Петрович Георгий: другие произведения.

Гоп стоп, битте. Часть 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Нарколог Савушкин был нетрезв, но самокритичен. Пил давно и невоздержанно, но вопреки прогнозам непьющих коллег, он не только не заработал цирроз печени, но и каким-то образом ухитрился сохранить остатки памяти и ядро философского ума.

   Когда застарелый геморрой и некурабельный простатит лишили древнего, как папирус благородного Оскара фон Деринга возможности скакать на его любимом жеребце тракененской породы - старик спятил. Так, по крайней мере, решили его знакомые и в первую очередь единственный наследник его состояния внук - Михаэль.
   Родители Михаэля погибли в автомобильной катастрофе, и его воспитанием занялся дед. Первые симптомы старческого слабоумия любимый внук обнаружил у престарелого дедушки ещё тогда, когда тот приказал ему, с отличием окончившему Wirtschaftgymnasium - гимназию с экономическим уклоном, подать документы на ветеринарный факультет с одновременным поступлением в дорогостоящую секцию дзюдо. Дед не был крутым или деспотичным. Он преследовал, тайную, одному ему известную цель, и ради её осуществления, был готов сломать хребет любому, кто попытался бы ему помешать. Хорошие люди не бывают хорошими воспитателями. Дед был воспитателем превосходным. Он знал, что ослушаться его нельзя. Фамильный замок на берегу Рейна, завещанный внуку, в случае неукоснительного выполнения его рекомендаций, служил отличной гарантией послушания.
   Явное ухудшение психического состояния гроссфатера наступило через три года. Дед дождался, когда внук прослушает полный ветеринарный курс всего, что касается разведения лошадей, приказал наследнику бросить ветеринарию и поступить на факультет славистики. Идиотский приказ совпал по времени с появлением в доме чешской немки Матильды.
   Экономный до скупости хозяин особняка брал на работу в качестве Putzfrau только молодых и прехорошеньких, но даже последнее обстоятельство не позволило ни одной из девиц задержаться в доме больше шести месяцев. Все они принимались с так называемой Probezeit - испытательным сроком на пол года, что давало возможность работодателю по истечении указанного срока без всяких объяснений отказать в выдаче Fesfer Vertrag(Fester Vertrag - договор о предоставлении постоянного места работы, пер. с нем., прим.автора), и, сказав лицемерное es tut mir so leid(Es tut mir so leid - я очень сожалею, пер. с нем., прим.автора) - положить глаз на следующую мамзель.
   Обольстительные формы молодого тела Матильды в сочетании с её другими, известными только одному хозяину качествами, нарушили сложившуюся традицию. Матильда - единственная из претенденток получила заветный Fester Vertrag и осталась в доме навсегда.
   Михаэль безропотно выполнил странный приказ. Он оказался способным и прилежным учеником. Педагогический коллектив университета обучил Михаэля разговорному русскому и кириллице, а студенты славяне из бывших советских республик: сербы, поляки, словаки, болгары и к ним примкнувшие русские немцы аусзидлеры(Aussiedler - переселенец, пер. с нем., прим.автора) научили тихого в прошлом Михаэля хлестать водку, волочиться за барышнями, решать проблемы без вмешательства полиции, и врать про несуществующий интим с матушками особо отличившихся негодяев чаще, чем это позволяли приличия.

* * *

   Единственный сын и продолжатель дела успешных конезаводчиков из Восточной Пруссии, Оскар фон Деринг оделся, как на дипломатический приём и велел секретарше пригласить внука на собеседование. Роскошный дом в земле Rheiland - Pfalz родители успели купить до войны и тем самым смогли уберечь сына от разорения. Ни одна бомба не упала на крышу старинного особняка.
   Михаэль пришёл за час до установленного времени. Раньше прийти было можно, позже - нельзя. Дед записывал в личные враги каждого опоздавшего. По глубокому убеждению старого кавалериста потомственного прусского офицера, уважительных причин для опоздания не существовало.
   Оскар приказал накрыть стол для ужина в кабинете. Холёная Матильда, внесла на подносе шварцвальдскую ветчину, тирольскую колбасу с сыром и баварскую с острым перцем, чёрный хлеб для господина, серый - для его внука, (белый хлеб едят только неженки, поэтому в доме его подавали исключительно под французский сыр с голубой плесенью). Достала из бара и выставила стеклянной батареей бутылки с вином. Зажгла свечи. А когда она наклонилась, чтобы из нижнего отдела старинного серванта достать персональные дощечки для нарезания копчёностей, и ткань узкой в бёдрах юбки плотно облегла необыкновенной привлекательности зад, - Михаэль перехватил заинтересованный взгляд деда и понял, что старый кавалерист хорошо разбирается не только в лошадях.
   - Сухое красное располагает к беседе и в сочетании с чёрным хлебом улучшает пищеварение, - Оскар освободил от пробки бутылку Dornfelder, понюхал её, остался довольным и продолжил, - легкомысленный Sekt (Sekt - немецкое игристое вино, пер. с нем., прим.автора)делает мужчину смелей на любовном фронте, а даму гораздо сговорчивей, старый добрый Doppel Korn(Doppel Korn - немецкая водка двойной очистки, пер. с нем., прим.автора) хорошо согревает в холодную погоду, но при его передозировке утрачивает доброту и делает человека агрессивным, пиво расслабляет и клонит ко сну. Так что ты выпьешь, мой мальчик?
   Мальчик с удовольствием накатил бы грамм двести водочки, и отлакировал бы всё это потом кружкой холодного терпкого пива Jever, но он уже слишком глубоко погрузился в русский язык, чтобы остаться простодушным. Михаэль успел отметить на пергаментных щеках деда робкое рдение, что являлось несомненным признаком волнения опы(Der Opa - дед , пер. с нем., прим.автора), приплюсовал к этому парадный костюм, перенос трапезы из столовой в кабинет, для того чтобы беседу не могла подслушать прислуга, суммировал наблюдения и протянул руку к бутылке мозельского. Дед молча одобрил выбор наследника, произнёс как молитву: "Gott segne den Winzerstand und das deutsche Vaterland"(Gott segne den Winzerstand und das deutsche Vaterland - Бог благослови виноделие и отчизну., пер. с нем., прим.автора) и наполнил бокал. Затем он поднял сосуд. Прищурил по-снайперски один глаз. Отодвинул искусно гранёное стекло от себя на расстояние вытянутой руки таким образом, чтобы пламя ближайшей свечи полностью скрылось за контуром сосуда, и свет его лучей пронзил насквозь содержимое бокала. Лёгким круговым движением кисти окатил рубиновой волной стенки хрусталя, поволновал и успокоил вино, оценил цвет и прозрачность напитка; сказал, как выдохнул традиционное "prost"( Pros(i)t - на здоровье пер. с нем., прим.автора), сделал большой глоток и произнёс самую длинную речь в его жизни. Но сначала он подвёл к большому зеркалу внука, стал рядом и обратил внимание Михаэля на их поразительное сходство.
   - Какие выкрутасы позволяет себе генетика? Ты похож на меня больше, чем на своего покойного отца.
   После второго бокала дед уточнил:
   - У тебя такие же синие глаза и такие же сильные ляжки, как у меня в молодости, а это значит, что ты будешь таким же жеребцом, каким был я. Ляжки важнее бицепсов, потому что в них кроется мужская сила.
   Третий бокал настроил деда на философский лад:
   - Вчера ночью я прочёл у Шиллера, а в нём я, что б ты знал на будущее, храню оригинал довоенного плана Инстербурга с точным указанием месторасположения дома твоего прадеда, так вот вчера я прочитал: "Судьба и в милости мздоимец. Какой, какой её любимец свой век не в бедствии кончал?". Бедствие это что? Голод, холод, утрата близких? Да, это бедствие, конечно, но не все же голодают в старости, трясутся от холода и часто хоронят родных. И, тем не менее, бедствия не избежать. Почему? А потому что Шиллер имел в виду совсем другое. Он имел в виду то, что не минует каждого, а именно, - старость! А с нею немощь, болезни, уход от активной жизни, и как следствие - забвение. Люди, вообще, что б ты знал, умирают не от старости. Они умирают от забвения. Но и активная старость не безгранична. Я думал, что мне сносу не будет, и вот... - Дед замолчал, прикончил бутылку, и сам того не подозревая, стал вдруг на сторону ненавистного ему основателя первого интернационала, провозгласившего главный жизненный принцип: "подвергай всё сомнению".
   - Какой, интересно Arschloch(Arschloch - (дырка в заднице) распространённое немецкое ругательство, прим.автора) придумал, что "о мёртвых либо хорошо, либо - ничего".
   - Это древние римляне изрекли.
   - Ну, вот я и говорю, что все они аршлохи, - деда непросто было сбить с панталыку. - Он потребовал сигару и продолжил, удивляя теперь уже парадоксами, - человечество резко поглупело с тех пор, как научилось чтению, - дед заметил недоумённый взгляд внука и разъяснил, - один дурак написал, а другие, среднестатистические по уму граждане уверовали в печатное слово, и стали, как попки повторять эту глупость. Как это "либо хорошо, либо - ничего?". А про Гитлера? А про Сталина? Тоже - хорошо?! Ни в коем случае! Следовательно, о мёртвых нужно говорить: "либо правду, либо - ничего".
   - Кстати, про Гитлера, - дед задумался на мгновение, - до сих пор не пойму, как мне тогда удалось избежать виселицы. Ведь после покушения на фюрера репрессивная машина заработала с такой немецкой беспощадной производительностью, что до сих пор удивляюсь, как эти головорезы не обратили внимания на мою персону.
   Рядом, плечо к плечу стоим с Клаусом на общем фото. Наши родители поддерживали приятельские отношения и один раз в году ездили, друг к другу в гости. Понимаешь ли ты, что это могло обозначать? Смертный приговор для меня. Вот, что должно было это означать. Спас господь! А, может быть, среди ищеек со свастикой на рукаве попался умный - такое бывает, и он выяснил, что после детства наши пути разошлись. Не знаю. Так вот, если бы мой друг детства полковник Клаус Шенк фон Штауффенберг в прошлом офицер Баварского кавалерийского полка снабдил бы портфель с адской машиной ещё одним взрывателем, и разнёс бы бесноватого фюрера на куски, он считался бы избавителем человечества от дьявола или его записали бы в террористы? По всем существующим законам и юридическим нормам, он, конечно же, террорист, но я бы лично за Клауса всю жизнь свечки ставил. Наша семья, всё потеряла из-за Адольфа. Всё! Имение под Инстербургом, лучшие в Пруссии конюшни, а в конюшнях чистопородные тракены, - дед со вкусом втянул в себя дым, - но, что я мог поделать, когда этот псих развязал войну? Как я мог избежать этой бойни, этой напасти? Как? Я - офицер в четвёртом поколении, принимал присягу, - дед задумался, как будто бы он хотел ретроспективно прокрутить варианты уклонения от военной службы в войсках третьего рейха.
   - Матильда, - негромко попросил дед, словно он точно знал, что его слушают за дверью, - свари нам глювайн(Глювайн - глинтвейн, пер. с нем., прим.автора).
   "Ну, всё, - решил Михаель, - сейчас предок закиснет от дымящегося пойла, скопытится, и вообще, разумно ли пить горячее вино в тёплой комнате?".
   Однако предок не закис и не скопытился. Наоборот, огненный глювайн согрел кровь, а может быть, даже включил память тела - напомнил организму то чудное состояние лёгкости, которое испытывал дед в молодости, опрокидывая с друзьями стаканчик огненного напитка в Рождественский морозец. Дед явно протрезвел. Он включил кинокамеру и на экране один за другим пошли кадры с изображением лошадей тракененской породы. Когда на экране появилась элегантная женщина на столь же элегантном вороном жеребце, дед остановил кадр.
   - Признайся, Михаэль, прокручивал ты сейчас в голове нехитрый каламбур: "дед сел на любимого конька и заговорил про коней". Прокручивал?
   - Нет, опа, я тоже люблю лошадей и люблю, когда ты говоришь о лошадях, но ты прав и как всегда проницателен. Каламбур был, но он открывает смысл только на русском, - мозельское приятно ударило в голову, навело на размышление, но не настолько оглушило, чтобы он стал неразумно откровенным:
   "А ведь дед влюблён не только в красавца Пепла. Голову даю на отсечение - он неровно дышит к наезднице. А почему бы и нет? Елена(Елена Петушкова - заслуженный мастер спорта, чемпион мира, олимпийских игр, 13-кратный чемпион СССР, прим.автора) очень даже ничего. А вот это общеизвестное: "Пепел Клааса стучит в моём сердце"(Шарль де Костер. Легенда об Уленшпигеле., прим.автора) - применительно к деду, я бы переделал так: "Пепел с Еленой стучит в твоё сердце". А ведь неплохой каламбур, чёрт возьми. Жалко, что дед не знает русского. А зачем он меня пригласил? Для того чтобы в сотый раз показать мне фильм про тракенов? Да ведь я уже заучил их родословные, как "отче наш". Есть что-то библейское в этом перечислении потомков.
   Дампфросс и Пехмарин - дочь Темпельхютора родили Пифагораза. Его линия дала миру Пилигрима, а семя Пилигрима дало жизнь легендарному Пеплу. А Глухарь родил Гейчу и Героиню, а Гейча родила Гида и Гарпуна. Ну, чем не Евангельское: Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его"
   - А эти идиоты из... - голос деда набрал максимальную степень сарказма, - ненавижу, когда город Инстербург приходится называть именем русского полководца, так вот эти идиоты продали нам в Германию сыновей Галопа, Хога, Ореола и Халифа. За копейки продали и практически утратили линию Парсиваля. Испортили кровь тракенов голштинской и ганноверской породой. Тяжеловесные прусские жеребцы тоже в стороне не остались. Постарались на славу. Видел я, что там сталось с чистопородными лошадьми: грубая голова, короткая шея, торцовые бабки, как для упряжных лошадей - Оскар взглянул в лицо скучающего внука, всё понял и закончил лошадиную тему. - Но перейдём к делу.
   Михаэль скосил глаза, и ему показалось, что свет из гостиной, проникающий сквозь тонкую щель между массивной дверью и порогом разделился надвое. Не ноги ли Матильды рассекли световой поток?
   Дед снял со стены старенький, вытертый на карманах, но мастерски сработанный из великолепной кожи с красноватым оттенком рюкзак.
   - Вот с этим рюкзаком я покинул родину. Наше имение разбомбили. Сравняли с землёй и погребли под обломками родителей. Теперь ты с этим же рюкзаком поедешь назад. Без чемодана с одним рюкзаком, как я тогда. Так я решил, и вижу в этом определённый символ удачи. Всё время забываю изречение Гегеля, как там: "История повторяется дважды. Один раз в виде фарса, другой в виде трагедии". Вот видишь, какой у меня склероз? Он же изрёк, по-моему, наоборот. Сначала трагедия, а потом - фарс. А как ты считаешь?
   "Вот, хитрюга, дед! Проверяет мои знания в области классической философии, - Михаэль помедлил с ответом, - а вдруг, не проверяет, а и вправду забыл? Тогда удобно ли будет, продемонстрировав мою память, невольно отметить при этом ухудшение мыслительных способностей деда?".
   - Я недавно прочитал об очень интересном факте биографии Гегеля, - уклонился от прямого ответа Михаэль, - когда он окончил полный курс богословия в Тюбингенском университете, то ему выдали аттестат, в котором чёрным по белому было написано: "Георг Вильгельм Фридрих Гегель обладает большими способностями, но не отличается ни прилежанием, ни сведениями, весьма неискусен в слове и может быть назван идиотом в философии". Как тебе это нравится?
   - Сами они идиоты. Хорошо, хоть в психушку не сдали. У них это было запросто. А ты у меня молодец, и ты поедешь не с пустыми руками.
   Дед открыл сейф, понизил голос. За дверью можно было услышать лишь обрывки фраз, отдельные слова... На первое время хватит. Организация дела для прикрытия. Назови его, как хочешь. Скажем, акционерное общество по восстановлению популяции лошадей тракененской породы "Деринг и К". Это несущественно. Главное - поиск. Но, если параллельно ещё и дело пойдёт - буду переводить через банк... Легально, на законных основаниях... В Маёвке Verdammt noch mal(Verdammt noch mal - проклятие, пер. с нем., прим.автора) - не могу Георгенбург оскорблять русским названием... Там нет больше хороших кобыл... Линия англо-арабского Нана Сахиба хорошо сохранилась только в Белоруссии. Конезавод имени Доватора... Феноменальная прыгучесть...
   Мелодичный звон сомкнувшихся бокалов...Zum Wohle(Zum Whole - на благо, на здоровье, пер. с нем., прим.автора)!... Нет, ни эскудо, ни муадоров, ни дублонов, ни цехин, ни луидоров, ни гиней, ни индийских рупий не было, мы же не пираты какие-нибудь. Были честно заработанные гульдены, польские червоные злотые, золотые венгерские форинты и золотые румынские леи. Там наши предки двести лет продавали коней. И на имперские конюшни лошадей поставляли. А как же?... На твой век хватит и ещё внукам останется... Prost!.. Сперму только в конезаводе имени Кирова. Ростовская область... А мы сами себя своим немецким усердием высекли... Ха-Ха-Ха... Быстрый селекционный успех означает столь же быстрый уход от родоначальников породы. Русские отстали в селекции, зато их родоначальники породы тракенов стоят ближе. Мы приливаем кровь английской чистокровной для усиления темперамента, а эти лежебоки, ничего не делая, сохранили то ценнейшее, что называется Gewandtheit или Bosheit. Кстати, как это будет по-русски?
   - Русские называют это качество натуры благозвучным и задористым словом: - "лихость!"
   Влажные звуки наполняемых бокалов. Нетрезвые голоса.
   - Нет, я не мог туда съездить. Моего сводного брата Густава - он был священник - пъяные русские солдаты прибили гвоздями к воротам кирхи. Распяли. Это страшно, но я не могу их судить. Я выяснил позднее, где и когда был сформирован полк и даже фамилию командира узнал. Всё про них знаю, но судить их не могу.
   - Почему?
   - Потому что я видел в Белоруссии, как по телу расстрелянной нами партизанки, ползал её грудной ребёнок. Про Хатынь я уже не говорю. Не будем об этом.
   - Ты думаешь, мы туда вернёмся?
   Пауза.
   - Я думаю, что ты сюда не вернёшься.

* * *

   Было далеко за полночь, когда без упреждающего стука в кабинет вошла Матильда. С неожиданной властностью подняла захмелевшего деда и повела его в спальню. При этом от глаз Михаэля не ускользнуло интересное. Рука деда опустилась с талии любимой Putzfrau на правую ягодицу, но не задержалась на прелестной округлости, а шаловливо внедрилась ладонью между тёплых холмов в самый низ, вдавило средним пальцем юбку в область вожделенного места, и Матильда не убрала его руку.
   А когда благодетель заснул, она просчитала в уме месячный цикл, поднялась тихонечко с постели и, неслышно ступая, направилась в спальню Гельмута - огненно рыжего молодого конюха, давно и безнадёжно влюблённого в её изумительные округлости.

* * *

  
  -- По-спортивному пружиня на каждой ступеньке, синеглазый молодой человек с крепкими ляжками сошёл с трапа самолёта. Авиалайнер прилетел из Германии и поэтому у дверей с надписью "таможенный досмотр" образовалась длинная очередь. Молодой человек имел право избежать досмотра и пройти под надписью "зелёный коридор", но он побоялся нарушить, как ему показалось, установленный порядок и подошёл к неприметному служащему таможни.
   - Оружие, наркотики, валюта? - Настороженная вежливость, взгляд, как рентген.
   - Валюта.
   - Сколько?
   - Сто тысяч марок, - пассажир начал расстёгивать потёртый рюкзак.
   - Не надо, - таможенник явно оживился и сделал упреждающий жест. - Ввозить можно, хоть миллион. Вывозить много нельзя.
   Странную кличку имел бесцветный человек в погонах - "Кассир". Ещё более странным было то обстоятельство, что об этой кличке офицера был прекрасно осведомлён его непосредственный начальник.
   Скользнул рукой по рюкзаку:
   - Что у вас там, в банке?
   - Пиво. Предложили в самолёте. Взял с собой.
   - Проходите.
   Молодой человек прошёл к выходу, а таможенник, он же - Кассир внимательно поглядел ему в след, и промурлыкал себе весело под нос на мотив патриотической песни "но от тайги до британских морей Красная армия всех сильней!" абсолютную нелепость: "белая куртка, красный рюкзак, там-тара-рам, тара-рам-пам-пам!". Эту чушь услышал, стоящий на выходе коллега. Услышал, но почему-то не удивился.

* * *

  
   Молодой человек, ступивший на землю его предков, осмотрелся, и попытался прислушаться к внутренним ощущениям. Никакого душевного трепета ощутить не успел, потому, как окружили таксисты с меркантильными лицами. Неприятно поразили чёрные кожаны, как у чекистов, кислая вонь мужского пота - неужели не пользуются дезодорантами? И потом это амбре из туалета. Нет, в туалет он не зайдёт, хотя не мешало бы. Придётся потерпеть до гостиницы. Он был прекрасно осведомлён о криминальной жизни России. А раз так, то был убеждён, что никому так просто не удастся его ни "кинуть" и "не развести" на деньги, как последнего лоха. Он знал обо всех методах ограбления, об изобретательности коварных клофелинщиц, об азолептинщицах, о регипнольщицах, о кидалах, о щипачах, о гоп стопниках, о подлых приёмах самой гнусной породы криминального мира - аферистов, гнусной, потому что они играют на самом святом - на доверии к ближнему. Он был подготовлен к поганке, внутренне напряжён, трезв и насторожен. Прежде всего, нужно оценить состояние машины. Старое грязное такси само по себе подозрительно не только в криминальном плане, но и в плане элементарной безопасности. На подержанной тачке больше шансов угодить в ДТП. Поэтому он оставил без внимания неприятных, назойливых, как мух таксистов, (скоро он узнает о мухах всё, что о них только можно знать) и направился к стоянке такси. У машин с шашечками на боку его опять окружили люди в чёрных кожаных куртках с порочными глазами, но теперь он мог сам выбирать таксиста, ориентируясь на качество его автомобиля. Оглядел ряд машин, приятно удивился, прочитав на кузове одной из машин "Ledi". Удивился, но в машину к леди не сел. Женщина могла оказаться шатажисткой, она могла попытаться склонить его на интим, а потом обвинить его в попытке изнасилования. Была ещё одна причина, по которой он не сел к женщине. Настоящий джентльмен должен заплатить даме гораздо больше, чем мужчине - стыдно мелочиться при расчёте с леди, но ещё стыднее транжирить деньги деда, предназначенные для организации дела.
   Молодой человек поступил мудро. Он ответил на предложение "подвести" коротко вежливым: "Спасибо, меня встречают" и вернулся в зал ожидания. "Подожду, пока развезут пассажиров люфтганзы, а потом спокойно без суеты подберу себе подходящую машину".
   Цок - цок - цок. Ой, мамочки! Рядом с ним грациозно упала, неловко подвернув ногу, миловидная девушка. Ещё одно "ой" при попытке встать с пола.
   Протянул руку и помог ей подняться.
   Белокура, свежа и необыкновенно женственна. За стёклами модных очков серо-зелёные глаза. Создаётся странное впечатление, что не линзы с определённым количеством диоптрий, а простые стёкла вмонтированы в изящную оправу.
   Положила нежную руку на плечо, но не то, которое ближе к ней, а на другое - как обняла. Успел уловить едва ощутимый манкий запах. Не парфюма, именно тела. Смутилась. Убрала поспешно руку, но не устояла на одной ноге и снова взяла в кольцо его пальцы.
   - Говорила мне мама, не надевать шпильки, а я не послушалась. Теперь вам придётся вызвать мне такси, я до автобуса одна не дохромаю - увлажнение глаз от огорчения, опять улыбка сквозь слёзы, попытка шагнуть, очаровательная гримаска боли. Свежее дыхание на его щеке, крепкий захват горячей ладошки, аромат шелковистых волос, многообещающее начало высокой груди в глубоком вырезе кофточки.
   Оказалось, что ей нужно ехать с ним в одну строну. Какое везение. При свидетелях грабить не осмелятся. Главное, никого больше в пути не подсаживать. Пусть только попробует таксист тормознуть. Гони дальше, аршлох, кому говорят?!
   Они подошли к веренице машин, он сам выбрал автомобиль почище, но водитель послал их вперёд к головной машине. Это обстоятельство не насторожило молодого человека. Соблюдение очерёдности, - неписаный закон корпоративной вежливости извозчиков по отношению друг к другу неукоснительно выполняется и в Германии.
   Наняли белую "Волгу". Не новьё, но и не совсем "убитая" плохими дорогами. Она отказалась сесть рядом с водителем. Он - тоже. Ещё в Германии решил, что в русском такси, будет ездить только на заднем сидении. Так безопаснее при авариях.
   Села рядом. И сразу нечаянно плотный контакт бедром. Он убрал ногу, она не приблизилась. А он хотел. Повел колено в её сторону. Дала дотронуться и снова отодвинулась. Вот досада! Участился пульс. Захотелось пить. Соблазняла, презентованная стюардессой баночка крепкого баварского пива, но он терпел. Он дал себе клятву: в дороге "кайн шлюк" - ни глотка. Потому и не выпил в самолёте, а взял с собой.
   - Нога болит, - подвихнула, голова трещит, - не спала всю ночь, - умопомрачительная улыбка и наклон прелестной головки в его сторону, как будто бы она хотела задремать на его плече, если бы ей позволили.
   - А хорошие девочки должны ночью баиньки, - таксист игриво взглянул в зеркало на симпатичную пассажирку.
   - А хорошая девочка тоже хочет кушать. Вот и приходится сидеть на кассе по ночам, - поймала глаза таксиста в зеркале, улыбнулась, и молодой человек поймал себя на мысли, что ревнует незнакомку к водителю.
   - Возьми, - таксист, не оборачиваясь, протянул пачку пенталгина, - я только им и спасаюсь. Музычку включить?
   И не дожидаясь согласия пассажиров, нажал на клавишу.
   "Гоп стоп! Теперь пощады не проси" - запел магнитофон приятным голосом.
   - А запить?! Я на сухую проглотить не могу. Остановите, пожалуйста, у ларька.
   - Не надо останавливаться, - её спутник постарался максимально смягчить тон, но скрытый императив нельзя было спутать с просьбой. - Возьмите, - достал банку баварского пива и протянул его спутнице.
   - Откройте, я ноготь сломаю.
   Повернулся к дверце такси, осторожно, чтобы не окатить спутницу пеной открыл банку. Девушка положила таблетку в рот и сделала микроскопический глоток.
   - Ой, да ведь это пиво?! Я думала, что это тоник. Спасибо, я уже проглотила пенталгин, - протянула банку назад.
   Он не взял.
   - Пейте! Пейте! Отличное немецкое пиво.
   - А вы там живете? - решительно поставила банку ему на колени, и он вынужден был взять её в руки, чтобы не облиться.
   - Нет. Был у брата в гостях, - он уже корил себя за болтливость. - "Зря сказал, зря! Обещал же сам себе о себе не распространяться. Ну и перл я придумал: "сам себе о себе". Кошмар! Кто поверит, что я русский. Какое у неё аппетитное и горячее бедро? Чувствует, что я специально касаюсь её колена или нет? Глупо получилось с пивом. Банку не закроешь пробкой, как бутылку. Приходится держать, как налитый доверху бокал, чтобы не пролить пиво на брюки. Зачем я вообще взял пиво с собой. Я же не пью баночное. Выбросить в окно? Удобно ли это? Подумает, что брезгую. А я совсем её не брезгую. Она прикоснулась губами к краешку сосуда. Я вижу отпечаток помады. Значит, прикоснувшись к этому месту, я нанесу ей виртуальный поцелуй. Удобно ли? Что значит неудобно? Я же хочу этого. Русские считают, что хорошие манеры маскируют гадкую сущность, и не очень доверяют вежливым. Какое странное выражение глаз? Впервые вижу подобное. Что-то чувствую, но не могу точно сформулировать".
   У него пересох рот, надоело держать в вертикальном положении открытую банку с пивом, но он терпел и не подносил банку ко рту.
   - Брезгуете после меня пить? - Изящный поворот головки в его сторону. Обворожительная улыбка, - остановите машину и выбросьте. А то ведь все брюки обольёте.
   - Я брезгую? Такого красивого свежего рта? - он сам удивился своей галантности, сделал глоток, и сразу изменилось в восприятие.
   Приятно одурманило и вместе с тем бесследно испарилось внутренне напряжение, как снежинка на румяной щеке растаяла недоверчивость, и настороженность уступила место беспечности. Взял её руку и поцеловал не тыльную сторону запястья, а душистую ладонь. Посмотрела в глаза. В самые зрачки. Странен был взгляд. Более чем странен. "Гоп стоп! Семён засунь ей под ребро. Гоп стоп! Смотри, не обломи перо об это каменное сердце суки подколодной"...
   Дорога сузилась. Кончились каштаны. Замелькали кусты.
   "Гоп стоп! Ты отказала в ласке мне. Гоп стоп! Ты так любила звон монет"...
   Он не хотел допивать пиво. Насторожило странное послевкусие. Но не держать же банку в руках из-за боязни облить себе брюки.
   Последний глоток был особенно горек. Он допил, и сразу же приятное одурманивание трансформировалось в дурноту. Чудовищно ослаб и обмяк. Уткнулся лбом в спинку переднего сиденья.
   Что это со мной? Отравили!
   Шофёр обернулся, коротко взглянул на пассажира и съехал с дороги.
   Он удерживал сознание из последних сил. Отравили, но как? Всё понял. В коробке из под пенталгина лежали другие таблетки. Она взяла их в рот и тут же сплюнула в банку с пивом. Какой прокол!.. В бутылке он бы рассмотрел, а в банке...Надо не сдаваться. Нужно бороться со сном... Вытаскивают из машины... Надо не показывать виду, что ослаб. Надо их перехитрить. Притвориться обессилившим, и улучшив момент провести водителю болевой приём. Бороться нужно, пока не потерял сознание. Сначала нужно крепко взяться за одежду, чтобы не вырвался, потом надо попытаться их уговорить. Надо им сказать...Обязательно надо им сказать... Что сказать? Ограбление - это Beraubung, но они не поймут. Они называют его словом "гоп стоп". Надо сказать им... Путаница немецких и русских слов:
   - Гоп стоп, битте...
   Он хотел сказать: "Гоп стоп, битте, нихт" - не грабьте, пожалуйста. Мобилизовал все силы и ухватился, теряя сознание за одежду таксиста.
   У него был железный организм. Отравленный смертельной дозой препарата, он ухитрился встать на ватных ногах, мёртвой хваткой вцепившись в куртку неприятеля.
   "Гоп стоп, битте..." Он не успел произнести немецкое отрицание "nicht". Почему его вообще немцы всегда произносят после глагола?
   Ich will nicht - я хочу не. Почему отрицание в конце предложения? Ведь, когда просят, не стрелять, то догадываются сказать сначала "нихт", а уж потом "шиссен". И это логично, потому что, если сначала сказать "шиссен", то ведь можно и не успеть сказать "нихт".
   "Гоп стоп, битте" - он не разжимал, судорожным усилием сведённые пальцы на куртке таксиста и не отпускал его от себя.
   Удар в лицо ребристым металлом кастета, как вспышка магния перед глазами. Сноп разноцветных искр.
   Закапало тёплое. Ослабли руки. Упал на спину, и навалилась темнота.
   - Ну, что ты за человек Чемодан? Он на ногах не стоит, а ты его уродуешь.
   - Его вообще надо замочить. Оторвал карман, пидар! - таксист пнул со всей силы ногой в лицо.
   Дернулась от удара голова, оросила кровь траву, но пассажир не шевельнулся.
   Подбежала, толкнула в грудь со всей силы.
   - Хватит! Кассир сказал тебе, клиента не калечить?!
   - Влюбилась, Нинон?
   Открыли рюкзак. О-па-на! Вытряхнули деньги. Обыскали. Раздели до трусов. Уложили одежду в рюкзак, отнесли в сторону, завалили травой и ветками. Вещдок! Вернулись. Чемодан извлек из бардачка автомобиля бутылку "Жигулёвского" и вылил пиво на ограбленного.
   Сели в машину, проехали пару метров.
   Таксист нажал на тормоз.
   - Нельзя его так оставлять, - водитель достал из под сиденья монтировку, - пойду его грохну.
   - Ты, чё, Чемодан? Он же в полном отрубоне.
   - Я же сказал, влюбилась? - открыл дверцу, собираясь выйти из машины.
   - Только попробуй! Скажу Кассиру, он тебя уроет.
   - А если он потом нас вспомнит?
   - Ни один ещё не вспомнил.
   - Ни один ещё после такой дозы карманы мне не отрывал, - водитель посмотрел в сторону поверженного пассажира, подумал немного, грязно выругался и нерешительно тронул с места.
   Сидела с каменным лицом. Прикурила сигарету и тут же выбросила.
   На фронтоне придорожного кафе с надписью "Ласточка" местный художник нарисовал птичку похожую на летящего пингвина.
   - Останови у ласточки. Живот скрутило.
   Забежала в кафе, но пошла не в туалет, а к телефону.
   "Верка, привет, - оглянулась, зашептала секретным голосом, - слушай, внимательно. Позвони в "скорую". На шестом километре справа от столба, прямо за посадкой... Кто, кто? Клиент. Да, молодой. Да, красивый. Машина рядом? Отлично. Сгоняй. Укутай в одеяло - дубариловка. Пока "скорая" приедет, он замёрзнет на сто рядов... Да, влюбилась. А что, нельзя? Давай! Рассчитаюсь по царски".
   Вернулась. Села сзади. Закрыла глаза. Запрокинула голову.
   Ей никто раньше не целовал ладони. Он был первый.

* * *

   Белые стены приёмного покоя и мучительно издалека, никак не понять, откуда, бесстрастно глухо без модуляций:
   - Фамилия? Как твоя фамилия?
   - Не врубается, алкаш, - женский голос и тоже лишённый сострадания.
   - Ну, хорошо, а как маму-то зовут, помнишь?
   - Не помнит! Как это, в сущности, ужасно, забыть имя матери, - доктор в застиранном, тесном в подмышках халате покосился на смазливую медсестру и остался доволен произведённым впечатлением. - Смотрите, Леночка, был здоров от природы, можно сказать, как бык здоров. Живи - не хочу, но он - пьянь целенаправленно, систематически ежедневно отравлял себя зельем и вот результат. Я понимаю, конечно, что алкоголизм - это болезнь, знаю, что из множества бытовых пьяниц, ежедневно употребляющих спиртное в течение нескольких лет, только восемь процентов превратятся в законченных алкоголиков, но не понимаю вот этого слабоволия, вернее полного отсутствия воли. Ведь до того, как он приобрёл болезненную зависимость от сивухи, он же мог остановиться? Мог?
   - А почему только восемь?
   - Ну, это же всем известный медицинский факт. В войну солдатам каждый день давали, так называемые, наркомовские сто грамм. А потом война закончилась, и больше за обедом не налили. Так вот девяносто два человека из ста приступили к еде без стопарика, а восемь без стопарика есть не смогли, и побежали искать спиртное. Вот они и составили восемь процентов. Статистика!
   - Они за кайфом побежали.
   - Ничего себе?! За кайфом они побежали. Мне, например, тоже нравится состояние лёгкого опьянения, но я же понимаю, что у меня есть пациенты, моя работа, обязанности перед семьёй, перед обществом, в конце концов, и именно, поэтому я и не пью по утрам водку вместо чая?
   - Ну и вонизм от него! Хоть закусывай!
   - Это кровь, Леночка, пивом пахнет, кровь! Тут белой горячкой пахнет. Беспокоен слишком. Тревожен. Возбуждён.
   "Гоп стоп, битте" - больной попытался приподняться, но ему не дали.
   - Образованные алкаши пошли, - доктор надавил больному на плечи и придавил его к кушетке, - типичный алкогольный бред. "Белочка", конечно.
   Давайте его в боксированную палату для психов.
   "Гоп стоп, битте" - кричал больной по дороге в боксированную палату.
   - У меня прямо мороз по коже от его гопстопа. Он же о чём-то важном просит. Я это, как женщина чувствую. А может быть, он немец? - Лена зафиксировала локти больного специальным бинтом к железной раме кровати.
   - Откуда немцу знать, что такое гоп стоп?
   - А, может быть это бандит, специализирующийся на ограблении иностранцев?
   - В чём он был одет? Где его одежда?
   - Вы не поверите. Он был в одних трусах.
   - Это называется "налегке". Знаете, Леночка, старый анекдот? Студент пропустил лекцию, и объясняет профессору, дескать, выскочил на балкон налегке и поэтому простыл.
   - Налегке, это как? - спрашивает профессор.
   - Ну, в одном презервативе!
   - Не в презервативе, а в атласном одеяле.
   - Как в одеяле?
   - А вот так. Как у себя в спальне. В лесу без штанов, пьяный в сиську и в шикарном одеяле. Ночничка только не хватает. Главное, сам весь в крови, а одеяло чистое.
   - Давайте, Леночка обработаем ему лицо. Чем-то лоб и губы рассекли. Придётся шовчики наложить. Потом поставим ему системку, прокапаем, попробуем снять интоксикацию. Полежит до утра, а завтра пусть с ним наркологи разбираются.
   Две жирные мухи на потолке и одна худенькая на подоконнике подождали, пока за людьми в белых халатах захлопнется зарешеченная дверь боксированной палаты, приземлились на грудь связанного больного, посучили задними ножками от удовольствия, и принялись за ужин. На ужин подавали запёкшуюся кровь с пивом.

* * *

   Он почувствовал укус, и резко шевельнул хорошо развитыми грудными мышцами атлета. Они взлетели и снова сели на то же место. Он повторил маневр, но дошлые мухи поняли, что он не может двинуть руками, и спокойно продолжили ужин. Нельзя сказать, чтобы они делали ему очень больно, - скорее раздражали. Гораздо сильнее болел правый локтевой сустав. Двигал в беспамятстве рукой. Толстая игла елозила в вене. Иногда она выпадала из неё, и тогда раствор вытекал мимо кровеносного сосуда, распирал ткани, причиняя страдание. Хотелось в туалет по маленькому. Попытался освободиться от пут. Освободиться не удалось, а боль в результате безуспешных попыток усилилась. Скосил глаза и увидел на локтевом суставе нарастающую гематому.
   Мухи вошли во вкус и принялись скусывать с кожи остатки крови.
   Жадно ели. Торопились, а потому травмировали эпидермис.
   Хотелось просто потереть, почесать осквернённое нечистоплотными тварями место, но специальные манжеты прочно фиксировали локти и кисти рук. Ступни ног тоже были привязаны к спинке кровати и начинали отекать в результате венозного застоя.
   Распят. Самым жесточайшим образом казнён.
   На чистом листе его сознания - он не помнил из прошлой жизни абсолютно ничего, высветилось, когда-то прочитанное о том, что прибивать гвоздями оказывается гуманней, чем просто привязывать руки казнённого к перекладине креста.
   Прибитый неминуемо инфицируется грязными гвоздями и быстренько умирает от сепсиса, а привязанный погибает медленно и мучительно.
   Вывихиваются руки в плечевых суставах, рвутся связки, и чудовищно отекают ноги, точно так, как сейчас отёк его локтевой сустав.
   А больше всего казнённым досаждают мухи, - их нельзя прогнать, они облепляют тело несчастного, поедают ещё живую плоть и усугубляют страдания.
   Он снова и снова напрягал грудные мышцы - мухи не прекращали трапезу.
   В него вливали жидкость, а он не имел возможности помочиться. Видел, что в прозрачной канюле слишком быстро капает из пятилитрового мешка. Не помнил, откуда ему известно, допустимое количество капель в минуту, но знал, твёрдо знал, что это - "нихт гут" - нехорошо. Отныне он будет употреблять это определение гораздо чаще, чем в прошлой жизни, но произносить слово будет несколько иначе. В его земле изъяснялись на милом диалекте "пфэльциш" и поэтому произносили не литературное - "нихт гут", а шепелявое - "нишьт гут"
   Мочевой пузырь раздулся до пупка.
   Огляделся, ища кнопку звонка. Должно же быть устройство, при помощи которого даже связанный больной может позвать медсестру.
   Он не помнил, что лежал в университетской клинике города Майнца по поводу удаления гланд, но знал точно, что должен быть звонок вызова рядом с кроватью. Раз его нет на стене, значит, он должен быть вмонтирован в изголовье, чтобы пациент мог дотянуться до кнопки.
   Осторожно запрокинул голову - болел зашитый лоб, закатил глаза.
   На ржавой спинке кровати висел температурный лист. Звонка не было.

Нишьт гут!

   Он не мог позвать на помощь максимально громко - едва открывался разбитый ботинком таксиста рот, но он кричал по-русски, по-немецки, дул на грудь, пытаясь прогнать мух.
   Смотрел на худеющий полиэтиленовый сосуд с лечебным раствором, и молился, чтобы он скорее опустел. Ведь тогда обязательно придёт медсестра, чтобы освободить его от иглы. Но игла опять вышла из вены и инфузия замедлилась.
   Кап! Проклятие, когда же следующая?! Кап! Локтевой сустав раздулся, как его мочевой пузырь. Кап!
   Крикнул громко, насколько позволили ему разбитые губы: "Мухи!" и опорожнил пузырь.
   И в тот же момент вошла заспанная медсестра.
   "Мухи" - сказал он тихо и заплакал. Нишьт гут!
  

* * *

   Нарколог Савушкин был нетрезв, но самокритичен. Пил давно и невоздержанно, но вопреки прогнозам непьющих коллег, он не только не заработал цирроз печени, но и каким-то образом ухитрился сохранить остатки памяти и ядро философского ума.
   - Кладу здоровье на алтарь науки, как Дмитрий Иванович Менделеев.
   Цистерну засадил великий учёный, пока диссертацию написал: "Рассуждение о соединении спирта с водой".
   - С Менделеевым ясно, он определял идеальную крепость водки, а ты зачем пьёшь?
   - А я, дорогие мои коллеги, пью в научных целях для того, чтобы полнее изучить клинику болезни моих пациентов. На себе ставлю эксперимент, на себе.
   Сегодня утром в результате пятидневного эксперимента, сквозь адский шум мотора старенького "Запорожца" нарколог совершенно явственно услышал громкую мелодию популярной песни: "Листья жёлтые над городом кружатся".
   полилась песня так, как будто бы солист сидел на заднем сидении автомобиля.
   Савушкин не только не испугался слуховых галлюцинаций алкогольного генеза, наоборот, безмерно обрадовался давно ожидаемому симптому.
   - Ага, дождался-таки. Вот они глюки! Вот они родимые! Хоть на симпозиуме докладывай!
   Открыл термос. Сорокаградусное лекарство в нём сохранялась ледяным, и поэтому его можно было принимать без закуски.
   Плеснул в крышечку, жахнул одним большим глотком. Не успел закрыть термос, как музыка отключилась. Полное клиническое выздоровление.
   Подобное лечи подобным! Medice, cura te ipsum - врач, исцели себя сам.
   Добрался до кабинета. Переоделся в не нужный, в сущности, халат.
   На ходу пробежал по диагонали историю болезни поступившего накануне пациента и вошёл в боксированную палату.
   Взлетели к потолку обожравшиеся мухи.
   Ударил в нос запах мочи и прокисшего пива. Савушкин покрутил брезгливо носом, но чудовищное амбре не испортило ему настроения.
   Самое неудобное и пренеприятное в пьянстве на работе, - это постоянное, порой мучительное стремление выглядеть трезвым в глазах коллег.
   В боксированной же палате, наедине с таким же алкоголиком, как и он, ему, тайно подбалдевшему, не надо было "корчить из себя трезвого", как любил выражаться Савушкин, и завидовать, легально запившемуся пациенту.
   Нарколог уселся поудобнее, закинул ногу на ногу, положил на колени историю болезни, спросил фамилию, имя, отчество - ответа от больного не получил и задумался.
   "Больной не врёт - это очевидно. Он действительно ничего не помнит. Запах пива и непроизвольное мочеиспускание говорит о том, что в данном случае мы имеем дело не с классическим Abusus in Baccho - злоупотребление вином, а модным ныне, так называемым "пивным алкоголизмом". Разбитое лицо, тревожность, побег из дому от воображаемых преследователей с одеялом в руках, беспокойство больного (всё время порывается встать) плюс полная утрата памяти, всё это очень похоже на клинику Корсаковского психоза. Это сколько же дней нужно квасить?"
   - Сколько дней пьете?
   - Я вообще не пью. Вернее, пью, но редко.
   "Лживость - это один из важнейших симптомов алкоголизма. Вот я, например всё время, вру окружающим, что я - трезвый. Хорошо начнём сначала".
   - А давайте, любезный, я буду перечислять мужские имена, и как только я назову ваше имя, вы мне скажете. Хорошо? Начали: Алексей, Владимир, Сергей, Константин, Олег, Игорь, Михаил.
   - Михаэль! Михаэль! Михаэль!
   - Замечательно! А какие у вас жалобы, Михаил. На что жалуетесь?
   - Голова болит, рот плохо открывается.
   - Очень хорошо! Ещё есть жалобы?
   - Мухи!
   - Мухи? - нарколог оглядел жёлтые стены. - Нет, здесь никаких мух.
   - Есть, - с непоколебимой убеждённостью прошептал пациент.
   Доктор вздохнул, отвинтил крышку термоса, сделал большой глоток микстуры, подумал немного и записал в историю болезни: "Бред, не поддающийся коррекции, зрительные галлюцинации, антероградная и ретроградная амнезия, последствия тяжёлой алкогольной интоксикации. Диагноз: Delirium tremens осложнённый Корсаковским синдромом".
   Доктор назначил больному хорошо испытанную, массивную и немудреную терапию: лошадинные дозы витаминов группы В и С, физиологический раствор - внутривенно капельно, и что самое замечательное и несомненно действенное, - это то, что он категорически запретил пациенту на период лечения приём любых алкогольных напитков.
   Два дня безуспешно капали пациенту лечебный раствор. Больной продолжал кричать: "мухи" и вёл себя крайне беспокойно.
   Медперсонал открывал железную дверь бокса. Хитрые насекомые взлетали с груди несчастного и прятались за занавеской. А когда люди уходили, они продолжали кусать грудь связанного больного, как остроклювые орлы терзали грудь мифического Прометея.
   На третий день доктор Савушкин, донельзя раздражённый "жёлтыми листьями" - в тот день мелодия звучала в ушах особенно громко и навязчиво, спросил у ненормального:
   - Сколько мух тебя кусают?
   - Три.
   - Три дак три.
   Он допил содержимое термоса, дописал в историю болезни ещё один симптом: "Бред преследования тремя мухами" и отправил Михаила в психушку.

* * *

   Профессор Минкин осмотрел больного и срочно собрал консилиум.
   - Дорогие, коллеги, - начал он с юбилейной торжественностью, - вы, конечно, знаете, что в этом году я должен уйти на заслуженный отдых. - Он оглядел присутствующих и продолжил ещё более значительно, - ну, так знайте же: я не уйду на покой до тех пор, пока к нам на кафедру не привезут, связанного по рукам и ногам, доктора Савушкина с таким же идиотским диагнозом, с каким он направил к нам этого несчастного молодого человека.
   "Бред преследования тремя мухами" - это не просто ляпсус, за такие перлы нужно дипломов лишать. Вас, наверное, удивляет мой тон в присутствии больного, но должен вам сказать в своё оправдание, что больной полностью дезориентирован во времени, в пространстве, и как я понимаю, в настоящий момент - не совсем критичен.
   Итак, что мы видим? У больного тонкие запястья и замечательно развитая мускулатура. Это говорит о чём? О том, что пациент не был занят тяжелым физическим трудом, но систематически занимался атлетической гимнастикой, тренируя и совершенствуя тело. У него великолепные белые, без никотинового налёта зубы, что свидетельствует о том, что, во-первых, он с детства ухаживал за полостью рта, а во-вторых, о том, что больной никогда не курил.
   Обращаю также ваше внимание на здоровый цвет его лица без малейшего намёка на повышение в крови билирубина, что свидетельствует о том, что больной не злоупотреблял алкогольными напитками. Сухожильные рефлексы можете простучать, но поверьте мне на слово, там нет ни малейшего намёка на неврологические расстройства, без которых выставлять диагноз: Корсаковский синдром, по меньшей мере, - неграмотно.
   - А там, в истории болезни ещё написано про бред, не поддающийся коррекции, - наябедничал коллега.
   - Бред, не поддающийся коррекции, он же - паранойя в настоящий момент наблюдается только у одного человека. И зовут этого сумасшедшего - доктор Савушкин!
   - Так что же случилось с молодым человеком?
   - Не знаю, - профессор развёл руками, - У меня есть серьёзные подозрения, что вся эта история носит криминальный характер. Больной излагает с акцентом, часто вставляет в речь немецкие слова. Возможно - это немец, но для немца он слишком хорошо говорит на русском. Скорее всего - это прибалт, преподающий иностранные языки. Я думаю, что он был отравлен с целью ограбления, сейчас такие случаи нередки - во всех газетах пишут. Подмешали в вино любой мощный препарат, резко усиливающий действие алкоголя. Сейчас таких препаратов сотни. Упало артериальное давление до нуля, отравленный впал в предкоматозное состояние, но благодаря молодости и крепкому организму выжил. Так я представляю ситуацию. Единственное, что нарушает, простите за нескромность, стройную цепь моих умозаключений - это наличие при ограбленном атласного одеяла.
   - Ну, это элементарно, - подсказал импозантный как Бетховен коллега, - его отравили не в отеле, а где-нибудь на даче или в частном доме. Завернули для маскировки в одеяло, сунули в багажник автомобиля и вывезли за город.
   - Может быть, может быть, - профессор знал точно, что такого быть не может (зачем разбрасываться дорогими атласными одеялами, и разумно ли оставлять столь важную улику на ограбленном?), но спорить не стал и продолжил:
   - Вопросов, конечно, много. Я подозреваю, что в данном случае мы имеем дело с сочетанным механизмом нарушения памяти. У больного рассечён лоб, разбиты губы, но явных признаков ушиба головного мозга не наблюдается. Психотравма замкнула память или интоксикация? Можем мы точно назвать первопричину недуга? Сомневаюсь.
   Что потребовал Михаил в первую очередь? Зубную щётку. Часто наши пациенты обращаются к нам с подобной просьбой? Не часто. Будем надеяться, что больной вспомнит профессиональные навыки, раз он не забыл универсальные. Меня сейчас другое беспокоит. Куда его девать без документов, без одежды и как мы уже заметили - без памяти? Оставить у нас? Но согласитесь, коллеги, что в нашем заведении и совершенно здоровый может двинуться умом. Ему нужна другая обстановка. Другие условия жизни. Его память сейчас, как рулон скотча. Проведёшь по нему пальцем - гладко. А нащупаешь невидимую глазом рисочку, зацепишь ногтем краюшек ленты, и пошёл разматываться клубок. Как там, у евангелиста Иоанна? "Вначале было Слово!" Слово, всего одно ключевое слово иногда включает механизм памяти. Вот только, как его найти?
   Да его и искать было без надобности слово волшебное это. Оно само прошло по больничному двору, хромоного влача за собой телегу с продуктами.
   И ведь выглянул профессор в окно, отпустив больного, и упёрся его взгляд в то, что специалисты назвали бы "пусковым моментом памяти" для его пациента, но не обратил учёный внимания на лошадку и повернулся лицом к аудитории. А, жаль!
   Профессор делал вид, что внимательно слушает доклад начмеда о внутрибольничных делах, а сам думал о том, что хорошо бы обратить неустойчивое внимание интересного пациента на то, что на дворе уже по зимнему зябко, напомнить ему чудное: "я маленький горло в ангине, за окнами падает снег". Именно, маленький! С самых ранних детских воспоминаний начинает раскручиваться повреждённая память. Были же в его детстве снежинки, такие же, как сейчас во дворе дома скорби. Срывались с неба пушистые белые звёздочки и таяли на ладошке?
   И обязательно нужно процитировать ему вот это всем известное: "малыш уж заморозил пальчик", чтобы на физическом уровне ощутил боль и воспроизвел с фотографической точностью пережитое, пережил и вздрогнул от предчувствия сигнала из глубины сознания.
   А как славно бередит душу "его лошадка, снег почуя". Вот же она! Не исключено, что Михаэль не знает стихотворений Пушкина и Самойлова, и тогда цитирование вышеупомянутых строф не вызовет у больного ожидаемых ассоциаций, но... А не начать ли его лечение с сексуальной реабилитации у роскошной Матильды Степановны?

* * *

   Благородный Оскар фон Деринг был так взволнован, что впору было накапать себе валерьянки для успокоения, но старый кавалерист признавал только одно средство релаксации: бокал вина и хорошую сигару на десерт.
   Он, конечно же, переживал по поводу молчания Михаэля, но объяснял последнее обстоятельство типичным российским "шлямпераем" - халатностью, которую его внук не мог не впитать в себя, занимаясь на факультете славистики.
   Неожиданное изменение в его личной, уже с небольшим ресурсом жизни, потрясло деда настолько, что отодвинулась на задний план тревога за дела Михаэля в России, но при этом дальнейшая судьба Михаэля в Германии наоборот стала, как никогда раньше актуальной и явилась причиной глубоких раздумий.
   Потрясение вполне объяснимо.
   Матильда отказалась за обедом от бокала от её любимого "Шпетбургундера".
   На недоумённый вопрос, "почему?" она потупила взор, заалела лицом и сообщила, что на ранних стадиях беременности употребление алкогольных напитков особенно вредно для развития плода. Её жеребчик, так она любовно называла в постели пылкого не по годам наездника, не хочет ведь, чтобы его ребёнок родился уродом?
   Теперь заалел скулами "жеребчик", но ему не дали возможности, выказать своё отношение к происходящему и следующей фразой, едва не спровоцировали лёгкий ударчик, ибо попросили расчёт и месячное пособие вперёд за месяц. А далее сумбурно, со слезой... Да, это подло по отношению к влюблённому в неё другу детства Карелу, но только так ребёнок может заполучить законного отца... Есть ещё время вернуться на родину, кинуться ему в объятия, и наврать наивному рогоносцу про беременность от него... Карел ей физически противен и она не может представить себя в его объятиях, Оскар ведь знает, что она любит только его одного - взгляд, исполненный страсти, сердечной признательности; горячее рукопожатие... Она терпеть не может назойливого друга детства - он так неопрятен, но что делать? Она с ужасом и внутренним содроганием представляет себе, что ей придётся лечь с нелюбимым в постель, но как ей быть? Как она будет воспитывать дитя на нищенскую зарплату путцфрау, как? Не настолько же она неблагодарная, чтобы претендовать на то, что завещано Михаэлю? Да разразит её гром, и да отсохнут у неё руки, если она...
   Отъезд! Сегодня же назад в Прагу, пока ещё мало недель плоду любви. Ребёнку нужен отец! - последнее было сказано с таким убедительным надрывом, что Оскар почувствовав себя гнусным совратителем, готов был усыновить зародыша на стадии оплодотворения. Старый кавалерист не понял, почему возраст человеческого эмбриона, его единоутробного сына (да это, конечно, сын) измеряется не месяцами, а неделями, но отчетливо вспомнил то ощущение смертной тоски, когда он в автомобильной аварии потерял единственного сына. Вспомнил и возблагодарил Господа за милость его. Да, это безответственно перед его будущим ребёнком, ведь он не молод, прямо скажем - стар, и потом он же обещал Михаэлю, да, обещал, но он же не может отказаться от радости отцовства на склоне лет?
   Оскар фон Деринг стал на колени перед Матильдой, задрал ей подол выше пупка, приложил мшистое от старости ухо к плодоносному животу, поцеловал его, и залил неожиданной слезой милые завитки пахового треугольничка. По его строгому офицерскому приказу Матильда не носила трусов из уважения к возрастной скорострельности кавалера, ибо время необходимое на процедуру раздевания могло оказаться длиннее времени его боевой готовности. Старик встал с колен, выпил вина, закурил, достал из сейфа завещание, и потребовал к себе адвоката.

* * *

   Смирных психов в целях скорейшего выздоровления занимали работой. Они стирали, сушили, гладили в прачечной бельё, убирали территорию больницы, в больших закопчённых термосах развозили на хромой лошадке еду по отделениям, возделывали обширный приусадебный участок, заготавливали на зиму овощи, а особо покладистые и покорные (как правило, хитрые симулянты) даже имели свободный выход в город.
   Называли трудовой процесс скорбно-радостным словом - "реабилитация". Скорбным, не потому что психодиспансер называли до прихода к власти гегемона "домом скорби", а потому что у любого нормального российского гражданина, с неатрофированным чувством сострадания, слово "реабилитация" вызывала стойкие ассоциации с тюрьмой, с невинно осуждёнными, репрессированными, расстрелянными или просто замученными в узилище. А радостное впечатление мудрёный термин производил потому, что справедливость, наконец, восторжествовала, "темницы рухнули и свобода"...
   Единственное, что омрачало впечатление, - это то обстоятельство, что наряду с невинно осуждёнными никогда не упоминались имена исполнителей расстрелов. Никогда! А общее впечатление от словосочетания "трудовая реабилитация" было, как нельзя более, благоприятным.
   Утративший память Михаэль, он же Михаил был изначально в числе благонадёжных, не сидел взаперти, и вместе с расконвоированными душевнобольными свободно передвигался по территории больницы.
   Случилась, правда, с ним неприятность и всё из-за мух. Вернее всего из-за одной мухи. Муха была не очень старая, можно даже сказать, что она была в расцвете сил и могла бы свободно пережить зиму, но швырнул кретин прицельно капустную кочерыжку и - наповал! Упала с изуродованным телом в чан с нашинкованной капустой - в психбольнице был сезон заготовок, - и законсервировалась в рассоле до следующего урожая.
   Подали на обед щи.
   Как всякий немец, Михаэль хорошо относился к кислой капусте. Откуда-то с донышка сознания пытался пробиться наверх к полному осмыслению и органолептическому восприятию по памяти вкус, запечённых в духовке, свиных лыток с тушёной капустой. Он возможно и восстановил бы утраченное гастрономическое ощущение, глотая пахнущую посудной тряпкой кислую баланду, но всмотрелся повнимательней в содержимое алюминиевой миски и обнаружил, что серо-чёрный комочек - не перец.
   У перца горошка не должно быть ног и крылышек. Нишьт гут!
   Михаэль не знал, как нужно вести себя в подобных случаях. Не потому, что позабыл азы этикета. Это было бы очень даже кстати, позабыть немецкий больничный сервис, уровень медицинской помощи, организацию буржуазного здравоохранения и правила поведения в обществе развитого капитализма. Иначе, он просто умер бы от огорчения, вспомнив, например, как в больнице Мариенворт, где любимому дедушке завязывали бантики на геморрагических узлах в интересном месте, он своими глазами видел на стене палаты недельное меню из четырёх блюд на каждый обед.
   А если бы он вспомнил, какой первый вопрос задают поступающим на стационарное лечение в клинике Диакони, (дедушке там оперировали простату) он прежде, чем умереть от досады, покалечил бы весь обслуживающий медперсонал дома скорби. Ну, пусть не покалечил - это слишком, а максимально громко поведал бы окружающим о том, что в клинике Diakonie, как впрочем, и во всех других больничных стационарах, интересуются в первую очередь вероисповеданием пациента, дабы, упаси Господи, не накормить нечаянно свининой ортодоксального иудея или правоверного мусульманина.
   А надоедливых врачей диетологов он и вспоминать бы не захотел,
   поскольку достали дедушку вопросами: "сколько французских булочек он желал бы иметь на завтрак". Как будто бы они не знают, что старый кавалерист не употребляет сдобу по принципиальным соображениям.
   Пшеничные булочки вызывали у деда непробиваемый запор.
   Михаэль отодвинул от себя миску, встал из-за стола и направился к выходу.
   - Сядь на место, идиот, - приказал высокий странно узкоплечий санитар Хидякин.
   В раннем детстве Хидякин был белобрыс и бледнокож.
   Он мечтал о бронзовом загаре, но из-за недостатка меланина его неоднократно облезшая кожа к концу лета приобретала мясной цвет.
   Ежедневное посещение солярия зимой, тоже не приносило желаемых результатов. Худое тело упорно отторгало ультрафиолетовые лучи, но лицо охотно воспринимало обеднённый спектр, и становилось странно жёлтым, как у тяжело больного гепатитом. Он - студент медик так комплексовал по поводу своего телосложения, и цвета лица, что стал латентным мизантропом. Будущий доктор упорно пытался накачать мышцы - не получилось, и тогда он возненавидел всех нормально сложенных. Плохо сложенных ненавидел ещё больше, потому что они своим видом напоминали ему о его физическом недостатке. Мечтал затаённо желтолицый доказать всему человечеству, дескать, худой, да посильнее вас коренастых буду. Мечтал и отрабатывал удары на душевнобольных. Бил не всех, но все знали, что он может сильно ушибить каждого, а если и не ушибить, то ткнуть пребольно длинным ключом под рёбра. Весь ужас состоял в том, что санитар Хидякин был абсолютно непредсказуем, а потому - тайно ненавидим запуганным им контингентом. Всех, всех без исключения сотрудников называли по именам и фамилиям и только одному Хидякину придумали кличку: "жёлтый санитар". Он знал, что его боятся, знал, что он практически безнаказан и это ощущение безнаказанности, а главное - власти над беззащитными обитателями больницы, было сладко, как оргазм. Жёлтый санитар знал точно, что нельзя бить во избежание синяков и кровоподтёков по лицу - бил в основном по корпусу. Знал, что нельзя бить шизофреников - могут нажаловаться профессору Минкину. Он вообще не любил шизиков, ибо они умнее нормальных, а, следовательно - паскудней. Если и бил "раздвоенных" то только лишь тогда, когда те находились в состоянии аутизма - ухода в себя. Его лупишь, а он - шизоид о чём-то напряжённо размышляет. Красота! Нежелательно было колотить маниакально-депрессивников. Вернее не так, в стадии маниакального возбуждения бить их можно, - им дуракам так весело, что не обижаются, а вот уже в депрессивной стадии бить опасно. И без того понижен фон настроения, и без того злобен и раздражён. Затаит хамство, и нападёт сзади. Псих, что с него возьмёшь? Можно, в принципе, покалачивать альцгеймеров с выраженной фиксационной амнезией и старикашек с сенильными психозами, - забудут пожаловаться, но здоровьишко у них слабенькое, косточки хрупкие, ломкие. Не рассчитал силу удара, и сыграет в ящик псих. А у него может оказаться влиятельная родня. Лучше не рисковать. Самые безопасные, и потому удобные "мешки" для постановки удара - олигофрены. Но и тут своя тонкость: дебила дубасить нужно умеючи, иначе в случае осложнений: переломов рёбер, перитонитов, разрывов печени, селезёнки, - у него дебила может наступить временное прояснение ума, (как правило, перед смертью), и он - дебил успеет нажаловаться, свинья! А вот представителей двух других градаций олигофрении: имбецилов и идиотов - бей, не хочу! Кто поверит человеку, неспособному к независимой социальной адаптации? Кто проникнется жалостью к индивиду, не умеющему считать деньги? Никто. А идиот с имбецилом тем и отличаются от дебила, что последний рублики считать может, а идиот с имбецилом собирать денежки любят, но вот посчитать накопленное не в состоянии.
   Жёлтый санитар не посчитал нужным выяснить точный диагноз Михаэля. Нарушитель должен быть поставлен на место, и немедленно наказан за непослушание. В противном случае, остальные психи перестанут бояться, и как следствие, перестанут слушаться.
   - Я кому сказал, сядь на место? - Жёлтый санитар стал в проёме двери, загородив выход из столовой, - все пожрут, потом пойдёшь.
   - Там муха.
   Михаэль попытался обойти препятствие, но Хидякин схватил его за шиворот левой рукой, а правой ударил крюком под дых. Ударил и сразу ощутил разницу. Не утонул в мягкой требухе кулак, а уткнулся в твёрдую, как дерево мышечную защиту, и псих не упал и не согнулся от удара, как это происходило в ста процентах случаев раньше.
   Ещё один удар! На этот раз кулак жёлтого санитара больно ушибся об поставленный для защиты локоть, и опять нарушитель, не ойкнул, и не согнулся пополам.
   Одним коротким рубящим движением руки, Михаэль освободил воротник от цепкой кисти жёлтого санитара, пошёл назад к столу, но не сел на стул, а прислонился рядом спиной к стене, ожидая окончания обеда.
   Михаэль не ударил обидчика, он его проигнорировал, и это было поражением для Хидякина, тем более позорным, что не было в столовой человека, мысленно не зааплодировавшего бунтарю.
   Он знал, на чьей стороне аудитория, и так же хорошо он знал, как можно переломить ситуацию в свою пользу. Нужно унизить непослушного, а это можно сделать, лишь поставив его в смешное или неловкое положение.
   - Сядь, я сказал, козёл.
   Михаэль помедлил самую малость, и сел за стол. На этом можно было и закончить неприятный инцидент, но Хидякин считал, что псих унижен недостаточно. Он наклонился над Михаэлем, положил ему руку на плечо, и изобразил при этом участливое выражение лица. Это было смешно. Жёлтый санитар заметил подобие улыбки у сидящего рядом, и это усилило кураж:
   - Аппетитика у нас сегодня нет? Не покакали с утра? Животик у нас сегодня бо-бо? А мы щас тебя из ложечки покормим. Открой-ка ротик, детка, - жёлтый санитар зачерпнул в ложку щи, поднёс её ко рту неподвижно сидящего Михаэля, и...
   Взлетела миска щей, сноровисто подброшенная рукой Михаэля, и окатила мерзкая баланда лицо кормящего. Запуталась капуста в волосах. Засаднило от кислого веки. Повисла на брови варёная муха.
   Схватился за глаза. Закричал, как ошпаренный, хотя давно остыли щи.
   Подбежал на крик помощник, и растянулся во весь рост, как будто бы ему дали подножку. Засвистел милицейской трелью Хидякин. Нажал на тревожную кнопку. Вбежали санитары с лицами тюремных надзирателей и с радостной готовностью к насилию. Заломили руки бунтарю, обездвижили в смирительной рубашке и помчались к Минкину с жалобой на злоумышленника. Заорал, дескать, как сумасшедший: "Муха!" и нанёс телесное повреждение сотруднику при исполнении. Плеснул в лицо горячими, как кипяток щами, и возможно повредил будущему врачу зрение.
   Конфуз! Значит, прав был доктор Савушкин, когда написал в диагнозе про "бред преследования тремя мухами". Нехорошо, не коллегиально получилось, хотя с другой стороны прогресс налицо. Раньше преследовали три мухи, а теперь только одна. Пошёл процесс лечения. Глядишь, скоро преследование мухами прекратиться, а пока нужно как-то успокоить больного и назначить ему кое-что покрепче. Ну, и конечно, до полной ремиссии закрытый режим. Под замок. Прогулки без сопровождения запретить. А то, не ровен час, нападёт сзади на нянечку...
   Профессор Минкин не был злым человеком. Он не хотел травить и без того отравленный организм Михаэля вредными таблетками, но ведь история болезни пишется не для себя, а для прокурора. А кроме прокурора, уже дышит в затылок и наступает на пятки потенциальный преемник, сволочь коллега, похожий на Бетховена. Заполнишь неверно историю болезни, и жди от "Бетховена" портянку в Минздрав. Значит, нужно бдить, и внимательнейшим образом расспросить больного, а потом заполнить: историю жизни - анамнез вита, историю заболевания - анамнез морби, описать имеющиеся объективные данные, выставить на их основании диагноз и, конечно же, необходимо назначить лечение. И тут частенько приходится придумывать симптомы, и даже синдромы для обоснования того или другого назначения препарата. В данном конкретном случае, ни историю жизни, ни историю болезни выяснить не удалось, но ведь была жалоба от Хидякина? Была! Облил при свидетелях кипящими щами одного и грохнул другого о бетонный пол. Было дело. А почему больной взбеленился? Склонность к аффектам злобы? Мания преследования мухой? Значит нужно успокоить, а чем?
   Профессор подумал, дописал в историю болезни: "Склонность к аффектам злобы" и назначил больному дополнительное лечение от "злобности".

* * *

   В российских домах скорби не увидишь румяного лица - всё больше серые лики, как, впрочем, и само существование, больных душою. Не был исключением и Михаил. Он побледнел и стал апатичен. Ему бы хитрить, делать вид, что проглотил таблетку, а самому сплёвывать в унитаз эту гадость, но этой премудрости его никто не научил, обманывать с детства был не приучен, вот и чах потихоньку, огорчая отсутствием прогресса в лечении добрейшего профессора Минкина. А тут ещё одна напасть. Стал мочиться в постель. Пытались лечить его от энуреза, но безуспешно. Больной стеснялся неприличного недуга, замкнулся в себе, поскольку заметил, что из-за невыносимого запаха, даже сердобольный профессор старался поскорее отойти от его кровати. И всё чаще вырывались немецкие слова, и это обстоятельство тут же использовал против него жёлтый санитар. Сползла с его ядовитого языка кличка "Фриц" и намертво приклеилась. Так и стали звать беспамятного и безпаспортного пациента - "Мишка фриц".
   А, между тем, у больного не было никакого энуреза.
   Михаэля "гнобил" жёлтый санитар с помощником. Он прочитал в истории болезни о том, что в боксированной палате у больного случилось непроизвольное мочеиспускание, и у оскорблённого санитара возник в голове план мщения. Он приносил с собой на ночное дежурство бутылочку кока-колы, и когда загруженный успокоительным препаратом Михаэль находился в тяжёлом забытьи, он мочился в опустошённый сосуд, ставил на стрём помощника и выливал тёпленькое ещё содержимое бутылочки фрицу в постель. Михаэль старался не пить во второй половине дня, отказался от ужина, эффект был нулевой. Он ложился сухим, просыпался мокрым. Не каждую ночь намокали простыни, а только в дежурство Хидякина, но кто обращает внимание на такие мелочи?
   Впрочем, оговоримся, был человек, который обратил внимание на "такие мелочи", но почему-то не среагировал должным образом, как будто бы он ждал особого случая для разоблачения злоумышленника.
   Случись подобный недуг в цивилизованном обществе, и не было бы никакой трагедии. Каждое утро меняют во всех стационарах Европы постель, независимо от того, мокрая она или сухая. И душ есть в каждой палате Германии. А вот, когда постельное и нательное бельё меняют один раз в десять дней, тут больному с недержанием мочи, хоть вешайся. Такое амбре от казённых кальсон - миазмы! И стал Михаэль подумывать о нехорошем. Подробно расспрашивал у закрытых под замок рецидивистов-суицидальщиков о методах ухода из жизни, думал, размышлял, готовился.
   Позади была тёмная пропасть беспамятства, впереди - не светлее.
   Занимала, одновременно пугая невероятностью, одна маленькая деталь во время инцидента со щами. Конечно, он был не в себе, когда утратил контроль и плеснул щи в лицо нехорошему человеку. Но, даже будучи в крайне возбуждённом состоянии, он смог различить сквозь вопль жёлтого санитара, откуда-то сзади слова одобрения. Михаэлю показалось, да что там показалось, он совершенно отчётливо слышал, как в момент визга Хидякина и странного падения его помощника, кто-то отчетливо произнёс на хорошем немецком: Gut gemacht!(Gut gemacht - хорошо сделал, славно, здорово,браво, пер. с нем., прим.автора)

* * *

   Туалет был единственным местом, где, сохранившие, несмотря на интенсивное лечение, остатки разума пациенты могли общаться в демократической обстановке без недремлющего ока надзирателей - санитаров.
   - Ты, что, на самом деле глотаешь эту гадость?
   - Но ведь они дают запить и рот заставляют открыть для контроля.
   - Святая наивность. Хотя меня это не удивляет. Честный немец.
   - Вы в этом убеждены?
   - Как в самом себе. Давай знакомиться, и предлагаю перейти на ты, - недавно поступивший на лечение протянул Михаэлю руку. - Князь Мышкин, он же старший лейтенант от артиллерии, а ты Мишка фриц, во что я ни на йоту не верю, потому что ты, либо Маттиас, либо Михаэль, либо Маркус, но уж никак не Миша и не Мишель.
   - Да, я Михаэль.
   - Вспомнил?
   - Нет, чувствую.
   - Это весьма интересно с точки зрения психиатрии, ты мне вообще интересен. Меня привезли в тот день, когда ты жёлтого санитара щами окатил. А тебя не удивил факт падения его помощника на ровном месте?
   - Удивил.
   - Это я ему ножку подставил.
   - Так это вы, прости, ты сказал: "Gut gemacht"
   - А то?!
   - Знаешь немецкий?
   - Я знаю всё. Поэтому и нахожусь в настоящий момент в этом заведении.
   Единственный дефект в моей психической организации, знаешь какой? Говорю, но только по секрету. Я никогда не могу точно сказать, какой у нас сегодня день недели. Это, в сущности, не дефект, это скорее свидетельство моей глубокой концентрации на чём-то более существенном, чем пристальное и совершенно бесполезное наблюдение за стремительно убывающим календарным временем. Я тщательно скрываю мой незначительный порок и прежде, чем идти на собеседование к условно нормальным, а на самом деле абсолютно сумасшедшим специалистам, я всегда смотрю на календарь. Жалко, что ты не читал Роберта Стоуна. У него есть прелестная вещичка "Апологетика бреда". Он пишет: "Отличие сумасшедшего от психически здорового индивидуума кроются глубоко в мотивировке поведенческих актов. Наиболее интересные результаты получены в процессе изучения действий здорового сознания, помещённого в среду сумасшедшего дома. В этих условиях все разумные действия индивида воспринимаются окружением как психопатические, поскольку расходятся с общепринятыми нормами".
   Как это верно! Но у нас мало времени, и вот тебе маленький ликбез, ликвидация безграмотности, если угодно. Слушай внимательно, дорогой Михаэль: "В мировой и отечественной психиатрии нет лекарств, не имеющих вредных побочных действий. Есть, конечно, совершенно безобидные препараты, изготовленные на основе сырья, добытого из головного мозга быков, всякие там церебролизины, ноотропилы, но применяются они исключительно для улучшения питания мыслительного аппарата и стимуляции психической деятельности. Все остальные препараты, как-то: седативные, антидепрессанты и нейролептики в особенности, бьют по печени, как молотком и оказывают разрушительное влияние на лабораторию организма. Поэтому ты и стал неблагородно бледен".
   Создавалось впечатление, как будто князь Мышкин не вспоминает прочитанное, а читает необходимый текст.
   - А что, бывает бледность благородная?
   - А как же, мой юный друг? Царь Соломон был бледен и худ, и надо полагать, что бледен был благородно? А может быть, это Куприн наврал в своём рассказе "Суламифь"?Вот мой полный тёзка у Достоевского был белокур, но не бледен - тут Мышкин опять стал декламировать, как будто он в тот момент читал классика: "роста повыше среднего, очень белокур густоволос, со впалыми щеками и с лёгонькою, востренькую, почти совершенно белую бородкой. В руках его болтался тощий узелок из старого полинялого фуляра". Я, как ты видишь полная ему противоположность: коренаст, как и положено штангисту, в отличие от моего тёзки - брюнетист, но тоже густоволос, а главное сходство с героем заключается в кажущемся дефекте нервно-психической деятельности. Но я отвлёкся от темы. Итак, тебе дают таблетку, ты на мгновение отворачиваешь лицо в сторону, как будто бы тебя окликнули, и в этот момент ты незаметным движением языка смещаешь пилюлю в пространство между нижними центральными резцами и губой. Запиваешь водой, при этом твой самцовский хорошо выраженный кадык производит характерное глотательное движение снизу вверх и обратно вниз. Открываешь рот, максимально высовываешь язык, убивая при этом трёх зайцев: первое - "показывая им язык", то есть тайно их дураков дразня и второе - одновременно изображая покорность, не отсюда ли пошло выражение "эзопов язык" видишь я заговариваюсь и ухожу от темы, привыкай, у меня такой образ мышления, я же ненормален, и третье и самое главное, - ты прикрываешь кончиком языка, чуточку деформированную спрятанной таблеткой нижнюю губу. Может быть, тебе удобнее будет прятать таблетку под языком, может быть, между верхними резцами и губой или даже между коренными зубами и щекой. Всё зависит от строения твоего жевательного аппарата. Вот смотри, - Мышкин достал из кармана капсулу и детально продемонстрировал механизм обмана. - Не научишься обманывать этих сук - будешь не только писаться, но и какаться. Научишься не глотать эту отраву, - пропадёт сонливость и апатия, перестанешь дрыхнуть, как сурок, порозовеешь, излечишься от несуществующего энуреза, и вообще всё будет у нас о кей. Einverstanden?(Einverstanden - согласен, договорились, пер. с нем., прим.автора)
   - Einverstanden, а почему ты князь?
   - А я не только князь. Я уже успел проинформировать тебя, что ваш покорный слуга ещё и старший лейтенант от артиллерии. Разжалован за вольнодумство. Упоминание занимаемой мною в прошлом военной должности считаю бахвальством, поэтому скромно ограничиваюсь обозначением княжеского титула.
   Вопрос, вообще, не нов, но охотно объясню. Объявляя себя князем, я опять же убиваю двух зайцев. Во-первых, я автоматически гарантирую себе диагноз: "Мания величия". Кстати, пока не забыл, вон видишь у окна измождённого господина с мёртвыми глазами, не смотри так пристально - обидится, он же - Пётр первый. Представь себе, что год назад - это был цветущий мужчина в рассвете лет. И знаешь, почему с ним случилась такая ужасная метаморфоза? Потому, что он так и не научился симулировать проглатывание таблеток. Видишь, как его славно пролечили? Загружен, угнетён и обезличен. Обрати внимание, что я умышленно употребляю слово "обезличен", то есть без лика, без величия. Ничего общего с российским самодержцем.
   - А вы, а ты был здесь в прошлом году?
   - Да, был по поводу, придуманной мне профессором мании величия. А сейчас спасаюсь от судебного преследования за разглашение военной тайны. Меня профессор Минкин уже не раз спасал от тюрьмы. Хороший старик. Ты обратил внимание, что я всё время ухожу от темы, но заметь, что я никогда не забываю возвратиться к тому, с чего начал. Итак, заяц номер два. Даже не заяц, а причина. Нет, всё-таки заяц. Я про него не забыл, но хрен с ним с моим зайцем, - это не интересно.
   Слушай! Читаю на немецком "Мастера и Маргариту" и натыкаюсь на... Ну в том месте, где Воланд дискутирует с Берлиозом и там про внезапность смерти, ну, помнишь, конечно, что-то там про то, что человек не только смертен, но и внезапно смертен и далее читаю на немецком: "da liegt der Hase im Pfeffer" - вот лежит заяц в перце. Это ещё что за самодеятельность? Помню точно, что у Булгакова написано: "вот, где собака зарыта". Неужели идентичный смысл? Ведь можно же сказать на немецком про зарытую собаку? Можно! В таком случае возникает вопрос, кто позволил благородное животное заменить на трусливое косоглазое ничтожество, и кто разрешил переводчику подобную вольность? Кто позволил курочить текст? А как это будет на немецком, ну-ка, ну-ка?
   Князь Мышкин с нескрываемым любопытством смотрел на собеседника.
   - Da ligt der Hund begraben(Da ligt der Hund begraben - здесь собака зарыта, пер. с нем., прим.автора).
   - Замечательно, замечательно! - Мышкин захлопал в ладони. - А теперь, напряги извилины, и скажи, ты ведь читал роман "Мастер и Маргарита". Неважно, был это дойч или кириллица? Я ведь не настолько идиот, чтобы с моим бытовым немецким тестировать тебя на знание материнского языка. Так читал или не читал?
   - Читал, точно знаю, что читал, но не помню содержание.
   - Очень хорошо! Тебя надо встряхнуть, есть у меня некоторые мыслишки насчёт тебя. Но я ещё не закончил мысль об оригинальности моего мышления. Замечаешь симптомы бреда величия? Нет? Es freut mich.( Es freut mich - это радует меня, пер. с нем., прим.автора) На самом деле я думаю и излагаю, на манер русской частушки. "Дверь захлопнулась, крючок качается, а мой милёночек со мной прощается". При чём тут крючок? Для чего крючок? Нет, этот пример, вижу по тебе, не убедителен. Вот это старое с бородой, обыгранное армянским радио, будет убедительней. Армянскому радио задают вопрос: "Что такое частушка?" Они отвечают: "Частушка - это четверостишие, в котором содержание двух первых строк не соответствует содержанию двух других. Например:
   У Маруськи в жопе поломалась клизма,
   бродит по Европе признак коммунизма.
   Так и я: начну одним, заканчиваю другим. Я - близнец по гороскопу, а близнецы сначала бегут, а только потом думают: "а куда это я побежал?". Самое интересное, что в большинстве случаев оказывается потом, что они бежали в нужном направлении. - Мышкин выглянул в щелочку между дверью и косяком, и продолжил. Как я мог не попасть в психушку, если я запрограммирован предками на идиотизм. Объясняю, меня зовут Лев Николаевич Мышкин. Точно такие же инициалы имел всемирно известный идиот Фёдора Михайловича Достоевского. Как мои просвещённые родители могли себе позволить такую небрежность? Собственно, какое там просвещение? Просвещение кончилось вместе с серебряным веком. Но могли они назвать меня не Львом, а любым другим именем? Но, что с них взять, если они не читали ни Горбовского, ни Павла Флоренского, ни Минцлова, а самое главное, они не удосужились прочитать ведущего специалиста в области антропонимики Никонова. Спокойно, Михаэль, за нами идут санитары. Потом продолжу развитие темы. И знай, я никогда и ничего не забываю.

* * *

   Лев Николаевич Мышкин действительно помнил всё, кроме бытовых мелочей жизни. Он не врал Михаэлю, говоря, что не может точно назвать, не взглянув на календарь, число или день недели, но эта забывчивость не была следствием плохой памяти. Ни в коем случае. Просто от рождения он был наделён умом, безошибочно определявшем, что нужно удержать в голове, а что безжалостно выбросить, дабы не засорять мозговые извилины ненужной информацией. Он вырос в баптистской деревне в Омской области, и, общаясь со сверстниками, незаметно для себя выучил немецкий язык. Поштудировав с помощью аристократической бабушки английский - она успела до высылки в Сибирь закончить иняз - обнаглел и поехал поступать не куда-нибудь, а в институт международных отношений в Москву. Трудно сказать, насколько было объективным решение приёмной комиссии, но факт состоял в том, что, получив приличные по сравнению с другими оценки, он почему-то не увидел своей фамилии на стене в числе счастливчиков, зачисленных в престижный институт.
   - А какой номер партийного билета у твоего отца? - поинтересовался такой же неудачник, как и он.
   - А у меня отец беспартийный.
   - Беспартийный?! - неудачник посмотрел на Льва, как на сумасшедшего, - да знаешь ли, ты, дорогой мой сибиряк, что сюда зачисляют только потомков лояльных членов коммунистической партии, да и то, только до тысячи.
   - Как это до тысячи?
   - Святая наивность! Партийный билет N1 у дедушки Ленина посмертно, билет N2 - у действующего генерального секретаря, первая десятка - у членов политбюро, сотня - у рядом пристроившихся прихлебателей, потом идут секретари обкомов и райкомов. Короче, если билет твоего родителя имеет номер тысяча первый - твои шансы на поступление резко уменьшаются, а если в партийном билете красуется номер, состоящий из пяти цифр, считай, что твои шансы на поступление равны нулю.
   - Бред какой-то! Есть же люди, принятые в члены коммунистической партии ещё до войны. У них по определению не может быть номера билета, как ты говоришь, "до тысячи".
   - А партийные "чистки"? А смена партийных билетов, ради чистоты рядов?
   - Нет. Меня лично прокатили по другой причине.
   - По какой же?
   - Меня прокатили по причине присутствия отличной памяти, на фоне отсутствия патриотизма.
   Лев вспомнил, как изменилось выражение лица экзаменатора, когда он, (чёрт его дёрнул вдаваться в такие подробности), говоря о славной победе русского войска под руководством Александра Невского на Чудском озере, решил блеснуть эрудицией и высказал альтернативную точку зрения на известное историческое событие. Ах, ему ли князю Мышкину было не знать предложенную для собеседования тему, когда полководец был не простым смертным, а был из того же сословия, что и он. Ведь вопрос так и был сформулирован: "Историческое значение победы русских войск под руководством князя Александра Ярославовича Невского над немецкими "псами-рыцарями". Ему ли не знать, когда он в своё время на одном дыхании прочитал у известного исследователя Разина всё, касающееся данного знаменательного события. Он отвечал на вопрос, детально представляя себе, как стояли наши войска на Чудском озере севернее урочища Узмень, у острова Вороний Камень, а к ним приближались тяжким галопом, закованные в железо вороги, заострив фронт "свинским" клином. "Воя великого князя Александра исполнишася духа ратна, бяху бо сердце их аки львом" - вот из-за этого слово сочетания: тёзки - льва и князя в одном предложении, он и запомнил летопись на древнеславянском, и гордился именем и титулом княжеским своим. Он давно, ещё до неприятностей по поводу психического недомогания, называл себя тайно князем, оправдываясь перед самим собой за нескромность, и перекладывая всю вину на неразумных родителей: "А надо было не навязывать мне инициалы "идиота", князя Мышкина Льва". Предельно доходчиво и красочно он описал, как стрелки, мужественно принявшие на себя основной удар "железного полка" в конечном счёте, были разорваны и оборонительные порядки русского "чела" были частично смяты, но именно они-то и расстроили продвижение врага. А когда завязалась ожесточённая рукопашная схватка, по сигналу князя Александра Невского, во всю мощь ударили по вражеским флангам полки правой и левой руки. Начитанный абитуриент не забыл упомянуть наличие запасного конного полка, завершившего полный разгром позорно убегающего врага. "Якоже озеру помёрзшу двигнутись, и не бевигети лёду, покры бо ся кровию".
   Триумф князя Невского и триумф князя Мышкина! Ну, зачем нужно было продолжать, когда его об этом не просили? Зачем нужно было демонстрировать эрудицию? Ему же подсказывало чутьё, что не надо упоминать численность противоборствующих сторон. Подсказывала интуиция, но он зачем-то, сам не зная, зачем, дополнил живописный рассказ, тянущий на гарантийную пятёрку, маленьким и весьма неприятным обстоятельством. Он сообщил экзаменатору о том, что немецких рыцарей было 10 тысяч, а нашего войску было 15 тысяч.
   Заметил, нельзя было не заметить, как омрачилось лицо бородатого экзаменатора, ведь имея численное преимущество, в пять тысяч воинов, было бы смешным не выиграть битву. Где же тут ратный подвиг, когда нас было так много?
   Всё понимал абитуриент Мышкин, знал, чем чревато дополнение, но щёлкнуло в голове, а в дальнейшем эти щелчки будут повторяться в самых неожиданных ситуациях, и изрёк значительно:
   - А Лев Гумилёв вообще считает, что рыцарей было всего несколько десятков, остальные были пешие наёмники с пиками.
   - Вы полагаете, что наш выдающийся режиссёр Сергей Эйзенштейн всё наврал? Я лично так не считаю.
   Хотел, очень хотел абитуриент умным ответом уесть бородатого, но заметил очевидное: доброжелательное лицо экзаменатора на глазах преобразилось в жёсткую личину экзекутора.
   Щёлкнуло ещё раз в голове, включились на этот раз спасительные, ответственные за изворотливость ума механизмы, но вместо того, чтобы интеллигентно возразить на некорректное сравнение исторической достоверности художественного произведения с научными изысканиями известных специалистов, он промямлил, что-то невразумительное и добил себя абсолютно ненужной подробностью о том, как смышлёные наши ратники "засапожными" ножами выводили из строя вражеских лошадей. "Это, куда же надо ударить лошадку ножом, чтобы её быстро вывести из строя, и какое сердце нужно иметь, чтобы на такое злодейство решиться" - думал Мышкин, забирая зачётку. Неудача не сломила, а только закалила; он успел подать документы и в тот же год поступил в артиллерийское училище.
   Князь Мышкин сделал соответствующие выводы из поражения, лишнего не болтал, учился на отлично, успешно совмещая военную науку с занятиями тяжёлой атлетикой. Распределился, как нельзя лучше, в предельно короткие сроки получил звание старшего лейтенанта, а там уже и до капитана - рукой подать, но подвёл очередной щелчок в голове. Замполит Красноглазов был редким тупицей и негодяем. Каждую весну он приводил на свой огород взвод солдат для сельхоз работ. При этом каждый раз они не успевали до обеда управиться с посадкой картофеля до обеда. И тогда на крыльцо выходил сытенький замполит, держа в потной руке ровно четыре рубля. Он строил солдат в две шеренги, подзывал к себе взводного, торжественно вручал ему четыре рубля, не забывая напомнить усталым защитникам Отечества об их гражданском долге и ответственности перед Родиной, давал команду: "направо, шагом марш" и отпускал голодных солдат в часть.
   Бутылка "Московской" стоила 2 рубля 87 копеек, значит, на закуску оставался 1 рубль 13 копеек. Делим сумму на количество голодных желудков, если точнее - на тридцать человек. Получаем по три копейки с небольшим на брата. Не густо. Не тароват был на угощение замполит, не тароват! Мог ли Мышкин отказать старшему по званию, и не предоставить солдатиков для унизительной подёнщины? Не мог.
   Отпустил, как всегда, но дал короткий, как выстрел инструктаж командиру взвода.
   Долго ждал всходов в тот год замполит. Каково же было его удивления, когда вместо стройных рядов зелёных ростков, на самой середине его участка, вдруг, попёр к небу мощный куст картофельной ботвы в три обхвата толщиной.
   Сообразил гад, в чём тут причина, но ведь и пожаловаться начальству нельзя. Закопали солдатики пять мешков рассады в центре огорода, ну и что? А имел ты право отрывать защитников Родины от занятий по боевой подготовке, и эксплуатировать их на собственном огороде? Не имел!
   И смолчал Красноглазов, но стал строчить начальству на недопустимо низкий уровень политической подготовки, подведомственных Мышкину солдат. И сработало. Пронесли мимо усов и не повесили в нужный срок четвёртую звёздочку на погоны. Вот тогда и щёлкнуло снова в голове у Мышкина.
   В день Советской Армии 23 февраля зам по тылу полковник Бабахенко раскошелился и выдал каждому защитнику родины ровно по четыре штуки сухого печенья.
   Профессиональный праздник был дружно ненавидим солдатами, потому что в этот день полит информация была особенно нудной и длинной.
   Замполит Красноглазов в течение часа терзал аудиторию пространным докладом, сучил препаскудно коленом, как будто ему жали в паху парадные галифе, а в конце доклада заставил полит воспитатель сухопутных воинов спеть хором песню о крейсере "Варяг". Это было объяснимо, поскольку бессмертный подвиг матросы совершили в феврале 1904 года.
   Пропели не стройно и не старательно. Большинство не знали слов, кроме первых двух куплетов, и поэтому поступали хитро: ждали начала вылета звука из брыластого рта Красноглазова, а потом подхватывали, словно они хорошо помнили и никогда не забывали слова любимой песни.
   Старший лейтенант Мышкин дождался, когда затихнет последний патриотический звук, и сообщил, что в песне не хватает одного куплета.
   - Как это не хватает? - Красноглазов нервно потянул себя за мотню (брюки действительно давили на промежность).
   - Очень просто, - щелчок в мозгу Мышкина произошёл, и внутренняя самоцензура дала сбой. Он процитировал:
   Из пристани верной мы в битву идём
   Навстречу грозящей нам смерти
   За Родину в море открытом умрём,
   Где ждут желтолицые черти.
   Затем он сообщил присутствующим, что слова песни о подвиге русских моряков написал, почему-то не славянин, а австрийский поэт Рудольф Грейнц, (что обидно) и что в песне под названием "der "Warjag" был вышеупомянутый куплет, но его упразднили, поскольку в первую мировую японцы стали нашими союзниками, и обзывать соратников желтолицыми чертями стало неприлично. А далее он ошарашил присутствующих, неизвестными ранее подробностями. Оказывается, незадолго до исторического сражения были проведены морские учения, на которых выяснилось, что канониры крейсера "Варяг" произвели 145 залпов, ухитрившись поразить учебную мишень только тремя снарядами. Факт сей был тщательно скрыт от императора Николая второго, а были посланы победные реляции о высочайшем уровне военной подготовке моряков. Во время же известного сражения в корейской бухте Чемульпо "Варяг" выпулил 1105 снарядов, не причинив япошкам ни малейшего вреда по причине недостаточной дальности полёта отечественных снарядов. Никто корабль специально не топил. Причиной всему послужил отлив, во время которого крейсер сел на мель, и матросы пешком ушли по мелководью на берег, не удосужившись даже снять с пушек замки. Когда начался прилив, корпус крейсера на Ќ торчал над водой. Японцы подняли крейсер, обозвали его пищевым продуктом "Сойя" и ввели в состав своего флота. В тот же день замполит накатал наверх докладную, в которой сообщал командованию части о грязной клевете старшего лейтенанта Мышкина, пытавшегося принизить бессмертный подвиг русских моряков. Мышкина пригласили в штаб и потребовали объяснений. Он сообщил источник информации и наотрез отказался выступить перед солдатами с покаянной речью. Его разжаловали и уволили из рядов советской Армии. Мышкин возмутился и стал писать жалобы. Он написал около ста писем - безрезультатно. Ему не вернули звание и не восстановили на работе. Тогда он описал подробно хорошо известный ему армейский бардак и послал письмо министру обороны. "Учитывая тот факт, - писал Мышкин, что наш, так называемый ядерный щит, существует только в воспалённом воображении ожиревших от дармовой жратвы штабных крыс (иначе бы Матиас Руст на своём немецком "кукурузнике" модели "Сессна-172Б Скайхоук" не смог бы беспрепятственно пересечь пол страны и приземлиться с обидной точностью прямо на её условное сердце - Красную площадь) считаю своим долгом предложить следующие рекомендации по коренной реорганизации Армии и усилению боеспособности наших войск". Он предложил расформировать все до одной танковые бригады, поскольку в современных условиях, танк с высоты вражеского вертолёта, вооружённого ракетой, есть не что иное, как "железный гроб".
   Разжалованный офицер не поленился и дал совет чисто практического свойства. Он рекомендовал снять с танков башни с пушками, "переплавить мечи на орало", а сами гусеничные машины использовать в сельском хозяйстве. Например, за танк можно без проблем зацепить сеялку или плуг. Можно себе представить насколько увеличится производительность труда хлеборобов, когда вместо тихоходного трактора, на скорости 60 километров в час, стальная машина помчит за собой жатку.В конце послания бывший офицер выражал уверенность в том, что мы и на хер не нужны американцам, и что следующая война будет с китайцами. "События на острове "Даманском" - писал Мышкин, - были ни чем иным, как генеральной репетицией будущей войны, а пока что китайцы осуществляют тихую экспансию, которая закончится полной оккупацией Сибири, если министр обороны не примет во внимание, изложенные в письме аргументы".
   Возможно, министр и принял бы во внимание все изложенные в письме аргументы, если бы Мышкин смог остановиться и не стал вдаваться в подробности конфликта на острове Даманском. Но он же, ненормальный, с дотошной вредностью разобрался в происшедшем, и пришёл к выводу, что китайцы были правы, а когда у кого-то дело правое, то и победа будет за ними.
   Мышкин выяснил, что в соответствии с международной практикой, границы между государствами проводятся по фарватеру реки, однако из-за слабости Китая Российская империя смогла добиться проведения границы на реке Уссури по китайскому берегу. Таким образом, все острова на ней оказались сначала незаконно российскими, а затем советскими территориями. Разжалованный офицер вошёл в раж и указал министру на недопустимо халатное проведение военной операции. Он привёл факты абсолютно противоречивых и взаимоисключающих друг друга идиотских приказов, в результате которых мы и потеряли столько солдат и офицеров. "Какой идиот, - возмущённо вопрошал будущий пациент психбольницы, - отдал приказ в самый разгар боевых действий 14 марта 1969 года ровно в 15:00 убрать с острова пограничный отряд? И только через семь часов тот же умник приказал занять остров. И все эти 7 часов, оставленные на поле боя раненые оставались на снегу". Он не поленился и нашёл некоего Алексея Просвирякова из сибирского города Тары, который, будучи тяжело раненым, притворился мёртвым и бровью не повёл, когда его с целью констатации смерти пригвоздил штыком к замёршей земле китайский оккупант. Этот достойнейший из смертных отважный русский солдат выжил, но ему ампутировали руки, обмороженные из-за головотяпства командования. С особой горечью Мышкин напомнил министру тот факт, что этот сраный остров, из-за которого столько русских матерей не дождались из армии своих сыновей, не представляет для родины никакой ценности, так как во время паводка он полностью скрывается под водой.
   Министр обороны принял во внимание все изложенные в письме аргументы, и за Мышкиным приехали люди в белых халатах.
   Никогда за все годы его врачебной деятельности профессор Минкин не мучался так долго над формулировкой диагноза.
   Старик сам чуть не двинулся умом, когда написал: "Мания величия. Обострённое чувство социальной несправедливости".
   Минкин перечитал написанное, и покраснел от стыда. Как он - доктор медицинских наук, заведующий кафедрой психиатрии, профессор, мог написать подобную ересь в печально известной манере и стилистике доктора Сёмушкина? Как? Вот, если бы он написал "Обострённая реакция на проявление социальной несправедливости" - это было бы верно, но если за подобное поведение изолировать людей в психбольницах, то кто же, в таком случае, останется на свободе? Останутся на свободе только равнодушные обыватели, у которых начисто отсутствует реакция на проявление социальной несправедливости.
   Можно ли жить в подобном социуме?
   А что, если выставить ему "манию правдоискательства?"
   Этот диагноз тоже не подходил, ибо пациент правды не искал, он её знал лучше других. Профессор подумал и размашисто написал на титульном листе истории болезни: "Мания величия, осложненная синдромом субъективно трактуемой справедливости". Он продержал Мышкина необходимое количество дней; с удовольствием пообщался с умным пациентом и выписал его домой.
   Когда на надоевшего жалобщика завели уголовное дело с формулировкой: "разглашение военной тайны", профессор Минкин придумал больному ещё один интересный диагноз; спрятал интересного собеседника у себя в клинике, и спас его от верной тюрьмы. Диагноз "Бред кверулянта"(Бред кверулянта - сутяжный бред, прим.автора) сочетал в себе необъяснимый ужас с латинским благозвучием.

* * *

   Наркологу Сёмушкину перестало помогать лекарство. Назойливая мелодия Раймонда Паулса на слова песни Петерса и Шаферана "Листья жёлтые над городом кружатся" не купировалась больше хорошим глотком водки из термоса. Стойкая бессонница, беспричинная тревога, крупный алкогольный тремор, сотрясавший доктора во время утренних планёрок, страх разоблачения, увольнения с работы, непорядки с потенцией из-за хронического отравление нейротропным ядом - всё это, вместе взятое, неотвратимо, как утренний позыв к физиологическому отправлению, приближало Сёмушкина к трагическому концу. Он уже привык к тому, что мелодия песни звучит в ушах непрестанно, и особенно сильно не раздражался по этому поводу, но когда изменились слова песни, и "листья" заменились на жёлтые "лица", он стал, испуган и подозрителен.
   Нет человека, а есть ситуация! Рядом с поликлиникой открылся маленький китайский рынок. Люди с жёлтыми лицами торопливо сновали мимо, а некоторые из них даже заходили в больницу по поводу гриппа или банальной простуды.
   "Лица жёлтые над городом кружатся" - настырно пропели в сотый раз в самое ухо, и доктор свихнулся окончательно.
   Ну, конечно, это десант, ну, несомненно, эти желтолицые спекулянты на рынке есть нечто иное, как вражеские агенты, и, конечно же, они занимаются подрывной деятельностью против нашего родного государства, и всех их нужно обязательно разоблачить. Вот этот узкоглазый надавыш в маодзедуновском кителе торгует для конспирации термосами, и делает вид, что слушает китайскую музыку, а на самом деле у него в ушах не проводки от плеера, а микрофон суперсовременного радиопередатчика. Прямо из Пекина получает резидент вражеской разведки инструкцию по организации шпионской деятельности. А рядом, и тоже с псевдонаушниками, стоит китайская радистка Кэт. Так не бывать же этому.
   Доктор Сёмушкин хлебнул из малообъёмного отечественного термоса, старательно завинтил крышку сосуда, повесил его себе на шею "вместо креста" - как он любил говорить; подёрнул глаз белогорячечным безумством и кинулся на шпиона. Мог ли знать доктор, что настоящий бой, с куда более сильным противником, ему предстоит ровно через день.
   Лёг на спину, сбитый с ног "китайский резидент", закричала обалдевшая Кэт, упал стеллаж с живописно разрисованными термосами, покатились колбаской под ноги зевак драконы на боках хитроумных сосудов, подбежали на помощь земляку торговцы. Он валил их дюжинами - сказывалась разница весовых категорий; мелкие китайцы сыпались на землю горохом от мощных ударов дебелого доктора, но повисли шкеты на руках, как ляхи на Тарасе Бульбе, и повязали ненормального. Его никто не стал бы сдавать в психушку, и обошлись бы его же боксированной палатой с тремя мухами на потолке. Не было никакой необходимости прятать коллегу у профессора Минкина, поскольку очумевший доктор к счастью никому не нанёс существенных телесных повреждений, но когда посчитали стоимость раздавленных и украденных толпой термосов - единственным вариантом спасения нарколога от долговой ямы остался дурдом.

* * *

   "Есть бог на свете" - тихо сказал профессор Минкин, радостно оглядывая, рыночную пыль на помятом лице доктора Сёмушкина. Он не стал церемониться с доставленным на консультацию пациентом:
   - Я в курсе ваших дел, коллега, и признаюсь, ждал подобного финала. Ну, нельзя же, батенька Николай Николаевич, столько времени проводить опасные эксперименты над своим собственным организмом. Вы мне назовите, хотя бы одного, кто, злоупотребляя в таких дозах крепкими алкогольными напитками, остался бы здоровым. Не можете назвать? Я - тоже. Сейчас проблема не в этом. Прокапаем вас, отдохнёте от алкоголя, восстановится восприятие окружающей действительности, и станете адекватны, как и все условно нормальные граждане. Но скажите мне, доктор, чтобы вы такое придумали, будучи на моём месте, чтобы вас от уголовного преследования оградить, и в то же время, не навесить на вас ярлык душевнобольного? Согласитесь, что с таким клеймом можно ставить крест на вашей врачебной деятельности. Объявить вас невменяемым на момент преступления? Это в принципе не трудно, но ведь тогда придётся признаться в причине заболевания. Как вы думаете, доктор, попавший на лечение с диагнозом "белая горячка" может продолжать работать наркологом? Вопрос риторический. Будем думать, как выйти из положения, а пока давайте-ка лечиться.
   Профессор нажал на кнопку. Вошла медсестра.
   - Вот, что, милая. Прикажите-ка освободить маленькую палату. Нужно составить доктору хорошую компанию, ну не селить же коллегу с...
   Профессор, видимо, хотел сказать "с психами", но передумал. - Я, думаю, общество князя Мышкина и Михаила его вполне устроит.
   Наблюдательная сотрудница заметила, как споткнулся о слово "псих" уважаемый профессор; не удивилась этому обстоятельству - она их тоже иначе не называла, но расценила запинку, как знак большого уважения профессора к "запсиховавшему" наркологу.
   - Яков Пинхацевич, Мишка Фриц, извините, Михаил, он же мочится.
   Профессор встал и внимательнейшим образом рассмотрел вывешенный на стене график работы сотрудников больницы.
   - Я знаю, милая, но имею серьёзные подозрения, что уже сегодня ночью Михаил излечится от энуреза. - Профессор улыбнулся и впервые за много лет совместной работы, чуткая медсестра не смогла угадать ход его мыслей.
   Ах, умён был профессор, ах, умён! Да ему наплевать было на душевный дискомфорт, допившегося до белой горячки доктора Сёмушкина. Да он бы эту пьянь с удовольствием к неадекватным хоть на денёчек поселил, (профессор принципиально не употреблял слова - "буйный") чтобы увидел кайфушник, как вопят, связанные варварским методом "принудительной иммобилизации", как бьют себя по лицу одержимые, как суёт себе в задницу холодную кашу параноик - "икотку" кормит, иначе терзает икота весь день.
   Он затем поселил их вместе, чтобы выяснить: узнает ли Михаил своего лечащего врача? Если узнает нарколога, значит, фиксирует память события, произошедшие сразу же после выхода больного из бессознательного состояния. Узнает, вспомнит себя связанным; капельницу, гематому вокруг вены вспомнит, боль, страх, тоску неизвестности ощутит, ужаснётся, и попытается прокрутить ленту памяти назад. События предшествующие черепно-мозговой травме, как правило, запоминаются. Сам момент травмы - никогда. Детали, предшествующие отравлению, вспоминают реже, но чем чёрт не шутит? Надо, как-то встряхнуть, взволновать, надо чем-то потрясти воображение, зацепить краюшек памяти. Дочь Урана и Геи, мать девяти муз, богиня памяти Мнемозина абсолютно непредсказуема, она такие фортели иногда выкидывает - диву даёшься.
   Он поселил их вместе, чтобы сконфузить спившегося доктора перед пациентом, ибо стыд - лучшее средство очищения души от скверны.
   Он поселил их вместе ещё и потому, что князь Мышкин умён, авантюрен, необыкновенно силён физически и владеет немецким языком. Он любопытен и доброжелателен. Ему интересен и приятен Михаил. Князь не пьёт таблетки, это очевидно, и, следовательно...
   Профессор снял трубку телефона, набрал номер.
   - Матильда Степановна! Голубушка! - Заворковал помолодевшим голосом профессор. - С приездом. Как конференция? Ага...Ага...Академику Громову привет передали? Спасибо... Нет, не сексуальный невроз, нет, не суицид, но очень, очень интересен...Похоже на диссоциативную амнезию. Знаю, что не ваш профиль. Знаю, что берёте не всех...На вид не более двадцати пяти. Аполлон! Вся надежда на вас. Ему для восстановления памяти нужна эмоциональная зацепка. Самые стойкие ассоциации вызывают запахи. Вид, запах, и вкус очаровательной женщины врачует эффективнее любого лекарства...Что, что? Не наговаривайте на себя, блистательная Матильда Степановна. Вы не развращаете, а искушаете, и, если честно, то я завидую моему пациенту.

* * *

   Михаэля сводили в душ, побрили, выдали чистое бельё и новенький халат. Провели между корпусами больницы в стоящее на отшибе двухэтажное здание. Усадили на стул перед кабинетом. Михаэль прочитал на двери: "Врач сексолог Милославская Матильда Степановна".
   Матильда, Матильда, Матильда! Высветилось цветным кадром не Матильда, а тонкая полоска света из под очень знакомой двери. Он точно помнил, что полоска раздваивалась. Почему?
   Додумать не успел. Пригласили в кабинет.
   Мягко щёлкнул язычок английского замка, интимно отгораживая уютный кабинет от казенной неприкаянности коридора. Ну, какой же это кабинет? Это, скорее, будуар. Мягкая мебель, ковёр, приглушённая музыка.
   Приятная молодая женщина, поднялась из-за стола, подошла близко, почти коснувшись высоким бюстом. Подала руку. Энергичное рукопожатие. Горячая, сухая, очень мягкая ладонь.
   - Меня зовут Матильда. Мне больше тридцати, но меньше сорока. Сколько не скажу. Вам уже сказали, что для меня не существует мужчин старше двадцати пяти. Вам сколько?
   Не дождалась ответа, усадила на тахту, подвинула кресло, села напротив.
   - Неужели ничего не помните? Ой, как интересно? Вы не мой профиль, но в вас, что-то есть. Что? Ещё не знаю. Не знаю, но чувствую. Слушайте, Михаэль, а, правда, что вас сначала доктор Сёмушкин назвал Михаилом, а теперь оказалось, что вы - Михаэль?
   - Да, я - Михаэль.
   - Замечательно! Слушайте, Михаэль! У меня приятель - судебный эксперт, прозектор. Мы с ним в одной группе учились. Его тоже Мишей зовут, он толстенький такой, так мы его медвежонком звали. Представьте, приезжает к нам в город женщина из Канады по туристической путёвке и внезапно умирает от инфаркта миокарда. Медвежонок её вскрывал. И знаете, что? У неё даже цвет подкожно жировой клетчатки абсолютно не такой, как у наших гражданок. Вот, что значит, другое питание, другая вода, другая экологическая среда. Вот, мне кажется, что и у вас цвет подкожно жировой клетчатки резко отличается от цвета жировой прослойки наших мужчин.
   Встаньте, разденьтесь.
   Увидела смущение, улыбнулась.
   - Ну, хорошо, хорошо, разденьтесь только до пояса.
   Михаэль снял халат и остался в кальсонах.
   Оглядела, подошла, положила ладони на мощно развитые грудные мышцы, провела указательными пальцами вокруг сосков.
   - Вы мне нравитесь. А вам нравится запах моих духов, понюхайте, как пахнет у меня за ушком.
   Михаэль наклонился, ощутил тёплый аромат, дотронулся нечаянно губами до мочки уха.
   Отодвинулась. Опустила глаза. Взглянула ему на низ. Задержала взгляд на интересном. Отметила положительную динамику.
   - Садитесь пока, милый Михаэль. Если вам холодно можете накинуть халат. Не холодно? Я так и знала. А, вы знаете, мне первый раз приходится иметь дело с пациентом, утратившем память. Обычно профессор Минкин присылает ко мне молодых людей, я уже сказала, не старше двадцати пяти? Сказала или нет?
   - Сказали.
   - Очень хорошо.
   - Спрашивается, какое отношение имеет врач сексопатолог, сейчас модно говорить сексолог, какое отношение имеет врач сексолог к человеку, совершившему попытку суицида. Вы знаете, что такое суицид?
   - Суицид - это самоубийство.
   - Умница, можно я вас поцелую?
   Дотронулась губами до краешка рта, и Михаэль вздрогнул от чудного томления внизу.
   - А откуда вы знаете?
   - Мне, кажется, я это знал всегда.
   - Так какое отношение я имею к молодым самоубийцам? Отвечаю. Самое прямое. В девяноста девяти и девяти десятых случаев основная причина самоубийств - непорядок в нижнем этаже мужчины. Нет, тут не Фрейд. Фрейда самого нужно было сдать в психлечебницу, и знаете, почему? Потому что только законченный половой извращенец станет подводить сексуальный базис под взаимоотношения сына, матери и отца. Ну, не ревнует сын отца к матери, а если и ревнует, то не на сексуальной почве. Животные ведь тоже ревнуют, без всякой на то половой причины. У меня есть два щенка, совершенно изумительные создания. Так вот, если я одного глажу, а другого - нет, знаете, как, обделённый вниманием расстраивается? При чём тут взаимоотношения полов? Об этом не только писать псевдонаучные труды, об этом думать нельзя. Табу! Мужчина ласкает женскую грудь, у неё набухают соски, и увлажняется от предвкушения близости под лоном. Но тот же сосок женщина даёт ребёнку, и нет больше любовницы, а есть мадонна, кормящая младенца, у которой нет, и не может быть никаких других чувств, кроме материнской нежности, умиления и благостности. Оставьте взаимоотношения матери и ребёнка в их первозданной природной чистоте. Есть что-то грязное, нечистое во всех этих козлиных попытках, осквернить святое, прикрываясь научным методом психоанализа. Самые мерзопакостные извращенцы в современном обществе - это душеведы психотерапевты. Только всех других извращенцев презирают, а этим ещё и платят за услуги. А как звали Фрейда?
   - Сигмунд.
   - Нет, я сейчас умру. Я прямо сейчас же позвоню милейшему профессору Минкину и сообщу ему, что вы коварный симулянт. Он не помнит ни тяти, ни мамы, но знает, как звали гнусного специалиста по психоанализу. Именно, гнусного. У них же как? Если вас влечёт к замужним женщинам, значит, вы латентный гомосексуалист и хотите переспать с их мужьями рогоносцами, а если интимный контакт с мужским телом вам противен, то это потому, что в душе вам это нравится. Следуя до конца их логике, если вам отвратителен контакт с трупом, значит, вы тайный некрофилик. А, если такой психоаналитик попросит вас нарисовать, что-нибудь, на ваш вкус, всё, что вам придёт в голову, и вы нарисуете параллелепипед, это будет для него означать, что вы нарисовали гроб и готовитесь к суициду. Так вот о самоубийцах. Представьте. Молодой самец, амбициозный, надутый, как индюк, и вдруг, осечка в постели. Караул, импотенция, катастрофа! Боится неудачи, а раз боится, то она обязательно повторится. А вокруг здоровые самцы-конкуренты, ну и как следствие: ревность, комплексы, неврозы ожидания, страхи, депрессия, петля. А органики никакой нет. Обыкновенный банальный сексуальный невроз, который прекрасно лечится. Методов множество. Подход строго индивидуальный. Всё зависит от моего понимания сущности его натуры. Ограниченным, грубоватым - одно, усреднённым - другое, утонченным третье. Больше всего я люблю работать с пациентами, одаренными богатым воображением. Для них намёк важнее действия. Воображение несравненно богаче, чем окружающая нас действительность. Вы, как мне кажется, абсолютно здоровы в сексуальном плане, и демонстрировать вам порнушку с последующим контактом - скучно и неинтересно. Мне, вообще, не интересно чисто механическое действие. Давайте будем совмещать приятное с полезным. Давайте попытаемся разгибать пружину внизу и одновременно распрямлять извилины вверху. Говорят, что в известной европейской клинике, где пластические хирурги восстанавливают ампутированные по причине травмы детородные органы, существует целый штат молодых женщин, которые на легальных основаниях помогают мужчинам поверить в себя и вернуть им утраченную силу. Здорово, правда? Они же не развращают при этом мужчин, а ис-ку-ша-ют! Вот и я вас буду искушать, а вы потом будете думать обо мне, вспоминать, смаковать особо вам понравившееся, вас поразившее, будете хотеть меня, это я вам обещаю, и что самое важное, это то, что вы станете меня сравнивать с вашими прежними любовницами. Но чтобы сравнить, нужно, по крайней мере, вспомнить, хотя бы, как их звали. Убедила? Умная я? А вам нравится имя Матильда? Вам не приходилось спать с девушкой по имени Матильда? А знаете, кто деликатнее всех описывает эротические сцены? Не пытайтесь угадать. Самый изысканный и деликатный эротописец - это Николай Агнивцев.
   Матильда Степановна взяла с полки книгу. Прочитала название вслух:
   - Похождение маркиза Гильома де Рошефора. Это такая прелесть. Здесь ровно десять прелестных любовных сцен. Пойдёмте за ширму. Я лягу в гинекологическое кресло, и прочту вам любую сцену, а вы попробуете всё живо представить, ну, знаете, конечно, "воображением мятежным ля-ля-ля-ля и сердцем пламенным и нежным".
   Не раздеваясь, легла в кресло. Согнула ноги в коленях и положила их на никелированные, весьма удобные полукруглые подставки. Широко развела гладко налитые бёдра. Попросила подойти максимально близко. Раскрыла книгу. Поставила её себе на грудь.
   Лицо скрылось за обложкой, как будто она закрылась томиком Агнивцева от стыда.
   Стала читать:
  
   И дар любви фривольно
   В неведеньи блажен
   Он расплескал невольно
   У розовых колен.
  
   Он стоял перед призывно раскинутыми ногами и не видел её лица. Тонкая ткань юбки сместилась назад, в точности повторила форму бёдер и, внедрившись между ними, заслонила сиреневую полоску нижнего белья. Создавалось впечатление полной обнажённости. Возникло непреодолимое желание приподнять подол и...
   Она продолжала читать:
   Пустивши без уступок
   Все стрелы в оборот
   Кивает из под юбок
   Насмешливый Эрот.
   Убрала с груди книгу. Посмотрела испытующе. Прикрыла глаза. Увлажнила языком губы и снова закрылась книгой.
   Проглотил, внезапно набежавшую слюну. Осторожно двумя пальцами приподнял ткань. Ощутила она оголённость или нет?
   Она лежала слишком высоко.
   - Если тебе кажется, что я лежу слишком высоко для тебя, можешь воспользоваться ступенькой. Она у тебя под ногами. Но послушай дальше:
  
   И всё, забыв на свете.
  -- В тумане, как слепой
   Блуждал он по Фаншетте
   Дрожащею рукой.
   И всё шептал с опаской:
   "Прекрасная, смогу ль?"
   Тогда она с гримаской
   Сама взялась за руль...
   Свела бёдра, как будто хотела укрыть от его глаз наготу, разомкнула, ещё раз крепко свела и, наконец, с запретной сладостью бесстыдства широко раскинула в стороны розовые колени. Капелька росы желания стекла с нежных лепестков и выдала себя тёмным пятнышком на сиреневой полоске.
   И опытной рукою
  -- К источнику всего
   Дорогой вековою
   Направила его...
   - Если ты хочешь снять с меня трусики, я не буду возражать....
   О, какая пружина!...

* * *

   - Да ты, законспирированный Казанова, милый мой синеглазый Михаэль, говорила она после, закурив душистую сигаретку.
   - Она стояла за дверью, я точно помню.
   - Не пугай меня, ты о чём?
   - Я точно помню, как Матильда стояла за дверью дедушкиного кабинета.
   - Хорошо, хорошо, уговорил, давай я буду тебе подыгрывать и притворюсь ненормальной. Не надо мне объяснять, кто такая Матильда. Тут какая-то странная ассоциация с моим редким именем. По всей видимости, тут мы имеем дело с реминисценциями или конфабуляциями, я в этом разбираюсь, как свинья в апельсинах. А как ты узнал, что эта загадочная Матильда стояла за дверьми дедушкиного кабинета?
   - Я обратил внимание на то, что тонкий пучок света из под двери кабинета разделен надвое. Это могли быть её ноги.
   - Вот видишь, милый, я разбудила у тебя сексуальную фантазию и ты сразу же вспомнил о другой. Неблагодарный! У неё аппетитные ноги?
   - Да, как у вас.
   - Спасибо за комплимент. Она подслушивала?
   - Да.
   - Какая коварная! А зачем?
   - Не знаю. Мы с дедом славно тогда надрались. Я пил мозельское, а дед "Дорнфельдер".
   - А чем закусывали? Пармской ветчиной?
   - Ну, что вы? Пармская ветчина появляется в продаже только в декабре.
   - Правда? А я всегда полагала, что в цивилизованном мире не бывает дефицита продуктов.
   - Это не из-за дефицита. Её же... не знаю, как это сказать, но точно помню, прямо ясно вижу, что на коробочке написано Проскиутто ди Парма, оригинал Пармашинкен цвёльф монат люфтгетрокен. Её же не менее четырнадцати месяцев готовят. Нарезанная она продаётся круглый год, а окороками или большими кусками только в начале декабря. А мы закусывали шварцвальдовской ветчиной. Она продаётся всегда.
   - А какие ещё продукты, кроме овощей, продаются у вас в строго определённое время? Я такая любопытная и ни разу не была за границей.
   Свозишь меня к себе? Я хочу попробовать мозельское, а ещё "Дорнфельдер". Обожаю сухие вина, но ничего, кроме столовых грузинских, "Рислинга" и кислой "Гамзы" не пила. Нет, я не поеду к тебе. Я передумала. Я там у тебя сопьюсь. Я ужасная пьяница. Мне один генацвале - мой бывший клиент и милейший человек привозит иногда. Так я пока всё вино не выдую - не успокоюсь.
   - "Дорнфельдер" бывает трёх сортов: сухой, полусухой и полусладкий. Дед любит сухие. Они крепче. А, вообще, в нашей земле произрастают 28 сортов виноградной лозы, включая и такую, как "Шпэтбургундер" -позднее бургунское.
   Он сидел на тахте, положив руки на колени. Так сидят за партой прилежные ученики. Матильда подошла к нему. Запрокинула голову. Поцеловала глаза. Прижала его лицо к груди.
   - Я всегда подозревала, что мыслительные центры мужчин располагаются не в лобной части мозга, а гораздо ниже пояса. Неужели это так и есть? Пять минут назад ты говорил медленно, как будто бы тебе физически трудно было раскрывать рот. Одно, хорошо мною подготовленное и предельно успешно реализованное эротическое упражнение, и ты заговорил. Заговорил! Валаамова ты ослица. Ты знаешь, что обозначает это выражение?
   - Да, конечно, это из Библии. Там ослица прорицателя Валаама заговорила человеческим языком.
   - Милый мой! У тебя красивое лицо послушного мальчика. И, кажется, я влюбилась в это лицо. Этого мне только не хватало. Так какие ещё продукты появляются на европейских прилавках поздней осенью? Вспоминай. Это так интересно.
   Присела на ковер спиной к нему. Раздвинула плечами его ноги. Ощутила затылком низ мускулистого живота.
   - В октябре появляется молодое белое вино "Федервайсер". Точно в третий четверг ноября появляется молодое красное французское вино "Божоле", а в декабре я сейчас вспомнил, продают ещё "Проскиутто валь Леоне", пишут Проскиутто, а произносят итальянцы: "Прошутто". А может быть я чего-то путаю, и итальянцы произносят по-другому. Неважно. Его - окорок на соломке в коробочки с двумя окошечками пакуют, а ещё, а ещё...вспомнил! В это время я пил крепкое, очень тёмное, густое пиво "Доппель Бок" - двойной козёл. Его варят перед самым Рождеством.
   - А какая ветчина вкуснее, пармская или леонская?
   - Я не нахожу существенной разницы, но Пармская, как бы это поточнее выразиться. Забыл слово...Сейчас, сейчас...Ага вспомнил: "традиции". Так вот, традиции приготовления Прошутто ди Парма не изменились со времён Римских императоров. Каждый окорок имеет свой номер и название района, где выросла свинья. А ещё в каждый окорок перед засолкой вставляют жетон со знаком Ассоциации Пармской ветчины, а после окончания всех манипуляций и выдержки окорок получает ещё один знак - клеймо с короной и словом "Парма".
   - А как зовут твоего дедушку?
   - Этого я не помню, но чувствую, что обязательно вспомню. Только не сейчас, - осторожно убрал с её лба каштановый локон, нежно дотронулся кончиками пальцев до бровей, провел по ним, как погладил; положил ладони на виски и взял голову в нежные тиски.
   Ощутила шеей мягкие толчки нарастающего наполнения.
   - Я тоже чувствую, что ты всё вспомнишь, только не сейчас, - и повернулась к нему лицом.

* * *

   Он ушёл от Матильды, держа в голове впечатления, а в руке её визитную карточку.
   В отделении ожидал приятный сюрприз.
   Его перевели в маленькую палату на троих человек.
   У окна стоял князь Мышкин, а на кровати, рядом с дверьми лежал под капельницей нарколог Савушкин.
   Савушкин узнал своего пациента. Похмельная тревога удесятерила угрызения совести. Он закрыл глаза и притворился спящим.
   - Узнаёшь брата Колю? - радостно приветствовал князь Михаэля, указывая пальцем на Савушкина, - его Николаем зовут. Ты, конечно, не читал "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова. Все считают их юмористами, а на самом деле, они непревзойдённые мастера политической сатиры.
   Замечательно обосрали розовую зарю советской власти.
   - Я не читал Ильфа и Петрова, - Михаэль подошёл к окну, пожал руку князю, - но доктора я узнал.
   - Касаясь мистики имён, господин Никонов, специалист в области антропонимики - науки об именах, - Мышкин заметил недоумение в глазах Михаэля, - не смотри на меня так, дорогой мой иностранец, я же сказал, что ничего не забываю. А о чём мы говорили последний раз? А говорили мы о значении имени в судьбе человека. Забыл? Ну, так, вот Никонов в своей книге "Имя и общество" вспоминает рассказ Джека Лондона, в котором одна женщина называет своих сыновей именем погибшего любимого брата Самуила и их всех четверых, одного за другим, уносит смерть.
   До сегодняйшего утра я лично сомневался в достоверности учения об именах, точно так же, как и в бреде астрономов о влиянии знаков Зодиака на формирование характера, ведь не могут же пятьсот миллионов носителей одного знака Зодиака иметь одинаковые параметры нервнопсихической организации, но вот вам блестящее подтверждение, - он указал рукой на доктора Сёмушкина. - Его зовут Николаем. Николай по древнегречески - "победитель народов".
   Царь Николай второй, невинно убиённый большевистскими изуверами, был абсолютно проф непригоден, но ведь, он, если и не побеждал народы, то по крайней мере, какое-то время ими руководил. Значит, в какой-то мере, оправдывал своё имя. Отметаем в сторону бодягу о том, что все Коленьки в идеале должны расти здоровенькими, дружелюбненькими, дай бог памяти: в отношении с людьми - простенькими, но вот, что интересно? Чёрным по белому в толковании имён написано, первое: ослеплённый гневом, Коленька плохо контролирует свои поступки; и второе: человек по имени Николай должен быть острожен с алкоголем, так как привыкание к нему развивается быстро и может закончиться алкоголизмом. Ну, как тебе это нравится? Точнейшее попадание в десятку. - Мышкин ещё раз указал перстом на Савушкина. - Сначала он допился до белой горячки, а потом в припадке неправедного гнева отвалтузил мирных китайцев. Остаётся удивляться только тому обстоятельству, что Николай - чудотворец, согласно прогнозам антропонимиков не спился и не впал в агрессию.
   - А ты не знаешь, Лев, как толкуют специалисты значение имени Матильда?
   - Вредный ты человек, Михаэль, шучу, про Матильду ничего не знаю, и именно о ней ты и спросил. Но имя моё ты запомнил, значит, выздоравливаешь. Рад за тебя. А почему ты не спрашиваешь, что пишут специалисты про Михаила?
   - Спрашиваю.
   Князь Мышкин задумался на мгновение.
   - Михаил по древнегречески - "подобный богу". Наделён логическим складом ума. Любит домашних животных. Ты любишь животных?
   По больничному двору хромая лошадь развозила ужин. Падал пушистый снег.
   - Больше всего вот их люблю, - Михаэль показал рукой в окно.
   - Ну и что это за особь?
   - Беспородная больная лошадка.
   - А какие породы ты знаешь?
   - Легче сказать, какую породу я не знаю.
   - Что-то я не понял. Кто из нас потерял память, ты или я? Нет, я от тебя так просто не отстану. Давай называй породы. Доктор Савушкин, хватит притворяться мёртвым. Вы присутствуете при чуде исцеления. Такое бывает не каждый день. Так какие, дорогой Михаэль, ты знаешь породы лошадей?
   - Ну, их же очень много. Назови любую букву, так легче.
   - А!
   - Арабская, англо-арабская, английская чистокровная, ахалтекинская, андалузская.
   - Ну, на "х" то уж точно нет!
   - Хафлингер. Масть соловая или рыжая. Идеальная психика. Невероятная устойчивость на горных склонах. "Альпийский трактор".
   - Ш!
   - Шайрская! Масть только вороная. Рассадник породы Линкольншир.
   - Потрясающе! Я, выражаясь ненавистным благородному князю сленгом - "балдею"
   Князь Мышкин подошёл к Савушкину. Потряс его за плечо.
   - Проснитесь, доктор, это интересно. Провожу сеанс групповой терапии. Валаамова ослица заговорила.
   - Меня сегодня уже обзывали говорящей ослицей.
   - Доктор Савушкин, не спать! - Мышкин, как гипнотизёр пощёлкал пальцами перед глазами Савушкина, - прошу следить за дальнейшим развитием эксперимента. Продолжим, дорогой, Михаэль. - А чем больна эта беспородная лошадка за окном, как ты считаешь?
   - Я думаю, у неё банальные наминки. Кузнец - нишьт гут! Произвёл неправильную бухтовку подковы, сделал её короткой или узкой, и по этой причине лошадка травмирует при ходьбе основу кожи подошвы и заворотную часть копыта. Я уже сказал, что называется этот недуг "наминкой". Это легко лечится. Куётся круглая подкова с прорезиновым дном и прослойкой пакли, пропитанной дёгтем. Недельки две поносит лечебную подкову и всё пройдёт.
   - Доктор, вы слышали? Дай я тебя обниму, мой дорогой, Михаэль, и ради бога, дальше, раз процесс пошёл. Признайся, вернее, вспомни твой род занятий. Ты - либо ветеринар, что по тебе не похоже, либо, и это ближе к истине, ты имеешь отношение к криминальному ипподромному бизнесу. Ты перекрасил резвого арабского скакуна в соловый цвет, и выиграл в тотализатор большие бабки, выдав его за "неходягу" хафлингера. Такой зехер описан в литературе. На тебя затаили падло букмекеры, они же "жучки" или "буки", к ним примкнули ипподромники - "татошники", ну и наказали. Садись, давай, рядом и ради бога не молчи.
   - Ты играл в тотализатор?
   - А как же?! Во что я только в своей жизни не играл. Давай садись и поведай нам про лошадей.
   Михаэль присел рядом. Он вспомнил и рассказал о том, что такая же история с "наминкой" произошла с легендарным Пеплом в 1972 году на Мюнхенской Олимпиаде - дедушка сидел в первом ряду и видел припухший сустав своими глазами.
   В тот год из-за жёсткого допинг контроля было запрещено вводить в больной сустав новокаин, но Пепел не простой конь. Он - личность! Осознал ответственность момента, - Михаэль сам удивлялся, как легко ему стало говорить по-русски, как будто он излечился от временного онемения, - осознал ответственность момента вороной жеребец тракененской породы и менял аллюры так естественно, что никто и не заподозрил, чего ему это стоило. И в результате невероятной самоотверженности коня, эта русская композиция оставила у придирчивого судейства незабываемое впечатление "слияния коня с наездницей" в хорошем смысле этого слова, разумеется, ну и конечно впечатление неповторимой грации, изящества и божественной гармонии.
   Больно ткнул ключами под рёбра жёлтый санитар Хидякин, выгоняя на ужин, но Михаэль не возмутился.
   Не хотелось отвлекаться на мелочи, чтобы не дать мраку беспамятства возвратиться на отвоёванную у него территорию. На самом деле мрака уже не было. Были сумерки, но не вечерние, а предутренние.
   Тёмное пространство между настоящим и прошлым озарялось вспышками, воспроизведённых в сознании фрагментов прошлой жизни, и светлело, как светлеет небо после грозы. Оставалось для полноты картины связать отдельные фрагменты воспоминаний в одно целое.

* * *

   Бульк! Пауза. Бульк! Из полной бутылочки с узким горлышком можно излить жидкость бесшумно, но для этого необходимо точно соблюдать оптимальный градус наклона сосуда, что сделать в полутёмной палате практически невозможно.
   Между началом тихого бульканья и моментом неохотного пробуждения прошло совсем немного времени, но именно в эти секунды Михаэль успел просмотреть яркий, насыщенный событиями сон. Бульк! Крупные снежинки падают почему-то прямо на стол в кабинете деда. Он видит себя маленьким. На дворе время Адвента(Адвент - предрождественские недели, прим. автора) . Он с мамой и отцом в автомобиле, а за рулём почему-то Матильда Степановна. Едут покупать подарки. Снова кабинет деда. Две Матильды за столом. Дед строит глазки обеим, но он не ревнует. Запах дорогого табака, гости, свечи, ёлка. Все поют трогательно и старательно: "О танненбаум, о танненбаум, ви грюне дайне блеттер!?" - о ёлочка, о ёлочка, как зелены твои листья. Он думает во сне: "а почему листья, а не иголки?". Бульк! Наполняют бокалы. Чокаются с Еленой Петушковой. Подносят шампанское вороному Пеплу. Он просунул умную голову в окно и пьёт из фужера. Чем меньше остаётся шампанского в бокале, тем горизонтальней дедушка наклоняет сосуд. Бульк!
   - Нельзя животным шампанское! - кричит Матильда - чешская немка.
   - Ввозить можно, сколько угодно, вывозить нельзя, - говорит неприметный сотрудник таможни.
   И на протяжении всего сна гнетущее чувство вины перед дедом. Что-то он обещал и не выполнил. Стыдно так, как никогда ранее. Нужно сходить в туалет, но тоже почему-то стыдно. А уже нет сил, терпеть, и доктор Сёмушкин не отвязывает, и мухи, мухи, мухи на груди. Бульк!
   - Ах! Ты сука китайская! - крик доктора Савушкина.
   Он увидел жёлтое лицо Хидякина, склонившегося над Михаэлем, и принял его за торговца термосами на китайском рынке.
   Гнев праведный, усиленный стыдом неврастенического испуга. Скрип покидаемой кровати. Удар, падение, возня,
   - Ах ты, сука! Упала на пол бутылочка с мочой, бульк, бульк, бульк!
   Тень второго санитара. Михаэль уже на ногах. Мокрые кальсоны. Лужица на полу. Всё понял. Шайзэ!(Шайзэ - срань, пер. с нем., прим.автора)
   Савушкин один против двоих. Хидякин пытается вылезти из под тяжёлого нарколога. Второй санитар пинает доктора. Не пинает, а топчет каблуком мощную шею. Увидел подбегающего Михаэля. Отклячил зад, расставил широко ноги, руки в положении защиты.
   Рывок на себя. Мгновенный поворот с одновременным лёгким приседанием. Технически безукоризненный бросок через бедро. Умышленное падение всем телом на грудь поверженного врага. Хруст травмированной грудины. Шайзэ!
   Свисток жёлтого санитара. Успел - таки! Топот ног подбегающих к палате
   Надзирателей - санитаров.
   - Ключи, - спокойный голос князя Мышкина.
   Бьёт по первому подбежавшему, как кувалдой, - упал, как умер. Удар по второму, - лёг рядом ногами к косяку, головой в коридор.
   Хидякин пытается выбежать из палаты. Наперерез ему Михаэль.
   Подсечка, падение, шея в капкане профессионально выполненного захвата. Хидякин на полу. Михаэль на боку сверху. Душит жёлтого санитара. Хрип, стук ботинок по полу.
   - Ключи! - Князь поднимает одного из упавших надзирателей, как штангу. Одной рукой схватил за пах, другой за воротник халата. Шмякающий звук удара тела о пол.
   Наклоняется, вынимает из кармана, лягушкой распластанного врага, ключи.
   Поворот ключа. Ловушка закрылась.
   За всю историю больницы психи ещё ни разу так не метелили санитаров.
   - В лицо не бить, - рекомендация князя, - наказывать их же методами.
   Удар! Ой, птвою мать! Удар! Ой, блядь, яйца!
   Звук разрываемых простыней. Фиксация санитаров к кроватям пациентов.
   Барабанная дробь ударов по металлической двери палаты снаружи.
   Князь Мышкин спокоен, если не меланхоличен. Ходит по палате, живописно сложив мускулистые руки на груди.
   - Геродот указывает точное число защитников ущелья при Фермопилах.
   "Там у селения Альпены за Фермопилами есть проезжая дорога только для одной повозки. На западе от Фермопил поднимается недоступная, обрывистая и высокая гора, простирающаяся до Эты. На востоке же проход непосредственно к морю и болотам". Так вот мои психически ненормальные друзья, там кроме трёхсот спартанцев были ещё тяжеловооружённые воины гоплиты. Из Тегеи - 500, из Аркадии и Фокиды по тысяче. А почему только спартанцы вошли в историю? Объясняю...
   Стук в дверь чем-то тяжёлым. Металлическая дверь слабо подрагивает, но запас прочности таков, что выломать её не представляется никакой возможности.
   - Мешают беседе, - Мышкин плюёт в глазок и приклеивает к стеклу кусок газеты. - Для чего эти садисты карательной медицины установили железную дверь? Для того чтобы мы не убежали. Но ведь и они теперь не могут сюда теперь войти, по причине того, что дверь из железяки защищает нас от вторжения. Но я отвлёкся. Когда предатель Эпиальт провёл по горной тропе 20000 персов в тыл грекам, они ушли в свои города, и только спартанцы решили умереть, но не отступить. Что они и сделали. Честь им и хвала. Склоняю голову. Эпитафия на камне трогает до слёз: "Путник случайный, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне. Все мы здесь полегли, повинуясь законам".
   Повинуясь законам! А вы подумали, что я сошёл с ума, вспомнив про спартанцев. Просто я пытался провести аналогию. Нескромно, конечно.
   - Вызывайте милицию - женский истерический крик за дверьми, - они их убьют.
   - Какая ещё милиция? - одесское сочетание вопроса с укоризной из уст профессора Минкина, - милиции мне только не хватало. Сорок лет обходился без милиции. За неделю до пенсии она мне нужна, как понос на панихиде.
   - Яков Пинхацевич, - князь Мышкин подходит к глазку. Убирает газету. - Яков на древне-еврейском обозначает "следует по пятам". Вот вам и доказательство. Такое впечатление, что уважаемый профессор не ложился спать, потому что точно прогнозировал ход событий и пришёл за санитарами-карателями по пятам. Уважаю!
   Князь Мышкин, откройте.
   Мышкин повернул ключ. Профессор остановился на пороге. Оглядел связанных санитаров. Увидел лужицу на полу. Повернулся к стоящим за спиной санитарам.
   - Все по отделениям.
   Зашёл в палату, затворил за собой дверь.
   - Сосуд сохранили?
   - Вот, - Михаэль подал профессору бутылочку из под кока-колы. На дне оставалось немного мочи.
   - Я так и знал. Развяжите их.
   Хидякин скрючился, держится за живот. Второй санитар поддерживает его при ходьбе. У него тоже скорбное из-за боли в грудине выражение лица.
   Минкин молча подождал, пока уйдут санитары. Присел на кровать Михаэля.
   - Приходилось раньше драться?
   - Да.
   - С кем, когда?
   - Последний раз, с венгром по фамилии Сабо.
   - Из-за чего был конфликт?
   - Из-за девушки.
   - Как зовут девушку?
   - Джессика.
   - У вас есть родители?
   - Нет, они погибли в автомобильной катастрофе. Меня воспитал дед.
   - Вспомнили фамилию?
   - Нет, но знаю, что зовут деда Оскаром.
   Профессор встал, потрепал Михаэля по плечу. Улыбнулся.
   - Всё вспомнишь. Ничего, что я с тобой на "ты"? Теперь я за тебя спокоен, и очень, очень рад. Жаль, что ухожу на пенсию. Подайте-ка мне орудие преступления, - взял брезгливо бутылочку с остатками мочи двумя пальцами за горлышко.
   Уходя, обернулся:
   - Я прикажу сменить бельё и постель.

* * *

   Михаэль лежал с закрытыми глазами, но не спал. Он вспомнил всё. Оставался тёмным лишь маленький, чётко ограниченный кусочек жизни, между поездкой в такси и пробуждением в палате с мухами. Он никогда не восстановит недостающие детали самого момента отравления в хронике событий, да это и не имело уже большого значения. Ему достаточно было вспомнить события предшествующие госпитализации, чтобы осознать масштаб катастрофы. Он проходил таможенный досмотр со ста тысячами марок в рюкзаке из красной кожи, а очнулся без одежды, без денег, без памяти, без документов и, что самое огорчительное - без малейшей перспективы выполнить поручение деда Оскара фон Деринга. Это угнетало больше всего. Михаэль всегда старался выполнять обещания, но в данном случае, он не видел ни малейшей возможности исправить ситуацию и реабилитироваться перед дедом.
   Тоскливый ужас, безнадёга, невыносимое чувство вины, глубокое презрение к самому себе, как к самому глупому, доверчивому, беспечному и ничтожнейшему человеку на земле; всё вышеперечисленное заполнило сознание и начисто вытеснило сон. Он перебирал в уме варианты спасения и не находил выхода из сложившейся ситуации. Например, он обращается в милицию с подробным рассказом о происшедшем с ним несчастии. Его выслушивают и задают деликатный вопрос, касающийся въездной визы. Ах, нет визы? Ну, так мы вам поможем, а пока, пожалуйте-ка в обезьянник к бомжам до выяснения обстоятельств вашего появления на территории российского государства. Или: его не закрывают в камере предварительного заключения, а идут навстречу его пожеланиям, и просят посольство Германии принять посильное участие в судьбе их соотечественника. Его содержат на территории консульства, выясняют обстоятельства и за свои деньги привозят в дом к деду. Сможет он взглянуть старому честному кавалеристу в глаза? Не сможет, потому что, если даже дед и простит утрату ста тысяч марок, то сможет ли он простить утрату документа, зашитого в подкладку рюкзака? Не сможет! Господи, как тяжело? Что делать? Ни копейки денег, да о чём разговор? Штанов нет. Зима на дворе. Вздохнул тяжело.
   Закончится, когда - нибудь, эта самая чёрная ночь в его жизни или нет? Пришла в голову, и почти позабавила интересная мысль. Вынужден был признать, что, когда он очнулся в боксированной палате под нетрезвым взглядом, рядом лежащего сейчас нарколога, то и тогда было легче, потому что тогда не было ещё полного осмысления происшедшего. Князь тоже не спал. Встал, подошёл к кровати Михаэля, присел рядом.
   Странный получился разговор. Михаэль был так удручён, так раздавлен обрушившимся на него несчастьем, так поглощён своими мыслями, что не смог тот час же переключить внимание. Он уже привык к манере изложения князя Мышкина и знал, что внешнее многословие всегда заканчивается выводом конкретным, часто актуальным и, в большинстве случаев, значительным. Следовательно, начало можно пропустить.
   - Американский психолог Филипп Зимбардо провёл самый известный из экспериментов в социальной психологии...
   "А что, если всё рассказать князю, посоветоваться? - думал Михаэль, одним ухом, прислушиваясь к повествованию - человек он, судя по всему, честный, бесстрашный и многоопытный..."
   - Всё началось с обычного университетского семинара. Группа студентов Стенфордского университета под руководством Филиппа Зимбардо...
   "Обратиться за помощью к Матильде Степановне? Нет, это исключено.
   Есть в самой мысли об этом нечто порочное и дурно пахнущее. Ну, не альфонс же я?!"
   - Рассматривалось влияние тюрьмы на психологию заключённых и надзирателей. Миниатюрную тюрьму оборудовали прямо в подвале факультета психологии. Решётки, нары, карцер и прочие аксессуары. В качестве консультанта пригласили старого зэка Карла Праскоту - 18 лет тюрьмы. Среди участников эксперимента - ни одного асоциального типа. Ни одного наркомана, психически больного. Только законопослушные граждане. Полная обезличенность. "Заключённые" в робе. Называть всех только по номерам. Исполняющие роли надзирателей в строгой форме...
   "Почему я всё время думаю о ней? Она необыкновенная. С ней так просто, и в то же время интересно. Сколько ей на самом деле лет? Говорит, что больше тридцати, но меньше сорока? Я бы ей и тридцати не дал. Ненужное кокетство, но оно ей идёт. Откровенна до цинизма, и это тоже её не портит. Безумно хочу её. Безумно!"
   - Представь, дорогой Михаэль! Ха-ха-ха! Эксперимент был рассчитан на две недели, а уже через три дня добропорядочные пацифисты так вошли в роль, следящих за порядком надзирателей, что стали натуральнейшим образом истязать нарушителей. Заметь, уважаемый европеец, что все издевательства снимались на видео камеру. Один заключённый отказался, есть сосиски. Его кинули в карцер. Не желает, есть, свинья! Связали и размазали по физиономии сосиску вместе с гарниром. Такова людская сущность, начисто опровергающая известный тезис о том, что добро должно быть с кулаками. Судя по последствиям вышеуказанного эксперимента, осмелюсь выдвинуть его модификацию: "Если добру дать кулаки, оно быстро превратится во зло". И что нам, в таком случае, ждать от генетических мерзавцев, получивших неофициальное разрешение на использование кулаков в целях поддержания больничного порядка? Ничего хорошего я от них не жду. И если милейшему Якову Пинхацевичу с его врождённой иудейской способностью к администрированию удавалось сдерживать церберов - санитаров на коротком поводке, то с его уходом здесь воцарится...
   "Зачем нужно было зашивать документ в подкладку рюкзака? Какая глупость! Нужно было свернуть документ в трубочку, распороть подкладку пояса брюк, и вставить в прорезь. Никто и никогда бы не нашёл".
   - Знаменитая своим беспределом "Казанка" будет отдыхать...
   "Брюки могли постирать. Ну и что? Проклятие! О чём я думаю? У меня же и брюк этих нет. Пусть чернила размоются, зато никто не сможет прочитать, если и найдут. Это хорошо, что постирают".
   - В их арсенале разнообразные медицинские средства. Сульфазин в жопень, - это, брат мой, похуже, чем на осиновый кол насадить. Температура 41 и ягодица воспалена, как при обширном нагноении. Шаг сделать нельзя - такая боль.
   "Интересно, смог бы я узнать свои брюки?"
   - Методы физического воздействия - князь заподозрил отсутствие должного внимания со стороны Михаэля и повторил, повысив голос:
   - Методы физического воздействия у них отработаны до автоматизма.
   Влажная укрутка, например. Объясняю. Больного пеленают мокрой простынёй, виток, за витком накручивая её на тело. Ну и что страшного, спросишь ты? А то, что, высыхая, простыня уменьшается в размере и начинает постепенно сдавливать тело. Мучения такие, что больные кричат. "Испанский сапог" на всё тело, только в условно гуманном варианте...
   "А зачем мне мои брюки, если там нет документа. Рюкзак! Где, интересно, мой рюкзак?".
   - Из режимных мер воздействия, я отбрасываю мелочи типа: лишение прогулок, запрет на курение, лишение свиданий, лишение права на переписку, всё это - чепуха. А вот бессрочная отмена представления на выписку с одновременным помещением в палату к тяжелым психопатам - это уже существенно. Там, кроме, так называемых буйных, полно симулянтов, укрывающихся от правосудия за совершение тяжких преступлений. Они легко покупаются незаконными льготами и элементарно натравливаются на непослушного. И это смертельно опасно.
   Эти суки не простят нам сегодняйшего унижения. Как только к власти придёт "Бетховен" - нас расселят по разным палатам. Начнут с малого: с подначки, с пинка, с подзатыльника, с болезненного и очень оскорбительного тычка ключами под рёбра, а когда доведённые до известной черты, мы возбухнем, они нас уничтожат по одиночке. Короче, курорт скоро закончится.
   - И что же делать?
   - Пока я не придумал ничего, заслуживающего обсуждения.
   Михаэль поднялся с постели. Подошёл к окну. Светало. Сквозь лёгкую изморозь окна просматривался занесённый снегом больничный двор. В его земле далеко не каждый год выпадал снег на Рождество. Однажды родители специально повезли его на светлый праздник Рождества Христова на самый север страны в город Киль. За городом начиналась загадочная Дания. Вот был восторг. Мог ли он тогда предположить, летя на лёгких саночках с крутой горки в сугроб, что через двадцать лет судьба забросит его, в столь же заснеженную родину его предков, где вместо радости он в полной мере ощутит сначала остановку потока времени, затем амнестическое отупение, неожиданное озарение, с последующим осмыслением несчастья, а вместе с ним дикую тоску и крушение всех надежд.
   По двору, чуть согнувшись и балансируя руками, чтобы не поскользнуться на обледенелой тропинке, прошла главная повариха. Она первая приходила на работу. Сейчас должны будут включить радио. Что делать дальше? Одному не вылезти из этой профунды(Profundo - глубина, пер. с лат., в данном случае: пропасть, прим.автора). Что делать?
   "Ария Роберта из оперы Чайковского "Иоланта" - объявили по радио, и приятный баритон запел: "Кто может сравниться с Матильдой моей?"
   Михаэль прослушал арию до конца, покосился на спящего доктора Савушкина, решительно повернулся и подошёл к князю Мышкину.
   - Князь, мне нужно с тобой посоветоваться.

* * *

   Князь Мышкин не перебил Михаэля ни разу. Но начал ответ, как обычно издалека, цитируя, как по писанному: "И решительно откашлявшись, он рассказал Остапу Бендеру, первому встреченному им проходимцу всё, что было ему известно о бриллиантах со слов умирающей тёщи". Приосанился, как оратор перед выступлением и продолжил.
   - Не удивляйся, дорогой мой Михаэль тому, что я цитирую неизвестных тебе авторов. Я уже выразил уже своё сожаление по этому поводу.
   Михаэль! Ты не просто честный немец, ты - святой! А обманывать святых, это святотатство. Это всё равно, как украсть у слепого или нагадить в храме. Так что можешь на меня положиться. У нас немного времени, скоро завтрак, хочу успеть высказать мои соображения до того, как нас угостят спитым чаем и бутербродом с прогорклым маслом. Недавно, в целях дальнейшего самоусовершенствования я прочитал священное писание мусульман - Коран. Там много интересного, местами противоречивого, нравоучительного, безусловно, мудрого, но вот конкретно, что касаемо твоей ситуации:
   "А может быть, вы ненавидите что-нибудь, а оно для вас благо, а может быть, вы любите что-нибудь, а оно для вас - зло".
   Смотри что получается? Утрата памяти - большое несчастье, но представь себе, что после ограбления ты был бы в здравом уме и твёрдой памяти? Как бы ты себя повёл? Неважно, как, но в любом случае, ты бы не стал скрывать от следователя свои паспортные данные. И что было бы дальше? А дальше был бы звонок деду, перевод денежек на обратную дорогу, бесславное возвращение в Германию и пожизненные угрызения совести перед дедом и перед самим собой. Теперь же, когда ты - человек без имени и паспорта, ты свободен во многих своих начинаниях. Ты сбежишь отсюда, и тебя не будут искать ни доктора, ни менты. Безымянных не ищут. А скажи ты свою фамилию, и тот же деликатный Яков Пинхацевич из самых лучших своих побуждений радостно передал бы их тому, кому следует. Ну, а дальше всё пошло бы по накатанной схеме. Пойдём пофрюштюкаем(Фрюштюк - завтрак, пер. с нем., прим.автора) и будем думать, что делать дальше. А пока совет тебе или, если угодно, рекомендация, заложенная в мудрой немецко-русской пословице: "Schweigen ist Gold" - молчание - золото.
   Ты не вспомнил свою фамилию, и ты не знаешь, кто ты по национальности. Никому ни слова, иначе тебя могут депортировать в твой любимый фатерланд раньше, чем мы начнём твою реабилитацию перед дедом.
   - Но я же говорил по-немецки, когда был не при памяти.
   - На немецком, дорогой мой Михаэль, кроме тебя, говорят: австрийцы, швейцарцы, верноподданные датского короля фарерцы и фризы; граждане Люксембурга заселившие берег реки Мозель, кроме французского владеют ещё и немецким; итальянцы, проживающие в пограничных деревнях южной Тиролии; все старые мадьяры и приличная часть их детей населяющих территорию бывшей двуединой Австро-Венгерской монархии, и даже чешский соловей Карел Готт, и тот, бегло изъясняется на немецком. Я уже не говорю про триста тысяч обрусевших арийцев, проживающих в чистеньких немецких деревнях Омской области, среди которых твой покорный слуга имел счастье, дорасти до половой зрелости и выучить твой родной язык. Убедил я тебя? Вот видишь, как русские умеют напрасно терять время. Зачем, спрашивается, убеждать тебя в том, в чём ты разбираешься лучше меня. А твою настоящую фамилию и национальность в настоящий момент знают только те козлы, которые вместе с деньгами отобрали у тебя документы.

* * *

   Профессор Минкин провёл утреннюю планёрку, отпустил сотрудников и задумался. Как и следовало ожидать, больше всех возмущался по поводу ночного происшествия доктор похожий на Бетховена. Пришлось показать присутствующим бутылочку с остатками мочи, и пообещать уволить санитара Хидякина с последующим уведомлением о его поступке в институт, и передачей вещественного доказательства его преступления в прокуратуру. А, кроме того, профессор настоятельно потребовал разобрать позорный инцидент на расширенном медсовете.
   Ближайший медсовет будет проходить уже без него, (профессор ни на минуту не забывал последнего обстоятельства) но нужно было лишить "Бетховена" инициативы, хотя бы на ближайшие шесть дней, до его выхода на пенсию.
   Профессор прекрасно понимал, что привлечь Хидякина к уголовной ответственности не удастся. Пациенты с нарушением психики с точки зрения уголовного права не являются дееспособными, и, следовательно, не могут давать свидетельские показания. А без них, не то, что отдать под суд, уволить подлеца, и то не получится. Он опротестует увольнение, и замучаешься ходить по судам. Нужно ему это на старости лет? Не нужно. Но каков, мерзавец? Без пяти минут врач. Родители с большими связями. Спит и видит себя психиатром. Он для того и пошёл подрабатывать санитаром, чтобы...чтобы, что? Чтобы властью над убогими и бесправными насладиться? Пожалуй. Можно себе представить, какие тут будут порядки через короткое время. Ну, а ему-то, пенсионеру, что за дело? Ему, уходящему на заслуженный отдых, до них дела нет, но всё равно обидно.
   Он, как и все его коллеги - психиатры, не избежал, конечно, профессиональной вредности от общения с душевно больными, очерствел душой, даже не очерствел, а внутренне оградил себя от жалости к ним, и вот тебе на.
   С первого взгляда он кожей почувствовал, что Михаил, Михаэль ли сделан из другого, не совкового теста. Может быть, потому его так жалко, что он не приспособлен выживать в таких условиях. Дворняжки, брошенные хозяевами, приспосабливаются, быстро находят себе источники питания: побираются у пищевых ларьков, копаются в мусорных ящиках, пьют из луж, а породистые собаки гибнут.
   Зима на дворе, а у него нет документов и из одежды - одно атласное одеяло. Нет, он не уйдёт на пенсию, пока не придумает, как ему помочь. Не уйдёт.
   Профессор рассеянно полистал настольный календарь.
   Взгляд упёрся в номер телефона Матильды Степановны.
   Ах, Матильда! Ах, чаровница! Откуда такое имя? Родители прослушали оперу и потрясённые сюжетом, наградили девочку именем графини Лотарингии?
   Он принимал у неё экзамен. Давно это было? Да не так уж и давно - лет пятнадцать назад. Завысил, конечно, оценку. Трудно быть объективным, когда такая прелесть, розовая от смущения сидит напротив и зависит от твоего настроения, даже не от настроения, а от твоего к ней отношения. Хотела понравиться ему, как мужчине? Явно хотела. И это ей удалось. Инсценировала доступность или на самом деле, была готова на всё ради оценки? И эта жилка на виске, и похотливая, но почти естественная для любого мужика, не утратившего потенцию, мыслишка, поставить красавице заслуженную двойку, а потом назначить вечером переэкзаменовку у себя в кабинете.
   А сколько же ему тогда было лет? Пятьдесят? Да ведь он был совсем ещё молодым человеком по сравнению с нынешним его возрастом. Больше всего на свете, жалко утраченной молодости. Дело даже ведь не в физическом состоянии организма, а в том, что меняется отношение к жизни. Уходит весёлость, приходит печаль.
   Он знал её мужа. Доктор Милославский был франт, умница и жуир. Подающий надежды учёный. Доклады на научных советах, симпозиумы, загранкомандировки. Почему ослабел душой и повесился в ванной на трубе водяного отопления? Причины самоубийства не знает никто. Впрочем, не исключено, что жена знала побудительные мотивы поступка. Не потому ли Матильда стала специализироваться на лечении пациентов, склонных к суициду?
   Доктор Милославский был приблизительно одного роста с Михаэлем. Значит, при желании, бездетная Матильда могла бы одеть пациента. Ещё как смогла бы одеть! На докторе Милославском не было ни одной отечественной нитки. Как узнать, понравился он ей или нет?
   Профессор снял трубку телефона, набрал номер.
   - Матильда Степановна! Доброе утро...Это хорошо, что узнаёте голос с первых букв. Голос молодой? Вы мне льстите, но всё равно приятно. Если честно, то стал стесняться своего возраста... Да уж, да уж...Мне уже столько лет, что когда что-то не получается, то уже и не стыдно...Скажите мне, моя радость, я похож на сводника?..Угадали. Именно о нём! Умница! Вот, что значит интуиция! А может быть, вы и без моего звонка думали о нём? Думали? Значит и я немножко умный. Буду краток. Я хочу его выписать, но у него из одежды - одно только атласное одеяло. Я не шучу. Его нашли в лесу без сознания, голым, окровавленным, в новеньком, и что самое главное, в абсолютно чистом одеяле. Такое впечатление, что его сначала отравили с целью ограбления, потом избили, потому что он не хотел засыпать и сопротивлялся из последних сил, потом раздели, а когда взглянули на его холодеющее прекрасно сложенное античное тело, пожалели, сбегали домой за одеялом и укутали, чтобы не замёрз. Заинтриговал? Вот и я подозреваю, что среди грабителей находилась женщина. Ревнуете? Я бы тоже ревновал. А куда он пойдёт? Вот вопрос из вопросов. Он с вашей помощью всё почти вспомнил. Надо бы продолжить сеансы с вами, но обстоятельства складываются таким образом, что я в течение этой недели должен сочинить ему представление на выписку. Привести его к вам? Когда? Сегодня? Всенепременно, и спасибо вам, голубушка. Как это за что? За то, что вы есть.
   Профессор положил трубку. Потёр удовлетворённо руки, и поймал себя на мысли, что будь у него под рукой рюмочка коньяку, он - убеждённый противник пьянства на работе, с удовольствием опрокинул бы стопарь.
   Он не даст возможности Хидякину и иже с ним, поглумиться над их обидчиками. Не даст. Они ждут, когда он уйдёт, а он перед уходом постарается решить судьбу Михаэля, и выписать из стационара для дальнейшего амбулаторного лечения князя Мышкина и доктора Савушкина.
   Профессор ещё не знал, какой крупный козырь против него появился у доктора, похожего на Бетховена.
   "Бетховен" зашёл в кабинет с таким сладким выражением лица, что у профессора не осталось никаких сомнений в том, что потенциальному приемнику не терпится сообщить какую-то гадость.
   - Я к вам по поводу Хидякина...

* * *

   Странную мысль обсасывал пациент на пути к кабинету доктора Матильды Степановны. Михаэль пытался проанализировать новое душевное состояние, в котором он пребывал после пережитой амнезии и полного осмысления произошедшего. Без всякой видимой связи возник в голове, и упорно не хотел покидать сознание кусок интересной телевизионной передачи. Давно, года за три до отъезда он смотрел занимательное шоу, но почему-то именно сегодня вспомнил подробности. Осень. На просёлочной дороге между пшеничными полями установили переносной семафор, рядом с ним плакат. В плакат вмонтирована миниатюрная камера наблюдения. Подъезжает машина. Горит красный свет. Водитель терпеливо ждёт, когда загорится зелёный. Проходит минута, другая. Семафор не меняет свет. Водитель выходит из автомобиля, приближается к плакату, читает инструкцию: "Для того чтобы загорелся зелёный, нужно положить, рядом лежащий кирпич на специальную педаль семафора". Водитель послушно поднимает кирпич, ставит его на чувствительную к тяжести педаль, и тот час же загорается зелёный свет. Заходит в машину, трогается с места и, вдруг, загорается красный. Водитель повторяет приём, но теперь он уже не идёт, а бежит от семафора к машине, чтобы успеть проехать раньше, чем загорится красный. Тщетно! Как только он трогается с места - загорается красный свет. Рядом - ни души. Он может проехать на запрещающий знак семафора, и никто об этом не узнает. Может, конечно, может, но он же хорошо выдрессированный законопослушный немец, а не какой-нибудь плохо организованный гражданин другой национальности. Итог: семь водителей сдали назад, - шоссе находилось рядом, - и поехали к месту назначения по объездной. Три, всего три человека осмелились нарушить правила дорожного движения.
   Михаэль вспомнил, что он тогда не осуждал тех дисциплинированных семерых, сдавших назад, наоборот, он внутренне желал, чтобы эти трое, проехавшие на красный свет были непременно наказаны. Теперь же, ощущая спиной недобрый взгляд, сопровождающего охранника, он был убеждён, что эти трое поступили правильно. Почему? Он не мог точно сформулировать мысль, но знал, что доведись ему попасть сейчас в точно такую же ситуацию, и он бы обязательно промчался мимо, проигнорировав запрещающий знак. Да что там "промчался". Он бы нарочно остановился рядом, вышел из машины, и помочился в качестве протеста на идиотский в своей ненужности семафор.
   Любой русский, по его мнению, сделал бы точно так же, потому что сотни лет крепостного права научили русских хорошо изображать покорность, в душе игнорируя любые запреты и ограничения.
   Михаэль не мог провести аналогии между его положением и положением тех, кто был поставлен перед ненужным, в сущности, выбором, но он понял теперь, что трое, нарушившие правила и проскочившие на красный свет, могли, таким образом, уйти от предполагаемой погони и спастись, а семеро законопослушных - нет.
   Всё это предстояло ещё осмыслить и переварить, а пока его усадили перед дверью кабинета на шаткий стул с изорванной казённой обивкой.
   Ждать пришлось недолго. Из кабинета вышел пожилой человек с усталыми глазами, и по выражению его лица, начавший уже ревновать Михаэль, понял, что этому пациенту не читали деликатную эротику Николая Агнивцева.

* * *

   - Только не говори, что я всё это время не выходила у тебя из головы, - Матильда сидела за столом с официальным выражением лица, - но то, что я возбудила твою, временно уснувшую память, ты, как порядочный человек должен признать.
   Она встала, подошла к Михаэлю, обняла за шею, дотронулась губами до рта лёгким, едва ощутимым и оттого необыкновенно чувственным прикосновением.
   - Возбудила? - Не дала ответить, - память, я имела в виду, па-ма-ть! И можешь обращаться ко мне на "ты". Разрешаю.
   - Я думал о тебе и ужасно тебя хотел.
   - Хотел? А сейчас не хочешь? Я тоже хочу, чтобы ты согласился примерить эти вещи, - она подвела Михаэля к шифоньеру. - Раздевайся. Казённая одежда отдаёт, да что там отдаёт, от неё просто разит бедой. Если бы под этим серым халатом не скрывалось твоё великолепно накаченное тело, я бы сказала, что твой халат пахнет нищетой. Только не обижайся. Это суровая правда жизни. Снимай эти тряпки, и одень другие.
   - Ой, какая прелесть, - она оглядела Михаэля в новом одеянии.
   - Мне кажется, брюки чуть великоваты.
   - Ненавижу, когда ткань брюк плотно обтягивает ягодицы у мужчин. Такие брюки носят педерасты. Кстати, как на немецком будет педераст?
   - Швуль.
   - Как гадко. Хотя, тут уж не до благозвучия. Ну-ка, повернись. Туфли не жмут? Итальянские, между прочим, и ни разу не одёваные. - Оглядела, захлопала в ладони. - Браво! Брависсимо! Ну, самец!
   Ну, вылитый жиголо. Только другим на прокат я тебя не отдам. И не надейся. Ну-ка примерь вот это элегантное кожаное пальто. Муж из Югославии привёз. Супермодный будешь. С меховым подбивом. Жарко станет - отстегнёшь. Всё на замках. Хотела тебе его дублёночку презентовать, но нахожу слишком яркий цвет, - больше красного, чем бежевого. А как тебе свитерок? Великолепно! Видишь, как чудно сочетается зелёная нитка по вырезу и на ромбиках с твоими синими глазами.
   Михаэль надел кожаное пальто, по-немецки основательно всадив в рукав до упора правую, а потом, с не меньшим старанием - левую руку; встряхнул плечами, поднял локти на уровень груди, свёл их - убедился, что не тянет в подмышках; подошёл к зеркалу, и последнее недостающее звено в цепи его воспоминаний, точно, как ключ в паз замка вошло в сознание. Слово "красный", произнесённое Матильдой, высветило в памяти, потёртый на карманах красный рюкзак. Он вспомнил, как он мешал ему, удобно усесться на заднем сидении такси, и, кроме того, он точно воспроизвёл в памяти ощущения от прикосновения её колена.
   Только что услышанное слово "элегантное" нарисовало последнюю недостающую деталь её образа - элегантные очки с оконными стёклами вместо линз. Сероватую зелень её глаз он тоже воспроизвёл в памяти, глядя на зелёные ромбики свитера. Он вспомнил всё до мельчайших подробностей, и лицо его ожесточилось.
   Зазвонил телефон. И по мере того, как Матильда слушала, с её лицом тоже происходила метаморфоза. Оно становилось тревожным.
   - Кто звонил?
   Матильда молчала.
   - Что-то случилось?
   - Подожди, милый, я думаю.
   - Кто звонил?
   - Звонил профессор Минкин. Ему только что доложил негодяй "Бетховен", что санитар Хидякин при смерти. У него закрытая травма живота, разрыв селезёнки. В общем, вы перестарались.
   - На проходной не пропустят человека в больничном халате?
   - Ни за что не пропустят.
   - А в гражданской одежде? В этом пальто, например?
   - Пропустят, но куда ты пойдёшь без документов и без денег?
   - Я пойду на красный свет.
   - Не поняла.
   - Зато я всё понял. В России для того, чтобы не пропасть и чего-нибудь добиться, нужно уметь переходить дорогу на красный свет семафора.
   А немцы по поводу моей ситуации сказали бы очень подходящую для меня пословицу с совершенно определённой рекомендацией:
   Geld verloren - nichts verloren, - деньги потерял - ничего не потерял,
   Zeit verloren - viel verloren, - время потерял - много потерял,
   Mut verloren - alles verloren. - мужество потерял - всё потерял.
   Матильда порылась в сумочке и протянула ему бумажник.
   - Возьми.
   - Я верну, - он взял деньги.
   - Не надо. Деньги - дерьмо. Я буду ждать не деньги, а тебя. Ты не потерял мою визитку? Там адрес и телефон.
   - Хорошо, что напомнила, там, на обратной стороне князь Мышкин - несколько адресов написал, - он достал из халата визитку и положил в карман брюк.
   Прижалась к нему, поцеловала и перекрестила.
   - Господи! Ну, почему мне так не везёт?
   - Что ты скажешь моему сопровождающему. Он ждёт в коридоре.
   - Скажу, что мой сексуально одарённый пациент убежал от меня голеньким на мороз.
   - У тебя могут быть из-за меня неприятности?
   - Обязательно будут, но уже придумала, как их избежать. Тебе просто необходим по всем медицинским показаниям электросон. Кабинет электросна рядом через коридор. Больного укладывают на кушетку, надевают на глаза импульсные очки и он засыпает. Процедура длительная. Твой охранник сам закимарит на стуле в коридоре. А сейчас разденься. Пройдёшь в больничном халате мимо цербера и усыпишь его жандармскую бдительность. Я занесу тебе вещи вот в этом целлофановом мешке, и даже закрою тебя снаружи на ключ, на глазах у сопровождающего. Через пол часа открою и подниму тревогу по поводу дерзкого побега беспамятного пациента.
   Прошли в кабинет. Снял халат. Присел на кушетку. Она подала ему плавки и брюки. Взял за руку, притянул к себе. Уткнулся лицом в живот. Положил руки на голени сзади и медленно провёл ладони вверх по бедру. Внедрился под ткань платья. Запрокинул голову, посмотрел вопрошающе.
   Она мягко отстранилась. Покачала головой.
   - Нет, мой золотой, нет, мой желанный. Сейчас не могу.
   - Но почему?
   - Потому, что над тобой нависла угроза, а когда мой возлюбленный в опасности, то я чувствую себя уже не любовницей, а матерью. Так устроены русские бабы. Не обижайся. Беги. И запомни, пожалуйста, если на моём кухонном окне не задёрнуты занавески, значит, я тебя жду.
   Открыл окно. Осмотрелся. Махнул ей рукой и выпрыгнул на заснеженный тротуар.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Демченко "Нет чужих бед" В.Горъ "Демон.Кн.4.Перемирие" С.Ким "Чужая жизнь" Ю.Иванович "Миры Доставки.Кн.1.На древней Земле" П.Горьковский "Черный парус,адские берега" Т.Патрикова "Особенности эльфийской психологии" А.Сухов "Охотник" Л.Кондратьев "Товарищ Ссешес" Ю.Фирсанова "Рыжее братство.Точное попадание" А.Бобл "Последняя битва" М.Белозеров "Войны Марса" Т.Форш "Космический отпуск" А.Кленов "В понедельник я убит" С.Непейвода "Наследники Предтеч" Д.Север "Эорпата" Н.Щерба "Свободная ведьма" А.Вербицкий "Безжалостный край" А.Владимиров "Волонтер:Нарушая приказы" В.Коваленко "Боевые паруса.На абордаж" Е.Малиновская "Последняя жизнь нечисти" И.Бондарь "Кровь в огне" А.Спесивцев "Флибустьер времени.Сарынь на кичку!" В.Чиркова "Женись на мне,дурачок!" А.Валерьев "Форпост:найди и убей" Я.Тройнич "Леди и рыжая сеньорита"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"