Как всем известно, Пушкин прекрасно говорил по-французски. Как известно тем, кто прослушал экскурсию в доме-музее на Мойке - он читал также и по-английски, но представление о произношении у него было самое фантастическое. Возможно, что он читал Стивенсона и его блестящую (в том смысле, что в ней совершенно нет ничего блестящего, а только совершенная основательная и снобистская английскость) странную историю доктора Джекила и мистера Хайда.
Когда Пушкин ставил эксперименты в своей домашней лаборатории (еще кудрявым мальчиком, в доме у отца, а потом - в лицее, под покровительством Энгельгарта) он в результате успешных экспериментов удачно расщепил себя на А.С. Пушкина и А.С. Пушкина. В мозг одного сбегались абсолютно все существовавшие тогда в обществе наблюдения, мнения и суждения, позвоившие ему стать первым поэтическим компьютером (впоследствии поколения поэтов и биографов гадали - как это он мог быть таким кристальным, почти анонимным, почти устранившимся, далеким, неслышным рассказчиком - эффект влияния исследователя в его прозе практически стремится к нулю). Второй же А.С Пушкин был вдохновленным пикапером, который сразу так себя поставил по отношению к женскому полу, что женщинам (в силу их системных установок) ничего иного не оставалось, как "дать".
Обладая этимми двумя ипостасями, Пушкин резво скакал по жизни, и естествынно, до поры до времени, казалось, обладал неугасающей энергией (в то время как окружающие угрюмо влачили существование в одном - единственном теле, которое, конечно, дряхлело и скучнело с обычной скоростью, в то время как двойники Пушкина мало того, что ИСТИРАЛИСЬ занчительно медленнее - но и подпитывались ИГРИСТОЙ РАДОСТЬЮ от того, что всем натянули нос!)
И только Гоголь стал причиной системного коллапса Пушкина (и об этом не говорит официальная история, но сзнают все, программирующие оборотней системы "Поэт") - Гоголь, прикативший из Хохляндии на откормленных боровах, которые с правой стороны казались вовсе не боровами, а адскими черногривыми конями. Гоголь вошел в лабораторию Пушкина, как к себе домой, резко бросил запорожскую шапку из каракуля (в полете превращавшуюся в щегольской цилиндр ) на какую-то адскую машинку или дистиллятор и сказал: "Ну что, брат Пушкин?"... Их взгляды скрестились, как неоновые старварские мечи. Пушкин выпрямился, готовый к бою. Но тут Гоголь наклонился и сказал: "Алесандр Сергеевич, видели ли вы новые шляпки в Пассаже. Ах, эти шляпки!"...
И тут, конечно, Пушкин подумал: "Только этих нам не хватало!" - и как бы отказался от борьбы..."Ах да, шляпки!" - сказал он, откинувшись на спинку стула и вертя пером - и тут же щедро подарил заезжему пииту идею Мертвых Душ. На самом деле он отступил и сдался, потому что оба его двойника не могли бороться против тройного монстра: лощеного питерского Гоголя, отравленного северным снобизмом, вульгарного хохла Гоголя... и Гоголя (не поймите меня неправильно, я полностью за сексуальное многообразие) так бойко рассуждавшего прро воланчики, подвязочки, глазки и лапки...И Пушкины выпили за знакомство игристого шампанского (и сельтерской воды для своего страдающего желудком поэтического эго), а уж Гоголям налили, соответственно, горилки, абсента и...минеральной воды с лимоном.