Петрович Георгий: другие произведения.

Гоп стоп, битте. Часть 3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рука в руке. Всё утро. Вспотевшая ладонь. Утрированное страдание: разлука, ты, разлука! Подпольная трансформация себялюбия в сентиментальность. Обожание не объекта страсти, а своего чувства к нему. Гипертрофированная нежность в глазах и ревностное требование взаимности. Показательная до непристойности скорбь, и удушение в объятиях на пороге дома. Тупая убеждённость в том, что именно так и надо себя вести в данных обстоятельствах при абсолютном непонимании того, что всё вышеперечисленное только притупляет остроту любви.

   Князь Мышкин помог занести мебель в новую квартиру. Присутствие молодых женщин воодушевляло и подпитывало энтузиазм. Бывший штангист не стал ждать, пока освободится лифт, и один занёс на шестой этаж тяжеленную стиральную машину. По его просьбе ему взвалили на спину агрегат, и он пошёл на удивление легко, ни разу не остановившись для отдыха на лестничных площадках.
   Закончили поздно ночью. Уселись за стол. Холодная водка взбодрила и обманула усталость.
   - Предлагаю тост, - князь Мышкин встал, внимательно оглядел, рядом сидящих сестёр, - нет, это невозможно! Я утрачиваю способность говорить. Я теряю и без того ускользающую мысль. Абсолютное сходство заставляет меня думать, что за столом присутствует всего одна, но она двоится в глазах в результате алкогольного опьянения. Пересядьте, если вам не трудно. Спасибо. Но я из-за вас забыл, о чём я хотел сказать. Поэтому предлагаю выпить за наш завтрашний отъезд.
   Он поднял рюмку, но не выпил.
   - Вспомнил, что мы забыли сделать. Мы с вашим переездом забыли придумать название нашему транспортному средству. Нехорошо! Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт. Поскольку я буду делить руль с человеком, влюблённым в лошадей, то я предлагаю. Минутку, минутку...
   Как там, у Игоря Васильевича Лотарёва "она сошла с крутого тарантаса". Предлагаю на выбор: тарантас, карета, экипаж, ландо, кибитка, бричка, фаэтон, дилижанс, пролетка, кабриолет, долгуши, колымага, рыдван, шарабан, и спальный дормез.
   - Шарабан - это такая прелесть - Люба подняла руку, как школьница на уроке, - хотя и кабриолет - тоже благозвучно, правда Люда?
   - Мне больше нравится фаэтон, но шарабан тоже неплохо: Ах, шарабан мой - американка, а я девчонка, да хулиганка. Безумно романтично.
   - Милые барышни. Я двумя руками за, но, увы, шарабан и кабриолет имеют всего по два колёса.
   - Ну и что, ну и что?
   - Предлагаю послушать специалиста по лошадям. Твоё мнение, Михаэль?
   - Катафалк!
   - Во-первых, типун тебе на язык, а во-вторых, прошу не наезжать на наш родной автопром.
   - Тогда рыдван. А другого названия наша колымага не заслуживает. Русские никогда не научатся делать хорошие автомобили. То, что мы купили - это не машина. Это выкидыш, абортированный плод недоразвитой автопромышленности.
   - Обоснуй. Кстати, милые дамы, вы заметили, как у Михаэля незаметно изменились манеры? Он, как и большинство наших соотечественников, научился после третьей рюмки резать неприятную правду-матку в глаза.
   - А можно дружеский шарж на манеру изложения князя Мышкина? Мне ещё не разу не удалось угадать по начальному предложению конечный зигзаг его непредсказуемой мысли. Попробуйте угадать вы.
   - Давай!
   - Даю. Итак. В мусорном ящике образцового немецкого производства, вперемежку с использованными пластмассовыми стаканчиками, бумажными носовыми платками, ветошью и прочей дрянью лежат новенькие перчатки. Святотатство чистейшей воды с точки зрения патологически экономных немцев. При более пристальном разглядывании содержимого мусорного ящика выясняется, что все целые перчатки - на правую руку, а рваные - на левую. О чём это я? Догадались? Нет? Замечательно! Я - способный ученик. Хорошо даю наводку. Шестерёнка по-немецки называется цанрад. Теперь догадались, о чем это я? Нет? Я рад. Князь тоже не угадал? Большая честь для меня. "Цан" - это зуб, а "рад" - это круг. Зубчатый круг. Логично. Но для того, чтобы шестерёнка в автомобильной коробке передач работала долго, её необходимо правильно закалить. Недокалили - она завальцуется, перекалили - отломится зуб. Система конечного немецкого контроля не может существовать без так называемого "магнотеста". Прибор с идеальной точностью показывает степень закаливания металла. Я видел работу умного изобретения во время школьной экскурсии по цехам предприятия цанрадфабрик. Фирма носит хищное название "Hai" - акула. Это преамбула. Теперь суть. По текучей ленте, а именно так переводится с немецкого на русский слово "флисбанд" бесконечной змеёй выползают из соседнего цеха закаливания зубастые круги. Немецкий рабочий хватает деталь с конвейера, совершает быстрый обмер шаблоном, поворачивается с деталью в руках на сто восемьдесят градусов, делает шаг к магнотесту, суёт шестерёнку в специальную рамку и смотрит на экран осциллографа. Если показатель зашкаливает допустимые параметры - деталь бракуется. Теперь внимание. Очень часто за месяцы работы контролёру не попадётся ни одной неверно закалённой детали. За рабочим никто не следит. Шихтфюрер - начальник смены занят своими делами. За восемь часов контролёр может проверить несколько тысяч штук деталей. У него и без проклятого магнотеста онемела шея от бесконечных поворотов головы, одеревенели руки от шаблона, и он использовал за смену три пары фирменных перчаток. В правой руке он держат отшлифованный до блеска многолетней работой стальной шаблон. Гладкий инструмент не рвёт перчатку. А перчатка на левой руке за пару часов интенсивного труда рвётся об острые края зубцов в клочья! Вместо рваной левой мастер беспрекословно выдаёт новую пару. Получается избыток целых перчаток на правую руку. Отдохнуть нельзя - конвейер бесперебойно подаёт новые шестерёнки. Человеческие суставы, связки и мышцы изначально не приспособлены для такой каторжной работы и поэтому у всех, работающих много лет на эндконтроле, опухают кисти и руки становятся похожими на лопаты. Немцы называют такую работу "кнохенарбайт" - работа костей. Надо отдать немцам должное: работа хорошо оплачивается, но ведь эксплуатация чудовищная! Чудовищная, но он будет упорно совать деталь в рамку ненасытного магнотеста, потому что он немец. Потому что он подневольно честен, ибо честным быть в Германии выгоднее, чем быть лживым. Он будет гробить свой позвоночник, тысячи раз наклоняясь к рамке магнотеста, потому что он с рождения запрограммирован на работу, как робот. Потому что он не работает для того, чтобы жить, как это делают русские, а живёт, для того чтобы работать. А теперь вопрос: будет ли русский человек в обозримом будущем столь же усерден, терпелив и добросовестен? Будет он по восемь часов в день с двумя пятнадцати минутными паузами (слово-то какое мерзкое) изводить себя, калечащим суставы магнотестом, зная, что можно проработать пол года и не найти ни одной неправильно закалённой детали? Не будет. Он оглядится с азиатской хитростью в глазах, убедится в том, что за ним не наблюдает начальник, и швырнёт деталь на отводящий конвейер, избежав тягостной манипуляции с ненавистным магнотестом. Вот потому в нашем новом автомобиле российского производства, что-то гадко позвякивает под капотом, дверцы с ублюдочным замком плотно закрываются только со второй попытки; опрыскиватель, как покойный муж тёти Вассы страдает хронической неприцельностью и сикает мимо ветрового стекла; руль на малой скорости поворачивается со значительным усилием и при этом скрипит, как галерное весло; шум в салоне такой, что глохнут уши, а саму машину бросает в стороны, как безутешную ремарковскую вдову Матильду Штосс после бутылки конъяка. Так какого же названия заслуживает это стыдобище, кроме, как катафалк?
   - Убедил. Но неужели я так же многословен? И неужели мы никогда не будем жить, как немцы?
   - Никогда! Но самое парадоксальное, что русским это и не нужно. Ведь для того, чтобы так жить, нужно много зарабатывать, а чтобы много зарабатывать, нужно горбатиться, как немцу на цанрадфабрик. А может быть, следуя интуитивной житейской логике, разумнее жить немного хуже, но зато так не ишачить, не рвать мышцы и не уродовать связки и суставы.
   - Грустно. Но мы так и не решили, как назвать наше средство передвижения. Предлагаю выпить и бросить жребий. Консенсуса нам не достичь.
   Жребий выпал на шарабан.

* * *

   Всю ночь лил дождь. Михаэль лежал на спине, круто запрокинув голову. Он крепко спал, а Люба не сомкнула глаз. Дождалась рассвета, оглядела просторный неуют комнаты с большим заплаканным окном, обняла, шепнула жарко на ухо, как поцеловала:
   - А хочешь, честно? Ты будешь смеяться, но я хочу назад к тёте Вассе на перину.
   Он утопил губы в нежном изгибе её локтя и промолчал. Русские женщины не любят бесчувственных, но ещё больше они не любят опошления чувства словоблудием. Западло! Он мог бы, конечно... Михаэль попытался смоделировать продолжение разговора. Он должен был бы ответить:
   - Это оттого, что гардины не прикрепили. Без штор неуютно.
   - Шторы тут ни при чём. Когда мы жили у тети Вассы - у меня было всё чужое, зато был ты. А теперь у меня будет всё своё, но не будет тебя - могла бы сказать она.
   - Я буду звонить - он попытался бы её утешить.
   - Куда? На главпочтамт? И я там буду громко алёкать, и нас будут внимательно слушать, ожидающие звонка граждане.
   - Ну, проведут же, когда-нибудь и в наш дом телефон.
   - Я не хочу общаться с тобой по телефону. Я хочу всё или ничего.
   Он не успел продумать конец воображаемого диалога. Она прервала.
   - Не обидишься, если я тебя о чём-то попрошу?
   - Не обижусь.
   - Не звони и не пиши мне, пожалуйста. Я не могу точно объяснить, почему, но я так чувствую. Просто возвращайся, если захочешь и всё. Ключи от нашей квартиры возьми с собой. Договорились?
   Молчал ошеломлённый. Стройная девочка с пушистыми, как опахало ресничками считала его мысли, как с листа.
   - Обиделся?
   - Нет.
   - А почему молчишь?
   - Потому, что у меня заныло вот здесь - он взял её ладонь и положил себе на область сердца.
  
   Утренний ветер охладил капли дождя и сёстры надели одинаковые плащи с капюшоном. Они махали с балкона вслед отъезжающему "Шарабану" и Михаэль не мог их различить. Простились без слёз. Ни слова о ночном разговоре. Ни малейшего намёка на грусть с её стороны, и он любил её за это удивительное самообладание и за мудрую недоговоренность.
   Многословие надоедает и стирает смысл произнесённого.
   Недосказанность - иммунная защита любви!!!
   Он точно знал, как повела бы себя в этой ситуации немка.
   Рука в руке. Всё утро. Вспотевшая ладонь. Утрированное страдание: разлука, ты, разлука! Подпольная трансформация себялюбия в сентиментальность. Обожание не объекта страсти, а своего чувства к нему. Гипертрофированная нежность в глазах и ревностное требование взаимности. Показательная до непристойности скорбь, и удушение в объятиях на пороге дома. Тупая убеждённость в том, что именно так и надо себя вести в данных обстоятельствах при абсолютном непонимании того, что всё вышеперечисленное только притупляет остроту любви.

* * *

   Михаэль осадил "Шарабан". Взглянул на визитную карточку Матильды Степановны Милявской. Пробежал глазами по окнам "хрущёвки". На её окне не были задёрнуты занавески. Их не было вообще.
   - Я измождён рулевыми вожжами шарабана, как российский зек лесоповалом.
   - Образно. В тебе пропадает беллетрист.
   - Про беллетриста не знаю, а впечатления для устного пересказа коплю.
   На её окне должны быть не задёрнуты занавески, а их нет вообще.
   - Смотри, не проколись, как профессор Плейшнер. Смотрел "семнадцать мгновений?"
   - А как же? Вся Германия смотрела. Симпатичных нацистов не часто увидишь.
   - Давай так, Михаэль. Ты идёшь на свидание к своей лечащей докторице, а я пока сгоняю за жратвой. Обмыть приезд надо. У меня в берлоге - шаром покати. Закуплюсь - подъеду.

* * *

   Скамейки у дома - инвалиды дебильной конструкции. Грязный подъезд. Обшарпанные ступени. Сдохший звонок. Стук в дверь. Замирание сердца. Тишина в ответ.
   Вышел. Присел на скамейку. Закрыл глаза. Вот ещё одно впечатление. Надо предыдущие не забыть.
  
   Курганская область. Далеко за полночь. Охраняемая стоянка. Две жрицы любви. Одна с ребёнком. Девочка лет шести. Худенькая грустная большеглазая. Хочет спать. Клиент - восточный человек. Добрый. Купил девочке мороженное и ушёл с мамой в темноту. Девочка осталась с маминой подругой. Терпеливо ждёт. Над кудрявой головкой надпись по фронтону закусочной "Шашлыки". Утром мама голосовала у обочины дороги. Девочка засыпала на ходу. Подвезли до дома.
  
   Пересекли кусочек Башкирии. Зелёные холмы до горизонта. Невообразимо чудный пейзаж и ни одного приветливого лица на всей платной стоянке. Охранник с автоматом. Глухой забор. Колючка по периметру, как на зоне. Смердит криминалом. Похоже, здесь не только охраняют, но и грабят при случае. Главный толкует с прикормленным ментом. Мент дохлый, суетливый, потасканный, мерзопакостный, противный. Тон у главного менторский: "да, знаю я этот зехер, не надо мне понты гнуть...пусть он сначала мне три тонны вернёт...оборзел, сучара..." Уплатили за охраняемое место.
   - А где у вас туалет?
   - В гостинице, - указал на облезлое строение.
   Полный до верху унитаз. Зловонная жижа до порога. Пришлось сходить в живописный лесок. И в лесочке мина на мине. Засранное великолепие.
  
   Умёт в Мордовии. 400 кафешек вдоль дороги. Названия: "У тёщи" "Едун" "Геныч" "Ё - моё". Город грехов. Путаны. Чревоугодие. Кормят вкусно. А как иначе? Конкуренция. Плохо накормишь - разоришься.
  
   А ещё запомнилась Волга. Район Жигулей. Красота дикая, неописуемая и тоже обжираловка. На берегу торговля. Копченые сомы, как поросята, осетры, стерлядь, балыки на любой вкус. Вёдра красной и чёрной икры. Вежливые продавцы. Пробуйте, пробуйте. Только купите.
   Купили. Скажи немцам цену - не поверят. Копейки! Разрезали батон пополам. Украсили разноцветной икрой в палец толщиной. Вкусно! Сделали снимки. Покатили дальше.
  
   Раннее утро. Рвёт бампером "Шарабан" мутный туман в клочья и наплывает миражём с высокого холма, как с неба, контур обезглавленной церкви. Слева от дороги. Луч солнца прожёг розовую вату облаков и высветил печальный остов храма.
   - Вот, суки нехристи большевики! Какую красоту сгубили. - Князь остановился, - смотри, Михаэль. Вот эти, похожие на лепестки лилии, щитовидные образования прямо под шлемом называются кокошники. Они были, конечно, засусалены по краям. Теперь вообрази, что храм имел ещё золочёные изящные маковки, удесятеряющие декоративный эффект. Вообразил? А потом на колокольню залез упырь с партбилетом в кармане и с топором в руках и... Нет, ты можешь себе представить, чтобы в какой-нибудь стране, исповедующей ислам, залез неверный на самый верх мечети и стал бы рубить по полумесяцу. Как ты думаешь, сколько времени прожил бы этот сумасшедший? Отвечаю. Этот вурдалак прожил бы ровно столько, сколько времени ему понадобилось бы для спуска на землю. А потом бы его распнули правоверные мусульмане, и правильно бы сделали. Не оскверняй! А у нас? Русь святая! Как там у гениального основателя эгофутуризма с четырьмя классами образования: "Моя безбожная Россия. Священная моя страна" Слушай, а в Германии храмы разрушали?
   - Свои - нет. Немцы строят на века. Это верно. А чтобы разрушать? Дед заказывает лекарства в аптеке, построенной семьсот лет назад.
   - Стой, стой, а синагоги разве не храмы? но ведь разрушали?
   - Во-первых, это не немецкие храмы, а во-вторых, немцы сто раз извинились за совершённые ими злодеяния и предали анафеме фашизм.
   -А наши упыри и не думают извиняться. Наши в думе заседают.
  
   Рязанская область. Шесть утра. Сонная деревушка. Пропылили мимо с ветерком. Уплыл в сторону кособокий щит, но успели прочитать: "Константиново".
   - Стой! Тут же Есенин родился.
   В зеркале заднего вида - мужичок с тремя коровками. Теплынь, а он в кудлатой, сбитой на бок шапке. Спутанная бородёнка. Жилистая шея. Кнут за ним - гадюкой по земле.
   Подождали.
   - А скажи, любезный, не в вашей ли деревне Сергей Есенин родился?
   Взглянул недоверчиво. Подумал.
   - Не-е, такие у нас не живут.
   Огрел с потягом лядащую коровёнку, занёс черенок кнута на костистое плечо и поковылял дальше.
   И ведь прав оказался мужичок. Есть ещё одно Константиново поближе к железной дороге. А в его деревеньке Есенины не живут.
  
   И было видение в Подмосковье.
   На небольшом возвышении тёмный от времени добротно срубленный дом. Резные наличники. Замысловатый карниз. Густая сирень и маленький пруд под окном. А в пруду нимфы с распущенными волосами. Две молодые женщины резвятся в воде. Солнечные блики. Мягкие черты лица. Пленительная выемка подмышек на высоте взмаха. Белые полоски от бретелек на медовых плечах. Умопомрачительная телесность. Знают ли, они, призывно женственные, что проезжающие мимо мужчины лакомятся откровенной прелестью наготы? Ну, разумеется, знают. Знают и благосклонно позволяют без помех дорисовать воображением всё остальное обнажённое ниже плеч. Очень русские красавицы, очень.
  
   "И на старуху бывает проруха". Энциклопедически натасканный князь Мышкин не знал всем известное значение аббревиатуры МКАД. Он полагал, что при въезде в столицу будет висеть транспарант. А на нём метровыми буквами будет написано: Московская кольцевая дорога. Михаэль был тоже не в курсе. "Шарабан" давно уже катил по Москве, а князь Мышкин всё соображал, как бы ему поудобнее проехать на Минск, минуя столицу.
   - Князь - Михаэль показал на подпирающий небо серый шпиль Московского университета. - Это же...
   - Это знаменитая сталинская высотка. Апогей помпезности. Величие кровавой диктатуры. Архитектурный заказ сухорукого изувера. Ты как к нему?
   - Как к Гитлеру.
   - Молодец, а меня убить мало за топографическую тупость.
   Сдал к обочине. Вышел из машины. Поговорил с постовым. Вернулся. Достал из бардачка блокнот.
   - Записать надо, пока не забыл. Где мы сегодня заправлялись?
   - Кажется, в Броннице.
   - Верно. Так вот от Бронницы надо было взять влево, а, доехав до Голицино - повернуть направо. И прямиком на Минск. Будем знать. И запишем мой прокол себе в актив. Нельзя же проехать три тысячи километров и обойтись без приключений. Вернёшься в Германию, озвучишь впечатления профессору славистики Глюку.

* * *

   Она прошла мимо с авоськой в руках, и он не узнал её.
   Стеклянный стукаток бутылок. Звук низкий глухой наполненный.
   Зацепила сознание знакомая форма коленей. Чёрт возьми! Это же Матильда Степановна! Быть не может! Чугунная темень лица, мешки под глазами, отёкшие ступни в домашних тапочках. Зашёл не слышно за ней. Да это она, конечно. Проследил. Убедился. Постоял пару минут. Постучал.
   - А я думаю, где я видела этого мачо? - похмельный сушняк перевёл голос в хрип.
   Шибанула перегаром.
   Улыбнулся растерянно, но обмануть не смог.
   Подсмотрела в углах рта, характерный для брезгливости изгиб к подбородку, и не решилась броситься на шею.
   Усадила. Прошла на кухню. Включила воду.
   Умно.
   Но забулькало из бутылки в диссонанс вялой струе, перебило журчание, и уловило чуткое ухо суть происходящего.
   Вернулась.
   Водка выгнала слюну и освежила перегар.
   Ожила.
   По опыту знала, что за стадией возбуждения наступит стадия угнетения, и торопилась воспользоваться моментом. Говорила без умолку, а он успел между тем осмотреться.
   Нельзя сказать, что бедно, но голые замызганные окна, столетняя пыль на всём и затхлая неухоженность, как у старых неопрятных холостяков.
   Стыдом обострённое внимание проследило маршрут его взгляда: "ой, я хотела шторы постирать, да не успела"
   Возбуждена, не держит тему, сбивается с мысли и говорит, говорит, говорит... Мерзавец Бетховен. Такая сволочь. Жалко Минкин ушёл - такая прелесть. А этот сразу же должность упразднил. Подвёл под сокращение. Ему на больных наплевать. Кто их теперь будет реабилитировать? А без работы тоска. Безденежье. А тут старый пациент, ну этот, ну этот, ну я же рассказывала... ой, я вчера блины сожгла до тла, главное, поставила на плиту и задремала. Представляешь? Поэтому и сняла занавески - всё в дыму... ящик цинандали... презент... он такой гусар волокита этот грузин, а когда вино закончилось, пошла за водкой... безделье - это ужасно... ужасно...ужасно, особенно вынужденное...бессонница... пробовала амитриптилин - такая гадость...вяжет, угнетает, лучше уж водка, противно как без штор, правда? Но что это я всё про себя? Ты то как? Я тебя не забыла, Михаэль, но женщине нельзя злоупотреблять крепкими напитками, они растворяют, прости за тавтологию, женственность. Я стала абсолютно асексуальной. И сразу стало неинтересно жить. Жить стоит ради флирта, увлечения, любви, романа, но пьющая женщина падает по наклонной плоскости быстрее мужчин и гораздо ниже. Но я помню, я всё про тебя помню, а ты знаешь, в каком состоянии тебя нашли? Это так романтично.
   - В каком-то одеяле.
   - Не в каком-то. Ты лежал в лесу без сознания, голый, избитый, в крови и завёрнутый в чистенькое и весьма дорогое атласное одеяло. Такое впечатление, что тебя сначала отравили, потом избили, потому что ты не хотел засыпать, ограбили, бросили умирать, а потом пожалели, сбегали домой за одеялом и любовно укутали, чтобы не замёрз. Ну, разве не романтично? Я даже ревновала тебя в мыслях к этой влюблённой в тебя грабительнице. Почему грабительнице? А к кому? Ну, а ты как? Уже спрашивала, а сама не даю говорить, я сейчас.
   Сбегала на кухню.
   - Я тебе не предлагаю, извини, ты такую гадость пить не будешь, а я выпиваю, ну, ты сам видишь. Проклятый генацвале, милый человек, но этот ящик цинандали - начало моего конца. Выпиваю, и серая мысль тут же делается цветной, критика ослабевает на короткое время, а потом снова тоска, тоска...
   Он хотел отдать ей деньги в конверте. Так он раньше постановил для себя. Теперь передумал. Нужно показать и удостовериться, что не обидел и рассчитался с лихвой. Жалко её безумно и хочется хоть чуточку доставить ей радости.
   - Я вам должок принёс. - Смял конверт и выложил пачку на стол.
   Взглянула коротко без жадности. Прикинула сумму по достоинству купюр.
   - Тут слишком много. А у меня всё крутился в голове вопрос, помогли ли тебе мои вещи и деньги, но потом я подумала, что это так бестактно. Но это слишком много. Я столько не возьму. Не обижайся, милый. Не могу.
   - Денег много не бывает и спасибо вам громадное за всё. Я пропал бы без вас. Просто пропал бы и всё. Меня гнобил бы жёлтый санитар Хидякин, а доктор Бетховен загрузил бы нейролептиками на всю оставшуюся жизнь до стадии идиотизма. Вы мне разбудили память, и вы меня спасли. Я не знаю, что бы со мной было, если бы не вы? Вы мой ангел хранитель. Без патетики говорю. И никогда вас не забуду.
   Увидел в окне подъезжающий "Шарабан". Поцеловал ей руки, лоб, ещё раз руки, обнял и вышел, смахнув слезу.
  
   - Ну, как там наша блистательная Матильда Степановна? С ней что-то случилось?
   - Случилось. А как ты догадался?
   - Я не хотел тебе говорить, но когда я с ней разговаривал зимой, мне показалось, что от неё пахло вином. Пьёт?
   - Погибает.
   - Жалко.
   - Безумно.
   "И нет больше Матильды Милявской, а есть Матильда Штосс" - хотел сказать князь Мышкин, но не сказал. Счёл шутку неуместной.
   - Ну, что Михаэль? Заедем к бывшему сапёру за миноискателем - я с ним штангой занимался - обмоем приезд, переночуем у меня и завтра к твоим благородным предкам. И давай-ка избавимся от загробного выражения лица. Выше голову, камарад.
   - А сколько стоит хороший миноискатель?
   - Но он же его не покупал.

* * *

   "Не верьте утверждению ханжей и пуритан о том, что русский мат грязен и зело отвратителен, - учил студентов крупнейший славяновед Европы профессор Глюк, - ведь если согласиться с вышеуказанным мнением, значит признать за ними право относиться к мужскому жезлу и вожделенному цветку любви, как к чему-то грязному и отвратительному. Наглая ложь и чудовищное заблуждение! На самом деле, русский мат - это аварийный клапан, выпускающий пар, в том случае, когда точка кипения мозга достигла критической отметки"
   - Птвою мать! Ну, что за блядство? - сказал Михаэль на второй час поисков, - ни хуя не понимаю.
   - А что тут понимать? Во все века завоеватели меняли названия оккупированных территорий, чтобы добить противника морально и насладиться его огорчением. Турки - османы под предводительством Махмеда второго захватили Константинополь и обозвали его Стамбулом. Думаешь греки не огорчались? И наши не были исключением. Гумбиннен стал Гусевым, Кранц - Зеленоградом, Раушен - Светлогорском, Пиллау - Балтийском, Инстербург обозвали Черняховском, Тильзит переименовали в Советск, а зря. Тильзит нужно было оставить в знак уважения к исторической правде. Был же заключён Тильзитский мир? Был. И Наполеону не пришло в голову навязать городу французское название. Едем к киоску союзпечати. Купим карту города.
   - Но ведь все улицы все переименованы.
   - Начнём плясать от печки. Печка - главный ориентир. Помнишь главный?
   - Помню.
  
   Главным ориентиром были руины старого замка. Он был обозначен на карте, и это было уже кое-что. За ним был найден шлостайх - монастырский пруд. По контуру улицы Партизанской определили её старое название Мюленштрассе, воодушевились ненадолго, и снова безнадёжно заблудились. Нужно было стать в точке пересечения улиц Театрштрассе и Прегельштрассе и поделить угол надвое. Идти по воображаемой гипотенузе в сторону излучины реки. И не просто идти, а удерживать боковым зрением справа начало Боденбрюке - радужного моста и чуть спереди и тоже справа Лютеранскую кирху. Как только шпиль Лютеранской кирхи составит с глазом и началом моста условную прямую, нужно остановиться, повернуться лицом к кирхе и ровно через двести метров будет располагаться искомая цель. Не так уж и сложно, если бы знать, что Театрштрассе была переименована в улицу Толстого. Графа, надо полагать. Но кто мог знать?
   Петляли, кружили, приставали к прохожим - ни один не знал старых названий. Вечерело. Постояли у реки.
   - Можешь себе представить, князь, что на том берегу до сих пор сохранился ипподром, на котором мой дед, молодой и полный сил гнал взмылённого жеребца тракененской породы к финишу?
   - А ты можешь себе представить, что я сделаю с этими суками, если мне посчастливится их вычислить. Будь у нас сейчас схема - мы бы уже приложились лопатами к закромам твоих предков.
   Зажглись фонари.
   Потопали напрямую к "Шарабану".
   - Я сегодня нажрусь до поросячьего визга, иначе мне не уснуть из-за классовой ненависти к грабителям. Какая эта отравительница из себя?
   - Светлые волосы, очки без диоптрий, зелёные, - Михаэль споткнулся взглядом о название улицы. Чёрным по белому крупным выпуклым шрифтом было написано: улица Прегельная, то бишь Прегельштрассе (Pregel - река в восточной Пруссии, прим. автора).
   Как мог сохраниться вражеский корень в русском названии? Как? Когда бравую Уланштрассе подголубили именем Чайковского, а неподкупно строгой Герихтштрассе - улице Судебной присвоили легкомысленное название "Дачная"
   Все дороги, все без исключения переименовали, а эту забыли.
   Так гнусный истребитель волков, застрелив мать, шарит безжалостной рукой в волчьей норе, вынимает осиротевших волчат, кладёт их в сумку, пересчитывает, курит довольный у норы, предвкушая мзду за убитых щенков; ещё раз суёт зловонную от пороха и никотина руку в логово, и уходит, так и не найдя одного, самого везучего.
   Так и здесь. Всё вроде бы вытравили, чтобы и не пахло прусским духом, и вот на тебе. Михаэль напряг извилины.
   - Я всё понял. Улица Толстого - это Театрштрассе. Вперёд!
   Определил направление. Обогнул дома. Быстрым шагом пересёк пустырь. Остановился, подумал, сориентировался и пошёл к реке так быстро, что князь Мышкин перешёл на рысь.
   - Вот здесь. Должно быть здесь.
   Михаэль стоял на основательно вытоптанном клочке земли. Самодельные ворота из дюймовых труб ржавели без краски по обе стороны поляны.
   - Этого не может быть, - князь бил ногой по земле, как застоявшийся конь тракененской породы, - здесь пацаны устроили мини стадион. Этого не может быть. Что скажет по этому поводу начинающий беллетрист.
   - И радость стекла в уныние.
   - Я бы сказал, перетекла, утонула, растворилась в унынии и ещё сто вариантов. Но давай подумаем и разогреем воображение. На щеках умершего отрастает несколько микронов бороды. Это медицинский факт. И на месте разрушенного дома, если только дело происходит не в Сахаре, всегда отмечается буйный всплеск растительности. Земля удобрена отходами жизнедеятельности и это не всегда навоз. Почему, в таком случае, на месте дома твоих предков пусто, как на лысине? Ты точно помнишь, что от конца гипотенузы - двести метров?
   - Нет, но мне кажется двести.
   - Мне, так не кажется. Но проверить нужно. Стой здесь, Михаэль. Охраняй сокровища, а я миноискатель привезу. Чем чёрт не шутит. Знаю, что не может быть, но хочу пережить ощущения Кисы Воробьянинова. Я не отстану от тебя, пока ты не прочитаешь бессмертное произведение. Там бриллианты мадам Петуховой, включая сорокатысячную диадему, жемчужное колье и буржуинский фермуар, на который ушёл урожай с пятисот десятин, тянули на 75 тысяч царских рублей, а советских - на 150 тыщ. А заначка кардинала Спада на острове Монте Кристо тянула на два миллиона скудо или на 15 лимонов тамошней капусты. Представляешь? А в рубликах - это сколько? Печку рваными можно вместо дров топить. Я побежал за шарабаном.
   - Темно уже.
   - Зато свидетелей нет.
  
   Миноискатель издал мышиный писк. Вдавили лопату по самый черенок. Четыре раза. Вокруг предполагаемой золотой монеты. Вывернули ком. Шаркнули в нетерпении и распластали суглинок остриём полотна. Царапнул нешибко металл о металл. Чёрный осколок артиллерийского снаряда был похож на кукиш. Сделали шаг в сторону. Ещё один писк и ещё один осколок. Ещё один, ещё один и так до самых футбольных ворот.
   - Завтра же куплю тебе книгу. Завтра же! Но как мельчает сюжет? Там на деньги, полученные от продажи бриллиантов, построили клуб железнодорожников, а здесь бесплатно пацаны натоптали стадион. Как это я - старший лейтенант артиллерии дал такую пенку? Не зря меня попёрли из рядов. Этот город бомбили сначала самолетами 291-го истребительного авиаполка, потом его утюжила английская авиация, а потом началась наступательная операция силами трёх общевойсковых армий во взаимодействии с первым Прибалтийским фронтом. Восемнадцать дивизий на этот клочок земли. Говорят, что в городе остался один живой и тот не немец, а поляк. Бедолага навеки оглох и сошёл с ума от жуткой канонады. Так что тут осколков - чёртова дюжина на один квадратный метр. Бросаем это дело. Без схемы ничего не найдём. У деда остался оригинал?
   - В томике Шиллера.
   - Снимаю шляпу! И большой ему респект ему от меня.

* * *

   - За что уважаю евреев так это за их высокий и неистребимый иудейский профессионализм, - князь Мышкин сделал последнюю попытку, оторвать фотографию, не повредив документа, - у них, если предатель, так - Иуда, если пассионарий, так - Христос, если подделать документ, так это -Платинский Борис Рувимович.
   Они дышали на глянцевый лик, держали паспорт над кипящим чайником, пытались поддеть краешек фотографии острым лезвием - тщетно! Снимок Михаэля фон Деринга в паспорте Руслана Имраева можно было оторвать только вместе с листком
   - Предлагаю подрисовать мне казахские усики, такие же, какие носил Руслан, утяжелить веки, подчернить брови, сгустить причёску и в таком виде вернуть документ его законному владельцу.
   - Лады.
  
   Через неделю в почтовое отделение деревни Воздвиженка поступит ценная бандероль. Получатель: Руслан Имраев. Отправитель: Михаил фон Гниред.
   Разорвёт Руслан плотный пакет, а в пакете журнал "Человек и закон". А в журнале его паспорт с чужой фотографией, а между страничек, как сухие листочки в гербарии - жирные денежки в сумме превышающие годовой заработок механизатора, в загубленной реформами деревне.
   "Аллах велик" - скажет Руслан, и пойдёт точить нож.
   Он зарежет трёх тучных баранов и созовёт гостей.
   Они будут пить за здоровье незнакомого благодетеля, закусывать нежным мясом, глушить сытую отрыжку золотистой от навара сурпой, и задаваться вопросом, а что это за фамилия такая Гниред?
   И ни один не догадается прочесть фамилию не слева направо, а наоборот.

* * *

   Белый особняк на улице Ленинградской, дом N4.
   Три этажа и три ряда колючей проволоки по периметру солидного забора.
   Они стояли на противоположной стороне.
   - А колючка у ваших, как на платной башкирской стоянке.
   - С одной существенной разницей. Там был загаженный до верху унитаз, а здесь, уверяю тебя, князь, в клозете будет стерильнее, чем в башкирской операционной.
   - Верю, давай поближе подойдём.
   На бронзовой пластине крупно: "Deutsches Generalkonsulat - генеральное консульство Германии". Чуть ниже и мельче - часы приёма, а ещё ниже: "Bitte vereinbaren Sie, um Wartezeiten zu vermeiden, telefonisch einen Termin". (Чтобы избежать времени ожидания, договоритесь, пожалуйста, о сроках приёма по телефону, пер. с нем., прим. автора).
   - Перевёл, князь? Как тебе это нравится?
   - Зато очередей нет. Порядок.
   - Какой порядок? Человека обокрали, например, а он должен им по телефону термин заказать? А потом ждать на вокзале голодному без денег и документов, когда его соизволят принять. Кстати, именно, так бы, я раньше и поступил. Давай отойдём немного. Не хочется прощаться под прицелом видеокамер.
   Остановились за углом.
   - Ты мне так и не договорил на улице Прегельштрассе, какая она из себя. Светлые волосы, очки без диоптрий, зелёные глаза.
   - А знаешь, князь, я последние дни всё время думаю о ней. Ну, давай я тебе в твоей манере объясню.
   - Давай.
   - Голый человек умирает от охлаждения даже при плюсовой температуре. Украли два урода с фамилиями - Орлов и Серов мальчика с целью выкупа в Берлине, спрятали его в бункер, а он умер к утру. Хотя было в подвале плюс четыре. В одной маечке был пацан. Матиасом звали. Он уже умер, а эти уроды с отца деньги требовали за освобождение. Меня нашли в атласном одеяле. Это она меня завернула. Больше некому.
   - Схвачено. Девочку с зелёными глазами наказывать не будем. Но проследим за её перемещениями всенепременно. А что было с уродами?
   - Там было интересно. Казематы в Германии строятся с немецкой основательностью. За всю историю тюрьмы не было совершено ни одного побега, а эти двое ухитрились сбежать. Охрана смотрела игру национальной сборной футбольной команды, хлопала, вопила, накачивалась пивом, и не обратила внимания на экран видео наблюдения. Русские слиняли через крышу. Заизолировали одеялом электроколючку над забором, перекинули самодельную верёвку из простыней и сделали ноги. Сначала один залез другому на плечи, а потом тот придержал с обратной стороны верёвку, пока карабкался подельник. Знаешь, как поступил министр юстиции? Он подал прошение об отставке с маленькой оговоркой. Дал три дня сроку своим подчинённым. Не поймаете за три дня - ухожу.
   - Поймали?
   - За час до истечения срока, одна бдительная пенсионерка заметила в подворотне двух подозрительных типов и позвонила в полицию.
   - Повезло вашему министру, а как будем с машиной? Половина шарабана твоя.
   - Мне повезло больше, чем министру юстиции. Если бы я не встретил тебя, если бы ты не научил меня симулировать заглатывание пилюль, если бы ты не дал адрес в Омске, если бы... Ну, о чём ты говоришь, князь? У меня есть хорошая немецкая машина. Состарится - дед купит новую.
   - Спасибо, дружище. Но ты хотел ещё что-то сказать, или я ошибаюсь?
   - Ты не ошибаешься никогда. Я хотел сказать, что мне не нравится, что ты один собираешься с ними воевать.
   - Хочешь принять участие? Вот, если бы ты был не дзюдоистом, а каратистом. Шучу. Кстати, а почему дед не отдал тебя в секцию карате - шокотан, ашихара - карате, карате - киошинкай, карате - кудо, почему не в джиу-джитсу, айкидо, тхаквандо, в кикбоксинг, наконец?
   - Дед не хотел, чтобы меня научили убивать, он хотел, чтобы меня научили защищаться. "Дзю"- мягкий, скромный. "До" - путь, манера держаться, склад ума. Конечно, лучше всего защищаться учит айкидо, но дед же не знал?
   - Не бери в голову, Михаэль, и не скромничай. Я видел, как ты ногой достал до челюсти. Хватит с тебя приключений. А я постараюсь быть предельно осторожным. Волк показывает клыки, когда хочет устрашить, но никогда не скалится, если хочет скушать. Обменяю квартиру. Переберусь в район авиагородка. Займусь частным извозом. Внедрюсь в среду аэровокзальных бомбил. Это не сложно. Подогрею главного - остальные шавки смирятся с моим присутствием. И буду пасти их сук, пока не вычислю. Я вскрою их закрома, как консервную банку, а там есть что вскрывать. Давай, я тебя обниму, и иди уже. Я подожду, вдруг они тебя без термина не запустят.
   - Это раньше бы не запустили. И я бы стоял, как последний нищий и униженно просил бы принять меня без предварительной договорённости по телефону. Но это могло произойти десять месяцев назад, а теперь смотри, князь, как жизнь в России ломает, укоренившиеся в немецком сознании, стереотипы поведения.
   Он подошёл к воротам консулата. Нажал на кнопку. Самым хамским образом проигнорировал вежливый вопрос о наличии у него термина.
   Как будто бы и не слышал.
   Наклонился к диктофону, и, чеканя слог, без малейшего намёка на просительные нотки произнёс:
   Ich bin deutscher StaatsbЭrger. - Я - гражданин Германии.
   Man hat mich ausgeraubt. - Меня ограбили.
   Ich brauche Ihre Hilfe. - Я нуждаюсь в вашей помощи.
   Услышал щелчок открываемого замка, помахал князю, и ступил на территорию, по всем законам международного права, принадлежащую его родине.

* * *

   Лощёный сотрудник консульства не верил ни одному его слову. И его можно было понять.
   Колоритный атлет в достойном прикиде не был похож на ограбленного. Семь с половиной тысяч марок, обнаруженных охраной в его спортивной сумке тоже не укладывались в рамки привычных представлений о грабеже.
   Ответы на наводящие вопросы только усилили недоверие.
   - Когда вас ограбили?
   - Десять месяцев назад. Отравили, избили и ограбили. Забрали одежду, документы и сто тысяч марок.
   - Сколько?
   - Я же сказал, сто тысяч.
   - И что было с вами дальше?
   - Я утратил память, и меня привезли в сумасшедший дом.
   Последние два слова, странным образом успокоили сотрудника и даже настроили его на весёлый лад. Всё ясно. Будет, о чём сегодня посмеяться за обедом. Эта новенькая секретарша такая смешливая. Милая Грэтхен.
   - Ну, и?
   - А потом я от них сбежал?
   - В пижаме?
   - Да, нет в одежде. Мне одна женщина, мой лечащий врач, в каком-то роде, дала одежду своего мужа.
   - И муж не был против?
   - А он у неё повесился.
   - До или после?
   - До.
   - Вы не помните фамилию этой доброй женщины.
   - Да это не важно. Давайте я вам лучше фамилию профессора скажу. Лечил меня профессор Минкин, вы ему позвоните, пожалуйста, теперь он, правда, на пенсии, а сменил его нехороший человек - злым санитарам потакает, фамилию не знаю, но все зовут его Бетховен.
   - Бетховен? Почему же? - сотрудник задушил, подступающий снизу смех.
   - Ну, у него причёска, как у композитора.
   - Это смешно, это, правда, смешно - сотрудник обрадовался возможности предаться веселью, ибо смех подпирал под кадык, и терпеть было уже невмоготу. Над доктором Бетховеном можно было посмеяться не опасаясь, что этот патологический врун примет смех за осмеяние.
   - Ха-ха-ха, это же надо такое придумать, ха-ха-ха, доктор Бетховен, ха-ха-ха...
   Перекроил лицо. Вернул выражение деловитости и вопрос в лоб:
   - А деньги у вас, откуда, если вас ограбили?
   - В Сибири заработал. А вчера обменял рубли на марки у фарцы.
   - У кого?
   - У валютных спекулянтов.
   - А разве можно работать в России без документов?
   - Мне сделали паспорт.
   - А что же вы от нас хотите?
   - Паспорт.
   - Но у вас же есть паспорт.
   - Уже нет. Я вернул паспорт его законному владельцу. И как только я обращусь за новым документом в соответствующие органы, меня тут же посадят за злостное нарушение визового и паспортного режима. Вы мне не верите?
   - Ну, почему же?
   - Ну, я же вижу. Я бы на вашем месте тоже не поверил. Позвоните профессору Минкину и моему деду Оскару фон Дерингу. Они вам всё подтвердят.
   - Чай, кофе?
   - Всё равно.
   Ему принесли кофе и оставили одного.
   Осмотрелся, увидел на столе у сотрудника томик Виктора Пелевина. Рядом русско-немецкий словарь. Взял без разрешения. Открыл, исключительно с целью успокоиться. Смотрел тупо в книгу, но не воспринимался текст. Буквы скользили мимо сознания. Что он нагородил? Господи, что он только нагородил? Не хватало только для пущего эффекта рассказать ещё про расколотый череп Слона, и про поиск сундука с золотыми монетами. Этот хлыщ не поверил ни одному его слову. А что? Иногда действительность столь невероятна, что легче поверить лжи, чем правде. Кажется, он слишком рано вернул паспорт Руслану Имраеву. Хоть бы князь догадался не уехать. Сейчас этот шелкопёр с дипломатической улыбкой наклонится над душистым пробором юной секретарши, (Михаэль успел заметить её в полуоткрытую дверь) шепнёт, озираясь: "быстро наряд милиции и скорую психиатрическую помощь" и что тогда делать?
   Михаэль отхлебнул кофе. Напиток остыл и усилил горечь.
   Немец совершенствует русский язык с помощью Пелевина? Глупое и бесполезное занятие. Толстого надо переводить, а не модного писаку. Он когда-то пытался осилить его "Жизнь насекомых", нашёл в четырёх предложениях три раза "сказал" и один раз "ответил"; понял, что у автора не стреляют диалоги, и прекратил чтение. Кстати, как бы охарактеризовал граф выражение глаз этого клерка? Ну, это просто. У этого сотрудника застланный взгляд. У Толстого так и написано "застланность" во взгляде. Гениально!
   Самое ужасное в его положении - это невозможность изменить ситуацию, и полная зависимость от этого сотрудника с застланным взглядом. Он даже сбежать не сможет в случае приезда милиции или санитаров из психушки. Охрана не выпустит. Хоть бы князь не уехал. Он бы помог.
   Вник, наконец, в смысл пелевинских строк и удивился актуальности текста: "Он никак не мог помешать происходящему, он просто чувствовал, что движется по какой-то мягкой упругой трубе, и, когда он изо всех сил захотел, чтобы это как можно быстрее кончилось, что-то пришло ему на помощь снаружи" (Виктор Пелевин. "Иван Кублаханов", прим. автора)
   "Извини, Виктор, - Михаэль закрыл книгу, - я был к тебе несправедлив"
  
   К сотруднику посольства он тоже был не справедлив. Сотрудник действительно наклонился над трогательным пробором улыбчивой Грэтхен, и действительно упомянул дом скорби, но совершенно в другом смысле и, несомненно, с благой целью.
   - Пробей по компьютеру, пожалуйста, точную дату вылета из Франкфурта Михаэля фон Деринга. Ориентировочно - октябрь прошлого года. Выясни время его поступления в стационар псих больницы, дату его побега, и самое главное: диагноз. Диагноз главней всего. А я пока по нашим каналам выясню все другие, интересующие нас детали.
  
   Дозрел час, потом другой. Первое смятение уступило место глупейшему, но весьма успокоительному занятию. Он считал дубовые плитки паркета под строгой горизонталью плинтуса. На глаз. Дело нелёгкое. Хотел, чтобы уместились парами, а получалось нечётно. Огорчало, но думать не мешало. Князь Мышкин, конечно же, уехал, и это обстоятельство пугало и успокаивало одновременно. Пугало потому, что в случае ареста и препровождения в сумасшедший дом, ему никто не поможет совершить побег. Негодяй Бетховен придумает диагноз и закроет назло предшественнику надёжно и надолго. Любимчику профессора Минкина пощады не будет. Успокаивало потому, что мирило с обстоятельствами и избавляло от необходимости придумывать варианты спасения.
   Шорох открываемой двери. Именно, шорох, а не скрип. Сотрудник в проёме косяка с перелицованным выражением физиономии. Благосклонен и учтив.
   - Господин посол приглашает вас отужинать вместе с ним.
  
   - Послушайте, Михаэль. - посол находился под сильным впечатлением рассказа, - то, что с вами произошло - это сюжет для приключенческого романа. Жалко, что я лишён способности к сочинительству. Славный бестселлер мог бы получиться. Но, может быть, вам самому удастся описать ваши злоключения с максимальной достоверностью?
   Посол сделал глоток и Михаэль последовал его примеру.
   - Соскучились по немецкому пиву?
   - Если честно, то не думал про это, - увидел подобие разочарования на лице посла, осудил себя за отсутствие деликатности, и поспешил исправить положение. - Раньше не задумывался, а вот теперь могу оценить превосходное качество нашего пива. Русское пиво тяжёлое. Плохая вода, некачественный солод, несоблюдение технологии, а недавно я прочитал на этикетке "Клинского" ещё несколько странных ингредиентов: чайный экстракт и даже ароматизатор, близкий к естественному.
   - Ужас.
   - Ужас.
   - Но я надеюсь, что вам не придётся больше пить эту хлорсодержащую отраву. Переночуете у нас, а завтра мы снабдим вас разовым туристическим паспортом в один конец.
   - Спасибо. Я вам очень признателен. А с деньгами не будет проблем? Таможня свирепствует, как всегда?
   - Это самая маленькая проблема по сравнению с тем, с чем вам пришлось столкнуться во время ваших злоключений. Если таможня поставит препоны -мы переведём деньги на ваш счёт в банке. А, вообще, должен вам сказать, по этой таможне давно уже плачет тюрьма. Вы себе не представляете, сколько жалоб мы получаем от соотечественников.
  
   Тюрьма будет плакать долго, но не безутешно. Через много лет сам начальник оперативной таможни генерал-майор Леонид Грачков вдохновенно нарушит корпоративную солидарность, и, упиваясь собственным бескорыстием, публично выразит неподдельное возмущение, творящимися безобразиями в подведомственном ему отделении: "В калининградской области в состав большинства организованных преступных групп, действующих на государственной границе, входят сотрудники таможни" (Янтарный край - газета Online Калининград. 11.07.2008, рубрика: криминал, силовики, прим. автора)
   Через месяц после сенсационного интервью вся смена таможенного поста "калининградский" дружно сядет на нары, а чуть позднее клацнут замки "браслетов" на нечистых запястьях и самого начальника поста.

* * *

   Странно, но впервые после отъезда из Омска, он за целые сутки ни разу не вспомнил о ней. Не вспомнил ни ночью, ни утром, когда особенно остро ощутим подъём желания; и днём не защемило в груди при мысли о ней, когда, похожий на серебряного кита немецкий авиалайнер, перестал трястись на неровностях взлётной полосы, оторвался от земли, и опасно задрав нос, вошёл в молоко облаков, и не защемило днем в груди, а особенно ощутим подъем желания.
   - Неужели меня никто не искал, - спросил он вчера за ужином у посла?
   - Я не хочу вас огорчать, но вы знаете, - нет. По крайней мере, в центральном полицейском управлении ваше имя не значится в числе пропавших без вести. Меня самого это обстоятельство безмерно удивляет. Ну, с дедушкой всё понятно, он не совсем здоров, после перенесённого удара, и находится на попечении услужливых сиделок престижного заведения для престарелых, но его молодая жена, она же, слава богу, находится в добром здравии, и даже родила вам дядю. Я плохо разбираюсь в таких вещах, но если сын уважаемого Оскара фон Деринга приходится младшим братом вашему отцу, то чисто теоретически, вы приходитесь ему племянником. Или я неправ?
   - Вы правы и я полностью с вами согласен.
   Хотелось, ох, как хотелось, просто чесался язык, как хотелось, выдать, презрев приличия: "Ну, какая она ему жена? Простая уборщица. Обыкновенная чешская проблядь".
   - Я вижу, вы не ещё не знаете, что ваш дед в ваше отсутствие сочетался законным браком с Матильдой Вашковой - Браун.
   - Не знал и не мог даже предположить подобное развитие событий. Могу ли я узнать адрес дома престарелых?
   - Разумеется. Завтра утром мой секретарь даст вам исчерпывающую информацию.

* * *

   Солидный пансионат в курортной зоне Германии.
   Вышколенная прислуга.
   Воспитанность, не переходящая в угодливость.
   Персональная барышня в целях сопровождения.
   Обнял деда и сам удивился искренности чувства.
   Застрял комок в горле, и вскипела слеза от непереносимой жалости.
   Сжимал легонько его резко похудевшие плечи, говорил что-то и плакал, как по умершему.
   - Руди пришёл. Я так ждал тебя. А где Михаэль? - вместо приветствия сказал Оскар фон Деринг, и Михаэль зарыдал с горькой сладостью обречённости.
   Руди - это его, погибший в аварии отец.
   Слезой освободились, зажатые прежде чувства: подспудное ощущение вины, ведь это он сам позволил себя обмануть и ограбить, потому что нарушил данный себе обет и выпил в дороге пива, а потом он же не звонил столько времени, а дед переживал. И слабеньким, но всё же укором царапало совесть ненайденное имение предков и, так и не организованное акционерное общество по восстановлению популяции лошадей тракененской породы. И жалость, всё поглощающая жалость к нему - последнему родному человеку на земле, готовому, судя по его виду и состоянию, уйти и оставить его одного.
   - Опа, это же я - Михаэль, опа их бин дайне онкель, опа! - дедушка, это же я - Михаэль, я твой внук, дедушка, - мешал в смятении русские и немецкие слова, целуя снежный локон на виске.
   - Никак не даёт себя подстригать, - с упреждающим стуком вошла миловидная барышня для сопровождения и самим фактом своего появления внесла нежелательные коррективы в естественность отношений.
   Присутствие третьего обязывает включить самоцензуру и оценивать своё поведение, как бы подглядывая со стороны.
   - Извините, - незатейливо врала девушка, с тайным интересом разглядывая молодого человека, - я не знала, что у господина фон Деринга посетители. Вы его внук? Вы так с ним похожи. Особенно, глаза. Вчера мы с ним обедали в кафе на Салиненштрассе, а сегодня мы с ним хотели прокатиться по Рейну. Он так любит Лореляй (Лореляй - прекрасная сирена, жившая на Рейне, прим. автора). Вы, знаете, у него бывают минуты абсолютного просветления, и тогда он рассказывает мне, как они познакомились с вашей бабушкой. Именно в том месте, где установлена скульптура. Он даже стихи, посвящённые ей, помнит. А я никак не могу выучить.
   "Девушка в светлом наряде сидит над обрывом крутым и блещут, как золото, пряди над гребнем её золотым" (Стихи Гейне, в пер. С. Маршака, прим. автора) - Михаэль позволил себе отвлечься от грустных мыслей декламацией знакомых с детства стихов, размышляя о том, что эта милая девушка, сама того не желая, испортила "светлый наряд", очищающей душу печали. А ещё он думал о том, что дед остался верен себе и выбрал в сопроводительницы, ту, которая понагляднее. И ещё о том, как несовершенен человек и гадок по своей сути, ведь он - Михаэль, если совсем уж честно, где-то в самой глубине души, пожалуй, даже, рад слабоумию деда, ибо это избавляет его от такой неприятной процедуры, как оправдание.
   - А что ещё говорит дед в минуты просветления?
   - Вспоминает молодость и жалуется на нехороших людей.
   - А на меня он не жаловался? Мне это очень важно.
   - Ну, что, вы? Он вас очень любит. Но, кто-то его обозвал шиммелем, и его это очень расстраивает.
   - Не знаете, кто?
   - Нет. Сам господин фон Деринг, тоже не помнит.
   - Его посещает новая жена?
   - Очень редко.
   - Как он к ней?
   - К ней одной - нейтрально, а если она появляется не одна, господин фон Деринг ужасно расстраивается. Мы сообщили об этом факте шефу, и он категорически запретил Матильде фон Деринг появляться в апартаментах вашего дедушки с посторонними лицами.
   - Спасибо вам и последний вопрос, если я вас ещё не утомил. Как выглядел этот посторонний?
   - Рыжий такой. Это её шофёр.
   - Спасибо, - подошёл к деду, - ну почему ты не даёшь себя постричь, дед? Жалко локоны? Ну, хоть усы дай подравнять, - говорил он, досадуя на себя за неестественность тона, и на помешавшую свиданию девушку. - Следующий раз захвачу с собой ножницы.
   Обнял деда и вышел.
   Не терпелось посмотреть на тех, кто, осмелился унизить деда, обозвав его шиммелем.

* * *

   Все колыбельные песни печальны. Они смиренны, как молитва и трогательны, как мольба. Они ритмичны, как удары по шаманскому бубну и строго размерены, как белый стих. Они - заклинание и оберег. В них материнское тепло и нежность. Мелодия колыбельной важнее текста, а интонация важнее мелодии. Колыбельные трогательно просты и монотонны, и в этом их тайная магия и главный снотворный эффект.
   Матильда баюкала младенца, а он не хотел засыпать. Вертел головкой, сучил ножками, и вздрогнул всем тельцем, когда слишком громко хлопнула входная дверь.
   Матильда вздрогнула тоже, но не телом, а нутром.
   Блудный внук её законного мужа стоял на пороге.
   Иноземный загар. Широкие плечи. Светлые брюки. Майка в тон.
   К сведению непосвящённых. На юге западной Сибири солнце светит чаще, чем в Крыму. Сибирский загар гораздо интенсивней, и, несомненно, прочней сочинского.
   - Где ты так загорел? - красивой сконфуженной бабе нужно дать возможность открыть рот и тогда, если она не безнадёжно глупа, она всегда сможет отыграть положение.
   Сколько язвительных и обидных слов он приготовил, отрепетировал и заучил наизусть, и, может быть, он бы их и сказал, оправившись от неожиданного вопроса, если бы не вошёл Гельмут с паскудным выражением лица.
   - Гельмут, сходи на кухню, подогрей ребёнку молоко, - тон откровенно свойский с легким оттенком каприза, - да не переусердствуй, - крикнула вдогонку и выложила из бюстгальтера козырную карту - белую грудь.
   Знала, точно знала, кокетка с рождения, что вид молодой наполненной груди, либо притупит злобу возбуждённого самца до уровня снисходительности, либо направит агрессию в другое русло. В область вожделения, например.
   - Представляешь, Михаэль? - прошлась кончиком розового язычка по кайме припухлых губ с чувственностью, граничащей с непристойностью, дрогнула увлажнённым ртом, формируя начало улыбки, а в ней: готовность покориться и желание покорить, лёгкий намёк на раскаяние и удовлетворение содеянным, показное целомудрие и скрытое распутство, а ещё изрядно дьявольского, и, безусловно, женского. - Представляешь, такая большая грудь и не хватает молока, - утопила большой палец под бортик халата и обнажила тёплый глянец плеча, - приходится подкармливать молочной смесью - прикрыла головку ребёнка, но не прикрыла грудь.
   Он должен был им сказать: "Если седой старый человек, которому вы обязаны абсолютно всем, ассоциируется у вас с шиммелем, то, как интересно вы назвали бы рыжего?... Они бы промямлили нечто невразумительное. А он бы им, что-нибудь резкое и обидное, а Гельмут бы возбух, возмутился, а он бы его... Нет, бить, нельзя - штраф, он уже выплачивал венгру Сабо тысячу марок за один удар по печени (две недели в стационаре отлёживался, подлец) В Германии бить нельзя. В Германии нужно идти в полицию и писать заявление. Бред, какой! Прошу наказать негодяев, обозвавших моего дедушку шиммелем, то есть плесенью или белой лошадью. Западло! А бить нельзя. Такой штраф преподнесут - разоришься. А избежать штрафа в Германии можно только тремя путями: сесть в тюрьму, эмигрировать или умереть. Четвёртого не дано. Он вспомнил, как в уведомлении об уплате штрафа было написано: "вы можете уплатить штраф частями или, если вы не хотите платить, вы должны будете отсидеть в тюрьме 20 дней из расчёта погашения долга - 50 марок в сутки". Ну и отсижу. Это такое удовольствие разбить морду тому, кто оскорбил его деда. Нет, лучше не бить, лучше валять его на вощёном полу, как куклу под истеричный визг этой неотразимой блядищи. А проигрыш поединка в присутствии дамы особенно позорен и оскорбителен. Нет, это безумие. И откуда они знают значение слова "ассоциация". Бред гнилого интеллигента - "мой дедушка ассоциируется у вас"... С ними нужно иначе. Нужно сделать всё по-другому. Умнее всё нужно организовать. Нужно заманить Гельмута в конюшню, высказать ему всё, что он про него думает, спровоцировать козла на драку и без всяких нежелательных свидетелей, чтобы не смогли потом ничего доказать, уложить его ударом "шуто" или ударом "фронт кик", а потом наклониться над поверженным и сказать..." Развела соблазнительные ноги. Широко. До самого интересного. Проследила за взглядом: "Туда, голубчик, посмотрел. Туда, куда надо".
   Изобразила смущение, запахнула халат, точно зная, что шёлк незамедлительно спадёт, и придаст бедру ещё большую эротичность.
   - А как назвали мальчика? - он понял, что проиграл вчистую.
   - Руди, - вздох фальшивого умиления, - так предложил назвать своего сына Оскар в честь твоего погибшего отца.
   "Нужно отдать должное её обладанию, - последние слова зацепили и вывели из равновесия, - Она держит в руках рыжего мальчика - точную копию конюха Гельмута, знает прекрасно, что подлог очевиден, и продолжает мне нагло врать с благопристойным выражением лица"
   - Тебе бы Матильда в "Штази" (Ministerium fЭr Staatssicherheit (Stasi) Штази - министерство безопасности ГДР, прим. автора),работать. Цены б тебе не было.
   - Что, что? - осознала тщетность женской уловки, и закрыла теперь уже бесполезную грудь.
   Не ответил. Подошёл к окну. Увидел пустые денники.
   - А кони, где?
   - Продала. Зачем они мне?
   - Чистопородных тракенов на колбасу?
   - Откуда я знаю, на что и кому? Их с аукциона продавали.
   - А конюх зачем, если коней нет? Впрочем, вопрос глупейший. По цвету волос - указал пальцем на ребёнка, - можно догадаться, зачем.
   Прошёл в кабинет, услышал, как крикнули за спиной.
   - Там ничего твоего нет. Гельмут иди сюда.
   Вошёл Гельмут.
   - Тебе же сказали, что здесь ничего твоего нет. Дом и всё имущество унаследовал сын.
   - Не трудно догадаться. Я возьму мой томик Шиллера - мне дед подарил и видеокассету с выступлением Петушковой. Деду отвезу. А больше мне ничего от вас не надо.
   Пробежался взглядом по корешкам книг.
   Матильда уложила ребёнка и вошла в кабинет.
   Взял Омара Хайяма. Раскрыл.
   - Смотрите, как интересно?
   Если гурия страстно целует в уста,
   Если твой собеседник мудрее Христа,
   Если лучше небесной Зухры музыкантша,
   Всё не в радость, коль совесть твоя не чиста.
   Не догнали? С умишком у челяди слабовато? С совестью я вижу - тоже?
   - Заткнись, умник, пока я тебя не вышвырнул. - Гельмут подошёл ближе. - Забирай свою книгу, и вали отсюда.
   Сладкое ощущение неизбежности поединка, напрягло мышцы, и обострило внимание.
   - Дверь закрой, Матильда, а то папаша ребёнка разбудит.
   С обидным спокойствием раскрыл томик Шиллера. Достал искомый документ. Сложил вдвое и сунул в задний карман.
   - А ну-ка отдай! А ну-ка отдай! - протянул костистую руку Гельмут, и неожиданно для себя растянулся на вощёном полу во весь рост.
   Гельмут был выше на целую голову, а высокому падать больнее.
   Михаэль не бил в лицо. Он ронял его, бодрил пинками, давал возможность встать на четвереньки, распрямлял мощным ударом в седалище, да так, что хрустело то ли во взъёме ноги, то ли в кобчике врага; так бил, что Гельмут елозил на коленках, как по льду, и оба косили глазом на онемевшую Матильду, только один с торжеством победителя, а другой с отчаянием проигравшего.
   - А это тебе за шиммеля, козёл - согнул Гельмута в калач последним ударом в живот и пошёл к выходу.
   Странное онемение продемонстрировала Матильда, очень странное. Онемение, обалдение, ошеломление. Да мало ли каким определением можно заменить распространённые ныне термины типа: "эмоциональным шок" или "ступор".
   А между тем, пытливое око смогло бы разглядеть не только обалдение, но и обыкновенный интерес молодой самки, наблюдающей поединок самцов. А глаз ещё более изощрённый обнаружил бы такое, по сравнению с которым хрестоматийное: "О женщина, ты - бездна, ты - тайна!" показалось бы жалкой театральной репликой начинающего лицедея. Самый изощрённый ум не смог бы себе представить силу пережитого ею восторга, когда, обнажив грудь и плечо, она прочла в синих глазах того, кого обокрала, тщательно скрытый мужской интерес. Смог ли бы кто-нибудь предположить, что одарённая неотразимым обаянием славянка не только не жалела поверженного отца свого ребёнка, но тайно аплодировала каждому удачному пинку и борцовскому приёму их общего врага. А произнесённое по-русски слово "козёл" усилило тайное восхищение загорелым красавцем до уровня влюблённости, ибо точно таким же словом, только с ударением на первую гласную, определяют на её родине вонючее и похотливое существо с бесовскими рожками. Но не с гладко выбритым, чистым, сильным, белозубым и прямодушным, а с неопрятным, прокуренным и подловатеньким сообщником ей предстояло жить, и потому пришлось изобразить негодование.
   - Я вызову полицию, - неубедительно пригрозила Матильда.
   - Никого ты не вызовешь. А, если вызовешь, то знай, что моя страховка (Rechtschutzversicherung - адвокатская страховка, прим. автора) заканчивается только через два месяца. У меня отличный адвокат. Он напишет встречное заявление и добьётся разрешения на принудительный анализ ДНК. А когда он докажет подлог, а это я тебе обещаю, тогда любой земельный суд признает завещание деда недействительным.
  
   "Чернь глупа не всегда, но всегда необразованна, - думал Михаэль, садясь в машину, - ни один суд в цивилизованной стране не может заставить сделать анализ ДНК ребёнка без согласия матери. Но, эта хорошенькая сучка, судя по выражению её лица, поверила мне и не на шутку испугалась. Никуда жаловаться не пойдут. Никуда"

* * *

   Самые невнимательные те, кто сосредоточенней других. Эта, на первый взгляд нелепая мысль, пришла в голову, когда проскочил ausfahrt - выезд со скоростного автобана на просёлочную дорогу к дому. Пришлось прокатиться километров пятнадцать до следующего указателя. Сосредоточиться было на чём. И в ДТП попасть было немудрено при столь бурном развитии событий. Деда обманули. Это ясно. К бабке не ходи. На мякине провели. Но почему всё, всё абсолютно ей? Ну, пусть не ей, а законному наследнику. Всё равно ей? Дед не знал? А надо было знать. А ему надо было позвонить из Омска деду, тогда, может быть, всё сложилось бы иначе. Сам виноват. А почему это он виноват? Никто ни в чём не виноват, кроме этой... Деда можно понять. Да она любого вокруг пальца.... Она невероятно обольстительна и универсальна в известном плане. Это видно невооружённым глазом. Она, ради выгоды и маркизу де Саду под плеть нежное подставит, и сама хлыст возьмёт, если богатенький адепт Захера Мазохи желание изъявит. И что самое интересное, это то, что и с первым и со вторым сладострастие испытает. Уникум! Гетера! Но хватит о ней. Хорошо. Хорошего, впрочем, мало. Что он имеет в итоге? Родительский дом - это тоже немало. Семь тысяч марок - можно прожить, несколько месяцев, если... А почему у него не отключили телефон? Телефон отключают сразу, а вот по поводу неуплаты за коммунальные услуги присылают сначала Mannung - увещевание, потом Warnung - предупреждение, и только потом следуют неизбежные штрафные санкции. И в конце каждого требования о незамедлительном уплате долга будет стоять неизменно иезуитское "Mit freundlichen GrЭ?en" - с дружеским приветом. С ума сойти! Штраф присылают с дружеским приветом. Классическое сочетание нордической честности с бюрократическим лицемерием.
   Он оставлял ключ соседке. Соседка поливала цветы и проверяла почту.
   В ящике пусто. Ни одного дружественного привета. Почему? Забыли уведомить или кто-то платит за всё? Раньше платил дед, а теперь, кто? Матильда? Не смешите. Скорее Гельмут раскошелится, чем она. Дед? Он не дееспособен. Нужно проверить счета. Там минус - страшно представить. Но сначала нужно восстановить документы. И что дальше? Раньше он не мог быть полноценным отцом, имея на руках фальшивый паспорт, а теперь? А теперь он беден, как кто? Как церковная крыса? Чушь, какая!? Крыс богатых не бывает по определению. А в церквях крысы не водятся по причине отсутствия там жратвы. Работать надо. Работать! А где? У профессора Глюка? Звал когда-то на кафедру. Возьмёт любимого ученика, если вакансия имеется, а если нет? Что он там Любочке городил? "У деда столько денег, что можно прожить, не работая". Забыл, забыл русскую пословицу: "загад не бывает богат".
  
   А ещё он забыл про документ в заднем кармане брюк. Вспомнил перед самым домом, и круто завернул в магазин. Он слишком долго сокрушался по поводу его утраты, чтобы теперь впопыхах развернуть и пробежать по нему глазами, как по туристическому путеводителю. Судьбу нужно уважать. Кайф - тоже.
  
   Немцы не ставят знак качества на продуктовой упаковке. Про чистую экологию упоминают, это есть, а вот про качество - нет. А зачем? В самом дешёвом немецком магазине продукт питания должен быть столь же свеж, и соответственнен стандарту, как и в самом дорогом супермаркете.
   Он не зашёл в дешёвый магазин. Он стал по-русски расточителен и у него прорезался азиатский вкус. Не столько к еде, сколько к жизни.
   Вкатил коляску в огромный, как аэродром супермаркет, но в зал не вошёл.
   Знал, куда идти. Мимо касс. Мимо ларька с надписью: "лотерея".
   Там в конце длинного коридора всё немного дороже, но несравненно вкусней. Там торгуют греки, турки, немецкие мясники и пекари. Там пряный аромат средиземноморской кухни, там дух свежей сдобы и дразнящий запах немецких копчёностей.
  
   Сервировал стол. Опустил жалюзи. Зажёг свечи. Плеснул в бокал. Отпил. Достал из кармана вдвое сложенный листок. Три раза сплюнул через левое плечо. Развернул. Вгляделся в схему. Шайзэ!
   Сто метров не дошёл. Всё, всё сделал правильно, в точности воспроизвёл в памяти все ориентиры и не дошёл. Не двести метров нужно было взять от условной гипотенузы, а триста. В сторону кирхи.
   Он попытался вспомнить, что было за детским стадионом. Проклятие! Через сто метров от стадиона он своими глазами видел густой кустарник. Тот, который по теории князя Мышкина вырастает на месте пепелища.
   Допил бокал, потом другой. Зациклился на греческих названиях блюд: лаханодолмадес, мелидзаносалат, сломал язык на каламаракии йемисте.
   Надоело.
   Пил, заедал жирной фетой, накалывал на шпажку крупные зелёные оливки - зиры не пожалели, а с ней вкусней маринад; сменил вино на анисовую водку Узо, и взбодрился, и повеселел, и заговорил сам с собой, как это бывает при лёгком переборе, в отсутствие собутыльников: "Мало накостылял Гельмуту, надо было больше, хотя... Это её интрига. Сто процентов её. А рыжий тут ни при чём. А пусть не лезет... Большой вырос? Укоротить надо... Сто метров не дошёл. А офицер британских войск полярный путешественник Роберт Скотт не дошёл до продовольственного склада базового лагеря восемнадцать километров. Не дошёл и погиб. А он всего сто метров, но живой... Деда жалко. Надо будет ему фильм с Еленой Петушковой прокрутить. Обязательно надо. А князю Мышкину - книгу про лошадей выслать. Обещал - сделай. Или не обещай"
   Снял с полки тяжеленный фолиант: "Die schЖne Welt der Pferde" - прекрасный мир лошадей. Покачал на ладонях, пытаясь определить вес. "Килограмма три будет. 400 классных цветных иллюстраций. Максимально большой формат. А кто в составителях?! Какие имена! Олимпийские чемпионы: Альвин Шокемёле, Гюнтер Винклер, Фриц Тигеман, а это кто? Этого я не знаю. Этого - тоже. Вот значительный лик - Ульрих Шрамм. Светлые волосы. Обветренное лицо. Глубокие носогубные складки много пережившего человека. Прямой взгляд. - Ну, и что про него пишут? -Закончил Дрезденскую академию. Кавалерист. Войну провёл в седле. После проявил себя, как талантливый художник и иллюстратор. Рисует и фотографирует только лошадей. Помешан на конном спорте. - Надо выпить за кавалериста. Честное лицо. У всех составителей честные немецкие лица. Хитрожопости в них нет. Как и в лошадях"
   Закрыл фолиант. Погладил любовно: "Дед подарил. Но можно ли чужим передаривать дарёное? Нельзя! Но ведь князь не чужой. Все на свете, кроме Любы и деда чужие, а князь не чужой. Завтра же вышлю. А деду привезу его Елену Прекрасную верхом на Пепле вороном. Увидит дед свою симпатию и просветлеет умом, как пить дать просветлеет. Он же просветлел, когда ему Матильда Степановна деликатную эротику Агнивцева читала. Гениальная была задумка. Какая женщина пропала?! Жалко её. А себя ему не жалко? А Любочку ему не жалко? А ребёнка, что под сердцем у неё не жалко? Девочка моя сибирская золотая, реснички, как опахало! Любовь моя!"
   А какую песню чудную она ему перед отъездом спела. Дай бог памяти "Нет, мой милый. Никуда я не уеду. Шум проспектов и меня зовёт и манит..."
   Дальше он забыл, но последнюю строчку вспомнил.
   Вспомнил, а пропеть не смог.
   Невыразимо печален бывает русский мотив. Невыразимо. Как плач. Как прощание. Как колокольный звон по умершему.
   Сдавило под кадыком. Прошептал, сквозь слезу:
   "Или сердце разорвётся на кусо-о-чки"

* * *

   Он сдал бумаги для восстановления паспорта, залёг на диван и стал ждать.
   В России каждый день был насыщен событиями. Не всегда приятными.
   В Германии был хорошо организованный быт, но не было событий. После разборки с Гельмутом наступила тишь похожая на забвение.
   Безделье навевало тоску.
   Облом с наследством усугублял настроение до уровня фрустрации. Злобные мечты о призрачной возможности реванша могли, каким-то образом скрасить разочарование в жизни. Конечно, могли. Ещё как могли. Это так приятно, чувствовать себя подло обманутым, и мстить, мстить, мстить! Мысленно, разумеется.
   Но культивировать ненависть к Матильде - означало, бить рикошетом по собственному деду за его простодырость.
   Чем-то гаденьким и в высшей степени непорядочным попахивали диванные мыслишки. Дед не заслужил порицания, дед заслужил участие.
   А самым интересным в ситуации было то, что он не испытывал по отношению к Матильде не только ненависти, но даже простой неприязни.
   И не потому, вернее, не только потому, что неотразимая красота чешской интриганки обезоруживала и усмиряла.
   Дед любил Матильду, и он не имел права судить ни её, ни его.
  
   Нужно было восстановить кредитную карту. Позарез. Нужно было, но не восстановил. Испугался. Не буди лихо, пока оно тихо. Молчат по поводу неплатежа за коммуналку, ну и пусть до конца года молчат. Русское "авось" не гарантировало удачу, но и не гасило слабенький лучик надежды. Авось пронесёт. С коммуналкой пока проносило, но покусилось на сбережения с другой стороны. Ударило, как всегда, в таких случаях, неожиданно. Соседка поливала цветы. "Ой, Михаэль, я даже свои столько не поливала. Боялась, что завянут. Как бы я тебе в глаза потом смотрела". Соседка не читала афоризмы Талейрана, а зря. Князь Боневетский, первый в истории Франции премьер-министр Талейран Шарль Морис изрёк не случайно: "Поменьше рвения!".
   Она вливала в кадки вёдрами, но слабо топила и не проветривала дом. Стеснялась без хозяина подниматься на второй этаж. "Как я могла зайти в спальню к одинокому мужчине?" Она была не молодой девой.
   Тёмные полосы и разводы на обоях не раздражали. Раздражал гнилостный запашок.
   Пришёл прораб и выставил диагноз зловещий, как чума: "Чёрная плесень".
   "Все обои содрать, обработать стены антисептиком, просушить и наклеить новые".
   Прораб составил смету. Труд в Германии дорогой. Ремонт грозил банкротством. Перспектива разорения рождала мысль о предзакатной выпивке.
   Нет. Пьянство - это не выход. Нужно что-нибудь почитать и уснуть трезвым. А утро вечера мудреней.
   Лежал на диване. Листал мамины книги. Мама увлекалась эзотерикой.
   Открыл "Фен-шуй для денежной удачи": "Количество воды на картине не должно быть слишком большим. Избыток может принести больший вред, чем недостаток. Располагая на стене картину с изображением Ниагарского водопада, вы рискуете тем, что стихия смоет то, что у вас есть".
   Послюнил палец. Перевернул страницу: "Ни в коем случае не вешайте напротив входной двери зеркало. Удача, войдя в квартиру, будет сразу же отражаться, и уходить туда, откуда пришла".
   Хорошо бы швырнуть эту ахинею в угол. Но нельзя - мамина.
   А хотелось.
   Прочитал оглавление: "Эзотерика - это скрытые и тайные знания, собираемые разными народами на протяжении веков"
   "А Фен-шуй, - бунтарский дух князя Мышкина незримо витал в воздухе и настраивал на ядовитость, - а Фен-шуй - это хаотический набор китайских суеверий и предрассудков, при помощи которых предприимчивые жулики рубят бабки у идиотов и простаков! Если для обогащения достаточно всего лишь правильно расставить мебель, то почему, в таком случае, семьсот миллионов китайцев живут за чертой бедности?".
   Протянул руку и взял Зодиакальный гороскоп.
   Контраргумент зодиакальщикам был увесист, как булыжник и убедителен, как вещдок. "На шесть миллиардов человек - двенадцать знаков Зодиака. На каждый знак приходится пятьсот миллионов. Ну и что? У всех одинаковые характеры, судьбы и прогнозы? Вот что там пишут про львов? Просто интересно. Какой мой прогноз на этот месяц?"
   Прогнозов не было. Характеры были, а прогнозов - нет.
   Включил телевизор. Специальный гороскопический канал.
   Ну, конечно, он так и знал, это же надо такое придумать: "Львы! Внимательно следите за своими финансовыми делами..."
   Дальше слушать не стал. Он знал свои финансовые дела лучше всех других львов на свете. Счёт, выставленный прорабом за ремонт дома, облегчил слежение за собственными финансами до минимума.
  
   Утром отослал обещанный фолиант князю Мышкину.
   Обратно шёл мимо сберкассы, стараясь не смотреть на окна. Казалось, - взгляни он пристальней сквозь чисто мытое стекло, и выскочит вслед за ним строгий клерк с гневно указующим перстом.
   Немцу не стыдно быть бедным. Настоящему немцу позорно быть должником. Нужно не ждать конца года, когда пришлют разорительный "дружеский привет", а нужно сегодня же пойти, выяснить своё финансовое положение, рассчитаться по возможности, а потом..., а потом обдумать варианты дальнейшего существования.
   Говорил же ему дед, что иногда разумнее самому идти навстречу опасности, чем трусливо ждать её прихода? Говорил. В конце концов, и эти болтуны - зодиакальщики настоятельно рекомендуют сделать тоже самое.
  
   В пустом фойе шаги звучали гулко, как поступь Командора.
   - У меня украли паспорт и кредитную карту. Могу ли я узнать состояние моего конто или мне нужно сначала восстановить документы?
   - У вас есть с собой водительские права?
   - Немецких нет. Их тоже украли. Езжу пока на русских.
   - Вы помните, как расписались на утраченной карте?
   - Конечно.
   - Распишитесь, пожалуйста - улыбчивый клерк подал чистый бланк, - и если не трудно, то продублируйте роспись несколько раз.
   Михаэль выводил роспись старательно, как на уроке чистописания.
   Служащий кассы сверил факсимиле. Нажал на кнопки.
   Стрёкот всезнающего аппарата. Нервное подёргивание выползающего листка.
   - А новую кредитную карту вы сможете заказать, после получения паспорта. Это не займёт много времени. Вам её пришлют по почте, - служащий протянул ему листок и улыбнулся следующему клиенту.
  
   Он знал два языка в совершенстве. И имел моральное право судить об их особенностях. Русское слово "чайка", казалось ему благозвучнее немецкого "мёвэ". Немецкая "шпаркасса" - лаконичней русской "сберегательной кассы". Русская "бабочка" двусмысленна и не так порхает при произношении, как немецкое "шметтерлинг". Немецкий "арбайтсунфеихкяйтбешайнигунг" неподъёмен для иностранца и длиннее русского "больничного листа" в два раза. А вот немецкий "контоштанд" предпочтительнее любого языкового варианта, особенно, если за ним стоит цифра из четырёх пятёрок и двух нулей.
   "Только дебил не верит в эзотерику, когда - это знания, собираемые народами на протяжении веков, - он шевелил губами, неотрывно глядя на цифру, обозначающую состояние его конто, - только кретин не верит магии чисел, когда от Омска до университетской клиники Майнца, где лечился дед, ровно пять тысяч пятьсот пятьдесят пять километров. Не хватает двух ноликов, но ведь четыре пятёрки совпадают. Ну не мистика ли это? 555500 надёжных немецких марок! Я полумиллионер! Ай да дед! Не позабыл и не предал. Человек! Никогда не сомневался в его порядочности. Всегда ему верил. Всегда уважал. Всегда!"

* * *

   Директор пансионата хотел есть. Он пренебрёг завтраком и теперь поглядывал на часы, одновременно беседуя с посетителем. До обеда оставалось одиннадцать минут. Этого времени было предостаточно, чтобы охладить любой самый благородный порыв.
   Он проработал в занимаемой должности пол века и знал о взаимоотношениях отцов и детей всё, что о них можно было знать.
   - Вы хотели бы забрать вашего дедушку к себе домой? Ценю ваши родственные чувства, но позвольте задать вам один вопрос: "Я знаю, что вы недавно возвратились из России. Скажите, если это не секрет, вы собираетесь жить на пособие по безработице или хотели бы заняться какой-нибудь общественно полезной деятельностью?" - скрытый взгляд на часы.
   - Ну, я ещё конкретно не...
   - Не решили, - помог сформулировать мысль директор, - но так знайте, что предложи вам, кто-нибудь завтра самоё тёплое и хорошо оплачиваемое место и вы будете вынуждены отказаться от самого заманчивого предложения. Я вам больше скажу, предложи вам завтра совершить кругосветное путешествие бесплатно и вы откажетесь, потому что дедушка ваш большую часть времени дезориентирован не только во времени, но и в пространстве, и за ним нужен постоянный контроль. Бывают моменты просветления и я, очень рад за него, но чаще господин Оскар фон Деринг бывает, как бы это поточнее выразиться? Ну, скажем так: "он бывает неадекватен".
   Он может открыть воду и затопить ваш дом. Он может спалить нечаянно деньги и ваши документы.
   При слове "документы" Михаэль почувствовал неприятный холодок в груди: "этого только не хватало". Он слишком долго жил без настоящих документов, чтобы позволить их сжечь.
   Наблюдательный шеф пансионата отметил подобие лёгкого смятения у посетителя; остался доволен произведённым впечатлением, и усилил аргументацию.
   - Он может спалить ваше жилище. Он будет уходить из дома, забыв обратную дорогу. Он сядет на поезд и уедет в другую страну, - мы же в Европе живём. Виза не требуется. Он потеряется, а вы побежите в полицию. Я знаю, что вы человек холостой. Приведёте в дом девушку - дело молодое, а дедушка будет входить в спальню в самый неподходящий для вас момент. Вы же не будете его привязывать или закрывать на ночь, как заключённого в психиатрическую клинику.
   У Михаэля похолодело сердце. Ему ли не знать, что чувствует, привязанный к койке по приказу психиатра.
   Омрачилось на мгновенье лицо. И это не осталось без внимания директора. Пора было подключать тяжёлую артиллерию и сломить волю, уже готового к капитуляции добросердечного потомка их богатого клиента.
   - У вас родятся дети. Сможете ли вы быть спокойны, хоть одну минуту, и сможете ли вы гарантировать безопасность ваших маленьких детей, зная, что в доме проживает психически неполноценный человек. Не обижайтесь на меня за мой цинизм. Это не столько возрастное, сколько профессиональное. Но именно мой профессиональный опыт и подсказывает мне то, что я скажу вам дальше. Самое ужасное происходит не тогда, когда родственники, в благородном порыве забирают больных с сенильными психозами домой. Это ещё не ужас. А ужас начинается тогда, когда они осознают всю глубину совершённой ими ошибки. Держать неуправляемого в доме невыносимо, но ещё невыносимей с точки зрения обыкновенной человеческой морали, отправить больного обратно в соответствующее заведение. Угрызения совести, знаете ли, пострашней физических страданий будут. Я уже не говорю о неизбежных в таких случаях финансовых потерях, связанных с переоформлением страховых обязательств. Я, лично нахожу парадокс в том, что в цивилизованных странах родителей сдают в дома престарелых чаще, чем в странах третьего мира. Но зато у нас нет детских домов - детей берут на воспитание чужие люди, - это, во-первых, а во-вторых, может быть, честнее и разумнее обеспечить престарелому больному с нарушением психики достойный уход в специальном заведении, чем держать его в доме, тайно ненавидеть и желать ему смерти, как избавления от обоюдных страданий. Поймите и не обижайтесь на мои слова: ваш дедушка нуждается не только в постоянном уходе, врачебном контроле, но и в круглосуточном присмотре. Вы, конечно, можете нанять сиделку, и оплачивать её услуги из собственного кармана. А у вас есть гарантия, что в ваше отсутствие сиделка не будет третировать ослабевшего умом человека, давать ему тычки, подзатыльники, и вообще, хотели бы вы, чтобы у вас в доме поселился чужой человек? - Ещё один взгляд на часы. До обеда оставалось две минуты. - Мы выделили в распоряжение господина Оскара фон Деринга нашу лучшую сотрудницу. Изольда приятна в общении, она мила, хорошо воспитана, предупредительна, добра, и что самое ценное это то, что её честность не вызывает у нас сомнения. Ваш дедушка очень состоятельный и не менее предусмотрительный человек. Он оставил на своё содержание сумму, которую может позволить себе далеко не каждый. Он имеет столько карманных денег, что ему может позавидовать любой работающий гражданин Германии. Этих денег ему хватит, чтобы всю оставшуюся жизнь обедать в лучших ресторанах, если его не устраивает наше питание. - Директор сглотнул голодную слюну. - Как вы думаете, где сегодня будет обедать ваш дедушка? - последний взгляд на часы с одновременным вставанием из-за стола - Сегодня утром Изольда увезла вашего дедушку на своей машине в Бинген. Там они сядут на прогулочный теплоход, доедут до его любимой Лореляй и вернутся в Рюдесхайм, где совершат запланированный осмотр средневекового замка на правом берегу Рейна, построенного в 1224 году. А обедать они будут в кафе на знаменитой Дроссельгассе (Drosselgasse - маленький переулок в городе RЭdesheim, ставший туристической Меккой Германи, прим. автора) Там подают изумительные стейки в красном вине - Директор потянул на себя ящик стола, достал пачку кассовых чеков, - Изольда отчитывается перед администрацией пансионата за каждый израсходованный пфенниг вашего дедушки. Хотите ознакомиться? - протянул чеки Михаэлю.
   Михаэль знакомиться не хотел.
   - Подумайте, хорошенько подумайте над моими словами, - директор пожал ему руку, и вышел из кабинета вместе с посетителем.
   Он видел из окна вестибюля, как Михаэль садится в машину, и был уверен в том, что приятный молодой человек не обратится больше к нему с подобной просьбой.
   Легко переубеждать тех, кто внутренне готов к переубеждению.
  
   Директор оказался хорошим психологом.
   Михаэль выправил документы.
   Отвёз деду фильм с выступлением Елены Петушковой на элегантном жеребце тракененской породы.
   Заказал визу и вылетел в Омск.

* * *

   Низкопробное удовольствие низких душой: помурыжить, покочевряжится, раздраконить уставших от пятичасового перелёта пассажиров, заставить их стоять в очереди перед окошком с детьми в два часа ночи, а на окне надпись "Пограничный контроль", а за стеклом дамочки в форме и с недурными, в общем-то, лицами.
   "Ну, почему, почему русские с таким наслаждением отравляют друг другу жизнь? Почему, такое же количество людей немецкие пограничники пропускают за пятнадцать минут, а русские за два часа? Почему немецкие пограничники улыбаются пассажирам, и желают им счастливого полёта, а эти буровят подозрительно взглядом, нарочито медленно сверяя лик с фотографией? В чём причина такой суровости? Зачем? Для чего?"
   Михаэль прилетел прямым рейсом Франкфурт - Омск.
   Прошло полтора часа, а он всё ещё топтался в застывшей очереди. Раздражало уже не российское организационное бессилие, а само ощущение раздражения.
   Он подготовил себя к празднику, а праздник был безнадёжно испорчен привычной российской нерадивостью.
   И в такси не покидала мысль: "А как это у них случилось, что обслуга превратилась в хозяев, а хозяева - в лакеев?"
   Вот этот усатый сказал, что довезёт "по счётчику", а счётчика у него нет, и никогда не было.
   За время его челночных поездок в Москву он хорошо изучил "прихваты" омских бомбил. В помещение выдачи багажа заходят только те привилегированные, кто заслужил это право кулаками, подкупом, деньгами, связями. Чужие здесь не ходят. Это самые наглые, отвязанные и опасные. Опасные, когда их много и сговорчивые, когда их по одному. Типичные шакалы. Все остальные извозчики скромно жмутся на задворках. Врут привилегированным, что приехали за роднёй - иначе побьют или проколют протекторы. Берут по-божески и никогда не борзеют.
   Он мог поехать с таким бесправным, но подошёл усатый и такой наглый, что он согласился. Не потому согласился, что "лох", а потому, что раздражение требовало выхода. Знал наверняка, что предстоит неприятный разговор у подъезда, когда таксист заломит нереальную цену, поэтому взял чемодан с собой. Когда чемодан с тобой рядом на заднем сиденье, у шакала меньше возможностей для подлого манёвра. У него вообще мало шансов. Он хорошо знает, что физически крепкий мужик может уйти и не заплатить ни копейки, если запросы бомбилы покажутся ему оскорбительными. У них есть, конечно, монтировки и остро заточенные отвёртки для защиты при нападении, но всё это не работает перед подъездом девятиэтажного дома. При свидетелях шакал не бросится с отвёрткой на пассажира, а если и посмеет, то пусть потом докажет в милиции, что ему не уплатили. Пассажир скажет, что уплатил, но обнаглевший таксист потребовал ещё.
   Молча доехал до дома.
   - Сколько с меня?
   - Тариф. - Таксист достал из бардачка ламинированный лист и ткнул, не глядя пальцем. Вот, заверено в исполкоме. Такой у нас тариф. Пожалуйста, можешь посмотреть. Вот печать Кировского исполкома. - Усатый постучал по микрокалькулятору и показал сумму.
   - Ты же сказал, что довезёшь меня по счётчику. А по счётчику берут ровно в двадцать раз меньше, чем ты мне сейчас нарисовал. От аэропорта до Дмитриева ровно десять километров. Считать умеешь?
   - Какая разница счётчик или тариф?
   - Большая. Ты сказал, что довезёшь по счётчику или нет?
   - А ты, знаешь, сколько теперь стоит бензин?
   - Ты сказал, что довезёшь по счётчику или не сказал?
   - Да кто тебя по счётчику повезёт ночью, да ещё из аэропорта.
   - Ты сказал, что довезёшь по счётчику или нет? - Чем спокойнее Михаэль задавал вопрос, тем взволнованней становился бомбила.
   - Ну, я оговорился.
   - Ты сказал или нет?
   - Ну, сказал.
   - А где у тебя счётчик? Я тебя спрашиваю, где у тебя счётчик?
   Приятно видеть, как развязность сползает с лица, уступая место растерянности.
   - И что ты мне суёшь этот фуфель с липовой печатью? Ты за кого меня держишь? Засунь этот листик себе, знаешь, куда?
   Судя по всем внешним признакам, таксист хорошо знал, куда.
   Остатки хамского выражения сползли с усов, как покрывало с памятника павшим.
   - Ты сказал по счётчику? А теперь ты требуешь с меня ровно в двадцать раз дороже. Не лопнешь? Я сейчас выйду и пропорю тебе все четыре колеса. Я у себя дома, а ты нет. Устроит тебя такой вариант?
   Отметил нервное подёргивание усов. Расплатился с неожиданной щедростью и вышел из машины.

* * *

   Пять утра. Новый замок. Не подходит ключ. Сломанный домофон. Когда успели? Как войти в подъезд? Увидел силуэт в окне первого этажа. Постучал. Дрогнули занавески. Герань. Заспанная старуха. Космы, морщины, настороженный взгляд, тревога, недоверие: "Откройте, пожалуйста". Мерзкий плевок на полу лифта. Запах мочи. Лучше уж пешком. Задохнулся от быстрой ходьбы. Постоял. Отдышался. Вставил ключ и вошёл. Тихонько разулся. На цыпочках в спальню.
   Она спала лицом к стене. Поджав колени. Клубком. Как киска. Розовый бюстгальтер рядом на подушке. Девочка моя! Солнышко. Реснички, как опахало.
   Не стал будить. Он слишком грязный с дороги.
   Принял душ. Почистил зубы. Вернулся в спальню.
   Она не проснулась и не сменила позы.
   Приподнял краешек одеяла. Прилёг рядом. Накрыл лицо чашечкой бюстгальтера. Вдохнул родной запах. Задохнулся от нежности.
   Повернулась к нему лицом. Обняла молча.
   - Знаешь, о чём я сейчас подумал?
   - Не знаешь.
   Я подумал о том, что из сотен чужих лифчиков я безошибочно определил бы твой по запаху. Не веришь?
   - Веришь. - Легла на спину, развела полусогнутые в коленях ноги и закрыла лицо руками.
   Откровенное благоухание подмышек. Безупречность живота под ладонью.
   - Сделала аборт?
   - Выкидыш.
   - Поцеловал впадинку живота. Взглянул снизу.
   - Без осложнений?
   - Без.
   - Значит, можно?
   - Значит.
  
   Застонала от первого проникновения. Замерла ощущая. Расположила его в себе. И двинулась ему навстречу. Не отнимая рук от лица.
   Качнулись в такт вишенки сосков. С набухшей ареолой вокруг. Как у прелестных дикарок. Между её локтями.
   Опёрся на руки. Чтобы видеть, но не смять. Помогла и сама достигла вершины. Ему ли было не знать, приметы последнего содрогания у возлюбленной своей? И не отняла рук от лица.
   Прилёг рядом. Взял её влажную ладонь. Прижал к губам. Так не плачут от радости, так плачут от горя. Что сказать? Как успокоить? Никак. Она же сказала однажды: "Слова ничего не значат. Значат действия". Она тогда ещё мамину песню пропела: "О любви не говори, о ней всё сказано...".
   А о чём ещё говорить, кроме, как о любви?
   - А помнишь, как я пил из тебя шампанское?
   - Не помнишь.
   - Не пугай меня, Люба, Любочка, любовь моя. Всё будет хорошо. Поверь мне.
   - Не будет. Раздвинь шторы. Посмотри на меня.
   Заныло в груди от нехорошего предчувствия. Раздвинул шторы.
   Она лежала на животе в лучах утреннего солнца, и там где гибкая спина облагораживается воздушным началом идеальных по форме полушарий, у неё не было родимого пятна.
   Он не спросил, где Люба. Не успел. Вернее не так, он спросил мысленно, не спросил, а закричал молча, а она рассказала.
   ...В районе, на ярмарке. Возила вещи на продажу. Там с руками хватают. Выгодно... Торчал кусок железного уголка. Из земли. Прямо на входе. Все спотыкались и ничего, а Люба упала и отошли воды. В районной больнице ребёнка кусками извлекали... Девочка... Всю ночь мёрзла. Дали ещё одно одеяло. Воскресенье. Гинеколог только в понедельник пришёл. А она уже умерла. От кровотечения. Два часа доктора не дождалась. Всего два часа. Обидно...Похоронили в деревне. Народу много было... Пока крест деревянный. Памятник сейчас нельзя. Пусть земля осядет... А двойняшкам нельзя поодиночке умирать - это же моя половинка умерла. Так что меня теперь в два раза меньше... А князь Мышкин всё названивает. Утешает. К себе зовёт. А тебе он не звонил? Странно. Налей мне ванну, пожалуйста. Наревела глаза. Опухнут.
  
   Хлестала вода из обоих кранов. Прокладка в горячем была с дефектом и примешивала к шуму извергающейся воды звук, похожий на букву "и".
   И-и-и...и-и-и-...
   Сел на пол. Охватил голову руками. Заскулил тихонько в унисон: И-и-и... или сердце разорвётся на кусо-о-о-чки... и-и-и.
  
   Застучала в дверь.
   - Ты, что там плачешь, что ли? Открой сейчас же. И не смей реветь. Сам же говорил, что у нас один набор генов, вкус, запах и прочее. Говорил или нет?
   Он открыл дверь.
   - Говорил или нет?
   - Хочешь выпить?
   - Хочу. Только у меня хлеба нет. Забыла купить.
   - У меня есть испанские колбаски "кабаносси" и самый мягкий в мире конъяк. Арманьяк называется. Французский.
  
   Они сидели на кухне, и пили янтарный французкий конъяк.
   - Ты, дурачок! Ты сам не понимаешь, как тебе повезло. Мы же одинаковые. Одна в двух экземплярах. Ты забудь, что Люба умерла. Забудь и всё. Представь себе, что Люба живая, а Люда умерла. И всё. Представил?
   - Представил.
   - Ну, вот и хорошо. - И завыла в голос и забилась, как в падучей.
   Взял её на руки, поцеловал в слёзы, прижал к груди и отнёс в ванну.
   Пощупал воду, - "не горячо ли?"
   Опустил бережно, раздвинув телом душистую пену.
   - Я хочу с тобой. Залазь тоже.
   Он разделся.
   Места было мало для двоих, - "только валетом"
   Просунул ноги между её скользких от шампуня бёдер и погрузился.
   Сползал низом по эмалевой кривизне дна. Неотвратимо. Он не виноват - это дно. Благодатная кривизна. Всё ближе, ближе. И коснулся её, и упёрся, и ощутил изумительную припухлость под лоном, и замер в предвкушении...
  
   Она лежала на его плече. Всё как с Любой. Одна буква в имени - вот и вся разница. А, может быть, права эта девочка? Нет, не права. С той, что умерла, ушла в небытие частичка совместно прожитой жизни. Безвозвратно. Лучшая частица жизни. Неповторимая.
   - Завтра съездим на кладбище в деревню. А к тёте Вассе не поедем. Её же поймали на проходной с мясом на животе. Уволили. И теперь она в унынии. Гостей кормить нечем, а без хорошего стола - нет хорошего настроения.
   - А мы сами купим. Наберём всякой вкуснятины и придём. Замечательная женщина. И князь Мышкин от неё в полном восторге. Любит.
   - Князь Мышкин любит меня. Потому тебе и не позвонил, когда Люба умерла. Знал, что ты приедешь, и всё случится так, как сегодня случилось. Он же умный.
   - Не то слово. А ты не знаешь, что обозначает аббревиатура ВКК.
   - Врачебно консультационная комиссия, а почему ты спрашиваешь?
   - Мы с Любой ходили становиться на учёт к акушеру-гинекологу. Пока она была на приёме, я гулял по коридору и на двери кабинета ВКК я прочитал рекомендацию тем, кого направляют на стационарное лечение. Больной, направленный на стационарное лечение должен взять с собой: Ложку, кружку, халат, тапочки, постельное бельё, две тетрадки для оформления истории болезни, ручку и две лампочки.
   - А лампочки то зачем?
   - Вот и я думаю, зачем. Если не веришь, сходи, прочитай инструкцию сама. Многопрофильная больница рядом.
   - А почему вспомнил?
   - Глупость, конечно, но я представил себе, умирающую от кровотечения Любу и какую-нибудь дрянь в белом халате у её постели: "А лампочки, вы захватили с собой? Почему нет лампочек? Без лампочек к нам нельзя" Verdammt noch mal - проклятие!
   Ударил себя по щеке. Со всей силы. Раз, другой, третий. Скрипел зубами и бил, пока она не ухитрилась поймать его руку.
   Затих. Задремал. Сказалась бессонная ночь. Она уснула крепче его, но когда он попытался встать - открыла глаза.
   - Спи, девочка, спи. Я за хлебом сбегаю.
   Оделся. Зашёл на кухню. Плеснул в рюмашку. Но не выпил. Смотрел в стену. Думал. Вгляделся в большой красочный календарь. По синему полю месяцы с красными числами праздничных дней. Год - крупными белыми цифрами в кружеве заиндевевших веток. Красиво. Скотч по углам листка прилип к инею. Как примёрз.
   Сорвал. Написал на обратной стороне: "Милая, добрая, славная, тёплая девочка! Реснички, как опахало! Я не знаю, как правильно поступить. Но чувствую, как не надо. Прости и не ругай за трусливый побег. Не хочу видеть Любочку под крестом. Тяжело. Хочу запомнить её живую в твоём лице. Я всё обдумаю и позвоню"
   Освободил место для листка. Сверху деньги на памятник. Придавил банкноты полной рюмочкой и вышел, тихонько закрыв за собою дверь.
   Успел на дневной рейс до Москвы. А оттуда до Франкфурта на Майне.

* * *

   Лёгкой, как насморк и весьма несущественной представляется жалоба на пониженное настроение. А между тем, последний недуг, совсем не так уж безобиден, как это кажется.
   Верховой лесной пожар затушить легче, чем едва заметное тление торфа.
   "Пониженное настроение, вообще, не диагноз, - полагают дилетанты, - так себе, каприз". Вот только грань между таким капризом и депрессией призрачна и размыта.
   Михаэль не скучал по России. Это объяснимо. Странность заключалась в другом. По России не скучал, но и жизни в Германии не радовался. Почему, спрашивается?
   Разве плохо съесть свежайшую "франфуртскую" сосиску из говядины или нежнейшую "венскую" свиную, тоненькую, как мизинчик у барышни? Совсем не плохо скушать, и намного полезней, чем любую русскую, независимо от названия, где сои больше, чем мяса? Ну, разумеется, не плохо, ну о чём разговор? И мороженное из натуральных сливок, а не из восстановленной гадости, и колбасу из охлаждённого мяса, а не из размороженного; и по гладкому, как стекло автобану, с ветерком и без агрессии водителей? Плохо? А без гаишных поборов? Совсем хорошо! И в лифт без запаха мочи, и в электричку без пьяных, и в сберкассу без очереди, и в стационар без тетрадки и без лампочки; и водку без "палёнки", и конъяк без "фальшака", и вино за копейки виноградное - не из порошка; и на пособие по безработице жратвы - лопнешь, не сожрёшь; и ренту в размере близком к заработной плате, (захочешь, а не прогуляешь) и автомобиль - миллион километров без капитального ремонта, а не сто тысяч, как в России, а сломаешься, так придёт тех помощь через пять минут, а не через пять часов; и лекарства за символичную цену, если страховка имеется, а она - таки имеется. Плохо?
   А получить номер на машину за пять минут - это как?
   А разве плохо вкусно перехватить в "Бистро" твёрдо зная, что тебя не отравят гнилыми продуктами и не подсунут шашлык из кобеля? Хорошо!
   Хорошо заказать шницель размером с суповую тарелку по цене в десять раз ниже, чем в любом российском ресторане.
   Хорошо съесть шоколад из четырёх узаконенных ингредиентов на экстрагированном какао-масле, без незаконного, имя которому маргарин.
   Хорошо намазать хлебушек чистым коровьим маслечком цвета яичного желтка без примеси растительного. Не нравится немецкое - купи ирландское. Оно ещё желтей. В любом магазине. Всегда.
   Хорошо купить сыр, приготовленный не из обсеменённого бактериями, маститного молока. Лежит себе месяцами - не портится. Подсыхает, истекает жирными слёзками по бокам, а не плесневеет за три дня, как в России.
   Хорошо не работать на "кишку" и не тратить львиную долю заработка на пропитание.
   Хорошо сесть в чистенький автобус, с услужливо наклонённой ступенькой до уровня бордюра, где люди ведут себя так тихо, как, если бы они находились в читальном зале, а не в общественном транспорте.
   Хорошо проехать в такси по мизерному в сравнении с заработком тарифу, и катить себе в удовольствие, зная, что не обсчитают, не отравят, не ограбят и не убьют.
   Хорошо лежать на берегу Рейна в мире и согласии с единичными комариками-вегетарианцами, без мух, без оводов и без слепней.
   Хорошо гулять по тенистому не захламлённому лесу, не боясь попасть в засаду к мерзкому энцефалитному клещу.
   Хорошо отправить утром бандероль по почте, зная наверняка, что к вечеру она дойдёт до адресата.
   Хорошо не разуваться в доме, как это делают русские, зная, что на улице так же чисто, как и в квартире.
   Хорошо чувствовать себя защищенным в социальном и правовом отношении.
   Хорошо, когда полицейский поможет в беде, а не обчистит и не подкинет наркоту с целью вымогательства мзды.
   Хорошо переходить "зебру" зная, что тебя не сомнёт отморозок с шестью сотнями лошадей под задницей и с одной извилиной в голове.
   Ну, а о том, что дежурная европейская вежливость предпочтительнее совкового хамства и говорить не приходиться.
   Ну, что не жить? А вот не радовало.
  
   Нет, он не скучал по России.
   Россия умерла для него вместе с Любой и с не рождённой дочкой, и он не включал как раньше по утрам русский канал. Раздражало.
   Говорила же Люба: "Слова ничего не значат. Значат действия"
   Грош им всем цена от руководителя страны до рядового врача, если вместо системы переливания крови, истекающей кровью дают одеяло. Грош им всем цена, если никто не ответит за торчащий на рынке кусок железного уголка.
   Он не включал больше русский канал, но из сотен немецких отдавал предпочтение государственным. По ним чаще всего показывали Россию. Своё впечатление он имел. Интересно было выслушать другое мнение.
   Он просмотрел цикл передач про Транссибирскую магистраль. Про Байкал, про Волгу и про Соловки. Он прочитал роман Конзалика "Die Verdammten der Taiga" - проклятые тайгой. Авторитет. Знаток русской жизни. "Я спала, как бобёр, - говорит у него одна дамочка, чудом спасшаяся пассажирка самолёта, потерпевшего крушение над сибирской тайгой, - я съела перед этим три тарелки бобов, и это сделало меня усталой. Я выросла на бобах с картошкой".
   Ну что за враньё? Где он видел в Сибири, чтобы люди питались бобами с картошкой? Картошкой - да, гектарами выращивают, а для бобов оставляют маленькую грядочку для разнообразия. Не больше. О, этот брехун видел и не такое. У него рассольник - "розольник" готовится из капусты с яйцами. Ни хрена себе розольник!
   И ещё одна странность. Что-то случилось с ним такое в России, что он перестал воспринимать немецкую эстраду. Не трогало и не цепляло.
   Русские песни он тоже не включал. Потому что все они про любовь, а значит про него и Любу - Любочку - Любовь.
   В самолёте, сбегая из Омска, надел наушники. Откинулся в кресле и глотал крик, потому что пел Кикабидце и рвал сердце: "Вот и всё что было, вот и всё, что было. Ты как хочешь это назови. Для кого-то просто лётная погода, а ведь это проводы любви..."
   "Было время, был я беден и копейке лишней рад. На еду хватало меди только, только в аккурат..." ... А почему "Любэ?", почему ансамбль называется Любэ? Как похоже на Любу. Как, похоже... "Было время, был я весел без причины просто так. Износилось столько кресел на вокзалах в городах". Чёрт побери, как хочется надраться под такую музыку. А почему бы и нет? Профессор Глюк обещал вакансию к концу года. Есть время для протрезвления. "Ночь яблоком стучит в окно, а в округе теряется птицы крик. Знаю, знаю, знаю одно: был душой я молод, а теперь старик".
   Нет, это невыносимо, это про меня, это про меня, конечно.
   И поэзия русская вся про него и про Любу, а как иначе понимать?
   Привёз из Березников газету со стихами Станислава Божкова.
   Зачем? Как будто знал, как будто предчувствовал.
  
   О, медлительность нашей крови!
   Впрочем, это привычное дело.
   Мы спешим к настоящей любви,
   А являемся к выносу тела.
  
   И стоим, затерявшись в толпе
   И глядим с ощущеньем измены,
   Как уносят её по тропе
   Под печальные звуки Шопена.
  
   Интересно был ли оркестр на похоронах? Тропинка была. К русским погостам в деревне - всегда тропинки. А вот эти строчки про измену. Он что имел в виду? То, что было с Людой? С ума сойти. Нужно отвлечься. Нужно отвлечься. А вечером выпить.
   "Порядочный человек всегда становиться меланхоличным, когда наступает вечер". Это Ремарк, конечно. А кто у него конкретно изрёк? В чьи уста вложил перл?
   Открыл "Три товарища". Полистал. Задержал внимание на словесной дуэли Роберта Локампа с незнакомым толстяком. Столкнулись на улице. Обменялись любезностями: "задумчивый кенгуру, душевнобольной недоносок, заплесневелый павиан, коровья голова, разъедаемая раком, бродячее кладбище бифштексов".
   Господи, боже мой! Какое убожество?! Не проще ли было сказать: "Пшёл на хуй, козёл!"
   Надо к деду съездить. Подстричь его. Никому не позволяет кроме него приближаться нему с ножницами. Упрямый дед. Все качества характера нивелировал, а упрямство оставил в неприкосновенности.
   Захлопнул роман и поехал к деду.

* * *

   Они столкнулись с Матильдой, как Роберт Локамп с красноречивым толстяком. Только диалог сложился иначе.
   Она выходила из пансионата. И на ней не было лица. Что, интересно такого, сказал ей законный супруг? Чем омрачил? Очень любопытно. Очень.
   - Ну, как дед? - Знал, что сарказм бьёт больнее оскорбления, хотел спросить, любуясь замешательством: "Сыночка видеть не желает? Пора бы уже познакомиться".
   Хотел, но не спросил. Поверженных не бьют.
   - Оскару значительно лучше, - и пошла, забыв придать походке привычную для кокетки эротичность.
  
   Дед сидел в кресле. Спиной к нему. Сегодня он изменил Елене Петушковой с её высшей школой верховой езды, и смотрел по видику конкур. Дымилась кубинская сигара Bolivar Royal Coronas. Ручная закрутка. Богатый аромат. Рядом на столике гильотина для сигар, ножницы для выравнивания обреза. Раскрытый томик Палларда. Безжалостный обвод двух цитат кровью фломастера: "Пусть никогда госпожою не станет служанка" и "Гессий не умер, повержен богинею Мойрой - напротив, сам он своею рукою Мойру низринул в Аид"
   Последнее время дед не спрашивал при встрече: "А где Михаэль?". Хотя и по имени не называл. "Мой мальчик" и всё. И непонятно было, кого он имеет в виду: сына или внука.
   Объятие. Поцелуй. "Я рад тебе, мой мальчик". Ни слова про Матильду. Словно он и не видел её пять минут назад.
   - Ты снова стал курить?
   - А я и не бросал. - Лукавый прищур. Оценка произведённого впечатления.
   Зеркало на журнальный столик. Чтобы видел процесс. Накидку на шею. Чтобы не падали волосы на бархат пижамы. Чик - чик - чик...
   - Как тебе удалось так сохранить волосы? Завидно даже. Гуще моих.
   - Я не спал на чужих подушках.
   - Да уж. А знаешь, дед, у русских есть песня: "Вторая молодость приходит, к тому, кто первую сберёг". Это про тебя.
   - Не льсти мне.
   Встретились глазами в зеркале. Синь в синь.
   - Ранили тебя в России, мой мальчик? (дед был ранен в Белоруссии)
   - Убили, - хотел ответить, но дед опередил.
   - Всё проходит. Не жалей ни о чём. И не кори себя за содеянное. Всё проходит. Всё! - увидел ошеломление на лице внука, улыбнулся, - ухо мне не отрежь.
   Бог мой! Он же здоров. Он абсолютно здоров. Он в ясном уме и твёрдой памяти. Говорил Гиппократ ещё в 5 веке до новой эры о пользе верховой езды при многих заболеваниях, в том числе при атеросклерозе и умственной отсталости, но чтобы излечиться, созерцая фильм с прелестной женщиной на жеребце, это... А, если он давно уже пришёл в себя и притворялся? Не позавидую я, в таком случае, Матильде. Не позавидую.
   - Ну, вот, - снял накидку, - нравится?
   - На дон Кихота похож. Не плохо. Спасибо. А ты, знаешь, что дон Кихот на испанском обозначает - дон "лошадиная задница". Не веришь? Спроси у испанцев. - Он смеялся, и нельзя было понять, шутит он или нет. - Купишь мне видео. Последний стипл-чейз.
   - Ты же его не любишь. Там кони ноги ломают о глухие препятствия.
   - А я не для удовольствия, а для душевного здоровья. Микстура тоже горькая, но ведь её пьют.
   - Убедил. Тебе какой? Большой Пардубинский или Ливерпульский?
   - Ливерпульский, конечно. Его проводят в апреле. Забыл? Большой Пардубинский состоится только через неделю, - протянул деньги.
   - Обижаешь, дед, - качнул отрицательно головой. Я куплю.
   - И слышать не хочу. Возьми. Моя мама говорила, когда я пытался за неё заплатить: "Телёнок должен сосать корову, а не корова телёнка". В этом заключен высший биологический закон. Кстати, о деньгах. У меня набежало 230 тысяч марок по накопительному страхованию жизни, и теперь я шикую на проценты. Когда я уйду, эти деньги перейдут на твой счёт. Так я повелел. Не возражай, - сказал он с неожиданной сейчас, но такой привычной в прошлом властностью: "телёнок должен сосать корову, а не наоборот". И не смотри на меня, как на восставшего из гроба. Тебе нравится Изольда?
   - Хорошенькая.
   - Мне тоже нравится. Пойдём, я тебя провожу.

* * *

   И опять Михаэль чуть не проскочил выезд с автобана на просёлочную. Анализ впечатлений мешал концентрации внимания: "Ну, дед даёт! Вот, что значит старая гвардия. Какая неистребимая воля к жизни, какой безошибочный выбор средства исцеления. Не он ли ратовал всю жизнь за гладкие скачки, а теперь стипл-чейз заказал. Самый травматичный для лошадей вид соревнований. Сломанная нога - смертный приговор коню. Гневные письма писал. Глухие препятствия требовал устранить. А теперь будет смотреть. "Микстура тоже горькая, но её же пьют". Звериное чутьё. Хворые кошки и собаки безошибочно находят лечебную травку. А дед положился на лошадей. И не ошибся. Кони утроили ему родительский капитал, и они же способствуют выздоровлению. Интуиция. И я - молодец. Догадался привести ему фильм с Петушковой. Дед практически здоров. Не может ироничный и философски настроенный ум быть неполноценным. Не может. Странным - да. Ослабленным - нет. Ослабленный ум не вспомнит надпись на перстне царя Соломона о том, что всё проходит. Больным мозгам не до любомудрия. А почему он ни разу не спросил меня? Где это чисто немецкое: "Wie war die Reise?" - как прошло путешествие? Кстати, райзэ - значительно короче и удобнее русского слова "путешествие". Почему не спросил? Забыл? Ничего подобного. "Тебя ранили в России, мой мальчик?". Всё он помнит. Всё понимает, но щадит меня и про сто тысяч не спрашивает. Человек! Личность! А что, интересно он ей сказал? Что он ей такого сказал? Чем потряс воображение и омрачил красивое лицо? Процитировал ей Палларда: "Пусть никогда госпожою не станет служанка". Ну, нет. Это исключено. Это крайне бестактно и низко. Дед на такое никогда не пойдёт. Аристократизм не позволит. Спросил про лошадей? Ну, здесь с неё взятки гладки. Она - не конезаводчик. Она мать его ребёнка. И не простая, а мать одиночка, поскольку отец серьёзно болен и не может жить с семьёй. Скорее всего, дед ничего оскорбительного не сказал. Но он продемонстрировал ей ясность ума, и она испугалась возможных осложнений, связанных с его исцелением. Забавно. Никто на свете не желает слабоумия законному мужу больше, чем его бывшая возлюбленная. Гадость, конечно"
  
   Приехал домой. Открыл бутылку пива. Включил телевизор. Похудевшая до неприличия диктор - (год назад была в теле мадам) - делилась с экрана сплетнями. "Зачем так худеть? Анорексия у неё, что ли?"
   Остобрыдлевший развод публичного человека. Глубокие морщины у известного певца. Как у старца. Почему? В самом соку мужик. А сколько постельных подробностей? Сколько грязи? Тошнит.
   Белый тигр-альбинос покалечил дрессировщика. "Так ему и надо. Не мучь животное. А то подкалывают пикой втихаря, чтобы команды выполнял"
   А вот это уже интересней.
   Поздний вечер. Ухоженный сад. Высокие ворота из литого чугуна. Причудливая решётка забора. Тоже литьё. Дорого, основательно, богато. За решёткой в отдалении фасад замка.
   Подъезжает чёрный лимузин. Длинный, как вагон. Шофёр услужливо открывает дверцу. Из машины выходит принц Ганноверский. Настоящий. Не сказочный. Идёт к дому. Здоровый дядя. Лет тридцати пяти - сорока. В руках изысканный зонд с массивной и тяжёлой на вид ручкой. Слоновая кость, не иначе. Из кустов выбегает папарацци и начинает снимать принца со спины.
   Принц заметил. Повернулся, приблизился к наглецу. Голос спокойный, почти приветливый: "Кто тебе позволил снимать меня, свинья?".
   Удар! Камера падает, но продолжает записывать звук.
   "Hilfe" - помогите! Удар! "Помогите" - уже на тон выше и с отчаянием. Удар! "Помогите" - истошно. Удар! "Помогите" - теперь уже визг со слезой.
   "Ну, заткнись, ты, недоносок, - Михаэль сделал нервный глоток, - заткнись! Не позорь нацию! Не бейсбольной же битой бьют. Ни один, ни один самый дохлый русский не станет так верещать и униженно просить о пощаде"
   Переключил канал.
   Шайзэ! По ZDF показывали Калининградскую область. А он из-за этого трусована пропустил начало передачи. А на экране кони.
   Убить мало папараццу. Не папарацци, а именно папараццу. Хорошо бы этого козла не зонтиком пригладить, а велосипедной цепью.
   "Переселенец из Кубани, решил возродить популяцию лошадей тракененской породы" - поплыли кадры.
   Поле. За ним перелесок. Дощатый сарай. На стене умывальник. Под ним табуретка. Тазик. Огороженный жердями выгон. Кони вокруг кучи свежего сена. Молодой человек рядом. Лицо без претензий. Веснушки. Облезлый нос. Соломенный чуб. Взгляд умный. Но не от образования, а от природы. Хороший взгляд. Без подлянки.
   Застучало, заплясало, забилось в груди. Затревожился. Задохнулся. И чтобы не загнуться от зависти, завредничал, заворчал злопыхательно:
   "А чего их возрождать? Вон рядом в Калининграде в "Опытном конзаводе" давно уж возродили. И не хуже немецких. Даже выше наших на один сантиметр по нижней допустимой границе. И фундамент крепче и не такие "тяжёлые на рот", и психика стабильней. Тракенов не возрождать надо, а разводить".
   "Конец первой части" - проплыли ленточкой титры, и он чуть не раздавил пульт управления. Программу телепередач на завтра искал.
   Нашёл. Слава богу! Завтра будет продолжение. Обещали! А пока надо выпить, что-нибудь покрепче и всё осмыслить.
   Четыре кобылы. Гнедая, две серых и одна чубарая. Ну, эта, ни в какие селекционные ворота не лезет. У неё "щётки", как у фриза. Гибрид. А ещё и уши на хозяина закладывает, негодяйка такая. Тракен - конь добронравный, а заложенные уши говорят о стервозности характера. Нет, между собой - сколько угодно, а на хозяина нельзя.
   Опростал пол бутылки и закрутились мысли... Один сарай. Да он же спит с лошадками. Там у него и спальня, и конюшня, а иначе в России нельзя - украдут... Хороший парнишка. Ну, и что, что без образования. Зато энтузиазм. Но на одном энтузиазме далеко не едешь. Кобыл покрыть надо. А у него, судя по всему денег нет. А без денег хорошего производителя не найдёшь. Сперму тоже даром не дают.
   Подошёл к телефону. Сто раз зарекался пьяным никому не звонить и сто раз зарок нарушал.
   - Скажите, пожалуйста. Можно купить билет в Калининград? Нет, не заказать, а прямо из аэропорта. Можно без проблем? Спасибо.
   Вспомнил про визу. Он брал полугодовую в Омск. А использовал всего два дня. Можно ли с ней ещё раз? Это надо выяснить. Но не сегодня. Сегодня он уже не в форме. Завтра. Всё нужно выяснить завтра.
   Уже засыпал, но колыхнуло дрёму лёгким укором: "А как же дед? И почему он про Изольду спросил? А что обозначает его: "мне она тоже нравится"? Он мне её сватает или? Старый сердцеед. Пришёл в себя и увлёкся? А почему бы и нет? Ничему уже не удивлюсь. Ничему.
  
   Сгорел от нетерпения, пока дождался передачи.
   Вертлявый журналист. Изображает неподдельный интерес.
   - А вот эта рябенькая тоже годится для воспроизводства тракенов?
   - Рябенькими бываю куры. А она чубарая. Нет, её мы приобрели для хозяйственных работ. А вот эти отвечают всем требованиям, - подошёл ближе, погладил шею, положил ладонь на лоб гнедой. - Обращаю ваше внимание на экстерьер. Восточная породность. Прямой профиль лицевой части головы. Длинные уши. Большая глубина груди при средней округлости рёбер, длинные линии...
   "Ничего себе - необразованный" - Михаэль прибавил звук.
   - Продали Топкого и Хоккея. В Германию. Вредительство в чистом виде...Равноценной замены, попробуй найди... Персианера бы нам...Почему Персианер? А потому что из Персии. В восемнадцатом веке. Основатель первой линии...Ну, конечно от содержания зависит.
   "Ничего себе, необразованный"
   - Не будет качественного содержания - не будет полноценного потомства. Отчего содержание зависит? Прежде всего, от уровня благосостояния государства и культуры нации. Пример? Пожалуйста. В 1925 году привезли тракенов в Первую конную армию. Покрыли чистокровными, а приплода не получили. Из-за различия содержания в Германии и России кобылы скидывали плод...Конечно, затратно... Спонсор? Спонсор есть. Он меня и пригласил. Да вот он подъехал. Помощника мне привёз.
   В дальний план кадра въехала машина, и побежали ледяные иглы по спинному мозгу.
   Из "Шарабана" вышел князь Мышкин с доктором Савушкиным. Но не это сразило наповал. Другое.
   Открылась дверца и вслед за ними вышла она. Плавный изгиб плеча. Знакомый до стона излом фигуры из-за отягощения - сумку держала в руке. Как Люба тогда лютой зимой в Омске на автовокзале. Как Люба, как Любочка, как Любовь тогда на вокзале...
   Звонок телефона. "Не буду отвечать не до вас"
   Оператор перевёл камеру на веснушки и соломенный чуб.
   Истекало отведённое регламентом время. Пора было заканчивать интервью. Журналист - лицо подневольное.
   "Верни камеру на место! Покажи мне её ещё раз! Покажи! Ну, что тебе стоит?!"
   Но не внял оператор и не показал.
   Повторный звонок. Взял трубку. Выровнял дыхание, как мог:
   - Слушаю.
   - Михаэль? Это Изольда. Мы с господином Оскаром фон Дерингом направляемся в летнее кафе на Салиненштрассе. Там подают свинину на вертеле под Федервайсер. Не хотите к нам присоединиться? Мы закажем столик на троих. Или у вас другие планы?
   - Да нет. Никаких других планов у меня нет. Сейчас подъеду.
  
   Два венгерских цыгана - один со скрипкой, другой с аккордеоном - заприметили их столик, и Михаэль знал наверняка, что подойдут именно к ним. Не мог объяснить, почему. Знал и всё. И не ошибся. И за время, необходимое для их приближения, он успел пригубить молодое вино, закусить мясом и отметить гримасой чрезмерную остроту горчицы. А ещё он успел подумать о том, что Изольда оделась сегодня с особой тщательностью. И ещё о том, что русские люди в большинстве своём не столько верующие, сколько суеверные. Иначе не доверяли бы цыганкам - гадалкам.
   Немцы тоже ходят в кирху скорее по привычке, чем по зову сердца, но никогда не позволят себя обмануть. Музыку цыган слушать будут, гадание - никогда. Ушлые цыгане знают об этом, но, будучи хорошими психологами, знают и то, как выманить деньги у прагматичных. Они водят с собой миловидную девушку с корзиной цветов. Им ли не знать, что нельзя отказаться кавалеру, когда красивая барышня предлагает купить розы для его возлюбленной. Попробуй, откажись, когда скрипка нежно поёт о любви.
   - Что-то случилось, мой мальчик? - дед пристально взглянул на него, - у тебя всё в порядке?
   - В полном порядке.
   И лёг смычок на струны, и полилась музыка. Сначала чуть громче, чем этого требует лирическая часть Чардаша Монти, а потом, словно застыдившись, всё тише, тише, тише - почти за пределами звука. И когда показалось, что мелодия уже умерла от невыносимой меланхолии и цыгане отойдут к другому столику, так и не получив деньги и не продав цветы, откуда-то из самой глубины, от печального сердца скрипки возродился звук. Тари - тари - там-м-м-м...тари - тари - тари-и-и-и...
   Серебряной нотой по душе. Всё громче, всё насыщенней. Всё быстрей.
   Удивительная магия музыки повернула реку времени вспять и двое из трёх обратились лицом к прошлому.
   Одна Изольда жила будущим и переводила взгляд с одного на другого.
   Неужели это свежее загорелое лицо обезобразят годы шрамами морщин? Неужели этот чеканный мужественный профиль просядет, когда-нибудь в области рта, и загнётся вперёд старческим подбородком? Ведь они так похожи. Как жаль, что увядание столь неотвратимо.
   А между тем музыканты разогнали ритм, и старый кавалерист оживился лицом.
   Гамма человеческих чувств от печали до радости. О чём он думал? О чём вспоминал? Что такого любезного сердцу высветила музыка в кладовой его памяти? Храп лихого коня, топот копыт, ветер в глаза и пыль в прах под подковой? Венгерский трактир, юную мадьярку и солнечный запах её волос?
   А может быть, он вспомнил Шиллера: "Судьба и в милости мздоимец. Какой, какой её любимец свой век не в бедствии кончал"
   Трудно сказать. Невозможно угадать.
   А цыган уже не поспевал за заданным ритмом, но поймал кураж и не сдавался.
   Цыган читает не по букве. Цыган читает по лицу. Этого сеньора он проймёт. И этот сеньор заплатит.
   Лавина, вихрь, поток звуков. И уже не Чардаш Витторио Монти, а вариации на тему бессмертного произведения рождали проворные пальцы.
   Чувственно! Страстно! Восторженно! Искромётно! Зажигательно! Неистово! Упоительно! Невыносимо!
   И встал, старый Оскар и перебрал ногами и нагнул корпус в сторону Изольды, как бы приглашая к танцу.
   И она вскочила и взяла его за руку. Но пожал благодарно старик девичью кисть и сел, осознав немощь.
   Отпил вина, уронил слезу в бокал и бросил деньги в шляпу музыкантам.
   - А розы барышне? - свежие бутоны качнулись, как в реверансе?
   - Непременно, - Михаэль раскрыл портмоне.
   - Сколько?
   - Все. Вместе с корзиной.
   Рассчитался. Поймал поощрительный взгляд деда. Улыбнулся Изольде. Поднял, приглашая всех выпить, бокал. Пригубил. Уложил подбородок на раскрытую ладонь, и задумался.
   О том, что прав дед, и всё, конечно, проходит. Всё! Но остаётся одна вечная ценность и величайшее чудо на земле - любовь. И если стоит жить на белом свете, так только для неё, для любви.
   Реактивный самолёт прочертил белую полосу на золотом небосклоне.
   Тоненькая она начала расширяться на глазах, и размываться по бокам.
   - А где у нас Север, дед?
   - Как где? Вон там.
   И протянул пергаментную руку в след исчезающему самолёту.
  
   30 января 2009 года. Саргатское.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Левицкий, Л.Жаков "Охотники на мутантов" А.Рут (И.Сербжинская) "Темный день" Т.Форш "Предсказанный враг" П.Миротворцев "Мертвый Легион" А.Первухина "Обычная злая сказка" А.Круз "У Великой реки. Битва" А.Алисон "Долг платежом красен" Н.Осояну "Первая печать" Д.Аксенов "Самозванец" Д.Казаков "Рыцари королевы Ядвиги" Г.Левицкий "В плену страстей. Женщины в истории Рима" (историч.) В.Поляков, А.Глушановский "Улыбка гусара" М.Макаренков "Стражи. Боги холода" С.Жданова "Поймать Тень" С.Бадей "Лукоморье. Курс боевого мага" А.Имранов "Судьба боится храбрых" В.Русанов "Ворлок из Гардарики" Е.Самойлова "Паутина судеб" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Инкуб" С.Садов, И.Эльтеррус "Три дороги во Тьму. Изменение" С.Палий "Санкция на жизнь" Л.Астахова "Злое счастье" О.Верещагин "Красный вереск" А.Астахов "Сын Льва" С.Зайцев "Возвращение к истоку" Ю.Иванович "Невменяемый дракон" С.Бакшеев "Отравленная страсть"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"