Герке Ольга: другие произведения.

Авдотья

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  
  Авдотьины дети жили за лесом, за клюквенной полянкой, под городом с воздушним именем Архангельск, - а сама Авдотья жила в Лондоне.
  
  Как так получилось - никто не знал, но никто и не интересовался. Просто Авдотья отнерестилась давно, еще тоненькой беленькой девочкой, а потом ее охватила решимость, сродни религиозному фанатизму, и она 'бросила все' и уехала за каким-то полу-мужем. Потом полу-муж исчез, рассосалась и решимость, но холодный взгляд серых глаз и прямая спина - остались. И Авдотья плыла с тех пор сквозь штормовое, но однообразное море столичной жизни, немногословная и прямая.
  
  Авдотья работала официанткой в 'грязной ложке'. По всей стране много таких 'грязных ложек', но эта была с традицией - театралы и актеры любили в нее забегать. Эта 'ложка' была упомянута особо в справочниках. Но нам-то что, тем, кто в ней работал - нас на спектакли не брали, в театры не звали, а обьедки в раковине - они всегда обьедки.
  
  Авдотья повязывала фартук, поправляла лямочки, чтобы висели аккуратным, но не пышным бантом на ее плоском, квадратном, мускулистом заду - и посматривала строго на выпивох, заказывающих после вчерашнего рассольничек.
  
  Была она прямая, светлая, волосы цвета свеже-выскобленного стола. Время от времени в них вспыхивали паутинки, серебрившиеся по-особому - как седина, но цвета они были в остальные волосы, и сказать ничего точно нельзя было - седа, не седа.
  
  К ней пробовали подкатить (про детей никто не знал) - но она была дама строгая: притиснуть - пожалуйста, но никаких сантиментов. А по возрасту к ней чувствовали симпатию люди, поклеванные жизнью, думающие о том, что не за горами и старость. Души они искали. Мягкости. Мягкость в ней, конечно, была, но искать было бы - долго. Ни у кого уже не было сил.
  
  Дом у нее тоже был суров, вещи стояли отдельно, сирые и вымытые, словно участники какого-то культа, рожденные умереть, все прислушивались к голосу труб в утреннем небе.
  
  На Рождество Авдотья складывала детям сиротскую посылку - ни она, ни они не ожидали от этой посылки многого. Она отправляла убогий сундучок словно на дно, к рыбам. Никакого профита от него, в смысле душевного спокойствия, она не ожидала.
  
  Так тянулось долгие семь лет, похожие на тридцать лет и три года. Авдотья подошла к возрасту в женской жизни, когда женщины начинают много думать и потом неизменно делают глупости. Одни идут вразнос, другие выходят замуж за подвернувшееся, а иные решают погодить, пока не сепетить - и все оказываются не правы. Авдотья не задумывалась - увядание ее не беспокоило. А старость и немощность были еще далеко-далеко. Так что она не начинала еще метаться на привязи. Но понемногу становилась все более одинока, фанатична, строга.
  
  Во вторник однажды (вторник был театральный день) в кафе заглянул молодой, но уже потертый, с расхлябанными жестами рук. Он заказал яичницу и стал, как дитя, мусолить ее по тарелке. Звали его Тим, и был он - дитя в утробе времени.
  
  Тим был кокни. Родители его были честные работящие люди, последовательно жившие день за днем. Но Тим получился - честный, преданный своему делу бездельник. Он мог бы и работать - но не его же вина, что с самого его детства его окружали примеры того, как круто - удача, знакомства, обаяние, обман - все, что угодно, но никак не работа. Он предпочитал бы не рождаться вообще, и если его родили без его одобрения - то почему бы ему не прокувыркаться эту ненастоящую жизнь? Тим был актером и журналистом (редко) и полноправным, сертифицированным бездельником. Он бездельничал с религиозной непосредственностью. Если Авдотья стояла прямо, как скала, то Тим был птичкой небесной и исповедовал заповедь 'будьте как дети'. Он был как ничейное дитя, выплеснутое с водой, но поплывшее по Нилу, и с тех пор знавшее - всегда что-нибудь подхватит, какое-нибудь течение.
  
  Тот Тим, который зашел в желтый вторник в кафе, был результатом миллиона каждодневных решений, и все решения были идентичны: если выбор стоял между терпеть и поднапрячься или проскочить- Тим всегда выбирал - проскочить. И всегда радовался своей удаче, потому что всегда- удавалось. А если не особенно удавалось - то ведь он не особенно и старался!
  
  И вот в желтом вторничном вечернем свете все в кафе увидели: серая скала Авдотьиного тела остановилась против абсолютной слякоти и расхлябанности Тима. Он дробно расквохтался, как всегда, попытавшись ее рассмешить, обворожить, обаять - ну хотя бы усмирить, чтоб не дала по роже.
  
  И это так бы и осталось моментальной картинкой, если бы не вмешался случай. Тим расплатился (не уверена, что он наскреб деньги - может, она доплатила из своего кармана) - и, ступив на тротуар, столкнулся с темной тенью грузовика, который решил быть рекой, в которой на сегодня будет бултыхаться младенец Тим. Так иногда бывало: конечно, всегда подхватывала река - но иногда она была жесткая, и от нее тело покрывалось синяками.
  
  Но надо было все равно - покоряться реке. Тим взмахнул руками и упал. Авдотья вышла из кафе пружинистыми шагами, подхватила Тима, вызвала скорую, и с тех пор обрисовывала его выздоровление твердыми взмахами, словно резцом. Семь лет замороженого безделья не повредили ее таланту. Она была военная вдова, партизанка и лучница. В любую эпоху. Такие переживают войны - и скуку. Даже скуку ухода за больным, капризным и никчемным.
  
  Так и сказал ей Тим, выздоравливая, играя, как младенец, с ее прядями и завязочками на ее блузке.
  
  - Ава, ты умеешь петь?
  - С чего бы это я должна петь? - Спросила Ава строго, гоняясь своей широкой ладонью за его мягкой, блудливой ладошкой.
  - Ну, я думал - ты можешь петь, - сказал Тим и сплел из ее волос тоненькую серую струйку, скользнул по ней пальцами.
  
  И Авдотья посмотрела в сторону, скорбно скосила рот, и начала песнь. Открыла для песни дверь: вот, слушай.
  
  Это была песнь седых бревен, из которых строится изба, песнь одиноких вдов, в начале времен знавших короткую ласку, а потом - долгие годы труда и благодарности, это была песнь времени, которое надо пережить - пережить, переткасть, перепрясть. А что же еще с ним делать? Время - оно всех нас перемелет. Это была песнь стойкости, суровости, внутреннего стержня. Всего того, чего в жизни Тима не было никогда.
  
  Она замолчала.
  
  Тим зачарованно смотрел в потолок.
  
  Эта женщина будет его рекой. Если он сможет хоть раз в жизни не отвлекаться, сосредоточиться.
  
  Продвинуть этот талант. Сейчас ведь можно продать кому угодно что угодно - если сказать, что какие-то третьи люди непременно это купят. Можно сказать одним, что другим до зареза нужно это седое пение. А оно... оно уже есть. Оно выглядит убедительно.
  
  Тим сдержал слово, данное самому себе.
  
  И год Авдотья выходила на сцены в маленьких клубах, темных подвальчиках, после каких-нибудь групп, состоявших из бледных лохматых мальчиков. Она устраивала свое высокое тело под наклоном, как скала - и включала неизбывную песню. Она открывала для песни - шлюз, и песня текла по нам. По тем, кто слушал. Мы были - рыбы и водоросли в песне.
  
   Ну и вечности тоже немного зачерпнули. Мы верили - мы умрем, но не исчезнем. Как эта песня.
  
  Ну а после авиного 'номера' - мы опять ныряли в лондонскую жизнь: встряхнулись, ахнули, пожали друг другу руки, разбежались.
  
  Так продолжалось год. Потом новизна пропала. Людям стало казаться, что седая песня - старо. Но они просто боялись прикоснуться к ней снова. Песня - осталась, это они куда-то уплыли. И они подозревали, что уплыли куда-то не туда. Но на всякий случай сердились не на себя, а на песню. Результат был один: Авдотью перестали в клубы звать.
  
  Авдотья вернулась в кафе, повязала было фартук - и мы старались не расспрашивать ее. Рассольничек плескался в глиняных тарелках. Но так было только один вечер. На следующий день она не пришла. И на следующий. Не пришла никогда.
  
  Ходили слухи, что она уехала вновь в Архангельск. Ходили слухи, что она вышла замуж за Тима, и они уехали в Бразилию. Разные ходили слухи. Но, я надеюсь, где бы она ни была, - она вспоминает о той вечной песне. Я - вспоминаю. Такие вещи не забываются.
  
  Когда мне грустно - а представляю, как она стоит на клюквенной поляне - и поет, и вокруг течет песня цвета леса - и неба над лесом.
   А рядом с Авдотьей стоят мальчик и девочка с волосами цвета свежевыскобленного стола.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Л.Астахова, Я.Горшкова "НЧЧК-2. Командировка" С.Панарин "Очарованный дембель. Сила басурманская" А.Погудин "Русский маг" В.Филоненко "Гонка на выживание" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Понять пророка" Ю.Набокова "VIP значит вампир" Вер.Иванова "Узкие улочки жизни" Т.Устименко "Лицо для Сумасшедшей принцессы" Л.Федорова "Путешествие на север" Э.Катлас "Экзо" П.Миротворцев "Возвышение Хиспа" А.Просвирнов "Доброе имя"(историч.) В.Зыков "Конклав Бессмертных. Проба сил" Е.Белякова "Приключения Гринера и Тео" С.Малицкий "Оправа для бездны" М.Высоцкий "Восточный путь, или книга паладина" А.Сухов "Техномаг" О.Верещагин "Воля павших" Беркем аль Атоми "Другой Урал" И.Эльтеррус "Мы - будем! Выбор" Е.Красницкий "Отрок. Бешеный лис" А.Лекс "Третий глаз дракона" Р.Витич "Кандагарский излом" М.Митлина "Кем быть"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"