Он сбросил ногой в лаковом ботиночке комок в свежую могилу. Все посмотрели на лаковый ботиночек и брови у них насмешливо зашевелились . Он сделал затяжку - "да уж"... Все посмотрели на сигарету, вспомнили еще "он закурил и.." брови у них уважительно поднялись, глаза-за полу-прикрытыми веками. "Да уж"- подумали все. Все посмотрели на сигарету и в их голове возникли мысли, никак не связанные с печальной церемонией. Внезапно весело расчирикалась птичка.
И так бывает - подумал Семен. Он нагнулся и бросил в могилу второй комок. "впрочем, и так -было" -поправил себя он, выпрямился и аккуратно отряхнул свою бархатную куртку. Встал подальше от края.
Небритый гость в черных говнодавах быстро нагнулся, кинул увесистый ком, который как-то похабно плюхнулся в середину ямы. Голова у гостя болела. Джетлэг.
/Все еще немного постояли - появится ли приличествующая случаю грусть. Грусть не появилась.
Заплаканная девушка с бусинками в цветных волосах вышла и прочувствованно заговорила о покойной. "ее нет с нами. Трудно поверить, что ее нет в другом смысле, чем обычно, Что она не просто не отвечает на мобильник. "
"Дура, надо ставить на жужжалку- пробормотал Семен и искоса посмотрел на бюст цветноволосой девушки. Все присутствующие давно уже искоса таращились на ее бюст. Взгляды не помещались в области "искоса" и кому-то вне очереди приходилось смотреть открыто.
"Что она не просто сбежала в другую комнату и ушла пробовать неизвестно что неизвестно с кем в туалет"- сказала девушка и призывно и кокетливо раскрыла ротик.
"Что она не просто убежала поутру" - сказали лаковые ботиночки.
"оставив нас с утренней эрекцией" - сказали замшевые ботиночки рядом.
Открытый ротик не остался незамеченным. Замшевый посмотрел мечтательно в пространство. Лаковые ботиночки посмотрел бусинкам с вызовом прямо в глаза. Она еще больше раскокетничалась, вздохнула, напустила на веки печаль. На ключицы ей легла тень. Гость в говнодавах условно-одобрительно покачал головой и поджал губы - "вот ужо посмотрим"
"Трудно поверить, что если мы протянем белый порошок в бумажке спросим- хочешь? - она не скажет, как обычно, с доверчивой готовностью - ну, давай - и не сьест быстро, аккуратненько, морщась - горько!- не спрашивая особенно, что это такое" - продолжили, вздыхая, бусинки.
"Не посмотрит с возмущением в свою тарелку и потом в мою - если в ресторане осмелились сделать гигантскую ошибку, положив ей порцию поменьше" - расчувствовалась бархатная куртка.
"Не скажет - мы еще не тикнули все опции" - сказали говнодавы. -Или: Идем дальше по списку. Какая у нас еще гадость осталась? Или : не надо забывать, что вероятность гадости - 10 %."
Не посмотрит в упор и не скажет "я ничего про тебя не знаю, только имя и то нетвердо" - сказали с удивлением лаковые башмаки.
"Ребятки... пожалуй, достаточно сказано, - выступил из темноты квадратный дядя. - I would not tolerate this on MY cemetery!"
Лаковые ботиночки стряхнули пепел в яму и ушли, вертя задницей, надевая на ходу кукольные перчатки.
Бархатная куртка потер одна о другую белые руки, аккуратно взял портфель и подошел к бусинкам. Она закинула голову, как птичка, показывая горлышко. Он собрал лицо в солнечный ландшафт.
- Вы же пьете бельгийское пиво, да? Малиновое?- спросил он с полу-кивком, полу-поклоном. Сразу - ссылка на целую главу.
Она посмотрела за ограду, где ровно секунду маячила курчавая голова над голубой курточкой и притоптывали нетерпеливо лаковые- и сказала.
- Да, пиво. Пиво.
Уже идя к машине бархатного (ботиночки скоро пошагал прочь) она сказала, достав новый голосок из новой коробочки
- Но лучше - вино.
Гость в говнодавах, не прибавляя шага, как-то умудрился догнать лаковые штиблеты и они уже, прикрывая детским весельем взаимную строжкость - или - еще из вежливости взаимно-сторожкие, но готовые взорваться в детскую веселость - вместе хлебали виски из вместительной фляги гостя.
- Оху-и-тельное виски!- сказали ботиночки с дерзкой силой и внезапно неспровоцированно потянулся, повел плечами. Гость в говнодавах намешливо опустил веки - шалите, шалите, мальчик.
Квадратный дядя мрачно смотрел на них, но ничего не мог сделать - вся безумная солнечность происходила не на его территории.
На углу свежей могилы сидела очень большая и очень недовоьная мышь и с откровенным раздражением на серой морде грызла кусок лаваша, мотая хвостом из стороны в сторону. Комки из-под ее лапок скатывались в яму, и постепенно яма заполнялась. На ней начинала расти какая-то малиновенькая травка в разводах... Птички запевали все более и более спиралеобразно и вот уже - снялись со своих веток и закружились в медленном хороводе... Весь мир потихоньку исподволь шаманил, на всякий случай, даже не зная зачем... В мире оставалось так много интересного.