кровавой трагедии, а игру вроде шашек - четыре черные фишки зажали красную. Сейчас ее снимут с асфальтовой доски жизни и уберут в коробочку. А кругом тишайшее утро, пар поднимается от реки, цветы раскрываются с косогоров навстречу встающему солнцу. Пистолет на таком расстоянии не достанет... Добежать не успеть. Звонить в милицию еще смешнее.


Красная тачка лихо развернулась, ее занесло, поставило поперек движения, и ее водитель начал показывать характер. Он дал по газам, машина прыгнула, как печенье разломив перила моста, и полетела в реку.


Из джипа повыскакивали люди, замахали руками и заспорили. Ваня бросил пялиться на всю эту суматоху, выпрыгнул из окна, перемахнул через кусты, вывернул на шоссе и понесся как на стометровке, хотя до моста было с километр.


Иванов кубарем скатился по крутому бережку и щучкой нырнул. Холоднющая утренняя вода обожгла, дыхание остановилось, но Иванов этого даже не заметил. Может там, на вязком дне, среди водорослей и ржавых консервных банок, лежит кто-то из друзей? Легкие его полны воды, сердце вот-вот остановиться, быстрей, Ваня!


Красная машина как чуяла - утопла не в центре фарватера, а ближе к отмели. Иванов, побороздив реку не хуже торпедного катера и нырнув разика четыре, отыскал ее. Водителя в салоне не было, но между кресел удалось нащупать пистолет. Только теперь Ваня вспомнил, что в правой руке все еще сжимает собственный - так разволновался, что от самой гостиницы несся, размахивая макаровым, и плавал и нырял с ним.


От нехватки воздуха разламывалась голова и старший лейтенант спешно всплыл. Яркое солнце сверкнуло на вороненой стали ваниной находки и он чуть не взвыл. Сомнений не было - найденное оружие принадлежало капитану Алексею Поповичу, вот и царапина на рукоятке! А сам Леша или уже его труп, где-то там, внизу в безвоздушной илистой тьме!


Иванов втянул чудовищную порцию кислорода и совсем было собрался на погружение, как вдруг услышал тихий тройной свист. Запасенный воздух вырвался из старшего лейтенанта. Свист повторился, и был он тем самым, условным, не на одном десятке заданий проверенным! Ваня отчаянно вертел головой, молотя по воде обоими пистолетами (а как на плаву держаться прикажете?) но река и берег выглядели необитаемыми. "Глюки! От переживаний и нехватки вохдуха!" - решил он и вновь приготовился нырять.


- Старшой, кончай воду мутить. Тут я, - из прибрежной осоки высунулась бледная физиономия Поповича. - Греби сюда, да не шуми, может, они засаду оставили. Чего ты там шаришь?


- Труп ищу, Алексей Леонтьевич! - громко прошептал Иванов.


- Чей труп?


- Ваш!


- За оперативность спасибо, товарищ старший лейтенант, но ваша операция провалена. Моего трупа на дне нету. И в ближайшее время не будет.


Иванов, глотая волжскую воду, разбавленную слезами радости, поплыл к берегу стилем ускоренный кроль, по-русски, саженками.


* * *


Мокрые, расхристанные Иванов и Попович прокрались под носом у спавшего вахтера и буквально упали на пол кельи. Щеку Поповича пересекала багровая царапина, на скуле наливался синяк. По этой причине за водкой пошел Ваня.


Но водки в столь ранний час не оказалось, круглосуточные ларьки поблизости от общежития УВД еще не завелись, и единственное, что удалось раздобыть - бутылку "Калинова-на-спирту". Алешу обклеили пластырем, Ваня освободил желудок от пяти литров мутной волжской воды, приняли по сто пятьдесят грамм, согрелись, пистолеты разобрали, насухо вытерли и смазали.


Затем Алеше пришлось рассказывать, как он провел эти три дня и почему за ним гнался Зеленин. (А гнался, кстати, потому, что нежная гостиничная дежурная Танечка, с которой Алеша проводил ночи в "Коте Ученом", оказалась не в меру любопытной девушкой) Да что там любопытная - просто Мата Хари какая-то! Усыпила милицейскую бдительность и перерыла все вещи Поповича, а, опознав в нем засланного казачка, тут же доложила зеленинской братве. Счастье еще, что Поповичу удалось выкрутиться из ситуации. При этом "Коту Ученому" были причинены серьезные разрушения, а храброму богатырскому сердцу - так, легкие царапины. Вот и доверяй после этого женщинам... - такой фразой завершил Алеша свой рассказ.)


В целом картина получалась странная. Допустим, Елену Прекрасную похитил Зеленин, опасаясь журналистского расследования на КЛМ. Допустим, что и Алик мог приложить руку к ее исчезновению, желая продать в гарем. Но Наташка Рыжова! Кто ее-то украл? Точно не Зеленин, которому не нужны лишние разборки, и не Алладин - сам у себя, что ли?


А ведь эти исчезновения наверняка связаны между собой. Когда с интервалом в несколько дней пропадают две девушки, то глупо, знаете ли, верить в случайные совпадения. И в маньяка тоже - такого извращенца, который вначале уговорил бы Прекрасную собственноручно выписаться из гостиницы и уехать с ним в неизвестном направлении, а потом штурмом вытащил Рыжову из ее квартиры, да еще подбросив туда записную книжку Бритого - еще поискать. Маньяк будет караулить свою добычу на темной дорожке, а не врываться в дом, да еще наводить подозрения на бандитов. Нет, тут действовал человек здравомыслящий, можно сказать, профессионал. Скорее всего, даже наемный.


Но кому могли понадобится две незнакомые между собой, абсолютно разные девушки - интеллигентная честолюбивая журналистка и буфетчица (Рыжова ударно трудилась в привокзальной забегаловке), подруга бандита Косы? Худенькая блондинка и здоровенная рыжеволосая секс-бомба?


Очевидно, существовала какая-то третья сила, и вот уж у нее-то были свои планы. Но что за третья сила в Калинове? Иванов и Попович этого не знали. Правда, Илья пока не сказал свое веское слово. Оставалось дожидаться Муромца и на всякий случай еще разок просмотреть бумаги Кощея.


...Иванов и Попович ползали по келье ╧ 147, копались в завалах бумаг и перебрасывались отрывистыми терминами. Хорошо, что Муромец все не шел - он бы таких слов не вынес.


- Эмиссия акций, Алексей Леонтьевич?


- Похоже, Ваня. Сперва пиар, потом провокационная игра на понижение через подставных брокеров и настоящих дилеров и инжекторная корреляция маржи.


- И кто сколько на этом огреб?


- Красников - шесть с половиной процентов от стоимости оборотных активов трех предприятий-банкротов в пересчете на курс акций, само собой в валюте, конвертированной через у-е туда и назад. В оффшорку и обратно. Тебе бы столько на всю жизнь хватило.


- Как же ему, собаке, удалось?


- В андеррайтере на него работали, купил он в нем кого-то.


- А-а, ну если в андеррайтере...


И снова молчание и шелест бумаг. К исходу третьего часа работы Попович прервал чтение, повел могучими плечами и изрек:


- Компромата Кощеюшка накопал на зависть целому ЦРУ, да только без толку. Не сечет господин Бессмертный в рыночной экономике, только крайности и понимает. Либо разбойничьи налеты на Русь, либо плановое народное хозяйство - третьего ему не дано. Сгребает всю информацию в одну кучу и рад. Выглядит эффектно, а если разобраться - пшик. Главный фигурант здесь Красников - ну просто самородок рыночной экономики. Славинский тоже в это дело втянется, я просто чувствую. Тоже станет воровать эшелонами. Только на кой ляд нам Славинский и Красников, если ищем кого-то нового, а не этих старых коррупционеров?


- Не скажите, Илья Леонтьевич. Предположим, что мы...


Досказать, что он хочет предположить, Ваня не успел - в келью, шумно отдуваясь, ввалился Илья Муромец. Щеки его цвели подозрительным румянцем. Богатырь сомнабулическим жестом смахнул с дивана бумаги и блаженно вытянулся во весь свой немалый рост.


- Если бы я не знал твоего здоровья, Владимирыч, я бы подумал, что ты напился.


- Да ладно, Леха, не подкалывай. Очень правильно ты, Ваня, сделал, что не сам остался у Варвары, а меня послал. Гром-баба, меня-то чуть не задушила, а уж тебя и с косточками слопала бы! Как пошевелится - аж весь дом ходуном!


- Ах, вон оно в чем дело, - ухмыльнулся Попович, - приятное с полезным совмещаешь, Владимирыч?


- Ты зубы-то не скаль, хохмилка. Хорошо смеется тот, кто боле других знает. А я как раз от Варвары-голубушки не пустой пришел, а с полным коробом информации о нашей девушке. Как, значит, вошел я в горницу-то, а там стол - фу-ты ну-ты, чуть не скатерть-самобранка. Хозяюшка разодета как картинка, на роже полпуда косметики, сразу видно, важного гостя, меня, то есть, ждала как полагается - все глазыньки проглядела, все жданки поела...


- Илья Владимирович, не тяните! Что вы узнали? Откуда у Рыжовой рюкзачок?


- Владимирыч, не на завалинке. Подробности своих амуров после доложишь.


- Эх ребята, какие вы торопливые и как это?.. прозаичные. Никакой романтики, одно слово менты! Ладно, Вань, не сверкай глазами, перехожу к сути. Потому как с Варварой у нас получились полные любовь и согласие, она рассказала все, что знала. Надеется, что дочку ее отыщу, доверяет, да и... как мужик я ей неплох показался, х-м-м... тоже дело не последнее.


- Илюха!!


- А ты вообще молчи, Леонтьич.


- Ни с каким брюнетом Прекрасная не уезжала. Жила в гостинице до двадцатого июня. Поздно вечером этого дня - Елена как раз из Ведьминых прудов вернулась - в гостиницу пришли двое мужчин. Заявили, что они из ФСБ. Эти фээсбэшники студентку арестовали и увезли на черном автомобиле марки "ауди" в сторону заволжского леса, как успела заметить моя любопытная Варвара. Так спешили, что даже вещи собрать не дали - рюкзачок и еще кое-что у Варвары осталось, баба она хозяйственная, да и жадюга не из последних. Что интересно - напоследок эти фээсбэшники предупредили Варвару, чтоб не болтала, и дали денег, двадцать тысяч. Велели врать про добровольный отъезд Прекрасной и про брюнета, что вещи помогал нести. Она и врала, пока собственная дочка не пропала. А теперь ей уж все равно...


Сдается мне, это не фээсбэшники. Пугать-то чекисты любят, а вот насчет денег уже ненатурально. У конторы снегу зимой не выпросишь, не то что взятку за молчание! И не бандиты - те покрасоваться любят своей крутостью, от веку не было, чтоб братва службой безопасности представлялась, они и так хозяева жизни. Похоже, работали государевы люди местного разлива.


- А номер, Илья Владимирович, номер машины Рыжова не запомнила?


- Номер нам без надобности. Я не все время у Варвары на перинах валялся. Зашел в ГИБДД и навел справки. Черных "ауди" в Калинове всего две. Одна принадлежит Владимиру Александровичу Аверину, вторая Артуру Викторовичу Смольякову. И работают они - держись за стулья, ребята - советниками здешнего мэра!


Попович от полноты чувств саданул кулаком по колену и гаркнул:


- Молодец, Илья! Честное богатырское, целый месяц не буду тебя дубиной муромской называть! Вот она, третья сила - мэр. Пора потрясти за хвост господина Славинского на предмет выяснения маршрутов, по которым катаются на черных "ауди" его советники. Знаете, как мэра зовут?


- Хомяк, - расплылся в улыбке Иванов.


- Вот именно. Поэтому имей в виду, "потрясти за хвост" Славинского будет не так просто - велик ли хвост у хомяка.


- Да, тяжел шелом передового дружинника. Ладно, Славинского беру на себя. Только я еще кой о чем поговорить хотел.


- Неуж еще факты?


- Нет, Леонтьич, не факты, догадки только. Но ты меня поймешь как сказочный персонаж сказочного персонажа, а Ване растолкуем. Не перебивай только, тут дело тонкое, как бы с мысли не сбиться. У тебя сейчас сердце на мэра разгорелось, мысли все о том, как его прижать половчее, чтоб заговорил. Дело хорошее, но и меня послушай.


Соображения, высказанные капитаном Муромцем по поводу сущности и последствий сказочных явлений, обнаруженных им во время похода в Ведьмины пруды


- Я в ГИБДД, пока данных по "ауди" ждал, изучил карту автодорог Калинова и окрестностей. Похитители везли Елену по шоссе, идущем в сторону заволжских лесов. Никуда боле по нему не уедешь, так тут дороги бестолково построены. Захоти они ее в городе прятать - развернулись бы возле гостиницы, Варвара бы увидела. Выходит, в лес девицу повезли.


- В лес? Зачем это?


- Пока не знаю. Но потом пошел я в Ведьмины Пруды, ту деревню, в которую наша девушка последней посетила на предмет фольклора. Ничего интересного я там не узнал, только дату подтвердил. А обратно шел - залюбовался. Леса здесь старозаветные, дивные. От дороги до опушки, почитай, целая верста, солнце так и палит, а запах болот да омутов все равно доносится. Ох, Алешка, заскорузли мы в этой каменной Москве, отвыкли от настоящей природы! Ели вековые, черные аж, дубы в пять обхватов. На земле мох да палые листья с хвоей, чуть не в две сажени слой. И тишина...


У родничка остановился я воды испить, гляжу - мать честная, курица лесная - след семипалый, махонький такой, но свежий. Леший, Леха, вот те крест! Трех дней не прошло, как он у того родника бороду мочил.


- Илья Владимирович, проходили же в школе милиции по практической мифографии, что лешие вымерли лет сто пятьдесят назад! - удивился Иванов.- Я еще незачет схлопотал за них.


- Помолчи, Ваня, не сепети, - непривычно тихо и серьезно откликнулся Попович. - Сказывай дальше, Илья Владимирыч, что тебе примерещилось?


Илья шумно вздохнул.


- Да ничего боле, Алеша. А только если в здешних лесах лешие не вывелись, значит, и Норка-зверь водится. И Коза о семи глазах где-нибудь схоронилась, и ведьмаки. Ей-пра не удивлюсь, если в чащобе поглубже у птицы Моголь гнездо!


- Ну это ты загнул Илья, в ведро три кадушки налить хочешь! Эк куда хватил - птица Моголь!


- Согласен, увлекся, птицы Моголь и духу нет, наверное, на белом свете, здорова она для современного мира. Но все остальное здесь, в калиновских чащобах, как и тыщу лет назад осталось. Я такие вещи чую, Алеша, и ты тоже. Сам в лес сходи, глянь. Сказочный лес, непростой, Лукоморье. А где сказки - там и криминал.


- Ничего подобного, - запротестовал Иванов. - Сказки - это разумное, доброе, вечное! Какой криминал? В них народная душа воплотилась, смекалка и юмор, их детям на ночь рассказывают!


Илья расхохотался, словно Перун-громовержец, и ласково улыбнулся заглянувшему на шум соседу-лейтенанту. Соседа вынесло за дверь как щепку.


- Скажите мне, умники, без чего невозможно соблюдение законности и правопорядка?


- Армия нужна, милиция ...


- Тебе, Ваня, с такими мыслями надо было не ментом в демократической стране быть, а баскаком в Золотой Орде! Ежели только на оружных людей надеяться, прав всегда будет тот, у кого мышца крепче! И главным поставят кого-нибудь вроде Идолища. Помнишь, Леш? Голова с пивной котел, в плечах сажень, промеж бровьми пядь, промеж ушей калена стрела, а ест он по быку, а пьет он по котлу! В терему у Владимира-князя как дома распоряжался, скотина! Здорово ты его тогда окоротил!


Для законности суд нужен. А в сказках о каком суде говорится? Я их вдоль и поперек не по книжке знаю, в каждой третьей сам участвовал. Что-то кроме Шемякина никакого суда не упомню. Как там, дай Бог памяти: "Мужик же, что хвост у лошади ненароком оторвал, завязал камень в плат и кажет позади богача, с коим судился. И помышляет: аще судья не по мне судить станет, то я ушибу его до смерти. Судья же чая: "Сто рублев мне дает," приказал богатому отдать лошадь убогому, пока у нее хвост вырастет". Так, с каменюкой, мужик три процесса выиграл, да еще и разбогател при этом! Хорош начальный капитал - булыжник в тряпочке!


Царем вор становится, а у всех от того радости полные штаны! Семь Симеонов, династию гениев-самородков помнишь? Один был кузнец, второй - верхолаз, третий - кораблестроитель, четвертый - моряк-подводник, пятый - снайпер, шестой - скороход, а младший - вор и аферист. Вот он-то, шаромыжник, на красавице выгодно женился, преемником царя сделался - без бунтов и революций, вполне современным демократическим путем.


Или вот милосердие, жалость к убогим. Испокон веку на Руси так понимали: кто нищему подал, тот Богу отдал. А в сказках опять все по-иному. Сказочные нищие не честнее нынешних бомжей, у которых два святых в сердце - святой рупь да преподобная чекушка. Послушай-ка, романтик, историю, какую в моей деревне за байку-веселуху считают.


Шел мимо Калужской заставы батрак, все лето отработал, и дали ему за то полтинник. По тем временам на эти деньги овцу с козленком купить было можно. Увидал батрак слепца-оборвыша и захотел подать убогому семитку. А полтинник-то одной монетой. Кинул батрак-простота слепцу полтинник и сорок восемь копеек сдачи просит. Но слепец не промах оказался, как о сдаче речь зашла - сразу и глухим заделался. Батрак просил-молил, потом за грудки обидчика ухватил, а тот орет как резаный: караул, грабят!


Чтоб под суд вроде Шемякина не угодить, принужден был батрак отстать. Но далеко уходить не стал, пристроился неподалеку и месть измышляет. Выследил, где слепец живет, пробрался к тому в избу и увидал веселое представление. Слепец помолился на святые иконы, достал из-под печи бочонок-копилку, кинул в прорезь батрацкий полтинник и говорит: "Ах спасибочки тому идиоту, кто мне полтинник дал! Как раз пятьсот рублей теперь набралось!"


Батрак момент улучил, копилочку сцапал и вон из дому. Слепец не нашел бочонок драгоценный и побежал к соседу, такому же слепцу, пожаловаться. А добрый соседушка насмехаться стал: "Поделом вору и мука! - говорит. - Дурак, что деньги показал. А я вот умный - тоже пятьсот рублей имею, так разменял их на ассигнации и в шапочку зашил." А наш мститель, зрячий батрак, сорвал со слепца шапчонку и подстроил, что ограбленный на соседа подумал. Начали убогие молотить друг друга смертным боем, а разбогатевший на тысячу рублей батрак порадовался и домой ушел.


Вот скажите мне, дубине муромской, кого в этой сказке жалеть, за кого заступаться, а кого палицей по башке не мешало бы? Где тут кто? Что ни сказка - то вор на воре сидит и вором погоняет! Не Русь, а одна большая Хитровка! Даже и пословицу выдумали: "Правда в лаптях ходит, а Кривда в сапогах". И во всех сказках о Кривде и Правде сюжетец один - сначала правдолюбца искалечат, руки-ноги отрежут, ясны очи выколют, по миру пустят, а как хлебнет он, честняга-идеалист, сладкого до слез, так и приходит спасение. Но защищает обиженных да обманутых не закон, а либо Дух Святой, либо черти, либо богатырь с кулаком в пивную кружку да копьем чуть потоньше телеграфного столба!


Чего от волшебных существ хорошего произойти может?


Заказные убийства? Сколько угодно. Сестра Кощея подговорила любимую собачку Василия-царевича, чтоб та хозяина на мелкие куски порвала! Не вышло - корову натравила!


Терроризм? Полным-полно! Белорусская Баба-Яга золотая нога, что в Полесье обитает, завела себе преинтересных портных-сапожников. Кольнут ее умельцы шилом - вот тебе и казак с пикой, ткнут иглой - готов солдат с ружьем. Вот вам натуральная ОПГ или вообще незаконное вооруженное формирование. Сама Яга за полевого командира. Тамошний герой-богатырь Белый Полянин, когда с этой стервой воевал, тридцать лет с коня не слезал. Прямо как сейчас на Кавказских горах!


- Но, Илья Владимирович, - удивился Иван. - ведь есть же сильномогучие богатыри. Борцы за справедливость, всадники закона...


Муромец громово расхохотался.


- Богатыри!!! Всадники закона!! Кони они, а не всадники! Жеребцы! Может, какой-нибудь европейский Парсифаль или Ланцелот и сойдет за законника, а уж мы-то! Василису Поповну за что богатыркой почитали? Как начнут про нее сказку сказывать, первым делом объяснят, что была она как мужик - сильно до водки охочая. Не веришь? Профессора Афанасьева почитай.


Первая доблесть для богатыря - дебоширить пошумнее. Товарищ наш млад-весел Балдак Борисьевич как богатырскую карьеру начинал? Поехал к турецкому султану с тридцатью головорезами, то бишь с дружиной, и без всякого объявления войны увел коня златогривого, садов разорил множество, убил говорящего кота-бахаря, самому султану в глаза наплевал и весь придворный гарем трижды перепортил! Сколько тут статей УК набежит по совокупности, не подскажешь, Вань?


И слово худое про Борисьевича молвить - язык не повернется. Таков уж этикет сказочный - сперва в морду дай, после разговаривай. Попробуй к той же Бабе-Яге в гости заедь, да скажи вежливо: "Здравствуйте, уважаемая бабусечка, как ваша жизнь ветеранская, не мала ли пенсия, не пустите ли на ночлег или хоть водицы испить, а то третьи сутки в седле не жрамши". Слопает и костей не оставит! А если в избу вломишься, бабку за волосы схватишь, об угол хряснешь - она быстро ужин спроворит, баньку истопит, про жизнь расспросит, волшебный меч подарит и к сестре двоюродной рекомендательное письмо напишет.


А святыми да добрыми нас в книжках представляют, чтоб пацаны те книжки читали и становились послушными налогоплательщиками и дисциплинированными солдатами!


- Не ожидал я, Илюша, что у тебя такие пацифистские взгляды, - удивился Попович.


Илья смущенно отер пот со лба.


- Ну, погорячился. Много и славных дел за нами, не спорю. Одних нашествий на Русь сколько отбили. Я только Ване объяснить хотел, что сказки не из сахара сделаны. Чудо рядом - значит, и приключения будут, а от приключений до криминала полвершка. Вздремнуть бы мне хоть часок. Всю ночь как трактор, в глазах темно...


- Вздремнем, - поддержал Попович. - Я тоже притомился, словно на мне трое суток дрова возили.


Старший группы не возражал. Он понимал, что в течение прошедших суток богатыри слишком много работали и головой, и руками, и... впрочем, это неважно - они все равно уже уснули.

## Глава 6

В которой Славинский делает чистосердечное признание

- Заметьте, Иван Иванович, я сначала не поддался на провокации. Я проявил принципиальность. Еду домой, мысленно ругаю Чудовых этих, и особенно Кирпичного Артема. "Коррупционер проклятый! - думаю. Про себя, конечно, чтоб шофера не смущать. - Продажная шкура, и родственнички у него такие же. Кирпичный Артем, одно слово." В конце концов то, о чем он просил, ужасно, немногим лучше договора с Чудовыми! Нет уж, господа теневики, широковато рот разинули! - возмущенно говорил Славинский, ерзая на краешке стула в гостиничной комнате Иванова. - Ни крошки не перепадет красниковым и зелениным, ни одной уступки не будет сделано чудовым и им подобным! И хватит о них, гадах, думать! Вот так! - и кулаком стучу по портфелю.


- А вам лично сколько Красников предложил от прибылей "Реалкона"? - как бы невзначай осведомился Попович. - Классические два процента? Мало показалось?


- В том-то и дело, Алексей Леонтьевич! - закричал Славинский - Они совсем обнаглели! О двух процентах и речи не было! Так, мифическое "мы в долгу не останемся" и все!


- Теперь я понимаю ваше возмущение...


Славинский понял, что сболтнул лишнее, покраснел и взгляд у него стал таким жалобным, что Иванов укоризненно покосился на Поповича и налил Хомяку стакан воды.


Глотнув, Славинский продолжал:


- Поужинал, в окно глянул, а там луна такая... волчья. По телевизору на одном канале фильм ужасов, на втором про мафию, а третьего у нас в Калинове нет. Честно скажу: стало страшновато, сердце защемило. Всю ночь почти не сомкнул глаз. Пью снотворное, ворочаюсь, а в голове свербит: "Не следовало так резко разговаривать с Красниковым, ох как не следовало!" Про Чудовых я в ту ночь почти и не вспоминал...


Вы же понимаете, в нашем несовершенном, далеко еще не открытом обществе красниковы всесильны. Вереницей уходят в прошлое секретари обкомов, мэры, губернаторы, а Красников продолжает володеть и княжить. В Калинове всегда так было - те чиновники, которые не ладили с Кирпичным Артемом, почему-то исчезали с общественной нивы быстрее прочих. Как на духу: я бы трижды бы подумал перед тем, как отказать Красникову, но в тот момент был раздражен этими нелепыми требованиями Чудова, буквально выбит из колеи...


На следующий день, то есть семнадцатого июня, прихожу на работу плохо выбритый, с больной головой. Мысли путаются. Некстати Зосима этот ужасный вспомнился, как он говорил, читайте газеты. Вот, думаю, и отвлекусь от мыслей о Красникове и договоре.


Приносит мне Верочка прессу.


Верхняя в стопке - "За труд", на грязно-серой такой бумаге, листок обкома наших коммунистов. И читаю:


Хитроумного Чубайса


Мы объедем на козе.


Ладно, рыжий, улыбайся!


Плакать будешь в капезе!


Глупость, правда? Пушкиных среди авторов нашей "За труд" нет и не предвидится. Я собрался уже отложить газетенку, времени не тратить, как вдруг вижу заголовок: "При новом мэре нас ждут пожары и разруха." Славинский со вздохом полез в портфель и протянул Иванову несколько газет в аккуратной папочке.


- Ты вслух, Ваня, вслух, - не утерпел Попович. - Нам с Ильей тоже интересно.


- Ой, извините, Алексей Леонтьевич! Итак:


При новом мэре нас ждут пожары и разруха


Скоро трудящиеся Калинова в полной мере испытают все ужасы всероссийского бардака, установившегося в стране с приходом к власти антинародного режима господ дерьмократов. Используя грязные политические технологии, в мэрию пробрался ставленник ельцинско-чубайсовских холуев Славинский А.М. Пока под тяжестью демократического зада господина Славинского стонет кресло мэра...


- Н-да, стиль у ваших красных. Можно и в суд подать за моральный ущерб, - фыркнул Попович.


- Что вы, Алексей Леонтьевич, я в предвыборную кампанию от них и не такого наслушался, особенно от Бессмертного! Сумасшедший старик! - печальным эхом откликнулся Славинский. - Вы дальше читайте, Иван Иванович.


Иванов прокашлялся и продолжал с выражением:


Первые неприятности произошли уже вчера. Над городом пролетел Змей Горыныч. И если бы просто пролетел! Чудо-Юдо вело себя крайне агрессивно, выло, то и дело снижалось и на бреющем полете проносилось в опасной близости от крыш жилых домов, изрыгая дым и пламя. Неподалеку от пригородного поселка Большие Упыри распоясавшийся ящер поджег сенохранилище колхоза "Путь Ильича". Свежескошенные запасы сена, более 10 тонн, и сама постройка сгорели дотла. Чем будет кормить крупнорогатый скот в зимнее время колхоз, являющийся основным поставщиком молочных продуктов для города, неизвестно ни председателю, ни тем более, новоиспеченному мэру. Опять будут наживаться заезжие "новые русские", втридорога продавая калиновцам продукты первой необходимости. А мэр и в ус не дует!


До распада СССР Змей Горыныч регулярно пролетал над городом, но истинно народная власть умела держать чудище в узде! Попробовал бы трехголовый жечь народное добро, когда под городом была развернута зенитно-ракетная воинская часть! Тогда Змей бороздил мирное небо со строгой периодичностью и не только не буянил, но и приносил пользу, являясь живым пособием по истории родного края. Теперь же от былого могущества армии не осталось и следа, и Чудо-Юдо, при преступном попустительстве мэрии, позволяет себе вылезать из своего логова вне всякого графика и творить безобразия. Долой антинародный режим! Защитим наше мирное небо!


Первый секретарь Калиновского обкома КПРФ


К. Бессмертный


- Пункт первый из жалобы, оставленной Захаром Чудовым, исполнен в точности. А значит... Значит, "продолжение следует"? - прогудел Муромец. - Струсили?


- Я не богатырь, я простой мэр! - взвыл Славинский.


- Давайте следующую газету посмотрим, - примирительно сказал Иванов. - Там ведь тоже что-то важное, Аркадий Михайлович? Тогда продолжим. Почитайте теперь вы, Алексей Леонтьевич.


- Слушаюсь товарищ старший группы! Та-ак... "Скандальозка". Популярностью наверное, пользуется преогромной. Масс-культура, ядрена копоть, бульвары желтого цвета!


Попович брезгливо перевернул газету и продемонстрировал друзьям-коллегам первую полосу. На ней красовался коллаж во весь лист - морды вампиров, алое пламя, пожирающее калиновский Кремль, и зависший в небе оскаленный Змей Горыныч. Вся эта жуть была перечеркнута заголовком, стилизованным под бусы из драконьих зубов: "Конец света близок".


- Я, ребята, с вашего позволения, эту бредятину вслух читать не буду, а то стошнит. Быстренько пробегу и кратко перескажу. Господи! Автор статьи: корреспондент Эльвира Бронебойная! Ага... Змей Горыныч, не далее как вчера едва не сравнявший с землей весь Калинов... зараженные СПИДом русалки... отравленная Комбинатом лесоразгрызочных машин водопроводная вода... и зомби, под видом милиционеров разгуливают по городу. О, и трехголовый баран, сбежавший из колхоза "Путь Ильича" терроризирует шоферов-дальнобойщиков! Полный джентльменский набор! Вы что, Аркадий Михайлович, трехголового барана испугались?


- Алексей Леонтьевич! - Славинский даже повысил голос. - Я не просто испугался, я весь похолодел! Хищные бараны - тьфу, пусть хоть всем стадом в кабинет врываются! На вампиров и зомби я плевать хотел! А вот то, что Змей Горыныч сжег не только сенохранилище, но и лесополосу возле Московского шоссе, в непосредственной близости от бензоколонки - это были уже не шутки. Я хотел успокоиться, взял "Калиновские Вести" - серьезная газета, не эпатирует обывателя...


- То есть скучная, респектабельная и подконтрольная властям? - уточнил Попович .


- Есть немножко, - признался Славинский. - Но не в этом дело. Они напечатали интервью с Василием Арнольдовичем Ланцевичем, старым этнографом и одновременно лучшим в Калинове специалистом по сказочной нечисти. Из объяснений ученого выходило, что агрессивность Змея Горыныча - явление необычное. Чудо-Юдо проживало в окрестностях Калинова с незапамятных времен и даже старожилы не упомнят, чтобы оно открыто ли, тайно ли, враждовало с людьми.


На этом месте Муромец очень громко засопел, а Попович откровенно заржал, и Славинский поправился: "Я конечно же имею в иду на памяти нашего поколения... Действительно, пару раз в год Змей пролетал над городом, изредка барражировал над рекой и лесами, но лесополос не жег. Современная наука констатировала, что драконы подвидов "змей" и "горын", в отличии, например, от китайских рогатых, первыми не нападают. Однако они обладают высоким интеллектом, практически не уступающим человеческому, и способны испытывать те же чувства, что и люди. Цитирую:


"Обиженный или разгневанный Змей может проявить агрессию, но никогда не сожжет или не съест кого ни попадя, а будет целенаправленно охотиться за обидчиком". А обидчик-то в данном случае кто? Я!


Еще я узнал, что древние Змеи умели превращаться в различных животных и даже в человека, но местный Горыныч в таких проделках исследователями замечен не был. Что Змей представляет историческую, экологическую и культурную ценность, поэтому ни в коем случае не следует пытаться воздействовать на него силовыми методами. Что применение к Змею силы исключено еще и потому, что большинство Горынычей способно дышать огнем, морозом и даже кислотой, а некоторые особи имеют гипнотические способности.


Нормально, да?! Что я должен был думать?! - трагическим голосом закричал Славинский. - Как все это понимать?! Если Зосима Чудов был Змеем в человеческом облике, то кто такой Зураб? А что это за третий Чудов, которого в кабинет не пустили? И почему жалоба у них коллективная? А если у меня под городом не один Змей, а целое гнездо? Греков, подлец, ничего о них не говорил! А если эти зеленые шантажисты мне городской парк сожгут, как обещали в третьем пункте жалобы? У меня там, между прочим, дети гуляют!


- Если уж вы так запутались во всем этом шантаже, в милицию позвонили бы...


- Да звонил я! Уже потом, на всякий случай, как знал, что беда случиться, достал у знакомых из ФСБ запись разговора, в курсе ведь, что телефон прослушивается! Самому генерал-майору Пастыреву звонил. Вот, слушайте.


Славинский протянул Иванову кассету. Из магнитофона зазвучали начальственный генеральский и предательски вздрагивающий мэрский голоса.


- Николай Николаевич...


- Здравия желаю, Аркадь Михайлыч! Чего это у тебя голос какой расстроенный? Ты не заболел ли часом?


- Расстроишься тут! Ты сегодняшние газеты читал?


- Ага, читал.


- Ну и как тебе нравится?


- Чего?


- Как "чего"?! Змей же!


- А-а-а, это... Да, безобразие.


- Николай Николаевич, нужно же как-то реагировать! Этак каждый змей начнет сенохранилища жечь, жителей пугать, к бензоколонкам подбираться? А если эта гадина завтра Комбинат захочет спалить?! Может, его как-нибудь обезвредить? ОМОН поднять, из соседней области подмогу вызвать?


- Аркадь Михалыч, боюсь, ничего не получится. Ты, я вижу, сказок не читаешь, подзабыл, какие они, Змеи-то Горынычи. А мне, как начальнику УВД, положено знать, кто у меня в области обитает. Ты что заканчивал, Михалыч?


- Институт ловкой промышленности.


- Суду все ясно. Там что, практическую мифографию не преподают?


- Нет, зачем она нужна?


- А в Высшей школе милиции - четыре семестра! Ты, Михалыч, только не подумай, что я выделываюсь, восприми серьезно. На древних Змеях Горынычах была такая чешуя, что ее только заговоренный меч брал. У современных панцирь пожиже, но калаш его все равно не пробьет, не говоря уже про макарова. Бэтээры вызывать прикажешь? И кто их под такое дело даст? Вдобавок, где Змей живет, все равно неизвестно. В какой-то пещере в окрестностях города... Кстати, у этого зеленого скорость полета больше ста кэмэ в час. А если при задержании он огнем дохнет? Спалит полвзвода ОМОНа и улетит за тридевять земель, а генерал Пастырев отдувайся!


А какой визг краеведы подымут, если с этой зверюгой что случится! А комитет по экологии? Не только я, ты в своем кресле не усидишь! Так что извини, Аркадь Михалыч, я тебе в этой войне не помощник. Пока ничего чрезвычайного не случилось, подумаешь, сенохранилище сгорело! Я слыхал, когда Горыныч всерьез настраивается, он сразу с жизненно важных объектов начинает. А тут он пошутил, вроде мелкого хулиганства. Только в сказочных масштабах.


- Да, Николай Николаевич, спасибо за консультацию.


- Да ничего, Аркадь Михалыч. Ты позванивай. Удачи.


Запись закончилась. Славинский горько улыбнулся:


- Я ведь догадываюсь, как Пастырев среагировал. Улыбнулся и подумал: "Ну вот, Хомяк хозяйство осваивает. Так меня зовут, вы уже в курсе, наверное... Но милицией я ему распоряжаться не позволю." Что мне оставалось делать? Я сообщил Чудову, что согласен подписать его кошмарный договор.


- Кстати, вы до сих пор не просветили нас относительно его содержания, - напомнил Попович.


Славинский заерзал на стуле.


- А вы что, господа богатыри, не знаете, какого рода интерес может проявить Змей к э-э... жителям города?


- К жительницам, вы хотели сказать, да? Мы с Ильей в принципе догадываемся, но вот лейтенант Иванов, кажется, до сих пор ничего не понял. И потом, разве для этого требуется какой-то договор?


- Именно, что требуется! Как признал сам Чудов, согласно древним традициям, Змей Горыныч не может похитить понравившуюся девушку самовольно. Ее непременно должно выдать ему городское руководство. Так сказать, предоставить в виде беспомощной пленницы, привязанной к дереву. Ну вспомните же сказку: Змей шантажирует город, пожирает скотину (в нашем случае - сжигает автозаправку), и чтобы откупиться от нее, горожане приносят в жертву первую красавицу. То есть все происходит как бы официально и добровольно.


- Ничего себе порядочки!


- Я с вами совершенно согласен! - обрадовался поддержке Славинский. - Допустить такое в наше цивилизованное время...


- И вы готовы были отдать Елену Прекрасную в жертву Змею, да? - грозно осведомился лейтенант Иванов.


- Ну, из всех зол я решился выбрать меньшее. Она приезжая, никому вроде бы до нее дела не было. Честно говоря, я предполагал, что ее исчезновение пройдет незамеченным. И потом, я надеялся, что такая умница и красавица сможет как-то постоять за себя, убедить Змея...


- В чем убедить?


- Ну я не знаю... Откуда мне знать, в конце концов, зачем ему девушки? Может, ему понадобилась домработница? Или он хотел сделать для девушки что-нибудь хорошее, пригласить ее куда-нибудь, устроить ее дальнейшую судьбу, наконец... Знаете, Зосима производит впечатление умного, интеллигентного человека.


- Пригласить в свою пещеру на обед и сожрать, - Иванов, казалось, сам готов был сожрать пухлого Славинского.


- Вот это не обязательно, - умный Попович решил не лишать друга последней надежды. - Илюша, вспомни-ка, когда ты в последний раз со Змеем сражался, сколько человек ты освободил из его подвалов?


- Три сотни невольниц и из последнего колодца царскую дочь. Только она все одно через месяц померла, застудила там себе что-то или головой повредилась от страха. А кругом везде косточки человечьи валялись, белые уже, - честно доложил Илья.


- Три сотни невольниц и царская дочь - совсем неплохой результат, Ваня, нужно работать в этом направлении, - казалось, Попович пропустил пассаж про белые косточки мимо ушей.


- Первым делом нужно арестовать этого гада-пособника и доложить обо всем полковнику Васнецову. Против Змея нужно принимать серьезные меры, без Москвы здесь не обойтись.


- Вы с ума сошли, - подскочил Славинский, которого совсем не радовала перспектива ареста. - Вы хотите предать это дело широкой огласке?! Чтобы на следующий день же сюда примчалась пресса, Гринпис и ОМОН? А Змей, уничтожив следы, вылетел за границу?


Голос Славинского постепенно креп. Мэр все больше входил в роль спасителя нации - видимо, еще не очухался после предвыборной компании.


- Пока у нас есть надежда, что Елена жива, и вы не можете собственными руками отнять у нее шанс на спасение! Огласка в нашем случае смерти подобна. Мы может попытаться спасти эту девушку. И может быть не только ее...


- А что, у вас есть подозрения, что Змей одной Прекрасной не ограничился?


- Ну, - скромно потупился Славинский, - ко мне он больше не обращался, но Артур и Вова... Возможно, у них были контакты и за моей спиной.


- Кстати, где ваши помощники?


- Не знаю, исчезли. Это меня тоже очень заботит. И договор змейский исчез. Только это... Может, спустимся и перекусим? Знаете, у нас в мэрии отличная столовая.


***


Ваня отказался: "Что-то аппетита нет, лучше в документиках покопаюсь, а на ужине наверстаю. Муромец покрутил пальцем у виска - он не представлял, как у человека может не быть аппетита. Верней, аппетита может и не быть, но жрать хочется обязательно.


Оставшись один, Иванов коршуном кинулся на свой чемодан, перерыл его и извлек синюю общую тетрадь. Он вел дневник - конечно, в глубочайшей тайне. Поэтом был Иван, но не признался бы в этом даже на допросе у следователя Генеральной Прокуратуры.


Рассказ Славинского потрясал душу. В глазах стояла зачарованная поляна, а Змея Ваня теперь представлял так ясно, словно родился с ним в одной пещере. Ваня раскрыл тетрадочку и начал торопливо писать.

ЧАСТЬ 2. Грамота о Зароках или Дневник лейтенанта Иванова с надписью на обложке "Как оно было на самом деле"

Запись первая

Зосима, Зураб, Захар в истинном обличье

- Скоро ли?


- Немного терпения, Аркадий Михайлович. Обряд овеян веками, ритуал должен соблюдаться строжайше. Вы подпишете договор в то мгновение, когда первый луч рассвета падет на землю. Я буду в истинном своем обличье.


- Ну так превращайтесь, чего тянете?


- Осталось несколько минут. Не спешите, рассвет все равно быстрее не наступит, а если я раньше времени обращусь в себя... Кто знает, не возникнет ли у меня соблазна вас съесть?


- Ой, не паясничайте! Вы уж лет триста никого не ели, я навел справки! Что, все время с соблазном боролись?


- Аркадий Михайлович, Аркадий Михайлович, во-первых, у вас сведения неточные. Откуда вам знать, кто ел, а кто не ел? А во-вторых, какие вы, люди, все-таки бесчувственные и неромантичные! Не жалко вам своим нетерпением разрушать очарование минуты? Взгляните, какая красота окрест!


Бусины росы усеяли траву. Клочья сизого тумана плыли среди еловых лап. Отсветы нежной зари блистали на вознесенных в небо вершинах дерев. Настоянный на травах и родниках воздух не вздрагивал. Зураб, Зосима и Захар, серьезные и немного печальные, недвижно застыли под заветным дубом. Казалось, что они были тут всегда, как небо, мох и камни.


Зосима медленно поднял бледное лицо к небу и негромко посоветовал: "Закройте глаза, Аркадий Михайлович. Я начинаю превращаться. Не для людских глаз это зрелище."


Славинский хотел огрызнуться, но передумал и смежил веки. Деревья тревожно загудели, лицо калиновского градоначальника обдало порывом горячего зловонного ветра, совсем рядом нечто тяжко заворочалось, хрустя пнями и треща кустарником.


Мэр открыл глаза и язык его присох к небу. Под заветным дубом сидел Змей Горыныч. Мама родная! Неужели вчера Аркадий Михайлович мог всерьез думать, будто с этим существом справится какой-то генерал Пастырев?!


Хвост полным кольцом дважды опоясывал поляну. Многоцветные перепончатые крылья в узорах черных вен напоминали церковные витражи. Шипастая, подобная камню, буро-зеленая чешуя, крупная на десятиметровой груди и мелкая, как кольчуга, на корявых лапах, колыхалась в такт тяжкому дыханию. Когти размером с хорошие слоновые бивни вонзились в землю. Один из них насквозь проткнул поваленную ель, но Змей такой мелочи даже не заметил.


Шесть раскаленных рубиновых глаз уставились на Славинского, три раздвоенных языка порхали среди дыма, вяло текущего меж умопомрачительных клыков. Правая шея изогнулась со змеиной стремительностью, правая голова осторожно вытащила из-за золотого обруча, украшавшего горло головы центральной, берестяной свиток. Левая голова нырнула под крыло и появилась с двуручным мечом в зубах. Меч в капкане пасти казался почти зубочисткой.


Свиток и меч легли к ногам Славинского, головы взмыли вверх на всю высоту древовидных шей и ожидали, шипя и тихо покачиваясь.


Инструкции, полученные от Змея, бегущей строчкой метались в мозгу Аркадия Михайловича. Он утвердил рукоять тяжеленного меча в заранее вырытой ямке и осторожно тюкнул ладонью по острию. Больно. Макнул в обильно текущую кровь воронье перо и расписался на берестяном свитке.


Свет нового дня упал на завершенный текст договора. Громко и дружно запели птицы.


Славинский молча развернулся и, неловко распутывая кусты, направился в сторону шоссе. Где-то там, в кукольном человеческом мирке, его ожидали казенный автомобиль, бинт, йод, бутерброд с икрой и советник по экономическим вопросам Артур...


В коридоре послышались шаги и голоса - богатыри возвращались с обеда. Ваня пихнул тетрадь под стол, схватил первую попавшуюся накладную "Реалкона" и сделал вид, что читает. Лицо его сияло вдохновением. Последующие вечера он провел над дневником - с помощью творческого воображения восстанавливал события прошедших недель.

Запись вторая

Елена на Зачарованной поляне

Леночка еще разок нырнула, и блаженно перевернулась на спинку.


О Волга, колыбель моя!


Буль-буль-буль-буль,


Буль-буль-буль-буль!


Хорошо купаться ранним утром, вода шуршит, солнышко сияет, как начищенное золото! Хорошо-то хорошо, однако пора. До деревушки Ведьмины Пруды, куда сегодня лежит ее путь, добрых два часа пешком. Лена девушка спортивная, поход по летнему проселку среди высоченных трав и густых лесов для нее одно удовольствие, но собирать фольклор - занятие небыстрое. Пока разговоришь бабусю или дедусю, пока переслушаешь все песни да прибаутки, глядь и солнышко село, а ведь в гостиницу до полуночи успеть надо, дежурные здесь спят крепко, запросто на улице остаться можно, коли припозднишься.


Лена выбралась на желтый песчаный берег, отжала воду из косы, ловко вскочила в сарафанчик и побежала в гостиницу, завтракать и собираться. Встречные мужики, завидев юную купальщицу, обращались в соляные столпы.


А красавицу это и не занимало ничуть. Весело шлепая изящными пяточками по нагревшемуся асфальту, она вертела головкой. Синие глазищи-блюдца лучились удовольствием юного котенка. Уже неделю Елена ежедневно ходила на Волгу этой дорогой и все равно никак не могла привыкнуть к тишайшему щербатому уюту центра Калинова. Ее восхищали старые мощные липы, смешили наглые коты, валявшиеся поперек тротуаров, чистый (как редки здесь автомобили!) воздух кружил ей голову.


Вот Кремль, чьи стены и башни, несмотря на многолетнюю облупленность, величественны, как седой варяжский конунг. Над серо-стальными куполами собора Святой Софии реют стрижи, свежий ветер, прилетевший из-за заволжских синих лесов, ерошит зелень елок у Белого дома губернского образца. Лениво прогуливается перед цитаделью власти одинокий милиционер в расстегнутом кителе, неторопливо раскладывают бабушки капусту на дощатых прилавках и картонных коробках из-под заморских бананов.


Даже время здесь никуда не спешит, медовое солнце катится себе над белым Кремлем, над почтамтом в старокупеческом стиле, над садами и деревянными домишками. Тихо. Москвичка Лена пьет эту тишину и неторопливость и никак не напьется. Гул метро, спешка университета, суета папиного офиса, автомобильные пробки на дорогах, небоскребы, восставшие над кривыми переулками столицы - как все это далеко, словно приснилось.


С наслаждением выпив пакет холодного молока и закусив свежайшим бубликом величиной с колесо от садовой тачки, девица отправляется в путь. Теперь, с аккуратно заплетенной косой, в легком ситцевом платьице, с рюкзачком в форме собачки, она вообще неотразима.


И идет себе по проселку в направлении деревни Ведьмины Пруды, нашла, дура, где фольклор собирать!


***


Донеслась с набережной последнее хриплое, но громкое "Вот хто-то с гор-а-а-ачки спустился!!!" Раскатилось и затихло. Так тихо, что в вестибюле гостиницы "Калинов мост" слышно, как на улице тихонечко гудят фонари. Скоро полночь, пора и двери запирать. Даже шлендра эта, студентка московская, уже вернулась. Интересно, где это ее черти носят - каждый день уходит ни свет ни заря, возвращается затемно. На гулящую, вроде, не похожа. Может, шпионка? Дежурная по гостинице Варвара Ефимовна Рыжова от таких мыслей даже хохотнула баском. Придет такая ерунда в голову на ночь глядя - шпионы в Калинове! Американцы, поди, и сами приплатят, чтоб про эту дыру ничего не знать!


Варвара Ефимовна смачно зевнула и, шаркая тапочками, отправилась запирать двери. Но не успела она поудобнее устроить в железных ушках тяжелый засов, как услышала на улице мягкое шуршание машины, быстрый перебор каблуков и требовательный стук в дверь.


- Кого черти носят на ночь глядя? Вали домой, пока вытрезвилку не вызвала!


- Откройте. Федеральная Служба Безопасности.


- Какая такая... - по инерции гавкнула Рыжова и тут же залебезила. - Ой, одну секундочку, сейчас, сейчас.


В вестибюль деловито вошли двое в штатском, черненький и беленький. Один взмахнул перед оторопевшей теткой темно-вишневым удостоверением, второй, не тратя попусту слов, сунул ей под нос полароидную фотокарточку: "В каком номере проживает эта женщина?"


Со снимка, полуобернувшись на фоне буйных кустов, глядела девушка. Пшеничная роскошная коса, тонкие крылья прямого носа, большущие синие очи, осененные пушистыми ресницами... Да это ж та студентка, что мотается днями напролет невесть где! Ну точно, шпионка! Надо ж, а я дура еще смеялась! Вот и не верь своему сердцу! У нас, хороших баб, интуиция почище всякой разведки!


- Из триста пятнадцатого номера! Фамилие ее Прекрасная, зовут Елена, как ее, одну секундочку, сейчас листок прибытия гляну... да где ж он, черт-те дери запропастился! А, вот она, голубушка! Ростиславовна!


Штатские уже топотали вверх по лестнице, оставив Варвару Ефимовну изнывать от любопытства. Она хотела броситься следом, вроде как свидетель, но один из ночных визитеров так глянул через плечо, что пробрало даже прожженную хамку и скандалистку, чемпионку Центрального и Железнодорожного районов по ругачести Варвару Рыжову.


Тогда дежурная плюхнулась на стул и с нетерпением стала ожидать развития событий. Сверху слышались голоса - недоумевающий девичий и укоризненный мужской. По лестнице спускалась Елена Прекрасная, фээсбэшники ненавязчиво, но строго придерживали девушку под локти.


- Я все-таки не понимаю, что за необходимость мне ехать с вами! Ну конфискуйте пленку, если это так необходимо! Я думала, что фотографирую обычные пейзажи, честное слово, не знала, что возле этого вашего Змеиного Лога есть какой-то военный объект!


- Не спорьте понапрасну, Елена Ростиславовна. У нас приказ. Разберемся - и спокойно вернетесь досматривать свои сны.


Продолжая спорить, все трое вышли из гостиницы, хлопнула дверца автомобиля. Варвара Ефимовна с проворством, почти невозможным при ее толщине, выскочила из-за стойки, пушечным ядром полетела через вестибюль - скорее, скорее на улицу, углядеть, в какую сторону повезут преступницу - и в дверях чуть не снесла бюстом вернувшегося разведчика, не того, высокого и чернявого, а светловолосого, широплечего, с холодным взглядом.


Тот крепко взял ее за руку повыше локтя и молча повел от освещенной стойки в темный угол. Варвара не сопротивлялась.


- Как ваша фамилия-имя-отчество, товарищ дежурная?


- Рыжова Варвара Ефимовна, а зачем это?


- Для приобщения к делу. Если понадобитесь, мы вас вызовем. И кстати. Дело возбуждено по статьям "терроризм" и "измена Родине", затронуты стратегические интересы государства.


От зловещего шепота и взгляда серых прозрачных глаз фээсбэшника Рыжова чуть не описалась. Тот чувствовал ее страх, но руку не отпускал.


- Попрошу вас о том, что мы проводили в гостинице операцию по задержанию гражданки Прекрасной, молчать. Как камень. Кто бы ни спросил, даже милиция. Документы оформите задним числом. Из них должно быть ясно, что Прекрасная позавчера выписалась из гостиницы, сдала номер и отбыла в неизвестном направлении. Вещи ей помогал относить молодой брюнет. Уяснили?


- Уяснила, товарищ...


- Можете просто "товарищ капитан." Обязан вас предупредить, что при проведении наших расследований бывали случаи, когда свидетелей, нарушавших тайну следствия, приходилось ликвидировать.


- Как-как? - пролететала Варвара.


- Устранять физически, тетка! Чтобы не трепались о чем не велено!


- Ох...


- Селите в гостиницу кого ни попадя, а потом охаете. Вот, держи.


- Ой, нет, товарищ капитан, как можно, я не возьму.


- Бери, дура! Казенные, положено тебе за хлопоты, как свидетелю, сохраняющему тайну следствия.


- Слушаюсь, товарищ капитан.


- Ну и славненько. До свиданья, товарищ Рыжова.


Уже у машины капитан остановился и крикнул:


- Чуть не забыл, товарищ Рыжова! Факт передачи вам двадцати тысяч рублей в непосредственной близости от рабочего места зафиксирован скрытой камерой. Дело тоже подсудное, так что не забудьте о тайне следствия.


Черная машина бесшумно снялась с места и укатила.


- Тьфу, бля, а еще разведчик! - оценила Варвара Ефимовна примененные к ней методы вербовки. Задумчиво похрустела купюрами и решила, что пригодятся.


* * *


Лена не сразу почувствовала неладное. Черный "ауди" лихо проскочил мимо последних окраинных домишек Баюновского района и влетел на мост. Арестованная, хоть и не была уроженкой Калинова, но точно знала, что на правом берегу, за Волгой, городских районов нет, одни дремучие леса, гиблые топи да редкие деревеньки.


- Эй! Куда вы меня везете?!


- Молчи, задержанная. На допрос.


- Какой допрос, город давно кончился! Ваше ФСБ в лесу живет?!


- Не дергайся. А то наручники наденем. Жалко такие изящные лапки портить, но придется.


Наглые похитители не знали, что Леночка единственное и балованное семьей дитя, девочка вспыльчивая и на хамство реагирует болезненно. Черная машина неуклюже дернулась, снесла левым крылом перила моста и, чудом не рухнув в реку, вывильнула обратно на осевую линию. Опомнившийся фээсбешник оторвал ленкины ногти от уха водителя, был больно укушен и в злобе сунул кулак куда-то под грудь арестованной. Та притворно обмякла и утихла.


К машине уже подбегал милицейский сержант с поста охраны, на ходу сдергивая с плеча короткоствольный автомат.


А дальше девушка увидала и услыхала то, что ей очень не понравилось. Укушенный палач выскочил из машины навстречу стражу порядка. Любой, кто видел хоть один боевик (а кто их в наше время не видел?) с легкостью угадает, что должно было произойти в следующую минуту. Преступник, притиснутый носом к капоту, храбрые ребята в бронежилетах, угощающие освобожденную девушку кофе из термоса и торжествующая справедливость. Или, на худой конец, перестрелка, погоня с визгом тормозов, но в финале все равно преступник, притиснутый к чему-нибудь носом и торжество справедливости.


В этот раз законы жанра были грубо нарушены. Милиционер, разглядев в синеватом свете редких фонарей, кто выскочил ему навстречу из черной иномарки, начал дружески с преступником беседовать. Лене удалось расслышать дважды произнесенное имя Вова. Затем послышался смех и похититель девиц вернулся в машину.


"Ауди" рванула с места, миновала мост и свернула с шоссе на полузаросшую лесную дорогу.


Чем дольше ехали, тем больше встречалось рытвин и колдобин, импортное авто скребло брюхом, медленно продираясь к неведомой цели. Вот приметная раздвоенная береза, вот озерцо, все в листьях кувшинок. Сквозь опущенные ресницы Лена видела ту самую дорогу, по которой утром шла к Ведьминым Прудам.


Но до деревни так и не доехали. Пару раз свернули, остановились, вытащили пленницу из машины и с километр целеустремленно волокли сквозь перепутанные кусты. На мшистой поляне, в хороводе облитых лунным светом деревьев, враги примотали девушку нейлоновой веревкой к старой-престарой осине, проверили надежность узлов и ушли, хрустя валежником.


Затих последний треск ветки под неловкой ногой горожанина. Теперь только ветер проносился в кронах, да изредка ухал в чаще филин. Или не филин? Бр-р! Одна, ночью, в темном лесу, к осине привязанная... Рассказать кому - не поверят! Лена немножко покричала, потом безуспешно подергалась, пытаясь ослабить веревку. Ничего не выйдет, придется ожидать неведомого освободителя. Хорошо хоть комаров нет.


Медленно проплывали поперек луны серебряного литья тучки, час утекал за часом. Прижатое к шершавой коре, перетянутое в самых неудобных местах, прекрасное тело прекрасной Лены отчаянно ныло. Она устала и, несмотря на ночную прохладу и боль в руках, ногах и спине, несколько раз забывалась в бессильной дреме. Неподалеку прохрустел крупный зверь. Лось, решила узница. "Лосик, миленький, иди сюда, пожалуйста," - с надеждой подумала она, но вслух позвать не решилась, мало ли кто там бродит. В кустах шуршало, никто не приходил.


Ближе к утру все гуще становились ароматы мха, коры, трав и листьев. Лена от скуки фантазировала, прокручивая перед мысленным взором вариант за вариантом кинофильм "Освобождение Елены Прекрасной с зачарованной поляны." То являлся седой пастух, то интеллигентный грибник, то добрая фея. Противная веревка падала на многолетний ковер прелой листвы. Листва пахла... Ой, что это за вонь? Ветерок, уже не в грезах, а наяву, принес волну терпкого, острого, ни на что не похожего, запаха. Полевые мыши, возившиеся совсем рядом, притихли как по команде.


Из темноты под елями пахнуло морозным мраком, лужица в ложбинке дубового ствола, лежавшего поперек поляны, подернулась льдом. Порыв верхового ветра пушечной силы растрепал кроны деревьев, дождем посыпались сучья, а ветер превратился в надсадный то ли вой, то ли свист. Глухая тень тяжелого НЛО на миг спрятала луну и лес.


Метрах в ста от поляны, как спички ломая деревья, рухнуло НЕЧТО.


Лена, закусив губу, отчаянно и бесполезно дергаясь, неотрывно вглядывалась туда, вглубь чащи. Там ворочалось ОНО, не разобрать, есть ли руки или крылья, или хвост, живое, громадное, вонючее. На миг затихло, вздохнуло, как лопнувший дирижабль, и вертикально в небо ударила торжествующая струя пламени.


Лена истошно завизжала. Две головы пристально смотрели в глаза девушки, третья, красиво изогнув шею, била в небо огнем, эффектно освещая лапы, хвост, ломаный в боях гребень, рельеф тяжелых мускулов под броней спины и груди. Теряя сознание от страха, жертва успела увидеть, как Змей облизнулся всеми тремя головами и пополз к ней.


Тут ванина рука задрожала и ручка прорвала дыру в бумаге. Лейтенант поднял голову от стола, лицо его было бледно, под глазами отпечатались темные круги. За окном стояла уже совсем черная бессмысленная ночь, даже звезд не было на небе, даже насекомые не пищали, автомобильный шум не доносился из открытого окна. Словно за стенами гостиницы кончался мир. Иван был наедине сам с собой и с дневником. Он потер затекшую руку и снова потянутся к бумаге.

Запись третья

Захар, Таисья, Натаха и Змей


- А что, Таисья, не спеть ли песенку? Какую тебе, проси! "Взял он саблю, взял он востру и зарезал сам себя" или "Каким ты был, таким ты и остался"?


- Ну, спой про саблю.


- А может, "Каким ты был"?


- Ну, спой "Каким ты был".


Чудов отложил аккордеон, вылез из-за стола и встал у женщины за спиной. Обнял ласково. Таисия никак не реагировала.


- Что с тобой делается? Ты, часом, не остыла ко мне? Или подарков мало ношу, или грубость сказал, или по другому сохнешь?


- Захарушка, по кому мне сохнуть в сорок-то лет? Только по тебе. А ты каждую пятницу приходишь. Жениться не обещаешь - и ладно, любишь и спасибо.


- Я тебя предупреждал, Таисья, что жениться не могу. Ну, обстоятельства такие, нельзя мне, братья не поймут, а мне от них отдельно невозможно. Хозяйство общее... - замялся Захар, не зная, что еще сказать поубедительнее. - А тебя никогда не брошу, обещаю. Может, ты из-за денег переживаешь? Сколько надо-то?


- Да нисколько, Захарушка! Я баба самостоятельная, работаю, ты меня тоже подарками не обижаешь. А только кто вас, мужиков, знает?


- Да какой я тебе мужик?! Я... - и осекся. Признаваться в том, кто он такой, Захару было ни в коем случае нельзя. Узнав, что ее возлюбленный - не кто-нибудь, а левая голова Змея Горыныча, Таисья могла повести себя неадекватно. Захар обнял женщину за большие мягкие плечи, ткнулся в шею рыжими усами.


- Ну чего разнюнилась? Работаешь в буфете своем и работай, кто тебе помеха? А хочешь, я в мерию тебя устрою?


- Ой, Захар, не трепли языком. С нами мэр и на одном поле не сядет!


- Да у меня... - нет, про связи в мэрии Таисии тоже рассказывать нельзя. Эх, змейская жизнь!..


- В буфете силушки нет терпеть! Напишу я по собственному желанию... И никто меня, дуру старую, не возьмет, вон теперь какая безработица!


- А чего тебе в буфете не нравится?


- Напарница моя, Наташка, задумала меня со свету сжить. Сдает смену - на прилавке жир в полпальца, ложки-вилки сальные, в кухне бутылки битые, объедки не вынесены. А меня, если ей смену сдаю и хоть одна вилочка не блестит, как у кота яйца, так матом при всех и кроет! Из кассы приворовывать начала, котлеты сумками домой волокет, а заведующая на меня косо смотрит! Чего ей, халде рыжей, не хватает, все знают, что она с черными любится! Неужели денег мало дают, господи? Глотка у нее - чистая сирена от парохода, и все матом, все матом! А я, ты знаешь, тихая, безответная, чего я могу...


Уже в голос рыдавшая Таисия не заметила, как рука Захара на ее плечах нехорошо напряглась, а в глазах мужичка замерцал зловещий зеленый огонек.


- А как у нее адрес-фамилия, Тасенька?


- Рыжова! В нашем районе она живет, в Баюновском, новый дом-башня, белая такая, знаешь? Квартира двадцать. А тебе зачем?


- Молодая?


- Лет двадцать пять. А чего?


- Это хорошо. - Захар странно скрипнул горлом и непроизвольно облизнулся. - Не бойся. Уволится она послезавтра.


Захар вышел в коридор и достал из пиджака мобильник.


- Алло. Вова? Чудов говорит. Встретиться нужно, прямо сегодня.


Поговорив, он вернулся в комнату, взъерошил рыжие вихры, тяпнул стопку и веско сказал:


- Не реви боле. Давай-ка, за упокой... ой, чего-то я заговариваюсь, выпил лишнего, хотел сказать, для успокоения души, споем-ка "Саблю"!


И потянул меха аккордеона.


***


Потом наступила ночь (в который уже раз). Но эта ночь была самая ужасная, страшная и темная.


Варвара Ефимовна Рыжова тяжко рычала сквозь дрему. Ей снились страшная месть врагам и триумфальное освобождение Наташки.


Сашка Зелень нарезался в лоскуты и видел во сне лишь цветной туман, из коего выплывали то коленопреклоненный Славинский с договором о передаче объектов соцсферы Реалкону в зубах, то пачки долларов, то довольная багровая морда Красникова.


Великое множество героев, мерзавцев, и ничем не примечательных людей и нелюдей спало в эту дивную ночь, но кое-кому было не до сна.


То, что не спалось Наташке Рыжовой, и вовсе неудивительно.


Последние трое суток для нее были временем разрушающих страстей, от злости и тайного страха она даже сбросила киллограма четыре. После того, как двое незнакомцев уволокли ее из собственной квартиры, Наташка только тем и занималась, что мысленно и вслух проклинала гадов и пылала жаждой мести. Она сладострастно воображала как ребята Косы вычислят обоих и... О! Бесцветного крепыша прикуют наручниками к батарее, и она, Наташка сама лично возьмет в руки утюг и заново отгладит гладкую физиономию этого типа! А того темненького, с бегающими глазками, можно будет подключить к розетке. Они все расскажут - и кто их послал и сколько заплатил! Тогда наступит очередь хозяев. Никому не позволено оскорблять членов банды Алика, к которым Наташка почему-то причисляла и себя.


Бесится она прекращала только когда спала, впрочем, спать приходилось немного - в тесной пещерке куда ее запихали, на охапке еловых веток сильно-то не разоспишься. В глубине души Наташка трусила. Братва все не появлялась. Кругом звенел птицами безучастный лес. Похитители не приставали к ней, ничего не требовали, на ругань и угрозы не реагировали. Казалось, что они немые. А с виду приличные ребята - сытые, ухоженные, не отморозки какие-нибудь. Ежедневно один из них приносил в пещерку еду и воду. Прикованная наручниками к ржавому остову трактора неведомо как попавшему в подземелье, Наташка пыталась пинаться и плеваться, но похитители соблюдали дистанцию, а еду кидали издалека, как собаке.


Сотня-другая калиновцев, увидев Наташку Рыжову в таком положении, от души бы порадовались, а если бы она хоть раз за всю свою короткую жизнь выехала из родного города, порадовались бы еще и несколько десятков жителей иных городов и весей. Наташка была зловредной, распутной и неугомонной девкой, что называется с шилом в заднице. С младых ногтей она скандалила с соседями, злобно издевалась над учителями, изводила одноклассниц, с удовольствием разбивала сердца всем уязвимым особям мужского пола. Она частенько дралась, не прочь была стибрить что-нибудь, обожала сплетничать и терпеть не могла животных.


Один раз зашел маленький рыжий мужичонка. Он не пользовался карманным фонариком как двое других мучителей, просто внимательно смотрел из темноты. Наташка плюнула и попала. Недомерок утерся, странно скрипнул горлом и молча вышел.


Каждый вечер парни-похитители являлись вдвоем, связывали пленницу по рукам и ногам, вытаскивали из тесной земляной дыры, с полверсты несли лесом и оставляли в кустах. Перед рассветом вновь прятали. Этой ночью она твердо решила бежать, именно ночью, когда отволокут в кусты. Веревка - это все-таки не наручники, два раза не развязывалась - крепкая зараза, нейлоновая! - на третий поддастся!


Всходила луна. Рыжова-младшая лежала в кустах и, шипя завязанным ртом матерные слова, методично теребила ярко крашенными ногтями узел. Маникюр был что надо, ногти длиннющие, твердые и острые. Характер девушки не уступал ногтям. Она сопротивлялась судьбе уже не первый час, запястья болели, щеки саднило от слез, голова плыла, но треклятый узел понемногу ослабевал.


А Змей Горыныч спал. Зачарованная, недоступная человечьему взгляду пещера мерцала синим ведьмаческим свечением. По углам валялись иссохшие желтые черепа. Кромешные, уходившие в тайную глубь, в неведомую сторонку, темные ходы дышали подземной сыростью. Горынычу было душновато, самая нелюбимая погода, уж третьи сутки то одна, то другая голова мучились бессонницей. Прогретый щедрым солнцем воздух Змеиного Лога никак не хотел остывать даже ночью, а в берлоге и вообще было не продохнуть. Система вентиляционных ходов безнадежно устарела еще при Иване Грозном, а переделать все недосуг!


Поворочавшись, вспотевшее Чудо-Юдо отплолзло подальше от глубинной подземной тьмы, свернулось калачиком у самого входа: все одно никто чужой не потревожит - вход-то заколдован! И уснуло, тяжко вздыхая, что-то этакое ему снилось, людям видеть такое не положено. Шершавым холмом громоздилось тело, крепостным валом возлежал хвостище, три головы мерно дышали и исходили серыми дымками.


Ровно в полночь левая голова открыла глаза, тихонечко, приподнялась и огляделась. Взгляд головы оказался кристально ясным, и не скажешь, что спала. Драконья морда прислушалась, принюхалась. Центральная и правая голова дрыхли крепко и сладко.


- Ссспассибо, братцыы, - еле слышно прошипела голова. - Ссспассибо, что выздоровели, наконетссс-то, милыяяя. Морока одна от вассс - то у ссстаршшшего бесссоннитсса, то у сссреднего.... А младшшшенький из-за васссс дело третьи сссутки никак не завершшшит.... Нитщщего, Тасссенька, ничщщего, миилая, братцы зассснули, значит, прямо сссейчассс вссе и обуссстроим...Крепко ссспят, поди не уссслышшшат....


Снаружи в кустах тихо шуршало. Голова осклабилась, глаза ее засветились сперва золотым, потом красным и синим. Стайка холодных разноцветных искорок выпорхнула из ноздрей и растаяла.


В кустах ворочалась, пытаясь освободиться, опутанная веревкой девка. Вот наконец-то узел поддался, вот уже и руки свободны. Наташка сорвала с лица осточертевшую повязку, жадно вдохнула, растерла затекшие руки. Получилось!


Но долго наслаждаться не пришлось. Над холмом, у подножия которого и бросили связанную пленницу похитители, вспыхнуло и погасло зыбкое свечение. Легкий укол, как будто слабого электрического тока, поразил виски и лоб грешницы Наташки. И она сразу представила, что необходимо делать дальше. Освободила ноги и, переступая как деревянная кукла, начала карабкаться на холм. Лес, поле и небо виделись ей теперь сквозь колеблющуюся туманную завесу. Наташке казалось, что ее руки, ноги, плечи опутаны тонкими золотыми нитями. Путы извивались, ползли вверх по склону холма, теряясь где-то выше, в крапивных зарослях, и тянули Наташку за собой. Сопротивляться не хотелось. Крапива не жглась.


Вот призрачных нитей стало больше, они изменили цвет, превратившись в красные, и сразу же в синие, и втянули полностью утратившую волю девушку в щель на склоне холма. Если бы жертва еше не потеряла разум, она бы вспомнила, что никакой щели на холме нет - сколько раз в детстве ягоды здесь собирали, каждый метр на коленках исползали! Но ничего не вспомнилось. Пошатываясь как пьяная, без памяти и страха вошла Наташка в заколдованное логово.


Раздвоенный язык оплел ее белый живот. Морок рассеялся, цветные нити исчезли, и остались только два свирепых багровых фонаря, перечеркнутые беспощадными вертикальными зрачками. Наташка хотела завизжать, но дыхание перехватило от боли. Хрустнула берцовая кость. Змеиная морда чавкнула раз-другой, слизнула кровь с губ и воткнулась под теплое перепончатое крыло, осторожно завозилась, устраиваясь поудобнее.


Зря старался Алик, мучая и стращая мэрских советников, надеясь вернуть Косе его сексуальную радость, напрасно грезила Варвара Ефимовна об освобождении своей непутящей дочки. Не было больше на белом свете никакой вредоносной скандалистки Наташки, но вряд ли кто-то из людей, даже обиженных ею, этому бы порадовался. Особенно, если бы увидел, как именно завершила рыжая Наташка свою беспутную жизнь.


Далее Ваня легким и живым языком описал сцену разборки между бандами черных и комбинатских, произошедшую на Калиновом мосту, несколько, впрочем, подчеркнув в ней роль Алеши Поповича. Затем нарисовал и драматическую картину гибели Сени Бритого, и последовавшее за этим вторичное похищение зеленой папки. Но об этих событиях мы уже знаем без него.


Поэтому предлагаем перейти сразу к той части его вдохновенного повествования, которая называется

Запись четвертая

Алладдин и коты

Алладдин ибн-Сейфуль Дауд не всегда был таким вот толстым, обрюзгшим, капризным и уставшим от жизни человеком. Когда-то был он молод, тонок в талии, широкоплеч и весел, и по ночам катал на волшебном ковре тринадцатилетнюю принцессу с глазами газели и бедрами, подобными луне. Алладин ласкал ее волосы и шептал на ушко пошлости.


Затем с помощью джинна молодой Алладин построил дворец и взял принцессу в жены. А потом еще сестру принцессы и ее любимую служанку, и подругу служанки, и ту белокожую девственницу, что привезли из северных стран и продали за сущий бесценок - золотой кувшин, наполненный изумрудами. Затем, кажется, была наложница с волосами цвета меди, заплетенными в косички, и две высокие, какие-то одинаковые египтянки, и еще одна...


Далее Алик сбивался со счета. Помнил только, что через несколько лет его дворец оказался по крышу заполнен растолстевшими бабами, которые целый день ели сладости и спорили, чей ребенок родился раньше. В силу низкого происхождения и скудного жизненного опыта Алладин не умел управиться с гаремом. Его приказов никто не слушал - жены разбаловались, слуги не следили за порядком во дворце, и тот почти зарос грязью.


Тогда Алладин сел на волшебный ковер и полетел на поиски приключений. Он вторично ограбил пещеру Али-Бабы, расчистил горный источник и пожелал юную принцессу из соседнего государства, каковую и получил с помощью все той же волшебной лампы. Оставалось построить новый дворец - и все понеслось по заведенному кругу.


Одним словом, счастья не было. Покоя тоже.


Но шли годы, десятилетия, сотни лет - и его стало еще меньше. Алладин по-прежнему не отказывал себе в удовольствиях. Только больше не строил дворцы, чтобы не привлекать к своей персоне внимания - восточные эмираты, суланаты, халифаты перманентно воевали друг с другом, Как жестоко они воевали! Встревать в эту общественно-политическую жизнь Алладин не желал. Он был чужд политики из принципа.


Понемножечку Алик начал стареть. Толстеть. Больше не влюблялся, зато стал жаден к деньгам и недоверчив к людям. Оказалось, что ни бесстрашного воина, ни великого мудреца, ни даже гениального торговца из него не выходит. Алладин пытался торговать самым ходовым товаром своих родных краев - оружием и наркотиками, но дело было опасным, и несколько раз он висел на волоске между жизнью и смертью.


Итак, за последние триста лет Алладин ибн Сейфуль Дауд пережил столько ограблений, обысков, перестрелок, захватов в заложники и прочих домашних радостей исламского фундаментализма, что больше не хотелось. В Калинове он искал покоя.


...Почесывая голое шерстистое пузо, он затянулся сладким дымком и пригубил вина. Среди ковров и подушек коттеджа в Богатырской слободе Алик чувствовал себя укрытым от мира, жесткого, как наждак. Без приглашения сюда входила только калиновская милиция, но с нею у Алика были самые теплые отношения. Мудрый гангстер ловко прячет тело жирное в коттедже. Курит травку, кушает дыньку, получает удовольствие. Маленький рай, да и только. Свежего воздуха маловато, но кто сказал, что Алик его любит?


Алладин глубоко затянулся и зажмурился. Потом приоткрыл глаза и в мороке сизого дыма увидел бесшумно материализовавшегося нукера Махмуда. Хороший воин, из туркмен, говорят, они русского царя Николая охраняли и ни в каких смутах замешаны не были.


- Чего тебе, Махмуд?


- Ты сказал, хазаин, Зэлэн прыдет, говори, Махмуд, жды. Зэлэн прышол.


- Ой, Аллах, что за человек, всегда не вовремя!


- Паслат?


- Не надо, сам звал. Иди скажи, сейчас выйду.


Охранник растворился. Алик поворочался на подушках, затушил папироску. Вставать, нести размякшее тело с пудовым брюхом в светлую, по-европейски оформленную комнату для переговоров, смотреть на мерзкий белый пластик и сушеную рожу Зелени не хотелось. Ладно, пойдем на компромисс. Переживем только самые необходимые неудобства.


- Махмуд!


- Здэс.


- Передумал я.


- Паслат?


- Не надо посылать. Пусть сюда придет.


Саша Зелень проскользнул в прорезь ковра, огляделся, потыкал лаковым ботинком в блюдо с двадцатью сортами фруктов и весело присвистнул. Он впервые переступал сандаловый порог покоев Алика, но уж таким наглецом уродился Саша - везде чувствовал себя как дома.


- Здравствуй, Алик. Круто обставился, прямо султан!


- Здравствуй, Зелень. Как наши дела?


- Хочу тебе подарок преподнести.


- Преподнеси.


- Бритого у меня замочили.


- Что же, все мы смертны. И ты хочешь подарить мне его тело? Смешно.


- Не груби, Алик. Теперь я знаю, кто увел девку и пошутил с записной книжкой. И вместо того, чтобы помножить на ноль тех, кто моего бойца завалил, я отдаю их тебе. Можешь из первых рук узнать, что случилось с вашей драгоценной телкой. Достаточное доказательство уважения?


- Ты отвечаешь, что девушку Косы увели эти люди?


- У меня есть доказательства. Документы, добытые кровью. Только показывать тебе я их не стану, самому нужны. О девке ты узнаешь, как договаривались, остальное - мои дела.


- Хорошо, я верю и не буду читать твои документы. Что за люди?


- Вот их фотографии, места работы, домашние адреса. Тряхни их, и они подробно расскажут, что случилось с этой Наташкой Рыжовой.


Алладин рассмотрел карточки и недовольно поинтересовался:


- Зелень, ты хочешь поссорить меня с нашей уважаемой властью?


- Алик, не менжуйся! Хомяк только что избран и изо всех сил будет стараться, чтобы волны поменьше было - уж больно в деликатных делишках эти ребятки замешаны. Раскручивай их, не стесняйся.


- Ладно. Проверю и созвонюсь с тобой.


Едва Зелень откланялся, Алик вызвал Махмуда, Косу, и еще четверых. Не прошло и часа после окончания рабочего дня, а в аликовы покои уже втолкнули помятых и сильно взволнованных советников мэра по экономике и безопасности Артура Смольякова и Вову Аверина - именно эти молодые люди утром отправили Бритого в ад.


* * *


Советники мэра сидели в бетонном подвале под домом Алика, и понимали, что, кажется, сейчас им будет очень худо.


Не успели они официально заявить о том, что "знать не знают ни о каких наташках и вообще не понимают, на каком основании....", как молчаливый Махмуд, взяв их за шкирку словно котят, протащил по множеству длинных коридоров и швырнул в камеру три на четыре. Ни единой табуретки, ни малейшего намека на окно.


На исходе четвертого часа ожидания с лязгом отворилась бронированная дверь, и в камеру снова вошел Махмуд. Артур, уже осознавший, в какую скверную историю он вляпался, молчал в углу. Нервный Вова кинулся за объяснениями.


- Я требую, чтобы мне в конце концов....


Махмуд слегка размахнулся, ударил Вову в грудь и ответил сползшему по стенке телу:


- Канец у чэловэка адын! Его бэрэч надо, им дэтэй дэлают! Сэйчас придет Алик, будет с тобой говорить. Алику что-то не понравится - дам тебе мобильник, звони своему попу. Патаму что плохо умирать как шакал, без покаяния. Сыди.


И ушел.


Вова отдышался, сел и спросил:


- Что, Артурчик, попали? Что будем Алику отвечать?


- Молчать будем, как партизаны! Если расскажешь, как мы студентку к осине привязывали да рыжую заразу в Змеиный Лог везли, считай себя покойником! А если молчать будешь, Хомяк отмажет! Ничего этот Алик с нами не сделает. Мафиози доморощенное! Как правили миром чиновники, так и будут править, а твое дело им служить! И никаких бандитов, тем более нацменов, не бояться! Понял?


- Понял, Артур. А не убьют?


- Начнут убивать - будем признаваться, но лучше не во всем сразу. Например, расскажем про Наташку, а про договор утаим. Или наоборот. Но это только при непосредственной опасности для жизни.


Нельзя сказать, чтобы эта речь успокоила Вову. Советник по безопасности хотел было спросить, как они угадают, начали их уже убивать или только пугают, но не стал. Он бродил по камере, пытаясь скрыть предательскую дрожь в коленках. Артур, хотя и не дрожал, но тоже здорово поскучнел.


Наконец растворилась дверь, пропуская Махмуда с роскошным креслом. Не обращая внимания на пленников, он установил троноподобное сооружение, стряхнул с шелковой обивки невидимую соринку и удалился.


Дав заложникам помучиться ожиданием еще минут десять, в камеру торжественно вошел Алик. Взмахом руки отпустил охрану, он уставился на Артура и Вову. Их помятые деловые костюмы выглядели жалко по сравнению с блистательным нарядом Алладина ибн-Сейфуль Дауда.


Парчовый халат Алика сиял золотыми узорами, словно в камеру скатилось солнце с небес. Тяжелые перстни на толстых пальцах наводили на мысль о том, как же будет неприятно получить таким куском золота в глаз. Общий стиль нарушала только поясная бархатная сумочка, но ее Алик носил всегда - и со смокингом, и с шубой, и с тельняшкой, ибо очень ею дорожил.


Выдержав длинную паузу, Алладин спросил:


- Ну?


- Что ну? - взъерошился Артур.


- Сами рассказывать будете или мне придется?


- О чем?


- О записной книжке Бритого. О том, где сейчас находится девушка Наташа. И о документах.


Если Алик хотел напугать пленников, то это удалось ему как нельзя лучше. Артур побледнел как смерть, казалось, он вот-вот грохнется в обморок. Вова, наоборот, пошел красными пятнами и истерически завопил:


- Не смейте нам угрожать! Мы не знаем ни о каких пропавших девушках! Мы не общаемся с уголовниками - ни с бритыми, ни с лысыми, ни с какими! Мы - советники мэра!


Алик приопустил очки и посмотрел на разоряющегося Аверина как на диковинную зверюшку.


- По незнанию воруете у Сени Бритого записную книжку. Нечаянно подкидываете ее в квартиру Наташи Рыжовой. Случайно увозите саму Наташу и где-то прячете. Весь город знает, что девушка дружит с моими людьми. Любой дурак понимает, что как только мы заподозрим, что ее похитила комбинатская братва, начнутся разборки, потому что если сегодня твой конкурент похищает твою девушку, то завтра он обнаглеет и захочет получить твой рынок. Или ресторан. Или твою жизнь. А вы, наивные ягнята, провоцируете войну между такими серьезными людьми, как я и Зелень! По чистой случайности убиваете совершенно не знакомого вам Бритого. Неплохо для двух клерков. Кто заказчик?


- Мы должны посоветоваться, - попытался сохранить лицо Артур.


- Мальчик, если здесь есть идиот, то это не я. Он торгуется! Ты что, огурцы на базаре покупаешь?! Ты жизнь свою спасаешь, кретин!


В людях Алик разбирался неважно, может быть потому, что не очень их уважал. Он не оценил хрупкость вовиной психики и перестарался с запугиваниями.


Еще утром Вова чувствовал себя крутым, богатым и умным. Сидел в шикарном кабинете, гонял секретаршу и вдруг как гром среди ясного неба - бандитские пули, и вот теперь - камера. И Вова сорвался. На чистом русском языке с многочисленными причастными оборотами он высказал все, что думает об Алике и пообещал, что если хоть один волос упадает с его, вовиной, бесценной головы, то пусть все бандиты бронируют места на кладбище.


Имей Вова дело с судом, представители закона сказали бы, что обвиняемый находится в состоянии аффекта и за свои слова не отвечает. Но Алик был бандитом, а не судьей, и "за козла" оскорбился. Он вскочил, опрокинув кресло, очки разлетелись черными брызгами на бетонном полу, халат неэстетично распахнулся. По-волчьи обнажив крупные белые зубы, Алладин прошипел что-то на дневнеарабском и полез в поясную сумочку.


В руках его появилась помятая, старинной работы, лампа, каких полно в любом узбекском краеведческом музее.


Внезапно грянул гром, камера наполнилась сполохами огня и клубами синего дыма. Голос, подобный вою ветра в ущельях, заклекотал на древнеарабском. Алладин что-то крикнул в ответ, словно скомандовал "Огонь!" и внезапно наступила тишина.


Потом кто-то тоненько пискнул: "Ой, мамочка..." В дверях толпились изумленные охранники. Алладин в дымящемся халате стоял средь обломков кресла, сжимая побелевшими пальцами лампу, и удивленно смотрел в угол.


В углу прижались два здоровенных кота - один черный с острыми ушками, другой белый, здоровенный и пушистый. В двух парах круглых кошачьих глаз стоял запредельный ужас. Белый кот прикусил кончик розового язычка и не шевелился, застыв как мягкая игрушка. На шее у него почему-то были надеты часы "Роллекс", принадлежавшие Артуру Смольякову. Черный расставил лапы, словно его только что огрели палкой, и написал лужу.


Тут Алик расхохотался и скомандовал:


- Уведи людей, Махмуд. Понадобитесь - позову.


Дверь в камеру закрылась, Алик, кряхтя, присел на короточки и потянулся к белому коту, намереваясь то ли снять с него часы, то ли просто почесать за ушком. Кот заорал дурным мявом, шарахнулся в противоположный угол и попытался влезть по гладкой бетонной стене. Второй пролепетал человечьим голосом:


- Это... Это... Как же?


- О-о, Вова, дорогой, ты у нас еще и говорящий получился? - изумился Алик. - С чего бы это? А-а, понял! Чтоб все шайтаны не давали тебе покоя на том свете, мерзкий боевик Арби! Ты стрелял в меня, а попал в мою любимую лампу, и с тех пор джинн нет-нет да и наволшебничает что-нибудь не то! Но это даже лучше, что вы говорящие. Работать легче будет. Вам повезло, кисоньки, что я рассердился и вместо того, чтобы вас поубивать, несколько э-э... видоизменил.


Значит так, пушистенькие. Сейчас отдохните, придите в себя, я не зверь, знаю, что превращение - это как перегрузки в космосе, дело тяжелое. Отдохните часок, потом пришлю к вам Махмуда с ребятами, и вы вместе поедете и привезете ко мне Наташу Рыжову. А вернетесь - расскажете, о чем я спрашивал. Если ваш рассказ будет интересным, пожалуй, превращу вас снова в людей. Если нет - утоплю к чертовой матери в пруду! И никакой кружок юных натуралистов за вас не вступится. Махмуд!


- Здэсь.


- Прикажи там, пусть приготовят мне ванну. Котов запри в комнате. И молочка им налей, что ли.


Запись пятая

Артур в полете


Под утро, когда небо на востоке начинало синеть, люди Алика поехали к Змеиному логу. Коты сидели в головной машине на коленях у Махмуда и объясняли, куда ехать.


Точнее, объяснял Артур, Вова все еще не оправился от ужасов превращения и, прижавшись к кожаной куртке охранника, только топорщил усы да жалобно мяукал, когда машину встряхивало на ухабах. Артур осваивался быстрее - он толково отвечал на вопросы и даже вполне сносно умывался лапой. За хорошие ответы Махмул почесывал его за ухом. Один раз инстинкты настолько возобладали над человеческим "я", что бывший советник принялся мурлыкать, но быстро опомнился, ругнулся сквозь зубы и умолк.


Вот и поворот, вот поле, заросшее кустарником, вдали темной полоской вытянулся лес. Махмуд не слишком вежливо сунул обоих котов за пазуху, прищемив неловкому Вове лапу молнией. Охранники Алладина были люди не робкого десятка, мистических страхов не знали. Вооруженные громилы шли, не таясь, проламывая в кустарнике широкие следы.


Артур счел излишним предупреждать, что где-то поблизости обитает Змей Горыныч. Он высунулся из-за пазухи нюхнуть свежего воздуха, за что тут же получил от Махмуда щелчок по носу. Трудно быть кошкой, всякая сволочь обидеть норовит! Прислушался из-под куртки к мрачноватым шуточкам бандитов и их шумным шагам, и вдруг мысль, простая и ясная, пришла в его кошачью голову.


Приблизив мордочку к Вовиной, Артур прошептал:


- Вовка! Давай сбежим!


- А если словят? Поймают, сразу хвост оторвут! И потом, сбежишь от Алика, а кто тебя обратно расколдует? Всю жизнь на помойках и чердаках жить? Хозяев у нас нет, а подбирать взрослых котов на улице в наше время никто не будет.


- Дурак ты, мы - потомки тигров! Мы в сто раз ловчее этих громил. Протянуть Махмуда когтями поперек физиономии - и в кусты! Ни за что не поймают! Пока они чухаться будут, мы уж на поверсты удерем! Отсидимся, а потом в город, к Аркадию Михайловичу. Мы теперь вроде как жертвы, пострадали, защищая его секреты. Славинский найдет способ надавить на Алика и заставит его нас расколдовать. И должности сохраним и в героях ходить станем!


- Представляю, как ты на работу придешь в таком виде: "Здравствуйте, это я, ваш советник по экономическим вопросам, только с хвостом."


- Фигня, мы же говорящие! Объясним ситуацию. Я в машине журнал видел, на сиденье валялся, так оказывается, я даже читать умею, правда, только по складам. О, остановились, пришли похоже. Решайся, Вова, сейчас или никогда. Второго случая не будет.


- Ты всегда был психом, Артур. Пробуй, если шкуры не жалко, а я не побегу.


- Ну и лови мышей своему Алику. Слушай, если я убегу, ты не спеши откровенничать насчет договора и прочего. Коси под дурака, мол, всем Артур заправлял, у него и спрашивайте. Или скажи, что у тебя провалы памяти после превращения.


- Головы задурить им я сумею.


Махмуд расстегнул куртку, за шкирки вытащил котов.


- Здэс?


- Здесь. Вон в тех кустах привязали мы ее.


- Зачэм?


- Слушай, я не пойму, кто у вас главный - ты или Алик? Я не нанимался тебе докладывать, зачем да почем! Алику расскажу, что надо, а твое дело десятое.


- Будэщ много раговаривать, вазму за хвост и башкой об дерево, понял?


- Ага, Алик тебе спасибо скажет. Он нас беречь приказал.


- Арифулла, Беслан, пагляди, что там, - приказал Махмуд. Двое боевиков раздвинули кусты.


- Здесь кто-то привязан был, Махмуд. Вот куски веревки и вся трава примята. Вах, но сейчас никого нет!


- Что? - Махмуд двинулся к кустам, хватка его железной лапы на секунду ослабла. Артур извернулся, вцепился в корявый палец, уже на лету полоснул наугад когтями и порскнул в кусты.


- Стой, билят! - не своим голосом заорал Махмуд, хватаясь за расцарапанную щеку. - Вернись, сволощ, паймаю, шапка сдэлаю!


От такого обещания Артур дернул вверх по горке, как из рогатки запущенный. Запоздалая автоматная очередь посекла крапиву, кот обжег нос, прыгнул вбок и провалился. Будь он человеком, шею бы точно свернул, а так - перевернулся в воздухе и пружинисто упал на все четыре лапы. И тут вся шерсть на бедном Артуре встала дыбом. Он дико заорал, сам не понял по- кошачьи или по-человечьи, и попытался прыгнуть обратно, но яма была слишком глубокой.


- Стой, где стоишь, говорящая зверюшка. Расскажи-ка мне, откуда ты свалилась такая интересная.


Лапы Артура подгибались, но противиться воле того, кто сидел в глубине пещеры, он не мог. Подвывая от ужаса, он медленно пошел на голос, его словно невидимым течением сносило туда. Артур горько жалел, что сбежал от таких милых и симпатичных бандитов, но было уже поздно...


На поляне разъяренный Махмуд собрал доказательства пребывания здесь Наташки Рыжовой и, напрасно прочесав заросли, в которых скрылся белый кот, жестоко замотал скотчем лапы несчастному черному, пообещав "аткрутит башку при пэрвай вазможности", и уверил Вову, что "и за сэбя, и за этот белый сволощ отвэтиш". На этом банда отбыла восвояси.


А в невидимой глазу человеческому пещере происходил следующий разговор.


- Кто ты?


- К-кот.


- Вижу, что не тигр. А кем был до превращения?


- До какого превращения?


- Я вижу, что мне тоже лучше представиться, чтобы ты понял, что врать мне не следует. Я Змей Горыныч.


- Я вас узнал. Правда вот так, лично, встречать вас, слава Богу... ой-ей, извините пожалуйста, я от волнения заговариваюсь! Я хотел сказать, к сожалению, не доводилось. Д-давно мечтал познакомиться, засвидетельствовать почтение. Вы ведь не станете причинять мне зла, правда? Я вам помогал по мере сил и возможностей.


- Не лебези. Только мне и дела - котов есть. Несолидно как-то. И чем же ты мне помогал?


- Девушек привозили мы с Вовой.


- Вова - тоже кот?


- Ну, в некотором смысле... да, конечно! Черный такой, симпатичный котик.


- И каких же девушек вы мне с Вовой привозили? Кошек?


- Хи-хи, какой у вас тонкий юмор. Вы же изволили договорчик подписать со Славинским. Мы с Вовой у него советниками служим, то есть служили, ну вот и обеспечивали выполнение взятых на себя Аркадием Михайловичем обязательств.


- Коты? Служите у мэра? У вас что, люди в городе перевелись? А-а, забыл, тебя же превратили. Кто это так шалит?


- Это Алик, бандит. Он из мести. Мы во исполнение вашего желания похитили...


Тут левая голова Змея случайно чихнула, и в кота ударила рыжая струя пламени. Но, то ли сказалась прежняя подготовка (в бытность человеком Артур любил спорт и на реакцию не жаловался), то ли нервы у кота были на последнем взводе, но он успел подскочить высоко вверх.


Распространяя запах паленой шерсти, кот в панике заметался по пещере и забился в каменную щель.


- Что такое? - две головы вопросительно повернулись к третьей.- Зачем?


- Случайно. Чихнуть уже нельзя?


- Не будем чихать раньше времени.


- Да я чего, я чего? Я ничего.


- Эй, кот-советник. Вылезай, я нечаянно.


- Н-не вылезу!


- Тогда я дохну в щель.


- Уже вылезаю, не дышите пожалуйста!


- Так ты - советник мэра?


- Да. То есть был. То есть есть.


- А превратил в кота тебя Алладин? Чем же так его рассердил? Насколько мне известно, он редко и неохотно использует свою лампу.


- Но ведь мы с Вовой доставляли вам девушек по заказу, согласно условиям вашего с Аркадием Михайловичем договора! А она оказалась любовницей Марата Косы! Алик нас пытал...


- Не тарахти. Кто такой Марат Коса?


- Помощник Алика.


- А, понятно. Вы отняли у этого Косы любовницу, Алладин разгневался, и превратил вас с Вовой в котов. Да, Алладин всегда считал нужным защищать интересы своих слуг.


- Он пытал нас с Вовой, требовал чтобы мы рассказали ему содержание вашего с мэром договора.


- Так рассказали бы.


- Как можно! Политические противники Аркадия Михайловича... Тайна же! Компромат!


- Странные у вас, людей, обычаи. Все скрываете чего-то, кроите. Не нравится, что я девушек забираю - так воюйте. Вон Илья Муромец, помнится, славно бился с моим двоюродным дедом. Я тогда еще совсем змеенышем был. Бр-р! И победил ведь! Ужасный человек. Монстр. Убийца. Для семьи гибель деда была такой трагедией. Все последующие поколения змеев несут на себе печать этой тяжелейшей психической травмы... Извини, киса, я отвлекся. Не могу спокойно об этом. И что этот Коса - красив, умен, герой?


- Что вы! Бандит, омерзительнейшая образина, татарин! Примитивный урод!


- Хм, простой разбойник - и стал любовником Елены Прекрасной? Ничего не понимаю.


- Он не Прекрасной любовник. Он Рыжовой Наташки любовник.


- А зачем вы похитили эту Рыжову? Еще кому-то женщин доставляете?


- Так Захар Геннадьевич же звонили...


Вся пещера мгновенно осветилась. На змеиных головах ярчайшим золотом пылали три венца. Кот онемел. В сыром воздухе запахло не то серой, не то порохом. Две головы уставились на третью. Она пожирала глазами съежившегося кота, и в огненном взгляде разборчиво читалось желание сожрать Артурчика по-настоящему.


- Захар, ты что?


- Что это значит?


- Не будем спор затевать при этой сикарашке, - угрюмо ответила левая голова.


- Действительно, - изрекла центральная. - Я думаю, кот-советник, наша беседа окончена. Вы все-таки бывший человек, людям не следует вникать в наши семейные проблемы. Желаю вам успешно вернуть свое истинное обличье.


Змей со значением взглянул на кота, и ноги сами понесли того к щели, в которую он так некстати свалился. Осторожно изогнув шею, центральная голова легла на гранитный пол и дунула коту вслед. Ураганная струя воздуха подхватила мелкое животное, завертела и вышвырнула наверх.


Кот летел по утреннему небу, растопырив все четыре лапы, вращаясь, как бумеранг. Мелькнули внизу лес, поле, синяя лента Волги, коробочки многоэтажек и массивы частных домиков. Поистине удивления достойно, как Артур Смольяков не поседел в эти величественные и страшные минуты. Он уже трижды простился с короткой человеческой и вовсе мизерной кошачьей жизнями, уже ощутил во всей силе экстаза, как прекрасно встающее солнце.


Он больше не принадлежал этому суетному миру, и чувства его стали небесными...


Но вопреки ожиданиям, он не рухнул камнем на асфальт, а плавно спланировал и опустился на зеленую крышу мэрии. Только лапки слегка ушиб. И долго-долго сидел неподвижно.


Запись шестая

Захар и пятьдесят тонн баксов


Бледный, нахмуренный Зосима уже не напоминал вежливого господина. Вся его сухощавая фигура дышала праведным гневом. Зураб тоже не был образцом спокойствия. Он хрустел пальцами, возмущенно стукал кулаком по коленям, фыркал и шепотом матюгался, но старшую голову не перебивал.


Захар сидел потупясь и изредка слабо протестовал. Семейный совет заканчивался. Дело шло к приговору.


- Итак, Захар, ты, не посоветовавшись с нами, похитил девушку и ночью, воровским образом, сожрал ее. Воспользовавшись договором, который подписывали сообща, наплевав на то, что жертвы договаривались выбирать как можно реже и только вместе! Ну ничего святого! То-то я чую, в животе бурчит, а отчего - не пойму!


Алладин разгневался и его можно понять - на карту поставлена честь предводителя банды, он просто обязан проявить твердость. Из-за твоего самоуправства мы фактически поссорились с Алладином. Алик, конечно, не Илья Муромец, в бою мы легко справимся и с ним, и с его контуженным джином. Но тебе же известны условия старой Грамоты о зароках, Захар! Мало нас погибло от экологических катастроф, инквизиции, урбанизации, материализма? Вселенское равновесие может быть непоправимо нарушено, если уцелевшие мифические существа будут враждовать между собой! Вымрем и все! Исключение делается только для традиционных противников - например, для богатырей и драконов. Но Алладин не богатырь! Древняя клятва выше наших личных амбиций и пристрастий! А мы по твоей милости встали на грань ее нарушения! Из-за мелких страстишек!


- Не таких уж и мелких. Таську я люблю, а эта хабалка ее со свету едва не сжила. Месть для змеев - не мелкая страстишка.


- А посоветоваться с нами не мог? Что за шкодничество, откуда в тебе этот индивидуализм?! Наняли бы убийцу, трудно, что ли? По нынешнему времени у людей душегубство - обычный народный промысел. Только плати - киллеры в очередь выстроятся!


- Да когда мы последний раз за золотом летали? Чем платили бы? Эх, совсем не по-змеиному живем, одну девку спокойно сожрать нельзя! Тьфу! Прямо экспонат какой-то, пособие по краеведению, а не Змей Горыныч! Нас вся округа бояться должна!


- Молчи лучше. Не спорь. Младшая голова и обманывает братьев! Позорище! Я решил. В человечьей шкуре пойдешь в город и уладишь все проблемы с Алладином. Заодно выясни, что там за история с котами. Пока не исполнишь - об истинном обличье даже не мечтай! Нам с Зурабом, конечно, тоже несладко придется в этих плюгавых двуногих телах, но ничего, потерпим. Ради справедливости. Пещеру сторожить будем по очереди. Сроку тебе - не больше седмицы. А не выполнишь - вот те крест, вызову богатыря на поединок, и пусть отрубит тебя к чертовой матери! Понял?


- Чего не понять-то?


* * *


По своим убеждениям левая голова Змея Горыныча, Захар Чудов, был настоящим националистом. Он ел простую народную пишу, часами валялся в пшеничном поле и созерцал березки, сочинял остроумные частушки, был не дурак выпить, и обожал Россию во всех ее проявлениях, от разбитых проселков до торжественной пышности православной литургии.


Ничего худого в квасном патриотизме Левой Головы не было бы, если бы не одно но. Он еще и презирал все иноземное. Ни одно вино в мире не могло сравниться с русской водкой, ни один писатель в подметки не годился Достоевскому, а уж о жидах и черномазых и говорить нечего - эти заслуживали только изгнания и злой гибели.


Алик, на взгляд Захара, тоже был всего лишь чуркой. Поэтому Чудов шел к нему на встречу, кривясь от презрения.


Посланца от Змея встретили в красном коттедже по высшему разряду. Алик лично пожал гостю руку на высоком мраморном крыльце, осведомился о здоровье и с почтением провел во внутренние покои. Не мозолили глаза мрачные охранники, а смуглые прислужницы стояли вокруг стола, ломившегося от зелени, мяса и вина.


Великолепное угощение поразило даже Чудова, на своем длинном змеином веку повидавшего всякое. Но, оберегая реноме, он брезгливо осмотрел стол и недовольно фыркнул:


- А картошечки-то жареной нет или сальца? Не уважаю этого импорта - омары, кальмары и прочие ягуары...


Алладин щелкнул пальцами, две девушки исчезли и через четверть минуты появились с громадными серебряными подносами на которых громоздились сковороды с золотистой жареной картошкой, студень, горшочки с пельменями, казаны с борщом и щами, расстегаи и блины. Захар только крякнул - не понравилось ему, что проклятые чурки так хорошо знают секреты русской кухни.


Алладин усадил гостя, поклонился и смиренно произнес:


- Да не обидит эмиссара уважаемого Змея ибн Горына, мое скромное предложение. Перед тем, как гость вкусит привычной пищи, я прошу его пригубить чашу вина, которое я, ничтожный торговец, рискуя жизнью своей, и теряя жизни слуг, вывез со своей далекой Родины.


Полон лишений и опасностей был путь нашего каравана! Бабушка моя, да обустроит ее Аллах в райских садах, сама собирала виноград, смешивала с неведомыми простым смертным травами, запечатывала родовой печатью Даудов в этом древнем кувшине. Вино это впитало весь жар пустыни, всю радость свадьбы и рождения. Один глоток, смешанный с душистым дымом кальяна - и язык дружбы станет нашим общим языком. Прими эту чашу, о трижды уважаемый посланец величайшего из великих Змея ибн Горына, прими как дар моего уважения и преклонения, ибо я, ничтожный, лишь пылинка в лучах его величия. А после твоего третьего глотка я повешу свои уши на гвоздь внимания, и мы договоримся. Если ты позволишь, то и я пригублю с тобой это вино, ибо не позволял себе прикоснуться к нему триста долгих и скорбных лет.


- Чего ж не выпить, не самогон, поди, - смущенно буркнул Захар.


- Пить эту влагу счастья следует, закусывая дымом кальяна...


- Давай, раз правило такое.


Дым, струившийся из золотого мундштука, был неприятно густым и сладким, но Захар Чудов не боялся ни чурок, ни их хитростей. Он глубоко затянулся и от души хлебнул густого как масло заморского вина.


***


Где-то далеко-далеко синтезатор играл чужую западную музыку. Три аккорда, пауза, три аккорда. Захар вздрогнул от боли в виске, выматерился и обтер лицо. Ладонь оставила на щеках густые полосы грязи. Три аккорда, пауза, три аккорда. Мелодия прозвучала еще раза три, прежде чем несчастный Чудов понял, что у него в кармане звонит-надрывается сотовый телефон, черт бы драл изобретателя музыкального зуммера, а сам Захар лежит в канаве, кажется, на окраине Баюновского района.


- Алло, Захар?


- Ой, бля. Да.


- Алик говорит. Ты, надеюсь, решил насчет моего вчерашнего предложения?


- Какого? Ты чем меня вчера поил?


- Не груби. Когда будут пятьдесят штук баксов? Забивай стрелку - я пришлю людей.


- С дуба рухнул, чурка? Какие пятьдесят штук? Как ты с посланцем Змея разговариваешь?!


- А хочешь, я тебе одну умную вещь скажу, только не обижайся? Ты - не посланец. Ты Левая Голова. Уважаемый Змей тщательно скрывает от всех, что он в человека превращается. Точнее, сразу в троих людей. И пока все эти три человека, то есть три Головы, Зосима, Зураб, и ты, уважаемый Захар, вместе не соберутся, Горыныч из трех людей в одного Змея никак превратиться не сможет. Вчера, выпив вина моей драгоценной и несравненной бабушки, да упокоит ее Аллах в райских садах, ты, уважаемая Голова, рассказал мне эту великую тайну. И еще я знаю, как ты перекусил симпатичной девушкой Наташей. Не могу обещать, что твоим братьям понравится твоя пьяная болтливость.


Я также помню, что согласно Грамоте о зароках, мифологические герои не имеют права ссорится между собой, и всю ответственность за конфликт несет тот, кто первый начал. В данном случае ты, уважаемый Захар.


Захар стремительно трезвел.


- Примирение возможно только после того, как Змей Горыныч выплатит Аладдину Сейфуль ибн Дауду пятьдесят тысяч американских долларов наличными. Я сказал. Переговоры закончены, и я жду твоего звонка. Благодарю, что ты оценил бабушкино вино и кальян и под их воздействием рассказал много интересного. На досуге задумайся о достижениях арабской культуры. Мой телефон записан на подкладке твоего пиджака, записную книжку ты, скорее всего, потерял. Пить надо меньше, уважаемый Захар.


***


Захар сидел на куче черепов, опустив голову, безнадежно уронив руки. Братья молча рассматривали его измочаленный костюм и непарные ботинки.


- Да-а, брат, ты круто учудил! Пятьдесят тысяч баксов! Пол-Калинова столько не стоит. У Алика совесть есть, нет, да?


- Не стыдно, Зурабка? - мрачно прогудел подсудимый похмельный Захар. - Сами себе проблему создали! Помнишь, как на Русь налетали лет шестьсот назад? Десятками бочек злато брали! А теперь пятьдесят штук зеленых бумажек не можем найти! Времена! Цивилизация, бля!


- Молчать! - взорвался Зосима. - Много воли взял, не забудь, что ты Младшая Голова, а решать все равно я буду! Бухгалтер, блин, доллары за деньги не считает!


- А что ты, Зося, решишь? - огрызнулся Захар. - Золота в пещере хрен да маненько, сколько лет уж никого не разоряли! Точно экспонатом краеведческим стали! Я бы сам Алика придушил, но против Грамоты о Зароках не попрешь. Чего делать будем?


- Банк возьмем, - решительно заявил Зосима.


- Предлагаешь налет сделать по-старому, чтобы из туч рухнуть да дохнуть огнем как следует? - оживился Зураб.


- К сожалению, это невозможно. Армия подымется, милиция, ПВО. Цивилизация, мать ее, демократия и научно-технический прогресс... Ты ПТУРа в бок не получал? Не советую и пробовать. Банк будем брать в человечьем обличии.


- Как? Мы же, когда в людей обращаемся, и огнем не дышим, и гипнотические способности теряем! Охрана моментом в капусту покрошит. Ради такого конца столько веков жить?


- Без истерик, Захар. Мы - вековая сущность, нас техническим прогрессом не возьмешь. Мы умнее людишек! Успокойся и приготовься к превращению. Примем истинное обличье да слетаем к Бабе-Яге, может, выдаст по старой дружбе старушка гангстерское снаряжение - шапку-невидимку там, сапоги скороходы...

Запись седьмая

Змей Горыныч и Баба Яга

Синяя ночь раскинулась над волжскими лесами, над уездными и губернскими городками, над высоковольтными линиями электропередач.


Сонный автоинспектор вышел покурить из бетонной коробки поста ГИБДД на окраине Калинова. Он затянулся горькой "Примой" и воздел очи долу. В небе, поочередно затмевая созвездия, летел Змей Горыныч. Милиционер сплюнул, зевнул, проворчал нечленораздельное насчет кое-кого, кто носится в небе вне графика, и отправился досыпать. Ох, знал бы он, чем чреват внеплановый полет Змея, немедленно по начальству доложил бы и предотрвратил бы преступление! Но куда уж простому полупьяному сержанту разбираться в делах мифологических сущностей и коррумпированных чиновников!


И автоинспектор пошел дрыхнуть, а Змей полетел на север, далеко-далеко в вологодские леса. В их глубине в хвойных чащах, в плавающих лентах болотного тумана обреталась избушка на курьих ножках.


* * *


Баба-Яга загодя почуяла приближение гостя, затопила печь, одноглазого кота разбудила для блезиру и села в переднем углу в парадной юбке и кокошнике, расшитом жемчугами да яхонтами. Отсветы драгоценных каменьев отвлекали глаз от ее безобразной внешности.


Змей, воя как стратегический бомбардировщик, трепеща цветными крыльями и ломая деревья, приземлился перед замшелой избушкой и провозгласил трубным голосом:


- Избушка, избушка, повернись к лесу задницей, а ко мне передом!


Избушка с душераздирающим скрипом повернулась. Слюдяная створка окошечка отодвинулась, и из него выглянуло похожее на печеное яблоко морщинистое личико хозяйки здешних мест.


- Здорово, Горыныч! Дела пытаешь, аль от дела лытаешь?


- Здорово, Баба-Яга, костяная нога, жопа жилена! Брось ты, Ягишна, эти светские ритуалы! Я, правда, по делу приехал. Беда у меня. Бабки нужны до зарезу, только на тебя и надежда.


- Ну, заходи.


- Глаза зажмурь, Ягишна. Избушка у тебя малогабаритная, прежде, чем зайти, человечий облик принять придется. А каким образом я преобразуюсь, никому видеть не положено, даже тебе.


- Да уж не дура, чай, порядок понимаю, обычаи соблюдаю. Зажмурилась. Только ты пошибче давай превращайся, а то я новые контактные линзы приобрела, все ж таки зрение у меня плохонькое, минус пятнадцать, эхе-хе... Дак я к чему? Я подолгу с этими линзами-то, зажмуренная сидеть не могу, зенки жмут! Давай, обращайся в кого надо по сокращенному варианту, да заходи. Чайку поставлю, поговорим про твои финансовые трудности.


- Только ты смотри, старая, не сожри меня, в человечьем-то облике!


- Да не боись, не трону! Нужен ты мне сто лет в обед! Я вообще думаю в вегетарианство переходить, завелась такая вера новая - эти проповедуют, дай бог памяти, как же их? Ну лысые, в оранжевые простыни завернутые. Блажные такие, все поют да на барабанах стучат...


- Кришнаиты, что ли?


- Во-во, они, родименькие! Хорошие ребята. Правда, разговор у них индийский, не наш, никогда не скажут, к примеру, "яства" или "питие", а все "прасад" да "прасад", но это ничего. Мне они за то понравились, что моются кажный день по пять раз, вот и решила - примкну-ка к их учению, попробую, может и впрямь для здоровья полезно! А то возраст, знаешь, остеохандроз, ревматизм, печень пошаливает.


- Бабка, я тебя умоляю! Дай превратиться спокойно, после поболтаем! Таинство ведь, не могу я под твои разговоры про ревматизм из одного облика в другой переходить! Помолчи минутку, уважь!


- Молчу, Змеюшка, молчу, превращайся себе на здоровье, по правилам, да в избу заходи. Я тебя давно почуяла, ждала, ведь лет двести, почитай не виделись. Ты в своих курортных краях на Волге совсем меня, старуху, позабыл, не прилетишь, весточки не пришлешь! Один раз пожаловал, да и то, как бабки понадобились! Много ль надо?


- Ягишна, золотая!! Дай превратиться!!


- Молчу-молчу, касатик. Превращайся на здоровье.


Дохнул над поляной горячий зловонный ветер, упала с дерева и умерла неосторожная ворона, проснулись и тоскливо взвыли в соседнем юру волки. На поляне, в центре опаленного и примятого могучим туловом Змея круга травы, стояли Зосима, Зураб и Захар. Все были в белых смокингах из уважения к бабушке, серьезные и немного печальные.


Узнав о проблемах Горыныча, Яга сильно взволновалась. Лезть по винтовой лестнице в заветный подвал, доставать любимые игрушки и отдавать их, хоть и на краткое время, Змею, ей не очень-то хотелось. Она ругалась, потрясая сухонькими кулачками и бегала из угла в угол.


- Захарушка, солнце ясное, как ты так осрамился, на старости лет-то, не пойму? С братвой связалси! Пятьдесят тысяч долларов задолжал и кому? Алладину! Да у этого азията в сундуках и самоцветов и злата-серебра столько, сколько мы, грешные, и не видывали! Мне домовой один сказывал, в банке живет, что у этого Алика одних чековых книжек восемнадцать штук на разные фамилии. А не отдать-то нельзя?


- Ягишна, как не отдать? Он и про договор с мэром выведал и про тайну превращения - много вреда может мне сделать. Что теперь, на город налететь да спалить всю его банду к чертовой матери? Надо бы конечно, да ты же знаешь людей - они существа нервные, не поймут такого авангардизма. Объявят меня вне закона, охоту начнут, и прячься потом по лесам, как партизан! Опять же законы равновесия... Помнишь Грамоту о Зароках, раздел Двадцать-А? По ней выходит, что если я в такой ситуации, как сейчас, поссорюсь с Алладином, то автоматически могу захиреть и утратить до половины магических способностей! Представляешь ты себе Змея Горыныча, который огнем дышать не умеет? Позорище!


- А поторговаться нельзя? Может, не пятьдесят штук, а, скажем, двадцать пять? Дак я бы нашла, есть кой-какие заначки про черный день, и процент возьму небольшой.


- Ты что, давно с восточными купцами не общалась? Алладин удавится, а цену не скостит! И занимать мне не по чину, никогда в жизни в долг не брал. Надо своими методами обходиться, силовыми. Выручай, Ягишна. Богатырей сколько раз снабжала? Одному коня богатырского, другому клубочек путеводный, третьему меч-кладенец, а они, сволочи, потом змеям головы рубят! Я же первый раз к тебе обратился, можно сказать, на поклон пришел!


Я ведь уже и план ограбления банка в деталях продумал. Мне потребуется немного. Шапка-невидимка, литра два бессильной воды, ковер-самолет - и дело в шляпе!


- Эва ты куда хватил - ковер-самолет! Может, тебе еще и огненный щит одолжить?


- Не надо мне твоего щита! Я ж не собираюсь этот банк по ветру развеивать! Охрану нейтрализую, бабки заберу, мирно расплачусь с этим арабским стяжателем и заживу спокойно в пещере, как от века заведено. Больше ни в жизнь с бандитами дела иметь не буду, памятью дедушки клянусь!


Баба-Яга пожевала лиловыми губами, отхлебнула из кружки фирменного чайку на тараканьих головах и вздохнула так тяжко, что остановились часы с кукушкой.


- Прав ты, Горыныч. Хоть и давние то дела, а было - помогала я всяким авантюристам. Один Иван-царевич чего стоит, мудила грешная! Всего-то и дала ему клубочек путеводный, пожалела, думаю, вон какой молоденький да красивенький - а он половину подземного царства на дым пустил! А тебе и правда ничем не пособила никогда, а положено бы, мы ведь с тобой родственники, хоть и дальние. Бессильной воды налью. И сильная тебе тоже пригодится, дам малость. Шапку-невидимку дам, только поаккуратней, ее моль слегка поела, не порви, осторожненько носи. А вот ковер-самолет, хоть ты на куски меня режь и с кашей ешь - не дам! На кой он тебе при ограблениии-то, когда у тебя шапка-невидимка? Поклал денежки в мешок, шапочку надел и аля-улю! Куды тебе летать? Не дам.


- Пожалела?


- А ты думал? Ковров-самолетов больше в целом свете не осталось, мой последний. А если случится чего, испортишь вещь? Не дам. Могу рекомендательное письмо написать к вашему калиновскому Водяному, он, если хошь, через канализацию в твой банк внука зашлет, внучек у него такой способный ребенок, вундеркинд! Сто пятьдесят лет всего-то мальчишке, от горшка два вершка, а глаза охране отведет - будьте-нате, не вылезая из унитаза! Как первый охранник в сортир пойдет, так считай, что нету охраны в том банке - все спят, как младенцы, и цветные сны видят, кому про что захочется!


- Не люблю водяных как породу, склизкие они. Никогда с ними дел не имел и не хочу. А леших знакомых нет у тебя в наших краях?


- Есть, да какой с них толк при ограблении банка? В город он не выйдет, а на расстоянии воздействовать - кишка тонка у леших.


- Значит, варианты с рекомендательным письмом отпадают. Но шапку давай. Верну в целости и сохранности.


- Да уж ты с меня живой не слезешь, чего с тобой делать, дам. А ковер не проси, и разговора быть не может. Лучше рассажи-ка мне еще раз план ограбления, может, посоветую чего. Какой системы, говоришь, там сигнализация?

Запись восьмая

Конец банка "Леспромхрумкредит"


Ничто не предвещало беды, рабочий день в "Леспромхрумкредите" шел обычным порядком.


Банк, полностью подконтрольный Кирпичному Артему, был самым солидным финансовым учреждением в городе Калинове. Располагался он в центре города, в старинном особняке мавританского стиля. Снаружи здание банка каждым своим балкончиком, каждой колонной говорило о старине, о добром девятнадцатом веке, а изнутри сияло всеми достижениями и извращениями капиталистического комфорта века двадцать первого. Подвесные потолки, зеркальные стекла и супергипернавороченная компьютерная техника. Самые длинноногие блондинки, самые знойные брюнетки Калинова почитали за честь работать здесь хотя бы секретаршами. Охрана тоже соответствовала - любой леспромхрумкредитовский секьюрити запросто ломал в ладони подкову и морду имел соответствующую.


Поэтому чувство надвигающейся опасности у ребят атрофировалось напрочь. Вот и сегодня они, развалясь на кожаных диванах и расслабив узлы дорогих галстуков, лениво смотрели видак. А между тем Судьба приближалась.


В скверике неподалеку от центрального входа банка на скамеечке сидели трое. "Ну, что, пора." - промолвил, свертывая газету, аккуратный очкарик в элегантном костюме. Ага - откликнулся кургузый рыжий мужичонка. Красавчик-брюнет достал из дипломата бутылку из-под Кока-колы. В посудине искрилась всеми цветами радуги, булькала и шумела неведомая жидкость. Он налил понемногу в пластиковые стаканчики.


Все трое выпили. Затем рыжий крякнул, отдышался, подошел к бетонной урне и поднял ее двумя пальцами. Подкинул метров на пять, поймал, взвесил на ладони и разломил надвое. Потом раскрошил на мелкие кусочки.


- Нормально, Захарушка, - оценил очкастый. - Не обманула бабка, с сильной водой все в ажуре. Вот тебе шапка. Зайдешь в банк, план-схему, надеюсь, помнишь. Подольешь в чайник охранникам бессильной водички. Только не перестарайся с дозой, нам трупы ни к чему. Как увидишь, что они дозрели, вызывай по мобильнику нас с Зурабом.


Макс и Денис служили в банке давно, а Славик был принят всего три месяца назад. Поэтому набирать воду в электрический чайник послали его. Славик вразвалочку добрел до туалета, с трудом протиснул широченные плечи в дверь и открыл кран. Тугая струя ударила в чайник. Пока вода набиралась, Славик с удовольствием созерцал японский кафель и не заметил, что вода наливалась двумя струями. Одна била из крана, вторая как бы рождалась ниоткуда, из воздуха.


Могучая служба безопасности уже допивала кофе, когда парадные двери банка раскрылись, пропуская троих в черных масках.


- Стоять всем на местах, да? - рявкнул тот, что повыше.- Ограбление, да? Шевелится только тот, кому жить надоело! Ты, кассирша, да не ты, а вон ты, блондинка, быстро встала и провела нас в главное деньгохранилище! А ты, рыжая, не суетись, мелочь твоя из кассы мне не надо! Попробуй только, сукина дочь, к кнопке потянуться, дети твои сиротами будут!


Макс выскочил из комнаты отдыха. Его пистолет лежал на сейфе с документами. Налетчики позволили охраннику добежать до оружия и с любопытством ожидали дальнейших действий бравого защитника банка. Макс схватил родной "макаров" и тут же уронил. Пистолет весил килограммов двести. Вообще-то Макс двести в жиме лежа брал легко, но удержать такую тяжесть, как личное оружие, не смог. Когда на подмогу подскочили Славик и Денис, один из грабителей был уже рядом.


-Что, сынки, кофейком баловались? - осведомился он, и легким движением указательного пальца отправил Макса в нокаут. Грузная туша охранника пролетела метров двадцать и, сокрушив стеклянное окошечко обмена валюты, рухнула на пол. Славик и Денис были сбиты с ног следующими двумя щелчками, сил подняться и продемонстрировать свои боевые навыки почему-то не нашлось.


- Молодец старуха, правильную воду дала, да? - восхитился не принимавший участия в избиении младенцев высокий.


Потрясенные кассирши проводили удивительных бандитов в подвал, где стальным блеском мерцали многоярусные ряды сейфов.


Там грабители принялись голыми руками рвать на части бронированные ящики. Они вытряхнули все содержимое деньгохранилища в спортивную сумку, и удалились минут за пять до того, как с великим шумом и сверканием мигалок, к банку подкатили подчиненные генерала Пастырева. Макса, Славика и Дениса срочно увезли в больницу - здоровенные охранники не могли самостоятельно передвигаться.


Но когда Зосима Зураб и Захар пересчитали добытые деньги, выяснилось, что в Калинове пятидесяти штук баксов не может быть по определению. Они выгребли из банка все. Меньше тридцати тысяч долларов по официальному курсу.


Запись девятая

В которой бывший джин Алладдина рассказывает о событиях поистине удивительных


Непостижимы для меня, рожденного и воспитанного среди подобных дымам и пламени дивов, бездонные замыслы Аллаха! Я часто задумываюсь о том, чего добивался величайший из великих пророк Муххаммад, когда повелел заточить меня и тридцать три тысячи моих братьев в лампы, и одним словом своим навсегда превратил нас в рабов этих базарных медяшек? Чем хорошим это кончилось? Мы погрузились в океан бесконечных страданий, мы служили таким уродам, что одно воспоминание об этом оскверняет мысли! Некоторые джинны от такой жизни изменили свою благородную сущность и попросту впали в маразм. Вспомнить страшно, что сталось с некогда достойным Гассаном Абдурахманом ибн Хаттабом! В преклонных уже летах он был принужден служить советскому пионеру Вольке ибн Алеше, полюбил своего короткоштанного хозяина, нахватался от него безумных идей коллективизма и тоталитаризма и кончил тем, что стал презренным радиолюбителем! Джинн шестнадцатой ступени посвящения, чародей из чародеев...


Нет, я не ропщу, однако не перестаю изумляться. Пророк Муххамад был на земле мечом и книгой Бога Единого, он пас народы Аравии, щедро наполняя мусульман духом смирения и воинственной жаждой правды, кто же спорит? Молодец был Муххамад! Не мог он мириться с пережитками язычества и богопротивного колдовства, джиннами и афритами. Белые кафиры-христиане, как мне доподлинно известно, также недолюбливают спиритов, теософов, алхимиков, розенкрейцеров, гоняют их изо всех сил и даже на кострах одно время жгли, это нормально. Но иногда я сожалею, что материализовался джинном, а не червем смертным!


Взять хотя бы последнюю смену хозяина! Ничего омерзительнее не видел и не чувствовал я со времени сотворения мира! Я был сметен, словно листок каштана под порывом сирокко! Какое падение нравов! Можно понять кафира Захара, это некультурное, воспитанное в замшелых лесах из белых в крапинку деревьев, испорченное крестьянскими и заводскими традициями, существо. Но понять моего бывшего повелителя, достойного многих восхвалений Алладина Сейфуль ибн Дауда, мой разум отказывается.


Правоверный опустился до недостойной перебранки с кафиром Захаром! Поначалу они, подобно презренным бродячим шутам, кривлялись, изображая благородную сдержанность и уверенность в своих силах и превосходстве, но постепенно разгорячались и закипели, подобно кофейникам на углях.


Словно, да простит меня Аллах за столь неприличное сравнение, женщины, они кричали друг на друга, из уст их вылетали одинаковые бранные слова нынешнего, глупого и недоброго века. Несмотря на то, что я принужден жить в этой варварской, северной стране уже не первое десятилетие, я так и не научился до конца понимать этого подобия собачьего лая, этой насмешки над человеческим языком! "Гнилой базар", "понятия", "козьи дела", "развести по мастям", "мочить"! Что достойного может произвести государство, с уст самых богатых жителей которого срываются такие, достойные разве что нечистых свиней, слова?


Какой стыд! Кафир Захар и Алладин вступили в пререкания из-за ничтожнейшего количества зеленых бумажных денег, которого едва бы хватило, чтобы вызолотить, как следует, десяток самых низких и тонких колонн во дворце незабвенного Гарун-аль-Рашида. Если бы неотесанный дехканин взволновался, покраснел и начал кричать, словно непоенный верблюд, из-за нескольких тысяч баксов, я не узрел бы в этом ничего предосудительного, но Алладдин Сейфуль ибн Дауд, владелец волшебной лампы, видевший возвышение и падение эмиратов и султанатов, не должен был из-за такого пустяка вступать в перебранку с кафиром.


Стоит ли удивляться, что минарет его удачи рухнул или, как говорит мой нынешний хозяин кафир Захар, "жадность фраера сгубила"?


Я не вникал в подробности желаний моего бывшего хозяина, кажется, Алладин хотел получить от кафира Захара ясак за какую-то девушку или дань за обиду, а кафир Захар не собрал всех денег и принес лишь чуть побольше половины. Они долго спорили и ругали друг друга в круглой зале дома Алладина. В запальчивости, простительной разве что неразумным детям, опрокинули блюдо инжира, стучали кулаками по столу и говорили слова, за которые настоящий джигит зарезал бы, не раздумывая ни мига. Мне было смешно и немножечко противно.


Но забавные поначалу ссоры очень часто заканчиваются неприятностями многочисленными и докучными, как песок пустыни. Когда пора было уже выхватывать мечи, и я ожидал, что Алладин и Захар вступят в приличное единоборство, и кровью смоют всю грязь бранных слов, Захар, с проворством, удивительным для такого невзрачного человечка, не произнеся установленного вызова, барсом бросился на Алладина и сорвал с него пояс, в котором хранилась лампа.


Увы, тина времени поглотила те давние года, когда Алладин в быстроте бега мог соперничать с газелью, перерубал одним взмахом меча четыре пуховых подушки, ловил подброшенное на полном скаку копье и стрелой бил влет сокола-сапсана. Ныне мускулы его покрылись желтым жиром, а дыхание стало подобным хрипу старых кузнечных мехов. Пока он вытаскивал из сумочки, подвешенной на переплетенных кожаных ремнях, железное устройство для метания смертоносных свинцовых шариков - никогда не запомнить мне, как называется эта игрушка шайтана! - пока направлял ее на Захара, хитрый неверный увернулся и выхватил лампу, рабом которой сделал меня солнцеподобный пророк Муххамад.


Кафир успел вызвать меня, а ведь я не удостоился тринадцатой степени посвящения, и не умею являться иначе, чем в облаках дыма и в сопровождении грома, подобного стуку небесной колесницы, на которой дивы возят молнии. Оружие Алладина уже плевалось огнем, но в густом дыму смертносные шарики попадали в стены, пол, потолок, только не в юркого, как амбарный хорек, Захара.


Мой бедный бывший хозяин разгневался настолько, что Аллах лишил его разума. Если бы Алладин не метал свои глупые свинцовые шарики, я не выполнял бы желаний кафира! Лампу, рабом которой повелел мне быть достохвальный пророк Муххамад, можно принять в дар, найти на дороге или добыть в опасном бою, но нельзя купить или украсть. Из-за дурацких свинцовых шариков , пущенных алладином получалось, что, кафир добыл лампу в бою - и так я стал его рабом.


Новый повелитель лампы немедленно велел мне перенести его в потайную пещеру, логово его братьев.


Печаль моя, родившаяся от нежелания служить неверным, наполовину растаяла подобно льду, поднесенному к жаровне, когда мне открылось, что новый мой повелитель - дракон. Все-таки быть в рабстве у неверного дракона не так недостойно, как в услужении у смертного кафира. Хотя какая разница? Все жители этой планеты одинаково суетны и обделены истинной мудростью. Служил правоверным мусульманам, послужу и кафиру. Не японец все-таки, как-нибудь привыкну.


Запись десятая

Приключения Артура Смольякова в шкуре антихриста


Когда Артур Смольяков еще был человеком, он многих удивлял. Внешность мэрского советника не выдавала характера, она скрывала его. Полноватый, не высокий и не низкий, глаза не то серые, не то голубые, волосы какие-то светло-бесцветные. На первый взгляд Артур казался ленивым середнячком-тугодумом. Но под пиджаком чиновника таилась неугомонная душа реформатора и авантюриста. Артур ни секунды не мог прожить без дела. Он азартно выполнял любые оплачиваемые поручения начальства и раздавал задания подчиненным. Придумывал усовершенствования всего, что попадало в поле его зрения. Он даже во сне видел бизнес-планы. Поэтому, став советником мэра по экономическим вопросам, Артур жестоко страдал.


Рынок Калинова был давным-давно поделен. От могучего Кирпичного Артема до последнего ларечника каждый знал свою нишу. Даже чиновники брали взятки каждый со своей отрасли и нигде более. Патрон Артура, свежеиспеченный мэр, получил ничтожно малую долю от общего экономического пирога. Аркадий Михайлович Славинский в экономике разбирался как папуас в кибернетике, ни на что не претендовал, и делать его советнику было совершенно нечего. Воровать смысла не имело, зарплата и так превышала разумные пределы. Правда, удалось немного развлечься, поиграв в разбойников, и похитив двух девушек, но зуд делового человека не проходил.


Поэтому в свободное от похищений время Артур усовершенствовал хозяйство мэрии. Он приказал обстричь под горшок буйные кроны лип под окнами (чтобы как в развитых странах). Выложил чудесной брусчаткой прилегающие к мэрии газоны (чтобы ни одной соринки вокруг). Провел в здании ремонт, венцом которого стали задраенные наглухо чердачные окна (чтобы голуби на чердаке не гадили).


Горько пожалел он о своем неразумии теперь! Вот уж делать было нечего, дураку дурацкому! Он, бывший советник, а ныне несчастный белый кот, заброшенный на крышу родной мэрии жутким Змеем, так и изжарится под ярым солнцем. А трупик, иссохший от голода и ветров, выбросят на свалку при очередном плановом ремонте!


Чердак задраен наглухо. Прыгать вниз - верная смерть. За обстриженные деревья не уцепиться, а внизу очень красивая, но ужасно твердая брусчатка. За стометровой, им самим созданной зоной камня, запоров и указателей, раскинулся мир для простых граждан. Зеленеет шелковая травка, шумят растущие по законам природы, а не администирирования, деревья... Мяу! Мя-у-у!!!


Поорав вдосталь, Артур охрип и умолк. Даже если услышат - кто полезет на крышу мэрии за беспризорным котом? Солнце карабкалось все выше, и крыша неумолимо раскалялась, а новая шкурка Смольякова была густой и пушистой.


Где-то внизу, отделенный от Артура всего-то чердаком и парой потолков, в кабинете с кондиционером, сидит родной начальник и не ведает, что его верный советник... Кот всхлипнул, забрался в душную тень у слухового окна и растянулся безвольной тряпочкой на горячем железе.


- Эй! Что ты здесь делаешь?


Артур приподнял тяжеленную голову и с трудом открыл глаза. В разноцветном тумане, на фоне ослепительного июльского неба перед ним стояла... О Боже, какая женщина! Наверное, я уже умер и попал в рай, решил советник.


Красавица озадаченно пошевелила усами, тронула распластанного Артура лапкой и повторила вопрос.


- Я... Я тут прилег ненадолго. Отдохнуть. А вы? Как вы попали на эту сковородку?


- Как обычно. Здесь хорошая воробьиная охота. В жару они теряют бдительность, и тогда выхожу я. Как неотвратимая Судьба.


- Откуда выходите? Ведь люди забили чердак!


- Людская неаккуратность всем известна. Им приказали законопатить все выходы на крышу, но рабочие унесли куда-то мешок цемента. Они вернулись с двумя бутылками прозрачной вонючей жидкости, выпили ее и стали петь песни. А потом залепили старый вентиляционный люк песком, смешанным с побелкой. При этом еще смеялись над каким-то бюрократическим дураком Смольяковым. Я расковыряла лаз и теперь охочусь на крыше когда вздумается.


Ой, извините, я такая болтушка, мяукаю, мяукаю всякую чепуху, вам, наверное, неинтересно! И даже не представилась! Мура. А вас как зовут?


- Артур Смоль... ой, извините, Мурочка, от жары, видимо. заговариваюсь! Просто - Артур.


- В прошлом марте я встречалась с одним Артуром... М-мм. Детки получились загляденье, восемь штук и всех пристроили в хорошие руки, ни одного бродячего. Тот Артур был, знаете, этакий сибирский одноглазый красавец. Уши обморжены, усы буйным веером...


Мура прикрыла умопомрачительные зеленые очи и повела хвостом.


- Впрочем, вы тоже весьма и весьма. Наверное, Артур - не кличка, а нечто вроде породы, залог благородства. М-мм?


Надо ли говорить, что бывший советник мэра от таких речей встал дыбом до последней шерстинки и даже забыл, что две минуты назад собирался умереть от жары? Мура облизнулась и томно, воркующе мяукнула.


Нет, в бытность свою советником мэра г-н Смольяков на отсутствие личной жизни не жаловался, но такого он не испытывал ни разу. Эта густая теплая шерсть, этот вертикально торчащий роскошный хвост! Этот великолепный дурной синхронный мяв! Прошло больше полутора часов, прежде чем любовники остановились (не забудем, что речь идет о кошках, поэтому очень жаль, что на крыше калиновской мэрии не случилось представителя Гиннеса).


Мура блаженнно потерлась о нового знакомого и проворковала:


- Ты монстр-р! Даже и не знаю, как после тебя смогу встр-речаться с кем-то в следующем мар-рте...


Артур чуть не ляпнул, что, будучи отчасти человеком, мог бы еще и не так, но вовремя прикусил язык. Не дай бог любимая испугалась бы чудища-мутанта! Он мурлыкнул в ответ и ласково укусил ее холку. Хоть и сволочь этот Алик, - подумалось, - а большущее ему спасибо! Прозябал бы я в мэрии, когда бы еще довелось испытать такое! Пр-рирода, мурр ее мать!


- Пойдем, дорогой. У тебя, кажется, были какие-то дела внутри здания, ты интересовался лазом. Я проведу, но когда закончишь, возвращайся, хорошо? Погуляем с тобой при луне... а я тут подзакушу, вон и воробьи прилетели. Я с тобой ужасно проголодалась. Вот дыра в вентляции. До встречи.


Лаз оказался удобным. Все ходы и переходы в мэрии Артур знал досконально. Хотя и пошатывало после общения с Мурой, но он сумел тенью проскочить два этажа, ловко минуя бывших коллег-чиновников. До кабинета Славинского оставалось всего ничего - курилка и длинный, с тремя поворотами коридор.


В курилке беседовали бывшие артуровы замы, Редькин и Борисов. Сколько раз вместе в кабаках сидели, на рыбалку ездили! Семьями дружили.


- Скотина он первостатейная, наш Артурчик - разглагольствовал Редькин, со вкусом попыхивая Мальборо. - Карьерист и бездарность. Я надеюсь, что он не загулял - хотя с такой свиньи станется! - а его и вправду замочили какие-нибудь бандиты. И мы, если и увидим этого драгоценного начальничка, то только в гробу. Это был бы лучший вариант развития событий.


- Ага, ага! - отвечал Борисов. - Хотя Хомяк его все равно по справедливости должен уволить, даже если этот гад отыщется. И тогда тебя назначат на место Смольякова, а меня на место Аверина. Так будет по-честному. Меня тоже от одного их вида тошнило, только я не показывал, сам знаешь, какой этот Смольяков зловредный и мстительный!


Артур уже выпустил когти и собрался вцепиться в предательские рожи, но сдержался. Проскочил по стеночке мимо лаковых туфель болтунов и стремглав помчался по парадному красному ковру, к кабинету Аркадия Михайловича.


От гнева он не помнил себя и вслух строил планы мести: Значит, это я бездарность и карьерист? Та-ак! Щас я все объясню шефу, вместе придумаем, как прижать Алика и вернуть нам с Вовой человеческий облик, вернусь в свой родной кабинет. Ух! Этих лицемеров в Калиновской губернии даже ассенизаторами на работу не примут. Лично позабочусь!


Взъерошенный рассвирепевший кот проскочил последний поворот коридора, продолжая изрыгать угрозы и проклятия, и с разгона едва не врезался в цинковое ведро с надписью: Для полу. Третий этаж. Мерия.У ведра стояла тетя Маша и круглыми глазами глядела на ругающегося человечьим голосом кота.


- Т-тетя Маша, - пролепетал, пятясь, Смольяков - Вы не пугайтесь. Вы ч-что, меня не узнали? Я же Артур Владимирович. Смольяков я!


Не следовало этого говорить, ох не следовало.


- Изыди, нечистый! - грозно и строго сказала старушка.


Добрые глаза бабуси вспыхнули как фары. Она поняла - крестовый поход против антихриста начался. И именно ей предстоит втретить грудью встретить первую нечисть!


Не успел кот и слова добавить в свою защиту, как уборщица с невероятным проворством отшвырнула швабру, гневно перекрестила себя и дьявольского оборотня и накрыла адского зверя ведром. Полным, между прочим.


Артур орал и царапал жесть, пытался вырваться, но куда там! Мария Степановна, ловко перевернув ведро, хлопнула поверх большой мусорный совок и села сама.


Приняв корвалола и как следует помолившись, она прислушалась к метаниям и царапаниям пленного, свирепо встряхнула ведро и приказала:


- Не дергайся, антихристово семя! Крестным знамением ведро-от запечатано, не вырвешься! Да и руки я от крышки не отпушшу! Будешь орать, сатанинское отродье - ей-те крест плесну в ведро святой воды, у меня в каморке есть! И крышку проволокой замотаю! Последние времена приходют! Коты заговорили! В храм тебя отнесу, заразу, к Параскеве Пятнице, там батюшка живо разберет, что с тобой делать.


Однако в борьбе с антихристом тете Маше положительно не везло. Храм Параскевы Пятницы стоял закрытым - день был будний и отец Дионисий уехал в область. В Святой же Софии батюшка Николай отчитал старуху за суеверие и предложил поусердней читать Евангелие. Там написано, какой он, Враг, и как явится на грешную землю, и какие знамения тому предшествуют. А кота мокрого не след слушать! И в храме ему не место, храм не зоопарк. Так что суета это и томление духа.


Тетя Маша после внушения приуныла, но мнения не изменила и пускать диковинного зверя на волю все же побоялась - мало ли чего у него на уме? Домой нести было и того боязней.


Пошепталась тишком в той же Софии с церковной старостой, большого ума женщиной, да послушалась умного совета. Отнесла кота в зоопарк, сторож за бутылку согласился на ночь пристроить. А завтра с вернувшимся отцом Дионисием посоветоваться, как наваждение избыть.


Запись одиннадцатая

О том, как выгодно не есть котов


Зоопарковский сторож Семеныч, вечно мучимый похмельем и отсутствием финансов, отрабатывал данную тетей Машей поллитру крайне неусердно. Получив кота в надежно запертом ведре, наказ "беречь зверя до утра пущще глазу" и бутылку Калинова-на-спирту, Семеныч начал с самого главного.


Угадайте с трех раз, с чего? Правильно, Не спеша, продляя удовольствие, тяпнул три раза по сто семьдесят, после каждой закусывая семечками и размышляя о жизни. Попел что-то из Высоцкого в протяжном деревенском стиле. Аккуратно спрятал пустую бутылку, а то сменщик еще чего доброго найдет и сдаст, тридцать копеек, шутка ли?


Погрустил.


И лишь когда программа русского алкоголика была выполнена до последнего пункта (см. погрустил), глубокой ночью, сторож вспомнил о запертом коте.


Артур к тому времени перестал не только орать, но и двигаться. Семеныч достал животное за хвост из ведра, задумчиво покачал им вправо-влево:


- Куда ж тебя - ик! - красавца, определить-то? Не в ведре ж тебе ночевать, не карась, чай. Надо по науке. О, точно, в журнале Наука - ик! - жизнь, в семьдесят девятом году, читал, как щас помню. Про твоих близких родственников. Вот у них тебя и расквартируем, свои-то авось не тронут.


Артур очнулся от неведомых голосов. Говорили на кошачьем, но с очень сильным акцентом и басом.


- Даури, не серди меня! Ну и пусть тушка маленькая! Мне одной есть скучно! Хочешь, я сама и растерзаю, поровну?


- Асания, я уже сказал - не хочу! Ешь сама. Тут делить нечего, мяса на один зуб.


- Не хочет он! Какие мы гордые! Третий день люди мяса не дают, а он не хочет! Даури, ты мне муж или нет? Поругаемся!


- Отстань, Асания, и так тошно. Ешь сама своего кота. Нет у меня настроения. Опять тайга приснилась. И договоррррились же, хоть ночью, пррро людей не говорррррить!!!


Последняя реплика утробным рыком разнеслась над спящим зоопарком, заметались в дальнем вольере обезьяны, застонал во сне Семеныч. И Артур понял, где он, с кем и о чем речь.


От ужаса глаза не открывались, но запах сказал ясно - тигрица примерно в трех прыжках справа, а тигр в соседнем углу. Кот сгруппировался, подпрыгнул как можно выше и через пять секунд уже висел в дальнем верхнем углу клетки. Если кто не верит, что можно так быстро лазить по гладким железным прутьям, рекомендуем заночевать в компании двух крупных голодных тигров.


Тигрица прыгнула, но промахнулась и обиженно заходила из угла в угол, сверкая зелеными глазами и свирепо хлеща хвостом по худым бедрам. Тигр лениво встал у нее на пути. Она рыкнула и метнулась в сторону, обнажив желтые клыки (каждый примерно с Артура).


- Не рычи, Асания. У каждого случается неудачный бросок, со мной тоже было такое лет семь назад, еще на воле. Ты не ушиблась? Сейчас я тебе его достану. Я откушу у него хвост и съем, чисто символически, за компанию, а все остальное тебе? По глазам вижу, согласна.


И Даури не спеша направился к Артуру.


- Не надо меня есть, господин Даури!!! Я волшебный кот!! Я вам что-нибудь дам - ценный подарок, премию, могу на хорошую должность устроить, у меня в мэрии огромные связи!!! Хотите трехкомнатную клетку улучшенной планировки, в престижном районе?! Или машину?! С личным шофером!!!


Тигр сел на пол и гулко расхохотался.


- Что ты несешь, маленькая добыча? Моя жена голодна, эти двуногие твари съедают все мясо сами! Они кидают в нас окурками и кусками хлеба! У меня два желания - хоть немного утолить тобой голод моей Асании и разорвать прутья клетки, а потом всех, кто встанет на моем пути, и вновь дышать воздухом свободы.


- Подождите, господин Даури! Сразу видно, вы не управленец. Нельзя же решать все вопросы настолько впрямую. Разорвать прутья этой клетки без бригады сварщиков с автогеном я, конечно, не смогу, а вот открыть замок - пожалуйста! А потом я приглашаю вас и вашу уважаемую супругу на ужин - тут неподалеку есть чудный магазинчик мясных деликатесов, работает круглосуточно. Я почему-то уверен, что вам продавцы не откажут. А хотите - на племенную ферму, я знаю короткий путь, там такие бычки голландской породы, когти оближешь! Вы ж поймите свою выгоду! Во мне веса килограмма два и то одна шерсть! А бычок - полтонны!


- Странный кот, Асания, правда? Говорит по-кошачьи, но как-то непонятно. Что ты городишь, пушистик? Зачем столько бессмысленных слов: автоген, управленец, деликатесы? Что мне твои бычки, если я в неволе!!!


- Не надо прыгать! Вы не поняли! Я открою клетку!!! Дайте мне десять минут!


- Ты издеваешься надо мной? Я пытался это сделать все три первых года плена, а ты, малявка... Да я тебя!!!


- Господин Даури!!!! Вы бросались на прутья, правильно? А я знаю другой способ!


- Да, я бросался на прутья.


- Здесь же замок элементарный, еще завода Прогресс сорокового года выпуска! Лапой я его не открою, а ключом - в шесть секунд! Пролезаю сквозь прутья, клетка-то тигриная, а не кошачья! Бегу в сторожку. Семеныч пьян в зюзю. Возвращаюсь с ключами. И вы на свободе. Какие проблемы? Единственное, что меня смущает - наш климат. Вы же тигр, южное животное, а в наших лесах зимой снег по пояс и мороз под тридцать.


- Что бы ты понимал, кот! Мы с Асанией уссурийские тигры. Ваши калиновские морозы по сравнению с дальневосточными - курорт!


- Даури, эта мелкая добыча тебя обманывает! - вмешалась тигрица. - Зачем ему освобождать нас? Как только мы выпустим его из клетки, он сбежит, причем сбежит не ради свободы, а от нас! Зачем коту свобода? Домашнее животное, прости меня за это неприличное слово. Ты обещал, что достанешь его для меня, так сделай это!


- Госпожа Асания, уверяю вас, вы ошибаетесь! Свобода мне необходима! У меня в городе дела!


- Охота?


- Да.


- На кого же ты охотишься, малявка?


- Я собираюсь охотиться на некоторых людей! Выборочно, но жестоко! - рявкнул Артур и глаза его недобро сверкнули.


Тигры переглянулись. В сверкании глаз они толк знали и поняли, что кот не врет.


- Ты странный кот. Мне нравится, что ты охотишься на людей. Но что ты с ними сделаешь, если охота будет удачной? Съешь?


- Кое-кого съем. А кое-кого покусаю так, что на всю жизнь запомнят! Хотите - присоединяйтесь.


- Ты приглашаешь нас на охоту? На людей? Асания, а это мысль!


- Только осторожно, господин Даури! У меня свои методы охоты - городские, цивилизованные. Если вы начнете нападать на людей, вас просто застрелят, и трех человек загрызть не успеете.


- А ты хотел загрызть больше? - ахнул Даури.


Артур сосредоточился, посчитал в уме, и твердо ответил:


- Выберусь отсюда, провожу вас до леса, а потом вернусь и урою десяток. Могу перечислить фамилии, только боюсь, вам это ничего не скажет. И сам при этом останусь жив и здоров. А вам, уважаемые тигры, сочувствую. Во-первых, разнарядку на рацион городского зоопарка сам подписывал. Во-вторых, я ведь тоже из породы кошачьих, а не травоядных! В-третьих, как представлю, какие неприятности будут у этого алкаша-сторожа, когда директор зоопарка утром увидит пустую клетку - душа поет! Давайте, короче, выпускайте меня, я побежал за ключами!!


- Я не все понял, Асания, но чую - этот кот из наших. Хищник. Поверим? Рискуем мы глотком мяса, а получить можем, ты только представь, жена, свободу!


- Даури, я согласна.


План хитроумного Артура сработал именно так, как и было обещано. Мягко ступая лапами по затененным дорожкам, три кошки вышли в город.


Покушали на славу. Даже магазин грабить не пришлось - зашли с черного хода в подсобку да вынесли три ящика с ветчиной. А потом, не желая дразнить новообретенную свободу, двинулись к лесу. На опушке простились. Расчувствовавшаяся Асания даже лизнула Артура, едва не свезя ему полноса. Даури пожелал доброй охоты и звал в гости.


Две гигантские кошки облитые лунным светом растворились в еловой тьме, а один маленький котик стремглав понесся обратно в город. Скоро уже утро, Славинский пойдет на работу, надо успеть перехватить его дома, удобнее будет беседовать.

Запись двенадцатая

Встречный кинжальный огонь

Уже загудели первые троллейбусы, зашаркали метлами дворники, зацокали каблучками возвращающиеся от сладко досыпающих любовников калиновки, а Артур все еще бесплодно сидел у подъезда Славинского.


Мэр жил в элитном доме, на лакированной двери подъезда стоял кодовый замок. Самое обидное, что Артур знал код, но нажать на нужные кнопки не мог физически, лап не хватало, да и замок высоко. Случайные гости в такие подъезды-крепости не ходят, прошмыгнуть между ног не у кого. Мэр дрыхнет в своей пятикомнатной, а его советник сиди тут на голом асфальте!


Время шло. Город проснулся и оживал, солнышко грело все жарче, сильнее запахли цветущие липы, но Артуру было не до рассветных красот. Он нервно прогуливался у подъезда. Единственной радостью долгих часов ожидания стала шикарная селедочная голова, которую удалось выудить из мусорного бака - мэры мэрами, а жрать-то кисе хочется!


Наконец по двору разнесся громкий шорох шин по асфальту, и вплотную дому припарковалась служебная хомякова "Волга". Навстречу ей выскочил до боли родной Аркадий Михайлович, бледный и погруженный в какие-то собственные мысли.


Кот ринулся вперед, под вожделенные начальничьи ноги, и хотел заорать человечьим голосом, но тут ботинок охранника отшвырнул его к газону. Мэр даже не заметил мелкого инцидента.


Авто хлопнул дверцей и, обдав кота выхлопными газами, укатил.


Отдышавшись после пинка, Артур злобно фыркнул, из принципа нагадил перед подъездом и поплелся пешком в сторону мэрии.


Демократия, блин, - размышлял он по дороге. - Второй день на прием к мэру попасть не могу! И это я, крупный чиновник, а что же о простых гражданах говорить! Через охрану не то что в кошачьем обличье - без галстука хрен прорвешься! Теперь сиди как дурак, жди, пока господин Хомяк задницу от стула оторвет и соизволит куда-нибудь поехать! Вот вернусь на должность, упрощу процедуру приема граждан, чтобы котов - в первую очередь! Специальную докладную сочиню, с обоснованием экономического эффекта!


Стоп. Артур нервно махнул хвостом и пошевелил ушками, улавливая новую непривычную мысль.


А может и не возвращаться? Много я хорошего там видал? Гни спину перед всякими, интригуй, взятки бери! Дышишь выхлопными газами, пешком некогда прогуляться. Какую я задницу наел, в мэрии-то. Будь у меня сейчас такая, я бы от Даури в клетке нипочем бы не увернулся. Может и правда, плюнуть на все, податься к нему в лес... На лосей охотится станем...


Или вон с Муркой на чердаке поселиться, а там со временем подберет кто, в приличный дом возьмет, кот я красивый, а по интеллекту среди наших мне и вообще равных нет... Как в сказке: Кот Ученый, высшее образование и стаж управленческой работы.


Нет, все же надо к Славинскому пробиться. Разберусь со всеми этими хмырями, а потом и покотовать не грех. Эх Мура, Мурочка, где же ты? Встретил бы тебя сейчас, может, ты какой лаз через подвал показала бы. Да и вообще давно не виделись...


- А-а, билят!!!


Этот неблагозвучный вопль оборвал философские размышления белого кота на самом интересном месте.


Личный нукер Алладина углядел задумчиво плетущегося кота еще пять минут назад, из окна машины, направляясь на стрелку с зеленинскими ехали. Махмуду тут же стало не до стрелок. Бесшумно, по-иномарочьи, припарковавшись, четверо бандитов на цыпочках приблизились к коту.


Арифулла уже занес над головой куртку, собираясь накрыть вредное животное. Беслан достал ствол, на случай, если кот увернется и побежит. Ришат, который сам держал дома кошку, грамотно перекрыл путь к ближайшим кустам. Махмуд протягивал руку, и через долю секунды пальцы его начали бы смыкаться на хвосте тормозного кота... и тут Махмуд позволил себе матернуться вслух.


Доля секунды оставалась коту до поимки.


Однако Артур Смольяков, за свою кошачью жизнь повидавший и тигров, и любовь, и драконов, не дал врагу этой доли секунды. Лапища Махмуда схватила пустой воздух, куртка Арифуллы упала на асфальт накрыв пустое место, а пуля из пистолета Беслана прошила ногу Ришата.


Именно этого и добивался Артур, стремительно карабкаясь по этой ноге. Он видел бой кошачьим зрением - двадцать пять оттенков одного серого цвета, медленно-медленно махающие руками и пистолетами глупые неповоротливые великаны. И он, стремительный герой, легко уходящий от неуклюжих рук и ног.


Герой забыл, что люди тоже кое-что умеют. Они изобрели сотовую связь, и потому уже разворачивались на полном ходу хищные бандитские авто, спеша к месту происшествия, уже выбегали из коттеджа Алика угрюмые бойцы, на ходу вставляя обоймы в оружие.


Люди изобрели автомобили и понастроили дорог. Три таких дороги пересекались сразу за кустами, в которых спасся (так ему сперва казалось) кот. За малюсеньким сквериком начиналось царство асфальта и машин. Сзади, хрустя кустами, ломилась погоня.


Артур пулей взлетел на высоченную старую липу и огляделся. Бандиты уже толклись внизу, громко обсуждая варианты: "залэзть", "шмальнуть", "сам свалытся", "спылить дэрэво на хер" и "подождать братву, оны сэть вэзут, а этот сволощ лохматый никуда нэ дэнэтся".


Кот, конечно, понимал, что стрелять и, тем более, пилить здоровенное дерево белым днем в центре города способен только круглый идиот. Но кто говорил, что в банде Алика подобрались сплошь интеллектуалы (как, впрочем, и во всех других бандах России, да не затаит на нас обиды достойнейший из братвы, и почтеннейший среди крыш Алладин-ибн-Сейфуль Дауд)? К тому же Артуру очень не понравилась информация про сети, а с тем, что с дерева деться некуда, он был и сам согласен. Все-таки кот вам не орел!


Группу ловцов под деревом уже пора было называть толпой. Двое, или трое, самых ловких подбирались все ближе к верхним веткам. Поблескивала обширная капроновая сеть.


Артур мысленно перекрестился, резко качнул ветку и, растопырив лапы, прыгнул изо всех физических и моральных сил. Представьте, попал куда надо, в кузов проезжавшего грузовика!


Окрест разнесся мат, бандиты побежали к своим тачкам. Только Махмуд, как самый относительно умный, никуда не ломанулся, а прищурился, оценил маршрут грузовика и набрал номер Алладина.


Алик принял сообщение и немедля позвонил.


- Алло. Полковника Загорулько. Здравствуй, Миша. Алик звонит. Слушай, не в службу, а в дружбу перекрой на пятнадцать минут движение на волжском мосту!


- Алладин Сейфульич! Я - ГИБДД, а не Верховный Главнокомандующий! Мне за такую самодеятельность знаете, как генерал Пастырев холку намылит? Сколько-сколько? Повторите, я не расслышал. Это что, долларо...


- Нет, полковник, тугриков! Конечно долларов! Скажешь, аварийная ситуация.


- Давайте вводную.


- Когда к мосту подойдет бортовой ЗИЛ номер КА1534, остановишь его. В этот момент на мосту должно быть чисто, ни одной машины. Через минуту подскочат мои ребята, досмотрят кузов ЗИЛа, твои тоже пусть помогут. Как найдут кота... Да трезвый я!!! Как найдут кота, белого такого, жирного, давай отбой операции. Ну, помогай Аллах.


Артур метался по тряскому кузову и приникал к щелястым бортам. Погоня вела себя странно. Вражьи "мерсы" выныривали то слева, то справа, уходили вперед, отставали вновь. Он-то, наивный, надеялся, что бандиты классически прижмут грузовик к первой попавшейся обочине, и пока будут выскакивать из машин, он смоется в кусты. Вполне осуществимо, при разнице людской и кошачьей скоростей. Но почему же они не тормозят грузовик, что задумали?


Кот почти обрадовался, когда ЗИЛок остановился. Времени на раздумья не было. Вылетев из машины как черт из табакерки и рванув со всех сил в просвет между колесами и ногами, Артур только через пару секунд, уже пролетев метров тридцать, осознал и разглядел происходящее.


Он бежал по волжскому мосту, по самой осевой линии. В полном одиночестве. Как в дурном сне: ни единого человека, ни малюсенького Запорожца на этом вечно перегруженном куске автодороги федерального значения. Да, велика власть бандитов!


С противоположного конца моста навстречу ему неторопливой шеренгой, словно рыцарский конный строй катились четыре машины. Оглянуться! И столько же сзади, медленно приближаются, наглухо перекрыв дорогу.


Кот заметался, прыгнул к перилам. Отчаянно взглянув вниз, на искрящееся далеко-далеко зеркало Волги, разбежался, зажмурился... и как об стену, ударившись об инстинктивную водобоязнь, резко остановился у самого края. Пришлось повторять попытку.


До аликовских братков наконец-то дошло, что собрался делать "лохматый сволощ". Они решили справиться с проблемой традиционно, по понятиям - огневой мощью. Обе шеренги машин взвыли и, с места набирая скорость, помчались к коту. Из окон и верхних люков высунулись люди, захлопали пистолеты, застучали калашниковы и узи.


В Артура, само собой, никто не попал, не родился еще батыр, способный подстрелить из машины бегущую кошку. Встречные вихри свинца метались по асфальту, вонзались в шины, превращали в крошево лобовые стекла. Одна из машин двинула бортом о соседнюю и встала поперек движения. Из-под ее искореженной передней дверцы капала горячая южная кровь. Во второй шофер уронил голову на руль, и мерс, протаранив перила, полетел в реку.


Кот злорадно, по-человечьи, усмехнулся и все-таки прыгнул.


Вцепиться в проплывавшее бревно после пережитого было делом и вовсе пустяшным. Сверху шлепались пули на излете, маленькие черные фигурки смешно подпрыгивали, перебегали с места на место, махали ручками и топали ножками. Мокрый (в который раз, сколько можно!) Артур уплывал в синюю волжскую даль.


К мосту со всего города спешили машины с мигалками - скорые, пожарные и начальнические. Полковник Загорулько сидел на асфальте посреди шоссе в парадном кителе и с ужасом смотрел на дымящиеся автомобили, трупы, раненых. Белые губы неподкупного офицера кривились и шептали: Мама родная! Это ж надо так влететь... Кота, говоришь, белого изъять, Алладин Сейфульевич, мать твою перемать? Да ты за мой счет разборку устроил! Господи, пронеси! Ни хрена себе кот! А я, дурак, поверил! Если меня Пастырев лично не пристрелит, если губернатор не посадит, я всю твою банду уничтожу!!! Пусть я всего-навсего ГИБДД! Ни один твой знакомый по Калинову ни одного метра на машине проедет, сволочь бандитская! Пешком будут ходить только по тротуарам! С установленной законом скоростью!

Запись тринадцатая, заключительная

Последняя капля


Уважаемый человек Артем Алексеевич Красников гневаться изволили. С утра пораньше, дав кому-то разгон, а кое-кого отечески похвалив, директор приступил к выполнению неотложного, но вызывающего крайнее раздражение дела. Он морщился, грыз дорогую швейцарскую ручку, и время от времени грубо насиловал компьютерную мышь.


Список репрессий для приведения Хомяка в чувство рос с каждой минутой. Он наливался, как грозовая туча. Фамилии нужных людей, заметки на полях, номера банковских счетов и названия союзных в войне с мэром учреждений выстраивались в боевые порядки. Когда оформился семнадцатый пункт (банк "Леспромхрумкредит" перекрывает гарантии по взаимозачетам за...), дверь отворилась, отброшенная небрежным пинком, и в директорский кабинет вошел предприниматель Александр Зеленин. Был он весел и что-то насвистывал.


- Здравствуйте, Артем Алексеевич!


- Чего приперся? Не видишь - работаю.


- Отличная погода, Артем Алексеевич, а вы все в кабинете. Над чем работаете?


- Думаю, как Славинского на место ставить будем. Ты что ли с дуболомами своими за меня план будешь обмозговывать? Выкладывай, что у тебя там, только коротко, а то с мысли собьюсь.


- Я как раз пришел вашу участь облегчить. Документик любопытный мне достался по случаю. Я как прочел, так и обалдел. А документик как раз Славинского касается.


- Чего вся папка в пятнах? Поросят, что ли, на ней резал? Или опять за старое взялся? Учти, загремишь на зону - я тебя вытаскивать не буду! Родственничек, твою за ногу.


- Пустяки, Артем Алексеевич, дело житейское. Эта папочка стоит того, чтобы за нее пару-тройку конкурентов замочить. Почитайте, вам понравится.


- Порнография это, что ли, чтобы нравится... - пробурчал Красников, но папку открыл и углубился в чтение.


Сначала директор нахмурился, потом брови его поползли вверх, потом непроизвольно отвисла тяжелая челюсть, а под конец квадратное лицо старого зубра стало похоже на удивленную ребячью мордочку.


- Саш, ты что за канитель мне подсовываешь? Что это за сказки дядюшки Примуса? У тебя дел других нет кроме как всякую ерунду ко мне... - Красников посмотрел на невозмутимого Сашу и умолк. - Ты что? Это что - серьезно?!! Ты хочешь сказать, что т-то, что здесь н-написано - не шутка? Что это - настоящий документ?


- Я, Артем Алексеевич, не знаю адреса нотариальной конторы, где Славинский и Змей это заверяли. Зато я знаю, что из-за этого документика Сеню Бритого замочили советники мэра. И еще я по своим каналам узнал, что с момента подписания этого договора в городе бесследно исчезли уже две девки - шмара Марата Косы Натаха Рыжова и приезжая студентка Ленка Прекрасная. Нормальный ход, Артем Алексеевич?


Красников придвинул к себе папку, еще раз прочел и начал хрюкать. Хрюканье плавно перешло в кваканье и фырканье, а затем в продожительный гомерический хохот. Оторжавшись, Красников утер слезы с багровых щек, фыркнул по-моржовьи, выбросил в корзину недоделанный список репрессий против Славинского и хлопнул предпринимателя Зеленина по плечу:


- Ну, Санек, удружил, так удружил! По такому случаю на работу мы с тобой положим с прибором. Поехали пообедаем, заодно и обсудим, как нашему стервецу, как это у вас говорится, предъяву кинуть. Ах Аркашка, ах сукодей! Надо же додуматься! Кто мог такой прыти от него ожидать? Договор по всей форме! Снабженец выискался! А что, Саш, Змей все под городом так и живет? Что-то давно я не интересовался, отстал от жизни.


- Живет, Артем Алексеевич, еще как живет! Недавно сенохранилище в Упырях спалил.


- Надо же какой агрессивный.


* * *


Аркадий Славинский был увлеченным карнегианцем. Он упорно встречал каждый новый день улыбкой. Однако сегодня, несмотря на чудесную солнечную погоду, располагавшую к любви и согласию, прямо с утра дал яростный разгон всем сотрудникам мэрии, попавшим в поле зрения шефа. Благо и причина отыскалась. Сразу два советника - по экономическим вопросам и по безопасности - третий день глаз не казали на работу, а где шлялись - неизвестно. Дома их не было, в служебных кабинетах тоже.


Славинский отправил на поиски Вовы и Артура человек двадцать, дав им инструкции, которые, будь они в письменном виде, можно было писать только на заборе и то не в центре города. Мысленно он поклялся уволить загульных Вову и Артура и отправился в плановую рабочую поездку, в префектуру Богатырской слободы. По дороге он продолжал костерить нерадивых советников, особенно доставалось Аверину. Безопасность! - фыркал мэр. - Дармоед! Просиживатель штанов! От него, как от маргарина, ни вреда, ни пользы. Зачем мне в нашем тихом, сонном городишке советник по безопасности, да еще и недисциплинированный? Упраздню! Сокращу!


Мэр был неправ. Может и не был пропавший Вова идеальным шефом службы охраны, но при нем непрятностей, подобных тем, что ожидали кортеж мэра за ближайшим поворотом, не происходило.


Служебная "Волга" и две машины сопровождения свернули на Тормозное шоссе. Автолюбители старались без крайней нужды по этой дороге не ездить - асфальт весь в выбоинах, словно его картечью расстреливали, по обочинам теснятся бараки. Пусто было на неухоженной окраине и в это утро, но едва появилась машина Славинского, как обстановка кардинально изменилась.


Из неприметного переулка выскочил "Вольво" с тонированными стеклами, нагло пристроился к мэрскому кортежу и повелительно просигналил. Шофер включил мигалку и прибавил газу, охрана, опустив стекла, уставилась на взбесившуюся иномарку и крикнула ей пару неласковых слов. Наглый вольвешник, вместо того, чтобы вежливо отстать, засигналил настойчивее, ловко вклинился в середину кортежа и попыталась прижать Волгу с мигалкой к обочине. Рассерженный охранник выхватил пистолет и демонстративно высунул его в окно, для устрашения этого то ли пьяного, то ли психа.


Вид оружия возымел действие удивительное. Справа, слева, позади и впереди взвыли моторы, и в мгновение ока Тормозное шоссе стало похоже на престижный автосалон. Не меньше десятка черт-те где до этого прятавшихся шикарных машин выскочили на дорогу и окружили сразу ставший маленьким мэрский выезд. Волга напоминала щуку, плывшую себе спокойно в подведомственной тихой речке и неожиданно окруженную стаей пираний.


Чтобы не свалиться в кювет, пришлось резко остановиться. Славинский высунулся из машины и нервно озираясь, закричал припарковавшемуся рядом безмолвному "Вольво":


- Вы ч-что, с ума сошли? Это ч-что, засада? Покушение?!! Хулиганство какое!


Черная лаковая дверь неспешно открылась, и наружу выбрался толстый черноусый человек. Осклабился в золотозубой улыбке и ответил:


- Зачем покушение, уважаемый Аркадий Михайлович? Разве посмеет простой рыночный торговец покушаться на такого большого начальника как вы, отца всего Калинова? - сделал паузу и добавил. - И мать тоже. Поговорить надо. Выйди на воздух, Аркадий Михайлович, окажи уважение мелкому предпринимателю. Или в машину пригласишь? Да распорядись, чтобы твои добры молодцы пукалки спрятали, а то выстрелят нечаянно.


В последних словах, впрочем, нужды не было. Охранники добровольно и без резких движений, убрали оружие. Мрачные смуглые мужики в машинах одним своим видом отбивали желание ссориться. К тому же один из пассажиров ближайшей иномарки, как бы случайно забыл спрятать автомат, а у другого по очертаниям подмышечной кобуры под пиджаком угадывалось нечто импортно-длинноствольное, и охранники мэра все это прекрасно видели. Тихо, как мышки, сидели они, затертые блестящими бортами чужих авто, словно дрейфующими льдами, и мечтали, чтобы эти льды их не раздавили.


К счастью охранников, их босс не настаивал на немедленном усмирении налетчиков. Он тоже осознал, что силы неравны и, сделав суровое лицо, пригласил Алика, ибо это был именно Алик, в свою "Волгу". Шофера выпроводили наружу, и никому неизвестно, о чем беседовали мэр и базарный авторитет, но, по косвенным признакам, можно было догадаться, что складывалась беседа непросто и интересно. Почти шекспировские страсти потрясали чрево служебного авто.


Сначала на крыше его включилась и истошно взвыла мигалка, то ли кто-то что-то с перепугу нажал, то ли мистика... Потом в окошко выглянул Алладдин и крикнул:


- Махмуд! Господин мэр не все понимает! Давай сюда кота!


Нукер быстро принес мешок, по которому весьма невежливо хлопнул разок-другой уже возле самой машины, вынул из мешка взъерошенного черного кота и передал его Алладину.


Через минуту авторитет вновь позвал нукера:


- Махмуд! Посмотри, нет ли у кого валокордина или корвалола? Тут у Аркадия Михайловича легкое недомогание, переволновался, наверное.


- Хазаин, я бы прынес, толька абъясны, что такое кор-валол? Анаша знаю, опиум знаю, кор-валол нэ слыхал ни разу! У ребят такой рэдкий дурь нэ бывает. Болших дэнэг стоит навэрна?


- Ладно, коньяку принеси. Коньяк, надеюсь, знаешь?


- Адын сэкунда! Сколько сорт нэсти - два, тры, чэтырэ?


- Неси сколько хочешь, только быстрей, а то, как бы начальник наш не помер случайно. И минералки захвати, он пить хочет.


После оказания медицинской помощи проговорили совсем недолго. Минут через пять Алик, держа за шиворот черного кота, уже вылезал из машины. Он еще раз заглянул в открытую дверь и подытожил:


- Давай еще раз повторю, а то ты очумевший какой-то, Аркадий Михайлович, скажешь потом, что забыл, о чем мы договорились. Мне тебя топить интереса нет. Выполнишь мою маленькую просьбу - и тогда про договор, о котором мне этот дебильный Захар разболтал, ни одна живая душа не узнает. И какое ФСБ приезжих студенток из гостиниц забирает, тоже останется между нами, похороненное надежнее, чем жемчужина на морском дне, мир праху бедной девочки! Да не кривись ты, поздно! Если нашу девушку Наташу эта зверюга на ужин употребила, то от Леночки тоже остались только непригодные в пищу фрагменты скелета. Не тушуйся, Аркадий, девушек новых найдем, много их на свете. Вовочку твоего я оставляю в заложниках, молока и сырой рыбы в доме, спава Аллаху, пока хватает, не разорюсь. Ищи Артура, он что-то задумал. А главное - сувенир, который украл подлец Захар, да заведется скорпион у него в печени, надо вернуть. Ценности эта медяшка никакой не представляет, пятьдесят центов ей красная цена, но мне она дорога как память. Кто мне ее вернет - тому штуку баксов, как с куста, и мое доброе отношение в придачу, что гораздо ценнее денег, не так ли? Мои орлы уже перекрывают въезды-выезды, город на уши ставят в поисках Захара, Зосимы или Зураба, но людей не хватает, нужны еще твои. Мы ведь партнеры, правда? Давай, Аркадий Михайлович, возьми обстановку под контроль, как друга тебя прошу.


Алладин махнул своей братве рукой и хлопнул дверцей "Вольво". Бандитские машины мягко загудели, зашуршали шинами, ловко выстроились в колонну и растаяли вдали.


Охранники и шофер кинулись посмотреть, что там с шефом. Тот сидел в раскрытой машине бледный и задумчивый, машинально отхлебывал коньяк из складного стаканчика, покрытого затейливой арабской вязью, и рассматривал черную кошачью шерстинку, прилипшую к рукаву. Вопросы застыли на языках охранников, похоже, начальник был не в себе.


Потоптавшись, помолчав и покашляв, самый смелый мэрский боец все же нарушил общее молчание.


- Аркадий Михайлович. Аркадий Михайлович!


- А?


- В префектуру-то едем? Время уже.


- Не надо в префектуру, не до пустяков мне. Ты, Борисов, пока остаешься вместо Аверина, какой из него теперь советник... Вот три фотографии. Немедленно поднимай, как по боевой тревоге, все наличные силы. Из отпусков отзывай, из кровати у жен выдергивай. Искать этих троих, особенно вот этого, рыжего. Арестовывать без объяснений. Если обойдетесь без помощи милиции, премирую. Редькин, позвони в перфектуру, отмени встречу. Что-то я ослаб, наверное, позавтракал плохо. Поехали в мэрию, отдохнем, перекусим.


***


Когда мэр, слегка пошатываясь после пережитого, вышел из машины у мраморного крыльца мэрии, он невольно зажмурился от горячих потоков летнего солнца. Открыв глаза, Славинский увидел вторую гадость, уготованную ему беспощадной судьбой. На белых ступенях, сияя белоснежной рубашкой с бриллиантовыми запонками, стоял Зеленин. Славинский едва удержался, чтобы не плюнуть под ноги.


- Добрый день, Аркадий Михайлович. А я вас уже заждался. Необходимо обсудить одно чрезвычайно важное дельце.


- Здравствуйте, Александр Викторович. Извините, но как-нибудь в другой раз, я занят.


Зелень широко улыбнулся, отчего его тонкие губы превратились в жесткие ниточки.


- Можно и в другой раз, Аркадий Михайлович. Понимаю, вы человек занятой. Только мне казалось, что вы заинтересованы в том, чтобы договор я вам передал как можно скорее, а то конфиденциальность информации может быть случайно нарушена.


- Не припоминаю, Александр Викторович, чтобы я заключал с вами какие-нибудь договора. Честно признаться и... нет, постойте, какой договор?


- Ну что же вы замолчали, Аркадий Михайлович? Вы, кажется, хотели сказать: "И заключать не собираюсь"? Что ж, ваше право. А я-то имел в виду договор с некими, даже и не прописанными в Калинове, братьями Чудовыми.


Аркдий Михайлович судорожно сглотнул и подозвал Борисова.


- Вы, Борисов, идите, отдохните пока в здании, а я тут на свежем воздухе с человеком побеседую. Остальную охрану тоже заберите, разговор абсолютно безопасный.


Борисов с сомнением покосился на Сашу Зелень, покачал головой, но ушел. Зелень продолжал:


- Мне тут, по случаю, принесли экземплярчик, и, кажется, это даже оригинал, а не копия. Папочка, зеленоватая такая, из какой-то экзотической, натуральной кожи. Четвертый пункт там преинтереснейший. Представляю, как корресподенты из "Скандальозки" обрадовались бы, получив ксерокопию. Опять же, для правоохранительных органов интереснейшее пособие может получиться, яркий пример необычного расследования, на курсах переподготовки в ФСБ проходить можно. Или вы сами этот договор не читали, поди, секретариат готовил, а вы так, не глядя, подмахнули, как это у высокопоставленных чиновников принято? Так я могу напомнить.


Зеленин пристально уставились на Славинского. Повисла тяжелая пауза.


- Что вы хотите за договор?


- Сущие пустяки, Аркадий Михайлович. Недавно к вам заходил Артем Алексеевич Красников и предлагал вам ввести незначительные, но идеальные, с коммерческой точки зрения, нововведения в области эксплуатации объектов социальной сферы. Передать "Реалкону", кое-что, бассейн, турбазу, кажется, я на память и не соображу, но у меня все записано. Вы отказались, но я надеялся, что, отдохнув и поразмыслив пару дней, вы все же согласитесь. Сердце подсказывало. Документы у меня с собой. Вы подписываете и получаете свою зеленую папку. Интересно почитать на досуге, что там секретари с делопроизволителями за вашей спиной намудрили, а?


- Где гарантии, что у вас нет копии? Где гарантии, что после подписания ваших отвратительных документов вы прекратите этот гнусный шантаж?


- У вас в машине кондиционер наверное плохой, Аркадий Михайлович? Скажите, когда у вас день рождения, я вам новый подарю, а то вы, по-моему, перегрелись. Какие в вашем положении гарантии? Вам придется доверять мне, я, знаете ли, человек чести, кидаю партнера только в самом крайнем случае.


- Вы - человек чести?!


Зелень понял, что перегнул палку, и сбавил обороты.


- Аркадий Михайлович, зачем так переживать и дергаться? Мы деловые люди, обсуждаем взаимовыгодную сделку. Подумайте, какой мне, бизнесмену, резон портить отношения с мэром, загонять в угол уважаемого человека? Да если бы вы согласились на передачу объектов "Реалкону" сразу, я бы и базар не заводил о ваших делах с Чудовыми! Вот криминал тоже - пара девок в год пропала! Что вам, бассейна паршивого жалко? Ваш он, личный? Отдам я ваш договор, он у меня с собой и дело с концом, забыли и заровняли!


- Берите договор и ваши бумаги, идемте в кабинет, я подпишу. Подавитесь вашим бассейном.


- Нет, Аркадий Михайлович, не катит. Я к вам в кабинет, а вы охрану вызовете, и кто мне потом поверит, что такой договор существует в природе? Или сами врежете чернильницей по голове, с таким лицом, как у вас сейчас, самое подходящее занятие. Пойдемте ко мне в машину. Ознакомитесь с актами передачи объектов, подпишете, получите папку, и разойдемся, как в море корабли.


Славинский проследовал за Зелениным к громадному, серебристому "Парк-Авеню".


А в это время по соседнему скверику совершал променад высокий, худой и прямой как железная спица, старик. Лучи летнего солнца, упав на его лысину, казалось, тускнели и теряли свою жаркую силу. Он отмеривал складными ногами большие шаги и сосредоточенно думал. Волны легкого ветерка доносили до старика то волжскую свежесть, то травяной и цветочный аромат, листва ласково шелестела, но Кощей Стальевич не умилялся и не отвлекался.


Вдруг крылья его тонкого костистого носа вздрогнули. "Фу-фу-фу, новорусским духом пахнет!" - проворчал борец за народное счастье и огляделся. Кощей скрывал от окружающих, что в своем возрасте сохранил необычайно острые обоняние и зрение, но сейчас скверик был бездюден, и можно было всматриваться в детали бытия не таясь.


Присев на теплую скамейку, секретарь обкома пристально уставился на припаркованный неподалеку от крыльца мэрии серебристый лимузин. Морщины на высоком бледном лбу углубились, уши шевельнулись. Узнав сидящих в машине, Кощей Стальевич почувствовал, как полыхнуло в плоской груди ледяное пламя ненависти. Чем это они там занимаются?


Стрельнув глазами и убедившись, что сквер по-прежнему пуст, старик зажал в острых зубах ручку потертого портфеля и, складываясь в суставах как линейка, полез на дерево. Выбрав сук, с которого хорошо просматривался салон зеленинского автомобиля, неугомонный дед открыл портфель и вытащил фотоаппарат "Никон" с длиннющим телеобъективом.


Кощей Стальевич носил подержанные костюмы сиротской расцветки, питался сухой воблой с лапшой производства местной фабрики, жил в каморке с обшарпанными, довоенными обоями, но техника слежения была его слабостью. Все, что служило записыванию, подсматриванью и подслушиванию, покупал он только лучшее, тайком сбывая на черном рынке царские золотые рубли и самоцветы, споротые в бурной юности с боярских шапок и выковырянные из богатырских доспехов. Один диктофон Кощея Стальевича стоил дороже, чем все остальное его имущество, но зато это была шпионская техника высшего класса.


Он поймал в объектив сосредоточенное лицо Славинского, беззаботно дымившего сигаретой Сашу Зелень, исхитрившись и подловив момент, щелкнул. Мэр как раз переворачивал страницу договора о передаче фирме "Реалкон" объектов социальной сферы. Шпион включил микрофон направленного действия.


Два часа спустя гордый своей бдительностью Кощей Стальевич стучался в двери кельи ╧ 147 общежития УВД. Московского милиционера Илью Муромца новая информация должна была серьезно заинтересовать.


***


Cлавинский несколько успокоился только приняв душ. Встреча с Зеленью завершилась пренеприятнейшим и символичным происшествием, окончательно развеявшим остатки боевого духа невезучего Аркадий Михайловича. Когда все бумаги были подписаны, и папка зеленой кожи вернулась к Славинскому, он, выбираясь из машины, неловко задел ногою бордюр и упал, плюхнувшись животом в дорожную пыль. Папка выскользнула из рук, и Аркаша, сдирая кожу на ладони, дернулся за ней, страшась выпустить свидетельство своего преступления. Зеленин промолчал, а в глазах у мэра отчаянно защипало.


Пулей пролетев мимо офигевшей охраны, Славинский заскочил в кабинет, заперся на ключ и с глухим стоном принялся рвать проклятый договор на мелкие части. Обрывки бумаги спустил в унитаз. Вот так, чтоб больше никто не знал и не видел! Затем Аркаша содрал с себя одежду, полез в душ и долго мылся.


Душ помог. Ссадина на ладони кровоточила, но сердце колотилось уже потише. Требовалось причесаться, немного подышать воздухом и идти к Борисову, узнать, какие меры предприняты для ареста одной из Голов проклятого супостата.


Славинский потянулся к опустевшей чешуйчатой папке, меланхолически раскрыл ее... И подпрыгнул, как ужаленный. Перед ним, как новенький, лежал змейский договор, только что собственноручно спущенный Аркадием Михайловичем в унитаз. Что за шутки! Неужели он в запале перепутал и вместо договора уничтожил какую-то другую бумагу? Хорошо еще проверить догадался.


Славинский снова отнес договор в ванную комнату, чиркнул зажигалкой и внимательно проследил, чтобы бумага догорела до конца.


Вернувшись в кабинет, он открыл папку - договор со Змеем лежал на месте.


Славинский все понял. Он не стал снова и снова рвать, топтать и жечь бумагу - зачем тратить время? Такое не уничтожается. Подписав соглашение со Змеем, он, безобидный Хомяк, сделал страшную ошибку, хуже того, преступление, и теперь ответит по полной программе.


Сделав непроницаемое лицо, мэр вышел на улицу. Никто не рискнул последовать за ним. Аркадий Михайлович скрылся в тихие дворики, в замшелые подворотни прошлого века, побрел мимо палисадников с заборчиками из кроватных спинок, между куч бытового мусора, к набережной, к не замешанной в разборках и коррупции Волге. Он вдыхал свежий речной воздух, видел синюю ленту воды, а в глазах его стояла темнота.


Погибли две юные девушки, советники Аверин и Смольяков тоже, можно сказать, не жильцы. Зато бандиты процветают. Алик запросто диктует власти свои условия, Зеленин тот и вовсе крупно обогатится, получив в свои руки крупный кусок городской собственности. Неужели этого хотел Аркадий Михайлович, стремясь занять мэрское кресло? Нет, конечно же, нет!


Он, наивный дурак, мечтал пусть не об идеальной власти - чай давно не мальчик, аппаратную жизнь знает не понаслышке - но о разумном просвещенном правлении. О том, сколько пользы может принести культурный человек его уровня, встав во главе родного города. Славинский думал развивать туризм, реставрировать храмы, вкладывать силы и средства в образование, просвещение калиновцев. И по мере сил сдерживать наступление криминала, и экономического и самого обычного, с перестрелками за углом.


И вот он, в жизни не поднявший ни на кого руки, стал причиной гибели уже нескольких человек. Самый бедный среди окружавших его чиновников, самый непрактичный, в жизни не придумавший ни одной схемы ухода от налогов - собственными руками сдал город на разграбление бандитам.


Хомяк до дрожи ненавидел Кирпичного Артема и многажды давал себе слово, что уж его-то тот не оседлает, как жадного Грекова. Ни копейки он не собирался брать из ворованных красниковских денег, пусть даже всю жизнь придется жить в трехкомнатной квартире, полученной еще в бытность главой департамента культуры, пусть даже никогда не удастся ему достроить четвертый этаж к даче. Вот к каким жертвам готов был Славинский, лишь бы не запачкаться в делах высокопоставленных бандитов. Мэр, грешным делом, даже представлял себе разные сцены, в которых ему предлагали дорогие подарки, счета, зарубежные поездки, даже слегка угрожали - а он, мудрый и честный Хомяк, гордо отказывался.


А теперь выходит, что по собственной слабости характера, недальновидности... Да что там, лучше сказать прямо - по собственной трусости и глупости Хомяк оказался преступником. Славинский сидел на речном берегу и под шуршание волн предавался самоуничижению. За этим занятием он провел время до самого вечера.


Последовательно обдумав мысли о коварстве Змея, о беспринципности бандитов и о том, как трудно интеллигентному мыслящему человеку (которым, несомненно, числил он себя) противостоять подлостям окружающего мира, Славинский принял решение. С завтрашнего дня он собрался уйти в отставку. По состоянию здоровья. Вот и сердце как раз покалывает...


Пусть в городе начнут смеяться и показывать на него пальцами, но играть в эту игру он больше не желает. Если Хомяк уйдет с должности, расплевываться с бандитами будет кто-то другой, ловить Захара Алладину придется самостоятельно, а обнародовать договор со Змеем шантажисты не решатся.


Зеленую папку Славинский спрячет. Попросится работать в родной департамент культуры, каким-нибудь мелким чиновником. Если возьмут... " А не возьмут - пойдешь билеты в театр распространять" - издевательски шепнул внутренний голос. "Заткнись" - сказал Славинский внутреннему голосу, - раньше надо было просыпаться, когда договор со Змеем подписывали. Боль в сердце начинала проходить.


И тут сзади рявкнули так, что мэр едва не лишился чувств.


Оглянувшись, он увидел картину достойную кисти Веласкеса, любившего писать портреты королей и их животных. Посреди цветочной клумбы рыл землю и свирепо рвался с поводка серый мастиф. Складки шкуры яростно болтались, с клыков летела пена, клепаный ошейник впился в толстую шею. Налитые кровью и ненавистью глаза чудовища пожирали Славинского. Хозяин монстра, крупный осанистый мужик, неприязненно рассматривал Аркадия Михайловича и, казалось, размышлял, скомандовать кобелю "фу" или спустить с поводка? Звали псовладельца Артем Алексеевич Красников.


- Артем Алексеевич, уймите вашего зверя, на нервы действует,- усталым голосом произнес Славинский.


- Чего это ты такой нервный стал, Аркадий Михалыч? - рявкнул Красников вместо приветствия. - Нервы не в порядке, так лечись. И с чего тебе психовать? Это мне волноваться надо при нынешнем бардаке в городе, а тебе вроде не с чего. Фу, Капоне, заткнись.


- У всех есть свои причины для беспокойства, Артем Алексеевич.


- Причи-и-ны? Канализацию что ли прорвало, не знаешь, на какие шиши чинить?


- При чем здесь канализация?


- Ни при чем. Что думаешь решать с ограблением "Леспромхрумкредита"?


- Пусть этим Пастырев занимается, его работа.


- Ты, Аркадий, человек еще молодой, в должности без году неделя, а хамишь, как первый вице-премьер! На полсрока вперед грубостей мне наговорил! Пастырев стараться будет, на то он и мент, а ты тоже дело ставь на личный контроль! Банк-то мой, между прочим, а ты помочь не желаешь!


- Что, много взяли?


- Да нет, хрен да маненько, всего-то триста тысяч баксов, - бодро соврал Красников. - Но прецендент какой! Не знали, что ли, чей банк? Не верю! И воспринимаю как наезд на меня лично! Выдели в помощь Пастыреву десяток людей из своей службы безопасности, а то у него нехватка кадров. И распорядись о выдаче КЛМ кредита на пол-лимона под гарантию городского бюджета - у меня все деньги в обороте, в производстве, мне ждать, пока вы с Пастыревым грабителей найдете, некогда.


Славинский нервно рассмеялся.


- Почему пол-лимона, раз пропало триста тысяч? Кстати, людей тоже нет - я их направил на проведение спецоперации.


Услышав такое, мастиф снова гулко залаял и начал рваться к Славинскому. Реакция его хозяина была идентичной.


- Кому это ты их откомандировал?!


- Господин ибн-Дауд подал официальную просьбу о защите чести и достоинства.


- Алик? Черножопым на разборку пушечное мясо требуется, а ты помогаешь? Или задолжал ему? А кто твои предвыборные плакатики и лясы-балясы по телевизору оплачивал? Ой, гляди, Михалыч, не там друзей ищешь! Дай людей в помощь ментам, добром прошу, Алик перетопчется. Скажи, по собственной инициативе, мол, волнует тебя как мэра, раскрытие такого особо громкого преступления, как ограбление банка. И с кредитом не скалдырничай - триста штук, пол-лимона, какая разница? Про зеленую папку забыл?


Аркадий Михайлович аж задохнулся от возмущения.


- Что вы мне в глаза тычете вашей зеленой папкой? Сегодня приходил этот ваш Зеленин, обещал, что если подпишу передачу объектов социальной сферы "Реалкону" - тема зеленой папки будет навсегда закрыта! Документы подписаны, что вы ко мне лезете?!


- Папка это не наша, а твоя! А над Зеленью я начальник, как скажу, так и будет. Завтра созвонимся, обсудим механизм выдачи кредита. И людей к Пастыреву отправь нормальных, не обмылков каких-нибудь. Пошли, Капоне, гулять.


Не дожидаясь ответа, Красников развернулся и зашагал, влекомый мастифом. Славинский с ненавистью смотрел в его широкую спину. Снова он промолчал, так и не решился грубым жестким матом объяснить Кирпичному Артему, что он о нем думает. А и объяснил бы - что толку. Скандал затевать на набережной смешно и смысла нет. К тому же все равно завтра - последний день Славинского в мэрии.


Аркадий Михйалович пешком дошел до дома, наглотался успокаивающих таблеток и зарылся в одеяло. Снилось ему такое, описанию чего не место на страницах художественного произведения.


В шесть утра его разбудил звонок.


- Аркадий Михайлович?


- Да, я вас слушаю.


- С вами говорит капитан Муромец из Управления по борьбе с организованной преступностью. Я откомандирован из Москвы для проверки деятельности калиновских правоохранительных органов и промышленных предприятий. Нити расследования некоторых крупных дел федерального масштаба ведут в Калинов. В связи с этим я хотел бы получить от вас некоторые разъяснения по поводу подписанных вами вчера документов.


- Каких? - ахнул Славинский.


- О передаче фирме "Реалкон", кстати это название фигурирует в целом ряде расследуемых дел, объектов соцсферы. Сделка незаконна, вы это не хуже моего понимаете, а, тем не менее, вчера днем подписали с Зелениным соответствующий контракт. Решение приняли единолично, что явственно видно из аудиозаписи вашей с Зелениным беседы. Распоряжаетесь государственным добром как лаптями собственными, ей-богу!


- У меня нет лаптей... - упавшим голосом прошептал Славинский.


- Это зря, удобная обувка - посочувствовали на другом конце провода. - Но с незаконными договорами надо осторожней, и лапти тут ни при чем. Так что приезжайте в УВД, кабинет триста восемь, будем разбираться. В котором часу будете?


Славинский чуть было не спросил, с вещами или без оных ему надлежит явиться, но вовремя опомнился и окрепшим от только что родившегося решения голосом, ответил:


- Через сорок минут.


- До встречи. Жду.


Собираясь, Аркадий Михайлович, впервые за последние сумасшедшие дни, почувствовал себя относительно спокойно. Двум смертям не бывать, а одной не миновать - рефреном звучало в голове. Борьба одновременно на всех фронтах была непосильной и следовало переложить ответственность за все будущие военные действия на плечи профессионалов. Приехал из Москвы этот Муромец, выследил его и Зелень, вот пусть сам и отдувается!


Славинский тщательно умылся, аккуратнейшим образом подобрал костюм, туфли и галстук, и положил в пустой кейс шершавую кожаную папку странного буро-зеленого цвета. Машину не вызывал - неизвестно, как среагирует москвич на сенсационное признание, может, сразу сунет в камеру, когда еще прогуляться придется, а утро просто расчудесное.

ЧАСТЬ 3. Заповедный лес

## Глава 1.

О том как всех подряд потянуло на природу и в результате пострадал простой сержант ГИБДД. Ох, не к добру все это...

Марат Коса разогнулся после сто пятидесятого поклона и облегченно ругнулся про себя. Сквернословить вслух было опасно. Из всех присутствующих в Ковровом зале алладдинова коттеджа он один совершал намаз по обязанности. Остальные возносили хвалы Аллаху истово и серьезно.


Чуть остыв от монотонного напряжения молитвы, все молча встали и вновь опустились на длинноворсистые ковры. Сели в круг, по-турецки скрестив ноги, как было принято на таких советах, которые Алик по старой восточной привычке именовал Большими Диванами. Ни вина, ни сладостей, ни прочего разврата на Диване не полагалось. Говорили тихо, торжественно и только с разрешения старшего.


Лицо старшего, а им всегда был Алладин-ибн-Сейфуль Дауд, побледнело от волнения, но никто этого не заметил - загар в полпальца толщиной, слой ритуальной султанской косметики:


- Братва... тьфу, шайтан!.. братья! - начал он, с достоинством качнув перьями на тюрбане. - Кафиры нанесли нам ряд несмываемых оскорблений, перечислять которые не повернется мой язык. Они хозяйничают под моим кровом как в своем кармане, похищая все, что плохо лежит!


Арифулла! За охрану черного кота Вовы отвечал лично ты. Почему же теперь мой взор не может отыскать это четвероногое? Молчи! В старые добрые времена я с наслаждением посадил бы тебя на кол, нерадивый воин, но сегодня, к сожалению, двадцатый век. Зур начальник Пастырев меня не поймет, да и общественное мнение тоже, да захлебнуться своей желчью все правозащитники! Мне, Алладдину-ибн-Сейфуль-Дауду, приходиться полагаться на услуги мелких базарных торговцев! Видно, наступают последние времена, и вскоре небо свернется, как свиток, и Центральный рынок Калинова поглотит песок пустыни, да не доживу, я, несчастный, до этого черного дня! Слава Аллаху, что мелкие базарные торговцы, в отличие от вас, мужики, шпионят как следует! Вот фотография кафира, который похитил кота, и неосторожно шел мимо рыночных рядов.


Четыре пары ненавидящих черных глаз уставились на снимок. На нем был запечатлен Ваня Иванов с Вовой на руках. Алладдин продолжал:


- Мне все про него донесли. Зовут Иван ибн Иван Иван. Студент, который собирает глупые русские частушки. Кота похитил, я думаю, затем, чтобы продать Славинскому, тот без базара даст за животное хорошие бабки. Хуже другое. Иван ибн Иван встречался с ментами. Да, вислоухие лентяи! В Калинове уже много дней работают московские менты, большие батыры, а мне об этом донесли лишь вчера! Один подобен горе, черный, впрочем, что я его расписываю! Раз увидите - ни с кем не спутаете, по ночам сниться будет. Илья ибн Владимир Муромский. Второй, Алеша ибн Леонтий ибн Мулла, между прочим, общался с Зеленью и выведывал у продажных девок в Яме, что они знают про нас и наши дела! Тот самый, который разогнал вас, как нашкодивших детей, на разборке у Калинова моста. Я даю вам возможность искупить свою вину, о нерасторопные!


Отныне ты, Марат и ты, Махмуд, и ты, Беслан, про тебя, Арифулла, я уж и не говорю - все вы, моджахеддины! Один шустрый мальчик вчера забрался по водосточной трубе и заглянул в окно общежития УВД. Теперь мне известно, что Илья Муромский долго точил большой меч. В магазине, крышей которого, слава Аллаху, пока еще являюсь я, Алеша ибн Мулла купил вчера пятьдесят банок тушенки, и как эти кафиры могут жрать такую гадость? О чем это говорит?


- Они собирают караван для путешествия, о достойнейший из рода Даудов!


- Правильно, Арифулла, кажется, твои мозги начинают просыпаться! Что должны сделать в таком случае моджахеддины?


- Натачить кинжалы, праслэдить путь кафиров, сэст в засада, всэх зарэзать на хер и сложить к твоим ногам добычу, Алик!


- Правильно, Махмуд. Все правильно, кроме зарэзать на хер. Просто стать их тенью, куда бы они не пошли. Проследить весь путь каравана от начала до конца. Если будет возможность, вернуть кота Вову. Но, добыв Вову, не бегите домой, а продолжайте следить. Я все сказал. Большой Диван завершен. Идите, усерднее читайте Коран, точите кинжал и готовьтесь. Слежку за кафирами я организовал, когда наступит время выступать - вызову. Быть наготове днем и ночью. Стволы не забудьте, боевики, мать вашу, а то Илья вам башки-то пооткручивает. Он, говорят, оглобли как зубочистки ломает.


Отослав подчиненных Алик тоненько похихикал и, отдыхая от восточного слога, простым матом велел слуге подать вина и косячок. Он не стал говорить своим воинам-браткам об истинных целях похода.


Хитрый араб не спал всю ночь, думал, сопоставлял. И догадался, что богатыри охотятся на Захара, и рано или поздно приведут именно к нему. А значит и к похищенной лампе. Но ни злобному Марату, ни честолюбивому Беслану знать об этом не следовало. Еще взбунтуются, узнав, что их хозяина так облапошили, главными захотят стать, сами рынок держать. Так что пусть думают, что охотятся всего лишь за черным котом.


***


Начальник Калиновского УВД генерал-майор Николай Николаевич Пастырев был мужик золотые руки. Поэтому дырку в стене своего кабинета он вчера сверлил лично, строго-настрого приказав секретарше не пускать никого. А еще потому, что дырка та была сверхсекретным оперативным мероприятием особой важности.


Золотые руки генерала от волнения слегка дрожали, и он чуть не лишил себя жизни, а все УВД - света, попав дрелью в скрытый электропровод. Но сегодня он понимал, что страдал не напрасно. Хоть и была секретная дырка кривовата и располагалась в двусмысленной близости от портрета президента (казалось, что в президента стреляли, но не попали), но глазок скрытой камеры в ней поместился идеально. Запись сделанную этой камерой вчера, генерал просматривал уже раз в пятый. И в пятый раз убеждался, что его подозрения по поводу приезда странного московского рубоповца Муромца очень даже обоснованы.


На пленке просматривались те неуловимые нюансы поведения собеседника, которые во время самого разговора незаметны. Было ясно, что бородатый москвич врет. Что-то скрывает. Пастырев тактично расспрашивал Муромца, что он думает о странном всплеске преступности в городе. ЧП посыпались как из рога изобилия сразу после приезда Ильи Владимировича. Когда это такое было, чтобы в тишайшем Калинове, меньше чем за месяц банк грабанули, случилось сразу несколько бандитских разборок, причем на волжском мосту банда черных сражалась сама с собой, да еще и два тигра из зоопарка смылись? Расспрашивал Пастырев и о том, как продвигается расследование по "Реалкону". Предлагал помощь, людьми, техникой - ешь не хочу! Все ответы Муромца можно было собрать воедино и перевести примерно так: Отстань, мужик, я в твоих делах ничем помочь не могу, а в мои не лезь.


После такого киносеанса генерал поразмыслил, покопался в донесениях осведомителей и показаниях подследственных, позвонил пару раз в Москву и даже попытался мыслить методом научной дедукции Холмса, над которым всегда посмеивался. Выводы сделались неутешительные.


Капитан Муромец приехал не один, а с бригадой, и где-то ее прячет. Особенно подозрительны на предмет принадлежности к группе Муромца молодой фольклорист, засевший в гостинице "Калинов мост" и никаким фольклором не интересующийся, и странный бородатый бандюга, во время разборки у Калинова моста почти спасший банду Зеленина, предотвративший нешуточное кровопролитие, и таинстванно растворившийся где-то в городе. Вряд ли цель Муромца именно "Реалкон". Что же он здесь делает? Проверяет работу УВД? А может он и не мент, а мафиози? Бородищща лопатой, здоровый как два быка, водки не пьет - нормальный капитан милиции, а? Может, сам банк и обчистил?


Последней каплей, переполнившей чашу генералова терпения, стал телефонный звонок. Подозрительный капитан Муромец сообщал, что на недельку покидает город по важным делам, но вернется, и тогда непременно поставит точку в расследовании по "Реалкону". Номер в общаге просил пока за ним подержать.


Пастырев нажал кнопку селектора и приказал:


- Загорулько ко мне. Немедленно.


Через три с половиной минуты в кабинет вошел разжалованный в сержанты бывший полковник ГИБДД Загорулько.


После дикого ЧП на волжском мосту он был до дрожи благодарен начальству за то, что его всего лишь разжаловали. Готов был носом землю рыть, только мигни. Поэтому генерал Пастырев в душе считал его одним из самых ценных кадров.


- Значит так, сержант. Займешься оперативной работой. Дело очень серьезное. Объект - московский рубоповец капитан Муромец, здоровенный такой, бородатый, недавно приехал. Задача - вычислить все связи, цели, мотивы. Способ выполнения - следовать за ним неотступно. Завтра он выезжает из города в неизвестном направлении. Возьми с собой пару-тройку толковых оперов. Это приказ. Не подведи. Дело запутанное и, возможно, опасное. Нити тянутся на самый верх, - подумал и добавил: - А может и под самый низ.


***


Может, и были у Аркадия Михайловича отдельные недостатки, и немало их было, но были и достоинства. Самое привлекательное - живость и легкость нрава. Славинский от искры новой идеи вспыхивал как сухой хворост, а если в трудные времена, хотя бы и в дальней дали, вспыхивал лучик надежды, Аркадий Михайлович мгновенно восставал из пепла, почище всякой птицы Феникс. Вот и сейчас в мэрию он летел как на крыльях.


Ура! Его берут в поход! После всех глупостей и подлостей, которые он сотворил, добрые богатыри не сажают его в ИВС, не отправляют по этапу, и даже не берут подписку о невыезде! Ему разрешают идти через болота и топи заповедного леса, подвергаться ужасным опасностям и быть нужным и полезным! Ого! Он еще покажет Илье, Алеше и Ивану, на что он способен! Его простят и, может быть, даже не уволят! Трепещи лесная нечисть и городская братва, Хомяк идет! Грозный Хомяк с мечом Справедливости и Отмщения в подъятой лапе!


Славинский бухнулся за рабочий стол и трубным голосом приказал в селектор:


- Редькина и Борисова ко мне!


Редькин и Борисов примчались рысью. Они трепетали в предвкушении. Сейчас Хомяк торжественно оповестит их о том, что Артур Смольяков и Вова Аверин уволены за прогулы без выходного пособия, а еще лучше - пропали без вести, и они, Редькин и Борисов, занимают освободившиеся хлебные места!


Но в аппартаментах шефа торжественностью и не пахло. Славинский, подпрыгивая как мячик, бегал по кабинету. Торопливо и слишком крепко пожав руки подчиненных и не дослушав приветствий, мэр затараторил:


- Завтра я уезжаю в очень важную командировку, на неделю, может две, не знаю. Если не вернусь... не обращайте внимания, это я так, о своем. Ты, Борисов, остаешься на хозяйстве, со всеми моими полномочиями, кроме права подписания финансовых документов на сумму более пятидесяти тысяч. Приказ будет готов к обеду. Взяток без меня не брать, вернусь, убью! А сейчас пошли кого-нибудь по магазинам...


- Аркадий Михайлович, у меня в данный момент нет свободных людей. Петров на симпозиуме, у Федорова...


- Молчать! Плевать мне на твоих людей! Сам беги! Чтоб через час все было, записывай. Спальный мешок. Электрический фонарик и к нему зарядное устройство. Штормовку, болотные сапоги. Палатку, примус и сто таблеток сухого спирта. Пять бутылок конъяка, но из бутылок перелить в металлические фляжки. Так, что там еще? Продукты Алеша купит... Двадцать метров клеенки, а то вдруг дождь. Веревки метров сорок. В книжный заскочи, купи карту области, атлас "Лесная и болотная нечисть средней полосы России" и все три тома русских сказок в пересказе профессора Афанасьева.. Нет, сказок не надо, Владимирыч и так все знает. Пару газовых револьверов с патронами. Кстати, мой пистолет смазать, зарядить и тоже на стол ко мне, вместе с вещами. Все, убежал исполнять.


Ты, Редькин, отвечаешь за безопасность. Явится кто-нибудь по фамилии Чудов - арестовывать без объяснения причин и держать до моего возвращения. То же самое для переговорщиков от Алладина. Комбинатских просто посылай ко всем чертям. У всех остальных принимай жалобы в письменном виде. Свободен.


Покинув кабинет начальника, чиновники повели себя очень по-разному. Борисов покрутил пальцем у виска, повертел так и сяк список покупок и отправился в магазин "Охотник и рыболов". Редькин, задумчиво кусая губу, направился в свой кабинет. Набрал не записанный в его ежедневнике номер:


- Алло, Саша? Редькин говорит. Не знаю, может быть, тебя заинтересует, ты ведь просил подробно докладывать. Хомяк с ума сошел, по кабинету носиться, спешно куда-то собрался. На две недели. Закупил кучу туристского снаряжения, оружия и за каким-то чертом атлас "Лесная и болотная нечисть средней полосы России". Алешу какого-то поминал. Нет, я не ошибся, именно Алешу. И Владимирыча. Тебя приказал, если придешь, посылать ко всем чертям, а аликову братву вообще арестовывать. Ну, рад стараться. Как там, кстати, с моей долей акций? Чудненько. До связи.


Зеленин не медлил ни минуты. Оставив на стойке бара недопитый коктейль, он сел в машину и на большой скорости выехал в сторону Комбината лесоразгрызочных машин.


Секретарша Артема Алексеевича Красникова внеплановый визит Саши к шефу восприняла как должное, и раньше такое бывало частенько. Но когда примерно через час дверь приемной распахнулась, и в помещение протиснулись три угрюмых бугая, девушка оторопела. Таких посетителей в заводоуправлении не привечали. Секретарша дрожащим пальцем нащупала под столом кнопку вызова охраны и от волнения перешла на привычный народный говор:


- Мальчики, вам чо?


- Чо, чо! Через плечо! - ответил крупногабаритный, стриженный под ежика детина. - Кирпичный вызывал.


- Не надо охраны, Алена. Я их действительно вызывал, - раздался успокаивающий бас Красникова. Директор стоял на пороге кабинета, засунув руки в карманы, и бесцеремонно разглядывал мрачную троицу. Из-за плеча шефа выглядывал Саша Зелень.


- Н-да, Санек. Эти мордовороты и есть твои бойцы? И где ты таких находишь?


- Нормальные бойцы, Артем Алексеевич. Надежные, все сделают чики-чики. А морда у вас и у самого, знаете...


- Но-но, разговорился! Ладно, проходите, нормальные бойцы, потолкуем. Алена, ко мне никого не пускать. Совещание.


Когда закрылась дубовая дверь кабинета, и все расселись, Красников еще раз критически оглядел зеленинских братков и хмыкнул:


- Сашок, излагай им суть дела, а то я непривычен в вашем стиле беседовать.


- Короче, братва. Нас хотят кинуть по-крупному. Мы с Хомяком договорились, он дал зеленый свет крупному бизнесу. И вдруг я узнаю, что он скорешился с ментами, да не с нашими, а с приезжими, и, похоже, собирается с ними в поход. В лес.


- На хрена, Санек? - удивился Птюша. - Чего мэр в лесу забыл?


- А вот за этим мы с Артем Алексеичем вас и позвали. Вам, братки, предстоит проследить, что наш Хомяк в лесу забыл. По некоторым косвенным данным...


- Чего?


- Птюша, если умных слов не сечешь, не встревай! Короче, мы с Артем Алексеичем, кажется, вычислили, куда Хомяк идет. Он идет искать Змея Горыныча. Или его помощников - смотрите, вот их фото.


- Так это ж Зураб! Я его знаю, он с черными тусуется!


- Правильно, Каленый, это Зураб. А это Зосима и Захар. Ваша задача такая, братки. Проследите за Хомяком. Он в лес - вы в лес, он в болото - вы в болото. Если он найдет Змея, или кого-то из этих троих, и начнет их мочить - не мешайте. А если увидите, что намечаются переговоры - валите Хомяка и ходу! Потому что, когда Змей и Хомяк договорятся, они половину нашего бизнеса откусят.


- Я не понял, Сань. Змей вроде здоровый. Как Хомяк с ним мочиться собрался? Тот его на одну лапу положит, другой хлопнет - мокрое место останется!


- Есть одна запятая, Бизончик. Хомяк идет не один, с ним будут три богатыря. Одного ты видел в деле, помнишь разборку у Калинова моста?


- Тот, что черных расшвырял?


- Он. И с ним еще двое, вот фото.


- Ха, Бизон, а этот на тебя похож, только бороду сбрить!


Бандиты склонились над карточками и дружно загоготали. И вправду, чернявый, здоровенный Бизон был неудачной копией Муромца, светловолосый ехидина Каленый смахивал на Поповича, а простоватый Птюша отдаленно напоминал Иванова. Пародии предстояло воевать со сказкой.


- Три на три получается, как в зеркале - хохотнул Красников, заглядывая в фотографии.


- Ладно, братва, повеселились, и будет, - голос Зелени стал ледяным.- Мне неохота таких классных бригадиров как вы, хоронить, поэтому слушайте. Может ты, Бизон, и похож на Муромца, только он, говорят, кулаком с одного удара быка убивает. Поповича вы в деле уже видели. Про Иванова не знаю, но раз с этими двоими корешится, значит, и он не лучше. Поэтому в контакт, ну, в типа, в драку, не вступать. Ни с богатырями ни, тем более, со Змеем, тот вообще вас на ноль помножит. Упакуйтесь стволами покруче, пару грананатометов возьмите, что ли. Не мне вас учить. Следуйте за всей этой кодлой скрытно. Пока мобильники будут работать - связь каждый час. Дальше сами. Не забудьте - в лес идете, не в кабак, соберитесь там, как туристы делают, у соседей хоть спросите, чего в походы берут.


Бригадиром назначаю Бизона. Собирайтесь, шестерок вышлите к дому и офису Хомяка, пусть пасут. Он вроде завтра выходит, но все же, как бы не пропустить. Все по инструкции. Информацию запоминайте всю - где, кто, с кем. Никаких мировых дел у Хомяка со Змеем возникнуть не должно. Вопросы есть? Вот и хорошо.


***


Синяя ночь раскинулась над волжскими лесами, над уездными и губернскими городками, над высоковольтными линиями электропередач. Сонный автоинспектор вышел покурить из бетонной коробки поста ГИБДД на окраине Калинова. Он затянулся горькой "Примой" и воздел очи долу. Вспомнилось, как недавно, злостно нарушая график вылетов, и поочередно затмевая созвездия, в небе над постом пролетал Змей Горыныч. Эх, ядренать, как мало в нашей жизни сказочного, чудесного! - тоскливо подумал сержант.- Он летает себе где-то, правонарушитель крылатый, а ты тут стой, как серая собака, на посту!


Бесшумно просачивался желтоватый рассвет. В недавно открывшемся в ста метрах от поста ларьке для дальнобойщиков слышались женские повизгивания и грубый хохот. Свет из ларька, преломленный в сотне разноцветных бутылок, падал на обочину шоссе веселыми пятнышками, зелеными, красными, синими. Сержант тщательно обыскал карманы. Три рубля сорок две копейки и подушечка "Дирола", вся в табачных крошках. И ни одной машины, а голова после вчерашнего до сих пор не того. Хоть бы один гад проехал!!! Штрафанул бы, хоть бы пивка купил, да сигарет приличных, "Прима" эта уже поперек горла стоит! Да и шаурмы бы тоже хорошо... В долг, что ли попросить? Не дадут, спекулянты, невелика для них птица - сержантишка ГИБДД. Или дадут?


И тут фуражка похмельного служаки приподнялась, сползла на ухо, и шлепнулась на асфальт. И было от чего волосам встать дыбом! Сминая росистый бурьян, из кювета на шоссе выбрались четыре могучих коня. Глаза их сверкали то рубинами, то изумрудами (чистый светофор! - подумалось сержанту). Могучие крупы, груди и морды обхватывала сложная шипастая сбруя, вся в серебряных бляшках и висюльках. Копыта давили казенный асфальт как печенье. Всадники были под стать коням.


- Дале полем нельзя, Варвара! - прогремел невероятных размеров бородач в кольчуге и почесал метровой палицей пятку. - Болото там, боеприпасы отсыреют. Надо дорогой.


- Как скажешь, Илья Владимирыч! - тоже басом отозвался второй всадник, и сержант увидел, что это толстенная рыжая баба. Космы выбились из под стального шлема-шишака, к седлу приторочено длинное копье.


- Что за задержка, товарищи? - подскочил тоненький, в блестящих латах, вроде в книжке про Айвенго такие были нарисованы. - Где Аркадий Михайлович?


Из кювета с хрустом и сапом выбрался пятый конь. В громадном седле ерзал небольшой лысоватый человечек в штормовке.


- Здесь, я, здесь, Иван Иванович!


- Коты целы?


- В седельных сумках. Артурчик отдыхает, а Вовочку я отпустил на пять минут в поле, он вернулся с мышью, и теперь его наружу не выманишь. Изголодался в плену-то!


- Хватит лясы точить - загремел бородач. - Двинули!


Дикая кавалькада, высекая снопы искр из шоссе, проскакала мимо онемевшего сержанта. Последний конник резко взял коня под уздцы, отчего тот взвился кольцом, но, удержанный опытной рукой, остановился и лишь фыркал, да бил копытом. Всадник склонился к менту, из-под серебристого шлема глянули насмешливые серые глаза, светлая бородка несерьезно топорощилась.


- Слышь, сержант. Вот тебе пятьдесят баксов.


Рука в кольчужной перчатке протянула зеленоватую бумажку. Сержант инстинктивно вцепился.


- Кто спросит, ты никого не видел. Ни одной живой души. Продашь - вернусь, и в капусту раскрошу. Понял?


- П-п. Так точно.


"Але-е-еша!" - донеслось издали - "Не отставай!"


Всадник дал коню шпоры и вскоре цокот копыт затих.


Сержант постоял-постоял. Повертел головой. Вроде и не было ничего. Наклонился. На асфальте пропечатались глубокие проломы от тяжелых копыт. Нет, все-таки много в нашей жизни необыкновенного! Даже слишком. И тут левая рука сама собой разжалась. На потной ладони лежит смятая зеленоватая бумажка, ни с чем не спутаешь. 50 баксов!!! Он кинулся к ларьку. Сейчас, поменяю, пусть ниже курса, но выпью. И шаурмы две, нет, три порции! Кошмар пройдет и похмелье пройдет и...


Тут раздался короткий свист ременной петли, и сержант, хрипя, покатился в траву, мертво зажав в руке драгоценные баксы. Над ним склонились закутанные в черные башлыки лица. Зеленые повязки с затейливой арабской вязью перечеркивают их лбы. У самого горла серебрится широкое лезвие.


- Тыхо голос, мэнт. Дэнги надо?


- Ага, ага, ага.


- Сматры, писат баксов карман твой кладу, нэ гавары, что нэ клал. Гавары, был кто? Кагда? Сколко щеловэк, сколко кон? Саврэш - зарэжу на хэр!


- Махмуд! Сказал же Алик, не надо никого резать! Говори, мент, а то я Махмуда не удержу, характер у него!


- Малчы Арыфулла! Гавары, мэнт!


В глазах сержанта помутилось, привиделись серебряные доспехи, лысый человечек болтающийся в громадном седле, серые глаза наклонившегося с седла всадника. Даже спиртного как-то расхотелось. Он сплюнул и хрипло сказал:


- За пятьдесят баксов спасибо, дух. При моей зарплате не лишние. Проезжали тут какие-то, я на посту сидел, не разглядел толком. Через поле, напрямик, поехали, туда - и твердо показал рукой в сторону, противоположную той, куда ускакали недавние, странные конники.


- Аллах акбар! - вскричала одна из темных масок. - Спасибо, Аллах, что ты сделал кафиров трусами, предающими своих! Хэй-яйа! Беслан, Марат, вперед! Махмуд, убери свой дурацкий свинорез!


Сержант стоял на коленях в высокой траве и дышал. Пятьдесят баксов похрустывали в руке и пятьдесят, согнувшись уголком, покалывали через внутренний карман. Голова кружилась. Четверо всадников на изящных конях уносились вовсе не в ту сторону, куда им было нужно. За спинами их мотались автоматы "узи" и длинные ножи в изукрашенных ножнах. Роса летела во все стороны.


Шатаясь, сержант выбрался на шоссе, ориентируясь по следу собственного тела, которое только что проволокли здесь на аркане. Вот и асфальт, вот и ларек. На фоне восходящего солнца на шоссе материализовались три пятнистые фигуры. На всех была полная боевая выкладка - вещмешки, автоматы, сумки для магазинов и даже противогазы. Старший устало скомандовал: "Смирно", и две фигуры застыли.


Камуфляжное чудовище подошло к вконец офигевшему автоинспектору.


- Здорово. Я сержант Загорулько.


- Ты не родственник начальнику городского ГИБДД?


- Я не родственник. Я - он. То есть был. Разжаловали меня из полковников.


- Ни хрена себе! И за что, товарищ полковник?


- Товарищ сержант. За кота.


- Ни хрена себе! И что теперь?


- На задание иду. Реабилитируюсь. Ты не видел тут подозрительной группы?


- Так точно. Пятнадцать минут назад в направлении на северо-восток по шоссе проследовала группа в составе четырех всадников, оснащенных средневековым вооружением. С ними два кота. Пять минут спустя, проследовала группа исламских экстремистов в составе четырех человек. Мною была направлена на юго-запад в сторону Ефимьевских топей.


- Спасибо за службу, сержант. Курить есть?


- "Прима".


- Давай. Чуть не забыл. Возьми.


- Товарищ полковник! То есть, товарищ бывший полковник... то есть, товарищ сержант! Не надо!


- Молчи! В запас уйдешь, будешь рассуждать! Все равно казенные. Группа, бегом марш!


Сержант выпил двести грамм "Калинова-на-спирту" и пива. Съел две шаурмы и купил дочке апельсин, банан и киви - только после этого у него перестали дрожать руки. Невыразимо светлый край солнца высунулся из-за окоема, который ненормальные интеллигенты обзывают горизонтом. Чахлые придорожные березки дрожали всеми листьями. Проехал первый дальнобойщик...


Сержант опрокидывал четвертый пластмассовый стаканчик, когда рядом с ларьком мягко затормозил серебристый "мерс". Cинхронно открылись три дверцы, и на асфальт выгрузились три гоблина. Милиционер сразу понял - братва приехала. Типичные плечи, рожи, стрижка. И все же что-то не так.


Сержант с добрым любопытством опохмелившегося вгляделся в троицу и захохотал громко и безудержно. Он понял, где видел этих типов! На картине в пивнушке! Три богатыря называется. Похожи, чертяки, только у тех, на картине, бороды есть и лица поумней. Бандиты мрачно разглядывали веселого сержанта. Потом чернявый, похожий на Илью Муромца, выудил из кармана бумажку и старательно прочитал:


- Что смеешься ты, добрый молодец? Аль не по нраву тебе наша стать богатырская?


- Бизон! - подал голос второй - Чего ты напрягаешься? В лес еще не вошли, разговаривай нормально!


- Тьфу, б... - опомнился "муромец". - Чего ржешь, мент? Сто грамм лишних накатил? Или людей приличных не видал никогда?


- Да не ребята, все нормально! Это я так, о своем.


- А-а. Вот возьми права, проверь, не просрочены ли.


Гибедедешник инстинктивно раскрыл протянутое водительское удостоверение и онемел. Между розовых страничек уютно примостилась пятидесятидолларовая бумажка.


- Короче, сержант, мы здесь не проезжали. Понял? Вижу, понял. До нас не было ли здесь странностей? Может, на лошади кто ехал, или на туриста похожий?


- Ага. Туда на лошадях поехали. И туда - же на лошадях поехали. А туда еще пешком пошли. Хи-хи.


- Бизон, чего ты с ним базаришь? Не видишь, он нажрался с утра пораньше! Верняк - были они здесь, только этот страж порядка дрых в это время. Поехали.


Когда в убогую коробку поста ввалился сменщик, он увидел странную картину. Отдежуривший ночь сержант сидел в позе лотоса и косился то вправо, то влево. Справа лежала кучка мелочи и сиротливая подушечка "Дирола". Слева - веер долларов.


- Ого, Петя! Ты что, дипломатический кортеж штрафанул?


Но Петя на шутку не среагировал. Исполать тебе, детинушка, торговый гость... - бормотал он. - На море-окияне, на острове Буяне, ходит бык печеный, в боку чеснок толченый, с одного боку - режь, с другого - макай, да ешь. Скоро сказка сказывается...


Присмотревшись, напарник вызвал "Скорую". Врачи поставили диагноз: внезапный стресс на фоне переутомления, сказали, что если бы не доза "Калинова-на спирту" могло бы кончиться хуже. И увезли.

## Глава 2.

О том как в дело вмешались аборигены, и в результате бывший полковник Загорулько был продан за семь банок тушенки. Осторожнее надо с консервами-то


Давным-давно не бывало в заповедном лесу столько гостей. Тревожился лес, присматривался. Гул бродил в вершинах матерых дубов, перекатывался волнами через холмы и болота. Людям казалось, что просто ветер гуляет в листьях, да так оно и было. Только непростой гулял ветер - с ветром к дальним опушкам, в потаенные овраги и трясины, летела весть. Кому надо, тот слышал и понимал.


Посередь бела дня, против всяких правил, не спалось мелким лешакам. Пускали сердитые пузыри водяные. Стреляли глазенками из дупел шешки. Оборачивались корягами или озерцами малыми, разглядывали путников, хмыкали и хихикали. Ждали вечера на предмет пощупать этих востроногих. Экспедицию, вишь, затеяли, цари природы! Ну-ну.


Храбрый сержант Загорулько сопел и проклинал себя. Разбаловался он на сытых полковничьих хлебах, на винах сладких. Без другой-третьей рюмашки и за стол не садился. Турнику предпочитал диван. Толстеть начал. Вот оно и аукнулось! Труднехонько было держать темп марш-броска, седьмой пот сошел с сержанта, но не может же он, командир, перед рядовыми операми слабость свою показывать! Да и отставать от отряда Ильи никак нельзя, упустишь из виду, Пастырев живьем съест.


Конечно, в другой обстановке пешие калиновские милиционеры давно бы отстали от скоростной конной дружины московских рубоповцев. Но пока оперативная обстановка складывается в пользу пастыревских соглядатаев. Богатырские кони оставляют за собой такие следы, что вовсе не надо быть Чингачгуком, чтобы верно держать направление. Да и ведет Муромец свое войско как-то шиворот-навыворот. Судя по маршруту, богатырь не плутает, идет напрямик к неведомой цели. И в то же время творит всякие странности. То аккуратно открытую банку тушенки у дупла оставит, да не как попало, а на чистом носовом платочке. То вдруг заставляет своих спутников петлять как зайцев, а то и на одном месте кругами ездить. То остановятся все, соберутся в кружок и песни непонятные с полчаса поют, а Муромец вроде дирижера. В старославянском Загорулько силен не был, и подходить слишком близко к богатырскому отряду опасался, поэтому в странном пении не понял почти ничего.То ли благодарят кого-то, то ли здороваются с кем-то. Психи, никого ж километров на пятьдесят вокруг нету! Дикари языческие, ей-богу, колдуны деревенские!


Сам экс-полковник дикарем не был, и на странное поведение Муромца реагировал, как и положено менту, ведущему наружное наблюдение. Оставленные у дупел подарки изучал, как это принято при обысках - выворачивал наизнанку быстро и беспощадно. Кое-что прихватывал в качестве вещдоков. Идиотских маневров Ильи не повторял, а все остановки использовал для кратких перекуров. Так и день прошел.


Тлеющий закат быстро и неотвратимо уступил небо бледной вечерней заре. Из бочагов и болотин всплыли в смутный воздух вечерние туманы. Тишина навалилась такая, что слышно было, как в затянутых ряской малых бочажках возятся и чавкают караси. Преследование завело маленький, но отважный отряд Загорулько в какие-то уж совсем глухие места. Седые замшелые деревья, запахи прели и смолы, длинные бороды лишайников свисают с корявых ветвей. Неизвестная зараза то ли ухает, то ли постанывает в темноте за болотом. Жутковато, зябко на душе.


Но бравый Загорулько не собирался поддаваться иррациональным страхам. Он сконцентрировался на оценке оперативной обстановки и нашел ее превосходной. Можно было немного расслабиться, перекусить, и даже позволить себе и бойцам по сто грамм "Калинова- на спирту", из походного НЗ. Объект наблюдения, то есть Муромец с сообщниками, больше никуда бежать не собирался. Из ельничка, где замаскировались загорулькинские опера, великолепно просматривалась поляна, на которой преследуемые разбивали лагерь, ночевать собирались.


Отхлебывая понемножку из походной чарки, Загорулько в полевой бинокль ночного видения наблюдал за действиями противника. Действия были совершенно бредовые.


И кони и люди сбились в кучу в центре поляны. Ощетинились оружием, словно ожидали немедленного нападения. Загорулько при виде такой сверхбдительности даже сам забеспокоился, расстегнул кобуру, прислушался, огляделся. Ничего тревожного, лес как лес! Однако на поляне так не думали, продолжали изображать боевую готовность ╧1. Только Муромец бродил в кустах, с хрустом вырубал какие-то колья. Вернулся, вбил палки по четырем углам временного лагеря, долго шептал над ними, обливал из котелка болотной водой, истово крестился и бормотал. "Оккультизм какой-то, а не боевая операция!" - фыркнул Загорулько, но на всякий случай достал из непромокаемого пакета тетрадочку и записал в нее последоватльность абсурдных действий Муромца. Посвечивая карманным фонариком, нанес на карту сегодняшний маршрут следования. Застенографировал все, сколько-нибудь подозрительные, действия подозреваемых. Отчет получался что надо, Пастырев за такую скрупулезную работу обязательно поощрит! Хорошо бы хоть младшего лейтенанта дал...


Загорулько мечтал и трудился долго. Его подчиненные давно посапывали в спальных мешках, на небо выкатилась мертвенно-синяя луна, в лагере Муромца разбили палатку, и тоже уснули, лишь сам Илья все бродил вокруг, да в кустах шуршал. Загорулько притомился наблюдать, и собирался растолкать очередника-часового, да завалиться спать, когда произошло Событие.


Из приболотного овражка выкатилось нечто похожее на средних размеров собачку, и на задних лапках резво побежало в сторону лагеря Муромца. Приглядевшись, Загорулько ахнул вслух, напрочь забыв о всякой осторожности. То, что сперва показалось зверьком, было малорослым человечком. Одето существо было в странный маскировочный костюм, обшитый то ли шерстью, то ли ветками, но в условиях данной местности явно очень эффективный, под капюшоном сверкают глазки, один зеленый, второй красный.


Это что же у него, приборы ночного видения прямо к морде прикручены?- терялся в догадках сержант - Диверсант? Ох, мама родная, да он же нападать на лагерь не собирается! Он же на переговоры к Муромцу бежит! Ай да Илья Владимирович, ай да московский следователь! Значит, встречи в лесу назначаете, в дневном переходе от города? К чему бы это такая конспирация нужна борцу с преступностью? Ну, мы вас выведем на чистую воду! Петр Петрович был прав, существо бочком-бочком припрыгало к краешку поляны, и богатырь-часовой поспешил навстречу. Как проклинал себя Загорулько за то, что не взял в поход микрофон направленного действия и прочую подслушку! Побоялся лишнюю тяжесть тащить! Теперь сиди, дурень, и гадай, о чем там злоумышленники беседуют! Ну да ладно, контакт зафиксирован, разберемся!


Услышь милицейский шпион, о чем именно шла речь на поляне, поубавилось бы у него оптимизма. Косматая огнеглазая мелочь и слоноподобный богатырь говорили как равные. Беседа напоминала диалог парламентеров от двух противоборствующих армий.


- Ню-ню. И каких же ты родов, каких городов и какого отца сын?


- Из славного я города Мурома, из села того Карачарова, а звать меня Илья сын Владимиров.


- Что ж умолк-притих, сын Владимиров? Как меня звать-величать, неинтересно, что ли?


- Дурачков в иных местах ищи, уважаемый лешачок, а я богатырь со стажем, не раз, не два в переделках бывал. Едва имя твое волшебное от тебя, хитрюги, услышу, так заклятье на границе поляны и развеется. Зря что ль я его накладывал, два часа трудился, а?


- Ишь, какой образованный. Поклон кладешь по-писаному, привет говоришь по-ученому, в ловушку не идешь, правила соблюдаешь. Мясо в железки запечатанное у дупел ты для нас оставлял?


- Для вас, родимые, для вас. Как не уважить хозяев леса?


- Ню-ню. Заклятье сильное ли на колышки свои наложил?


- Небось, лешачок, не пройдешь. Не трогал бы ты нас, не до твоих шуточек теперь, на подвиг едем, девицу-красу вызволять.


- Этта хорошо. Не дозволишь нам, значит, над собой пошутить?


- Никак невозможно. А будешь навязываться, и ответить на шуточку могу.


- А с теми, что за тобой следом бегут, как порешим?


- Кто это за мной следом бежит? Шуткуешь, лешачок?


- Да трое обломов каких-то. Вон в том ельничке дремать наладились.


- А одежа какая на них?


- Такой одежи ни в которых местах не видывали, да и одеты в нее незнамо какие люди. Пятнистые, ровно из болота вылезли. Порядка не знают. Идут не как ты, кругов, где положено, не делают. Все мяско, что ты нам оставлял, поразбросали да себе побрали. Ух-х, убил бы, кажись!


- А на рукавах у пятнистых ничего не написано?


- Насмехаешься, сын Владимиров? Я леший, а не поп - не по чину мне буквицы разбирать!


- Уважь, лешачок, хоть расскажи, на что буквицы похожи! Я тебе мяса в железке подарю.


- Десять банок.


- И пяти за глаза!


- Восемь.


- Шесть.


- Семь.


- Уболтал.


Илья сходил в палатку, вынес семь банок тушенки. Лохматенькая мордочка лешего осклабилась, по спутанной шерстке забегали разноцветные искорки. Лапа потянулась вперед, удлинняясь и удлинняясь.


- Давай сюда!


- Э-э-э, лапу убери! Знаю я твои штучки, тебе только руку дай, враз в болоте окажешься. Убери лапу!! Чего ты меня замаешь? Как перепечатаю палицей, своих не узнаешь! Вот сюда ставлю твои банки. Сказывай, какие буквы у пятнистых на рукавах!


- Ню-ню-ню, чего палицей-то сразу! Значит, кружочек, потом две горочки, опять кружочек и пенечек с двумя жердочками.


- ОМОН! Ах, едрит твою, мать честная курица лесная! Ну, генерал Пастырев! Наружку за мной посылать вздумал!


- Не по нраву тебе пятнистые. И чудненько. Значится, раз твоих дружинничков да тебя, ухаря, тронуть я не могу, а их-то в топь завести можненько! Ню-ню.


- Ты говори, да не заговаривайся! В топь! Коллеги все-таки. И не вздумай, а то ведь я и войну тебе объявить могу. Мой дед Змей Горынычей бивал, я уж с лешаками худо-бедно управлюсь!


- А в земляную нору можно?


- И туда не надо. Ты ж их загонишь туда лет на полста и мох расчесывать усадишь, а у них дети, между прочим!


- Сын Владимиров! Не пугай ты меня, не клади наш род в таком позоре! Как-так: поперек леса люди толпами шляются, а мы и не заморочь никого? Кикиморы ведь засмеют! Авторитета лишаешь!


Илья пошерстил бороду, усмехнулся:


- И то ладно, лешачок. Поводи их денек другой, пошути маленько. Через болото протащи, да брось поближе к городу. Только если угробишь кого - знай: из-под земли достану и хвост оторву! Лады?


- Лады, сын Владимира! Честное лешаческое, без трупов, но весело!


Маленькая дрянь сверкнула клыками, душераздирающе свистнула, и с воплем: "Эх, леса дремучие, грязи вязучие, по конец века не выбраться!" - ринулась в кусты.


***


Поспать в эту ночь сержант-полковнику Загорулько так и не довелось. Не успел он осмыслить факт подсмотренных переговоров, как заметил в лагере Муромца оживленное движение. Седлали коней, грузили поклажу. Как назло, из чащи заструились полосы плотного серого тумана и в пять минут укрыли поляну от чужих глаз. Спящие опера были подняты по тревоге. Конники, один за другим выезжали из тумана и устремлялись в черноту ночного леса. Загорулькинцы кинулись следом. После встречи с лесной лохматулькой Муромец резко изменил стиль движения. Он не кружил по лесу, почти не делал остановок, а ломился как танк, вперед и вперед. Пер через буераки и болота, проламывался свозь перепутанный чапыжник, молодым козлом взлетал на крутые склоны холмов. Спутники повторяли все маневры командира.


Шли эти гады, почему-то, исключительно темными ночами, днем героические увэдэшники теряли их из виду, потому что валились с ног и засыпали, даже не выставив охранения. Но вечером, стоило загорулькинцам проснуться и испугаться, что преступник безвозратно упущен, неизменно оказывалось, что отряд Муромца неподалеку. Везло, наверное.


Несчастные птенцы генерала Пастырева изгваздались в болотной жиже, камуфляж их превратился в лохмотья, лица горели, глаза дико блуждали. От усталости у всех начались галлюцинации - то дерево кого-то дружески по плечу похлопает кривой веткой, то вечер в утро превратится. Но вопреки всему, прыгающим почерком, на бегу, по пояс в грязи, отчет Загорулько все-таки писал. Все телодвижения ненормального стайера Муромца и его растреклятых сообщников были запротоколированы.


На исходе третьих суток кошмарного марафона Муромец со товарищи внезапно исчезли. Растворились в сумраке, не оставив следов. Одичавшие стражи порядка полчаса брели вслепую, матерясь сквозь зубы, спотыкаясь и засыпая на ходу. Им было уже плевать на все наружные наблюдения в мире.


Шоссе сверкнуло в глаза мокрым после дождя асфальтом внезапно, словно деревья враз расступились. Загорулько уставился на облезлый дорожный указатель: Калинов - 5 км. Из кустов вылетела здоровенная шишка и сочно хлопнула героя по затылку.


Прочесывание кустов истощило последние силы, но хулигана не нашли. Зато обнаружили четкие следы копыт. Муромец вернулся в город!


До кабинета генерала Пастырева потная и злая группа Загорулько бежала на автомате, обгоняя автомобили. Загорулько, поддерживаемый под руки операми, грохнул по столу потрясенного шефа тетрадкой с надписью "Отчет" и отключился. Был транспортирован в госпиталь УВД.

## Глава 3.

О том как примерная внучка хранила девственность, и в результате исполнились заветные желания. Но кому от этого легче

Саша Зелень неспроста назначил старшим именно Бизона. Парень не совсем соответствовал своей бычьей кличке - иногда он умел думать. Теперь этот редкий, в среде братвы, талант очень пригодился. Хорошо организованная слежка сработала. Бизону доложили, что в последнюю перед походом ночь невесть где добытые богатырями кони будут стоять в гараже УВД. Пораскинув мозгами, новоявленный бригадир родил план, позволявший не рыскать по лесу за обманщиком-мэром, а вести слежку как в кино про полицейских - круто и цивильно.


Пара купленных сторожей - и дело в шляпе. Одна из серебряных бляшек на сбруе коня, предназначенного для Славинского, к утру была заменена.


Теперь Бизон, Птюша и Каленый, не торопясь, потягивали пивко в удобном салоне серебристого "мерса". Отличный кондиционер спасал от пламенной жары. Магнитола выкрикивала попсу. Радиомаячок, прицепленный к коню Хомяка, передавал сигнал, прямо на экран ноутбука. Иногда Бизон, внимательно следивший за движением Аркадия Михайловича, увеличивал нужный квадрат карты, и рассматривал подробности рельефа, оценивал густоту леса, пытаясь угадать, какова конечная цель мэрского пути.


Автомобиль медленно огибал лесной массив по гигантской петле дороги и, пока что, не упускал Хомяка из виду. Красная точка ползла по экрану. Вот уже на десять километров вглубь леса, вот на двадцать. Куда этого козла несет? - возмущался неуравновешенный Птюша.


- Если он не изменит направление, через пару часов выйдет за пределы зоны действия маячка. Неужели придется в лес за ним переться?


-Что поделать, братан. Надо будет, так и попрешься, - философски отвечал Каленый. - Саньку, а, тем более, Кирпичному туфту не задвинешь, по-нормальному все отследить надо.


Так, лениво перекидываясь репликами, неспешно колесили они вдоль периметра загадочных чащоб. Чудесный выдался денек, созерцательный. Но никакой кайф не вечен. Хомяк, похоже, совсем одичал - он так и не изменил направления движения, забираясь все глубже и глубже в лес. И миг прощания с удобным и надежным "мерседесом" наступил.


Упаковавшись, подобно Рембо перед решающим боем, на прощанье созвонившись с Зеленью и доложив обстановку, городские хищники вступили под сень таинственных лесов.


Они осознавали свою беспощадность и упертость, они уповали на свои мышцы, компьютеры и гранатометы. Даже слабой тени страха не было. Бандиты досадовали на неудобства ночевки под открытым небом и только. Гранатомет - особенный предмет, стоит взять его в руки, как интуиция отказывает напрочь. У маленького козодоенка, примостившегося на раскидистом клене, гранатомета не было, и потому предчувствия работали как следует. Взглянув на уходящих в сумрак молодых людей, он печально и предупреждающе заскрипел-заклекотал им вслед.


Разумеется, на птичку не обратили внимания.


Тренированные ребятки шли легко и упруго, и уже через три часа сократили расстояние до Славинского на две трети. Алая точка на экране компьютера остановилась - видать, Хомяк решил заночевать. Можно было и самим отдохнуть. Тут и местечко подвернулось. Трое злодеев вышли к озеру.


Впечатлительный Птюша присвистнул и восторженно матюгнулся.


На много верст окрест, судя по карте, раскинулось-залегло сплошное чернолесье - угрюмые темные чащобы, завалы сухостоя, непролазный подлесок, мхи. Комары в болотах злющие как собаки и ростом с хорошего бультерьера. А тут рай, да и только! Громадная луна отражается в зеркале кристальной воды. От ее синеватого сияния стволы берез, обступивших пологие берега, кажутся нежно-голубыми. В лиловых тенях у камышей мирно дремлют кувшинки. Изумрудный, даже в полутьме, ковер травы вспыхивает светлячками. Под склоненными ивовыми ветвями медленно ходит кругами вода: со дна бьют чистейшие, льдистого холода, ключи. Ни бурелома, ни грязи, ни коряг уродливых. Даже залетные совы, глядя на эту чистоту, не ухают и за мышами, как оглашенные, не бросаются, а сидят себе в темных купах деревьев, глазами лупают, на звезды жмурятся, да помалкивают.


Зеленинские братки совиной сентиментальностью не страдали. Глазам их предстала не потаенная красота, а клевое место для ночлега. Как-нибудь с братвой можно и на шашлыки сюда, вон какая крутая природа, мать ее!


Поставили палатку. Заломав пару берез, развели костер, нагрели консервов, пожрали мяса и подогрелись парой бутылок "Калинова - на спирту"


Трое сытых мужиков курили в ночном заповедном лесу. Каленый бросил окурок в родник, с хрустом зевнул: Ну, чего, кемарить пора. И тут прозвучал зов.


По камышам и осоке побежали веселые искорки, озеро вздрогнуло в ознобе, и светлый полудетский голос возник над фосфорно засиявшей водной гладью. Белесое пятно замаячило в омуте, и над водой с хрустальным всплеском появилась девичья головка, затем мраморной белизны узкие плечи и роскошная упругая грудь. От удара зеленого хвоста по озеру разбежалась волна и плеснулась о берег со звуком, подобным вздоху после поцелуя.


Русалка пела и сияла глазищами, на длинных ресницах дрожали круглые капельки. Мир затих, казалось, на сотни верст кругом. Перестали хрустеть валежником лоси, остановила погоню волчья стая, заглох поспешавший за самогоном в соседнюю деревню трактор. Все слушали. Многие плакали. Братки побросали сигареты, и уставилась на русалку. Красавица протянула к приблудным путникам руки, полыхнул голубым пламенем страстный взор:


- Иди ко мне. Иди. Иди. Истомилась я, холодно без тебя. Иди.


Птюша встал и пошел в озеро. Вот он вошел по колено, раскрыл объятия, сгреб чудесную красавицу. Русалка взглянула в глаза очарованной жертве, взвизгнула и стала вырываться, как раненый кит.


- Вот блядюга, скользкая какая! Не дергайся, сука, отоварю по почкам!


- На хера она тебе, Птюш? - лениво спросил Бизон. - Нормально пела, не хуже, чем "Стрелки". Послушали бы еще, а потом ловил бы, рыбак хренов!


- И точно, Птюш! - согласился Каленый. - Кстати, чего ты с ней делать собрался? Это ж не девка, у нее там только хвост.


- Может, я минет люблю... - пропыхтел Птюша, приковывая извивающуюся красавицу наручниками за хвост к толстому суку. - Не кусайся, тварь, придушу!


- Слышь, Птюш, а, может, зажарим ее? Я где-то слышал, что от их мяса потенция круто увеличивается.


- Дикий ты человек, Каленый, тупой, как колхозник. Потенция только от пива и сала увеличивается. Я и жрать не хочу пока, да и на потенцию не жалуюсь. Щас штаны выжму, и придумаем, как ее оприходовать.


Бедная озерная волшебница! Она никогда не была в городе и не знала, что в последние годы выведена новая порода людей. Поэзия для них ограничивается блатным фольклором, а музыка, по их мнению, создана, чтобы задавать ритм движениям во время полового акта. Птюша, Каленый и Бизон были классическими представителями этой породы - истинной братвой. Чары их не брали.


Пленница яростно металась, вырывая тонкими руками пучки травы, и вдруг остановилась и затихла. По лицу ее катились крупные слезы. Поблуждав глазами по пустым лицам своих палачей, девочка прижала длинные пальцы к лицу и пронзительно закричала: " Деда-а!"


В центре озера вспучился и с пушечным громом лопнул огромный пузырь. Завоняло тиной и йодом. Высунулась пупырчатая зеленобородая башка величиной с холодильник. Страшно вращая круглыми глазищами, чудище взвыло, и от этого воя встала дыбом трава, и мгновенно засохли камыши: "Утоплю-ю!!!"


На озере выросла трехметровая волна и покатилась к берегу. Вокруг бандитов с плотоядным чавканьем начала проседать почва...


- Э-э! - заорал, отползая от берега, оглушенный Бизон. - Не гони волну, сука! Сейчас шмальну!


Гранатомет в руках Каленого дернулся, рвануло в трех шагах от жуткой башки Водяного. Волна опала, проседание земли прекратилось. Водяной потряс лохматыми ушами, смахнул перепончатой лапищей осколки с морды, вгляделся в нахальных двуногих козявок и заговорил чмокающим тяжким голосом:


- Рыбу мне глушишь?


- Будешь наезжать - дырку в черепе сделаю!


- Боишься. Правильно делаешь. Договоримся. Отпускай внучку.


- Борзой какой! Выкуп давай!


- Можно выкуп. По одному желанию на каждого исполню.


- В натуре исполнишь?


- Буквально. Что попросишь - то и получишь, ни больше, ни меньше.


- Птюш, круто. Би-и-изнес... Отпускай эту хвостатую. Дед, а ты не кидалово ли затеял?


- А ты разве не знаешь, что Водяной, нарушивший слово, в камень превращается?


- Тогда базара нет. Круто навариваемся, братки!


Освобожденную русалку отпаивали в омуте настоем из водорослей служебные золотые рыбки. Водяной молча ждал, таращился, насмешливо побулькивал в бороду. На берегу напряженно думали, как бы не продешевить.


Первым не выдержал нетерпеливый Птюша:


- Нечего тут раздумывать! Бабок хочу! Денег! Чтоб у меня больше всех было! Баксами, в смысле долларами!


- Ты хорошо подумал? Если у тебя будет больше долларов чем в американском бюджете, то эта денежная единица упадет в цене или даже будет отменена. Ты получишь груду зеленой бумаги и все. Может, золотом возьмешь?


- Ты даром что зеленый, а масть сечешь, дедуля. Давай золотом.


- Тебе сюда его доставить?


- А куда же?


- И как вывезешь золото из леса? Ты хоть знаешь, сколько у тебя будет тонн?


- Бля, засада!


- Хочешь, я тебя самого к золоту отправлю?


- Птюш, не подписывайся на это! - встрял Бизон. - Неизвестно еще, где это золото, а у нас здесь работа!


- Да пошел ты, Бизончик. Думаешь, я с такими бабками работать буду? Лоха нашел? Я согласен, дед.


Во тьме бездонных глаз Водяного вспыхнула искорка злого удовлетворения. Он загудел-залопотал длинное-длинное заклинание, оканчивавшееся душераздирающим разбойничьим свистом. И Птюша исчез.


А на следующий день разразился грандиозный скандал. Все новостные сводки мира начинались с репортажей о всепроникающей русской мафии. Газеты пестрели заголовками. В главном хранилище золотого запаса США, в Форт-Ноксе, был обнаружен русский, уроженец города Калинова, Птицын Андрей Евгеньевич.


Он был вооружен гранатометом и имел при себе документы без всяких признаков подделки. Бумаги утверждали, что весь золотой запас США является собственностью господина Птицына. МИД России заявил, что это провокация международных террористов, стремящихся подорвать российско-американские отношения.


В итоге две демократические державы - США и Россия - исчерпали инциндент просто и незатейливо. Штатовские спецслужбы препроводили качавшего права наглеца для начала в тюрьму, а после снятия показаний - в психиатрическую лечебницу. Российские чекисты навестили город Калинов, намылили шею генералу Пастыреву и губернатору Коробкову и изъяли все документы, касающиеся гражданина Птицына. Из всех учреждений.


В официальной ноте Вашингтону было сообщено, что нету такого гражданина в России. И не было. И нечего воду мутить.


После исчезновения Птюши Бизон заскучал и предложил Каленому исполнить свое желание первым. Ему, Бизону, для братана ничего не жалко, он еще успеет.


Каленый почесал в затылке.


- Как-то по-левому у Птюши вышло. Не надо мне, дед, твоих бабок. Я сам все добуду. Оружие хочу. Не самое крутое, ну, типа, не ядреную бомбу. Такое, чтоб с собой носить можно было, но чисто смертельное. Ум у оружия пусть будет, как у компьютера. Каждое мое слово для него - конкретно приказ, а действует пусть само.


- Каждое слово, говоришь? Такое только в древности делали. Значит, каждое?


- Каждое. С козырным паролем, типа заклинанием. Например, на кого скажу "бля", того оно и мочит.


Водяной напрягся, зарычал, закружился, гоня круговую волну, и на берег с ночного неба упал длинный серый меч. В землю клинок вошел свирепо, жадно, из травы торчала только перевитая змеями и рунами рукоять.


Каленый опасливо попробовал ее ладонью и ощутил внезапный прилив сил и накат звериной, безвыборной злобы. Обычный провинциальный боевик, он привык к пистолетам, автоматам и прочим орудиям бандитского производства. В мозгах его даже не ночевала мысль о страшной природе любого орудия убийства, о самодостаточности стали, привыкшей резать человечьи тела, о власти железа над собственным владельцем.


Коснувшись рукояти легендарного Рагнара, меча викангов, пролившего столько крови, что в ней можно было утопить пол-Калинова, Каленый ощутил жажду убивать. Глаза его налились кровью, как у берсерка, на губах показалась пена. "Бля-а!" - прорычал он, выражая всю бурю охвативших его чувств самым привычным словом. Рагнар выскочил из земли и заплясал в воздухе, отыскивая жертву.


"Во, бля!" - остервенелый, мутный взгляд Каленого уперся в Бизона, поскольку никого больше не было, хитрый Водяной нырнул, и признаков жизни не подавал.


Рагнар молнией мелькнул в воздухе. Бизон чудом успел выстрелить из гранатомета. Разрубленная в воздухе граната рванула, чуть сдержав удар магического оружия. Бронежилет лопнул, по груди потекло горячее. Меч с удвоенной злостью взвился в воздух - добить!


Ужас парализовал Бизона, и самым страшным на этом затерянном берегу был не разящий летучий меч. Самым страшным был Коля Каленый. Шатаясь в приступе древней ярости воина-безумца, посеченный околками, окровавленный, он шел к Бизону - убить и получить успокоение. Зараженный вековой яростью меча, он забыл, что оружие потрудится само, и твердил въевшуюся в подкорку мозга присказку дебилов: " Бля буду в натуре, щас я тебя замочу!"


Рагнар услышал последнюю фразу и воспринял ее буквально. Он был норвежским мечом, и не разбирался в тонкостях бессмысленного русского мата. Разрубленный от плеча до бедра Каленый развалился и утих. Меч спокойно лег рядом, дожидаться нового хозяина.

## Глава 4

О том как Бизон обманул судьбу, а в результате губернатору пришлось вызывать танк. Может теперь все само успокоится?


Очнулся Бизон от воды, которую две лягушки старательно лили ему на голову.


- Ну что, крутой сокол? Будем желание выполнять, или без выкупа обойдешься?


Водяной выполз на мелководье и сидел, подставив луне громадное брюхо, все в улитках и известковых наростах. Бизон огляделся, увидел останки Каленого в бурой луже крови.


- А если я тебя сейчас из гранатомета шмальну, исполнитель желаний?


- Убивать захотелось? Он тоже хотел. Гранатомет у тебя разряжен. Да и не за что в меня стрелять. На то просили - чтоб любое желание и буквально. Давай и ты проси.


- А вот и попрошу!! За внучку мстишь, козел бородатый? А я тебя раскусил, старый прохиндей! Мне в детстве бабка Библию читала, я помню, как царю какому-то и деньги предлагали, и оружие, и власть, а он мудрость попросил и потом все сам поимел. Ты меня не наколешь. Птюша и Каленый вещи просили, внешнее что-то и лопухнулись. А мне ничего чужого не надо!! Хочу быть сильномогучим богатырем! Как в сказках! Во! Съел, зеленая сопля? Как ты теперь меня кинешь? Давай, выполняй!


- Эк тебя перевоспитало. Библию вспомнил! Ты же злой и жадный, как щука столетняя. Полностью переменить натуру свою хочешь? Давай обскажу, какие они - богатыри, а ты подумай, надо ли тебе таким быть. Итак, богатыри буйные, но добрые. А по физическим параметрам...


- Да пошел ты со своими лекциями! Профессор из болота!


- Ах, так? Ладно.


Водяной вздохнул и забормотал заклинание.


* * *


Представьте себе здорового некурящего, непьющего человека. Утром он узнал, что выиграл Нобелевскую премию. Днем начальник сообщил, что назначает его, талантливого рядового работника, своим первым заместителем. Два часа назад он выбрался из постели любимой женщины, благосклонности которой добивался три года. Дата свадьбы назначена. Завтра у него день рождения, на который приезжает друг детства из Парижа. Он только слез с турника, все мыщцы сладко поют, над головой ясное звездное небо и в духовке дожидается курица (не ел с утра).


Теперь сравните всю эту сумму чувств и ощущений с тусклой лампочкой в привокзальном туалете. А то, что испытывал Бизон, почуяв в себе силушку богатырскую - с многоцветьем рекламы вечернего Нью-Йорка.


Раны на груди как не бывало. Легкие постанывали от наслаждения с каждым вдохом благоуханного лесного воздуха. От выпирающих мускулов туристский костюм разошелся по всем швам.


"Э-эх!" - воскликнул сильномогучий богатырь Бизон и вырвал с корнем толстенную березу. Понравилось - сил нет! Одним разворотом плеча Арсений, как звали юношу в детстве, до превращения в Бизона, снес палатку.


"Все!" - пела душа. - "Больше не ходить мне под этим белобрысым вурдалаком, под Зеленью! Одно слово мне не по-учтивому молвит - враз на одну ладонь положу, другой прихлопну, только мокренько будет!


Опосля коня добуду богатырского, чтоб что ни шерстинка, то серебринка, седельце черкасское, сбрую ратную, да копье булатное. Или "мерс" бронированный, да взрывчатки хоть с полтонны. Банду черных, рвань басурманскую, попалю, огнем сожгу, головней покачу, и заживу на гладком месте, словно на скатерти. Ээ-х! Коттеджик, при нонешеней-то силушке, я себе за одну ночь отстрою. Женюсь, да буду посиживать у окошечка косящатого, целовать жену в уста сахарные. Э-хх!"


Мечтая таким образом, богатырь Арсений шагал в сторону города, от полноты чувств расшвыривая на обе стороны толстенные деревья. Серенький кикиморенок высунулся из норки и восторженно провожал глазами буяна.


- Мама! Мамка! Глянь, чего богатырь творит! Это как в сказке, что ты мне надысь рассказывала: И ужахнулся народ, сколько тот богатырь лесу накопал? Я уже, кажется, ужахнулся.


Кикимора-старшая высунула наружу длинный нос, глянула, и умильно укусила сыночка за ухо.


- Умница моя красноглазенькая! Сказки мамкины наизусть помнит! Пошли лягушку есть, сварилась поди, как ты любишь, с дождевыми червячками. И поганочки тушеные вот-вот поспеют!


К шоссе Арсений вышел под утро. Наломав лесу столько, что сошло бы за план хорошему леспромхозу, он немного успокоился и даже притомился. Лениво стало молодцу идти пять верст до города. Он посиживал на обочине, жевал травинку, любовался рассветом и, не поднимая широкой задницы, голосовал попуткам.


Остановилась синяя подержанная "Волга".


- До города за двадцатку, шеф?


- Садись.


Осторожненько, чтобы не оторвать, бывший Бизон открыл дверцу и плюхнулся рядом с водителем. Раздался механический хруст и машина села брюхом на асфальт. Сиденье под Бизоном погрузилось в пол, как гвоздь в масло. Переднее колесо по длинной кривой укатилось в кювет. Шофер дико глянул вслед колесу, за окно, на пассажира. Машинально дернул рычаг сцепления, само собой бесполезно. Автомобиль был безнадежно испорчен.


- Ты чего?!


- Я? Ничего. В машину к тебе сел. До города за двадцатку...


- Аааааа!


Богатырь Арсений проводил взглядом водителя. Тот убегал в сторону города как персонаж советской кинокомедии, только что севший в бачок со скипидаром.


Арсений вздохнул, выбрался наружу, осмотрел искалеченную машину. Амортизаторы - пополам. Кардан - в лепешку. Кресло, на котором он сидел, вместе с днищем вмято в асфальт. Корпус погнут. Пять минут побродив вокруг погибшего автомобиля, Сеня взглянул под ноги и закручинился. Ноги его проваливались в асфальт вершка на два, оставляя глубокие следы-проломы. Было о чем задуматься.


Менты на посту ГИБДД долго не могли понять, чего от них хочет невменяемый мужик. Кто-то ему машину сломал, а как все произошло - объяснить не может. Несет чушь махровую. Хотели уже скорую помощь вызывать, но начальником смены заступил молодой, только после школы милиции, лейтенатишка. Юнец приказал выехать на место происшествия. Опытные гаишники морды сделали, как после лимона, но поехали. Субординация и дисциплина, кто их только придумал...


Когда осмотрели место происшествия, милицейский скепсис растаял. Несовместимые с жизнью повреждения бедной "волжанки" не оставляли сомнений - в салон пытались загрузить многотонный груз. Владелец машины клялся и божился, что этим грузом был сам пассажир. Никто бы потерпевшему не поверил, если бы не следы. Казалось, что в сторону горола ушел слон. Но откуда в Поволжье слоны?!


Менты вызвали поддержку, и вскоре сводный отряд гибедедешников и оперов из уголовки мчался по чудовищным следам. Ямы в асфальте и земле привели их к обычной пятиэтажке в Лесоразгрызочном районе. У подъезда толпился народ, пожарная и скорая уже прибыли. На стражей правопорядка кинулись со всех сторон. Им наперебой рассказывали про поломанные потолки и полы, кричали о теракте, требовали принять срочные меры вплоть до вызова танков. Птичий базар, да и только!


Осмотр дома ничего не прояснил. В квартире на четвертом этаже был проломлен пол. На третьем, втором и первом в полах и потолках зияли дыры, словно сквозь дом пролетела авиабомба. С опаской, с оружием наготове, спустились в подвал. Ощетинившуюся пистолетами и фонариками толпу встретил голос из темноты:


- Чего надо, аники-воины? Сильномогучих богатырей не видали?


- Я тебе сейчас покажу богатырей, террорист! - рявкнул самый смелый сержант. - Выходи по одному с поднятыми руками, а то ОМОН вызову!


- Ох, ментяра, все бы тебе похваляться, самому собою забавляться! Не величался бы ты погонами, да не выхвалялся бы ты "макаровым"! А то так с твоим ОМОНом переведаюсь - куда руки, куда ноги, куда голова!


- Это сумасшедший. Маньяк, - прошептал сержант, обращаясь к товарищам по оружию. - Товарищ лейтенант, надо брать!


- Назад, сержант! Ситуация неординарная. Преступник пользуется особой терминологией, мы в школе милиции учили. В таких случаях не на рожон лезть надо, а со специалистами консультироваться, иначе возможны чрезвычайные ситуации и даже потери! Кто у нас спец по сказкам и мифам?


- Ланцевич, музейщик.


- Вокруг дома выставить оцепление. За Ланцевичем - машину.


- Есть, товарищ лейтенант.


***


Генерал Пастырев лично прибыл к оцепленной пятиэтажке. Настораживало старого служаку это происшествие. Чуял Николай Николаевич особенным ментовским нюхом, что террорист, разгромивший дом, а теперь вот засевший в подвале, как-то связан с подпольной деятельностью Муромца. Но как?


Генерал выбрался из машины и, распугивая народ лампасами и орлиным взором, направился ко входу в подвал. Вокруг суетились подчиненные. Обстановочка накалялась.


Наконец, эксперты сообщили, что опасных повреждений в доме нет, просто проломлены полы и потолки. Зато толпа гудела и ругалась как на начальство, так и сама с собой, все громче и жарче:


- ...ага! Даст Хомяк те денег на ремонт, как же! Держи широким кверху! У этих демократов снегу зимой не допросисси! Сталина на них нету!


- Ну, зачем же вы так? Аркадий Михайлович всего месяц назад избран, неизвестно, как себя еще проявит...


- Проявит, не бойсь, учителка! Как задержит зарплату тебе на полгода, узнаешь, как за всяку сволоту заступаться!


- А у того, который в подвале, мешок динамита, говорят, с собой. Потому и менты на штурм не идут!


- Какой им, чертям драповым, штурм! Тока и умеют, что карманы у пьяных чистить!


- Как, целый мешок?! А если взорвется? Коленька, Наташка, бегом сюда! Пойдем к папе в скверик, здесь опасно! Как это почему опасно?! Да не толкайтесь, мужчина! У него же там гексоген и детонаторы! Что вы, чеченцев не знаете?


- Всех их гнать пора из города! Половину огородов обчистили и нам же на рынке продают, мафия поганая! И вилки из столовой все поперли, хоть на цепь привязывай!


- Ага, привяжи чечена на цепь, попробуй!


- Да не чечена, а вилки!


- А ведь у него и автомат, поди, есть?


- Да и не один, я думаю!


- Там целая банда засела, товарищи! Специально обученные!


- Если денег на ремонт не дадут, я в суд подам!


- А генерал-то, генерал, глянь, на артиста похож, как его забыл, французский. Ихнего мента играл. Тока у того усов не было. А, вспомнил, Дюфюнес!


- Точно, как брат родной!


- Эй ты, омон! У меня, между прочим, телевизор невыключенный остался!


- А если сопрут из квартиры чего? Долго нам еще тут стоять?! Если бандюга ваш в подвале, нас-то чего мариновать на улице?!


Шум все нарастал, еще немного - и из толпы полетят гнилые яблоки, а то и камни. А Ланцевич все еще в подвале! Настоял ведь на том, чтобы переговорить с преступником, герой нашелся! А если его в заложники возьмут, что делать?


Пастырев не выдержал. Оттолкнув автоматчика, он приблизился к черной дыре подвала и крикнул: "Эй! Террорист!! Если через две минуты наш парламентер не выйдет наружу, буду выкуривать тебя слезоточивым газом!" В ответ совсем рядом раздался негромкий голос: "Не беспокойтесь пожалуйста. Я уже выхожу, только вот зацепился, проволока тут, темно..."


По жесту генерала два спецназовца нырнули во тьму и в мгновение ока выволокли на улицу Василия Арнольдовича Ланцевича вместе с проволокой, за которую тот зацепился, и бетонной плитой, из которой проволока торчала. Ученый начал многословно благодарить спасителей, сокрушенно отряхивая порванный пиджак. Пастырев взорвался:


- Да прекратите, Василий Арнольдович, реверансы ваши! Спасибо огромное, не могу представить, как бы я обошелся без вашей своевременной помощи! Вы еще поцелуйте их! Спецназ это, работа у них такая! Что террорист? Какие ставит условия? Можно его штурмануть?


- Извините, Николай Николаевич, но "штурмануть", как вы изволили выразиться, это наихудший выход из создавшегося положения. И я не рекомендовал бы вам прибегать к насилию! Категорически не рекомендовал бы!


Со стороны перепалка Ланцевича с Пастырем выглядела забавно. Коротенький, усатенький генерал подпрыгивал перед высоченным худющим ученым, сверкал лысиной и глазами и извергался как вулкан. Ланцевич увещевал силовика негромко, но жгучие черные глаза его за стеклами очков посверкивали раздраженно.


- Да что мои орлы одного террористишку из подвала вытащить не сумеют? Он вооружен? Чем?


- Позвольте, я вкратце объясню. Во-первых, это не террорист. Простой калиновец. Правда в недалеком прошлом он принадлежал к криминальному сообществу, но сейчас весьма убедительно обосновывает свое решение в дальнейшем не совершать противозаконных деяний.


- Так на кой же черт он машины и дома ломает? Зачем в подвале окопался?


- Непроизвольный акт. Уникальный случай. Этот человек неожиданно для себя приобрел качества сказочного богатыря. Вы осведомлены о характере и физических данных этих колоритных персонажей, Николай Николаевич?


- Ну, что-то такое по мифографии проходили...


- Не "что-то такое", Николаевич Николаевич! Весьма не "что-то"! Рассматриваемый образец богатыря обладает феноменальной силой. В единоборстве с ним любой из ваших, как вы их именуете... омоновцев, погибнет. Или будет искалечен. Во время боя богатыри себя почти не контролируют и можно утверждать с высокой степенью вероятности, что свернут шею противнику, даже не испытывая враждебных чувств. Наш не исключение. Хотя он и не воооружен...


- Тем более! Зафигачим из "калашникова", раз он такой агрессивный, и все дела!


- Помилуйте, зачем же сразу зафигачивать? Этот индивидуум представляет собой неоценимую культурную и этнографическую ценность, потрясающе интересный объект научных исследований! Современный богатырь! Уму непостижимо! Его следует поместить в естественные условия, вне городской черты. Он, кстати, в состоянии нести... э-э-э... погранично-охранные функции.


- Какие охранные функции? Зачем он на автолюбителя напал?


- Понимаете, Николай Николаевич, сильномогучие богатыри отличаются от простых смертных не только физической силой, но и весом. Я произвел обмеры мускулатуры того экземпляра, что сейчас в подвале. По приблизительным подсчетам вес его тела без доспехов достигает четырнадцати тонн. А он, будучи богатырем неопытным, так сказать, начинающим, не был об этом осведомлен. Поэтому и сел в машину. Естественно, автомобиль не выдержал нагрузок.


После казуса с машиной наш богатырь отправился домой, где он проживал, еще будучи обычным человеком. Я удивляюсь, как его выдержала лестница! Пол в квартире проломился, и наш герой попал в подвал. Непроизвольно, без всякого злого умысла.


А грубые реплики ваших подчиненных и попытку взять его в плен он воспринимает как оскорбление, если хотите, как вызов на поединок. Абсолютно естественная богатырская реакция! Не советовал бы рисковать жизнями ваших людей. Уничтожить объект такой научной ценности я не позволю. Да и преступного он ничего не совершил.


- А кто за разрушения ответит? Кто стоимость ремонта компенсирует? Как вы этого четырнадцатитонного в лес транспортировать думаете?


- Я уверен, что ради такого исключительного случая местная власть задействует скрытые резервы. Ведь они есть? Вы бы, генерал, лучше людей успокоили, по-моему, назревает конфликт.


- А что, это мысль... И ответственность тогда пополам... Сидоров! Мобильник мне! Алло. Губернатор у себя? Соедините, Пастырев, говорит. Очень срочно.


Вскоре губернатор со свитой прибыл лично, и после долгих четырехсторонних переговоров мир был восстановлен, ко всеобщему удовольствию.


Губернатор предвкушал уже, какой шикарной приманкой для туристов станет живущий под городом богатырь. Избу ему надо бы декоративную выстроить, средства изыщем в дорожном фонде. Кстати, можно его на сельскохозяйственных работах иногда использовать...


Пастырев, выведавший у Арсения примерный маршрут отряда Ильи Муромца, составлял в уме план дальнейшего выведения на чистую воду московского выскочки.


Ланцевич не мог прийти в себя от неслыханных перспектив наблюдения за самым настоящим сильномогучим богатырем.


Жители сгрудились вокруг ремонтных рабочих и азартно пытались заставить их отремонтировать чего-нибудь такое, к чему богатырь даже и не прикасался.


Сам Арсений довольно урчал после скормленного ему барана (конфискованного Пастыревым в ближайшей шашлычной) и поглаживал подаренную Ланцевичем умную книжку. В книжке рассказывалось, как богатыри древности добывали себе коней и доспехи, и еще много интересного об их жизни и обычаях.


Мальчишки со всего района сбежались смотреть на самый настоящий танк. На его броню взгромоздился могучий человечище и танк ушел в сторону Заволжья. Кортеж машин с мигалками провожал новую калиновскую достопримечательность.


Слетевшиеся со всех сторон журналисты яростно строчили в блокнотах, щелкали фотоаппаратами и рвали на части свидетелей происшествия. Не было только Саши Тростинкина из "Калиновских Вестей". Не до танков с богатырями на броне ему, более серьезные заботы обступили Сашу сразу после отъезда из города отряда Муромца и Иванова.

## Глава 5.

О том как простой журналист Тростинкин похитил Центральную Голову Змея и в результате осознал всю громадную пользу порнографии и алкоголизма. Врагу такого не пожелаешь...


Александр Тростинкин писал остро и зло, любил делать конфликтные разоблачительные статьи, но раз в два месяца уставал от круговорота дурных энергий, в центре которого проходит вся жизнь скандального журналиста. Тогда он шел к редактору и просил разрешения сделать пару материальчиков по культуре. Тишь музейных залов, вздохи стареющих провинциальных актрис, петушиный гонор местных талантов - все это успокаивало и развлекало.


Сегодня он почувствовал то самое, знакомое, утомление души и пера. Слишком много нервничал в последнее время - и было от чего! Таинственное исчезновение Леночки. Страх перед бандой Зелени. Проводы как снег на голову свалившегося отряда московских богатырей в опасный лесной поход. Наказы старшего лейтенанта Иванова: следить за обстановкой в городе, периодически выходить на связь. Да по таким впечатлениям хоть сейчас садись книжку писать, успех обеспечен, читать детективы все любят. Только читать - это одно, а вот участвовать... И Саша пошел к редактору.


Старый жук редактор жестом пригласил корреспондента сесть, и углубился в придумывание очередного гениального заголовка.


- Апполинарий Феоктистович...


- Что, Тростинкин, на культуру проситься пришел? И не мечтай. Я собирался тебя на тигров послать, которые из зоопарка смылись. Бронебойная в "Скандальозке" уже тиснула полосу про то, как их директор зоопарка на мясо сдал, так он обижается. Надо защитить, мы все-таки официальное издание.


- Апполинарий Феоктистович...


Редактор оторвался от бумаг и критически оглядел унылого Тростинкина.


- Н-да, видок у тебя малость занюханный. Сколько строк ты в этом месяце выдал?


- Шесть тысяч.


- Устал, что ли?


- Как председатель в уборочную!


- Ладно. Хоть и непрофессионально это, Тростинкин, не имеет права журналюга уставать, но пойду у тебя на поводу. Сходи в музей. Там выставка новая "Легенды родной сторонушки". Пару-тройку мини-интервьюшек у посетителей, общая рецензия. Двести строк. И снимок сделай сам - интеллигент какой-нибудь картину рассматривает, или другая хрень из той же оперы, ну, ты знаешь. А к тиграм в среду пойдешь. И чтоб к понедельнику готовы были.


- Спасибо, Апполинарий Феоктистович.


Саша бродил по безлюдным залам Калиновского краеведческого, релаксировал. Однако не вечно же отдыхать, надо бы и поработать. Написать рецензию - плевое дело, мини-интервью можно придумать, а вот снимки где взять? Ни одного посетителя нет и, похоже, не предвидится! Разве что кого-нибудь из знакомых попросить сыграть роль интеллигента, рассматривающего картину?


И тут Саша узрел добычу. Готовый интеллигент! И какая фактура! Худенький, скромный костюм, очки, внимательно изучает творение скульптора-любителя К. Бессмертного "Змей Горыныч, поедающий помещичью корову". Саша на цыпочках подкрался к любителю искусства и сделал несколько снимков с ловкостью и быстротой, которой позавидовала бы кобра.


Услышав шелчки фотоаппарата, интеллигент нервно оглянулся и увидел худощавого молодого человека в линялых джинсах и с кофром через плечо. Молодой человек уже выставлял вперед собезоруживающую улыбку и диктофон.


- Добрый день. Корреспондент газеты "Калиновские Вести" Александр Тростинкин. Вы с таким неподдельным интересом знатока смотрели на эту картину, что я не удержался, и подошел. Много времени не отниму, всего лишь мини-интервью. С вашим портретом, вы исключительно фотогеничны. Вы постоянно бываете в краеведческом музее?


Очкарик скользнул холодным взглядом по фотоаппарату и диктофону, приулыбнулся уголками тонких губ.


- Когда бываю в городе - постоянно. Примерно раз в три дня.


- А в музее Истории Лесоразгрызочного Комбината, в Художественном, в филармонии, в театре?


- Нет. Я люблю только историю родного края.


- Как интересно! Представьтесь, пожалуйста. Фамилия-имя-отчество-кем-работаете?


- Зосима Григорьевич Чудов. Фермер.


Тростинкин чуть не выронил диктофон. Если бы стоявшая рядом статуя "Ленин подписывает декрет о проведении в Калинов узкоколейки" вдруг начала бы читать лекцию по менеджменту, он не был бы так поражен.


- К-как?


- А что удивительного в моей фамилии, господин корреспондент?


- Нет, ничего, чудесная русская фамилия! Я просто удивился неслыханной удаче! Если бы вы только согласились мне помочь! Я уже второй месяц не могу выполнить задание главного редактора - взять большое интервью у фермера, увлекающегося краеведением. Нету таких фермеров, как вымерли! Вы - приятное исключение. Не могли бы мы с вами встретиться, ну, например, завтра, и поговорить без спешки?


- С удовольствием. Где и когда?


- Часиков в восемь вечера. В редакции "Калиновских вестей", знаете?


- Знаю. Вы всегда так поздно работаете?


- У нас, газетчиков, день ненормированный. К восьми народ из редакции разбежиться нам не будут мешать. Днем у нас Содом и Гоморра, на диктофон только хлопанье дверей и вопли можно записать. А вечером, я вас кофе угощу, побеседуем. Согласны.


- Хорошо, я зайду.


Напрочь забыв про всякую работу, Тростинкин понесся в редакцию. Так вот он какой, похититель Елены! Его, аспида, вооруженные до зубов богатыри по всему лесу ищут, а он, коварный, преспокойно по музеям разгуливает! Ловко! От предчувствия подвига у Саши слегка кружилась голова. Упускать Змея было нельзя. Вступать в единоборство с ним Иванов категорически запретил, но чихал Саша на запреты в таких форс-мажорных обстоятельствах! Сам же Иванов, интруктируя Тростинкина, ясно объяснил: Змей в человеческом облике теряет волшебные умения. Ни тебе гипноза, ни огненного дыхания, ни чудовищной силы. Чего ж тогда труса праздновать? Каждая голова превращается в отдельного человека, и чтобы вернуться в драконью шкуру, им обязательно надо собраться вместе. Значит, надо захватить Зосиму в плен, упрятать его, да хоть в гараж, и держать до возвращения Иванова. Пусть его братцы по всему городу поищут, как мы Елену искали! Ай да Тростинкин, ай да молодец! Как ребята-то будут рады! Зря я утром ныл, что в приключениях участвовать неинтересно и хлопотно. Очень здорово, особенно если все свойства Змеев Горынычей хорошо знаешь! Надо успеть как следует подготовиться к визиту этого любителя истории родного края и молоденьких девушек.


Окрыленный Саша, как и все энтузиасты на свете, немного ошибался. Он знал не все качества Змеев Горынычей. А вот Зосима их знал прекрасно и именно поэтому согласился на большое интервью. Дракон, хоть в цветик лазоревый он превратись, остается драконом. Инфернальной сущностью. И фотопленка не фиксирует его изображения, и диктофон голоса змеиного не записывает, потому и не верят скептики-материалисты с прокурорскими душами в существование крылатых чудищ: доказательств нет. Слишком неожиданно налетел ушлый журналист на Зосиму, не успела Центральная Голова ускользнуть от объектива. Теперь пленочки требовалось у юноши аакуратно, не возбуждая подозрений, изъять. А то проявит акула пера пустую пленочку, бог весть что подумает... Сразу на месте даже хитроумный Зосима не мог этого сделать. Но до завтрашнего вечера время есть, изобретем какую-никакую комбинацию. И что редакция вечером пустует, тоже удобно.


***


Ловушку для Змея Тростинкин устраивал любовно и скрупулезно, как трудолюбивый паучок. Он просчитал план завтрашнего интервью по минутам.


Для начала невзначай выяснил, не собирается ли кто из коллег задержаться в редакции. Собирался Мишин. Пришлось отдать этому проныре вкусную тему про ссору налоговой полиции с рыбнадзором и устроить, чтобы встреча с главным налоговиком была назначена именно на восемь вечера. Зато теперь Саша точно знал - беседа с Зосимой произойдет тет-а-тет, свидетелей не будет.


Мишин, у которого были вечные проблемы с поиском тем, был потрясен сашиной щедростью, с полчаса ахал и обещал Тростинкину в будущем все блага мира. Но его радостное удивление не могло даже сравниться с шоком, испытанным уборщицей. Тростинкин сам, без просьб и ругани, вынес на помойку здоровущий ящик, в который вся редакция сваливала ненужные бумаги и выливала остатки чая! Умилившаяся тетя Клава громогласно поставила "взаправдашного жентельмена" в пример всей редакции и обещала завтра принести домашний пирожок с грибами. Однако "жентельмен" пыхтел вовсе не ради пирожка. После выноса мусора запасной выход остался незапертым.


Затем Саша достал блокнот с адресами и телефонами и углубился в его изучение. Хорошо быть журналистом - каких только полезных знакомств не заводится! Надо сенокосилку на дачу - звони председателю, о котором в прошлом году наваял хвалебную статью. Танк хочешь напрокат - свяжись с генералом, которого защищал во время скандала с расхищением боеприпасов. Впрочем, выходить на поединок с Горынычем на танке Саша пока не собирался, его план был куда проще и скромнее.


Для начала Тростинкин созвонился и встретился с шеф-поваром ресторана "Родные березки". После встречи в ящике его рабочего стола появился мешочек наилучшего арабского кофе и пакет с редкими сладостями, а в записной книжке - подробные рекомендации по устроению аристократического кофепития.


Затем Саша созвонился с ОАО "Фармацея", а проще - с Центральным аптечным складом, интригующим шепотом наплел в трубку какой-то чепухи о большом журналистском проекте, и уехал из редакции. Вернулся чрезвычайно довольный.


Выпросил в бухгалтерии моток скотча, еще один взял взаймы у секретарши и один спер у запасливого Мишина.


Одолжил в турклубе прекрасный спальный мешок.


Долго советовался со знакомым автомехаником, отогнал к нему свои, еле живые, "Жигули", и, уже во второй половине дня, припарковал подлеченную машину поблизости от редакции.


За хлопотами время летело незаметно. Уже спала жара, неслышной кошачьей походкой приближался вечер, народу в редакции оставалось все меньше. Саша, напевая под нос "Гром победы раздавайся", изучал новенький план постов ГИБДД. Встречаться с постовыми милиционерами было нельзя, и Саша пунктиром намечал будущий безопасный путь к своему гаражу, расположенному, само собой, у черта на куличках.


И тут дверь корреспондентской комнаты застенчиво приоткрылась, и в образовавшуюся щель просочился Сима. Тростинкин взгянул на визитера и шепотом, но крепко выругался. Странная реакция для интеллигентного человека, увидевшего друга детства? В данной ситуации - ничуть.


Симка, Серафим Рыков, был проклятием, забавой и гордостью всей богемы Калинова. Лохматый, стеснительный и ясноглазый, в трезвом виде он напоминал бомжующего ангела. Когда же бывал пьян, становился злым и скандальным. Едкий сарказм Симки превращал в дерьмо любые чудеса искусства и прелести добродетели, имевшие несчастье попасть в поле его зрения. Разумеется, Симка и планомерная трудовая деятельность (слово бизнес не будем упоминать вообще) были несовместимы. Талантливый, щедрый и бесшабашный, он пропивал гонорары за свои картины то в компании привокзальных синяков, то в обществе академиков, но пропивал всегда. Перемещался от одного дружеского дома к другому. Ночевал. Занимал деньги без отдачи. Съедал запасы продуктов. Провоцировал семейные скандалы. Раздаривал направо и налево все, что имел.


Выгнать Симку вон считалось дурным тоном - он никому не делал зла и вдобавок был неординарным художником, способным музыкантом и почти гениальным поэтом. Точнее, мог бы быть, если бы не пил. Бухал местный гений сурово, все подряд, с кем попало, помногу и всегда.


Сегодня, в очередной раз уволенный из продуктового магазина, где он трудился грузчиком, и попутно написавший потрясающую песню, Рыков пришел проситься ночевать к другу детства Сашке Тростинкину. Проклиная некультяпистую жизнь, в которой все происходит невовремя, Сашка отдал бездомному поэту запасной ключ, свирепо отказал в займе десятки, и вновь погрузился в составление безопасного маршрута отхода.


***


Во время беседы с Чудовым Сашу не покидало ощущение, что он перенесен чьей-то неведомой волей то ли на страницы романа о таинственных сокровищах, то ли по ту сторону телеэкрана, в мистический триллер. Содержание разговора значения не имело. Зосима ровно в восемь ноль-ноль словно соткался из воздуха. С первой секунды визита вел себя подчеркнуто корректно и послушно. Он со знанием дела восхищался кофейной церемонией, подробно отвечал на самые идиотские вопросы об истории родного края и демонстрировал сдержанную дружественность.


Но, несмотря на уют полного взаимных улыбок междусобойчика, атмосфера безлюдной редакции пахла нехорошей тишиной, ни дать, ни взять замок с привидениями. Круг света настольной лампы, густеющая с каждой минутой пустота, истерические попискивания стрижей, и алый дым заката за окном. Затихаюшие вдали, словно навсегда, звуки транспорта. Саша не понимал почему, но сохранять спокойствие становилось все труднее. В конце концов, он не выдержал, и, не дожидаясь темноты, извинился и вышел в туалет, помыть чашки-ложки перед очередной порцией арабского кофейку.


Зарядил лошадиную дозу мощного снотворного в чашку Зосимы. К середине рассказа об особенностях доения коров породы "калиновская бесхвостая" в первой половине ХVII века, речь Чудова стала сбивчивой, колючий взгляд потускнел. Центральная Голова уронила голову на сашин рабочий стол, и отключилась. Беспокойство немножко отпустило, и Саша, подхихикнув нал каламбурчиком "голова уронила голову", приступил к решительным действиям.


Обмотав поверженного врага скотчем и запаковав его в спальный мешок, Саша вынес тело через черный ход, кряхтя, перевалил через забор, и загрузил в багажник "жигуленка". Старенький четырехколесный конек завелся с первой попытки, чего не случалось на протяжении последних трех лет. Карта постов не подвела - ни одной серомундирной фигуры с полосатой палочкой не встретилось на пути. Тростинкин мчался по затихавшему городу и чувствовал себя абсолютным победителем. От избытка чувств он дрожащим голосом цитировал Блока: "Пролетает, брызнув в ночь огнями, темный, тихий как сова, мотор. Тихими, тяжелыми шагами, в дом вступает Командор". Он, Тростинкин, и есть Командор- Змееборец.


Саша заглушил двигатель и прислушался. Звуковая жизнь Калинова угасала, здесь, на окраине Лесоразгрызочного района - особенно быстро. Лишь, где-то вдали, пьяница орал про мороз, да шуршал бурьян на пустыре за унылыми шеренгами гаражей. Журналист перенес мирно сопящего Зосиму в гараж, и тут услышал шаги настоящего Командора. Сегодня этот символ карающей Судьбы предстал в виде обычного такси с двумя пассажирами. Оно остановилось в конце длинного коридора между двух рядов гаражей. Фары пылали, как глаза взбесившегося филина. Из машины вышли двое, высокий и маленький.


- Вон он, Захар, да? Быстро ездит человек, лихач совсем, чуть не упустили. Все шеф, уезжай, да? Мы тут сами разберемся.


Таксист замешкался. Тогда подал голос низкорослый.


- Чего, мужик, машина не заводится? Тебе заплатили? Сказали по-русски - уезжай? Что непонятно?


Такси вопросов не имело. Нервно взревев, желтая машина попятилась, неловко развернулась и укатила. Двое направились к Тростинкину.


- Здорово, интервьюер. Ты не покажешь, что у тебя в гараже?


Саша почувствовал, что волосы встают дыбом. Раздавшийся из гаража голос спокойствия не добавил:


- Что в гараже, что в гараже! Прекрати эту театральщину. Зураб! Давай, нейтрализуй его, а то я скотч этот чертов, никак размотать не могу. Захар здесь?


- Здесь, Зосима, куда нам от родного брата деться, да?


Сил для сопротивления незадачливый похититель Змеев не нашел. Особенно подорвало его моральный дух то, что голос Зосимы вовсе не был похож на голос человека опоенного снотворным. Значит, они его переиграли.


Дальнейшие ощущения Саши лучше описывать словами не Блока, а Крылова:"..он и ахнуть не успел, как на него медведь насел".


Первое, что он услышал, очнувшись, был негромкий разговор за приоткрытой дверью гаража. Слов не разобрать, но почему-то сразу понятно, что советуются о его, тростинкинской, судьбе.


А сам он, Великий Герой Тростинкин, сидит намертво прикрученный к стулу и на душе препротивно. Он силится понять: "Где же ошибка, где прокол, чем я себя выдал? И что конкретно мучителям известно?"


Боль в затекших от веревок руках и ногах страшно мешала думать, но Саша не сдавался, прокручивая в мозгу события сегодняшнего вечера, стараясь понять как себя вести, чтоб и друзьям не навредить, и Ленку спасти, и... хорошо бы и самому в живых остаться. Он терзался и ждал, ждал и терзался. Но никакие муки не вечны.


Заседание суда над дерзким человечишкой закончилось. Судьи вошли в гараж. Пленник уже давно узнал всех троих и почувствовал, что спина, ладони и лоб, предательски увлажнились. В выморочном свете двдцатисвечовой лампочки перед ним стояли браться Чудовы, серьезные и немного печальные. Допрос начал старший.


- Ты что, всерьез надеялся, что на меня подействует снотворное? Впрочем, можешь не отвечать. Это неважно. На следующие вопросы отвечать быстро, не задумываясь, только правду. Иначе ты пожалеешь, что родился на свет. Ты знаешь кто я такой?


- Да. Вы - Центральная Голова. - Саша просто не успел собраться под тянущим взглядом зеленых глаз. С удовольствием бы соврал, да не смог. Теперь поздно, надо как-то выкручиваться. Главное - протянуть время до утра. В половине пятого приходит сосед по гаражу, не съест же меня эта зверюга при людях? О, Муза Правдоподобной Лжи! Осени меня канцелярским крылом своим!


- Смотрите, братья, какой осведомленный. Откуда узнал, каков я в человеческом облике? Откуда узнал фамилию?


- Я вас изучаю! Не первый год. Все штаны в библиотеках, архивах и музеях просидел. Мне профессионально расти надо, я хочу ученым стать. Это вам, Змеям, хорошо - ни работы, ни зарплаты, ни социального статуса. Украл корову, и гуляй себе. А для нас, людей, карьера - дело наиважнейшее. Диссертацию я пишу "Аспекты трансформации магических способностей драконов и рептилий средней полосы России в современных условиях". Мне обещали, что если удачно защищусь, возьмут на работу в Москву. Квартиру дадут. Вот. Про то, как вы в человека превращаетесь, в старинных грамотах говориться. Тоже мне секрет! Его любой мэнээс- мифолог знает. - И уже наобум, на волне импровизации, Саша ляпнул - А фамилию вы уже четыреста лет не меняли. Еше когда при Грозном превращались в стрелецкого полковника, такую же носили.


- Зураб, ты не помнишь, когда это мы превращались в стрелецкого полковника? Я, кажется, был простым стрельцом.


- Было, Зосима. Это я в полковника превращался, перед бабой одной форс показывал. Не зря показывал, как сейчас вспомню, так вздрогну. Ни у кого с тех пор такой фигуры не видал! Измельчала женщина, нет красивых совсем, да?


- Помолчи, Зураб. Кто приказал меня похитить? Сколько заплатили?


- Да, я же говорю, сам!! Я надеялся вас подержать в гараже, покормить экспериментальной пищей. Понаблюдать и отпустить.


Кровь охлынула от лица Зосимы. Тростинкин понял, что перегнул палку.


- Меня?!! Наблюдать?!! Экспериментальной пишей? Кролика нашел! Я сейчас спалю тебя вместе с твоим гаражом!!


- Э-э, старшой! Не гневайся! - вмешался Захар. Он собирался еще с недельку пожить у Таисии, поугощаться, да побаловаться. А жечь гаражи - покоя не видать. Прячься потом, как заяц, носа в городской парк высунуть не смей! - Страшой! Зося! Да не закатывай ты глаза! Глупый человечек, умишко у него с куриную гузку, ну и что? Щас сожгем гараж и опять двадцать пять - шухер, милиция, газеты! Тем более, писака этот с гаражом вместе сгорит. Весь город на дерьмо изойдет - вчера, мол, банк ограбили, сегодня политическое убийство. Мы ж отдыхаем? Отдыхаем. А дело это тихое, без дыму и шуму. Слышь, писака? А ты точно в ученые метишь? Не врешь ли часом? Может, тебя менты подослали? Или Муромец?


- Захар!! Язык твой тебя погубит! Ты, дерзкий человечишка! Я тебя прощаю, разумеется, если выясню, что ты не солгал. Ты пишешь диссертацию не первый год?


- Да.


- Значит, у тебя дома есть экземпляр.


По спине Тростинкина побежали стада диких мурашек. Диссертация была чистой воды выдумкой, но отвечать надо было не мешкая.


- В компьютере напечатан.


- Мы сейчас поедем и посмотрим, что там за диссертация. Понравится - пиши дальше, но теоретически. Если увижу тебя еще раз, все равно где - убью. Не понравится твоя писанина - сотрем. Узнаем, что соврал - превратимся, отнесем тебя в логово и разберем на хрящики. Какой в этой связке от квартиры?


Тростинкин смотрел на связку ключей и лихорадочно соображал. Приходилось рисковать и не только собой, но и Симкой. Шанс был ничтожен, но он был, ничего лучшего не придумывалось. И Саша решился. Он еще раз поглядел на желтенький ключик от квартиры, притаившийся среди других ключей, и твердо ответил:


- Здесь нет ключа от квартиры. У меня ночует Коля, двоюродный брат. Если вы разрешите написать ему записку, он даст вам возможность ознакомиться с диссертацией. Директория Sasha, файл Drakon.


- Ладно... - процедил Зосима - Если обманул, я тебе не завидую. Захар, поедешь со мной, а то ты этому пленнику все наши секреты разболтаешь. Зураб, останешься с ним. Отвяжи ему одну руку, пусть пишет.


Как Саша жалел, что, отправляясь на роковую встречу с Зосимой, не дал Симке денег на выпивку! Если бы только дикий талант-маргинал напился, он спустил бы с лестницы и Зосиму и Захара, подняв безобразнейший скандал из-за любого пустяка. Просто так, от нервов. Утешало только то, что Симка был известен как патологически удачливый выклянчиватель мелких денег. Вероятность того, что он все же наскреб на бутылку, равнялась 99,999 %.


Соседей своих Тростинкин тоже знал. Если Сима начнет разоряться, вызова милиции не избежать. Тогда проклятому Змею ни за что не добраться до компьютера! Только бы Сима напился!


Тростинкин специально придумал записку на имя несуществующего Коли. Если Симка нализался, это его здорово разозлит. А у Саши тем временем остается еще сорок минут наедине с охранником Зурабом. Сорок минут на освобождение. Хорошее название для статьи.


***


Это только в аккуратной Европе журналист обязан быть специалистом. Пишет какой-нибуль Джон Лейтер в "Гардиан" светскую хронику, так его ничто в жизни, кроме генеалогического древа королевской семьи, не интересует. Ходит эрудированный Джон на банкеты и презентации, заучивает наизусть имена и титулы любовников и родственников суперзвезд этого мира. Напишет раз в полгода статью: "Певица Вандерфиллер послала принцу Уэльскому письмо, которое может быть расценено как интимное", получит гонорар и дарит жене на день рождения бриллиантовые подвески и скромный автомобиль, а то старому-то уже три года. И кроме певиц, да королей не понимает мистер Лейтер ни шиша.


Не таков наш провинциальный репортер! Наголодавшись на зарплате учителя или лаборанта, он прибежал в газету. Нет специального образования, но перо-то, перо какое! Нахальства тоже не занимать. Надо про свиноферму написать рекламную статью - дайте четыре часа времени, все будет! Ах, на заседание областной Думы? Только запишу названия фракций, чтоб не перепутать. Сколько строчек надо? К завтрашнему дню будет. Рецензия на спектакль? Проблема СПИДа? Земельный кадастр? Пожалуйста!


Александр Тростинкин был именно таким специалистом поневоле - знатоком ничего в отдельности и всего сразу. То есть жизни. Логику событий он предугадал безупречно.


Зосима и Зураб долго звонили в дверь сашиной квартиры. Наконец, до них донесся странно растягивающий слова голос:


- Ко-го над-а?


- Николая. Мы от Александра. Он прислал записку, срочно.


- Какого еще Николая? Кто придумал будить выпившего человека в два часа ночи, нелюди вы импрессионистские! Пошли вы в жопу к графу Толстому и поэту-песеннику Долматовскому, если в номерах домов не разбираетесь! Пива бы лучше принесли, обыватели жлобские! Членистоногие!


- Открывай! Говорят тебе, мы от Тростинкина! - Захар с досады пнул дверь. Но пьяного Симу уже понесло. Ему повезло - вечерком он забрел в пивнушку, где знакомый художник отмечал получение контракта с немцами. Напоили Симу в ноль. Теперь он ничего не соображал и реагировал то на крики из-за двери, то на пляски собственного подсознания.


- П-пошли в пень, социалистические реалисты! Не знаю я ни-ик!-какого Александра!


После такого исчерпывающего ответа проспиртованный гений громко облегчил желудок через рот и включил на полную громкость Агату Кристи.


- Может, дверь вышибем, Зосимушка?


- Придется, Захар. Этот алкаголик по-доброму не откроет.


Захар собрался уже взять разбег для наподдатия двери, но тут приоткрылась соседняя. Над сторожевой цепочкой замаячило старушечье лицо. Старушка открыла рот и в подъезде заорала сирена:


- Этобезобразиесилнетникакихсовсемсволочисовестьпотерялидва часаночиаонивдвериломятсяимузыкойорут! Я вызываю милицию!!!


Захар и Зосима постояли с минутку, потрясли головами, вытряхивая из ушей застрявший скрипучий визг. Магнитофон за неприступной дверью заорал громче.


- Надо уходить, Захар. Эта старая идиотка и вправду способна вызвать милицию. Проверка документов нам ни к чему - нет их у нас. Возвращаемся в гараж.


А в гараже, временно превращенном в застенок, в это время происходили следующие события. Саша сидел и, считая про себя секунды, пытался что-нибудь придумать, отыскать хоть микроскопический шанс на освобождение.


Зураб откровенно скучал. Он прохаживался из угла в угол, кусал черный ус, вертел в руках железки, какими полон всякий гараж, и томился. Горячая натура требовала если не действий, то хотя бы разговора.


Саша пошел на контакт.


- Дай закурить.


Тростинкин в последний раз курил в восьмом классе, но другого начала не придумалось. Зураб скептически оглядел спеленутого веревками пленника, достал пачку "Мальборо", сунул сигарету в рот беспомощного журналиста, поднес зажигалку.


- Дураки вы, люди. Сколько сигарет куришь в день, а?


- Двадцать, - ляпнул Саша наугад.


- Я и сказал - дураки. Я вот курю один раз на неделе. Мясо ем, летаю часто километров по сто, силы много, да? Ты ведь наверняка больше одного раза женщину удовлетворить не можешь, и то не каждый день, да? А я - девять, если устал, и пятнадцать, когда в силе. Причем для тебя это жизнь, а для меня развлечение, я ведь человеком бываю редко... Ну, тебе это не надо знать. Скучно вы живете. Вот домик для твоей железной машины, и в нем только то, что нужно для нее, и больше ничего. У вас, людишек, вино в ресторане, деньги в банке, бензин в гараже. Никаких неожиданностей. Летать вы не любите. Потому мы, Змеи, вас и едим.


- Ты неправ, Зураб. - Саша вспомнил, как загорелись глаза Правой Головы, когда она вспоминала фигуру сдобной бабы из шестнадцатого века. Заметил Тростинкин и то, как часто сворачивает Зураб разговор на сексуальные темы. И продолжил. - Не так уж скучно мы живем. Просто мы, люди, не такие смелые, как Змеи. Всего боимся, комплексуем, все лучшее скрываем от чужих глаз. Вам кажется, что гараж набит только бензином и запчастями, а у меня вон на том стеллаже полная подборка "Плейбоя". Такие снимки! Как взгляну - весь трепещу, по ночам заснуть не могу!


- Да?


- Ну что ж я, врать буду, перед смертью?


Зураб промолчал, сохраняя достоинство, притворно зевнул. Погулял по гаражу. Тростинкин уже начал сомневаться - клюнул ли? Оказалось, что клюнул.


- Где твой журнал?


- Там не один журнал, там целая подборка, самое лучшее.


- Вай, какая половая разница, один, много! Главное, чтоб красиво, как ты сказал - всю ночь не сплю!


- Вон там, на верхней полке фанерного стеллажа.


Хитрый Сашка дождался, пока Зураб поставит друг на друга несколько пустых ящиков, взгромоздится на них, потянется к стопам старых газет и журнлов, в самый дальний верхний угол самой дальней верхней полки. Увидев, как напряглась напряженная стопа Зураба (он стоял на цыпочках, с трудом сохраняя равновесие), Саша мысленно перекрестился и упал спиной вперед, вместе со стулом, под стеллаж.


Подпорка, которую он второй год собирался починить, хрупнула и сломалась. На Зураба и Сашу низверглись старый холодильник, куча газет, три гаечных ключа и... не так уж важно, что еще. Главное, что холодильник достался Зурабу, на что Саша и рассчитывал. Он извивался как червь, дергался как акула на крючке, и наконец, выпростал одну руку. Дотянулся до садовых ножниц. Освободившись, расхохотался. Минуту назад он был беспомощным продолжением стула, а теперь стоит над бесчувственным, поверженным Зурабом. Лоб Правой Головы разбит. Очнется горячий любитель "Плейбоя" не скоро, можно грузить в багажник, не все ли равно, кто останется в заложниках, Зосима или Зураб?


Но везение не бесконечно. Уже засунув связанного грузина в Жигули, Саша услышал звук мотора. Он никогда не отличался силой и ловкостью, но одно воспоминание о холодных льдистых глазах Зосимы так встряхнуло всю нервную систему, что змееборец легкой пташкой вылетел наружу, и без разбега вскочил на крышу гаража. Унимая колотящееся, сердце, он услышал:


- Бога душу мать! Почему я не родился одноголовым диплодоком?! Ничего Младшим Головам нельзя доверить! Развяжи его, Захар. Пошли отсюда. Корреспондента, конечно, и след простыл. Будем надеяться, что впечатления сегодняшней ночи надолго отобьют у него охоту к общению с фермерами-краеведами. Еще раз попадется - съем.


Саша, замерев, дождался, пока затих вдали звук мотора, слез и без сил уселся у распахнутых дверей. Так и просидел в полной прострации, до половины пятого утра. Пришел сосед по гаражу, поздоровался. Начался новый день.


## Глава 5.


О том как Муромец собрался жениться, и в результате выяснилось, что плохо стрелять лучше, чем не стрелять вообще. И, между прочим, война началась...


Странная штука жизнь. Путь жертвы всегда быстр и короток, путь подвижника - утомителен и долог. До потайного логова Змея Горыныча было всего-то полтора часа пешим ходом по дороге на Ведьмины Пруды, плюс два километра вглубь леса. Но все, кто попадал в гости к Бывшему Властелину Здешних Мест, а ныне ценному экспонату по краеведению и мифографии, по этой короткой дорожке, были жертвами. Они приходили не по своей воле и дальнейшая судьба их темна.


Сводный же Отряд Богатырей искал обиталище Змея долго и трудно. По следам, простым и волшебным. На ночевках готовили на кострах, по языческим еще заветам, травяные настои, подолгу вглядывались в узоры застывшего варева, читали певучие заговоры. Муромец и Попович над какой-нибудь год назад сломанной елкой по два часа советовались.


Оба богатыря во все время похода, считай, и не спали. Ворочались ночами, слушая храп Рыжовой и нежное посвистывание Славинского, вспоминали, погружались в седой омут Прошлого. Многонько забылось на военной да ментовской службишке! Кабинеты и гастрономы, троллейбусы и рестораны, асфальт и телевизор, взятки и суды, не укрепляют чутье. Илья и Алеша переживали, даже с лица спали оба. Каждый секрет сказочного, первородного следоведения, каждое правило охоты на Змеев, вспоминались подолгу, и получались какими-то размытыми, приблизительными. Отряд сделал многоверстный крюк и теперь, на исходе четвертого дня, приближался к Змеиному Логу со стороны дремучего леса. Оставалось километров десять, для коней богатырских - не расстояние. Все - кони и наездники, основательно устали.


Никому не хотелось напрягаться. Кони тяжко и неохотно раздвигали могучей грудью молодой ельник. Путники разбились на пары, и беседовали о сокровенном.


Муромец и Варвара занимались планировагнием семьи.


- Ты, Варя, смущаешь меня. Перед серьезным делом кривить душой не стану: не знаю я, хорошо ли, худо ли будет нам вместе.


- Отчего ж худо, Илья Владимирыч? Вы меня в неловкое положение ставите. Я ж не эта, как ее, Татьяна из Онегина, чтоб самой к мужику в дом набиваться! Ты, Илюша, взвесь все серьезно, по-мужски. - Варвара излагала свой взгляд на семейную жизнь в необычной манере, и от этого ее хотелось слушать долго-долго. Ни следа женской взволнованности, принятой при объяснениях в любви. Никаких потупленных взоров и неровного румянца стыда. Упреками не разбрасывается. Стихи, с привизгом и закатыванием глаз, не читает. Даже телеса слоноподобной тетки, в любом наряде смешные, сейчас, под длинной кольчугой и широкими камуфляжными штанами, смотрятся ой как завлекательно... Говорит она неспешным звучным голосом, кидает в пасть, обрамленную толстыми, яркими губищами, ягодки. Набрала где-то полную варежку лесной смородины, крупной, сочной, с такой ягодой и о жизни легче думать - трезвит. И космы ее рыжие из-под шлема свисают, как боевые украшения, богатырка, да и только! Дума набегает на чело вечного холостяка Муромца, не получается дежурного разговора с готовыми отмазками.


- Ты, Илья Владимирыч, первую ночь долго не забудешь. Я тоже. Врать не стану, мужиков я перевидала немало. Ты тоже не иисусик, за столько-то лет, поди, полсвета переимел! Но таких, как ты, Илья, нету! А баб моих габаритов и характера давно встречал? Только честно? На что хочешь спорю, не чаще, чем раз в сто лет. Где ж ты себе девушку-забавушку кроме меня найдешь? Ты любую другую раздавишь! Так и будешь одиночкой мучиться? Ментовка-кулинария-телевизор-спать? Не хочешь, чтоб хозяйка тебя с задания встречала?


- Ты как в воду глядишь, Варвара. Такую, как ты, красавицу как раз сто лет назад и встречал. И то она пожиже будет. А остальные вообще мелкие какие-то. И про кулинарию ты правильно угадала - там такие котлеты делают, что страшнее них только мышьяк, магазинные пельмени, и атомная война. Я бы и не прочь жениться... Забрал бы тебя в Москву... Только, ты прости, конечно, но ты ж помрешь лет через сорок, а я вдовцом останусь. Может и не начинать лучше, сердце не бередить?


- Ты, Илья Владимирыч, говоришь сейчас не как сильномогучий богатырь, а как красна девица. Вдовцом он останется, какая беда! Судьба значит нам такая, Илюша, что ты бессмертный, а я обыкновенная. Хоть сорок лет поживешь по-семейному, а потом не хуже бабу себе найдешь. Я за тебя на небесах молиться буду, плохо ли тебе? Да и Наташку освободим от поганца трехголового, воспитаешь толком, а то совсем девка от рук отбилась. Две бабские судьбы счастливыми сделаешь, неужели мало? Ты ж у нас надежа и опора, символ русского менталитета.


- Чего? - вылупил глаза Муромец - Ты где слов таких нахваталась?


- Где, где - в Караганде! - расхохоталась Рыжова и выудила из походной сумки "Практическую мифографию". По ночам читаю у костра, как вы все уснете. Думаешь, мне не интерено, в какую сказочную сущность я на старости лет втюрилась по уши? О, смородина! Я поехала, пособираю. А ты думай, Илья Владимирыч, над моими словами.


Муромец смотрел вслед Рыжовой, любовался, как легко она управляется с Сивкой-Буркой, как ловко обирает на ходу спелую смородину с куста. Копье булатное к седлу приторочено хозяйственно - и держится прочно, и достать быстро. Необъятный зад ловко разложен по седлу.


- И чего я кочевряжусь? Гамлет чеховский нашелся, сомнения у него! Женюсь. На вечернем привале скажу ей, что согласный.


Иванов пытал Поповича. Шатания по лесам взбудоражили Ваню. Опьяненный хвойным воздухом, одурманненный звездным небом, романтический старший лейтенант все последние дни и большую часть ночей думал о любви. Он хотел услышать от многоопытного Поповича, что любовь есть. И что она есть краеугольный камень, начало и конец мира. Если бы ехидный товарищ вдруг подтвердил, что ванины высокие идеалы - не химера, что он, недавно вернувшийся из похода по борделям богатырь - опер, тоже верит в чистое слияние душ и верность навечно, Ване было бы легче.


- Алексей Леонтьевич, все-таки скажите, какова природа идеала? Как не прерывать служения Вечности? Вы видели столько эпох! Мир развивается или деградирует?


Попович задумчиво полировал указательным пальцем щит. Ваня в серебристых рыцарских латах, с сияюшими как звезды под поднятым забралом очами, был ему приятен. Попович насквозь видел друга. Не волнуют старшего лейтенанта Иванова судьбы мира! Он хочет говорить и слышать только о любви, о тех самых, с фотографии, синих глазищах-блюдцах, лучащихся радостью юного котенка. Но вредность характера Попович преодолеть не мог:


- Мой любимый Бердяев писал, что творчество, самосовершенствование, есть долг человека перед Богом, и смысл жизни. На фоне этого тезиса все разговоры о прогрессе или регрессе этого мира представляются мне чепухой. Каждая эпоха предлагает личности новые клише того, что такое хорошо. В средние века круто было знать наизусть Библию, но также круто иметь войско рыцарей и громить соседские замки. В пору Октябрьской смуты в России круто было быть чекистом, но не менее круто - эмигрантом. Сейчас круто - уметь подниматься по ступеням социальной лестницы, приобретать умения, умениями приобретать деньги, деньгами свободу. И иметь силы вытаскивать ноги из черного болота уныния и дестроя.


- Все это как-то суховато, Алексей Леонтьевич. Как из учебника.


- Хорошо, Ваня. Ты хотел от меня услышать есть ли вечная любовь?


- Как вы догадались?


- Есть.


В восьмом классе Славинский посетил три занятия в школе верховой езды, но за последние тридцать лет навыки утратились. Все места соприкосновения с конем отчаянно ныли, ерзанье в седле не спасало, и настроение было отвратительное. Хотелось посыпать главу пеплом и писать жалобы на соседей.


Устав от неприятных мыслей, Аркадий Михайлович вытащил из седельных сумок Вову и Артура и расссадил их по коленям.


-Вовочка, Артурчик, вам удобно?


-Удобно, - фыркнул Вова, - насколько это вообще удобно - быть котом.


Славинский смутился, но ничего не ответил.


- Заткнись, он не виноват, что нас превратили, - осадил товарища Артур. - Который день ноешь. Трудно жить котом, трудно жить котом... Нормально. По мне, главное - жить, а там хоть котом, хоть крокодилом, это кому как повезет. Из всего можно извлекать пользу и удовольствие.


- А тебе нравится, да? - взвился Вова. - Может, вискас есть станем, кошек трахать начнем? Самое приятное кошачье занятие.


- Начнем или не начнем - это наши с тобой проблемы. А Аркадия не доставай больше. Он и так весь извелся. И прощения уже много раз просил. Мы с тобой тоже только сверху пушистые, а на самом деле дерьмо дерьмом. Вспомни, тебе же самому нравилось девчонок похищать. Особенно эту, рыжую. Аркадий тебя не под пистолетом заставлял, ты мог бы и отказаться. А Сеня Бритый? Я его часто вспоминаю. Конечно, то, что я сделал, можно квалифицировать как самозащиту, только вряд ли судья ее одобрит. Тебе не приходило в голову, что будь мы сейчас людьми, да попадись тому же Муромцу - получили бы приличный срок. Так что радуйся своему хвосту, приятель.


- Артур, я давно хотел с тобой посоветоваться, - подал голос Славинский. - Ты такой умный человек... то есть, я хотел сказать...


- Ладно, я понял, - кивнул Артур.


- Ты молод, хорошо образован, полон энергии, ты - дитя нового времени. Мы неплохо работали вместе, но никогда не говорили по-душам. Ответь, что мне делать, когда все это кончится? Могу ли я и дальше оставаться главой города?


- А что вам мешает? - искренне удивился кот.


- Ну, все-таки, поступок, который я совершил... Этот договор... Я, конечно, не хотел. Но ведь и не мог противостоять. Одно время я даже собирался подать в отставку, но теперь, когда этот поход так хорошо начался, я стал думать - стоит ли отказываться от города? Сам помнишь, как тяжело дались мне эти выборы.


Артур все понял гораздо раньше, чем Славинский закончил это предложение. И усмехнулся в усы: Аркаша хочет, чтобы кто-то сказал: "Успокойтесь, Аркадий Михайлович, вы не самый аморальный негодяй на свете, и вполне можете оставаться мэром Калинова, если уж вам этого так хочется."


- Аркадий Михайлович! Успокойтесь! И перестаньте нести ерунду, - от всего сердца ответил советник по экономическим вопросам. - Если вы подадите в отставку, мэром станет Красников. Вам этого надо?


- Нет, конечно, - воскликнул Славинский.


- Значит, забудьте об отставке. Хотя бы на четыре ближайших года. А там и поговорим.


- Спасибо, Артур! - обрадовался мэр и пожал кошачью лапу.


Артур вновь тихонько усмехнулся и показал Вове язык. "Ну что, умею я разговоривать с шефом?" - мяукнул он. "Ты всегда был подлизой" - обиженно ответил Вова, тоже по-кошачьи.


Мирно беседовали люди и коты, богатыри и женщины, несомые к цели добрыми конями. Они не догадывались, что уже два дня назад приговорены к смерти. Когда отряд вошел в заросшую ложбинку меж двух холмов, Смерть сверкнула ненавидящими черными глазами из-под башлыка, и вдавила кнопку в пульт радиоуправления.


Ефимьевские топи, в которые направил сержант-гибедедешник четверых воинов ислама, были гиблым местом. Не раз пропадали там без следа заблудшие путники. Однако Арифулла, Беслан, Махмуд и Марат не были обычными путешествинниками, они были моджахедами - опасными и сильными, гибридами карающего меча, хищного зверя и человека-воина. Да, они заблудились, утопили двух коней, полсуток брели по грудь в гнилой болотной воде с трепетом ощупывая усталыми ногами качающуюся почву перед каждым следующим шагом. Но все-таки выбрались.


Арифулла, чтобы не тратить патронов, дождался в засаде лося, по-рысьи прыгнул зверю на шею, глубоко воткнул кинжал. Потом, зажарив лучшие куски вырезки и утопив в реке искромсанную тушу, совещались. Горячо спорили, потому что были очень и очень непохожими, разной породы люди были.


Марат Коса, татарин по происхождению и джентльмен удачи по сути, давно не верил ни в бога ни в черта, полностью отождествлял жестокость и силу, и предлагал перебить отряд Муромца, забрать сокровища, и разъехаться. В то, что Илья едет не за сокровищами, Коса не верил.


Суровый туркмен Махмуд поносил злобного Косу последними словами и требовал полного выполнения инструкций хозяина. Сказал Алик: ""услэдить, ката пахытить, никого нэ рэзать", значит так и сдэлаим"!


Хитрющий турок Арифулла, мечтавший выслужиться, но не собиравшийся идти даже на ничтожнейший риск, поддерживал Махмуда и гасил ссору, когда видел, что соратники готовы начать стрельбу. Он просил у товарищей по оружию высказывать свои планы нападения на отряд и похищения кота Вовы. Как отнять его у богатырей, и вернуться живыми? Придется все же кого-то убить, хотя бы часового...


Последним взял слово чеченец Беслан. Это был странный бандит. Он, когда мог, не принимал участия в братковских оргиях. Заработанные деньги девал неизвестно куда. Любил вспоминать о родном Ачхой-Мартане, о семье из пятнадцати братьев, где все работали с утра до ночи, никто не пил, не курил. С иноверцами не здоровался, и посуду, из которой ел русский, обертывал тряпкой и брезгливо выбрасывал на помойку.


Подождав, пока Коса, Арифулла и Махмуд устанут препираться, он заговорил:


- Мы мужчины, или бабы? Ты, Арифулла, хитрый. Хочешь и мира и войны сразу, а себе выгоду. Нам не украсть кота Вову, если мы послушаемся Алика и никого не убьем. Убить надо всех, кроме кота. Алику объясним, что иначе было нельзя, он настоящий мусульманин, поймет. Муромца и Поповича не одолеешь кинжалом, а может быть и автоматом. Их нужно убить сразу. Надежно. Как велят законы джихада. Гранатометы нужны. Фугасы.


- Ты, что, Бесланчик, в город предлагаешь вернуться? Где мы фугасы возьмем?


- Ради святого дела я отдам свои. Вернемся с победой - расплатитесь. У меня в трех часах ходьбы от Змеиного Лога схрон. Там есть все.


- Так вот куда ты заработанные денежки девал!


- Я тратил деньги как мужчина, не на водку и дурь, а на войну с неверными! У тебя, Марат, вместо души доллар. Когда убьем Муромца, я отдам тебе свою долю сокровищ, если они там конечно есть. Просто, чтобы посмотреть, как ты будешь трястись от жадности. Арифулла, ты, кажется, хочешь показать, что ты командир отряда, и что-то возразить? Не трать слов. Если вы не пойдете со мной, я пойду один. Попытаетесь задержать - не забудьте, что реакция у меня лучше, чем у любого из вас. Если мы моджахеды, а так сказал Алик, значит, мы должны помнить одно слово: "джихад".


Арифулла подумал, что нападать на богатырей, имея фугасы и гранатометы и вправду безопасней.


Марат подумал, что Беслан не посмеет нарушить прилюдно данного слова, и значит можно круто навариться.


Махмуд подумал, что по возвращении все доложит Алику, но сейчас спорить с сумасшедшим чеченцем бесполезно. Туркмен был старым воином, и одержимых ненавистью и жаждой убийства узнавал по глазам. С такими не спорят. Их используют и ликвидируют. Джихад был объявлен, схрон вскрыт и засада подготовлена по всем правилам ведения войны в горах и десах.


Муромец глубоко вдыхал лесной воздух и любовался Варварой. Она ехала во главе отряда и дурачилась - то ветку сорвет и на шлем приладит, то Сивку-Бурку заставит кольцом виться. Вот она потянулась к кусту орешника и пухлой пятерней сгребла с куста целую горсть недозревших орехов. И тут рванул радиоуправляемый фугас, прямо под брюхом коня.


Обугленные куски Сивки-Бурки и Варвары Рыжовой разлетелись во все стороны, и не успели еще упасть в буйные травы, как со склонов холмов ударили автоматы. Гавкнул гранатомет, взрыв спихнул Муромца с коня и отбросил в кусты. Попович, у которого была идеальная реакция, успел подставить под режущие короткие очереди щит, и тянул из колчана тугой лук, но конь под ним уже заваливался на бок, увлекая за собой седока. Ванины латы выдержали град пуль, но вторая граната и его свалила. Забрало заклинило, нагрудник вмяло, и серебристый рыцарь замер на траве.


Алеша все-таки выпутался из-под павшего коня и, ощерившись, сажал стрелу за стрелой в кусты, по вспышкам выстрелов. Лучник Алеша был знатный, шесть стрел одновременно держал в воздухе, сокола бил влет. Тоскливый крик боли в кустах не удивил его. Но один лук против четырех автоматов, какой он меткий не будь, не устоит. Говорил же Илье: "Давай возьмем в поход хоть табельное оружие"! Уперся, дубина муромская: "Нечего лес поганить, не на разборку идем, на бой со Змеем, тут мечи только нужны, чистые, холодные!" Вот и доигрались в честных рыцарей! Пропадем ни за грош! Короткая очередь, пришедшаяся точно по шлему, погасила свет в Алешиных очах.


Сказать, что Славинский испугался, значит не сказать ничего. Как всякий мужчина, он иногда испытывал приступы агрессивности. Смело рассуждал о том, что с боевиками в Чечне надо разговаривать языком выстрелов, и даже иногда смотрел видеофильмы про Рэмбо. Но, увидев, как разорвало на куски Варвару Ефимовну, как падают один за другим храбрые богатыри-супермены, как дождем сыплются посеченные пулями ветки, Аркадий Михайлович потерял дар речи. Двигаться он тоже не мог.


Коты, напротив, среагировали мгновенно. Инстинкт покруче всякой боевой подготовки будет! Артур порскнул с плеча и взлетел на вершину громадной сосны так быстро, что и сам Славинский не мог бы поручиться за то, сидел у него секундой раньше на плече кот, или нет. Вова забился на дно седельной сумки еще до того как отгремели первые выстрелы. Аркадию Михайловичу казалось, что мир замедлился и стремится вообще застыть, превратиться в скульптуру.


Медленно-медленно катался по траве умирающий конь Поповича. Плавно падал на землю Муромец. Пороховой дым не таял над проклятым местом. Из осинничка на склоне правого холма выскочили два человека в пятнистом камуфляже и глухих черных башлыках. Легко, по-оленьи, прыгая по склону, они побежали к Славинскому.


Аркадий Михайлович, озираясь в тоскливом предчувствии гибели, наткнулся взглядом на руку старшего лейтенатнта Иванова. Он помнил, как эти тонкие пальцы нервно постукивали по столу, когда Иванов убеждал сослуживцев повнимательнее слушать покаяния мэра. И вот она, та же белая рука, беспомощно вывернувшись, вцепилась в траву, замерла в последнем жесте. Славинский заорал что-то нецензурное, выхватил пистолет и открыл огонь. Один из пятнистых споткнулся, схватился за бок, корчился и бился головой о землю, крича на непонятном языке. Второй сложился в колечко и кувырком покатился вниз по склону. Попасть в него было решительно невозможно.


Новый выстрел из гранатомета отшвырнул Аркадия Михайловича, вместе с остатками коня, в кусты. Самое время было уткнуться лицом в хвойно-лиственный ковер, затихнуть, но Славинский завелся. Он встал, сначала на четвереньки, потом на колени, потом во весь рост. Сплюнул кровь, наполнявшую рот. Увидел карабкающегося по склону человека с котом Вовой в руках. Перезардил обойму, вытянул вперед пистолет, как это делали любимые герои в полицейских сериалах, и продолжал стрелять, по нему тоже стреляли, но для обезумевшего Славинского такие мелочи значения уже не имели.


Истерическая пальба Славинского не нанесла врагу потерь. Случилось лучшее. Пока нападавшие подбирали раненых, пока хоронились от пуль взбесившегося Хомяка, очнулся Илья. Первое, что он увидел, вернувшись в этот мир, была окроваленная белая кисть руки, сжимавшая горсть зеленых орехов. Лежала он отдельно от остального, недавно такого толстого и горячего, тела.


Богатырь встал во весь рост и меч его с металлическим визгом покинул ножны. Моджахеды были хорошими воинами. Увидев приближающнгося Илью, меч которого, описывая широкие дуги, косил как траву кусты и молодые деревца, они поняли - нужно уходить. Силы неравны. Тем более, что задание Алика выполнено, кот Вова сидит в походном мешке Арифуллы. Джихад, вещь, конечно, хорошая, но стоит взглянуть на лицо надвигающегося Ильи... аллах с ним, с джихадом!


Когда Алеша очнулся, вечерело. Он ощупал забинтованный лоб, и сел. Вершины темных елей были окрашены алым. Аркадий поил из фляги Ваньку. Трупы коней белели в полумраке.


- Вы очнулись, Алексей Леонтьевич? Как вы себя чувствуете?


- Где чечены? Где Илья? Сколько у нас убитых?


- С чего вы взяли, что это чечены?


- Ты, Аркадий, может в местном самоуправлении и дока, а в бою чистый ребенок. Классическая засада, нападение на колонну. Чечены это, если не все, то хотя бы командир. Больше так никто не умеет. Где Илья?


- Илья Владимирович их преследует. Он так махал обнаженным мечом, что меня стошнило от страха. Они тоже испугались. Илья Владимирович ушел за ними. Я не смог помочь, ногу подвернул, болит сильно, а кони все убиты. Иван Иванович очнулся полчаса назад, но сейчас снова потерял сознание. Первую помощь я оказал. Он не ранен, просто контужен. Вову похитили. Артур, слава Богу, здесь. Варвара Ефимовна...


- Знаю. Давай Ваньку сюда, я его на плечах донесу. Надо срочно идти по следам Ильи, а то он таких дров наломает...


- Ночью?


- Ночью, Аркаша. Не бойсь, Илюша такие следы за собой оставит, что и ночью заметишь. Только бы на рожон не полез, не сгинул бы от глупой пули. Вставай, Аркаша, не время мешкать, военные дела начались.


Предположения Алеши подтвердились - он хорошо знал нрав своего друга и сослуживца. Следы Муромца были более чем заметны. Начинались они полосой порубленных деревьев. Дальше то там, то сям встречались россыпи гильз, воронки от гранат, и заканчивались последствия боя изрубленным в гуляш трупом мужчины, которого Попович определил как туркменского гвардейца дворцовой школы. Залитые кровью документы, обнаруженные в кармане подтвердили: Махмуд Сапармурадов. Смерть Махмуд принял мучительную - в плече торчал обломок стрелы, пулевое ранение в боку, а от ран нанесенных мечом Муромца содрогнулся бы самый прожженный патологоанатом. Дальше следы говорили ясно - моджахеды решили, что отстреливаться себе дороже и просто бежали, отпугивая наседавшего гневного богатыря. Поволновавшись еще с часок, Аркадий, Иван, Алеша и Артур вышли к Змеиному Логу.


На крутом откосе сидел, сжав руками буйную голову, Илья. Алеша подошел к другу, положил тяжелую теплую руку на кольчужное плечо.


- Пришел я, Илюш. Все живы, кроме Вари. Не казни ты себя, кто ж знал, что так выйдет? Куда вражины-супротивники делись? Аль порешил?


- Не порешил, Леша. Автоматы у них, гранатометы, не подпустили они меня. В пещеру ушли, вон в эту. За ними соваться не стал - мало ли какие там ходы-выходы? Уйдут - и, поминай как звали, а я их отпускать не желаю. Холм и весь овраг обошел я кругом, выход тут один. Сижу вот, жду. Есть-пить захочется - выйдут. И котика нашего вынесут. Просить будут, чтоб быстро кончиться, без мучений. Хорошо, что пришел ты, вдвоем ждать веселей.


Попович присел на корточки, глянул в лицо Муромца и покачал головой. Распорядился, чтобы Славинский разбил палатку, костерок развел, да чаек приготовил. Сам, вместе с Ивановым, обследовал окрестности Змеиного Лога. Нашел два, не обнаруженных Муромцем, выхода. Завалил их наглухо бревнами. Так началась война.

## Глава 7

О том как партизаны вспомнили о главном, а в результате все должно было окончиться прощальной, ласковой улыбкой. К сожалению, не получилось...


Неделю царила в лагере Муромца строжайшая воинская дисциплина. Несли службу часовые, и даже Славинский не смел вздремнуть на посту. Попович, Иванов и Муромец поочередно ползали в разведку. Спали по три часа в сутки. Жили ненавистью и местью. И ничего такое самоотвержение не дало.


Засевшие в пещере боевики заминировали все входы-выходы, но оборонительными их бои назвать было нельзя. Ваня получил снайперскую пулю в плечо, а не окажись рядом Поповича - пуля сидела бы у Ваньки в голове. Сам Попович был дважды ранен во время ночного налета боевиков на лагерь. Муромец наткнулсся на растяжку, спасла богатырская кольчуга, но левую ногу повредил изрядно. Даже Славинский едва не погиб, попав в засаду, чудом отделался контузией, Попович вовремя среагировал.


Беслан и Арифулла призраками возникали то из кустов, то из черного зева пещеры. Исподтишка стреляли и мгновенно исчезали. Марат погиб еще в первый день осады - захватив его в секрете, Муромец одним ударом палицы размозжил Косе не только голову, но и плечи. Однако хватало и двоих супостатов. У печального после гибели Варвары богатырского отряда закончились бинты и обезболивающие медикаменты. Сырые грибы и неразогретая тушенка надоели хуже горькой редьки, но ничего поделать было нельзя - костер был идеальной мишенью. Богатыри в одной из вылазок добыли гранатомет и пару автоматов, но теперь начались проблемы с боеприпасами. Война с исламскими партизанами затягивалась.


Седьмая ночь противостояния медленно умирала. Небо на востоке чуть побелело. Попович и Славинский стояли на постах. Муромец с Ивановым отдыхали, но, несмотря на многослойную усталость, обоим не спалось.


- Илья Владимирович, вы не спите? Ну не молчите вы, я же по дыханию слышу, что не спите!


- Не сплю, Ваня. Чего хотел-то?


- Илья Владимирович, вы не подумайте, что я как старший группы говорю, ну в смысле командовать пытаюсь. Я по-дружески, мы же с вами теперь братья по оружию. Я понимаю, что у вас душа болит. Мне тоже Варвара Ефимовна приснилась вчера. Только уходить нам все одно придется.


- Ну уж нет, Ваня! Пока эти живые, нет мне обратного ходу!


- Илья Владимирович, выслушайте меня. Мы ведь не чеченцев убивать шли, а справедливость восстанавливать. Нам Елену искать надо, из змеева плена освобождать. Так?


- Так.


- А мы за своей болью и ненавистью света не видим, оперативную обстановку анализировать разучились! Только и мыслей: "Кто кого сегодня подстрелит - мы их, или они нас?" А, между прочим, знаете, что за пешеру мы сторожим? Это же логово Змея!


- Ты что Вань, с глузду съехал?!


- Крест святой, Илья Владимирович! В прошлой разведке мы с Алексеем Леонтьевичем хотели было через боковой ход в пещеру проникнуть, в лаз влезли, ползали-ползали в темноте и вышли опять в тот же овраг откуда влезали. У меня с ориентировкой все в порядке, Алексей Леонтьевич вообще ас, почему же так получилось? Молчите? А я скажу! Заклятье здесь на все входы-выходы наложено, нечего простым смертным в логово к Змею Горынычу лазить, иначе мироздание покоситься и даже трещину дать может.


- А эти-то, убийцы? Сидят себе в пещере, как у Христа за пазухой! И никакие заклятья их не берут!


- В том-то и дело, Илья Владимирович! Они в заколдованное подземелье проникли, сквозь все запоры-заклятия прошли, потому что другие они. Им наши духи, стихи да песни, не указ, кровь у них другого состава. Не действует на этих отморозков наше, северное, колдовство. Вот если бы джинн багдадский сурами арабскими вход в пещеру запечатал, наши убийцы погибли бы от вашей палицы, но шагу бы внутрь сделать не смогли бы! А свитками с нашими заговорами они оружие протирают! Вы же понимаете меня, Илья Владимирович! Магия потому и действует, что верим мы в нее каждой кровинкой, глубинной памятью предков. А у душманов этих другая память. Предки другие.


- Что ж, если их наше колдовство не берет, так и простить? Да я этих сволочей без всякой магии и науки порешу!


- Илья Владимирович! Давайте не будем забывать о главном! Мы не антитеррористическую операцию проводим, и не решаем, кому на свете жить - черным или белым! Мы Елену ищем! Вы за всей этой стрельбой, похоже, совсем нюх потеряли! Змей-то где? Если его в пещере нет, значит в городе он, гад! Мы за ним охотимся, кровь в боях проливаем, а он "У Кота ученого" конъяк пьет! Но, если я правильно помню курс практической мифографии, Змеи подвида Горын больше чем на две недели постоянное логово не покидают. Значит он будет здесь завтра - послезавтра.


- Ого, Ванька! Ловко высчитал! Тут мы его и встретим!


- Ага, Илья Владимирович! Мы, израненные и усталые, будем со Змеем сражаться, а "духи" нам в спины из гранатометов садить. Нормально? Я, может быть, больше чем вы с Поповичем вместе взятые, хочу Змея победить, но нельзя с ним, фашистом чешуйчатым, так запросто - мечом да палицей! Думать надо! В город надо нам, со специалистами посоветовться, понять с какой стороны к злодею крылатому подобраться можно. А если вы, Илья Владимирович, за судьбу "духов" волнуетесь, то не волнуйтесь. Когда Змей вернется и обнаружит, что в его логове какие-то людишки военный лагерь устроили, он с ними по-своему поговорит. Вот так. Считайте, что это приказ.


- Не в приказе дело, Ваня. Прав ты. Скреплю я свой характер. Не местью жить надо, а умом. Погоди-ка! А Вовку, котика нашего, так в плену и оставим? А если эти нехристи успеют смыться до прилета Змея в неизвестном направлении, и кота уволокут?


- Думал я об этом, Илья Владимирыч. Беда в том, что, сидя здесь, мы Вове тоже не поможем. Партизанская война с чеченцами, дело затяжное и бесперспективное. При царе сколько лет Кавказ покоряли? И что толку - двух веков не минуло, как опять на том же месте воюем. Что мы высидим у этой пещеры? Проникнуть внутрь не умеем. Заманить супостатов в засаду не получается - в разведке, да в ночных налетах они поувертливее нас. Я думаю, надо одного кого-то на охране оставить, чтобы если вражины наши смыться от возмездия задумают, не упустить их из виду. А самим как можно быстрее слетать в город, вернуться к пешере во всеоружии знания.


Помните, я рассказывал, что в Калиновском краеведческом работает Василий Арнольдович Ланцевич, всю жизнь сказкам и мифам посвятивший. Должен он знать, где найти заклятие, которое нам вход в пещеру откроет! Не может быть, чтобы не знал! Перестанет для нас запретным быть вход в логово, тут-то мы Змея и прищучим. Лену освободим, а потом и вовкиной судьбой займемся. Понимаю, что рискуем его жизнью, тяжело от этого на душе, но выбора не миновать. Либо сидеть здесь пнями, мхом обрастать, да под пули из темноты подставляться, либо дело делать, победу ковать. Согласны?


- Не хочется соглашаться, Ваня, но придется. Только в засаду надо сажать не одного, а двоих, чтоб сменяли друг друга. Я мыслю, что нам с тобой в город надо мчать со всех ног, к Ланцевичу ума-разума взаймы просить, а Лешу с Аркашей сторожами оставлять.


- А справиться ли Аркадий Михайлович?


- Сдюжит, Ваня, пообвыкся он, изменился сильно, по глазам и разговору вижу. Если б к нему, такому, какой теперь он, Змей с договором пришел, не струсил бы Аркаша, ничего бы не подписал! Помнишь, как он огнем прикрыл нас, когда в засаду ту проклятую попали? Если б не аркашин пистолетик, может, и не сидели бы мы тут с тобой, а в сырой земле спали бы. Да и Алеша за мэром нашим приглядит, на беду не выдаст. А с Ланцевичем нам самолично надо говорить - тебе как командиру, а мне как старшему по сказкам и чудесам. Буди Алешу, собираться будем, вон уж рассветает.


***


Иванов и Муромец не успели отойти и пяти верст, а Змей уже вернулся домой. Кружась, как бумажный китайский дракончик, озорничая в предвкушении, он спланировал к главному входу в пещеру. Змей очень ценил чувство отъединенности, безопасности, одним словом, чувство дома. Он обожал запах и сквозняки своей пещеры, ее уютную тьму и, одному ему известные, корявые закоулки, куда так удобно класть свернутый кольцами хвост.


Змей приземлился и принюхался. В его сверхчуткие ноздри впозла тонкая ниточка пороховой гари, легкая вонь кровавых бинтов, чудовищное амбре портянок - запахи человека и войны.


Любых подлостей ожидал Горыныч от людей, но о таком кощунстве даже и помыслить не мог. Проникнуть в его пещеру! Смерть!


Арифулла и Беслан четко продумали план утренней вылазки. Как правило, они нападали на лагерь богатырей ночью. На ночные нападения был рассчитан график смены часовых в богатырском лагере. Можно было с увереннорстью сказать, что в якобы безопасные утренние часы, часовым поставят не страшного Поповича, а неприспособленного к военному делу Славинского. Вот его и зарежем для начала, а там как масть пойдет, может и до сонного Муромца доберемся. Ловко скользя по-пластунски, Арифулла и Беслан вынырнули через центральный вход. Часового не было, видимо противник устал. Кинжалы боевиков плотно лежали в специальных наплечных петлях, чуть холодея в предчувствии крови. Гранатометы и автоматы были не единожды проверены. Успех представлялся неизбежным.


На долю секунды зажмурив глаза отвыкшие от дневного света, Арифулла вновь поднял бархатные черные ресницы, и увидел Змея. Монстр сидел, раскорячив лапы и крылья в центре круга почерневшей жухлой травы, и в упор рассматривал выползших из логова двуногих. Суженные глаза всех трех Голов ясно говорили о том, что трава умерла не от жара и тяжести Змея, а от его гнева. Правая и Левая Головы синхронно повернулись к Центральной и проворчали что-то короткое на своем, доисторическом языке. Центральная кивнула. Ноздри чудища расширились, черные бородавчатые губы всех трех пастей поползли вверх-вниз, искривились, обнажая купающиеся в дыму и огне клыки. Арифулла и Беслан, не сговариваясь, бросились назад, в спасительную темноту. Беслан успел выстрелить из гранатомета, но Змей не соизволил обратить внимания. Струи пламени сожгли землю на метр вглубь там, где только что стояли диверсанты, и хлынули вслед. Поочередно засовывая Головы в отверстие входа, Змей изрыгал вслед беглецам сначала огонь, потом кислоту, потом мороз, и снова огонь. Через пять минут во всей огромной пещере, вплоть до самых дальних закоулочков, не осталось ни глотка неотравленного, несожженного воздуха. Оплавленные стены исходили ядовитым туманом. Змей удовлетворенно фыркнул, втянул в пасти небольшое озерцо и выдохнул его внутрь пещеры раскаленным паром. Понюхал, не пахнет ли после уборки кислотой и гарью, удовлетворенно рыкнул, и пополз в очищенный от пришельцев, отомщенный дом.


Беслан лежал у запасного выхода. Съежившийся черный труп Арифуллы остался там, не вспомнить уже на каком огненном повороте. Кожи у моджахеда теперь не было, глаз тоже. Он инстинктивно пытался нащупать курок автомата, но обожженные до костей пальцы не слушались.


- Здравствуй, Беслан.


- Здравствуй, Аллах.


- Я рад, что ты пришел. Я хорошо приму тебя.


- Жаль, что я не победил.


- А мне нет.


- Почему у тебя белая кожа, Аллах? Совершая намаз, я представлял тебя смуглым и черноглазым.


- Я один для всех. Русским нравиться представлять меня седобородым стариком. Ты хочешь видеть меня в чалме. Но здесь нет национальностей. Если тебе трудно полюбить меня в таком виде сразу, то я могу предстать перед тобой черноглазым и смуглым. Только, извини, без гранатомета.


- Спасибо, Аллах, ты очень добр ко мне. Обойдусь без превращений. Пусть все остается, как есть.


- И я о том же.


Если бы на лице мертвого Беслана сохранились губы, они бы застыли в прощальной, ласковой улыбке. А так он просто оскалился.

## Глава 8

О том как Зураб соблазнил Альпифидору, а в результате Сашу Тростинкина обозвали аферистом. Везет же людям...


Незадолго до трагического прощания неистового Беслана с эемным миром, вдалеке от Змеиного Лога, в Калинове, страдал журналист Тростинкин.Саше казалось, что по нему проехал асфальтовый каток. То, что он не спал ночь, подвергся унизительному и страшному допросу, чудом выскользнул из лап Змея - все это были семечки. Несравненно сильнее донимали муки совести. Саша чувствовал себя чуть ли не предателем, резидентом разведки, которому доверили судьбу державы, а он бездарно провалил все явки и позволил похитить все наиважнейшие шифровки. Что теперь делать? В редакцию нельзя. Домой нельзя. Нет никакой гарантии, что Зосима не устроит ему засады по адресам постоянной дислокации. Надо срочно что-то придумать, переиграть коварных З.Г. Саша присел на скамеечку, поразмыслил и составил план. Полегчало. Забрезжила надежда на победу.


Для начала он навестил Настеньку, пухленькую медсестричку из травмопункта, с которой после взятия интервью периодически встречался. Толстушка Настька души не чаяла в образованном и ласковом журналисте и просьбы его почитала за священную волю Провидения. Она, томно стреляя глазами, накатала справку о том, что у Саши сугубое растяжение связок правого коленного сустава осложненное сотрясением мозга. Диагноз был старнноватый (Настька ограничилась восьмилеткой) но нюансы Тростинкина не волновали. Он сообщил редактору о своей болезни, и отправился к другой пассии, приме местного драматического театра.


Любовь Стависская встретила ветреного друга сухо, но после обсуждения за чаем последней премьеры, строго выдержанного Тростинкиным в жанре мадригала, растаяла. Увидев, что женщина дозрела, Тростинкин, округляя глаза и, время от времени переходя на свистящий шепот, рассказал актрисе жуткую историю. В ней были и независимое расследование, и всесильная мафия, и слезы сирот, и опасность для жизни. В результате он получил право неограниченной ночевки, а Стависская унеслась в театр, выполнять важнейшее антимафиозное задание, довереннное ей звездой калиновской журналистки, секретным агентом РУБОПа и просто интересным мужчиной Александром.


Крупная бесовская луна выкатилась на ночное небо над Калиновым. Настроение у Зураба было прекрасное - не далее как позавчера оливковая красавица-стриптизерша из Кота ученого за коктейлем позволила себе та-акие намеки! И вот он идет в этот закрытый для простых смертных бордель, при деньгах, в соответствующем настроении, располагая кучей свободного времени. Наблюдение за квартирой пронырливого журналиста и редакцией "Калиновских Вестей", Зосима, наконец-то, разрешил снять. И правильно, этот тип, после казуса в гараже, небось сидит, как зайчик, на какой-нибудь даче, кашлянуть боиться. Четвертый день ни на работе, ни дома не появляется. Соображает, бумагомарака, что с братьями Чудовыми шутки плохи! Все, хватит о несущественном! Главное, что времени теперь свободного вагон! Можно и не одной стриптизершей заняться.


Перед входом в "Кота...", в сетчатой тени замерших лип, стоял красный мерседес. Если бы Зураб поднапряг память, он бы вспомнил, что машина принадлежит директору Калиновского молочного комбината, и делать ей в такой час здесь совершенно нечего. Но Чудова заинтересовала вовсе не машина. У раскрытого капота, наклонившись так, что посверкивал краешек кружевных трусиков, стояла ее хозяйка. Слезы злости, дрожавшие в оленьих глазках шатенки, делали ее чертовски привлекательной.


Что, вообще, может быть приятнее для настоящего мужчины в приподнятом настроении, чем встреча с симпатичной женщиной, нуждающающейся в его помощи? Зураб глянул на дамочку и решил, что смуглая стриптизерша никуда не денется. А если этой курочке не помочь, то тут же другие спасители набегут как тараканы, вон как нежно шейка белеет в темноте! И страдай потом, Зураб, по упущенным наслаждениям!


- Проблемы, да?


- Представляете, заглох и никак не хочет заводиться! Я измучилась тут одна, и помочь некому!


- Почему же некому, да? Дайте, я посмотрю, что тут в вашем моторе не слушается такую очаровательную хозяйку.


- Вы разбираетесь в автомбилях? А для меня это китайскаяя грамота. Водить кое-как научилась, а вот чинить... Не представляю, как бы я без вас справилась! А у моего рыцаря-освободителя есть имя?


- Зураб.


- Как романтично! Княжеское имя!


- О, девушка, вы не только красавица, но и умница, образованная, да? Имя Зураб носили девять грузинских князей и сорок один доблестный военачальник. Но я уверен, что ваше имя в тысячу раз красивее!


- Альпифидора - кокетливо сложив губки бантиком, проворковала дамочка, и в глазах ее мелькнула смешинка. Издевается, что ли? Зураб от неожиданности ухватился за аккумулятор и был слегка ударен током.


- Как-ое, интересное имя...


- Для вас, Зураб, просто Аля.


- А-а. Это другое дело, то есть я хотел сказать, "очень приятно", да?


Неисправность в красном "мерседесе" была пустяковая, проводочек отсоединился. Чудова мучила диллема. Если заявить, что все починено, будет сохранен имидж победителя, легко решающего проблемы, но тогда Аля может сделать ручкой и исчезнуть. Если продолжать копаться - будешь выглядеть хвастливым индюком, неспособным в машине разобраться. А отпускать Алю ну совсем не хотелось. Шатеночка откровенно заигрывала, но шестым чувством, переразвитым у всякого бабника, Зураб сразу определил, что Аля - крепкий орешек, с разбега в постель не прыгает. Зураб как раз и любил таких женщин, входить в распахнутые ворота крепостей, сдавшихся еще до начала атаки, ему было скучно. Кроме того, в Але чувствовалась манящая значительность, тайна внутренняя. Каждый полувзляд влажных карих глаз, каждая усмешка, самое незначительное слово не только говорили о чем-то прямым текстом, но и подразумевали. Что-то эта женщина в себе таила, а Зураб был чуток и любопытен. Беспутный красавец не был примитивным самцом. Фантазийный в сексе, горячий в общении, при начале любого романа он всегда ждал открытия. Здесь открытие предвиделось неслабое, он чувствовал это безошибочно. И тут Аля сама пришла ему, смятенному и уже жаждущему, на подмогу.


- Зураб - сказала она простым и даже отчасти мужественным голосом. - Я вижу, как вы третий раз подсоединяете один и тот же проводок. - Вам что, не хочется со мной расставаться? Учтите, я замужем.


- Причем здесь "замужем", Аля, да? - неталантливо изобразил окорбленную невинность сбитый с толку кавалер. - Я что так заметно вас ухаживаю?


Женщина заразительно расхохоталась.


- У меня от вашего взгляда кружева на чулках, кажется, оплавились, Зураб! Не в моих правилах мучить хороших людей, даже мужчин. Если хотите со мной поболтать за коктейлем - я готова. Мне с вами интересно, в вас и правда есть что-то княжеское. Только договоримся заранее - без излишних вольностей. Триста пятьдесят дней в году я не куртизанка. Если меня посетят фривольные мысли, я честно об этом скажу. Не посетят - извините.


- Я не говорил, что ты партизанка! Договорились, да? - в горле у Зураба пересохло от волнения. - Без фривольностей, так без фривольностей, самое большое коленку потрогаю, чур не обижаться, да? А остальные пятнадцать дней в году ты что, все-таки партизанка?


- Диверсантка, князь. Не торопи события.


- Ты говоришь "коктейль", да? У меня дома такой коктейль стоит, выпьешь - забудешь, как родного дедушку звали!


- Еще не вечер, Зураб! В гости к малознакомым, даже очень симпатичным, мужчинам, не езжу. У себя дома я чувствую себя более раскрепощенной. Может ты маньяк - глазами вон сверкаешь как барс. Если уж нам будет о чем поговорить после закрытия бара, то я сама тебя приглашу. Может быть. Мой пузан в ответственной командировке. А теперь вопрос на засыпку: какой бар в Калинове самый приличный? Неправильно ответишь - я сию секунду уезжаю домой.


Зураб попытался вспомнить, как звали стриптизершу, к которой он направлялся, и понял, что после алиных авансов не вспомнит. В голове симфонический оркестр играл лезгинку, кровь пенилась, как вода в Куре. Он задорно крутанул ус, белозубо улыбнулся:


- Вот тут ты и попалась, да? Самый крутой бар в Калинове такой, где ты ни разу не была! Туда только князей пускают! Тебе понравиться, мамой клянусь!


- Заинтриговал! И далеко этот запретный рай?


Зураб еще раз торжественно усмехнулся и нажал кнопку звонка. Мягко ушла в стену железная дверь без ручек и опознавательных знаков. Глаза Али удивленно округлились. Из темноты выступил массивный тип в черных очках.


- Добрый вечер, уважаемый Зураб. У вашей гостьи нет оружия?


- Алечка, ты без ствола, да?


Потрясенная шатенка молча закивала. Они шагнули в темноту, дверь за их спинами превратилась в одно целое со стеной. Бесшумно плывущий охранник проводил парочку до гостевого зала. В пронизанном дурманящей музыкой багровом полусвете Зураб взглянул в лицо своей новой подружке, и остался доволен. Впечатление на девушку он произвел, глаза сияли восхищенным любопытством. При свете стало заметно, что Аля несколько злоупотребляет косметикой, но до таких ли мелочей теперь было пылкому Зурабу?


Присев за уютный, утопающий в интимном полумраке, столик, обаятельная Алечка освоилась довольно быстро. Она не отказывалась от шампанского, омаров, рыбы в белом вине, и, бог знает, каких еще яств, которые метали на стол бесшумные официанты по требованию по-восточному щедрого кавалера. Даже стопку двойной очистки "Калинова-на-спирту" тяпнула не поморщившись. Зураб сперва немножко удивлялся недамскому аппетиту красавицы, но в голову пришла радостная мысль: Вай, если так хорошо кушает, какой же у нее темперамент?!. Аля охотно смеялась над не лучшего качества анекдотами, внимательно слушала вдохновенное вранье Зураба о бурной и полной подвигов жизни, и позволила погладить себя по ножке. Ножка была так старательно выбрита, что Зураб растрогался: Следит за собой, какая аккуратная! Понравиться хочет! Вобщем, вечер удался.


Был, правда, момент, когда легкая тучка неприятностей набежала на небосклон многообещающего отдыха. На каплевидной эстраде возникла мулатка-стриптизерша, на которую были направлены стрелы зурабова обожания до встречи с обворожительной Алечкой. Танцовщица работала в "Коте..." не первый год, и так привыкла, что во время танца лишь имитировала эротическое вдохновение. На самом деле, от скуки наблюдала за посетителями, причем видела в вечных сумерках борделя не хуже кошки. Обнаружив Зураба с дамой, мулатка так удивилась, что едва не поскользнулась. Еще вчера он утопил ее в море комплиментов, был сама страсть, и вдруг... Странно. Приглядевшись, стриптизерша изумилась еще больше: девушка была новенькой, явление для тайного борделя редчайшее. Продолжая игибаться во всех направлениях, шевелить и вздрагивать самыми обольстительными местами и местечками, одним словом честно пахать, мулатка спрыгнула со сцены, закружилась по залу, вызывая красноречивые вздохи и яркие реплики отдыхающей братвы. В этот момент Зураб вывел свою новую шмару танцевать. Смуглая фурия кольцом заскользнила так близко, что неверный воздыхатель смутился. Не отпуская талию своей девки, полез в карман, выудил купюру и сунул танцовщице за тонкую веревочку изображавшую трусики. По прикосновению банкоты к коже стриптиз-леди поняла, что ей переплатили как минимум втрое. Отизгалявшись, и улетая легкой пташкой на перекур, она цепким взглядом окинула соперницу. Ничего девочка, обаятельная. Только двигается как-то странно, угловато. Неужели Зураб лесбиянку подцепил? Вот номер-то, совсем с ума спрыгнул, Казанова несытая!


Долго стыдиться и переживать было совсем не по-зурабовски. Сунув танцорке баксы, он успокоился и окончательно погрузился в упоительное общение с несравненной Альфифи...Альпи..., тьфу, короче, с Алькой. Удовольствие радость и предвкушение чудной ночи усиливались по нарастающей. И грянул апогей, после которого в "Коте...", при всех его приятностях, делать больше было нечего. Аля вдруг посерьезнела, изо всех сил распахнула глаза и сказала:


- Зураб, я решила. Видимо, сегодня один из тех самых пятнадцати дней. Я приглашаю вас к себе.- Загадочно усмехнулась и добавила - На чашечку кофе.


Красный мерседес мчал Зураба навстречу радости жизни по ночному Калинову. Волосы фемины, развеваясь, щекотали его ухо. Он бы со всей страстью обнял ее прямо в машине, но, во-первых, Аля сидела за рулем, а во-вторых, большой воли Зурабу так и не дала. Он не чувствовал в себе сил ломать волю этой чудной красотки. Ее хотелось слушаться и разгадывать медленно, как суперкроссворд.


- Вот мое таинственное гнездо - совсем уж ласково и завлекательно ворковала обольстительница, отпирая дверь в картиру. - Тебе здесь понравиться. Может быть, даже захочешь задержаться подольше...


- Конечно, захочу, да? С такой женщиной как ты...- закончить мысль Зураб не успел. На его голову упала то ли занавеска, то ли покрывало, и в наступившей тьме дон-жуана-неудачника настиг солидный удар по затылку.


- Альпи-фидора?! - прошептал несостоявшийся любовник, видимо, от шока вспомнив непроизносимое имя любимой. И потерял сознание.


- Альпифидора, Альпифидора! От Альпифидоры и слышу - проворчал Тростинкин, снимая парик. - Люб, иди сюда, не бойся, я его нейтрализовал. Помоги дотащить, надо его пристегнуть браслетами к батарее. Ух, тяжелый, как змей! Молодец, Любушка, качественно покрывало пристроила. Не провалила спецзадания.


- Служу трудовому народу - пропыхтела актриса Стависская, стараясь не уронить ногу преступника.


***


По утреннему Калинову, вызывая лаковым видом сердитое фырканье пенсионеров и завистливые вздохи молодежи, ехал красный "мерседес". Прохожим, начинавшим скромный до унылости провинциальный трудовой день, казалось, что молоденький брюнет, ведущий такую машину, многого добился в жизни. Крутой. "Такому все по барабану, как хочет, так и тащится" - вздыхали плохо одетые пэтэушники. "Кровопийцы! Разворовали всю страну, а теперь на красных машинах катаются! Ни забот, ни хлопот у жуликов!" - обижались плохо одетые старушки. И все они были неправы.


Молодой человек, сидя за рулем шикарного лимузина, вовсе не ощущал легкости бытия, напротив, был крайне озабочен.


Радость вчерашнего, триумфального пленения Зураба улетучилась, и Саша Тростинкин ругал себя и мучился сомнениями. Да, он молодец. Четыре дня выстраивал и проверял ловушку для Зураба. Репетировал под руководством актрисы и подруги Любы. Операцию захвата провел как по нотам, показав себя талантливым артистом и ловким разведчиком. Грим, парик, время, нюансы поведения - все сработало как надо. И что теперь? Пылкий грузинский красавец сидит, прикованный наручниками к батарее в квартите Стависской, злой как черт.


А Иванов на радиовызовы не отвечает. Мобильник Поповича тоже молчит. Что стоило выйти с ними на связь пораньше? Нет же, не хотел о собственных промахах рассказывать, пижон! Надо было предстать перед друзьями победителем на белой кобыле! И как раз за эти дни отряд доблестных богатырей - оперов наверное забрел в такие дремучие лесные дали, что и радиоволны туда не долетают! Ищут Змея заведомо напрасно, и когда вернуться - непонятно. А если через месяц?


Так и держать опасного пленника к батарее прикованным, горшочек за ним выносить? Попробуй, отстегни наручники, он тебе покажет, как в девиц-альпифидор перевоплощаться!


Братцы его хватяться не сегодня, так завтра, начнут землю носом рыть. Калинов городишко маленький, бесследно кануть в нем трудно. А вдруг у Правой Головы с двумя другими астральная связь, что тогда?


Может сдать этого Зураба в милицию? Не годиться, у Змея в УВД запросто могут быть свои люди.


Жаль, что я не уголовник, а культурный человек. Дал бы гаду утюгом по башке, и никаких хлопот! Не могу. Хоть бы Иванов сам на связь как-нибудь вышел!


Так мучается Тростинкин, на малой скорости (не дай бог разбить чужую машину, век не расплачусь!) направляясь к коттеджу директора молочного завода. Именно у него он и одолжил престижную тачку - промышленник был обязан Саше за кое-какие публикации.


Не знал актер-журналист-разведчик, что не за тридевять земель Иванов, а поблизости, в Змеином Логу, воюет с непримиримым экстремистом Бесланом. Рация Вани раздроблена осколками, латы покорежены, дух в смятении, но через пять дней вернется старлей в Калинов, и задаст перцу кому надо. А Саша о том не ведает, и мечтает, чтобы ожили рация или мобильник и... и тут заверещал мобильник.


Саша радостно схватил трубку, но телефон молчал, а звонок продолжался. Зуммерило не в руке, а в кармане. Тростинкин машинально достал, конфискованный вчера у Зураба сотовый, и услышал ледяное:


- Алло, Зураб. Ты меня слышишь? Не притворяйся сонным. Нужно встретиться, кое-что обсудить.


Голос, недавно рассказывавщий ему в пустой редакции об истории родного края, Саша узнал сразу. Шумного Зураба он воспринимал иронически, тщедушного Захара как-то еще не понял, но очкастый фермер-краевед Зосима внушал журналисту ужас. Он отключился и, не совладав с собой, вышвырнул мобильник в окно, как нечаянно схваченную рукой гадюку.


Зосима еще пару раз безрезультатно набрал номер и сердито сунул трубку в карман.


- Что он себе позволяет, Захар? Отключился. Говорить не хочет. Разболтались вы совсем, Младшие Головы. Хватит гулять. Сегодня же принимаем истинное обличье, и летим в пещеру. На вас городские каникулы действуют разлагающе.


- Не кипятись, Зосимушка. - блаженно потянулся Захар. Ему нравилось сидеть на солнечной лавочке в Театральном сквере, слушать птичье чириканье, думать о Таисии. - К вечеру очухается наш брательник, сам придет. Небось пересидел вчера "У Кота ученого", он туда постоянно шляется. Головка вава, во рту кака. Дело молодое.


- И ты туда же, черт рыжий?! Какое дело молодое, вам три тысячи лет скоро, а вы все водку глушите, да человеческим самкам головы дурите! Ты когда последний раз Пергамент о Пламени штудировал? Лет сто назад?


- Ну, ты скажешь - сто! От силы семьдесят. Что я, змееныш неразумный, зубрить без перерыва? Чего я о Пламени не знаю? Отдыхать тоже надо, а то нервы разболтаются. Ты только представь себе - Змей Горыныч с неврозом! Это ж хуже землетрясения!


- Все. Хватит болтовни. Как Центральная Голова, повелеваю: дуй к Зурабу на квартиру, если понадобиться - в "Кота..." Через два часа жду тебя и Зураба на этой скамейке. Если не найдешь - приведешь всех, кто его, начиная со вчерашнего вечера, видел. Я сам с ними поговорю.


- Ого, старший, как ты серьезно. Предчувствие что ль?


- К сожалению, Оно, Захар. Неладно что-то.


- В таком разе и впрямь, довольно гулянок. Я побежал. Не сомневайся, все сделаю, как приказано.


С бледных губ Зосимы очень редко слетали слова: "Как Центральная Голова, повелеваю...." Но если уж они были произнесены, то хиханьки-хаханьки заканчивались. По прошествии одного часа, пятидесяти девяти минут и пятидесяти девяти секунд, Зосима, закрыл Трактат о Ночном Полете, и поднял глаза.


Как и ожидал, он увидел, поспешающего по скверу Захара. Но удовольствия он братниного послушания не испытал никакого. С лица рыженького пропойцы исчезла дурашливая ухмылочка, губы сжаты, глазки сужены. Зураба с ним нет. Справа идет широкоплечий амбал в темных очках, судя по походке, знаток боевых искусств, профи. Слева - смуглая красавица, ноги растут от шеи, на талию хоть обручальное кольцо надевай.


- Итак?


- Плохо, Зосима. Ни по одному, известному мне, адресу зурабушкиных утех, его нет. А я адресочки знаю все. Последний раз его видели поздно вечером в "Коте...", с бабой. Завсегдатаев "Кота..." собрать не смог, ты уж не гневайся, они народ нравный, многие спят еще, а у иных дела - делишки. Вот эти двое помнят и его, и бабу: когда пришли, когда ушли, и что делали. Охранник, Николаша, и Магдалена, пляшет для гостей.


- Присядьте, пожалуйста.


В голосе Зосимы было нечто, не позволявшее оспаривать его просьбу. И мужественному Николаю и взбалмошной Магдалене страстно хотелось одного - искренне ответить на все вопросы, и исчезнуть. В своем нынешнем, вздрюченном, состоянии и Зосима и Захар, даже в хилых людских телах, были опасны, как первобытные динозавры. Это ярко чувствовалось на уровне даже не подсознания, а инстинкта.


- Что вы запомнили, Николай?


- Они приехали на красном "мерседесе" около одиннадцати. Уехали в три ночи, на нем же. За руль села женщина, ключи от машины были у нее. Когда я спросил на входе, нет ли у нее оружия, она немного растерялась, видимо, не привычна к ношению ствола. Зураб был очень весел, и откровенно ухаживал за ней. Я видел ее впервые. Шатенка, среднего роста, подробнее не разглядел, там, у входа, не очень светло.


- Все?


- Больше ничего особенного не вспомню. Нет, постойте, ошибся. Я видел на видеокамере охранного слежения: они не вместе приехали. "Мерседес" ждал Зураба около сорока минут, неподалеку от входа. Зураб, подошел, покопался в моторе, и лишь потом они прошли в зал для гостей. Больше ничего.


- Спасибо, Николай. Не смею задерживать.


Охранник ушел. Хотя удалялся он вразвалочку, было заметно, что его так и тянет побежать. "Крутой мафиози этот Зураб!" - думал Коля - Как он не боиться с такими братками корешиться? Я бы с этим очкариком, на дело ни за какие бабки не пошел бы. Отморозок, такому человека замочить, все равно, что муху. А может вор в законе, из тех, что посолиднее.


- А вы?


- Я? - растерялась стриптизерша.


- С Захаром Григорьевичем я уже обо всем переговорил. А сам с собой беседовать привычки не имею.


- Зураб накануне за мной сильно ухаживал. Обещал хорошие деньги и вообще все подряд, чуть ли не замуж предлагал, комплименты делал. Я, вообще-то, горячая, и он ничего по виду. Я уже согласна была, он это понял. Я ждала, что он придет, и после работы, ну, когда я программу закончу, встретимся с ним в отдельном кабинете.


А он привел с собой эту. Раньше я ее ни разу не видела, ни в "Коте...", ни в городе. Зураб застеснялся, сунул мне баксов, прилично так, чтоб не обижалась. Шатенка, глаза карие. Без комплексов, смеется много, но серьезно лапать себя не позволяет почему-то, хотя в остальном ведет себя как блядь, только интеллигентная. Макияж в три слоя, хотя и молодая. Фигура на троечку: плечи широковаты, ноги коротковаты, с талией тоже нелады, сантиметра на четыре-пять. Грудь как чужая, то ли силикон, то ли лифчик слишком жесткий носит. Ленивая - с мужчиной в ресторан идет, а туфли надела на среднем каблуке, хотя, при ее-то ногах, надо только шпильки. Платье неплохое, серебристое такое, эту ткань в магазинах редко увидишь, вроде японского шелка, но не он. Я такую только один раз видела, и то в театре. Там играли про графиню, и вот на ней и было платье из такой материи. На рукавах буфы, здесь вот вытачка, разрез до...


- Вернемся к шатенке.


- Но декольте слишком мелкое. Не у графини, а у шатенки. А на шпильках, судя по походке, она просто ходить не умеет. Я не поняла, что Зураб в ней нашел. По-моему она вообще лесбиянка из активных, я и подумала: может у Зураба настроение поизвращаться, потому и со мной передумал? Я-то натуралка.


- С чего вы взяли, что она лесбиянка?


- Посмотрели бы вы, как она двигается! Бедрами качает изо всех сил, будто на станке смену отрабатывает, у мужиков глаза на лоб лезут, а я-то вижу, угловато получается. По жизни она так задом не виляет, специально в ресторане старалась. Такие, как замуж выходят, первым делом краситься перестают, и толстеют через год как коровы.


- Смотрите.


Зосима встал со скамейки, ничуть не стесняясь девушки засунул руку в штаны, и, ухватив глупый человеческий отросток, заправил его за верхнюю резинку трусов. Прошелся по аллее, покачивая бедрами.


- Так она ходила?


- Не совсем.


Зосима вернул член на место, и профланировал вторично.


- Так?


- Похоже. Второй раз у вас появилась такая же неловкость как у нее, когда бедро как-то углом вверх идет.


- Прошайте, девушка. Спасибо.


Магдалену как ветром сдуло.


- Итак, Захар, с этой минуты следуй за мной. Помогать будешь.


- Зось, можно я к Таське зайду, упрежу ее, что не приду вечером?


- Нет. Будет следующий визит в город, все и объяснишь. По Грамоте о Зароках, мы пещеру больше чем на две седмицы не покидаем, если не на войну летим. В городе мы уже неделю. За оставшееся время мы должны найти и освободить Зураба.


- Неужто беда?


- Красный "мерс" ждал его специально. В ресторане с ним была не девка, а переодетый мужик. Утром, звонил я Зурабу, на том конце в трубку посопели, и оключились. Брат, если бы трубка была в его лапе ...ох, заропортовался, гневаюсь, в руке его была бы - хоть слово бы ответил. Хоть бы промычал спросонья. Значит, мобильник у него отняли. Пленили нашего Зураба, чтоб обличье истинное мы принять не смогли, дошло?! Кто? Охотников с нами воевать - раз, два, и обчелся. Круг поисков сужается еще и потому, что тот, к кому мой утренний звонок пришел, голос мой узнал, и испугался - иначе хоть "алло" сказал бы. Мэр и богатыри в лесу. Алик признаков жизни не подает. Менты калиновские не спеша работают - им еще полгода невдомек будет, что Елена, Натаха Рыжова, банк - это все наши художества. Остается тот журналистишка, который из гаража умудрился сбежать, больше некому. И приметы совпадают, он в девку и переодевался. Обвел нас вокруг пальца, как глупых ящериц! Не на себя он работает, настырный слишком.


На кого же? Если бы его командиры-покровители в городе были, они бы уже сейчас нас арестовывать приехали. Значит, здесь без Муромца не обошлось Панцирь спасать пора, Захарушка, и в темпе! Если Илья нас в человеческом обличье прихватит в городе, конец нам.


Поэтому по следам журналиста пойдем, Зураба освободим, и в пещеру - отсиживаться. Сами пойдем, быстро, как псы гончие. Помощи нам ждать не от кого. Сначала по автосервисам, узнавать: у кого в городе красные "мерсы" есть. Думаю, шустрик наш машину напрокат взял, конспирируется. Не свой же "мерс" у него на журналистскую зарплату!


- У тебя, Зось, прямо не голова, а арифмометр!


- Это у твоей Таськи арифмометр, а у меня компьютер последней модификации. А может, и получше. Поехали.


***


Глубокий, холодый как Ледовитый океан, интеллект Зосимы, и кислотная въедливость Захара, в сочетании представляли собой страшную силу. Братья разделывались с тайной исчезновения Зураба как охотник-таежник с тушей свежеубитого лося.


К концу первого дня расследования, объехав автосервисы, они вычислили все красные "мерседесы" города Калинова, числом три штуки.


На второй день, мимикрируя, превращаясь, то в страховых агентов, то в сантехников, то в агитаторов благотворительного фонда или торговцев-коробейников, посетили все троих мерсовладельцев. В каждом доме вели, как бы ни к чему не обязывающие, простецкие разговоры, и к вечеру были почти уверены: Зураба увезли на авто, принадлежащем директору молочного комбината. Ночью проникли в гараж, осмотрели и обнюхали лимузин, и нашли в сгибе сиденья зубочистку из тех, какими пользовался потерянный брат.


С утра третьего дня Зосима погрузился в размышления: Что могло связывать туповатого, но богатого директора, с изворотливым, но бедным журналистом? Только выгода. Раз солидный руководитель позволил вертопраху-мальчишке как минимум полсуток кататься на своем шикарном авто, значит, был мальчишке должен. Но не деньги же! Значит, была со стороны корреспондента важная услуга. Какой еще навар с Тростинкина? Только информационная поддержка, влияние на общественное мнение.


В областной библиотеке, несколько удивились внезапному всплеску читательского интереса к подшивке "Калиновских вестей" за последние три года, но толстущую стопу пожелтевших газет принесли. Зосима и Захар быстро отыскали нужный цикл статей Тростинкина. В рубрике "Будь здоров" - заметочка о фантастической полезности глазированных сырков. В "Новостях экономики" - пространный рассказ о новой линии по производству сырков на молкомбинате ╧1. Красочное, разгромное журналистское расследование "Творожные теневики кормят калиновцев токсичными сырками", о нарушениях технологии на молкомбинате ╧2. Интервью с директором молкомбината ╧1 (Зосима мог поклясться, что не умевший связать трех слов молочный делец, и ради спасения души не смог бы показаться таким милым и честным, каким представал в интервью. Секрет обаяния таился в хитро поставленных журналистом вопросах и мощной литературной правке. И венец: передовица, залитая крокодиловыми слезами по поводу банкротства молкомбината ╧2, в утешение калиновцам, расписывающая успехи молкомбината ╧1. "За такие ужимки и прыжки этот деляга Тростинкину должен был не покататься свой мерс дать, а подарить!" - оценил профессионализм врага Зосима.


И тут его осенило: Как все просто! Большинство, если не все знакомства Александра Тростинкина должны быть заведены именно таким способом! Провинциальный журналист, ради куска хлеба напахивающий по двести тысяч знаков в месяц, что он видит, кроме газеты, да героев своих статей? Значит, и друзья, и враги, и любовницы Тростинкина - все прошли через страницы "Калиновских вестей"! А где этот гад прячет нашего Зураба? Уж не подземелье, конечно, и не у себя дома. У знакомых.


Зосима и Захар перерыли и проанализировали все творчество Тростинкина, до последней строки. Наведались с ночным обыском к нему домой, и внимательно изучили документы, письма, фотоальбомы, дарственные надписи на безделушках. Захар, под видом омерзительного мелкого чиновничка, подло проник в редакцию "Калиновских Вестей", и шепотом предлагал за разумную мзду предоставить данные о незаконных профессиональных методах А.Тростинкина. Один завистник и стукач нашелся.


Едва за Захаром закрылась редакционная дверь, явился Зосима. Он изображал представителя нарождающегося, невероятно богатого и перспективного, Общеволжского газетного холдинга, сокрушался, что, известное далеко за пределами Калиновской губернии "золотое перо" Александр на больничном, и узнал много интересного от сашиных друзей и доброжелателей.


К утру пятого дня поисков список знакомых супостата был готов. Хороший список, с комментариями к каждой фамилии: насколько близки, каковы общие интересы, и прочая и прочая.


Уже восьмым адресом, который проверили осиротевшие Змеиные Головы, была квартира актрисы Калиновского драматического театра Любови Стависской. Саше крупно повезло - именно в тот день он решил посоветоваться с Ланцевичем, исподволь, не открывая всех тайн, выяснить, можно ли поторопить возвращение Муромца и Иванова.


Вернувшись из музея, он застал перепуганную, привязанную к стулу Любу с кляпом во рту, распиленные наручники на батарее, и записку, написанную аккуратным косым почерком.


"Преклоняюсь, перед Вашими талантами афериста. Дожидаться Вашего возвращения не стал, недосуг. Надеюсь, что еще встретимся, хотя я лично, Вам бы не советовал. С уважением З.Г.Чудов".

## Глава 9

О том как Змей переутомился, а в результате крайним оказался Муромец. Ничего хорошего ждать уже не приходится...


Братья Чудовы, торжественные и немного печальные, стояли на одном из пустырей, каких немало в Баюновском районе города Калинова.


Ни души. В предрассветной, мутной темноте сереют склады готовой продукции КЛМ, встревоженно шелестит жидкий пригородный лесок, спят усталые, частные домишки.


Братья плавно кладут друг другу руки на плечи, становятся в круг. Зосима певуче начинает заклинание, Зураб вплетает свой голос, Захар весомым баском ставит точку. Горячий зловонный ветер проноситься над пустырем, искрят провода высоковольтной линии, подергиваются инеем трава и кучи мусора, все окутывает серо-зеленый дым.


Когда морок рассеивается, посреди пустыря... Думаете, тяжелый и страшный Змей Горыныч? А вот и нет. На земле навзничь лежит Зураб, уставив в небо заросший черной щетиной подбородок и неловко подвернув руку, на которой видны потертости от наручников. Захар растерянно и суетливо трясет брата за плечи, хлопает по щекам. Зосима в сером костюме и при очках, но почему-то в золотом, с длинными лучами, венце мрачно наблюдает за оказанием первой помощи.


- Доигрались? - печально спрашивает Центральная Голова. - Перевоплотиться не можем? Еще бы! Один пять дней к батарее прикованный сидит, от нервов весь на дерьмо изошел. У второго от посещения библиотек с непривычки мозги в трубочку завернулись. И все это на фоне перетекания пьянки в секс, и обратно. Откуда же силы на магическую трансформацию взять? Неоткуда. Что ж, мои великие и ужасные братья, давайте, что ли, как Зураб в себя придет, шалашик начнем строить. Поселимся тут прямо, никому не помешаем. Свалка рядом, бутылки будем собирать, не пропадем.


- Ну не виновать ты нас! Ядовитый какой, будто от кобры произошел! Правда, сил нету! Пособи лучше Зурабку в чувство вернуть. Чего ругаться-то зря? Пешком из города этого вонючего выйдем, а на свежем воздухе, в лесочке, в себя и оборотимся! Ключ-родник тайный, в версте от города на восток, помнишь? Хлебнем по глоточку, как новенькие будем, хоть сейчас в налет!


- Ладно, Захар, извини. Правильно рассудил. Только к Зурабу на квартиру надо зайти, на всякий случай оружие взять, у него есть.


- Оружие-то зачем?


- Обжегся я на молоке, Захар, теперь на воду дую. А вдруг, кто на пути опять встанет? У нас за все про все два часа осталось. Не окажемся за это время у пещеры, в истинном обличье - Грамоту о Зароках нарушим. Что, очнулся, Зураб? Вставай, вставай, нельзя нам медлить. Захар, беги на шоссе, лови такси или что там попадется, а я его потихонечку сам доведу.


***


Расхлябанный, доисторический "москвичонок" дребезжал на каждом ухабе. Шофер болтал как сорока. Настроение у водилы было отличнейшее, нечасто в тихом Калинове такие клиенты встретяться, чтоб в лес просили срочно отвезти, да заплатили вперед, с учетом чаевых, и сверху накинули за скорость.


Сами пассажиры хорошего настроения таксиста не разделяли. Отвечали односложно, больше молчали, рассматривая проносящиеся мимо облезлые дома и буйные газоны. Вот и погранично-въездной столб с бронзовыми буквами "До... .. жаловать в ..род Ка.инов". Недостающие в гостеприимном призыве литеры, конечно же, обрели новую жизнь в пункте скупки цветных металлов. Может им там будет лучше, переплавят во что-нибудь путное... "В род Каинов!" - ухмыльнулся Зосима - "Правильно, Каинов вы род!" И тут авторазвалюшка остановилась.


- В чем дело? - напрягся Зураб.


- Да пост, мать его за ногу! Секундное дело, сейчас все улажу! - засуетился водитель. И выскочил, потрясая правами и дежурным червонцем, навстречу серому человеку с полосатой палкой. Но дело оказалось вовсе не секундным.


Инспектор томительно долго неизвестно о чем расспрашивал водителя, тыча жезлом в сторону машины. Первым из пассажиров не выдержал Зураб. Он опустил стекло и крикнул: "Слушай, мы когда-нибудь поедем, да? Или зимовать тут остаемся?!" Гибедедешник среагировал странно. Не огрызнулся, не проигнорировал окрик, а замер, словно что - то вспоминая, вежливо пожал шоферу руку. По движениям губ было видно, что милиционер приносит извинения. После всех расшаркиваний, сержант забрал у шофера права, и бегом кинулся в здание поста. Никто ничего не успел понять, а из дверей уже торопливо вышли трое автоматчиков - офицер и два сержанта в камуфляже. Они быстро и деловито окружили машину.


- Ваши документы.


- Извините, товарищ лейтенант, но мы собирались на пикник, и документов, естественно, не захватили. Зачем они на лоне природы? Может быть, как-нибуль решим вопрос? - миролюбиво осведомился Зосима.


- Прошу вас выйти из машины.


И тогда Зосима наступил на ногу Захара. Не зря он инструктировал братьев после неудачного превращения! Как чувствовал! Дальнейшие события разворачивались стремительно. Все, пассажиры машины одновременно выхватили пистолеты и открыли кинжальный огонь прямо сквозь стекла. Зураб скользнул на водительское место, включил, нажал, дал по газам, и "москвичонок", под аккомпаненмент автоматной стрельбы уцелевшего мента, рванул вперед. Через двести метров встал со спущенными шинами, весь в дырах и вмятинах. Трое, никто из которых чудом не пострадал, выскочили и кинулись к лесу. Вслед им безрезультатно стреляли. На посту раненый в плечо лейтенант, морщась, орал в трубку:


- Срочно! Да, товарищ генерал, это они! Примета совпала, один в конце фразы говорит "да", как и в банке, при ограблении. Да, их трое! Они применили оружие, у нас двое раненых! В лес ушли! Есть ждать ОМОН!


Поднятый по тревоге калиновский ОМОН полдня прочесывал прилегающие к дороге леса. Преступники как в воду канули. В самом начале поисков на большой высоте над рассыпавшимися меж берез и елей бойцами пролетел Змей Горыныч, но на него не обратили внимания. Не до сказочных чудищ тут - вон какие дела завариваются!


***


Генерал Николай Николаевич Пастырев сам себе напоминал исколотого бандерильями быка, перед мордой которого уже полчаса машут красными тряпками матадоры. На срочных совещаниях, которые он собирал чуть ли не ежечасно, подчиненные чувствовали себя как чашка кофе в микроволновке - кофе уже кипит, сама чашка холодная.


Вот и у всего личного состава УВД, от полковников до сержантов, у всех, кто имел несчастье в эти смутные дни переступать порог кабинета озверевшего Пастырева, мозги и нервы начинали кипеть еще до того, как становилось ясно, чего же отец-командир требует. Такая была атмосфера.


Дерзкое нападение банковских грабителей на пост заграждения, к поимке которых уже предпринимались все мыслимые и немыслимые меры, добило генерала. Если раньше он не одобрял действий Пиночета, то теперь воспринимал чилийского командующего как коллегу и учителя. Вот бы для раскрытия ограбления "Леспромхрумкредита", выяснения тайных интересов подозрительного Муромца, и полной расшифровки отчета Загорулько, потребовалось расстрелять пару десятков калиновцев... Да с дорогой душой!


Досконально изучив отчет сержанта Загорулько, Николай Николаевич подписал приказ о производстве бывшего полковника в старшие лейтенанты, и принялся искать Муромца, тайно проникшего в город, и где-то окопавшегося. За прошедшую неделю, сам Загорулько отлежался в госпитале и вернулся в строй, все, кто имел малейшее отношение к органам, сбились с ног в поисках Муромца и банковских грабителей, а результаты были нулевыми.


Пастырев ночами сидел над отчетом Загорулько, пытаясь понять логику действий Ильи. Не получалось. Отчаявшись и опухнув с недосыпа, начальник УВД позвонил Ланцевичу. Раз уж этот якобы рубоповец, с неясными целями шляется по лесам верхом и в костюме богатыря, значит, музейщик разберется, что к чему.


И именно сегодня, в день большой тревоги после разгрома поста ГИБДД, Ланцевич и позвонил.


- Николай Николаевич? Ланцевич беспокоит. Я не оторвал вас от неотложных дел?


- Василий Арнольдович! Я вашего звонка жду как из печки пирога! Докладывайте! На хер! Никого в ближайшие пять минут и слушать не желаю! К заместителю!


- Что? Я вас наверное недопонял, Николай Николаевич?


- Да это я не вам, Василий Арнольдович! Это я в другую трубку, секретарше, чтоб не соединяла ни с кем, пока вы обстановку не доложите. Прочитали отчет Загорулько?


- Не прочитал, а внимательнейше проштудировал, Николай Николаевич. Но не могу с уверенностью утверждать, что в состоянии вам что-то, как вы изволили выразиться, доложить. Беда в том, что мои выводы парадоксальны, и могут вызвать ваше недоверие.


- Василий Арнольдович!!! Вы же доктор наук, вроде грамотный человек! Не тяните кота за яйца! Что вы там накопали? Говорите быстрей, я доклада от ОМОНА жду, они лес прочесывают!


- Хорошо, я не буду тянуть кота. И непосредственные и косвеннные морфологические признаки ясно указывают на то, что описанный в вашем отчете, так называемый Муромец, равно как и все члены его отряда - оборотни, если вообще не фантомы-галлюцинации.


- Не может быть!


- Другие варианты обоснования поведения отряда, за которым следовал ваш Загорулько, недостоверны.


- Вот так номер! Спасибо за консультацию, Василий Арнольдович. Приму к сведению. Огромное спасибо. У меня к вам будет еще одна просьба. Скажите, вам за державу обидно?


- Если не кривить душой, Николай Николаевич, то нет. Впрочем, буду более точным - мне обидно за отдельных представителей рассматриваемой державы. Вы ведь имеете в виду Россию, я вас правильно понял?


- Само собой, не Камерун!


- Но при чем здесь мои обиды и мой душевный дискомфорт по поводу нюансов развития социума?


- Если вы хотите, чтобы ваши отдельные представители жили не по уши в криминале, а могли спокойно протирать пробирки и писать стишки, не опасаясь, что их замочат, вы мне поможете. Если к вам кто-то обратиться по поводу Муромца, или иных сказочных прибамбасов за консультацией - немедленно доложите мне.


- Не могу гарантировать, Николай Николаевич. На судьбу некоторых моих родственников правохранительные органы, в частности НКВД, повлияли негативно. В семье Ланцевичей не принято сотрудничать с советским законом.


- Да нет никакого советского закона десять лет уже! Преступники наш Калинов грабят, а вы помочь в их задержании отказываетесь!


- Хорошо, я попробую переступить через традиционные для меня нравственные правила. Но в каждом отдельном случае все-таки буду полагаться на собственное этическое чутье.


- Фу, блин! И на том спасибо. Жду звонка.


Положив трубку, Пастырев нервно погулял по кабинету и уселся мыслить. "Значит так, товарищ генерал," - думал он, - "что мы имеем с гуся? Приезжает некий Муромец, предъявляет документы московского РУБОПа, интересуется фирмой "Реалкон", гнездом криминальных делишек. Документы сейчас любые купить можно, были бы деньги. То, что в Москве подтверждают полномочия Муромца, ни о чем не говорит. Может, у него покровители в высших кругах столичной мафии и коррумпированного чиновничества? Вплоть до Администрации Президента, там теперь тоже одни воры, а может, и оборотни найдутся. Он ведет непонятное расследование. Позже выясняется, что приехал он не один. Его подручные внедряются в ту же банду Зеленина, которой этот лжерубоповец интересовался. Интересное совпадение. Кроме того, инспектируют злачные места, значит, подкапываются под Алика, зеленинского конкурента. В городе, сразу после приезда Муромца - беспрецендентный всплеск преступности. Все УВД за это получает по шапке. Потом он уезжает в лес. Тут же является проверка из ФСБ по душу Птицына, не объясняя причин! Меня за то, что этот Птицын, боевичок средней руки, родился в моем городе, обещают чуть ли не уволить! Явная придирка! Кому в Москве нужен этот Птюша? Наконец, какие-то преступники лишают силы охрану банка и забирают кучу денег. А потом сбегают в тот самый лес, где сейчас Муромец. Ясно, что деньги пахану отдать и дальнейшие планы скорректировать. А он, упырюга московский, сидит в лесу и баксов ждет! В городе-то его, вопреки отчету Загорулько, нет, все уже прошерстили! Потому и обманул моего Загорулечку, что сам, и вся его бригада - оборотни.


Теперь все сходится. Московская мафия хочет убрать все руководство УВД, наладить связи с Зеленью и ему подобными, и установить полный криминальный контроль над Калиновым. Заповедник бандитов обустроить! Для этого и всплеск преступности - вот, мол, какие калиновские менты неумехи, гнать их в шею, а на их место наших ребят поставить! Как можно было так ослабить охранников банка? Думаете, не помнит Коля Пастырев практическую мифографию? Помнит! Бессильной водой! Если Муромец - оборотень, так ему эту воду достать - раз плюнуть. Именно ему, никому другому эта задача не под силу. Не выйдет, господа мафиози! Будь вы хоть оборотни, хоть кобольды, хоть референты пресс-службы ФСБ, не отдам вам Калинов! Прадьева ко мне!"


Следователь Прадьев, толковый службист, ответственный за дело "Леспрмхрумкредита", явился немедля. Пастырев смерил его свинцовым взглядом и приказал:


- Готовь ориентировку на того московского рубоповца, что недавно к нам приехал. Областной розыск. Арест на месте, по подозрению в соучастии ограбления банка "Леспромхрумкредит". Всех сопровождающих его лиц, кто бы они ни были, какие бы документы не предъяаляли - тоже. Если начнут на глазах двоиться и таять - хватайте всех кого успеете, чем больше, тем лучше. Ясно?


-Так точно, товарищ генерал.

## Глава 10

О том как Попович сражался с тиграми и бизонами, и в результате Муромец угодил в СИЗО. Но надежда умирает последней...


Три пары глаз из зарослей орешника с грустью, замешанной на отчаянии, следили за втягивающимся в пещеру хвостом Змея Горыныча. Три, бритвенной остроты, боевых шипа топорщились на этом хвосте. На прощанье его кончик на удивление гибко дернулся и один из шипов срезал последнюю уцелевшую в баталиях крупную ромашку. Наступила пахнущая кислотным паром тишина.


Первым стряхнул оцепенение Попович. Он тяжко вздохнул и неумело погладил Артура кольчужной рукавицей. Прежде Алеша с котом не нежничал.


- Ничего не попишешь, Артурка. На то оно и ратоборство. И слезу с морды стряхни, боевые коты не плачут. Погиб наш Вова, пал смертью храбрых.


- Не говорите так! - взорвался Славинский. - Это чудовищно! Этого не может быть! Я протестую! Такого кровожадного сюжета в сказках нет!


- У нас, Аркадий, сказка с теперешними днями перемешалась. Оттого и крови в ней столько, с грязью пополам. Умер наш Вова. Змей пещеру дотла выжег, живого там не осталось. Боевики, супостаты наши упертые, теперь в ином мире джихадствуют. И кота нашего с собой захватили... - голос Поповича дрогнул. Богатырь на краткий миг отвернулся, скрепил чувства, и вновь заговорил:


- Илье и Ване надо сообщить. Гибель Вовки - это уже особые обстоятельства, может, по-другому воевать станем. Совсем на особицу. Собирайтесь, друзья, в город пойдем.


- Я отсюда шагу не сделаю, - бесстрастно сказал Артур. - Как только эта трехголовая лягушка выползет из норы - глаза выцарапаю.


Алеша присел на корточки перед одичавшим от печали котом, встревоженно заглянул в окаменевшую мордочку, даже за ус дернул. Артур не реагировал.


- Ты это... Артурчик, не дури. Змей Горыныч - не мышка-крыска. С ним один на один разве что Илья переведаться силушкой может, и то еще неизвестно, чья возьмет. Мало нам одного Вовки, тебя еще оплакивать прикажешь? Пошли в город, соберемся толком, вместе, план обмозгуем, и нагрянем сюда по-новой.


Артур пронзительно зашипел и дугой выгнул спину. Усы растопырились, глаза метали истеричные желтые искры.


- Не пойду!!! Идите все в задницу!


Алеша грустно вздохнул, сграбастал кота и понес его к сложенным неподалеку походным мешкам, приговаривая:


- Не серчай, Артурушка, но нельзя так в походе. Дисциплины нету - победы не видать. Извини, что волоку тебя против воли, потом сам спасибо скажешь. У тебя в глазах и мозгах от горя свету не стало, стресс называется, осветлеешь, в себя придешь, поймешь, что прав я был.


Артур с некошачьей силой изворачивался в могучей Алешиной длани, царапался, и орал на весь лес. Но Попович на своем веку и не таких зверей вылавливал. Говорили, что однажды чуть самого Зверя Свирепку в хоромы к князю Димитрию не приволок, колдовской сон помешал... впрочем, это совсем другая история.


Наклонившись над мешком, Попович одной рукой удерживал бешено орущего кота, а другой ворошил содержимое мешка, выкидывая твердое и поровней раскладывая мягкое, чтоб Артурчик не повредился ненароком.


Кусты бесшумно раздвинулись и страшная тяжесть, пролетев по дуге над поляной, рухнула на алешину спину. Испытай такой удар обыкновенный буйвол - позвоночник хрустнул бы как веточка под лошадиным копытом. Богатырь лишь крякнул, упал на четвереньки и, захватив тушу нападавшего, швырнул ее через плечо оземь. Однако враг тоже был не лыком шит и боец не из последних. Успел вонзить громадные клыки в плечо Поповича. Кольчугу прорвал как бумагу и богатыря утянул с собой в низкий партер. Они катались по траве, рычали и норовили придушить друг друга. Славинский, выхватив пистолет, плясал вокруг боровшихся, выгадывая момент, чтобы всадить пулю в тигра и не задеть Алешу. Он уже спускал курок, но острое жжение в запястье заставило его дернуть рукой, и пуля ушла в кусты. На руке мэра висел, сомкнув зубы, кот Артур. Отцепившись, кот заорал:


- Не стрелять! - и дальше на кошачьем. - Даури, друг, прошу, отпусти этого человека!


Уже одолевавший тигр, удивленно обернул к коту оскаленную морду, и сделав обратный вертикальный прыжок вверх- назад, приземлился поодаль.


- Я не понял, Артур?! Ты разве не хочешь, чтобы я загрыз эту двуногую тварь, которая совала тебя в мешок, явно намереваясь пустить на шапку?!


Артур попал в сложное положение переводчика на поле боя, пытающегося предотвратить братоубийственную войну разноязычных армий. Он переходил с человечьего на кошачий и обратно и убеждал всех одновременно.


- Хомяк, брось пистолет! Этот тигр - мой друг. Он за нас! Алеша, не тянись к мечу, все равно у тебя плечо погрызено. Глухой, что ли?! Тигр - наш друг! Мой, твой, Муромца, Елены! Он меня спасал! Нечего было меня в мешок совать! Любой гринписовец с тобой бы еще похуже обошелся, чем Даури, кстати, так тигра зовут. Даури, я тебе все объясню. Этот человек не хотел пустить меня на шапку. Он меня спасал от гибели. И этот, с пистолетом, тоже наш, не смотри так на него! Аркадий, кретин, брось пистолет немедленнно! У Даури аллергия на вооруженных людей, если он прыгнет, я за твое здоровье не ручаюсь. Без головы ты будешь выглядеть намного хуже. Ну вот, слава богу, дошло!


- Все-таки вы, коты, порченая порода. Как ты можешь якшаться с людьми, Артур? Такой достойный кот и такие знакомства... Не противно? Вон они какие друзья - в мешок тебя совали!


- Даури, я же сказал: сейчас все объясню! Присядь, пожалуйста. Блин, сто лет тебя не видел! Расскажи, как ты? Как Асания? Обустроились?


В течение следующего часа понимание было достигнуто. У Славинского перестали трястись поджилки. Алеше продезинфицировали и перевязали раны и царапины. Кольчугу пришлось выкинуть, после когтей Даури она уже все равно никуда не годилась. Даури и Артур поделились последними новостями. Когда они уже домяукивали, подал голос Попович:


- Слышь, ты, бешеный кот? Ты ведь прав был, когда от пещеры не хотел уходить. За Змеем тоже глаз нужен. Я подумал: если этот мамонт полосатый такой друг тебе, попроси его у пещеры подежурить денек-другой. Он дикий, ходит тихо, видит зорко. Нюх в порядке. Пусть посторожит Змея, пока мы из Калинова все вместе нагрянем, а?


- Соображаешь, Алеша! - обрадовался Артур. - Даури, у меня к тебе есть одна просьба...


Ликвидировав все следы лагеря, Попович, Славинский и Артур двинулись вдогон за товарищами, совет держать. Даури сбегал предупредить Асанию, обошел окрестности, отметил тропы, укрывища, места, удобные для наблюдения и устройства засад. Он был серьезным и ответственным тигром. Вряд ли кто-то до возвращения богатырей смог бы теперь тайно приблизиться к змеиному логову или удалиться от него. Был пароль, по которому Даури пропустил бы кого угодно, но его знали только сам тигр и кот Артур.


***


Невесело шагалось вестникам печали. И Попович, и Славинский и Артур двигались ходко и ловко, но как-то механически. Не дышали в полную, с разворотом, грудь, не интересовались забавными мелочами и глубинными красотами лесной жизни. Каждый думал свою думу. Славинский, в добавление к тоске, изрядно устал. Муромец и Иванов ушли налегке для скорости, и теперь Аркадий Михайлович волок на себе копье погибшей Рыжовой, меч Иванова (по древнерусскому стандарту весивший добрых полтора пуда), да еще кот Артур сидел на плече, от грусти обвисший как тряпочка. Аркадий Михайлович мечтал, чтобы Попович скомандовал остановку, так и вышло. Правда, остановка получилась своеобразная.


Из березняка выехал всадник и встал на пути маленького отряда. Выглядел незнакомец экстравагантно. Восседал он на молодом, но толстом и широком в кости лосе. Обут был в берестяные, плетеные то ли большие лапти, то ли маленькие сапоги. Одет, в плохо выделанные и еще хуже сшитые медвежьи шкуры. В руке держал устрашающих размеров суковатую дубину. На предплечье у него висел грубо сколоченный щит, украшенный значком "Мерседес". Голову мужика облегал танкистский шлем.


Над таким чучелом было бы не грех и посмеяться, если бы небритый детина не обладал необъятными плечами, древовидными ручищами и взглядом, не злобным, но и ничего хорошего не обещавшим.


- Гой еси, путники, калики перехожие, - заревел он страшным голосом. - Ваша будет очередь ответ держать: каких вы родов, каких городов и каких отцов дети?


- Алексей Леонтьевич, вы не объясните мне, что это за маскарад? - шепотом спросил Славинский.


- Кажется, это не маскарад, Аркаша. И даже не карнавал. Сейчас этот тип на поединок меня вызывать будет, потому как на коне, то есть на лосе сидит, вижу. Я своего брата богатыря хорошо знаю.


- Да откуда здесь богатыри кроме вас?


- Спроси что-нибудь полегче.


Неизвестно, сколько бы продлились эти выяснения, если бы странный тип не приосанился и не забасил:


- Что вы шепчетесь, как бабы старые? Не учили этикету вас, учливости? Отвечайте, зобенки деревенские, а не то разгориться у меня сердце ретивое, и падете тут как овсяные снопы, будете лежать не ворохнетеся!


Попович выступил вперед, выпятил грудь колесом и заговорил:


- Ой ты гой еси, добрый молодец! Речь твоя громка, да невежлива! Прозываюсь я Алеша, сын Леонтьевич, из-под городу славного Владимира, а соратники зовут меня Поповичем. И дороги мне по сегодни дни ни зверь не перебегал, ни птица не перелетывала. А тебя-то, невежу стоеросовую, успокою я, сам не увидишь как!


Тут супротивник Алеши слегка растерялся и выдал нечто совершено неожиданное:


- Ты это... короче, подгоняешь мне быстро то копье, что твой лох несет, и расходимся без базара. Или я за себя не отвечаю!


Алеша расхохотался:


- Бизон, ты, что ли?


- Какой я тебе Бизон? - набычился поединщик. - Я сильномогучий богатырь Арсений! Выходи силушкой переведаться, раз копье не отдаешь! А чего не так сказал - извини: отрыжка проклятого прошлого.


- Ты с лося сперва слезь! На поединок лезешь, а правил не знаешь! Эх, молодежь, всему вас учить надо! Если ты конный, то есть лосьный, будешь со мной, пешим, биться, считай, ты вне закона. Ни один порядочный богатырь не то что руки тебе не подаст, палицу марать об тебя не станет!


Арсений покраснел, слез с лося и стал в боевую стойку, ухватив свою дубину обеими руками.


Алеша обнажил меч и тяжелым шагом пошел навстречу противнику.


Первый же сверкающий удар Алешиного меча разнес дубину противника, щепки полетели по поляне деревянным дождем. Обезоруженного врага это не смутило. Он легким движением руки выдернул из кустов какую-то орясину, и так вмазал Алеше по шлему, что богатырь по колено ушел в землю.


Славинский и Артур залегли в кустах - оба сразу сообразили, что попадать под горячую руку этим двоим не следует. Часа два на поляне слышались уханья, эханья, грохот и скрежет. Потом все затихло. Обождав, не будет ли еще чего интересного, Славинский осторожно высунулся из-за кочки. На куче поваленных деревьев сидели красные и потные Алеша и Арсений. У последнего под глазом набухал багрово-лиловый синяк.


Поединщики беседовали:


- Так чего ты на лосе-то ездишь?


- Я и сам умаялся. Каждую ночь сниться: нашел будто бы я тот вход под землю, где конь неезжалый сидит на двенадцати цепях. Скачет он выше леса стоячего, ниже облака ходячего. Бежит - земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит!


- Ну, это ты лишнего намечтал! Такие кони только до крещения Руси встречались. А сейчас, если такого хочешь, это у тебя будет уже не конь, а паровоз!


- Ладно насмехаться! Думаешь, бланш под глаз поставил да один раз повалил - и язык можно распускать? Погоди, будет у меня богатырский стаж как у тебя, еще посмотрим, кто кого на копье примет!


- Не обижайся, я шутейно. Дальше рассказывай.


- Да чего тут рассказывать? Живу как последний татарин! Ни оружия, ни сбруи ратной, ни платья цветного. Медведей наловил, шкуры посымал, в том и хожу. В танкистском шлеме щеголяю - из города меня ребята перевозили, у водителя-механика выпросил. Леших стыдно, ей-богу! Коней порядочных на двести верст кругом не сыщешь. Лося-то едва подобрал! На какого сохатого руку не взложу - тот и спотыкается, как былинка малая прогибается. В самой чаще этого нашел, в забросе стоял, от стада отбился. С виду он не больно казистый, но крепкий да уносчивый. Думаю так и ездить на нем. Не знаешь, как там по богатырским правилам - не зазорно сильномогучему витязю на лосе рассекать? А то в окрестных колхозах не лошади, а кошки недокормленные! Губернатор мне дотацию обещал на первоначальное обустройство, но что-то задерживает. Дай хоть ты копье, Алексей Леонтьич!


- Не кручинься, Арсений. Дам тебе копье. И коня отыщем такого, чтоб летел как стрела на орла, чтоб в одно ушко влез-наелся, напился, в красно платье приоделся - да в другое ушко выскочил. Настоящего одним словом, богатырского, потому что ты перспективный молодой кадр. Только не сейчас, а попозже. Одолеем Змея, девице волю дадим, тогда и поговорим. Кстати, погоди-ка... Помоги нам, Арсюша.


- Да с дорогой душой, Алексей Леонтьич!


- Пять верст держи на восток, потом две на север. Там взгорок приметный со следами боев. Под взгорком пещера Змеева. Сторожит ее тигр. Придешь к тому тигру, скажешь слово заветное - он тебе во всем помогать станет. Будешь ходить дозором вместе с тигром. Следить, кто войдет-выйдет и так далее. Никого ни к пещере подпускать, ни оттуда выпускать, кроме самого хозяина - Змея Горыныча, Чуда-Юда поганого, с ним тебе биться-ратиться еще не по силам. А через пару дней мы все на подмогу подойдем.


- Алексей Леонтьевич! Спасибо за доверие! Может, копье сразу дадите?


- Шут с тобой, бери.


***


- Товарищ капитан! - на молоденьком стажере лица не было. - Товарищ капитан, это они!


Капитан глянул в давно не мытое окно поста ГИБДД и вскочил как ошпаренный. Точно - они!


По серой ленте шоссе шагали двое, полностью совпадающие с приметами в ориентировке. Один - статный, светловолосый, типично русское лицо, по всей видимости, сообщник Иванов. Второй - здоровенный, черный бородач, похоже, сам Муромец, главный фигурант. Пахнет очередным званием. Только бы задержание прошло удачно.


- Предохранители переведите на положение "огонь", придурки! Этот Муромец, говорят, семь пудов одной рукой жмет! Но без команды не стрелять!


- Так не бывает, товарищ капитан! Чтоб семь пудов!


- Вот он тебе засветит так, что позвоночник в трусы высыпется, узнаешь - бывает или не бывает! Оружие держать в боевой готовности номер один! В остальном - по плану.


Усталые и злые, Илья и Иван дошли до окраинного милицейского поста. Навстречу им вышел капитан.


- Добрый день. Предъявите ваши документы.


Муромец долго копался под кольчугой, наконец вытянул рубоповское удостоверение, сунул под нос капитану.


- Доволен? Пошли, Ваня.


- Подождите, Илья Владимирович.


Илья огляделся. Вокруг стояли молоденькие, отчаянно трусившие и от этого особо решительные, автоматчики.


- Ты что, капитан?! Погоны надоели? Немедленно телефон мне! Мне необходимо переговорить с генералом Пастыревым!


Капитан был старым службистом. Ему не раз приходилось арестовывать людей, вчера повелевавших судьбами, а сегодня определенных на нары. Он знал эту породу.


- Простите, Илья Владимирович. Вы неправильно меня поняли. Сотрудники находятся здесь для обеспечения вашей безопасности. Генерал Пастырев в данный момент на выездном совещании, но он приказал вас встретить и проводить к нему в кабинет. Именно для этого я здесь. Следуйте в машину, пожалуйста.


Муромец и Иванов загрузились в "воронок", их довезли до изолятора Старый Брод и вытряхнули в камеру. Лязгнул засов на обитой жестью двери. Опасные преступники были взяты без потерь среди личного состава, и даже сопротивления не успели оказать. Вот это работа!

## Глава 11

О том как Загорулько испытал сладость мести, Кирпичного одолели сомнения, а в результате Саша Зелень вынужден был очухаться

- Илья Владимирович, прекратите! Безвыходных положений не бывает!


- Я и сам так мыслю, Ваня, что не бывает, но все равно тяжко на душе. Взбесился, что ли, этот Пастырев?! В Москву звонить запрещает, мол, там у нас мафия, так он нам контактировать с высокими коррумпироваными покровителями не позволит. Как на допрос водили, я заметил - на двери камеры мелом значки поставлены против оборотней и против нечистой силы, и часовой с бутылкой святой воды сидит. За кого они нас принимают? Охренели совсем! Знаю я это деревенское правосудие - пока разберуться, что к чему - в камере сгнить можно! Нам инкриминируют ограбление банка, связь с мафией и много еще чего. Доказательства сфабрикуют, будь уверен. Мне на старости лет только срока не хватало! Леха нас у пещеры ждет! А если Змей активизируется, что они с Аркашей делать будут?


В сердцах Илья трахнул кулаком по нарам и умолк. Нары были крепкими - выдержали.


Но оказалось, что за судьбу друзей он беспокоился напрасно. Скрежетнул ключ в замке и в камеру втолкнули Поповича и Славинского с Артуром на плече.


- Леха! Аркаша! Артурка! - Илья и Иван вскочив с нар бросились к друзьям, но Попович обниматься не захотел.


- Погодите, ребята. Плохие новости. Вовка погиб, сгинул в змеевом пламени. Не уберегли.


В камере наступила мертвая тишина. Иванов отошел к стеночке и, уткнувшись лбом в бетон, простонал: "Старший группы, старший лейтенант Иванов. Власть употребил, приказ отдал, оставил Вовку в полоне на верную погибель. У-у, блядь."


***


Если бы первая любовь Алладина, тоненькая черноокая принцесса, увидела бы его сейчас, она умерла бы от отвращения при одной мысли, что с этим мешком сала придется целоваться, не говоря уже о чем-то большем. Потрепала жизнь искателя приключений.


И все же под личиной толстого бандита, под жаргоном и золотыми цепями, таился, тлел искоркой, прежний Алладин. Алик никому, даже себе, не признавался в том, что за трехминутный полет на ковре-самолете, или битву с огнедышащим железным верблюдом, не задумываясь, отдал бы все блага своей нынешней жизни. Он даже джинна не просил хоть на секундочку вернуть его в разноцветное прошлое - стеснялся. Да и не сумел бы джинн, наверное, молодость не вернешь.


Теперь, утратив волшебную лампу, последний сувенир оттуда, из мира веселых приключений, Алладин всерьез страдал. Его не страшила утрата могущества - статус главаря банды и так обеспечивал выполнение всех доступных постаревшему вору желаний. Просто жаль было старую медяшку и не хватало сказок на древнеарабском, которые по ночам рассказывал, сбиваясь с одного сюжета на другой, контуженый джинн. Старый дух помнил даже колыбельную песню, которую мать пела в дырявом шатре грудному Алладинчику.


Последние вести от отряда Арифуллы восемь дней назад принес ручной кречет. Моджахеды выбрались из Ефимьевских топей и шли по следам Муромца. И тех пор - ни звука!


Алик плохо спал, рассеянно вел дела и даже анашу курил без всякого удовольствия. Каждую минуту ждал возвращения Арифуллы, Махмуда, Беслана и Косы с котом в мешке. Или хотя бы известия! Он уже был готов, послать все подальше, достать из подвала старую дамасскую саблю и отправиться в дремучий лес, на поиски Арифуллы, кота Вовы, лампы и Аллах знает чего еще. В общем, совсем расклеился, впал в романтическую истерию.


Честно пытаясь отвлечься от черных мыслей и смутных желаний, Алик пялился на танцующих наложниц. Девчонки вращали смуглыми животиками, пускали в плавание по воздуху прозрачные одеяния, изгибались и млели. Алладин подавлял желание запустить во всю эту красоту и негу блюдом с фруктами. Открылась тайная боковая дверь, и за плечом возник нукер, младший брат Махмуда.


- Хазаин, пришол чэлавэк, гаварит, Алик надо, нэ атстает савсэм. Паслать?


- Кто такой?


- Саитгареев, сэржант из мэнтовка. Гаварит, важный дэло. Паслать?


- А, этот дурак... Посылай. Или нет, погоди. Сказал, что за дело?


- Гаварит, пра какой-то кошка хочэт рассказат.


- Мента ко мне! Девок вон!


- Сэкунда, хазаин!


Сержант Саитгареев, давний аликов осведомитель, уже полчаса пытавшийся пробиться через каменную тупость охраны, был подхвачен под руки и взнесен на третий этаж коттеджа с такой скоростью, что не успел задеть ногой ни одной ступеньки. Обычно Алик встречал доносчика, вальяжно развалясь на подушках. Сегодня он кинулся к нему, схватил за плечи, затряс:


- Говори быстрее, что за кошка? Где?


- Чего вы так волнуетесь, Алладин Сейфульич?! Отпустите, погоны оторвете! Вы просили докладывать, если что произойдет необычное, я и докладываю. Только это... ко мне сестра приехала... Такие расходы, а зарплату опять задерживают. Нельзя ли немного в счет следующего месяца?


Алик зарычал, бросился к сундуку, выхватил деньги, кинул сержанту. Тот по-собачьи ловко поймал пачку, и быстро, опасаясь, как бы хозяин не передумал, заговорил:


- Вчера арестовали очень странных типов. Один здоровый, как три Шварцнеггера, в кольчуге и с бородой. Из московского РУБОПа. Второй - симпатичный, русского типа, студент, но почему-то тоже в кольчуге. Сегодня к ним же в камеру сунули нашего мэра и с ним еще одного мужика, тоже бородатого и здорового. Но главное - с мэром белый кот, вы ведь котами интересовались? Причем кота не выкинули, а тоже посадили. Пастырев поставил тройную охрану, очистил специально для новеньких отдельную камеру, остальные заключенные на головах друг у друга сидят, а эти впятером, ну, если кота считать, десятиместную заняли. Странно как-то, я и пришел доложить.


- Говоришь, Пастырев поставил тройную охрану? Да, он, когда вожжа под китель попадет, принципиальный... Кто сегодня начальником караула?


- Старший лейтенант Загорулько. Который бывший, хи-хи, полковник!


- Спасибо, Саитгареев. На, возьми еще! И давай домой, к сестре, угости гостью чем-нибудь!


- Спасибо большое, Алладин Сейфульевич. Рад быть полезным. Если вам еще о кошках что-нибудь узнать надо, так у меня в ветлечебнице знакомая...


- Вали отсюда!


Сержант дематериализовался. Алладин залпом осушил чашу щербета, закурил. Жизнь обретала смысл. Итак, кот Артур в следственном изоляторе. Стоит только добыть проклятое животное - и можно продолжать шантаж мэра. Хомяк обеспечит выход на Захара, а значит, и на лампу! Пусть только заупрямиться - на варежки пущу, советника хвостатого! Никому доверять не следует, все сделаю сам. Уж со старым знакомым Загорулько-джан как-нибудь общий язык найду. Почему кот не может случайно покинуть СИЗО? Сбежал, камеры для содержания котов не приспособлены!


И Алладин позвонил Загорулько. Бывший полковник выслушал заманчивое предложение и пригласил бандита подходить ко второй половине дня прямо в караульное помещение "Старого Брода". Обещал за крупную сумму предоставить задержанного кота в полное распоряжение уважаемого Алладина Сейфульевича.


***


Загорулько встретил Алика широкой улыбкой и крепким рукопожатием.


- Здравствуйте, здравствуйте, Алладин Сейфульевич! Салям, как говориться, алейкум! Сколько лет, сколько зим! Как жена, как дети?


- Смеешься надо мной, Петр Петрович? Сам знаешь, жен-детей не держу!


- Шучу, Алладин Сейфульич, шучу! Какие ваши годы, все еще впереди! Женим вас, вон сколько девок в Калинове красивых. Народите маленьких ибн-алладинчиков, а?


- Странный ты какой-то сегодня, Петр Петрович. Дело решилось?


- Дело есть дело. Сколько, ты говоришь, дашь за освобождение кота?


- Договаривались уже, что могло за три часа измениться?


- Значит, тысячу баксов?


- Договаривались же!


- Нет, ты сам еще раз подтверди, чтоб потом не отпираться, чтоб разночтений не было! Тысячу?


- Тысячу.


- За кота?


- За кота.


- Деньги с собой?


- Обижаешь.


- Давай.


- А кот где?


- Ты что, Алладин Сейфульевич, мне не доверяешь?


- Доверяй, но проверяй, Петр Петрович, кот против баксов.


- Как ты красиво выразился! Как-как?


- Кот против баксов!!!


Загорулько, радостно потирая руки, встал из-за стола, высунулся в коридорчик и воззвал:


- Кота несите!


Через тридцать секунд в кабинет вбежал старшина с мешком. Отпустив подчиненного, Загорулько, наслаждаясь производимым эффектом, развязал мешок. Высунулась взъерошенная мордочка Артура и возмущенно завопила:


- Что такое, начальник?! Что за дискриминация?! Если кот, так на допрос можно в мешке носить?! По какому праву меня твой старшина за хвост дернул? Ты вон Муромца на допрос носи в мешке, энкаведе проклятое!


Увидев Алика, кот осекся и нырнул в мешок. Загорулько сноровисто завязал горловину, игнорируя отчаянные метания Артура, наконец-то понявшего, что ему грозит.


- Ну что, Алладин Сейфульевич? Товар на месте. Гонорарчик желательно бы.


- Держи. Хамить ты что-то стал, Петр Петрович, смотри как бы...


Дорассказать, что именно будет с грубияном и насмешником Петровичем, Алик не успел. Дверь распахнулась, едва не обрушившись вместе с косяком, и в кабинет ворвались омоновцы. Уже лежа на полу, Алик услышал голос Загорулько:


- Да не миндальничай, Коля, пни ему разок-другой, потренируй удар! Дача взятки должностному лицу. Связь с преступной группой Муромца. Приплыл наш Аличек! Пленочка в порядке, там все записано. Сколько раз просил: купите новый диктофон! Пришлось два раза заставлять этого гада повторять, зачем деньги принес. Ну да ладно, хорошо поработали. Теперь сядешь по полной программе!


Последняя фраза сопровождалась личным загорулькинским пинком.


- Я тебе... - прохрипел Алик, за что тут же получил дубинкой по почкам.


- Что "ты мне"? Что "ты мне"?! При той пленочке, что у меня теперь есть, при свидетельских показаниях ребят, которые в соседних комнатах сидели и за дверью стояли, тебя никто не отмажет! Сейчас, кстати, очередная антикоррупционная кампания. Вот под нее и прокатишь. Ты у меня на всю жизнь запомнишь эту разборочку на волжском мосту, когда ты меня котика попросил поймать, а в результате получилось пять трупов, и я бога молил, что из полковника сержантом сделали, а не посадили! Скажи спасибо, что карцер занят! О, кстати, хорошая идея. У тебя, кажется, трения с Муромцем? Он сильно жаловался на твоих ребят. Говорил, что с этими фундаменталистами уже разобрался, а вот с Сейфульичем с удовольствием бы поговорил бы. Коля, отволоки-ка этого орла в камеру к Муромцу и Иванову. Немае у меня свободных камер. Ты, Алладдин Сейфульич, главное, до суда доживи, как друга прошу!


***


Саша Зеленин, конечно же, понимал, насколько выгодно женился. Породниться с самим Кирпичным Артемом! Получить разрешение отхлебывать из финансовых потоков КЛМ! Да ради этого простой бандит из пролетарской семьи мог бы и с крокодилом в законный брак вступить!


Однако, пожив с красниковской племянницей, Саша такой полной ложкой вкусил прелестей брака по расчету, что даже стал подумывать о тщете наживы и величии истинных ценностей, вроде брака по любви или возвышенного одиночества.


Изначально Галина была девушкой неглупой. Но взбалмошная мама и богатый дядя испортили все собственными руками. Красников отстегивал деньги на обучение девочки всему, что взбредало в голову его сестре. В результате к четырнадцати годам дитя урывками знало литературу, музыку, живопись, компьютер, английский, немецкий, французский и одинаково плохо умела танцевать все известные танцы. В семнадцать девица увлеклась эзотерикой. В двадцать была выдана замуж.


Каждый божий Галина Зеленина бредила нумерологией и астрологией, обожала спиритизм, и все движения окружающих трактовала как отзвук прошлой жизни и магический символ. Вдобавок была некрасивой и плоской и не обладала никакими плебейскими навыками (стирать, готовить и т.д.) Сашу так достали ее взвизги про Изумрудное Число и столкновение звездных путей, что он давно прибил бы женушку.... но та была племянницей Красникова.


И не было высшего наслаждения для Зелени, чем не лицезреть дражайшую половину. А вчера ее удалось спровадить на дачу! На неделю!!


Саша оторвался на всю катушку. Он не пошел в "Кота..." отменил деловые встречи, заперся дома и врубил "Наутилус", который жена терпеть не могла. Она, видишь ли, почтовый ящик на ножках, находила в музыке этой группы эмманации энергии тринадцатого кольца Сатурна! Конкретный музон, чего прикапываться?


Саша так вдумчиво наслаждался одиночеством, что лег поздно. Выпил от души.


Проснулся Зелень от зверского удара в бок. Он уже собрался открыть глаза и разобраться с падлой, которая мешает спать чисто конкретным людям (о чем и заявил вслух), когда услышал голос:


- Нажрался? Вставай давай!


Голос принадлежал Артему Алексеевичу Красникову. Пришлось разлепить непослушные веки и сесть в постели.


- Ты мне говорил, что следить за Славинским послал своих лучших бойцов?


- Ну, Артем Алексеевич? Доброе утро, кстати. Я же не отказываюсь. Бизон, Каленый и Птюша - надежные ребята. Своего и нашего не упустят.


- Хороши лучшие бойцы! Зятек!! Не люблю, когда вокруг меня играют в игры, правил которых я не знаю! Понял, ты?!!


- Да в чем дело, Артем Алексеевич? - Саша окончательно проснулся. Монументом возвышавшийся у его, слава богу, одинокого ложа, Красников, был ужасен. Лицо директора полностью оправдывало прозвище, то есть цветом напоминало кирпич. Глаза сверкали такой злобой, что Зелень, не раз видевший глаза людей, собиравшихся в него стрелять, содрогнулся.


- В чем дело, Саша? Во всем! Ты отправляешь своих кретинов, якобы, следить за Хомяком. Через два дня в город приезжают московские фээсбэшники, ставят раком губернатора и начальника УВД, я же вынужден отстегивать им на взятки. Копают под одного из твоих универсальных солдат, под Птюшу. Как надо наследить, чтобы тобой заинтересовалось московское ФСБ?! Ладно, это дело я замял. Не проходит и суток... На, сам смотри!


И разгневанный донельзя Артем Красников швырнул в лицо Саше Зеленину пачку калиновских газет.


Саша торопливо пролистал "Скандальозку", "Калиновские вести" и "За труд". Везде на разные лады смаковали тему удивительного теракта, вмешательство генерала Пастырева и музейщика Ланцевича и торжественный выезд богатыря Арсения на танке.


- Да-а... - только и смог сказать Зелень.


- Вот тебе и "да-а"! - взорвался Красников. - Этот Арсений и есть твой Бизон, я по адресу проверил! Что это значит? Ты можешь объяснить? Почему он стал богатырем? Кто его купил? Чего от него ждать? Куда делся крутой боец Каленый, в какое чудище превратиться он? Ты главарь банды или кто? Ты ситуацию контролируешь?


- Честно скажу, Артем Алексеевич, сейчас я не понимаю, что происходит, кто на кого работает, кто в кого превращается и зачем.


- Так не валяйся в кровати как колода, а езжай, выясняй!!


- Еду. Вечером позвоню и все доложу.


- Наконец-то, очухался!

## Глава 12

О том, как всех важных персон лишили непркосновенности, а в результате погиб следователь Прадьев


С похмелья Зеленин совершил ужасную стратегическую ошибку. После красниковского нагоняя он, не медля ни минуты, помчался к дому, в котором проживал Бизон. Поднялся на четвертый этаж, вдумчиво осмотрел казенную печать на двери бизоновой квартиры... И - позвонил к соседям.


На дворе стоял полдень, но дверь лишь чуть-чуть приоткрылась, надежно зависнув на цепочке. В щель опасливо высунулась опухшая физиономия в бигудях.


- Что надо?


- Я друг Арсения, вашего соседа, - вежливо обратился к ней бандит. - Мне нужно с вами поговорить по поводу недавнего случая, когда тут милиция тусовалась.


- Я уж все сказала, кому надо! - гаркнула тетка и попыталась захлопнуть дверь, но Зелень успел вставить в щель ногу.


- Я тебе похулиганю! Убери заготовку, а то милицию вызову! Ты вообще, кто такой?


- Тихо! Рот закрой! - заорал Зеленин, со второй попытки верно выбрав тон, каким надо разговаривать с простонародными соседями Бизона. - Мне охота знать, что тут было, и не твое собачье дело, кто я такой. За информацию плачу. Дорого, - и Саша ловко, словно фокусник, выхватил из кармана бумажник, а из бумажника - сотню. - Ты отвечаешь на мои вопросы, я тебе отдаю эту бумажку.


Тетка вцепилась в купюру, повертела ее в руках, и даже, вроде бы, понюхала, пытаясь определить: не фальшивая ли? В ее неопрятной душе подозрительность и желание нахамить титанически боролись с жадностью.


- Танька-а! - хрипло заорали из темной глубины квартиры. - Хто та-ам?!


- Это из ЖЭКа! - тетка видно соообразила, что если она хоть чуточку промедлит, то деньгами придется делиться с мужем. Вышмыгнула на лестничную клетку, спрятала сотню за лифчик и обтерла селедочные руки об халат.


- Давай твои вопросы!


Соседка Бизона была записной сплетницей и поэтому смогла подробно и красочно рассказать о проломанных полах и потолках, осаде подвала, споре Пастырева с Ланцевичем, приезде губернатора, и торжественном отбытии Бизона на танке.


Зелень сидел на скамеечке у подъезда и задумчиво курил. Рассказ соседки был подробным. Слишком подробным. Получалось, что Бизон, экипированный как диверсант, при помощи каких-то сообщников проник в собственную квартиру через балкон. Взорвал в квартире адскую машину неизвестной марки, весь дом обрушить хотел. Но зачем ему это? И откуда у Бизона взрывное устройство?


Сашина сигарета, подруга раздумий, еще не дотлела, когда из подъезда выкатилась старушонка с палочкой и засеменила к скамейке.


- Ты что ли, Сеньки Парфенова друг будешь, который интересуется?


- Чем, бабушка?


- Да зачем он тут все полы-потолки переломал, и как все было.


- Ну, я. Давай, излагай.


- Экий ты нахрапистый: "излагай"! Бесплатно теперь только кошки родятся! Рыночная экономика!


Зелень достал пятьдесят рублей и протянул бабке. Старушка обиделась не на шутку.


- За пятьдесят, милок, в горсправку сходи! Ты Таньке из сорок восьмой скока дал? Сотню. Лучше бы у пожилых людей поспрашивал, чем деньгами-то сорить! Танька, как школу кончила, ни одного слова правды не сказала, я ее уж сорок лет знаю, с пеленок! Поди, наплела, что Сеня через балкон залез?


- Ну да. А ты откуда знаешь?


- Говорю же, я эту халду сорок лет знаю. И чего она напоет, мне заранее известно. Давай сто пятьдесят, а я расскажу, чего на самом деле было. Значит, Сенька еще в восьмом классе втюрился в профессорову дочку из шестнадцатой квартиры. А профессор возьми, да и запрети им встречаться...


От Пелагеи Семеновны Саша узнал, что Бизон сообщников не имел и через балкон не лез. Никакого диверсантского снаряжения тоже не было. Зато приехал на черном "Мерседесе", с радиоантенной на крыше, и военными номерами. Это круто меняло дело. Выходило, что Бизон работал на кого-то помимо Зелени. Расплачиваясь со старушкой, Саша увидел, что к нему выстроилась небольшая, но настырная очередь жильцов-свидетелей.


Давно не было в, пропахшей жареным луком и сантехникой, пятиэтажке такого праздника! Дядя Вася, впервые за долгие годы, опохмелился в десять утра. Пелагея Семеновна заплатила за электричество. Варька купила сахару на варенье. Наташка, наконец-то, набрала недостающую сумму на покупку зеленой кофточки. Петька затарился жевательной резинкой на месяц вперед. Баба Ася и баба Шура подрались, выясняя, кто первый пойдет богатому мужику о Сеньке рассказывать, чем развеселили весь двор.


Истратив всю наличность, Саша узнал, что Бизон, вооруженный до зубов, одетый в шкуры (в камуфляж, бронежилет, костюм-тройку), проник в собственную квартиру. Когда его пытались остановить, демонстрировал приемы неведомой борьбы и повалил фонарный столб. Затем голыми руками (взрывчаткой, отбойным молотком) разломал полы и скрылся в подвале. Менты, пытавшиеся его оттуда вытащить, понесли тяжелые потери. Троих (пятерых, семерых, полвзвода во главе с полковником) увезли в госпиталь. ОМОН объявил забастовку, отказался штурмовать подвал и потребовал повышения зарплаты, потому что Бизон пригрозил секретным оружием и на глазах у всех завязал узлом чугунную решетку. Тут приехал профессор Ланцевич и долго воздействовал на Бизона с помощью гипноза, обещая свободный выезд в Китай. Но решилось дело только тогда, когда приехал губернатор, дал Бизону сорок тысяч долларов, подарил танк и пообещал произвести в генералы. На танке Сеня и отбыл на секретную базу ФСБ, проходить курс обучения. А квартиру его теперь отдадут шестнадцатилетней губернаторовой внучатой племяннице, за то, что она любовница Ланцевича.


Почувствовав, что еще немного - и его увезут в психушку, Саша прорвался сквозь строй доброжелателей, и уехал. Два квартала его машину преследовали мальчишки на велосипедах, предлагая за десятку рассказать то, чего он еще не знает.


Из дикого вороха дикой информации следовало, что Бизон продался каким-то могущественным структурам, что он обладает феноменальной силой, и что единственный человек, способный прояснить ситуацию - Василий Арнольдович Ланцевич. Саша рванул в краеведческий музей.


***


Василий Арнольдович с утра вчитывался в Грамоту о Зароках. Он сам не понимал, зачем ему это нужно. Документ недостоверный, содержание фантастично, скорее всего, позднейшая компиляция, подделка. После ошеломляющего явления нового богатыря следовало бы проштудировать первоисточники по героям древности, разобраться в их привычках, наметить линию поведения в общении с Арсением и составить план исследований. Но интуиция ученого вновь и вновь заставляла Ланцевича откладывать и "Хроники сильномогучих", и "Разбой в дофеодальный период", и "Мистику оружия", чтобы вновь и вновь обращаться к "Грамоте о Зароках".


Кабинетную тишь нарушали только воробьи за окном. Покой накапливался в музее как пыль, слой за слоем. Гости в этом старом особнячке бывали редко, и Ланцевич, увидев на пороге кабинета посетителя, несказанно удивился. Старый ученый даже ущипнул себя под столом, надеясь, что галлюцинация исчезнет. Но Александр Зеленин не исчез.


Не такой уж большой город Калинов, все про всех все здесь знают. А уж о Саше Зелени, тем более, известно. Молва пересчитывает его капиталы, приписывает бандиту чудовищные злодейства и фантастические связи. Поэтому даже не интересовавшийся сплетнями, да и вообще будничной жизнью, Ланцевич прекрасно знал, кто стоит у него на пороге.


Бандитов Василий Арнольдович терпеть не мог, но воспитание не позволяло выгнать нежданного гостя.


- Здравствуйте, Василий Арнольдович.


- Добрый день, Александр Викторович. Присаживайтесь. Что вам угодно?


- Откуда вы меня знаете?


- Помилуйте, кто же в Калинове вас не знает? Личность вы, в некотором роде, легендарная. Вы позволите узнать о цели вашего визита?


- Я хотел поговорить о Бизоне.


- Простите, а вы не ошиблись? Я ведь этнограф, мои знания в области биологии самые поверхностные. А уж в бизонах я и вовсе не разбираюсь!


- Я имел в виду Сеню Парфенова, мы его, по-дружески, Бизоном звали.


- А-а, если по-дружески...


- Вы ведь были на месте происшествия, когда Сеня разломал полдома, а потом уехал на танке. И вы говорили с Сеней. Что с ним произошло? Чего он добивался своими дикими поступками? Где он сейчас? Я расспрашивал соседей, но они такую хрень несут, что уши вянут! По их базару выходит, что Сеня по ходу превратился в какого-то супермена! Объясните, пожалуйста, что с ним случилось? Кто его послал? Говорят, вы лучший спец по всяким таинственным явлениям. Если спонсорскую помощь музею надо, или вам чего-нибудь подогнать, сделаем.


- Нет, Александр Владимирович, музей не испытывает материальных затруднений. Я - тем более, - солгал Ланцевич. Музей разваливался на глазах, а сам Василий Арнольдович имел полуторагодовой долг по квартплате. Но старик готов был пойти на эшафот, или согласиться на закрытие музея, лишь бы не брать у Зелени ни копейки. - Относительно Арсения могу дать следующие пояснения. Все произведенные им разрушения - досадное недоразумение. В город Арсений не вернется. Я даже смею предположить, что отныне его интересы лежат в несколько иной плоскости, чем ваши. Он, знаете ли, стал богатырем. Я не рекомендовал бы вам встречаться с ним. Начальная стадия трансформации психики из обыкновенной в богатырскую характеризуется спонтанными изменениями. Реакции индивидуума, неожиданно наделенного богатырскими свойствами, прогнозировать невозможно. Богатырь может внезапно проявить агрессию, что при его феноменальной физической силе небезопасно для окружающих. Даже, и, наверное, в особенности, для вооруженных окружающих.


- Как это стал богатырем? Как Муромец? Это получается, что я его послал за Муромцем следить, а он переметнулся? И что значит "не встречаться"? У меня с Бизоном крутые дела, их так просто не бросают. Может быть, все-таки подскажете, где Сеню искать? Или не Сеню, а Муромца, можно и с ним добазариться, прояснить поляну.


- О местонахождении Арсения мне ничего неизвестно, - опять солгал Ланцевич. - О взаимоотношениях Арсения и Муромца я могу только догадываться. Богатыри действительно подобны друг другу, но Муромец, насколько мне известно, преступник. А Арсений - нет. Повторю - не рекомендовал бы его разыскивать. Это не принесет пользы ни вам, ни ему, ни окружающим. Извините, если у вас все, я хотел бы продолжить свою работу.


Зелень покинул кабинет старого музейщика в смутном состоянии духа. Но и самому Ланцевичу было не легче. Все его существо противилось доносительству. Но неприязнь к уродливому наросту на теле человечества, именуемому "братвой", пересилила. Василий Арнольдович, тяжко вздыхая, полистал записную книжку и отыскал номер генерала Пастырева.


- Николай Николаевич? Ланцевич беспокоит. В музей только что приходил Александр Зеленин. Да, тот самый. Предлагал материальное вознаграждение за информацию о богатыре Арсении. Кроме того, интересовался Муромцем, просил устроить встречу с ним, упоминал, как он изволил выразиться, крутые дела. Да, если возникнет необходимость, я подтвержу эти показания при следователе и на суде.


Саша припарковал машину у заводоуправления КЛМ. Посоветоваться с Красниковым было необходимо, сашиного интеллекта для решения проблемы явно не хватало. Пусть орет, черт с ним, лишь бы подсказал, что делать дальше! Искать Бизона в лесу? Или выходить на Муромца и Славинского и предлагать мировую?


Уже открывая стеклянную дверь, Саша услышал:


- Александр Владимирович, подождите секундочку!


На крыльце заводоуправления стояли четверо милиционеров. Улыбаясь, они спустились и взяли Зеленина в кольцо.


- В чем дело, ребята? Я спешу.


- Я тоже. Вы задержаны по подозрению в соучастии при ограблении банка "Леспромхрумкредит". Пройдемте.


- Да ты о...ел? Это банк моего тестя!


- Сидоров, запомни, только что мы слышали нецензурное оскорбление работника милиции при исполнении. Кого е...т, чей это банк? В машину, пока дубинкой по почкам не заработал!


Растерянного Сашу грубо втолкнули в "воронок". Он не привык, чтобы какой-то паршивый сержант разговаривал с ним в таком тоне. Сержант и сам к этому не привык, но у него был приказ генерала Пастырева, подкрепленный несколькими словами, позорящими наш великий и могучий русский язык.


***


Калинов - городок на преступления неурожайный. Редко когда наберется в нем сотня задержанных, разумеется, не считая клиентов вытрезвителей - в этих недостатка нет. Но камер все равно не хватает, единственный СИЗО "Старый Брод" калиновцы прозвали Бутербродом, за обычай размещать двух заключенных на одних нарах.


Но все, проходящие по "делу Муромца", как супергиперопасные, содержались в особых условиях, в относительно просторной зале бывшего монастырского подвала. Лучше бы уж в общую камеру сунули! С уголовниками повеселее было бы, чем в столетней каменной тишине. Нары и полудохлая лампочка были не в силах привнести дух современности в древнее узилище. Чудилось, что в плену трехсаженной толщины каменных стен бродят души сосланных стрельцов и замученных за провинности монахов. Спертый воздух пропитался безнадежностью. А уж после вести о гибели Вовы всем обитателям особой камеры стало втройне тяжко.


Артура унесли на допрос к Загорульке. Попович, Славинский и Иванов молча лежали на нарах. Муромец бесшумно, как призрак, бродил от стены к двери и обратно.


- Эй, охрана! - внезапно рявкнул богатырь, сопровождая крик гулким пинком в дверь - Свет вырубите, глаза режет!


- Не положено, - ответили из приоткрывшегося железного окошечка. Илья двумя пальцами раздавил казенную лампочку, и продолжал бродить в полумраке. Никто из друзей на вопиющее нарушение тюремных правил не среагировал.


Когда всеобщая меланхолия сгустилась до состояния чугуна, заскрежетал замок и в каземат ввалился веселый сержант.


- Принимай пополнение, бандюги! До смерти не убейте, Загорулько не велел. Но для профилактики или в порядке культурного развлечения, настучать ему по репе можно, и даже желательно, а то он много о себе понимает. Заходи, чучмек!


В каменный мешок вошел низенький, толстый человек. Дверь закрылась. Приглядевшись к вновь прибывшему, Муромец заговорил. Слова его падали гирями, голос грозно нарастал.


- Так это твои головорезы за нами по лесу шлялись! Фугасы подкладывать научились! Котов похищать! Убью!


Только отличная реакция Поповича спасла жизнь Алика. Алеша успел схватить быком ринувшегося на врага Илью за ноги, и поволокся за ним по бетонному полу. Если бы не эта задержка, разъяренный богатырь оторвал бы Алладину голову, а так просто засветил по уху. Впрочем, этого хватило, чтобы несчастный с воплем укатился под нары. Муромец, рыча, как раненый медвель, пополз следом, отбиваясь от повисшего на руках Поповича.


И тут заорал Иванов. Громкость звука была такая, что заложило уши даже у Муромца, а в коридоре включился сигнал общей тревоги.


- Муромец и Попович!!! Смирно!!!


Не ожидавшие от Вани такого ора богатыри непроизвольно вскочили и вытянулись в струнку.


- Как стоите, капитан Муромец?! Распустились!!! Кто дал вам приказ убивать свидетеля?! Молчать! За убийство сесть хотите?! Подарок Пастыреву сделать?! До окончания допроса свидетеля Алладдина ибн Сейфуль Дауда по делу о похищении Елены Ростиславовны Прекрасной отстраняю вас от расследования!! Молчать!! Сесть на отведенное место! Вас, старший лейтенант, Попович это тоже касается! Выполняйте!


- Есть, товарищ старший лейтенант.


Охранники, уже толпившиеся в дверях, тихо удалились.


- Кого ж это мы охраняем-то? - перешептывались они. - С виду, этот-то, беленький, ну, который Иванов, самый из них мелкий, а заорал - аж у меня мороз по коже. А я за тридцать лет в органах таких крикунов перевидал! Зря Пастырев их арестовал. Этот Иванов никак не меньше генерал-полковника. Выйдет на свободу - все калиновское УВД уволит, помяните мое слово.


- Может и уволит того же Пастырева. А мы люди подчиненные, с нас взятки гладки. Надо только будет повежливее с ними обращаться, на всякий случай. У них вон лампочка перегорела. Сходи на склад, принеси новую.


***


Красников прикидывал, как получше провернуть новую вексельную схему. Ему уже удалось увеличить гипотетическую прибыль от операции с четырехсот до восьмисот тысяч долларов, когда секретарша доложила, что начальник внешнего поста охраны очень проситься на прием. По срочному делу, форс-мажорные обстоятельства.


- Давай его сюда! - брезгливо приказал Красников. В кабинет проник старичок-вохровец, хилый и насквозь больной. Держал его Кирпичный Артем за то, что дедушка имел богатое энкаведистское прошлое и высочайшую квалификацию доносчика. Он знал и фиксировал все.


- Ну что там за херня, Федорыч? Какой у тебя форс-мажор посреди буднего дня? Агенты из налоговой в штатском? Или опять промышленные шпионы из соседней области?


- Нет, Артем Алексеевич, со шпионами разобрались. Но я считаю необходимым просигнализировать. Пять минут назад, на крыльце заводоуправления, был арестован ваш зять, Александр Викторович Зеленин. Его ожидал специальный милицейский наряд. Увезли в "воронке", значит, в "Старый Брод". Если бы это было ФСБ, откомандировали бы штатскую машину.


- Спасибо за службу, Федорыч.


Доклад охранника Красникова озаботил. Надо было разобраться. Артем набрал номер своего старого осведомителя в УВД, сержанта Саитгареева. Он знал, что этот тип патологически корыстолюбив, и работает одновременно на Алладина, Зелень, самого Красникова и нескольких директоров из соседних областей. Но хоть и сволочь, и двурушник, а работает качественно, потому имеет четырехкомнатную и ездит на "Волге".


- Алло. Ришат, это ты?


- Я, Артем Алексеевич. Как здоровье?


- Хер с ним, со здоровьем. Что там с моим зятьком, Зелениным? Мне докладывают, что он арестован.


- Только что собирался позвонить, Артем Алексеевич. Только это... сестра у меня приехала. Такие расходы... Нельзя ли в счет следующего месяца?


- Часам к пяти зайди в кассу заводоуправления, я распоряжусь. Давай к делу.


- Плохо, Артем Алексеевич. Саша арестован по личному распоряжению Пастырева. Ему предъявят соучастие в ограблении вашего банка вместе с бандой Муромца.


- Ник-Ник что, совсем офонарел? Зачем Сашке грабить мой банк? Может, просто зарплата не устраивает или тоже сестра приехала?


- Нет, Артем Алексеевич. Пастырев, по-моему, взбесился. У него крыша на этом Муромце поехала. Уже приходили люди от Алика, и сашины братки тоже. Предлагали забашлять, и разойтись как люди. Всех послали. Пастырев собрался сажать всех, кто связан с Муромцем. И заодно всех, кто под горячую руку попадется.


- Понял. Спасибо, Ришат. Я разберусь.


Красников решил не мелочиться. Выходя на бой с драконом (в данном случае - с российской правоохранительной системой), надо сразу отсекать голову. Поэтому Артем позвонил самому Пастыреву.


- Алло. Николай Николаевич?


- Я. Артем Алексеевич?


- Узнал. Это хорошо. Ты в курсе, что твои орлы моего зятя упекли?


- В курсе.


- Ну и как, будем решать проблему?


- Будем.


- Кредитная карточка устроит?


- Приезжайте, поговорим.


- Сейчас подъеду.


Красников свято верил в собственную неприкосновенность. Он бестрепетно миновал охрану, как хозяин прошествовал по коридорам УВД, и вошел в кабинет генерала Пастырева. Вошел как хозяин области, крупнейший меценат, защитник обездоленных, и спонсор всех, кому надо.


Через некоторое время из кабинета вышел совсем другой человек. На лице Артема Алексеевича было написано такое изумление, словно вместо генерала Пастырева он увидел за столом начальника УВД голубого слоника.


Красникова вежливо, но неотвязно, поддерживали под локотки двое бесцветных людей в штатском. Вдруг арестованный по-носорожьи рванулся обратно в кабинет, снося с дороги растерявшийся конвой.


- Ты еще об этом пожалеешь, Коля! - белугой заревел директор. - Ты проклянешь день, когда надумал в школу милиции, поступать! Ты... Ты...


- Ж...й нюхаешь цветы! - сердито бросил вслед Киричному Пастырев. Он тоже нервничал - самого Артема в кутузку сунуть - поступок опасный, возможно, самоубийственный. Генерал выскочил из кабинета, и срывающимся голосом прокричал вслед:


- Нечего было с московским криминалом связываться! Что думаешь, за имитацию ограбления банка тебя по головке погладят? Сам себя якобы ограбил! Кредит под это дело у городского бюджета просил! Ни стыда, ни совести! Морда протокольная! Сам проклянешь тот день, когда я в школу милиции поступил! Уф! Что-то нервишки расшалились... Пересажаю всех, и в отпуск надо бы.


Пастырев промокнул вспотевший лоб и рявкнул на остолбеневшую секретаршу:


- Чего застыла? Орущих генералов никогда не видела? Или арестованных директоров? Привыкать пора, это УВД, а не богадельня! Триста грамм конъяка мне в кабинет. И чего-нибудь успокоительного.


Две таблетки феназепама, запитые объемистым бокалом коньяка, почти привели генеральскую нервную систему в порядок. Они бы и совсем привели, Николай Николаевич даже начал что-то напевать и сладострастно придвинул поближе протоколы допросов арестованных по делу Муромца, но тут случилось ЧП. Воистину, покой нам только сниться.


В кабинет, без всякого доклада, ворвался старший лейтенант Загорулько. Он волок за руку сержанта Саитгареева. Сержанта била мелкая дрожь. Связно говорить он не мог, поэтому за него объяснялся Загорулько, тоже бледный и дерганый, но пока еще в здравом уме.


- Товарищ генерал!


- Загорулько, ты что, офонарел? Почему без доклада?


- Товарищ генерал! Следователь Прадьев погиб при проведении экспертизы вещей Муромца!


- Что-о?!!


- То есть не погиб. То есть, я не знаю. То есть сержант Саитгареев присутствовал при ЧП. Он там лежит. И моргает! - на этом месте повествования у Загорулько забулькало в горле, и по щеке покатилась непрошенная слеза.


- Ты что, старлей, пьян? Если Прадьев погиб, почему он моргает?! Как он погиб при экспертизе? Там же не было взрывных устройств, только личные вещи! Кто уполномочил Прадьева вообще лезть в эти вещи? Где он лежит? И что значит - "лежит"?


Загорулько без приглашения упал в кресло и простонал:


- Я его видел, Николай Николаевич. Хотел сюда привезти, но боюсь в руки взять. Поедемте, пожалуйста, сами все увидите. ЧП! Какое ЧП! Я сам ничего понять не могу! У меня крыша на такой службе поедет! Кой черт нас заставлял связываться с этим Муромцем? Я ничего не понимаю, товарищ генерал, хоть расстреливайте! Лежит там и моргает! Спросите у Саитгареева, он присутствовал при... при этом! - и смирный Загорулько расхохотался, как гиена.


Пастырев был старым офицером, хладнокровным и сметливым. Он понял, что орать и командовать бесполезно. ЧП действительно произошло. Генерал налил стакан воды и с размаху выплеснул его в лицо Загорулько. Взглянул на лицо Ситгареева, и плеснул ему тоже. Мокрые подчиненные прекратили истерику и теперь молча мелко дрожали и просительно смотрели на начальника круглыми глазами.


- Докладывайте. Что с Прадьевым? Где он?


- В лаборатории, товарищ генерал. Он мне сказал: "Едем, Саитгареев, ты парень надежный. У такого хитрого, как Муромец, в изъятых вещах наверное золото есть, или деньги. Посмотрим, никто и не узнает. Тебе, говорит, двадцать процентов, потому что сержант. Ну, я поехал - бес попутал, товарищ генерал. Прадьев все-таки командир, я его послушался. В лаборатории стали смотреть вещи, нашли мешок. На нем медведи, три штуки, цветной ниткой вышиты. Прадьев туда руку сует и достает пачку денег. Все равно, говорит, Муромцу на зоне не пригодятся. Опять руку сует, достает золотую цепь, как моя рука толщиной. Потом сует руку, мешочек маленький совсем, а рука ушла до плеча, я испугался, а мешок как чавкнет! Прадьева внутрь затянуло, совсем, вместе с ботинками.


- Что ты несешь, Саитгареев?! Помню я этот мешочек, он всего-то с пачку сахара размером! Как туда Прадьев поместился?


- Не знаю я, товарищ генерал! Затянуло, как в болото! Я кричать давай, мешок трясти давай! Оттуда высыпались деньги, ножи какие-то и кошелек. А на кошельке погоны капитана и глаза Прадьева. Моргают. Очень страшно стало, я сразу товарищу лейтенанту позвонил, он приехал, тоже испугался. Теперь к вам приехали.


"Волга" с мигалкой, распугивая постовых милиционеров, примчалась к зданию лаборатории. Пастырев, чуть не пинками подгоняя все еще не пришедших в себя Загорулько и Саитгареева проследовал на место происшествия и остановился, как вкопанный. На обитом жестью прозекторском столе, в мертвенном сиянии неоновых ламп, лежал большой, натуральной кожи, кошелек. И погоны капитанские были на том кошельке, и глаза на нем были.


Глаза принадлежали следователю-важняку капитану Прадьеву. Страдальчески моргали.


- Николай! - приказал себе Пастырев. - Помни, что генералы не имеют права сходить с ума ни при каких обстоятельствах. Этот кошелек и есть капитан Прадьев. И это козни Муромца. И мы это приобщим к делу. Но сначала исследуем в подробностях.


Бочком приблизившись к страшному столу, Пастырев опасливо спросил:


- Прадьев? Это ты?


- У-у! - промычал кошлек. От этого звука Саитгареев вздрогнул, как ужаленная оводом лошадь. Загорулько принялся мелко креститься. А сам Пастырев, как ни странно, осмелел.


- Говорить, значит, не можешь? Правильно, рта у тебя нет. Копался следователь в вещдоках в поисках материальной выгоды и пострадал... Что ж, коррупционерам наука. А с Муромца мы еще спросим, что это за мешочки такие у него на вооружении. Руками трогать тебя можно? По глазам вижу, ты не против.


Николай Николаевич пощупал гладкую кожу бумажника, раскрыл. В бархатистом чреве лежала тонкая пачка бледно-зеленых бумажек.


- Ого! Так ты не простой кошелек, а с долларовым содержанием! Сколько же тут? Прадьев! Ты на службе и не видал столько! Сто, двести, триста, четыреста, пятьсот... Неплохо.


Пастырев закрыл кошелек, тщательно осмотрел и открыл снова - нет ли тайничков? В кошельке снова лежала тоненькая пачка бледно-зеленых бумажек. Как и не вынимали. Волосы зашевелились вдоль периферии генеральской лысины.


- Загорулько! Ты видел, как я доллары из кошелька вынимал?


- Так точно, товарищ генерал.


- Ты видел, что внутри ничего не осталось?


- Так точно, товарищ генерал.


- Лежат на столе изъятые пять сотен долларов или у меня глюки?


- Лежат, товарищ генерал.


- А в кошельке?!


- Лежат, товарищ генерал.


- Но я же их оттуда вынул!


- Не могу знать, товарищ генерал!


- Так. Это колдовское искушение. Сейчас, мол, разгорятся глаза у начальника УВД на халявные баксы, а потом тот же Муромец его в коррупции обвинит, да с доказательствами, приведя технические характеристики собственногго хитрого кошелечка? Не дождетесь! Загорулько!


- Я!


- Немедленно созвонитесь с женой Прадьева. Чтоб здесь была через час, мужа ей будем под расписку сдавать. Пока ее нет, освободить мне любой кабинет и послать машину в "Старый Брод" за Муромцем! Допрашивать буду!

## Глава 13

О том, как собралась хорошая компания, а в результате Муромец чуть не помер со смеху


- Все, Муромец, теперь ты у меня не отвертишься! Заводим на тебя дело о превращении следователя Прадьева в кошелек, - торжественно заявил Пастырев.


- Ха! Что-то не помню я такой статьи в нашем Уголовном кодексе, - фыркнул Илья. - И сколько лет за это полагается?


- Ничего, для тебя мы такую статью специально впишем. Пояснения давай. По поводу хранения данного мешочка.


- Чего здесь пояснять? Личная вещь, бэг-оф-холдинг называется.


- Ты знаешь английский?


- Еще не хватало! Просто она так называется.


- Ну-ну. И как же ты ее использовал?


- Хранил личные вещи.


- Зубочистки? Или патроны? Что еще поместиться в таком маленьком мешочке?


- Слушай, генерал! Голову не морочь! Чего ты дурака из себя корчишь? Или в школе милиции по мифографии неуд имел? Бэг-оф-холдинг - магический мешочек. Предназначен для хранения громоздких предметов и тяжелых грузов, например, доспехов. Способен проглощать до двадцати тонн груза, не изменяя собственного размера, и выдавать груз по требованию хозяина. Посторонние предметы, попавшие в бэг-оф-холдинг, превращаются во что попало. Неосторожные воры, сунув внутрь руку, бывают втянуты и превращаются в то, о чем больше всего в жизни мечтали. Или погибают. Владеть бэг-оф-холдингами могут только колдуны высокой степени посвящения, богатыри и герои.


- Так ты, гражданин Муромец, колдун? Или герой?


- Богатырь я!


- Самое богатырское дело - с бандитами банки грабить!


- Не трогал я твой банк!


- А Поповича зачем в банду заслал?


- Надо было!


- А охранников кто бессильной водой поил? Ее ведь тоже только колдуны, богатыри и герои достать могут. До сих пор в Калинове не водилось их, слава Богу! Лучше колись, Муромец! Вернешь деньги, назовешь сообщников - попробую что-нибудь для тебя сделать. Мне этот беспредел криминальный уже поперек горла стоит.


- Еще бы не стоял - ты же его и творишь сейчас!


- Ну что ж, гражданин Муромец. Упорствуешь. Фильмов насмотрелся, в которых показывают про то, что мафия бессмертна? Смертна она, Илья Владимирович. Уведите. Прадьевская супруга приехала? Ждет? Давайте ее сюда.


Леночка Прадьева бабочкой впорхнула в кабинет и невесомо опустилась на краешек стула.


- Здравствуйте, дорогой Николай Николаевич! Что случилось? Вдруг ко мне приезжают ваши оперативные работники, вынимают меня почти что из ванной, абсолютно без косметики, везут сюда. Что-то с Колей?


- Елена Бонифатьевна, я хотел бы, чтобы вы среагировали на внештатную ситуацию, не уронив чести жены работника правоохранительных органов. Ваш муж, Николай Прадьев, пострадал, выполняя важное правительственное задание.


- Ах-х!


- Блин! Загорулько!! Нашатыря!!


- Ах, не надо нашатыря, меня от него тошнит! Вон у вас в шкафу коньяк стоит, налейте капельку. Что случилось с бедным Колечкой?


- Прошу реагировать спокойно и адекватно, Елена Бонифатьевна. Николай пострадал при выполнении задания особой важности и секретности. Загорулько, принесите Прадьева! Имейте в виду, что весь личный состав УВД сделает все от него зависящее... Оперативная работа уже ведется. Нужно только немного потерпеть. Пусть ваш муж храниться дома. Как только мы разоблачим банду опасных преступников и найдем способ превратить Николая обратно, мы вам сообщим. Будьте начеку, поддерживайте связь. Не вешайте рук. Должен уточнить, ваш муж приобрел некоторые любопытные свойства. В вашем муже теперь постоянно лежит пятьсот американских долларов. Если их извлечь, они возникают снова. Я надеюсь, что вы возместите расходы, связанные с временной потерей кормильца, но не будете злоупотреблять. Подпишите расписку, что муж вами получен, и с его новыми свойствами вы ознакомлены. Возникнут сложности - звоните.


- Я должна его видеть!


Лена вертела в душистых лапках кожаный кошелек с глазами и капитанскими погонами. Вздохнула, вытерла слезу и подписала все предложенные документы. Послала Пастыреву воздушный поцелуй и выпорхнула.


Пастырев на минуту сосредоточился. Муромец ни в чем не признается. Иванов, Попович и даже кот молчат. Надо найти самое слабое, самое интеллигентное звено в этой цепи героев и психов.


- Славинского на допрос! - приказал Пастырев.


***


Леночка еще раз пересчитала вынутые из кошелька деньги. Получилось полмиллиона. Еще раз щелкнула блестящей застежкой. Только что вынутые пятьсот по-прежнему лежали в кошельке. Она прошлась по комнате, погладила себя по бедрам, глянула в зеркало. С таким ангельским личиком, с такой точеной фигуркой, да при таких деньгах, от малейшей мысли о будущем кружилась голова.


Леночка согнала с лица неприлично-радостное выражение, присела на краешек стула и положила кошелек на колени.


- Коля, ты меня слышишь?


- У-у!


- Во-первых, я хотела тебе сказать, что, несмотря на это ужасное, ужасное происшествие, я тебя по-прежнему люблю. Да, милый. Я никогда тебя не оставлю, можешь даже не волноваться. Знаешь, я давно хотела с тобой серьезно поговорить...


- У? - спросил кошелек.


- Мне кажется, тебя недостаточно ценят на службе. Там ведь сплошные хамы, люди с кегабэшной психологией! Я считаю, что нам нужно уехать. Немедленно. Сейчас наша семья имеет достаточно средств, чтобы эмигрировать в любую страну. Ты согласен?


- У-у!


- Не протестуй, Коленька! Не упрямься. Не будь таким букой. Я понимаю, ты надеешься, что твой распрекрасный Пастырев кого-то там разоблачит и превратит тебя обратно в человека. Но ведь он может и соврать! Ты же сам рассказывал, какая у вас низкая раскрываемость. И что мы будем делать в нашем занюханном Калинове с такой кучей денег? Их же элементарно негде потратить. Я понимаю твои чувства - трудно привыкнуть быть кошельком. Но милый, подумай, сколько ты зарабатывал, когда был человеком? Молчишь? Даже если вместе со взятками, все равно не получается того, что я из тебя теперь за десять минут могу вынуть!


- У-у-у!


- Колечка, ласточка, не подумай, что я такая корыстная! Я просто тебя люблю и хочу, чтобы ты жил по-людски... ой, то есть прекрасно и достойно. Посмотри, какой ты красивенький, натуральной кожи! Есть ведь суперсовременные средства ухода за ней, я тебя буду каждый вечер мазать. Зачем тебе обратно превращаться? Спать мы будем вместе, если хочешь - ты только мигни, я что-нибудь придумаю. Ну, Колечка?


- У-уу! У-у!


- Вот и чудненько, вот и умница! Я знала, что ты согласишься! Полежи тут, я только позвоню. Алло! Фирма "Аэро"? Мне нужен билет на самолет в Париж. Нет, лучше в Нью-Йорк. Разумеется, бизнес-класс. Нет, визы у меня нет, я надеюсь, что вы ее оформите. Да, я знаю, что это платная услуга VIP-класса, не вчера родилась. Все должно быть оформлено к завтрашнему утру. За срочность вдвое? Да хоть впятеро!


И пришлите за нами машину в Калинов. Сколько это стоит меня не интересует, я вполне платежеспособна. Только не вздумайте прислать какую-нибудь "Волгу", я позориться не желаю. Только иномарку. Диктую адрес. Оплата наличными.


***


Скрежетнула тяжелая дверь и трое охранников, опасливо косясь на Иванова, вошли в камеру. Ваня прохаживался туда-сюда с Артуром на руках, думу думал, машинально гладя котика. Охранники молча ввинтили новую лампочку. С сомнением посмотрели на потупившегося, застывшего каменным изваянием Муромца, на Поповича делавшего искусственное дыхание бездвижному Алику.


- Вы граждане, не озоруйте сильно, - вежливо попросил самый старый вохровец. - Этот новенький, Дауд, живой ли?


- Что ему, сволочи, сделается? - злобно откликнулся Артур.


Услышав изъясняющегося по-русски кота, охранники вздрогнули и торопливо удалились. Алик застонал и открыл глаза.


- Очнулся? - холодно поинтересовался Иванов. - Старший лейтенант Попович, приведите свидетеля в вертикальное положение. Да не надо его на ноги ставить, достаточно усадить! Гражданин Дауд, вы в состоянии отвечать на мои вопросы?


- Молод ты еще фтудент, чтобы я на твои вопрофы отвечал, - буркнул Аллладин.


- Старший лейтенант Попович, сколько зубов у свидетеля выбил капитан Муромец? Замечаю явные дефекты речи и помутнение разума.


- Два товарищ старший лейтенант. И два шатаются.


- Вот-вот, гражданин Дауд. Я вам не студент, а старший лейтенант РУБОПа Иванов. Если вы будете недостаточно четко отвечать на мои вопросы, я поручу проведение допроса капитану Муромцу. Ясно?


- Так точно, товарищ фтарший лейтенант!


- Итак, вы являетесь лидером организованной преступной группировки, так называемых "черных"?


- Являюфь, начальник.


- Группировка контролирует рынки, магазины, злачные места, торговлю оружием и наркотиками и занимается похищением людей?


- Да. Только похищение очень-очень редко, давно не было, Аллах фвидетель.


- Лгать не в ваших интересах, гражданин Дауд. Что вы можете сообщить по поводу исчезновения Елены Ростиславовны Прекрасной?


-Ее украли фоветники Флавинского. И нашу Наташку Рыжову, тоже. Вон один фидит, он больше моего раффкажет. Перед Фмеем выфлуживалифь. Договор у них.


- Откуда вам известно про договор?


- Фафа Фелень фообщил.


- Откуда вам известно, что белый кот - это советник мэра Славинского?


- Я фам его в кота превратил.


- Каким образом? Вы колдун?


- Да.


- Почему в этом случае вы не освободитесь из этой камеры?


Алик замялся, глазки его забегали. Ничего подходящего не придумывалось. На лице его так ясно читалось желание солгать, что Муромец, до этой секунды молча сверливший глазами съежившуюся в углу фигурку, не выдержал. Зарычав, он встал с нар и двинулся на Алика.


И Алладин сорвался, он слишком много нервничал в последнее время.


Он внезапно закричал, звонким молодым голосом раненого оленя. Крупные, чистые слезы покатились по потрепанной роже бандита. Они были такими чистыми и ясными, что казалось, будто это плачет не глава организованной преступной группировки, а кто-то совсем другой, будто Аллах пролил на этого заблудшего человека несколько капель неземного дождя.


- Что ты на меня идешь?! Что ты меня пугаешь?! Убить хочешь?! Убей! Мне будет легче! Проклятый кафир отнял мою лампу, пофледнее, что у меня осталофь в этом мире! Наркотики, рынки, тачки, елены прекрафные! Вфе это не фтоит горфти пыли! Кто я без моей лампы, кто? Пожилой бандит, арефтованный за дачу взятки паршивому Фагорульке! Убей меня Илья ибн Владимир, оторви мою пуфтую голову и брофь фобакам, я уфтал жить. Я флишком долго так жил...


И Алладин ибн Сейфуль Дауд повалился носом в пол, сотрясаясь от рыданий. На плечо ему легла тяжелая богатырская рука.


- Вот, значит, кто ты такой...- грустно не сказал, а как бы пропел Попович. - Тот самый Алладин. Ну, успокойся, успокойся, будь мужиком. Не тронем мы не тебя, хотя и следовало бы. Даже не потому не тронем, что по Грамоте о Зароках сказочные персонажи друг друга убивать не должны. Просто так не тронем. Жаль тебя. Такой герой был, богатырем со временем мог бы стать и на тебе - Алик. Пахан. Не тронем ведь, Илюха?


- Леха! Ты веришь этой падали?! Чтобы славный по всем восточным краям Алладин, банду убийц с гранатометами кому-нибудь вслед послал - ни в жисть такой подлости не было! Самозванец он, перевертыш! Говори, нехристь, ты боевиков по нашим следам направил?


Алладин выпрямился, обтер предложенным Ваней носовым платком мокрое лицо, еще пару раз судорожно всхлипнул.


- Фигарету дайте.


Собравшиеся вокруг обитатели камеры растерянно переглянулись. Никто из них сроду не курил. Разве что Артур баловался, но это было давно, еще до того, как он оделся в белую шкурку. Иванов решительно направился к двери, постучал. Распахнулось окошечко.


- Что нужно?


- Сигарету дайте.


- Не положено же, гражданин генерал-полковник. Загорулько узнает - убьет!


- Кто для тебя главнее я, Иванов, или какая-то загорулька?! Давай сигарету, у нас человек плохо себя чувствует!


Несколько раз глубоко затянувшись, Алладдин немного успокоился. Он оглядел лица собравшихся вокруг него кружком. Удивленный по-детски Иванов. Грустный Попович. Мрачно кусающий ус Муромец. Покачивающий головой Славинский. Артур - ушки на макушке. Ни в чьих глазах нет настоящей холодной злобы. Алладдину на миг показалось, что все вернулось. Он не в камере, а в пещере, обсуждает с товарищами план похищения принцессы. Но видения молодости, сладкий дым прошедших веков, растаяли мгновенно, как и возникли.


Хитрый, как большинство мусульман, Алладдин молниеносно оценил выгоды и опасности создавшегося положения. Хотя в груди разрасталось тепло благодарности к этим людям, так непохожим на его нукеров и зеленинских братков, и еще меньше напоминающих тупых обывателей, поостеречься следовало. Нужно было приврать, выдать козырную карту, реабилитроваться и доказать, что без него, Алладдина, им не обойтись.


- Я превратил Артура и Вову в котов ф помощью лампы. Аллах фвидетель, гнев зафтилал тогда мои глаза, не надо было Артурчику офкорблять меня, ведь я уже немолод. Я бы с удовольфтвием вернул фтоль дофтойным людям человечефкий облик, но лампу похитил проклятый Фахар. Без лампы я ничего не могу фделать. Впрочем, и лампа беф меня - тоже. Она флужит только хозяину. Вернем лампу - и в ту же минуту вы, дофточтимый Артур вмефте ф уважаемым Вовой вновь фтанете фоветниками мэра.


- Вова уже никем не станет. Твои боевики убили его, - жестко отрезал Муромец. Ты сейчас поешь соловьем, а несколько дней назад отдал приказ перебить нас всех.


- Я не отдавал такого прикафа! Мои моджахеддины должны были профледить ваш путь, в крайнем случае, вфять в фаложники Артура или Вову. Я надеялфя, что вы поможете мне отнять у Фахара лампу. Догадываюфь, кто решил убить ваф. Непримиримый, бешеный Бефлан. Он ненавидел вфех неверных. Я виновен лишь в том, что, не, подумав как фледует, доверил ему фледить за вами. И гранатометов я не выдавал, это подтвердят и Арифуллла, и Махмуд, и Марат Коса и сам Бефлан. Клянусь памятью моей юнофти, это правда. Клянусь Грамотой о Фароках!


- Придется поверить, Илюша, - резюмировал Попович, - никто из его людей уже ничего не подтвердит, но это и не нужно. Грамотой о Зароках Алладин бы впустую клясться не стал. Теперь надо действовать сообща. Сказочные герои, даже такие, на дороге не валяются. Как думаешь, старший группы?


- Согласен с вами, Алексей Леонтьевич,- ответил Иванов. Критически оглядел соратников и скомандовал. - Всем спать. Отбой Вооруженным Силам, тихий час. Кто не может уснуть - молитесь, медитируйте, овец считайте, но постарайтесь отключиться. Силы надо восстанавливать.


Командир Иванов был прав - эмоциональные перепады последних дней привели его воинство в жалкий вид. Даже у Муромца под глазами залегла синева, и углубились морщины, а уж на Славинского и Артура без слез взглянуть было нельзя.


Постепенно все, кое-как угнездившись на жестких нарах, задремали.


Первым на новый раздражитель среагировал чуткий Попович. Открыв глаза, он наткнулся на встречный взгляд. В нем плескалась насмешка. Алеша рывком вскочил и треснулся головой о верхние нары.


- Уй-й!


- Здоров, братан. Не шуми, ментов своих разбудишь. Пусть покемарят.


- Ты что тут делаешь, Зелень?


- У босса местной ментовки крыша поехала, - извиняющимся голосом пояснил бандит. - Оказывается, я вместе вон с ним, - Зелень указал на разметавшегося во сне Муромца, - банк грабанул. Нормальная масть? Причем не просто банк, а моего тестя Артема. Ну ладно, ложись досыпай. Не о чем мне с тобой базарить, шпионом недорезанным. Посижу, покурю пару часиков, пока папа Артем спохватиться и вытащит меня отсюда.


Стараясь не демонстрировать удивления, Попович прилег, но спать не стал. Полуприкрыв глаза, он внимательно рассматривал Сашу. Что-то подсказывало мудрому богатырю, что освободиться Зелень вовсе не так скоро.


* * *


Если вы видите на улице собаку неопределенной породы и средней ухоженности, как вы угадаете - бродячий песик или домашний? Очень просто. Бездомные бродяжки всегда напускают на себя ужасно деловой вид. На их худых мордах выражение крайней озабоченности, лапки быстро несут тело к якобы четкой цели. Никому не нужные собачьи сироты вечно спешат делать несуществующие, важные дела. Возможно, им просто стыдно признаваться себе и тем более, окружающим, в том, что спешить некуда, мир необъятен и равнодушен, и проблемы вечны.


Примерно такой же фарс под названием "Я очень занят решением важнейших дел, а вам о них знать не обязательно" разыгрывали друг перед другом и обитатели особой камеры. Никто из них не представлял, что же собственно делать, все приуныли, но изо всех сил следовали одесскому принципу "Лопни, но держи фасон" Особенно выпендривались из-за присутствия в камере насмешливого чужака Зелени.


Иванов с Поповичем играли в крестики-нолики. Когда, волком бродивший по камере, Саша приближался, они переворачивали листок. Пусть думает, гад, что это план побега! Муромец злобно занимался физкультурой, делая вид, что получает огромное удовольствие. На самом деле ему больше всего хотелось проглотить литр медовухи и забыться. Алик притворялся, что совершает намаз, а сам вспоминал тринадцатилетнюю черноокую принцессу, ковер-самолет и люто ностальгировал. Славинский, усадив Артура на плечо, шептался с котом о всяких пустяках. Когда озверевший в ожидании освобождения Зелень пытался заговаривать с мэром, Аркадий Михайлович делал строгое лицо и говорил: "Александр Викторович. Мы с советником беседуем о важных и неотложных делах. Лишних свидетелей нам не нужно"


Одним словом, богатырский отряд разложился, боевой дух был утрачен, как жить дальше - не знал никто. Требовалась эмоциональная встряска. Но тюрьма - местечко не щедрое на события. Принесли на обед жидкую перловку-шрапнель, да увели на допрос Славинского - вот и все новости.


Всеобщее погружение в пучину невротического уныния прервал скрип ключа в замке. Точнее, не сам неприятный звук, а последовавшее за ним Событие. Дверь распахнулась, и на пороге узилища возник Кирпичный Артем собственной персоной.


- Артем Алексеевич! - кинулся к нему Зелень. - Наконец-то! Я тут уже заждался, изматерился весь. Едемте домой, По дороге все объясню. Это хохма какая-то. Менты совсем нюх потеряли. Надо обмозговать, как наказывать будем.


- Куда ты собрался? - охрипшим от предыдущей ругани басом осведомился Артем. - Ты в своем котелке дурацком уже все сварил - тесть приехал от тюрьмы отмазывать? Шиш тебе с маслом! Меня самого замели. Вместе баланду будем жрать, зятек.


Воцарилась мертвая тишина. Даже Попович глупо разинул рот и выронил карандаш. Зеленин потрясенно пролепетал:


- Как же это, Артем Алексеевич? Кто так обурел - вас арестовывать? Комиссия МВД? Губернатор? Президент? За что?


- Пастырев. За ограбление банка "Леспромхрумкредит", связь с бандой Муромца и дачу взятки начальнику УВД.


Колени Александра Викторовича подогнулись. Бандит опустился на пол, обхватил голову руками и застыл в позе немецкого солдата, после разгрома на Курской дуге. Его мир рухнул. Пастырев, арестовавший Красникова! Солнце погасло, и реки потекли вспять!


И тут в камере словно заработал паровой молот. Гулкий гром гулял пол сводами, рикошетил от стен, сотрясал нары. Муромец хохотал долго, громко и весело, отфыркиваясь и утирая глаза. "Ой, силы нету!" - вскрикивал богатырь. - "Красникова! Ой, держите меня пятеро, трое не удержат! За собственный банк! За связь с бандой Муромца! Ох, пуп развяжется! Ай да Коля-Николай! Куда бежать, в какие двери?!"


Глядя на заливающегося Илью, который со дня гибели Варвары ни разу не улыбнулся, засмеялся Иванов. Присоединился к сотоварищам Алеша. Кот Артур, с фырканьем и чиханьем, катался по полу. Даже Алладин, прикрывшись рукой, гортанно булькал и сверкал черным глазом.


Зелень вскочил и заметался от одного весельчака к другому: "Что ржете, кони позорные?! Рады?! Рады, да?!" Попович ухватил за плечо близкого к истерике Сашу, остановил, встряхнул.


- Успокойся, чудак. Немножко рады, но не в этом дело. Если уж в этой стране сажают в тюрьму не мелкого хулигана, а такого бронтозавра, как Кирпичный Артем, значит, вот-вот случится армагеддон в калиновских масштабах - солнце, к примеру, на луну наткнется, зарплату до прожиточного минимума поднимут. А нам того и надо - где чудеса, там и наша победа. И потом с прибытием господина Красникова почти все главные герои нашей трагикомедии оказались в одной камере. Огромной силы сгусток энергии, вот и смешно. Что-то будет, ой, что-то будет! Правильно я тебя понял, Илья?


- Ох, Лешка. Ф-фу, дай отдышусь. В самую точку сказал. Не обижайтесь, Артем Алексеевич, заходите, присаживайтесь. Гостем будете.

## Глава 14 О том, как два генерала договорились, а в результате все-таки пришлось лес прочесывать


В свите генерала Пастырева не было подхалимов, всех их давно и беспощадно разогнали. Произошло это вовсе не потому, что начальник Калиновского УВД не любил лести. Просто Николай Николаевич был похож на Александра Суворова как брат-близнец, и глупые льстецы постоянно ему об этом напоминали. А Пастырев свою внешность ненавидел. И осмелившегося сравнить его с Суворовым, сравнивал с землей.


Он специально отрастил усы, чтобы меньше походить на великого полководца. Немного выручала лысина. Но в остальном главный калиновский милиционер оставался точной копией покорителя турок - та же худоба, тот же ненормально сияющий взгляд, те же птичьи движения. Пастыреву такое сходство казалось насмешкой природы, он не любил всего связанного с войной и всегда подчеркивал разницу между милицией и военными, разумеется, в пользу милиции. Поэтому со своим однокашником, дослужившимся аж до начальника военного округа, общался редко и неохотно. Хотя как человека его уважал.


Однако сегодня был особый день. Без помощи армии обойтись было решительно невозможно, и Николай Николаевич позвонил высокопоставленному другу. Оба генерала были людьми чрезвычайно занятыми, однако их беседа длилась почти два часа. Друг изумлялся, увещевал, отказывался. Пастырев уговаривал, настаивал, обещал и даже врал.


- Коля, на что ты меня толкаешь? Я понимаю, что как начальник военного округа на многое имею право, но ты просишь невозможного. Меня с должности попрут! Танки, бэтээры, вертолет! Да хоть американский десант в твоей области высадись, а такие вещи я с Москвой согласовать должен.


- Миша, именно с Москвой ничего нельзя согласовывать! У этих диверсантов в самых верхах наверняка прикрытие есть. Когда они мне всю область разнесут и Калинов сожгут, все равно тебе войска выделять придется! Только под это дело я погон лишусь наверняка, да и ты, скорее всего, тоже. Наша область в твоем округе самая крупная! А если предотвратим, да рапорта, как следует, составим, ну не мне тебя учить, так и по ордену огребем запросто. Миша, я тебе свой германский спиннинг подарю! Помнишь, как я тебя прикрыл, когда тебя деревенские на танцах поколотить хотели? Выручай! Придумай маневры какие-нибудь! А если потери, не дай бог, конечно, спишем на внезапное ЧП. Мишка!!! Нельзя ждать, ни минуты! Ты друг мне или свинья?! Если поможешь, всю калиновскую милицию считай своей личной гвардией. Нет - пусть ни один твой подчиненный через нашу область лучше и не проезжает - засужу!!!


- Ну-ну, Коль, чего-то ты раздухарился. Успокойся. Ладно, вижу, припекло тебя. Под видом учений можно что-нибудь придумать. Давай-ка, выпей там водички или водочки, чтоб без нервов. И обсудим, как твою боевую задачу решить можно. Странно это, конечно, но чего для однокашника не сделаешь... Только не телефонный это разговор. И не кабинетный. Давай-ка, встретимся на нейтральной территории, вроде на рыбалке.


Всю ночь на берегу дальней излучины речки Калины, при неверном свете костра, шло совещание двух друзей. В ближайшем ивняке и отдаленных рощах бдили в секретах омоновцы и прапорщики внутренних войск. Все подходы к месту генеральской рыбалки были перекрыты, никакое ЦРУ не подслушало бы секретной беседы. Шуршали документы, на карту наносились стрелы и пунктиры, шепотом назывались имена крупного начальства, и жирные карпы впустую метались на крючках самоловов. Генералы и не думали вытаскивать добычу - не до ухи было, обходились сигаретами, и кофе.


К утру разъехались. К полудню в район Змеиного лога, по дорогам и бездорожью, начали стягиваться ударные отряды. Танки уродовали и так донельзя разбитые проселки. Проламывались сквозь чапыжник упорные бэтээры. В зарослях заповедных елей и берез мелькали то тут, то там пятнистые фигуры омоновцев. Скользили по оврагам подразделения внутренних войск. Пугая лосей и леших, барражировал над заволжскими лесами вертолет. В окрестных деревнях сивые деды, пыхтя желтым махорочным дымком, рассуждали:


- Кажись, война.


- Кака те война, Петрович, маневры!


- Каки те маневры, Митрич, на маневры бы в открытую перли, а эти хоронятся. Сказывал Федорыч - десант мериканский ждут.


- А, ну если Федорыч... А точно мериканский, не китайский?


- Ты, Митрич, сдурел. Я те говорил, не бери самогон у цыганов, бери у Ирки! Цыганский самогон для мозгов вредный, вот у тебя чердак и прохудился. Где мы и где Китай?


- Сам ты сдурел, Петрович. Самогон у цыганов нормальный, крепче, чем у Ирки градуса на три. А что вонючий, так нос зажать можно. Америка твоя не ближе чем Китай.


- Так у их же самолеты! И Федорыч говорил. А у Китая таких самолетов нету, чтоб до Калинова долететь Да и на хрен он им нужен?!


- А-а, ну если Федорыч...


- Так чо, к Ирке?


- Не, давай к цыганам. Слышь, а десант-то чо? Не помешают?


- Куды им! Гляди сколько армии кругом! Десять раз успеем, пока воевать будут!


- И то, пошли. Тока огородами, чтоб моя старуха не углядела, а то она нам устроит десант.


Перед решающим штурмом генерал Пастырев проинспектировал все посты, все ударные группы, и страшно умаялся. Местность вокруг Змеиного лога была пересеченная, сырая. Мокрый по пояс генерал пил в блиндаже обжигающий чай и размышлял.


Славинский на допросе наконец-то прояснил ситуацию. "Вот что значит интеллигент"- хмыкнул Пастырев - "И преступление совершить путем не может! При таких делах ему бы надо молчать как рыба, а он поддался, купил я его увещеваниями о соблюдении законности, да обещаниями неприкосновенности всем хорошим людям. Щенок. Точнее, Хомяк. Значит теперь известно, что Змей - всему голова, точнее, три головы. Он подписал ужасный договор, участвовал в противозаконной деятельности калиновских ОПГ. Славинский утверждал, что Муромец и его боевички приехали со Змеем бороться, но мне-то ясно, что Хомяка обвели вокруг пальца. Змей и Муромец - явные сообщники. И если трехголового прищучить, то выгода налицо и со всех сторон. Ограбление банка "Леспромхрумкредит" спишем на Змея. Интригу Муромца фактически обезглавим. Раскроем громкое дело о похищении людей. А уж потом экологи и историки пусть вопят, что я национальное достояние истребил, кто их повизгивания гуманитарные слушать будет, не в Европе живем, слава богу!


Теперь сосчитаем наличные силы и повторим план штурма логова. С востока, на наиболее вероятном направлении прорыва Змея, замаскированы три танка и зенитчики с крупнокалиберными пулеметами, если вздумает напасть или сбежать - несдобровать гаду. Атакуем тремя бэтэрэрами с юга, тут наиболее пологий склон. Одновременно начнет работать группа огнеметчиков и плюс мои орлы из ОМОНа, закидают второй выход дымовыми гранатами. Если он попробует выползти через центральный выход - там все минировано. Без разгона ему не взлететь, значит, подорвется, или хотя бы без хвоста останется. Если на дымовые гранаты и огнемет не среагирует, подыму вертолет и расстеляю логово реактивными снарядами. Снайперы по периметру лога наготове, будут целить по глазам. Резерв пулеметчиков и троек с гранатометами тоже в порядке. Да мы ему даже в воздух подняться не дадим! Пересчитывая свои войска, генерал Пастырев не догадывался о том, что не он один занят этим приятным занятием.


Сильномогучий богатырь Арсений не говорил по-кошачьи, а уссурийский тигр Даури - по-человечьи. Если бы не пароль кота Артура, не избежать бы им смертельной схватки. Но пароль действовал, и поэтому оба новоявленных союзника богатырского отряда несли службу по охране горынычева логова дружно. Арсений обучил тигра кивать головой и выстукивать хвостом нечто вроде азбуки Морзе, а сам объяснялся знаками. Сейчас они сидели в кустах, и Арсений, битый час, пытался объяснить Даури устройство бэтэзра, а также, почему нельзя бронированную машину загрызть.


И тигр и богатырь были согласны, что если уж Попович и Артур велели сторожить пещеру, значит пастыревскую рать к ней подпускать нельзя. Но для обороны требовался четкий план. Отчаявшись что-либо разъяснить полосатой скотине знаками, Арсений расчистил от травы и бурелома квадрат три на пять метров и принялся рисовать палкой на сырой земле.


- Вот видишь, тигра, это бэтээр в разрезе. Ну, короче, то, что в животе у вон той железной штуки, которая в кустах. Там спрятаны люди. Они живые.


- Р-р?


- А-а, ты, наверное, думаешь, что бэтэр их съел? Нет! Он вроде логова на колесах. Рисую: вот твое логово, вот тигрица, вот тигрята. Вот пририсовываю колеса. А тебе в лапы дам ружье. Получается бэтээр. А здесь нарисуем бензобак, запас патронов, мотор, провода. Без всего этого безобразия логово на колесах работать не будет. Вот я его зачеркиваю. Понял?


- Р-р.


- Понял - это хорошо, только вот как нам и воякам этим помешать и никого до смерти не зашибить, ума не приложу.


- Р-р?


- Тьфу! Поясняю: вот этот кубик с ножками - я, вот это ты, вот так мы напали, а это череп с костями, типа смерть. Так вот этого нельзя!


- Р-рррр!


- Тише ты, хищник! Хочешь, чтоб весь лагерь по тревоге поднялся?! Не басурманы мы с тобой, а честные дозорные, без дела кровь проливать не должны! Попович и Артур нас не одобрили бы! А как без отворачивания голов дело провернуть, и сам не ведаю.


Даури задумчиво почесал лапой за ухом, поковырял когтем арсеньевы художества. В его массивной башке начинал складываться план. Усы шевелились, в сузившихся глазищах медленно разгоралось зелено-желтое пламя. Из объяснений товарища по службе тигр уразумел гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Додумав свою хитрую кошачью мысль, он коротко рыкнул, хвостом стер прежние рисунки и начертил нечто вроде карты. Еще полчаса зверь и человек сидели, склонившись над странной схемой, шептались и порыкивали, а потом бесшумно нырнули в кусты, чтобы начать скоординированную диверсию.


Долго лежали они, слившись с землей, растворившись в ветвях, затаив дыхание. Наконец Даури стремительно изогнулся, и сделал передними лапами такое движение, словно собирался аплодировать. В плен попала толстая лесная мышь. Оправившись от шока, зверюшка опасливо высунула мордочку меж гигантских когтей и заверещала:


- Господин тигр! Я ничего не понимаю! Разве мир перевернулся? Разве больше не действуют законы природы и элементарные правила приличия? Я, конечно, дико извиняюсь, не подумайте, что я хочу оскорбить ваше высокопревосходительство, я понимаю, что вы тоже в некотором роде кошка, но как-то несолидно вам, такому представительному, охотиться на мышей! Неужели вы меня изволите скушать? Мы же для вашего степенства все равно, что семечки, и вкуса не разберете! Сколько кругом лосей, кабанов, медведей, наконец! На кой вам сдалось такое мелкое существо? Отпустите душу на покаяние! Я многодетная мать, у меня тридцать шесть детей, и, кроме того, я в положении!


- Не пищи. Ты знаешь, что теперь я на сто верст кругом главный?


- Ага-ага, сороки рассказывали!


- А насколько ты уважаема в своем маленьком грызуньем народце?


- Я сделала неплохую карьеру. Если перевести на табель о рангах для крупных зверей, то я что-то вроде кабана. Среди мышей, конечно. Впрочем, крысы и хомяки, если хорошо попросить, меня тоже послушают.


- Сойдет. У тебя есть выбор. Или я, наплевав на правила приличия, тебя съем, да не лишайся ты чувств, рано еще! Или ты выполнишь одну небольшую работу.


- Работу-работу-работу-работу-работу!


- Вон там, в овраге стоят три вонючих железных штуки. У них внутри много цветных проводов, таких стеблей, похожих на траву, только разноцветных. Ты соберешь всех своих грызунов и к утру все провода должны быть перегрызены.


- Ваше высокоблагородие, я-то с удовольствием, но мои сородичи бесплатно работать не станут. Грызуны, что вы хотите, хозяйственность у нас в крови.


- Я прикажу диким котам и лисам, и они полгода в радиусе десяти верст не будут на вас охотиться.


- Да, а совы?


- Хорошо, я поговорю с местным орлом.


- Идет. Так у каких вонючих штук провода грызть? У тех, что с хоботами, на слонов похожи?


- Откуда ты про слонов знаешь?


- Я вообще образованная. Потому и авторитетная.


Вскоре трава вокруг укрытых в овраге танков пришла в движение. Любой лесной житель насторожился бы, но полусонный человек-часовой, само собой, ничего подозрительного не заметил. Через два часа вся электросистема грозных боевых машин пришла в полную негодность. Бронированные чудища встали на мертвый прикол. Для ремонта требовалось никак не меньше трех дней.


На восточном краю лога еще не закончилась расправа мелких млекопитающих с крупной бронетехникой, а в южной группе войск генерала Пастырева уже начались неполадки.


Взвод бэтээров, покрытый испариной ночной росы, мирно спал. Часовой, кутаясь в плащ-палатку, вяло бродил вдоль кустов, выискивая редкие ягоды сладкой лесной смородины. В кустах мелодично попискивала мелкая птичка. "Эк ее разбирает! - умилился недавно призванный из деревни солдат, - прямо как..." - закончить образное сравнение служивый не успел. Из-за коряги взлетела бесшумная тень, страшный удар свалил часового в траву. Последним, что услышал доблестный боец теряя сознание, был громкий шепот: "Полегче ты, зараза полосатая! Шею ему не сверни!"


Тигр с сожалением облизнулся, но с часового слез. Из-за старой елки выступила крупная фигура в шкурах и танкистском шлеме. "Начнем, что ли..." - изрек диковинный диверсант и, стараясь кряхтеть потише, оторвал у одной из боевых машин два передних колеса.


Николай Николаевич решил хоть пару часиков вздремнуть перед штурмом. Тяжеленько уже в его годы ночами напролет не спать, да по лесам рыскать... Он с удовольствием растянулся на походном спальнике.


Снилась генералу пресс-конференция, которую он проводит, будто бы, сидя на поверженном Змее Горыныче. Журналисты стрекочут как сороки, прилетевшее спецрейсом из Москвы высокое начальство одобрительно кивает, переминается с ноги на ногу на заднем плане молоденький адъютант с приготовленной для него, Пастырева, коробочкой с орденом. Чудная картина!


Николай Николаевич как раз отвечал на вопрос обозревателя "Калиновских вестей" о том, как удалось взять Змея без потерь, когда из пестрой толпы прессы пробкой выскочила Эльвира Бронебойная, самая вредная врушка из всех бульварных журналистов европейской части России. Тряся крашеными космами и бюстом, сверкая очками, она распихала охрану, взобралась на тушу Змея, больно вцепилась Пастыреву в плечо и запричитала:


- Один вопрос, для газеты "Скандальозка", товарищ генерал! Один вопрос! Товарищ генерал! Товарищ генерал!!!


- Да отпустите вы меня, задушите! Отцепись, сумасшедшая баба! Смирно!


- Товарищ генерал! Проснитесь, товарищ генерал! Товарищ генерал!


Пастырев открыл глаза. Корреспонденты и ордена исчезли. Над ним склонилось встревоженное лицо армейского капитана, начальника южного караула.


- Товарищ генерал, беда!


- Что такое? Змей?


- Никак нет, товарищ генерал. Неизвестная разведдиверсионная группа. Часовые вверенного мне караула нейтрализованы. Бронемашины выведены из строя.


- Как это?


- Как-как! - взорвался капитан - Колеса им пооотрывали к чертовой матери, Суворов ментовский! Извините, товарищ генерал, сорвалось, нервы. У всех трех бронетранспортеров серьезные повреждения ходовой части. Люки заклинены намертво. Личный состав находится внутри и самостоятельно покинуть бронетранспортеры не в состоянии.


- Так ведь через два часа штурм! - схватился за голову Пастырев.


- Какой там штурм. Николай Николаевич! Экипажи бы вызволить!


В течение следующих пятнадцати минут на несчастного полководца свалились донесения от всех остальных подразделений его штурмового войска. Ночные враги поработали результативно. Танки не заводятся. Часовые сняты все, к счастью, убитых нет. У вертолета отломлены две лопасти винта. На зенитной батарее у пулеметов и орудий погнуты стволы, один даже завязан узлом. Боеприпасы разбросаны в радиусе полукилометра от позиций. Бронетехника искорежена вся. Не пострадали только снапейры да омоновцы, рассредоточенные по всему лесу мелкими группами.


Багровея от злости, генерал связался с городом. Ему доложили, что Муромец и его подельники спокойно спят в камере. Организовав прочесывание окрестностей на предмет обнаружения диверсантов, Пастырев связался с армейским другом и доложил обстановку. От того, что он услышал в ответ, Николай Николаевич оторопел. Он-то считал, что досконально разбирается в свирепой русской матерщине, но теперь понял, как глубоко ошибался. Начальник военного округа срочно выехал на подмогу, на место боев. Штурм отменили. Лес прочесали.


Весь этот шум не очень волновал богатыря Арсения. С чувством хорошо выполненного долга он крепко спал, подложив под голову свернутую гусеницу от бэтээра. Справа посапывал Даури, левый бок грела его супруга Асания. Совсем близко от тигриного логова дважды проходили поисковые отряды пастыревцев, но звери маскируются лучше, чем люди, можно было не беспокоиться.

## Глава 15

О том, как Змей рещил сжечь город, а результате Муромец обещал его не трогать

Друзья-полководцы Миша и Коля обходили потрепанные позиции своего войска. Высокий дородный военный генерал, своими глазами увидев бронетранспортеры с оторванными колесами, растерянные лица солдат, потрогав завязанный в узел ствол зенитного орудия, ругаться перестал. Он косился на семенившего рядом генерала милицейского с опасливым уважением. Пастырев задирал голову, засматривая в лицо громиле-однокашнику, ежеминутно стирал со щек капли некстати пошедшего дождика, взволнованно подпрыгивал.


- Да, Колька! Я признаюсь, сперва тебе не поверил. - рокотал Миша. - Какие, думаю, под Калиновом диверсанты? Теперь вижу. Всякое бывало: как танки горят, видел, как машины на фугасах подрываются, видел, какие дыры в кирпичной стене крупнокалиберный пулемет оставляет, видел. Но чтоб, без применения взрывчатки, пушкам стволы узлом завязывать? Давай, рассказывай, как на коллегии Генштаба, всю правду: кто твой предполагаемый противник? Потери у тебя допустимые, только в технике. Личный состав цел и немало его. Разъясни, с кем ты воюешь, помогу план операции составить. Пошли в блиндаж.


- Спасибо, Миша. Я и сам думаю, что таких завязывальщиков пушек узлами надо срочно нейтрализовать. Пошли, все расскажу.


- Верно мыслишь. А то они сегодня у бэтээра колеса оторвали, а завтра электростанцию разгромят или памятник Марксу опрокинут! Мы на страже Родины с тобой, или где? Ответственность за контртеррористическую операцию пополам разделим, отбрешемся как-нибудь, погоны у нас немалые!


Два генерала засели в блиндаже и под бутылочку "Калинова-на спирту" раскупоренную перед предстоящими боями, Пастырев поведал другу о тактико-технических характеристиках и бортовом вооружении Змея, составе банды Муромца, разъяснил цели и задачи. Сошлись на том, что лобовой атаки на логово Змею нипочем не выдержать. Одновременно, по всем склонам бросить на штурм сводные отряды ОМОНа и внутренних войск. Усилить атакующие группы огнеметами. Поддержать снайперским огнем из прилегающих кустов. Закидать логово гранатами, и дальше действовать по правилам классической зачистки. Рассчитав время, требующееся на перегруппировку сил и постановку задач командирам среднего звена, решили начать завтра в 18.00. И к 19.00 закончить.


Плотные, горизонтальные тучи превратили летний день в белесую муть. Понуро замерли мокрые кусты. С тяжелых бород мха, облепленных утратившей легкость паутиной, капала мутная жижа. Смеркалось. В такую тяжелую погоду, в преддверии больного тусклого заката, ни зверь, ни птица без крайней нужды не высовывались из гнезд, нор и берлог. Нечисть лесная тоже не шутковала, не плясала по потаенным буеракам и полянам, слилась с корявыми ветвями, растворилась в еловом сумраке, погрузилась в стынущую болотную воду.


Лишь три крупных серых гадюки струили тела по громадному серому валуну, неведомо каким древним морем забытому на заросшей ежевичником горушке. Гадины не останавливались, все перетекая и перетекая, словно водя сложный ползучий хоровод, а с камня не уползали. Долго волновались змеи до самого заката.


Когда солнышко раненым яблоком свалилось в перины туч, и в сыром воздухе похолодало, змея с крохотным золотым венцом на плоской голове остановилась. Удобно свернулась колечком и уставилась немигающими, пустыми глазами на подруг.


- Успокоились? Понимаю, неприятно подслушать такой разговор. Обидно даже. Но и полезно. Молодец. Захар, что придумал к блиндажу сползать, я-то, доверчивый, не хотел, все ждал, что одумаются эти вояки. Как встречать будем? Слушаю тебя, Зураб.


- Я думаю, лампа есть у нас, да ?- темпераментно вскинулась крупная, с четким спинным узором, гадюка - Джинну скажем, пусть превратит всех этих храбрых солдатиков в мышей.. а там пусть, как знают, выпутываются, да?


- А ты. Захар?


Змейка помельче ответила не вдруг. Играла раздвоенным язычком, покачивалась маленькой коброй.


- Незлобливый у нас Зурабушка. Раз - и ваших нет. Да еще и чужими руками. А у меня сердце от наглости их чего-то разходилось, я продлить удовольствие хочу. Сегодня ночью, обличья не меняя, спустимся к рати этой. К Пастыреву в палаточку заползем, друга-товарища его тоже не минуем. Пусть подольше поспят, как это у них говориться, до Страшного Суда. Потом офицерами займемся. Потом сержантами. Яду хватить должно, все ж таки побольше у нас запасец, чем у обычной гадюки.


Солдатики утром встанут, а в атаку вести их некому. Любопытно мне, что тогда они делать станут? Если сломя голову в город кинутся, так я полюбуюсь с удовольствием - враг бежит, сердцу приятно. Если на логово напасть вздумают - можно и в себя обратится, дохнуть навстречу разок-другой. Если новый план станут выдумывать - послушаем, как у них мозги устроены, тоже полезно.


-Теперь слушайте. Оскорбление нам нанесено страшное. Наш дом пытаются осквернить вторично за последнюю неделю. Драконы такого не прощают, мстят жестоко. К помощи ничьей не прибегают, потому, Зураб, джинна ни о чем просить не будем, пусть алладдинова медяшка спокойно лежит в библиотеке. Твои чувства. Захар, я понимаю, но месть Змея должна не ползать в нчной траве, а войти в легенды. Месть Змея повергает ниц людские толпы и отражается одновременным ужасом в глазах тысяч. Но и коварство наше никто не отменял. Огнемет неплохое оружие. Да и озверевшие при виде сожженных товарищей омоновцы, тоже не самые приятные собеседники. Мы сожжем их всех, кроме вестников, которые донесут до города сбивчивый рассказ о нашей мощи. Сами при этом мы не должны потерять ни одной чешуйки, в нашем панцире не должна застрять ни одна пуля.


Посему, как Центральная Голова, повелеваю. Под утро, мы гадюками выскользнем из логова, и будем ожидать атаки у этого валуна. Когда человечки пойдут на штурм, выждем, пока все приблизятся к нашей, слышишь, Коля, нашей! пещере, и примем истинное обличье. Ударим с налета, оставим в живых только вестников печали. Не забудьте, начинать с тех, у кого в руках огнеметы, гранатометы и пулеметы! Забираем из пещеры все ценное. Зураб приготовишь невольничье седло для девушки. Захар, соберешь в дорогу золото и реликвии. На лесные пожары и прочие фокусы сил тратить не будем, сразу в город! Пролетим над Калиновым, попрощаемся. Пока пламени в утробе хватит, прощаться будем.


То, что девушка это увидит - к лучшему, послушнее станет, а может быть и поймет, какие зрелища предназначены для истинно великих сущностей. Впрочем, чему там особо гореть, провинция... Жить здесь было неплохо, а жечь его не слишком интересно. Ладно, третий сорт - не брак. Другого Калинова у нас все равно нет, Родину не выбирают. Где потом обоснуемся, в полете сообразим. Лучше бы, где жители поумнее, без экземпляров вроде Коли и Миши. Как Ланцевич, хотя бы. Я сказал. Теперь собираться и спать. Завтра трудный день.


***


Веселая компания оперов, котов и бандитов, а ныне подследственных и без пяти минут зэков, играла в самодельные карты и строила планы. Не принимали участия только Зелень и Кирпичный. Сашу еле отпоили водой. Полязгав зубами о край стакана, бандит пришел в норму, отчасти смирился с крушением дорогих его сердцу жизненных устоев, и теперь отлеживался. Красников изображал монумент, с видом короля в изгнании сидя на дальних нарах.. Ему было скучно одному и очень хотелось присоединиться к играющим, но директорский гонор не позволял. Вернули с допроса Славинского.


- Ну, как там, Аркаша? - поинтересовался, не отрываясь от карт, Попович. - Тебя не обвиняют в подготовке взрыва Суэцкого канала?


- Пока нет, Алексей Леонтьевич. Перед египетскими правоохранительными органами я чист. Да и наши, надеюсь, в ближайшие дни во всем разберутся.


- Ну-ну. Нашему теляти, да волка бы поймати. Постой, Аркадий. А почему ты решил, что разберутся именно сейчас? Какие-то новости?


Все игроки оставили карты и воззрились на Славинского.


- Не знаю, новости ли это - спокойно ответил он - но мне кажется, что Николай Николаевич понял, что с помощью угроз и давления ничего хорошего не добьешься. Сегодня он допрашивал меня на удивление вежливо, это напоминало не допрос, а конструктивную, почти дружескую беседу. По-моему он близок к тому, чтобы отказаться от своих нелепых подозрений по поводу всех нас. Я со своей стороны постарался ему в этом помочь.


- Это как? - насторожился Муромец


Рассказал все, что мне известно о роли Змея в похищении Елены. Ростиславовны. Он ко мне по-хорошему, и я к нему по-хорошему.


- Вах, как неофторожно! - всплеснул руками Алик - Тебе фколько лет, Аркадий Михайлович? Разве можно верить менту, который тебя арефтовал ни за что ни про что? Извини, Илья ибн Владимир, извини Алеша ибн Леон, извини Иван ибн Иван, прифутфтвующих я в виду не имел.


- Погодите вы. Алладдин Сейфульевич со своими извинениями, не в шахском дворце! Аркадий Михайлович, вы что, серьезно?


- Конечно, Иван Иванович! Почему вы так встревожены? Я что-то сделал неправильно?


- Ну, я не знаю-ю, - собрался возмутиться Попович, но Славинский продолжить ему не дал.


- Как это "не знаете", Алексей Леонтьевич? Ведь в похищении Елены виноват я? Ну и немножко Артур с Вовой, но они уже сторицей искупили свою маленькую провинность. Я никого не подвел. Николай Николаевич служит закону. Вы тоже служите закону. И он один для всех. Будучи на посту мэра я довольно точно знал, кто в калиновской губернии берет взятки, сколько, когда и от кого. Положение обязывало. Пастырев не взяточник. Так почему же не открыть ему глаза, не помочь в расследовании? Я же не мафии помог, а начальнику УВД разъяснил ситуацию. Что же вы все молчите?


- Нечего нам ответить, Аркадий Михайлович. Вы во всем правы. Но мне тоже почему-то тревожно... - вздохнул Ваня.


На Славинского было жалко смотреть.


- Товарищи... Я же хотел как лучше. Жить по закону, ведь это жить только по закону и никак иначе. Вы же сами так говорили. Иван Иванович!


- Не тушуйся ты, Аркаша. Все правильно ты говоришь... - Муромец даже приобнял за плечи готового расплакаться мэра. - Давайте-ка, орлы боевые, спать. Утро вечера мудренее. Не встревай, Леха! Может еще и обойдется все. Вскоре в камере наступила тишина, нарушаемая лишь дыханием, сопением и постанываниями спящих. Сны почему-то всем привиделись неспокойные, недобрые. Муромец ворочался дольше всех, вздыхал, без толку пялясь в потолок, и бормотал: " Закон, закон... Прав ты, конечно, Аркаша, но... Закон...Эх жизнь..."


С утра все проснулись в ужасном настроении, но хуже всех было бедному Хомяку. Просительная услужливость Славинского, пытавшегося загладить так и не понятую, но остро ощущаемую вину, раздражала безумно.


Все лидеры и их помощники вели бесконечные совещания шепотом. Красников объяснял что-то Зеленину. Артур как банный лист пристал к Алладдину, выспрашивая нечто глубоко личное. Послать кота Алик боялся, отвечать не хотел, и поэтому разговоры их приобрели затяжной, как осенний дождь, характер. Богатыри держали что-то вроде военного совета.


И даже самый неискушенный наблюдатель заметил бы, что никто в этом мрачном сводчатом помещении ни до чего путного договориться не может. Все в тупике, у всех душа не на месте.


К полудню одинокий Славинский в этом заповеднике нерешаемых проблем дошел до того, что попытался делать зарядку. Он наклонился целых пятнадцать раз, вспотел, но сказал себе: "Буду продолжать до полного изнеможения, как минимум еще десять раз наклонюсь. А то слабый я какой-то. Да и толстоват. Может, поэтому и делаю все невпопад". Но тут спортивные подвиги мэра прервали. В камеру вошел старичок- охранник и торжественно провозгласил:


- Муромец, на выход!


- Опять эта тягомотина: "Грабил банк, не грабил банк"! - рассердился Илья.


- Ну что вы, Илья Владимирович! - радостно вскрикнул Славинский. - Сейчас Николай Николаевич поговорит с вами, и вы убедитесь, что он правильно во всем разобрался! Вот увидите! Я был прав!


Шествуя по убогому тюремному коридору, Илья был настолько погружен в мысли о возможных последствиях хомяковской откровенности и законопослушности, что удивился только после третьего поворота.


- Эй, служба, ты что, меня не на допрос ведешь?


- Твое какое дело? Знай, шагай!


- И конвоируешь меня один. Не по правилам. Что происходит-то?


- Да не ори ты на всю тюрьму! Экий голосина у тебя, как Шаляпин ей-богу! Подведешь меня под монастырь! В комнату для свиданий я тебя веду, человек с тобой хочет поговорить.


- Вот те и бабушкины пирожки! Не положено ведь, служба. Что ж ты на нарушение режима содержания идешь? Заплатили что ли?


- Чего бы ты понимал, дурак здоровый! "Заплати-и-ли"! Сейчас как дам ключами по морде за такие слова! И скажу, что травму нанес при попытке к бегству! Я полвека служу, копейки незаконной не взял! Тебе, небось, и слово такое незнакомо "партийная дисциплина"? А я с тридцатого года в партии, да с сорок шестого в органах, знаю, как партии служить следует.


- При чем здесь дисциплина, когда ты наоборот все нарушаешь?


- Встретишься с кем надо, поймешь.


Войдя в комнату для свиданий, Илья действительно все понял. За стеклянной перегородкой его ожидал Кощей.


- Здравствуйте, Илья Владимирович.


- Здорово, Кощеюшка! Вот не ожидал! Каким ветром тебя в тюрьму-то занесло? И вообще, откуда прознал, что я тут томлюсь в застенках? По своим коммунистическим каналам, небось - "мой долг знать обо всем, что происходит в моем городе"?


- Илья Владимирович, будьте добры, обращайтесь ко мне по имени-отчеству. У вас зычный голос, а Всеволод Иванович, охранник, который ожидает у соседней кабинки, рядовой член калиновского отделения НПСР. Авторитет мне портите.


- Слушаюсь, Кощей Стальевич! Так как вы прознали про мой арест? В городе уже судачат?


- Нет, Пастырев арестовал вас профессионально. В городе никто ни о чем не догадывается. Но я староват для того, чтобы позволять водить себя за нос. Как только вы приехали, я сразу понял - вашей группе несдобровать. Упекут. Демократию нашу я знаю не понаслышке, да плюс многолетний опыт собственных сказочных козней... я ведь вы помните, до вступления в НПСР, был немногим лучше какого-нибудь Гайдара или даже Ельцина. Грабил, убивал, кровь пил... Но, не будем отвлекаться. Я был уверен, что рано или поздно встречу вас здесь, такова участь всех борцов с антинародным режимом. Поэтому и взял у вас нож.


- Так это вы мой походный тесак сперли? А я-то обыскался. Кому, думаю, такая железяка понадобилась?!


- Да, я украл, мне, как бывшему злодею, разрешено. А железяка, как видите, пригодилась. Я воткнул ее в притолоку и использовал как вешалку для полотенца. Догадались?


- А-а-а! Старый сказочный способ! Как только со мной беда случилась, с полотенца сразу кровь закапала? Ну и память у вас, Кощей Стальевич! Такой связью уж лет девятьсот никто не пользовался!


- На память не жалуюсь. А дальше - дело техники. В моргах вас нет, в больницах нет. Значит, здесь. В застенках продажного режима.


- А если бы я в лесу дремучем, или в поле чистом раненый лежал?


- Я проверил.


- Как?!


- Сохранились прежние связи в среде воронов, змей и лягушек. Ну и пауков, конечно. Но мы отклонились от генеральной линии беседы. Я к вам по делу. Что вы сообщили генералу Пастыреву о Змее Горыновиче?


- А вам какой интерес? То, что мне известно о проделках Змея, тайна следствия.


- Я с глубоким уважением отношусь к тайне следствия. Илья Владимирович. Но у меня складывается впечатление, что события развиваются не по разработанной вами программе. Вы и ваши подчиненные задержаны по сфабрикованному обвинению. А генерал Пастырев нашел доступ к военной технике, и осадил Змеиный Лог!


- К какой еще военной технике?


- Танки. Бронетранспортеры. Артиллерия. Войск у него там почти три батальона.


- Не ври! Откуда у Пастырева танки?!


- Я вижу здесь руку международного империализма. Или даже помощь сионистских организаций. Так или иначе, но танки у Змеиного Лога стоят.


- Мать честная, курица лесная! Они же там таких дров наломают! Со Змеем тягаться вздумали! Раздразнят чудище - оно полгубернии на дым пустит! Спасибо, что упредили. Кощей Стальевич! Сколько мирных жителей спасли! А что вы на меня так странно смотрите? Вы что не из-за?..


- Народное счастье мне небезразлично. Но, если быть до конца честным, каким и должен быть коммунист моего возраста и стажа, то я не могу допустить, чтобы Змею Горыновичу был нанесен вред. Тем более, коррумпированными прислужниками антинародного режима. Он ведь мой родственник. Пусть дальний, по линии Зиланта Змеулановича. Пусть мы не ладили. Виделись, можно сказать, раз в сто лет. Дискутировали при дележе добычи. Но подлому расстрелу мирного змеиного дома я обязан воспрепятствовать. Достаточно того, что Верховный Совет защитить не смогли! Хватит жертв демократическому Молоху! Разрешите задать вам вопрос, Илья Владимирович. Вы только что говорили о готовящемся на Змеиный Лог нападении в таком тоне, словно уже предотвратили его. У вас что, есть способы повлиять на генерала Пастырева, не покидая тюремной камеры? Или кто-то из вашей группы на свободе?


- Ох. Совсем из головы вон.


Илья растерянно уставился на Кощея. Серое лицо несгибаемого старца оставалось непроницаемым, только на виске ритмично подрагивала змееобразная вена.


- Я понял, Кощеюшка. Побег. И ты нам поможешь. Извиняй, больше некому.


- Это нарушение закона, Илья Владимирович. Я на это не пойду.


- Хочешь, чтоб Змея на клочки снарядом разорвало? Знаешь, что твой родственничек похитил двух девушек, а теперь Пастырев на него ограбление банка повесить хочет? Убьет твоего шершавого и не поморщится! Законник какой, скажите пожалуйста! А революционная борьба не была нарушением закона? Народовольцы в жандармском управлении разрешение на борьбу с царизмом брали, а?


- Я помогу, Илья Владимирович. Но только с одним условием. Ни вы, ни ваши товарищи, не причините вреда моему родственнику. Согласны?


- Черт с тобой, хитрюга старая. Хотел я тебя на кривой козе объехать, сбежать, да башки твоему Змеюшке и отчекрыжить, чтоб знал, как девок воровать, да видно, не судьба. Честное богатырское слово, не тронем, только бежать нужно сегодня же. А то, как бы беды не случилось.


- Назовите фамилии тех, кто мог бы оказать мне организационную помощь на воле. Хотя бы двоих. Предлагаю следующий план действий...


## Глава 16

О том, как Саша Зелень проявил геройство, и в результате так и не увидел,как события принимают крутой оборот.


Все рассчитано и решено. Отступать некуда и ошибиться нельзя. Илья, скрывая волнение, коротко и сухо рассказал друзьям о новых обстоятельствах и сообщил план побега. В соответствии с требованиями тюремного режима, часов заключенным под стражу не полагалось, поэтому по очереди считали вслух. Секунды складывались в минуты, минуты в часы.


Необходимо было выждать ровно шесть часов, именно столько запросил Кощей. Последние, перед временем "Ч", двадцать минут все, кроме очередного считающего, ели глазами кота Артура. Он белой статуэткой сидел на высоко поднятой ладони Поповича, приникнув чутким звериным ушком к крохотному зарешеченному оконцу. Каждая его шерстинка превратилась в слух. Камера замерла. Наконец кот торжествующе муркнул и сообщил:


- Слышу. Слышу, Илья Владимирович! Все, как вы говорили, не подвел ваш агент. Гул толпы, отдельные выкрики. Кто-то скрипучим голосом в мегафон говорит. Ага. Милицейские сирены. Как в аптеке. Вы гений, Илья Владимирович!


- Ну что ж ребята, пора, - отрубил Муромец. - Только тихо и без суеты. Все помнят, кто что делает?


- Обижаешь, в натуре! - фыркнул Зелень. Остальные молча кивнули.


- Ох, и урою я тебя сейчас, отведаешь ты моей силушки богатырской!!! - заревел Илья и облапил Поповича.


- Начальник, начальник! Убивают конкретно! - заколотил в дверь Зелень. Славинский попытался перекричать горлопанов, но понял, что не в силах тягаться с могучей глоткой Муромца, и просто завизжал. Получилось неплохо.


Торопливо заскрипел ключ, и в камеру всунулся встревоженный охранник. Лучшие надежды оправдались - охранник был один.


Невелика корысть - служить в современной милиции, да и честь сомнительная. Личного состава в Калиновском УВД катастрофически не хватало. Все по-настоящему грозные борцы с преступностью, в тот бурный день пребывали в Змеином Логу, готовились к штурму. Останавливать разгоряченную толпу демонстрантов было практически некому.


Человек триста, сбившись в плотную кучу, продвигались все ближе к проржавевшим железным воротам следственного изолятора "Старый Брод". Над толпой реяли красные знамена, плыли портреты Сталина и Ленина. Били в глаза, наспех нацарапанные плакатным пером, лозунги: "Свободу заключенному Муромцу!", "Илья, народ с тобой!", "Правительство под суд!", "Губернатор отдай детям деньги!", "Долой вшивых дерьмократов!".


В гуще толпы, в самом центре водоворота распаленной ненависти, на стареньком грузовичке с полустертой надписью "Мир, труд, май", возвышался товарищ Бессмертный с мегафоном. Каждый его призыв демонстранты встречали воем и аплодисментами. Хлипкая, малочисленная цепь милиционеров отступала под напором разъяренных матерей-одиночек, звенящих медалями ветеранов, мрачных испитых безработных.


- Товарищи, разойдитесь! - надрывался молодой капитан, самый старший из оставшихся в Калинове милицейских офицеров. - Товарищи, губернатор в командировке! Он вернется и ответит на все ваши вопросы!


- Без тебя знаем! Только что у администрациии были! Катается на наши денежки по командировкам, а детские пособия третий год задерживает! Пастырева давай!


- Товарищи! Пастырев тоже в командировке!


- Знаем мы его командировки! Водку жрет на рыбалке! Спрятался он, спрятался! Зарплату! Свободу несправедливо арестованным борцам с коррупцией! Правительство под суд! Пенсию! Наши дети стали проститутками! Налоги снять с предприятий! Сволочи! Всю страну в Америку продали!


Половина тюремной охраны была срочно отозвана с постов для усиления жидкого милицейского отцепления, иначе толпа запросто снесла бы ворота. Шум нарастал. Кощей по-ленински простирал костлявую руку, и каждое его слово раздувало бестолковое пламя народного гнева. Главный энпэсэровец явно получал удовольствие.


В это самое время у вторых ворот "Старого Брода" тоже разворачивались события. Какой-то молодой человек в потертой джинсовой курточке, с кофром фотографа через плечо, ловко взгромоздился на забор, бесцеремонно отодвинул рваную колючую проволоку и спрыгнул внутрь двора.


- Эй, ты! Стой, стрелять буду! - закричали ему из будки охраны. - А ну назад! Стой, мать твою!


Но нахальный юноша уже открыл засов калитки, впуская во двор рыжую лохматую бабу, пару фотографов, оператора с камерой, толстого очкарика с блокнотом и еще человек пять подобной публики. Засверкали вспышки фотоаппаратов. Двое охранников спешили навстречу непрошеным гостям, третий побежал за подмогой внутрь здания.


- Куда прете на территорию? Идите отсюда! Режимный объект здесь!


- Александр Тростинкин, газета "Калиновские вести". Нам необходимо поговорить с начальником охраны. Эльвира, да сфотографируй же вон того! Смотри, какая рожа! Подпись к снимку "Тридцать седьмой возвращается"


- Уже щелкнула, Санечка!


- Не положено! Идите в эту... пресс-службу.


- Какая пресс-служба?! Что вы зажимаете свободу слова?! Вам сейчас не тридцать седьмой год!


- Что вы меня за руку хватаете? Отпустите!


- Покиньте территорию!


- Вы бы лучше следили за бардаком, который у вас перед воротами твориться! Я хочу видеть начальника охраны! У меня жалоба заключенных на зверское обращение. Всего несколько вопросов!


Представители свободной прессы галдели как сороки, возмущались, умоляли, пререкались, почище бабки из коммуналки. Вытолкать вон их удалось только призвав на помощь десяток охранников. Что же удивительного в том, что утихомиривать разбушевавшегося Муромца пришлось одному человеку? Остальные были заняты.


***


Последний охранник оказался осторожным. Увидев ломающих друг друга Муромца и Поповича, забившегося в угол Славинского, прилипшего к стене Алика, он не стал входить в опасную камеру.


- Прекратить! - заорал страж и вытащил из кобуры пистолет. - Руки вверх!


- Артурчик, дорогой, куда ты? - закричал в ответ Алик, для убедительности уставившись под ноги охраннику. Кот оценил азиатскую хитрость и стремглав кинулся вон из камеры, вперед в коридор, меж казенных кирзовых сапог! Вооруженный человек, забыв про пистолет, инстинктивно наклонился, пытаясь ухватить юркого заключенного за хвост. У Муромца появилась секунда, и он ее использовал. Тюкнул кулаком как можно аккуратнее, но оказалось достаточно. Дышит! - констатировал Попович, вынимая из кармана оглушенного ключи. - Двинули.


- Э, пушку-то забыли! - спохватился Зелень. - Пригодиться!


- Оставь. Ни к чему нам эти убивалки. Не задерживайся!


Зелень озадаченно почесал в затылке, возмущенно сплюнул на пол. Потом быстро наклонился, подобрал пистолет и спрятал под пиджаком. Как же бандиту в побеге от ствола отказываться? Малахольный он, что ли? Заперев охранника в камере, беглецы покинули почти неохраняемую тюрьму.


Отбежав квартала два, авантюристы остановились отдышаться. С минуты на минуту должен был подъехать Тростинкин, отвечавший за решение проблемы транспорта. Вся честная компания после удачного побега пребывала в эйфории, только Муромец хмурился и раздраженно ерошил бороду.


- Что, Илюшенька, невесел, буйну голову повесил? - продекламировал Попович - Аль не по нраву тебе бегство наше шустрое, ножки наши резвые?


- Зря зубоскалишь, Леха.


- А что такое, Илья?


- А то! Змеиный лог помнишь, где там пригорочки, где кусты, где буераки?


- Ну.


- У Пастырева, по сведениям Кощея, а он шпион скрупулезный, три батальона. Воевал ты немало на своем веку, в тактической подготовке рубишь. Ответь-ка, сколько времени надо, чтобы на таком несложном ландшафте как Змеиный лог, организовать грамотный штурм? А сколько прошло с тех пор, как мы о начале подготовки штурма узнали?


Тут уже помрачнел и Алеша.


- Это получается... - протянул он, подсчитывая что-то в уме - Это получается.. Если Николай Николаевич ворон считать не будет, то до штурма остался самое большее час. Худо дело. Да куда же этот Тростинкин запропастился?!


И тут в конце улицы появился Тростинкин. Передвигался он на своих двоих, правда, бегом. Сердца богатырей синхронно ушли в пятки.


- Сашка! Что случилось? Где машина?


- Заглохла. Илья Владимирыч! Это ж мой "жигуль". Его лет пять, как на свалке с фонарем ищут!


- Едрит твою через коромысло! Такси поймать не мог?


- Какое такси, Илья Владимирович? Митинг, движение в районе перекрыто! Да и денег у меня два с половиной рубля, зарплату редактор задерживает!


- Вот и приехали, дружиннички храбрые, - развел руками богатырь. - Старшой, командуй "бегом марш". Уж не знаю, кто и с какой скоростью добежит до Змеиного лога, но иного пути не вижу.


- Зачем же "бегом"? Так серьезные дела не делаются. - раздался густой бас. - Не успеете.


Все дружно обернулись и уставились на Красникова. До этого момента оскорбленный арестом и необходимостью находиться в странном обществе директор сохранял гордое безмолвие, и вдруг - нате вам! - заговорить соизволил!


- У вас есть другие предложения, Артем Алексеевич? - не без ехидства осведомился Иванов


- Мобильник мне. Или хотя бы телефон-автомат. Я задержу штурм как минимум минут на сорок. А зятек мой и Алик тем временем машины нормальные вызовут. Тачки у нашей братвы, я надеюсь, не перевелись? И не "жигули", я думаю?


- Артем Алексеевич! Мы в Лесоразгрызочном районе, здесь ни одного целого телефона-автомата нету, все ваши рабочие по пьянке раскурочили! А где мобильник добыть, я вообще ума не приложу.


- Совсем растерялись бойцы-храбрецы, проблему нашли - возмутился Артур. - Три минуты. Будет вам мобильник.


Кот белой стрелой метнулся в подворотню и вскоре вернулся с "Эриксоном" в зубах. Красников сразу принялся тыкать в кнопки.


- Откуда, Артур? - одобрительно потрепал кота по холке Иван - Волшебник, что ли?


- Отнюдь. Стояла какая- то тачка с опущенным стеклом у магазина. Я маленький. Влез без проблем. Телефон на сиденье лежал.


- Круто! - восхитился Зелень. - А может и саму тачку позаимствовать можно?


- Нет. Ключей внутри нет, а соединить провода лапами я не смогу..


- Алло, - наконец-то дозвонился Красников.- Управление пожарной охраны? Серегу мне, в смысле Сергея Алексеевича. Какое на хер, совещание?! Красников звонит! Алло, Серега. Ты мне плакался, что импортных противодымных масок не хватает. Сделаешь, как я скажу, будут тебе маски. Да знаю, сколько они стоят, знаю! Короче, слушай...


Отзвонившись, Красников передал телефон Зеленину и Алику. Оставалось только дождаться бандитских машин.


***


Сержант Саитгареев мог умереть от чего угодно, только не от трудолюбия, и не от отсутствия хитрости. Везде, где можно было схалтурить, он шанса не упускал. Вот и сейчас, поняв, что напор митингующей толпы слабнет, он потихонечку переместился поближе к краю отцепления, а потом аккуратно исчез. Что он, дурак, вопли этих пристукнутых идиотов слушать? Еще кирпичом засветят ненароком! Лучше чайку в тюремной караулке попить, анекдоты потравить.


Весело насвистывая, Саитгареев шел по коридору и вдруг, словно наткнувшись на невидимую стену, остановился. А почему это решетка в коридоре настежь? И кто это долбит в дверь камеры чуть дальше по коридору?


Заглянув в глазок, бравый сержант забыл про чаек и анекдоты и опрометью кинулся назад к воротам. По мере того как он шептал на ухо уже охрипшему капитану об увиденном, глаза офицера круглели, а лицо покрывалось снеговой бледностью. Прекратив увещевать митингующих, капитан помчался в караулку, звонить, быстрее, быстрее!


Спустя пару минут по Лесоразгрызочному району, воя, как стая шакалов, мчались милицейские машины. Обнаружить бежавших преступников удалось, когда они грузились в два "мерседеса" и джип. Подогнанные людьми Алика и Зелени машины, неизмеримо превосходили чиненые-перечиненые милицейские колымаги, но стражи подлетели с разных сторон, взяли беглецов в кольцо. Пришлось метаться по дворам и переулкам, сшибая заборы, путаясь среди мусорных контейнеров и кустов. Кончилось плохо - "мерсы" и джип застряли в тупике у длиннющей бетонной ограды автобазы. Вот-вот появятся преследователи и тогда конец, никуда не денешься.


- Ладно, братва. Сидите здесь тише мыши, будто и нету вас, а я с ними в догонялки поиграю. Люблю на скорости кататься!


- Саш, прижмут они тебя! У них десять машин, а ты один.


- У меня "Паджеро" с нуля, а у них гробы на колесах. Короче, притушили базар. Кочумайте здесь минут десять, а потом спокойно выезжайте на шоссе и гоните, как по пятой авеню, к своему Змеиному Логу. Уж как ментов с собой увести, без вас знаю. Оттянусь по полной программе.


Зелень вырулил из тупика и, резко газанув с места, аж покрышки взвизгнули, умчался в переулок, откуда уже слышались сирены.


Успел бандит как раз вовремя. Его джип выскочил навстречу парочке желто-синих жигулей, нагло проскочил между ними, при этом столкнув с дороги одну из машин, и напрямик, через огород, выскочил на соседнюю улицу в разлетающихся кусках забора и торжествующем реве мощного двигателя. Оскорбленная в лучших чувствах погоня развернулась на сто восемьдесят градусов и кинулась следом.


Зеленин был прекрасным водителем, Лесоразгрызочный район с детства знал, как свои пять пальцев и отлично ориентировался в психологии ментов. Он нарочно притормаживал внедорожник, позволяя преследователям сесть на хвост, иногда высовывал из окна руку и неприличными жестами доводил погоню до исступления. Автородео не длилось и пяти минут, а уже все машины преследования были аккуратно приманены наглым Зеленью и, выжимая все силы из моторов, почетным эскортом гнали за "Паджеро".


Александр Викторович веселился от души. Больше всего на свете он обожал чувство собственного превосходства. Бандитское везенье и железобетонная защита тестя прочно вбили в сашину голову мысль о собственной неуязвимости. Он издевался над тупыми ментярами и получал большое удовольствие. Заманив лохов в форме на Тормозное шоссе, почти на десять километров от отряда Муромца, Саша совсем расшалился. Оглянувшись, он увидел напряженное лицо шофера передовой машины преследования и с трудом сдержал смех. Как же, догонишь ты меня по прямой, раскатал губу! Не пугнуть ли его? Пусть уж до кучи в столб врежется.


Небрежно перехватив руль правой рукой, левой Зелень достал пистолет, реквизированный у охранника, и высунул оружие в окно, будто собираясь стрелять.


- Товарищ сержант!! - закричал в милицейской машине молоденький. не отслуживший двух месяцев, ефрейтор. - Товарищ сержант, преступник сейчас будет стрелять!


- Не дрейфь! Может и будет.


И тут Зелень, для пущего эффекта пальнул в чисто поле. Ответ не заставил себя ждать. Ефрейтор зажмурился, выхватил табельное оружие и нажимал на курок, пока не кончились патроны. Пока сержант пытался вырвать пистолет из рук перепуганного мальчишки, пули издырявили все лобовое стекло.


Джип резко сбросил скорость, потом и вовсе остановился. Милиционеры подбежали к косо и нелепо застывшему чуду американской техники. Александр Викторович Зеленин расслабленно сидел в комфортабельном водительском кресле. Голова бандита откинулась на подголовник, что с затылком - сразу и не разглядишь, но и так все ясно, по выходному отверстию над левой бровью.


В восемнадцать часов тридцать минут по местному времени Смерть, несолидно подоткнув саван, бесстыдно сверкая берцовыми костями, мчалась по Калиновской области. Косу она зажала под мышкой, и это делало Костлявую похожей на клерка с зонтиком, семенящего к конторе. Но сейчас Ей было не до соблюдения приличий. Даже Сашу Зеленина, за которым давненько охотилась, Вечная Старуха прихватила с собой походя, между делом, без положенных мрачных ритуалов - спешила сильно. Впереди, в Змеином Логу, ждал большой пир.


Генерал Пастырев нетерпеливо встряхнул головой , отгоняя назойливого комара, ветки прилаженные на каску для маскировки зашуршали.


- Не могу больше ждать, Миха! - взмолился он.- Давай, зеленую ракету, начинаем!


- Не дело это, Коля, - откликнулся соседний куст, в котором только после получасового разглядывания можно было бы различить черты окопавшегося и замаскированного армейского друга Миши. - Назначен штурм на 18.00, значит, ровно в 18.00 и начнем. Потерпи, двадцать минут всего осталось


- Чего ждать? Штурмовые группы на позициях, у подразделений огневой поддержки пальцы на курках застыли уже! Только зеленой ракеты все ждут! Вражина активности не проявляет, неожиданностей не предвидиться. Пора! Раньше сядем - раньше выйдем!


Агрессивный начальник УВД был прав, но не совсем. Войска действительно находились в состоянии готовности ╧1, а вот насчет отстуствия грядущих неожиданностей Николай Николаевич погорячился. Генерал Миша уже поднял ракетницу, чтобы подать сигнал к атаке, уж больно надоели армейцу нервические уговоры друга-милиционера, но тут послышались отдаленные завывания сирен. Миша опустил ракетницу и прислушался.


- Слушай, Коль! Мы сообща командуем операцией, или кто в лес, кто по дрова? Ты когда дополнительную подмогу вызываешь, почему со мной не советуешься?


- Я никого не вызывал!


- Так какого же черта сюда пожарные едут? Я звук их сирен пока еще от всякой-прочей музыки отличаю. Приближаются три машины, если не пять, подняты по боевой пожарной тревоге.


- Может, они не сюда едут?


- Коль, тебе каска голову не отдавила? А куда они едут? На болото за клюквой с сиренами?


На дальнем взгорке показался красный пожарный автомобиль, за ним еще два. Замыкал колонну "уазик", тоже алый, как клубничка. Пастырев кликнул адъютанта и поспешил навстречу шумному кортежу, уже не таясь. Заботиться о маскировке и внезапности атаки под завывание сирен было бы уже полным кретинизмом.


Командир со стажем, Пастырев, не стал кричать, и, раскинув руки крестом, вставать на пути тяжелых, красных машин, вломившихся в его гениальную боевую операцию, как слоны в посудную лавку. Он сразу кинулся к маленькому "уазику". Если остановить эту малявку, можно еще что-то исправить. Тот, кто способен заставить заткнуться эти проклятые сирены и остановить вторжение - именно внутри крохотной машинки Генерал Пастырев был прав - "тот" вышел навстречу, худосочный и бестрепетный.


- Инспектор пожарной охраны, капитан Айсман.


- Какого черта, капитан?! Какого дьявола вы вторгаетесь в район совместных маневров, санкционированных Минобороны и МВД ? Вы, гражданские пожарники?! Немедленно отведите всю эту вашу кавалькаду идиотов!


- Во-первых, товарищ генерал, приказ ваш выполнить не имею возможности. Я не в подчинении ни у МВД, ни у Минобороны. Я в подчинении МЧС и только МЧС. Во-вторых "пожарники" - это устаревшее название жертв пожара, а мы - "пожарные". В - третьих, предъявите документы, свидетельствующие о том, что проведение маневров санкционировано Мин6обороны и МВД. В-четвертых, выполняю приказ начальника штаба ГО и ЧС Калиновской области о проверке именно района ваших маневров, на предмет нарушения правил пожарной безопасности, и, предотвращения возможного возникновения лесных пожаров. Итак, товарищ генерал, ознакомьте меня с документами, разрешающими проведение маневров в районе Змеиного Лога, расположением огневых средств, состоянием противопожарного инвентаря, которым, вне сомнения, экипирован ваш личный состав.


Генерала Пастырева чуть было не хватил апоплексический удар. Он побагровел и... вежливо спросил


- Как ваше имя-отчество, капитан?


Повторим, Пастырев был командиром со стажем, и несмотря на любовь к играм в войну, вобщем-то умным и чувствительным, пожилым человеком До него дошло сразу с Айсманом бороться нельзя. С такими, холодноглазыми, он встречался с самой ранней юности и вплоть до получения генеральских погон. Айсманообразные встречали его в жилищной конторе при оформлении справки, в техническом бюро при оформлении обмена квартиры, в... при оформлении всего. Вся бюрократическая система, придуманная для уничтожения людей, и ни для чего более, держалась на айсманах. Их нельзя было пробить или убить никакой ракетной установкой. СЭС,ЖЭК,РЭУ, паспортный стол, ОВИР... Выполнить все их (вполне законные) бумажные требования смогла бы только Снежная Королева, и то впавшая в кому, и отказавшаяся от привязанности к мальчику Каю. Остальные граждане должны были либо жестоко мучиться, либо найти способ сунуть в лапу.


- Сергей Алексеевич, товарищ генерал. Но причем здесь мои паспортные данные?- холодно осведомился Айсман


- Сергей Алексеевич, может быть мы, как два боевых офицера, договоримся? Я надеюсь, если мы обозначим сумму... извините, разумную степень компромисса, то вы временно отложите вашу, абсолютно законную, проверку состояния противопожарной безопасности в районе проведения маневров.


В ледяных глазах капитана Айсмана на долю секунды мелькнуло выражение близкое к человеческому. Непробиваемый инспектор представил себе, сколько приблизительно мог бы получить с целого генерала, если на мзду с прошлого торгового центра отгрохал двухэтажную дачу... Но приказ был жестким, и исходил с такого верхнего верха... Можно и хлебного места лишиться. Связи у Красникова были неслабые, его ослушаться - никакими долларами не возместишь.


- Я вас не понимаю, товарищ генерал-полковник. Предъявите документы.


-Ах ты су... Будьте добры, товарищ капитан, подождите минуту. Я посоветуюсь со своим заместителем, начальником штаба проводимых маневров. Государственной важности маневров, капитан!!!


Здесь Пастырев, чуть не захлебнувшись потоком, рвавшейся из горла матерщины, побежал к другу, армейскому генералу Мише.


- Мих!!! Слушай, давай его убьем! Денег он не возьмет, я вижу. Добровольно не уйдет. Он нам сорвет штурм логова, понимаешь?


- Убить-то его следовало бы, только вот какими силами? - обреченным басом спросил генерал Миша. - Оглянись.


Пастырев оглянулся и понял, что убить инспектора Айсмана нельзя, российских бюрократов вообще убить нельзя. Видимо, Сергей Алексеевич на расстоянии почувствовал, о чем совещаются армейский и милицейский генералы. Его пожарные расчеты уже высыпали из машин на поляну. Пятьдесят здоровых мужиков, тупых, в касках. И с брандспойтами.


-Видишь, Коля? - спросил генерал Миша. - Как ты с этой кодлой справишься? Снимать твоих омоновцев, или моих орлов с позиций? Время потеряем. Штабная охрана с этими харями не справится - это же не люди, это же автоматы. Коня на скаку остановят, и при этом могут дрыхнуть по 18 часов в сутки! Пошли с этой сволочью договариваться.


Абсолютно безрезультатно договариваться пришлось в течение одного часа двадцати минут. Но генералы есть генералы, пусть и слабая отрыжка непобедимой русской армии, но все-таки. Безнадежно провалив сроки начала штурма логова, они договорились. Айсман сдался. Он уже взмахнул рукой, бравые пожарные кинулись выполнять команду "по машинам". В вечернее небо взвилась зеленая ракета, омоновцы тряся ветками на касках, стремительно поползли к логову, снайперы приникли к прицелам. Генералы Коля и Миша отвлеклись от убывающих восвояси пожарных машин, и наставили бинокли в сторону логова, туда, где решалось все. Из-за спины ударила волна зловонного ветра.

## Глава 17

О том, как


Произнеся длинную магическую фразу, которой в суматохе никто не услышал, три гадюки слились воедино, разрослись, превратились в подобие скалы, и передней лапой превратили штабную землянку в могилу для всех ее обитателей. Все три головы Змея тренировочно дохнули, и лес, над головами наступающих войск, запылал верховым пожаром. Змей фыркнул еще раз, тем особым фырком, который предвещает следующий огневой удар. В том, что эта волна пламени сожжет дотла половину ползущих к логову людей, усомнился бы только полный даун. Оба генерала, отброшенные в кусты одним из змеевых когтей, думали о тщете всего сущего. Охрана штаба поголовно лежала в обмороке. Из-за рощицы, меся проселочную грязь, выскочил "мерседес"


Авто нагло проскочило между передних лап Горыныча, распахнулись все четыре двери, но Муромец успел выскочить раньше всех - через крышу.


- НЕ ДЫШАТЬ!!!!!


- Ты? - Змей поперхнулся, и задержал смертоносный выдох. Все шесть глаз внимательно разглядывали бородатого громилу, с балкой в руках, у самых лап. В пределах досягаемости даже самого слабого дыхания.


- Илюш, тебе никак жить надоело? Деда моего уконтрапупил, отцу две башки из шести мечом-кладенцом обрубил, теперь со мной переведаться решил? Папу-то волшебным мечом, да по всем правилам поединка, а со мной, каким-то гнилым дрыном собрался биться? И стоишь у самых когтей, в наиболее уязвимой позиции? Не шибко нагло, богатырюша, а?


- А ты мечтал, Идолище Поганое, что я к тебе приеду на коне неезжалом, да жопой угнездившись на седельце черкесском о шести подпругах, да при перстне волшебном на двенадцати винтах? Обойдешься "мерседесом"!!! Я сам в суточки ем по уточке, а ты. Змей, шесть коров захотел!!! Чести много тебе, нехристю! Про Александра Матросова, который пулемет грудью закрыл, слышал?


- А сожру я тебя, в такой-то, тактически невыгодной, позиции?


- Была у моего батюшки кобыла обжорлива. Обожралась, да издохла.


- Че те надо, Илюш? Дай разберусь с этими, милитаристами недоношенными, да городок небольшой сожгу, потом и с тобой в чистом поле, которое от городка останется, переведаемся. Не мешайся под лапами, а? Свои же персонажи, сказочные, добазаримся?


-Да-а, Горыныч, нет предела деградации... где ты слов-то таких нахватался "добазариммся"?


- А ты сам-то, Илюша, часом не в ментовке служишь? У вас там таких слов не говорят, а все по летописцу Нестору, да по графу Толстому?


- Ты мою службу не замай. Сам послужи, тогда и... впрочем, тебя с твоим прошлым, не примут. Я, сильномогучий русский богатырь, капитан московского РУБОПа, Илья Владимирович Муромец, именем Грамоты о Зароках и Уголовного кодекса РФ, запрещаю тебе огнем палить этих дурных омоновцев и солдат внутренних войск - тоже.


- Ты чего такими словами бросаешься, Илюша? При чем здесь Грамота о Зароках?


- А при том же, при чем Уголовный Кодекс! Нет тебе пути!


- А может все-таки дохнуть, на твоих военных геройских героев?


- Только попробуй! Обещаю - без одной головы точно останешься, не смотри что я с голым дрыном!


Змей оскалился всеми тремя головами и...


***


Кощей Сгальевич Бессмертный, немного охрипший после митинга у тюрьмы, присел на желтую скамеечку в сквере у Театральной площади. Он все сделал, все выполнил, все отследил. Народное возмущение организовано "на ура", Муромец из застенков проклятого демократического режима ушел, и отбыл бороться с коррупционерами, продавшими державу. Известно даже в каком направлении - сам платочком махал.


- Не подскажете, сколько времени?


Рядом с Бессмертным сидел худой, как Дон Кихот, и с тем же выражением лица, старик. "Явный еврей" - определил Кощей - " На работу его взять - еще подумать надо, с пятой графой свериться, а сколько времени - ответить можно - все-таки пролетарский интернационализм"


- Девятнадцать двадцать пять, товарищ. Извините, "гражданин".


- Спасибо большое.


- Не за что.


Кощей чуть было не добавил после "не за что" "гражданин еврей", но сдержался. Вспомнил хазар, которые, в свое время, Киев сжечь помогли - все-таки, хоть дальние, но родственники, почти "социально близкие" Чтобы не сказать проклятому нацмену чего-нибудь не того, Бессмертный решил отвлечься и достал из кармана блокнот и ручку. Он записывал уже четвертую дату и третью фамилию, когда еврейский старик снова заговорил.


- Не сочтите за бестактность, уважаемый незнакомец, но откуда у вас эта ручка?


- Мне ее подарил знакомый.


- Знакомого звали Илья Владимирович Муромец?


Кощей онемел. "Вот теперь понятно, почему они всю Россию заполонили"


-Откуда вы знаете?


-Имею честь знать лично. Кстати, не сочтите, что вторгаюсь в область ваших личных тайн, но если вы также (а, судя по наличию у вас ручки, это так) с ним знакомы, не поведаете ли - как он решил проблемы со Змеем Горынычем? Он не звонил, потом я узнаю, что его взяли под стражу. Я сомневаюсь и волнуюсь, а у меня сердце, мне вредно волноваться.


- Как? - Кощей наслаждался эффектом, который сейчас будет произведен. - Илья Владимирович поехал всех врагов этого Змея разгонять. В Змеиный Лог. Полчаса назад.


Ланцевич крупно вздрогнул, и на полминуты затих. Потом спросил резко потвердевшим, совсем не еврейским, голосом:


- Двадцать рублей дайте!


-Что?


- У меня нет денег на такси. Я обязан добраться до Змеиного Лога не медленнее, чем, за десять минут. Двадцать рублей! Быстрее!


Кощей взглянул в угольные глаза старика, полез во внутренний карман и отдал партийные взносы за прошлый месяц. Ланцевич молча схватил купюры, тормознул машину и умчался.


"Они всегда будут править нашей многострадальной страной! Бесполезно было выселять их в Биробиджан" - тоскливо подумал Кощей. Потом добрел до ближайшего киоска, и на оставшуюся мелочь купил себе кружку мутного желтого пива.


***


Змей оскалился всеми тремя головами, Муромец широко замахнулся балкой, из "мерседеса" выскочили Попович и Иванов, и в шею Центральной Головы Змея ударили шесть, выпущенных из кустов гранат - пришли в себя воины, штурмовавшие логово. Во все стороны полетела бронированная тысячелетняя чешуя, Муромца швырнуло в ручей, Попович сел на землю, обхватив ладонями контуженную голову, Иванов упал. Змей фыркнул еще раз, тем особым фырком, который упреждает следующий дыхательный удар.


- СТОЙТЕ! - у проселка, возле накренившегося от внезапного торможения такси, стоял худой как жердь, огнеглазый старик. - НЕ ДЫШИТЕ! ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ, ИМБЕЦИЛЫ!!! Змей поперхнулся, и задержал смертоносный выдох (кстати, дышать он собирался серной кислотой). В кустах, милицейский генерал Коля открыл рот, чтобы скомандовать "огонь", но войсковой генерал и друг детства Миша, размахнувшись, врезал ему по зубам. Команды не прозвучало.


- Мое имя Эдуард Арнольдович Ланцевич. Я- крупнейший специалист в этом городе, и, смею в это верить, в этой стране, по Вам. Немедленно пройдемте в Ваше логово. Здесь небезопасно. Я уверяю Вас, все проблемы решатся путем разумного компромисса. Быстрее же, ящерица древнерусская!!!


- Вы, сударь Ланцевич, гарантируете мне безопасность в момент залета в логово?


- Ровно в той же степени, что и себе. Позвольте сесть Вам на шею.


- Ты только пригнись пониже, мил человек, между зубцами гребня прижухнись, а то у них снайпера в кустах - прошипела Левая Голова.


- Слушай, да, может все же дохнем, да? - вскинулась Правая Голова


- Сначала послушаем. Дышать - наша вековая привилегия, успеем - прогудела Центральная. Ланцевиц, неловко цепляясь за чешую, вскарабкался на спину Змея. Горыныч взмыл высоко-высоко, упал и исчез в складках местности. Ни выстрелить, ни даже встать, ни одна живая душа не успела.


Четыре часа лежали в росистой траве, не смея пошевелиться, замаскированные омновцы. Четыре часа руки солдат внутренних войск костенели на автоматах. Четыре часа снайперы смотрели в прицелы, кому хотелось писать - тот писал под себя, но не шевелился ни один. Четыре часа Попович обнимал Муромца за невероятные плечи и шептал : "Тихо, Илюша, тихо дубина муромская. Все образуется. Тихо, никуда не иди." Четыре часа кот Артур вглядывался в темный зев логова. Четыре часа у Иванова кружилась голова от запаха то ли близкой смерти, то ли близкого счастья. Четыре часа генерал Пастырев повторял как заведенный: "Я им, блять, покажу, я им блять покажу, пусть только выйдут, интеллигенты недорезанные...."


Через четыре часа пять минут из змеевой пещеры, спотыкаясь, выбрался профессор Ланцевич. К нему тенями кинулись омоновцы - уволочь, спасти, убрать с линии огня, но старик визгливо заорал: "Назад! Назад, если не хотите потерь!" Он был настоящим лингвистом, от Бога. Если бы он закричал "Назад, если не хотите крови", его не послушался бы ни один сержант. А при слове "потери" все "спасители" дружно уткнулись носами в траву. Ланцевич осмотрел посеребренный луной, казавшийся безлюдным, лес, набрал полные легкие воздуха и заорал: "Мегафон мне! И стакан воды! У меня голос слабый, информации много, а к логову, никому, кроме меня приближаться не рекомендую. Ну! Ну, пожалуйста, люди вы или кто?"


Скользя ужом, командир разведвзвода подполз к старику и отдал требуемое.


Профессор повозился с мегафоном, нашел кнопку, со вкусом выхлебал воду.


- Итак, подведем итоги. Елена Ростиславовна Прекрасная, находится в логове уважаемого Змея Горыновича и будет освобождена. Немедленно.


В левых кустах послышалась возня, переходящая в крики: "Сиди Вань! Ты старлей, или чмо? Сиди, а то охреначу кулаком, без сознания самое интересное пропустишь!"


- Справились с эмоциями? - осведомился Ланцевич. - Вместе с Еленой Ростиславовной освобождается пленный кот Вова. Если кому-то непонятно, как они спаслись во время сожжения логова, поясню -в логове есть библиотека, помещение защищенное от каких-либо внешних воздействий. Кстати, там же хранилась лампа Алладина, которую уважаемый Захар Григорьевич готов возвратить владельцу.


На этот раз шум раздался в правых кустах. В центральных - придушенный мяв. Условия, при которых возможна выдача пленников и похищенного имущества, следующие. Первое - полные и абсолютные гарантии безопасности Змею. Второе - господин Алладин ибн Сейфуль Дауд полностью компенсирует потери банка "Леспромхрумкредит" и уголовное дело аннулируется. Считайте, что это возмещение морального ущерба. Третье - группа богатырей немедленно отбывает в Москву и более никогда в Калинов не возвращается. Нечего нам тут воду мутить!


- Позвольте, а договор? - выскочил из-за толстой замшелой березы Славинский. - Я, что, так и буду с этим жить? Расторгнуть, сию секунду, иначе...Иначе...


- Вы все сказали, Василий Арнольдович? - просвистел из темноты голос невидимого Зосимы. -Теперь скажем мы. Если вы, Хомяк, сию же минуту не извинитесь, за то, что предположили, что мы можем расторгнуть веками освященный, кровью скрепленный, культурой великого русского народа ...извините, занесло... Короче, договор остается в силе. Или, подите вы все! Я улечу на остров Буян, там и буду жить, среди вековых мхов, синих небес и нормальных аборигенов. Василисушка-то как твоя обрадуется новому соседству, Алексей Леонтьевич!


Попович вышел из укрытия.


- Исполать тебе, Горынушка, собака ты бешеная! Я лично - против твоей эмиграции. А ты, Василий Арнольдович?


- Как вы можете задавать такие вопросы, Алексей Леонтьевич? А еще интеллигентный человек, сын священника! Я - ученый-историк, лишу мою малую родину Змея? Змея? Да что мы без Змея значим? Что у нас есть? Ларьки господина Алладина? История компартии? Программа "Время"? Комбинат лесоразгрызочных машин? Мы - плоть от плоти, кровь от крови Змея и одновременно вас, господа Муромец и Попович, кстати, привет полковнику Добрыне Никитичу Васнецову. Сразу передайте, как в Москву приедете. Если Змей улетит на Буян, я улечу с ним! Я брошу жену и детей! Я...


Старый историк бросил мегафон, сел на холодный камень и уткнулся лицом в колени. Плечи его вздрагивали. Попович вздохнул и вернулся в укрытие. Сорок минут совещались. Еще сорок, по очереди, просили у Змея прощения, все, включая генерала Пастырева. Через два часа Змеиный Лог опустел. Больше не было там ни лихого ОМОНа, ни прекрасных пленниц, ни сильномогучих богатырей. Только серый камень да темные ели, только темная дыра логова, из которой сопит НЕЧТО.

Последняя страница из дневника старшего лейтенанта Иванова

Уезжать из Москвы в этот раз особенно грустно. В метро давка, на дорогах - пробки, на улицах - грязь, никому ни до кого нет дела, и до меня, естественно, тоже. Федя Васнецов успешно поступил на юрфак, иногда звонит, зовет на пьянки. О сути нынешнего задания распространяться не могу - служебная тайна, но если вернусь живым, то точно назначат Иваном - Дураком, как минимум, а может быть, и Иваном-Царевичем (что, на мой взгляд, одно и то же). Ни Илью, ни Алешу со мной Добрыня не посылает - они же бессмертные, не мне чета, им еще служить и служить, а мой век - это век мотылька, короток. Я уезжаю, и все время перебираю в памяти те, калиновские, события. Фирма "Реалкон" после гибели Саши Зелени приказала долго жить, сразу же налоговая инспекция нашла какие-то нарушения. Похороны Зеленина прошли с невероятной помпой, и сам мэр Славинский произнес над гробом прочувствованную речь и, по свидетельствам очевидцев, чуть не расплакался. Всяких сволочей, шептавшихся о связи городской власти с мафией, изгнали и с кладбища, и с поминок. В газетах не появилось ни одной заметки, хоть как-то намекавшей на преступное прошлое Зеленина. В офисе "Реалкона" теперь базируется "Добросердечие ЛТД", председатель совета директоров Артем Красников. Мэрствует в Калинове по-прежнему Аркадий Славинский и, по всем признакам, его будут избирать на этот пост до тех пор, пока позволит российское законодательство. Выживший в Змеином Логу советник мэра Вова, вновь обрел человеческий облик, но так и не оправился от шока. Какое-то время он бродил по церквям, посещал экстрасенсов, а потом оставил квартиру дальней родственнице и уехал в другой город. Названия нового места жительства не сообщил никому, а за прощальной чашкой конъяка с Аркадием Михайловичем, сказал, что не хочет ничего вспоминать, и справляться с работой сможет, только если забудет навсегда всю эту бесовщину. Ну, может быть, не навсегда, а хотя бы на светлое время суток, а ночью, фиг с ним, пусть снится.


С Артуром все сложилось абсолютно наоборот. Он так и остался советником Славинского, и через пару лет (я постоянно переписываюсь и в курсе, у меня тоже ностальгия. Хоть и Дурак-Царевич, а тоже не железный) Артур стал незаменимым специалистом. Интригует в лучших традициях - затравленные Смольяковым, Редькин и Борисов вынуждены были уехать из Калинова. Правда, Артур так и остался оборотнем. Его любовь к кошке Муре, которую некоторые, по недомыслию, называют сексом, свершила чудо. Он часто превращается в кота и, презрев все служебные обязанности, шляется с Мурой по крышам. Потом наверстывает все, что недоработал, но выражение лица сохраняет мечтательное. Раз в год убегает в лес - пообщаться с тигром Даури и его супругой Асанией. Возвращается мокрый, облезлый, счастливый, с окровавленными усами. Ни один калиновский колдун не берется объяснить, как это получается.


Кощея Стальевича избрали в Государственную Думу Российской Федерации. Что он там вещает с трибуны, пусть повторяют другие, мне противно.


Заведение товарища Октябрьского закрыли - Кощей постарался. С тех пор господин Октябрьский - один из лидеров демократического движения в Калинове, поскольку никуда больше не берут.


Яма сгорела. Судьба девок неизвестна.


А вот "Этуаль" успешно функционирует и ни одна девушка, и Мэри в том числе, пока что никуда не уехала.


Алладин поклялся, что совершит хадж в Мекку, и ушел в него. По слухам из Иордании - пристал к какой-то маловразумительной банде.


Загорулько дослужился до капитана, но дальше ему не светит - после отъезда из города богатырской бригады и Алладина, а также гибели Зелени, всякие события прекратились - выслужиться совершенно не на чем.


У следовательской женушки Ленки Прадьевой в Лас-Вегасе сперли тот самый волшебный кошелек с глазами, но она не растерялась, а шустренько выскочила замуж, сейчас живет в Дании.


Ланцевич по-прежнему работает в музее, недавно выиграл грант фонда Сороса, но деньги почему-то не приходят уже полгода. Однако главная боль Виктора Арнольдовича - не безденежье, а утрата сильномогучего богатыря Арсения. Арсюша разругался со всеми, заявил, что он не этнографический экспонат, а сильномогучий богатырь, и ушел куда-то на север. Говорят, его видели где-то в вятских лесах, всех леших разогнал, агрессор. После нашего отъезда, буквально через несколько месяцев, в Калинове появились привидения. Что с ними делать, и нужно ли вообще что-то делать, не знает ни одна живая душа.


И все эти события померкли перед главным - Калиновский ликеро-водочный завод выпустил пять новых сортов "Калинова-на-спирту" Плебеи довольны. Патриции довольны. Все остальные оценивают вкус новых, как впрочем, и старых, сортов очень по - разному.


Змей - где и был. Летает себе над Калиновым раз в год, публику тешит.


А я, старший лейтенант Ваня Иванов, собирая чемодан, думаю только об одном. Я вспоминаю, как Лена вышла из черного отверстия Змеиного логова с котом Вовой на руках. У нее были подглазины - почти две недели в подземелье, но... Я не знаю, как называется эта внешность. Я не знаю таких слов, хотя поступил на фил, извините, фак, правда, заочно. На дневной - служба не позволяет. Мы сидели в гостинице, и она положила свои, Господи!, ладони, мне на плечи. А я, что? Я же - Иван-Дурак. А может быть и просто дурак.


(C) 2000-2004 г.г.