Герман Сергей Эдуардович: другие произведения.

Внутрилагерная война между "идейными" и "отколовшимися" ворами в период 1947-1953 гг

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В данной монографии рассказывается об одном из самых трагичных периодов ГУЛАГа, т.н. "сучьих войнах, в результате которых были искалечены и убиты тысячи советских заключённых.

  
   ​ От автора
   ​ Данная работа стала результатом исследования одного из периодов советского правления, которое вот уже много лет является предметом
   ​ научных исследований правового, политологического, исторического,
   ​ социологического, философского характера.
   ​ Данная работа не претендует на новизну и масштабность. Это всего лишь
   ​ попытка донести до всех мыслящих и неравнодушных людей,
   ​ отношение автора к этому страшному периоду жизни в СССР и ко всему, что
   ​ с ним связано.
   ​ Советская репрессивная машина покалечила судьбы огромного количества
   ​ людей в нашей стране. Не стала в этом плане исключением и моя семья.
   ​ Все мои старшие родственники, даже те, кто воевал на фронте прошли через
   ​ депортацию, отбывали незаслуженное наказание в лагерях и ссылке,
   ​ много лет находились под надзор спецкомендатуры, всего лишь по причине
   ​ своей национальности- немцы.
   ​ На фоне вновь возникающей напряжённости во внутренней и внешней
   ​ политики, всем нам следует помнить, что государственная безопасность не
   ​ может быть превыше личной и общественной безопасности, интересы
   ​ государства не могут быть отделены от интересов личности и общества и, уж
   ​ тем более, идти вразрез с ними.
   ​ Величие и процветание страны складывается
   ​ не только из осознания и причастности к этому каждого гражданина, но и из
   ​ величия и процветания всех и каждого.
   ​ Культивирование же в обществе страха, недоверия, подозрительности,
   ​ наказания и кары - это регресс, это путь в никуда. Страдания и терпимость,
   ​ ограничения и аскетизм, мечты о перспективе райской жизни только после
   ​ смерти не должны являться теми социальными основами и идеологическими
   ​ скрепами, которые объединяют общество.
   ​ Мы должны стремиться быть свободными и счастливыми, богатыми и
   ​ успешными здесь и сейчас, а задача государства - помогать нам в этом и
   ​ оберегать нас.
   ​ Террор государства в отношении собственных граждан - это величайшее из
   ​ преступлений - преступление против своего народа.
   ​ В самых общих чертах мы придерживаемся мнения, что, во-первых,
   ​ общество первично, а государство вторично; во-вторых,
   ​ государство существует для общества, а не общество для государства; в-
   ​ третьих, нет более важной и значимой ценности, чем человек и его жизнь, и
   ​ никакая идея или идеология не может этого отменить или изменить.
   ​ Сергей Герман (Бонн, Германия)
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
   ​
  
  
  
  
  
  
  
  
   ​
  
  
   ​
   ​ Содержание
  
  Введение
  1. Влияние Великой Отечественной войны на раскол среди заключенных ГУЛАГа. Начало и причины раскола
  2. Противостояние "воров" и "сук"
   3. Криминальные группировки............................................................
  3. Националистические группировки
  4. Действия лагерной администрации в условиях противоборства криминальных группировок
  Заключение
   Приложение.....................................................................................................
  Список источников и литературы
  
   ​
   ​
   ​
  
  
   ​ Введение
  
  Вряд ли у кого-то возникнет обоснованное желание сомневаться в необходимости изучения советской тюремно-лагерной системы. Возможно, что именно при этом исследовании будут выявлены дополнительные механизмы тоталитарного режима советского периода России.
  Устройство и функционирование тюрем и лагерей в полной мере раскрывает нам структуру самого террора, его механизм и последствия. И очень показательно, что символом государственного террора в целом стал ГУЛАГ, пусть крупная, но далеко не основная структура в советской репрессивной системе.
  Весь послевоенный период середины 40-50-х годов в отечественной истории прочно ассоциируется с эпохой ГУЛАГа.
  Изначально эта аббревиатура означала "Главное управление лагерей", но со временем под этим словом стали понимать не только административный орган, управлявший лагерями, но и всю советскую пенитенциарную систему во всех формах и разновидностях: "исправительно-трудовые" лагеря, штрафные лагпункты, лагеря для уголовных и политических, женские, детские, следственные и пересыльные тюрьмы и т. д.
  В ещё более широком смысле ГУЛАГ стал означать всю советскую репрессивную систему в целом: аресты, допросы, этапы, пересылки, "столыпинские" вагоны, рабский подневольный труд в местах лишения свободы, ссылки, раннюю смерть.
   Изучение советских лагерей имеет длительную историографическую традицию, заслуживающую отдельного и подробного анализа. В многочисленных научных, политологических и художественно-публицистических трудах с разных позиций и на основе разных источников описывались общие тенденции пенитенциарной политики СССР, ее обобщенные количественные показатели, дебатировались вопросы о месте лагерной экономики в развитии советской политико-экономической системы.
  В разные годы ГУЛАГ находился в ведении ОГПУ СССР, НКВД СССР, МВД СССР, МЮ СССР. Полное название главного управления менялось в зависимости от входивших в его состав структурных подразделений, например, с 1934 г. по 1938 г. главк именовался Главное управление лагерей, трудовых поселений и мест заключения, а с 1939 г. по 1956 г. - Главное управление исправительно-трудовых лагерей и колоний.
  В ведении НКВД - МВД СССР наряду с ГУЛАГом находились и другие главные управления лагерей, большинство из которых были образованы в 1940-е годы на базе производственных отделов ГУЛАГа. Специализированные лагерно-производственные управления, такие как Главное управление лагерей горнометаллургических предприятий (ГУЛГМП), Главное управление лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС), Главное управление лагерей лесной промышленности (ГУЛЛП), Главное управление "Енисейстрой" и ряд других, имели в своем подчинении десятки лагерных подразделений с сотнями тысяч заключенных. Используя преимущественно принудительный труд заключенных, они осуществляли крупные экономические проекты, чаще всего военно-промышленного характера.
  В крайне сложной системе советского социума особое место принадлежало исправительно-трудовым учреждениям (ИТУ) страны, которые представляли собой звено, в первую очередь, политической юстиции в СССР. Лагеря, тюрьмы, колонии, следственные изоляторы представляли собой важный элемент репрессивного механизма, инструмент устрашения и запугивания населения. При этом на протяжении нескольких лет не просто давать им оценку, но и каким-то образом изучать не разрешалось. Данная тема была однозначно вынесена за рамки научного изучения, что сегодня повышает ее актуальность.
  Производственная база самого ГУЛАГа была относительно невелика. Но именно от ГУЛАГа, в первую очередь, зависело выполнение плановых заданий всех лагерно-производственных управлений. Такая зависимость объяснялась тем, что ГУЛАГ был "главным хранителем" "рабочего фонда", он руководил учетом, распределением и перераспределением заключенных всех исправительно-трудовых лагерей НКВД-МВД СССР, в его функции входило комплектование лагерей рабочей силой, обеспечение режима содержания и охраны заключенных, снабжение лагерей продуктовым и вещевым довольствием. Эти функции делали ГУЛАГ ключевым звеном в организационной структуре органов исполнения наказания, ориентированных на трудовое использование заключенных1.
   Еще с перестроечных времен неизменным остается интерес к истории ГУЛАГа и пенитенциарной системе в СССР, правда, если ранее он имел скорее разоблачительный и публицистический выход, то в настоящее время он становится предметом именно научного изучения. Это связано с тем, что Россия продолжает переживать масштабные трансформации своей правовой системы, в ходе которых значительные изменения затрагивают уголовно-исправительную сферу.
  При этом необходимо отметить, что в отечественной историографии тема ГУЛАГа изучалась практически только с точки зрения существования значительной по своему количеству группы политических заключенных. История ГУЛАГа сама стала использоваться как инструмент идеологической борьбы против тоталитарного режима, порождением которого он был. При этом из сферы научного изучения опять же была изъята определенная часть этой истории - историки отдавали предпочтение "высокой" теме политических заключенных и совершенно закрывали глаза на существование "низкой темы" - темы уголовного мира в система ГУЛАГа. Между тем, в данной системе крайне сложно отделить "высокое" от "низкого". поскольку все было крайне запутано и тесно переплетено. Ярчайшим примером этого стала так называемая "сучья война", оказавшая огромное влияние на становление криминальной субкультуры в нашей стране.
   В современных условиях социальная значимость изучения истории пенитенциарной системы в СССР велика ещё и потому, что люди, которые прошли тюрьмы и ИТУ, сыграли (особенно в эпоху "лихих 1990-х") весьма значительную роль в жизни российского общества. Пропустив через себя миллионы людей, ГУЛАГ превратился в машину по воспроизводству и тиражированию бандитствующих паразитов и став рассадником уголовной преступности.
   В настоящее время в обществе не так уж и мало носителей тюремной субкультуры. По некоторым оценкам, заключенные и бывшие осужденные составляют до 20-25% активного населения2.
  Криминальная субкультура в России является объектом и криминологического, и оперативно-розыскного, и художественного познания. Периодизацию истории российской криминальной субкультуры можно составить в зависимости от политико-экономической ситуации в стране:
  1) дореволюционный период до 1917 г.;
  2) послереволюционный период - во время и после Гражданской войны (1917-1922 гг.);
  3) появление "воров в законе" - 1920-1930 гг.;
  4) участие воров в Великой Отечественной войне, что вызвало "Сучью войну" в середине 1940-1950 гг.;
  5) массовая реабилитация "врагов народа" - 50-60 гг. XX века;
  6) возникновение и развитие "семей" - 70-80 гг. XX века;
  7) установление криминальной власти в 1990 гг., когда уголовные авторитеты или их представители стали губернаторами, мэрами, депутатами и т. п.
  Предметом изучения в данной работе является так называемая эпоха "сучьих войн", объектом изучения - борьба между криминальными группировками в системе ГУЛАГ в послевоенный период.
  Но в опубликованных материалах, посвящённых "сучьей войне" слишком много эмоций и слишком мало документов. В воспоминаниях непосредственных участников тех событий:, Александра Солженицына, Варлама Шаламова, Евгении Гинзбург, Льва Разгона отбывавших наказание по политическими статьям и не входивших в круг ни "воров" ни "сук", а также более позднего исследователя, Александра Сидорова (Фима Жиганец) преобладают "рассказы о рассказах", т. е воспроизводится некая информативная реальность, которая принимается за истину и почти отсутствует аутентичность - присутствовал, видел, запомнил.
  В этом отношение вызывают доверие лишь воспоминания Вадима Туманова, который сам был непосредственным участником тех событий, принимал непосредственное участие во внутрилагерном противостоянии и из 8 лет нахождения в колымских зонах более 5 лет провел в штрафных лагерях. Кроме того, заслуживают внимания воспоминания Анатолия Жигулина, талантливого писателя, отбывавшего наказание в Тайшетлаге(Иркутская область и на Колыме, где он провёл три каторжных года. Здесь он стал свидетелем завершения "Сучьей войны)".
  Но все эти рассказы базируются на испытанном на собственной шкуре опыте или со слуха, но никак не на документах.
  В свете опубликованных мемуаров людей прошедших ГУЛАГ никак не просматривается образ мятежного "политика". Странная ситуация, в которой люди обвиняемые в подготовке убийств первых лиц советского государства и подготовке к свержению власти, в местах лишения свободы в основном вели аморфный образ жизни. Большинство из них не только не помышляли о свержении советской власти, но даже не сопротивлялись произволу лагерного начальства.
  Основные роли в событиях 1947 - 1953 гг. названных в последствии "сучьими войнами" играли "блатари" (как "законники", так и "суки"), оуновцы, кавказцы (среди них особо выделялись "чечены"), прибалты и, наконец, власовцы. Именно их беспощадная борьба - в первую очередь друг с другом, но также и с низами лагерной администрации, включая "придурков", - заполнила собой страницы тома. Не свобода, а контроль над зоной, улучшение собственных бытовых условий в лагерном аду - за счет кого угодно и чего угодно - и были тем главным призом, за который так ожесточенно они рубились и дрались. Историография до сих пор по этому поводу почти полностью отмалчивалась.
  С середины 1930 годов пенитенциарные исследования в СССР становятся закрытой темой. Теоретические предложения выдвигают не учёные и практики, а политики. Пожалуй впервые в обобщённом виде имеющие отношение к исследуемой проблеме документы были собраны в изданиях: А.А. Герцензон и др, "История советского уголовного права" (М., 1947) "Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917-1952 гг"(М., 1953) и сборник нормативных документов по советскому исправительно-трудовому праву" (М.,1959). До этого, да и в значительной степени после этого, в общедоступном информационном поле отмечается почти полное затишье.
  В 1960-1980-е годы исследование организации и деятельности тюремно-лагерной системы СССР неспециализированными органами не поощрялось. На подавляющей части соответствующих документов стоял гриф "Секретно" либо "Для служебного пользования". Поэтому разработкой проблемы в основном занималось небольшой число ведомственных научных работников МВД.3
  Но вместе с тем, отсутствие в широком доступе гулаговских документов о тех событиях нельзя никак считать подтверждением того, что все рассказы о "сучьей войне" являются легендами ГУЛАГа.
  Вместе с тем, не стоит забывать о том, что тенденция сохранять в тайне от высшего начальства любое ЧП была обычной для бюрократии того времени и в особенности для системы ГУЛАГ особенно. В распоряжении МВД СССР Љ 313 "О порядке представления донесений об уголовно-бандитских проявлениях в лагерях и колониях МВД СССР" от 2 февраля 1952 года прямо говорилось "За последнее время отмечены случаи, когда некоторые министры внутренних дел республик начальники краёв и областей и начальники лагерей не доносят в МВД СССР об уголовно-бандитских проявлениях, случаях группового неповиновения, совершаемых уголовным элементом убийствах заключённых, честно работающих в лагерной обслуге, на низовых производственно- хозяйственных должностях и активно помогающих лагерной администрации в укреплении режима и трудовой дисциплины в лагерях4"
  Изучение документов конца 1940-х годов показывает, что за дипломатической формулировкой о "случаях, отмеченных за последнее время", стояло в действительности массовое явление.
  Кроме того, по признанию гулаговских особистов в ГУЛАГе вообще не велось точного учёта лиц, привлечённых к уголовной ответственности, а также числа совершённых преступлений".. Во всяком случае, когда в 1957 году первому отделу ГУИТК МВД СССР понадобилось обобщить сведения о лагерной преступности, массовых волынках и беспорядках в лагерях на рубеже 1940-1950-х годов, они оперировали в основном случайными примерами, наудачу извлечёнными из архива ГУИТК, а иногда и личными воспоминаниями (например, о существовании в то время лагерных зон, куда представители лагерной администрации не решались заходить5). Систематизированной и собранной в одном месте информации в их распоряжении попросту не было, как не было и цельного комплекта архивных документов.
  Огромное число статей и мемуаров описывает конкретные лагерные сюжеты и судьбы заключенных. В последнее время появились серьезные работы, посвящённые институциональным и региональным аспектам проблемы. Однако при этом мы так до сих пор и не знаем в точности, сколько же было лагерей в Союзе, где они находились, как они возникали и умирали, чем занимались и сколько заключённых содержалось в каждом из них (даже базовый термин лагеря до сих пор употребляется крайне расплывчато, соответствуя в различных описаниях объектам самого разного уровня - от отдельного лагерного пункта до региональной лагерной агломерации).
   Восполнить этот пробел - цель настоящей работы.
  
   ​ 1. Влияние Великой Отечественной войны на раскол среди заключенных ГУЛАГа. Начало и причины раскола
  
  Уголовный мир всегда был неоднороден. В его структуре существовали своя иерархия, свой табель о рангах и свои законы преступного мира. Данная система напоминала пирамиду, верхнюю ступень занимали профессиональные преступники -урки, блатные.
  В их числе были воры в законе, "законники" или иначе, просто, Воры.
  Это была элита преступного мира, выработавшая сложный кодекс правил и обычаев, который возник до ГУЛАГа и пережил его.
  Это организаторы и руководители преступных групп и организаций, смотрящие за деятельностью множества уголовников. Это мозг преступности, верховные судьи, хранители и блюстители воровских традиций, хранители законов воровского кодекса.
  Воры в законе имели огромную власть и на воле, и в лагере. Представляли собой вершину преступного мира в СССР и не имели ничего общего с подавляющим большинством заключенных ГУЛАГа, сидевших по уголовным, бытовым и политическим статьям.
  Другая часть запроволочных обитателей, так называемые бытовики - люди, осужденные за мелкую кражу, за нарушение трудовой дисциплины или за другие не политические преступления, - ненавидели воров в законе так же яростно, как и политзаключенных.
   Несмотря на то, что в период "Большого террора" уголовному миру и его иерархам был нанесен тяжёлый урон к периоду начала "сучьей войны" в местах лишения свободы находились тысячи воров-законников и десятки тысяч последователей воровской идеи.
   А урон и в самом деле был нанесён немалый.
  В августе 1937 года руководство исправительных учреждений получило приказ Н. И. Ежова6, в соответствии с которым требовалось подготовить и рассмотреть на "тройках" дела на лиц, которые "ведут активную антисоветскую, подрывную и прочую преступную деятельность в данное время". Основной удар обрушился и на криминальную элиту. Всего на основании этого приказа в лагерях НКВД было расстреляно более 30 тысяч человек, большинство из которых были лидерами воровского сообщества.7
  За период с 5-го августа по 31 декабря 1937 г. в одной только Ленинградской обл. по приговорам Особых троек УНКВД было осуждено 4016 воров-рецидивистов, из которых 599 человек имели 5 и более судимостей, 1362 человека - 3-4 судимости. Больше половины из них было расстреляно, остальные получили по 5-10 лет лагерей. Всего уголовников осудили в ЛО: к ВМН - 2900 человек, к ИТЛ - 4200 человек. За тот же период в Киевской обл. было репрессировано около 1000 воров-рецидивистов, в Ярославской обл. - около 600 воров-рецидивистов, - и в том, и в другом случае расстреляно около половины. Но все "рекорды" бьет Московская обл., где Секретарь Московского обкома ВКП(б) Н.С. Хрущев в июле 1937 г. планировал репрессировать 33436 уголовников (80,9 %) из общего числа в 41305 человек, которых предстояло осудить по плану на МО в ходе операции против "кулаков, уголовников и других антисоветских элементов". 6500 уголовников он отнес к первой категории (расстрел) и 26936 - ко второй (заключение). В действительности же, к 1-му января 1938 г. уголовники составили 56,3 % от 36813 осужденных, в том числе 4120 человек были приговорены к вышке и 16597 - к лагерям. В данных по МО число уголовников не разбито по мастям и количеству судимостей, но, если принять процентные соотношения такими как в ЛО, то получится, что количество воров-рецидивистов с 5-ю и более судимостями, расстрелянных с августа по декабрь 1937 г. в МО, составляет не менее 200 душ (с той же пропорцией по Союзу в целом - более 2000 душ за неполные полгода)... Членами судебных троек, существовавших в 1937-1938 гг. во всех 64-х республиках, краях и областях СССР, выступали, как правило, начальник местного УНКВД, секретарь областного/краевого комитета ВКП(б) и областной/краевой прокурор. Выдержка из типичного обвинительного заключения дает представление о круге преступников, осуждаемых тройками: "Иванов Иван Иванович обвиняется в том, что с 1937 г. общественно-полезным трудом не занимается, определенного места жительства и рода занятия не имеет, гастролирует по городам, рабочим поселкам, обретаясь на вокзалах, базарах, магазинах, систематически занимаясь карманными кражами денег и документов у трудящихся, имеет тесную связь с уголовно-преступными элементами. Ведет бродячий образ жизни и не имеет при себе никаких документов в подтверждение своей личности".
  ...Осенью 1937 г. 300 заключенных СЛОНа (на тот момент - СТОН ГУГБ НКВД СССР) вывезли в г. Ленинград, где по приговору Особой тройки УНКВД ЛО от 25.11.1937 г. всех осудили к ВМН. Расстреляли там же в один день 08.12.1937 г.
   Однако, несмотря на жесточайшие репрессии, сообщество, "воров в законе" продолжало крепнуть и представляло потенциальную силу в преступном мире. В 40 - е годы количество воров достигало десятка (возможно, более) тысяч человек, а вместе с окружением ("блатными") - 40-50-ти тысяч человек. Такое количество авторитетов оказалось явно излишним даже для гипертрофированной лагерной системы, которая перед второй мировой войной охватывала около 3 миллионов заключенных, что привело к возникновению новой напряженности в воровской среде.
  Процесс формирования воровского сообщества начался в конце 20-х-начале 30-х годов ХХ века. "Воровской ход" подразумевал специфический уклад жизни; "воры" представляли собой особую касту8 со своими законами, заключавшимися в следующем:
  - сбор "дани" с работающих бригад, т. е. поборы с остальных осужденных;
  - беспрекословное выполнение решений, принятых на сходках осужденных;
  - оказание материальной помощи друг другу;
  - наказание, вплоть до убийства тех лиц, которые нарушили эти правила; при этом неприменение насилия в отношении населения, даже в наиболее крайних случаях, отрицательное отношение к "мокрым делам" в отношении "чужих";
  - верное служение воровским "идеям": предательство, даже совершенное под давлением с применением насилия или в беспомощном состоянии, не имело никаких оправданий;
  - запрет на занятие общественно полезным трудом, не разрешалось иметь семью, поддерживать отношения с родными;
  - запрет вступать в контакт с работниками правоохранительных органов (за исключением случаев, которые связаны со следствием и судом), выступать потерпевшим или свидетелем, признавать вину в совершенном преступлении, получать какую-либо помощь от государства или его официальных представителей;
  - проявление честности и уважения в отношении членов сообщества (т. е. других "воров"). "Вор" не может ударить или оскорбить себе подобного, что не относилось к лицам, которые не входили в сообщество;
  - отказ от службы в армии, запрещалось брать оружие от властей и защищать интересы государства;
  - запрет на совершение таких преступлений, как убийство, если это не имеет отношения к защите "воровского сообщества" или чести "вора"; запрещалось хулиганство, изнасилования9.
  Также настоящему вору не разрешалось иметь частную собственность и предметы роскоши. Все, что было добыто, оправлялось в "общак", следить за которым являлось главной обязанностью "воров в законе". Они должны были легко относиться к деньгам и к богатству.
  Лев Разгон писал:"Теперь они все были поделены на касты, на сообщества с железной дисциплиной, со множеством правил и условий, нарушение которых жестоко каралось: в лучшем случае - полным изгнанием из уголовного сообщества, а часто и смертью10".
  Тюрьма для воров должна была стать вторым домом, а учитывая то, что, согласно воровским понятиям, воры не должны были иметь дома, то - первым. В местах лишения свободы и на свободе воры не могли сотрудничать с властью, им не разрешалось работать, но несмотря на это, они держали под своим контролем все процессы на зоне.
  Криминальный мир даже имел свой язык общения, который называли "феня". Этот язык отличался от обычного русского языка и его вполне можно было считать отдельным средством общения "запроволочного государства", именуемого ГУЛАГ.
  Феня представляла собой замаскированный, зашифрованный, обладающий определенным смыслом и динамикой преступный язык. Многие думали, что это просто сленг, но это не так. "Феня" развивается согласно времени, некоторые слова и выражения имеют двойное или даже тройное значение, для того, чтобы скрыть или подчеркнуть что-то и всегда применяется арестантами. Понимать и говорить на "фене", можно только постоянно общаясь в таких кругах. Два "шпанюка" способны полностью обсудить стоящего рядом человека: его возраст, социальное и материальное положение, а также размер одежды и хронические болезни, но при этом обсуждаемый не заподозрит и не поймет ничего, хотя может принимать активное участие в общении.
  Собственный язык был для воров не только средством общения, но и атрибутом принадлежности к закрытой общности, средством идентификации своих и способом сокрытия смысла сказанного от постороннего непосвященного понимания.
  Однако событием, которое кардинально изменило воровской мир, стала Великая Отечественная война. Рецидивистов на фронт не призывали, однако, осужденным по нетяжким статьям давалась возможность "искупить кровью".
  Все годные к воинской службе, направлялись в действующую армию, где воевали в составе обычных частей. В штрафные роты их, как правило, не направляли.
  Именно из такого пополнения была сформирована стрелковая бригада, о которой вспоминал маршал К.К. Рокоссовский и которую многие до сих пор считают штрафным подразделением. Однако воспоминания советского полководца не оставляют сомнений в том, что это была самая обычная воинская часть: "В августе 1942 г. к нам на пополнение прибыла стрелковая бригада, сформированная из людей, осужденных за различные уголовные преступления. Вчерашние заключенные добровольно вызвались идти на фронт, чтобы ратными делами искупить свою вину. Правительство поверило чистосердечности их порыва. Так и появилась эта бригада у нас на фронте. Бойцы ее быстро освоились с боевой обстановкой; мы убедились, что им можно доверять серьезные задания. Чаще всего бригаду использовали для разведки боем. Дралась она напористо и заставляла противника раскрывать всю его огневую систему.
  "Беспокойная" бригада воевала неплохо. За доблесть в боях с большинства ее бойцов судимость была снята, а у многих появились на груди ордена и медали.
  Жизнь убедила меня, - писал К. К. Рокоссовский, - что можно верить даже тем, кто в свое время по каким-то причинам допустил нарушение закона. Дайте такому человеку возможность искупить свою вину - и увидите, что хорошее возьмет в нем верх. Любовь к Родине, к своему народу, стремление во что бы то ни стало вернуть их доверие сделают его отважным бойцом"11.
  Однако не следует путать обычные стрелковые части, в которых воевали бывшие заключенные, и штрафные формирования, лишь частично пополнявшиеся досрочно освобожденными из мест заключения.
  В начале Великой Отечественной войны, в соответствии с Указами Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля и 24 ноября 1941 г. из мест лишения свободы досрочно были освобождены некоторые категории заключенных, отправляемых на фронт (около 25 % от общего числа). За 1942-1943 гг., на основании специального решения Государственного Комитета Обороны, освобождается еще около 10 % осужденных12.
  Кем же являлись эти люди? Мы не берём во внимание случаи репрессированных чекистов и высокопоставленных военных: генералов и военачальников, в отношении которых Президиум Верховного Совета СССР принимал персональные решения. Например, среди таких были:
  - комдив Букштынович Михаил Фомич, осужденный еще 28 мая 1939 года по ст. 58-7, 17-58-8, 58-11 УК РСФСР и приговоренный к 15 годам лишения свободы;
  - полковой комиссар Карачинов Сергей Иванович, приговоренный 26 июля 1941 года к 7 годам лишения свободы;
  - генерал-майор Лазаренко Иван Сидорович, осужденный 17 сентября 1941 года по ст. 193-17 п. "б", 193-20 п. "б" УК РСФСР и приговоренный к высшей мере наказания;
  - генерал-майор Кособуцкий Иван Степанович, осужденный 26 июля 1941 года по ст. 193-17 п. "б" УК РСФСР и приговоренный к 10 годам лишения свободы; генерал-майор Семенов Иван Иосифович, осужденный 7 октября 1941 года по ст. 193-17 п. "б" УК РСФСР и приговоренный к 10 годам лишения свободы;
  - полковник Фомин Борис Андреевич, осужденный тогда же по ст. 193-17 УК РСФСР и приговоренный к 7 годам лишения свободы; генерал-лейтенант Тюрин Александр Алексеевич, осужденный 20 января 1942 года по ст. 193-17 п. "а" УК РСФСР и приговоренный к 7 годам лишения свободы;
  - вице-адмирал Левченко Гордей Иванович, осужденный 29 января 1942 года по ст. 193-21 п. "б" УК РСФСР и приговоренный к 10 годам лишения свободы;
  - генерал-майор Ермаков Аркадий Николаевич, осужденный тогда же по ст. 193-21 п. "б" УК РСФСР и приговоренный к 5 годам лишения свободы;
  - генерал-майор Собенников Петр Петрович, осужденный 6 февраля 1942 года по ст. 193-21 п. "б" УК РСФСР и приговоренный к 5 годам лишения свободы и др. 13
  Кроме того, известно, что в декабре 1941 г. Л.П. Берия обратился к Сталину с просьбой в связи с нехваткой кадров на фронтах освободить из заключения 1610 бывших сотрудников НКВД, отбывавших наказание главным образом за нарушения законности. Осенью 1942 г. из лагерей и тюрем выпустили еще одну большую группу бывших работников НКВД, а отдельные освобождения предпринимались до 1945 г. включительно. Таким образом, исследователи предполагают, что всего в годы войны было освобождено не менее 2-3 тыс. чекистов, отбывавших наказание в местах лишения свободы 14.
  Но есть основания полагать, что в начале войны часть отбывавших сроки чекистов освобождали и в "рабочем порядке". Уже в июле 1941 г. был освобождён и вскоре отправлен на фронт в особый отдел бывший начальник контрразведывательного отдела (КРО) УНКВД по Новосибирской области Ф.Н. Иванов, истребивший тысячи людей. Осуждённый в мае 1941 г. на 5 лет ИТЛ бывший начальник отдела кадров УНКВД по Алтайскому краю А.Т. Степанов, который в конце 1937 г. только по одному делу составил справки на арест 84 рабочих и служащих предприятий Барнаула, из которых 55 были расстреляны, уже в августе 1941 г. оказался амнистирован и направлен в РККА, где служил до 1943 г. на командных должностях и был демобилизован по состоянию здоровья.
  Чекист О.С. Флейшман, работавший в 1937-1938 гг. начальником Сквирского РО УНКВД по Киевской области, арестованный в феврале 1940 г. и осуждённый за нарушения законности на 8 лет заключения, в августе 1941 г. оказался освобождён и направлен в РККА. Сотрудник оперчасти 28-го Ойротского погранотряда войск НКВД (Алтайский край) Г.Г. Гафаров в 1938 г. сфабриковал (вместе с двумя оперативниками, позже осуждёнными) два дела на 28 чел., которые впоследствии были освобождены. Военным трибуналом войск НКВД Западно-Сибирского округа в мае 1941 г. Гафаров был осуждён на 5 лет ИТЛ, а в октябре 1941 г. выпущен на свободу с отправкой на фронт и позднее демобилизован после ранения.
  При этом часть амнистированных избежала фронта, получив назначение в тыловые подразделения НКВД. 
   Например, бывший помощник начальника УНКВД по Алтайскому краю Г.Л. Биримбаум, подлежавший за нарушения законности расстрелу по ст. 58-7-11 УК согласно "сталинскому" списку от 6 сентября 1940 г. и осуждённый в мае 1941 г. на 10 лет лагерей, был вскоре возвращён в НКВД и на декабрь 1941 г. работал начальником УИТЛК УНКВД по Иркутской области.15
  Свободу получили те, кто был осужден за малозначительные преступления, учащиеся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО (фабрично-заводского обучения), осужденные по Указу от 28 декабря 1940 года - за нарушение дисциплины и самовольный уход из училища (школы). 24 ноября 1941 года Президиум ВС СССР распространяет действие этого указа также на бывших военнослужащих, осужденных за малозначительные преступления, совершенные до начала войны. Все освобожденные направлялись в части действующей армии. По этим указам мобилизуется более 420 тысяч заключенных, годных к военной службе. К такому шагу руководство страны не в последнюю очередь подтолкнула тяжелая обстановка на фронтах и огромные потери Красной Армии.
  С началом войны у заключённых появился легальный шанс на обретение свободы. Перспективу освобождения давали либо "безвредность" и "ненужность" для ГУЛага (от неработоспособных заключённых, причём не только с малыми сроками заключения, старались поскорее избавиться16), либо мобилизация Красную Армию.
  Судя по справке заместителя начальника ГУЛАГ Грановского секретарю Президиума Верховного Совета СССР, мобилизация заключённых в Красную Армию были массовым социально-значимым явлением.
  В справке отмечалось, что большому количеству бывших заключённых были присвоены офицерские звания, некоторые были приняты в ВКП(б). По данным ГУЛАГ, заключённые в период эвакуации и отступления неоднократно участвовали в боях с противником, из их числа формировались даже диверсионные группы.17
  В архивной коллекции Тульского мемориала имеется  список осужденных заключенных, отобранных в Промколонии Љ 1 Тульской области в марте 1943 года для досрочного освобождения и направления в Красную Армию. В нем более половины (55%) осужденных по Указам от 26.06.40 и 26.12.41 за опоздание и уход с работы. По-разному сложились судьбы бывших заключенных из этого списка. Так, например:
  -  Скуднов Дмитрий Васильевич, 1924 г.р., уроженец д. Прудки Одоевского р-на, осужденный на 5 лет по указу от 26.12.41 г., после освобождения стал сержантом, командиром отделения и погиб в  1944 г. боях за освобождение Латвии. 18
  -  Бакулин Григорий Иванович, 1923 г.р. , уроженец д. Б. Еловой Тульской обл. и  района, получивший  по указу от 26.12.41 г. 4 года колонии., После досрочного освобождения  служил в 26 инж.-сап. бр., в звании сержанта. Погиб в марте 1945.19
  В 1942-1943 годах специальными постановлениями Государственного Комитета Обороны на фронт направляется ещё более 157 тысяч бывших заключенных. Всего за годы войны исправительно-трудовые лагеря и колонии передали в действующую армию более миллиона человек. Из них только 10 процентов были направлены в штрафные подразделения, большинство пополнили не штрафные, а обычные линейные части.
  Кого же мобилизовали под знамена Красной Армии? "Политикам" дорога в армию была закрыта. Осужденные по "политической" 58 статье - "контрики", "фашисты" - лишались права "кровью искупить перед Родиной свою вину". То есть наиболее сознательная часть заключенных, которая действительно желала с оружием в руках защищать Отечество, была вынуждена оставаться в лагерном аду.
  Принимая также во внимание также, что большинство "бытовиков", "мелкосрочников" и прочей "перхоти" (блатное слово для наименования незначащих арестантов) были призваны на фронт ещё в 1941-м, а "политическим" в армию дорога была закрыта, оставались только уголовники.
  Так, например, только из двух северных лагерей Джидинлага и Бурлага(Бурейлага) (ст Известковая Дальневосточной железной дороги п/я 213) на фронт было отправлено 2493 заключенных. Из Джидинского ИТЛ в ряды Красной Армии было направлено 1171 заключённых, из них в 8-ю Армию прибыло 988 человек, из которых 230 в Отдельную штрафную роту при 128сд. Из Бурлага было направлено в Красную Армию 1322 заключённых, из них в 8-ю Армию - 1059 человек 20.
  В период с 8.08.42 - 30.09.42 гг. в Отдельную штрафную роту при 128 сд. поступило ещё 247 штрафников из Бурлага.
  В отдельную штрафную роту при 265 сд в период с 8.08.42 - 27.09.42 поступило 318 штрафников из Джидинлага и 293 из Бурлага.
  Отдельная штрафная рота при 286 сд с 8.08.42 по 31.08.42 (23 пополнилась 277 штрафниками из Джидинлага и 310 из Бурлага, всего пополнение из бывших заключённых составило 587 человек.
  Отдельная штрафная рота при 1 горнострелковой бригаде за 20 дней в период с 8.08.42 по 28.08.42 гг. получила 163 штрафников из бывших заключённых из Джидинлага и 149 из Бурлага.
  В одном из писем сотрудник системы лагерей г. Покровского "Печорлага" сообщает руководству ГУЛАГа НКВД СССР о работе северных лагерей в 1941-1943 гг.
  "Бывшие заключенные Печорского лагеря, досрочно освобожденные и переданные РККА в порядке директив НКВД и Прокуратуры СССР, в своих письмах с фронта с исключительным патриотизмом рассказывают о своих боевых делах и призывают оставшихся в лагере лучше работать на благо и укрепление нашей Родины"21.
  В одном из писем бывший заключенный Цыганков Евгений Арсеньевич (Полевая почта 25708-ц) с группой бойцов, также бывших заключенных, описывая о своих боевых делах на фронте как доказательство прислал вырезку из Красноармейской газеты от 7.IV.43 г. под заголовком "Следуйте их примеру", содержание заметки следующее:
  "Приказом по N-ской стрелковой части за храбрость и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, командование от имени Президиума Верховного Совета СССР 31 марта 1943 г. наградило медалью "За отвагу" сержанта В.В. Белова, красноармейца А.А. Дудина, сержантов Н.И. Козловского и Д.И. Капалеишвили, красноармейцев В.Е. Карпова, Н.Ф. Киприна, Т.С. Ореховского и В.Г. Попова, сержанта Порхаева и красноармейца Е.А. Цыганкова.
  Медалью "За боевые заслуги": красноармейца М.О. Елизарова, старшину М.Г. Камышева, красноармейца Г.А. Котовского, сержанта Ф.Ф. Котлова, красноармейцев В.В. Козичева, Г.Д. Моисеева и X. Шейгусейнова"22.
  В этой заметке все награжденные являются в прошлом заключенными Печорского лагеря. Вот одно из характерных писем от старшего сержанта Шипунова Якова Федоровича, награждённого медалью "За оборону Ленинграда" - полевая почта 57851-п от 15.VIII-43 г. (бывший заключенный Печорлага).
  "Тов. строители доблестной нашей стройки, примите от артиллеристов грозных советских батарей наш пламенный боевой привет. Дорогие товарищи, мы не так давно призывались с Вашей славной стройки на защиту своей любимой родины.
  В первых боях по прорыву вражеской блокады к великому городу Ленинграду мы также приняли участие. Нашу волю и мужество к победе никогда не сломить, мы смело идем в бой за родину и не боимся смерти.
  Несмотря на то, что формально действовал запрет на мобилизацию из лагерей на фронт рецидивистов большинство штрафников попавших на фронт после 1943 года были представлены в основном именно "уркаганами", "блатными" - теми самыми "жуликами", считавшими прежде для себя позорным брать оружие из рук власти.
  Ю.В. Рубцов допускает, что некоторые из уголовников могли попасть в штрафные формирования из-за нарушения режима содержания заключенных. По положению должны были раздельно содержаться осужденные к лишению свободы до трех и свыше трех лет: первые - в исправительно-трудовых колониях (ИТК), вторые - в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ). По оценке начальника ГУЛАГа В.Г. Наседкина, в сентябре 1943 г. в ИТК содержалось "свыше 500 тыс. заключенных, осужденных на сроки свыше 3 лет, в том числе за такие преступления, как измена Родине, контрреволюционные и особо опасные", а в ИТЛ оказалось около 50 тыс., осужденных на сроки менее 3 лет23. "С большой долей вероятности можно утверждать, - пишет Ю.В. Рубцов, - что такое беспрецедентное "перемешивание" позволяло какой-то части уголовников посредством мобилизации в действующую армию или направления в штрафные части досрочно выйти на свободу, что при иных условиях было бы невозможным24".
  Суровая действительность сама диктовала свои жестокие законы: либо сдохнуть в "зоне", либо получить на фронте хоть какой-то шанс выжить. А там - война всё спишет...
  Конечно, это решение многими "ворами" было принято не сразу. Наиболее стойкие из них стремились во что бы то ни стало сохранить верность "воровскому закону" (обеспечивавшему им главенство в уголовном мире и дававшему "право" "держать" все арестантское население ГУЛАГа), уклонялись от всяческой работы, тем более от самой тяжёлой, "общих работ". В 1942-1943 гг. в лагерях стали широко распространяться так называемые "мастырки25" - иными словами, факты членовредительства. Заключённые - причем это были не только воры, но и многие, пытавшиеся выжить в лагерях - проявляли поразительную изобретательность. Например, в Архангельской области заключенные вводили под кожу керосин, прикладывали к ранам мыло с солью или ядовитыми растениями. В Каргопольском исправительно-трудовом практиковалось употребление в огромном количестве соли и соды, что вызывало искусственное опухание. В Новосибирской области с этой целью заключенные ели мыло, чем обеспечивали себе расстройство желудка и отравления26.
  Так описывала свою работу врачом в 1-м лагерном отделении Самарского ИТЛ С.Л. Гузикова: "Тоненький кусочек мыла, введенный в мочеиспускательный канал, вызывал картину гонореи. Годился и керосин. Нитка с иголкой погружались в керосин, после чего мышца на кисти рук прошивалась насквозь иголкой так, что смоченная керосином нитка на некоторое время оставалась в мышце. После извлечения нитки развивалась флегмона: отторгались ткани, обнажались и нервы. Картина была ужасной, и не менее ужасны были последствия. Человек оставался калекой. Съеденный кусочек мыла вызывал бурный понос, изнурявший больного, ухудшавший течение любой болезни. Улучшение в состоянии больного часто не радовало ни больного, ни врача"27.
  Для медперсонала ГУЛАГа, тиражировались брошюры с грифом "секретно", где было описание течения пеллагры и перечень членовредительств. Писала С.Л. Гузикова о работе врачом в 1-м лагерном отделении Самарского ИТЛ28.
  Со своей стороны власти и администрация сурово расправлялись с "мастырщиками", привлекая их к уголовной ответственности за членовредительство по "политической" статье 58, таким образом, они становились "контрреволюционерами", что имело соответствующие последствия.
  Для того, чтобы осмыслить понять причины, толкающие заключённых на фронт нужно изучать статистические данные, касающиеся уровня смертности.
  По официальным данным самого ГУЛАГа, в период с 1930 по 1940 годы в системе ИТЛК зарегистрировано 403308 случаев смерти заключенных. Наибольшее число смертей было зафиксировано в 1933 году - 67297 человек или 15,3% от среднесписочного состава заключенных. С началом войны смертность существенно увеличилась. Так, в 1942 году было зарегистрировано уже 352560 смертей или 24,9% от среднесписочного состава, то есть умер почти каждый четвертых заключенный 29.
  Самые последние исследования дают среднестатистические показатели в диапазоне от примерно четырех процентов в период с 1931 по 1953 гг. (период времени, по которому представляет информацию центральная статистика). Главное управление лагерей зарегистрировало в течение этих двадцати трех лет 1700000 случаев смерти; уровень смертности сильно колебался в зависимости от года и места положения лагеря. Самой тяжелой фазой стали годы войны. В 1942, а также в 1943 году умер каждый пятый заключенный. В общем сложности один миллион человек в ГУЛАГе умер во время войны от истощения и болезней.
  Не менее страшную картину рисуют и статистические данные. В 1940 г. в лагерях ГУЛАГа умерло 46.665 человек.
  Но самый пик смертности в ГУЛАГе пришелся на годы Великой Отечественной войны.
  Резко увеличившиеся трудовые нагрузки, сокращение централизованного снабжения и как следствие - уменьшение продовольственного пайка, массовые переброски заключенных приводят к гигантскому росту смертности
  В 1941 году ГУЛАГ похоронил по официальным данным - 100.997 человек. В 1942-м - 248 877... В Богоёловлаге 30 в 1941 г. умерли: в октябре - 247 человек; в ноябре - 458; за первую половину декабря - 495. В этом же году в Ураллаге умерло 1.510 человек; в Сызранском особлагпункте - 1.03931.
  В спецсообщении на оперативный отдел ГУЛАГа от 2 ноября 1941 года указывается, что "в Кривощёковском отделении с 26.IV по 11.X с.г. умерло 238 заключённых, за месяц с 26.IX - 130 заключённых.
  В Новосибирском отделении с 1.VIII по 17.X с.г. умерло 204 чел., за время с 26.IX по 17.X - 102 чел.32".
  Причиной столь большой смертности и заболеваемости указывается "истощение от систематического недоедания в условиях тяжёлых физических работ и распространение вследствие гемокалита33, пеллагры, ослабления сердечной деятельности". Из-за обыкновенного неоказания медицинской помощи умерли "заключённые Кривощёковского отделения КОЧЕЛЬГИН, ХОХРИН, ГРОМОВ, ГЛОБА". И кто виноват? "Привлечены к уголовной ответственности за преступное отношение к медобслуживанию заключённых врачи /из заключённых/ ЯКОВЛЕВ и СПЕКТОРОВ34".
  Объясняя причины столь резкого увеличения смертности, и. о. начальника САНО ГУЛАГа И. К. Зицерман отмечал: "В основном смертность начала резко увеличиваться с сентября 1941 года главным образом за счет этапирования з/к из подразделений, расположенных в прифронтовых районах: из ББК и Вытегорлага в Вологодскую и Омскую области, из Молдавской ССР, Украинской ССР и Ленинградской обл. в Кировскую, Молотовскую и Свердловскую области. Как правило, этапы значительную часть пути по несколько сот километров до погрузки в вагоны проходили пешим порядком. В пути следования совершенно не обеспечивались минимально необходимыми продуктами питания, получали не полностью хлеб и даже воду; в результате такого этапирования з/к давали резкое истощение, весьма большой % авитаминозных заболеваний, в частности пеллагра, давших значительную смертность в пути следования и по прибытии в соответствующие ОИТК, которые не были подготовлены к приему значительного количества пополнений. Одновременно введение сниженных на 25-30% норм довольствия, при увеличении рабочего дня до 12 часов, зачастую при отсутствии основных продуктов питания даже по сниженным нормам, не могли не сказаться на увеличении заболеваемости и смертности35".
  При значительном снижении норм питания постоянно увеличивались нормы выработки. В 1941 году выработка на один отработанный человеко-день составляла 9 руб. 50 коп., в 1944-м - 21 руб.
  Отчасти это было закономерным побочным результатом советского централизованного планирования: от предприятий требовали год от года наращивать производство. Но начальство все повышало и повышало нормы, пока они не стали невыполнимыми. Нормы становились жестче еще и потому, что и заключенные, и нормировщики лгали, преувеличивая объем выполненной работы.
  В результате нормы иногда вырастали до астрономических размеров. Александр Вайсберг вспоминал, что даже на "легких" работах нормы были невероятно высоки: "Каждому давали практически невыполнимое задание. Двое работников прачечной должны были за десять дней перестирать одежду восьмисот человек"36.
  Смертность в ГУЛАГе во время войны возрастает настолько, что руководство страны вновь раскручивает маховик репрессий, стремясь пополнить лагеря свежей дешевой рабочей силой.
  Во второй половине 1941 года советскими судами и военными трибуналами было осуждено 1 339 702 человека. Из них 67,4 процента приговорены к лишению свободы. В первой половине 1942 года количество осужденных достигло 1 396 810 человек, из которых 69,3 процента попали в ГУЛАГ.
  Кроме того, среди новых пополнений доминируют осужденные по политическим статьям и особо опасные уголовные преступники.
  Их совокупная доля в общей численности населении Гулага увеличивается с 27 % в 1941 г. до 43 % в июле 1944 г.37
  Спецконтингент состоит уже не из воришек, хулиганов и мелких расхитителей социалистической собственности, в большей части из задержанных в ходе очистки тылов изменников, дезертиров, фашистских пособников, коллаборационистов, членов боевых вооруженных формирований украинских и прибалтийских националистов, лиц, совершивших особо опасные уголовные преступления и т.д.
  Гулаг матереет и постепенно озлобляется. В нем происходит консолидация заключенных по уголовным, политическим, этнополитическим и этническим признакам.
  Что касается тех, для кого "тюрьма дом родной", т.е. воров-законников, то они не стремятся на фронт. Для "вора в законе" служба в армии считается позором, поскольку "блатной" не имел права брать оружие из рук власти.
  Поэтому неверно утверждать, будто в первые месяцы войны армейские подразделения пополнялись из зон исключительно уркаганами. Скорее, наоборот, больше уходило осужденных по "бытовым" статьям. Тем более выбор в пользу фронта диктовался лагерной обстановкой. "Отсидеться" и выжить в ГУЛАГе первых военных лет было сложно. Отбывавший в то время наказание Лев Разгон рассказывал:
  "Рабочий день был установлен в десять, а у некоторых энтузиастов и в двенадцать часов. Были отменены все выходные дни. И конечно, немедленно наведена жесточайшая экономия в питании зэка.
  ...В течение двух-трех месяцев зоны лагеря оказались набитыми живыми скелетами. Равнодушные, утратившие волю и желание жить, эти обтянутые сухой серой кожей скелеты сидели на нарах и спокойно ждали смерти. К весне 42-го лагерь перестал работать"38.
   Значительно сократились нормы питания, в то же время нормы выработки постоянно возрастали. Снижение норм довольствия заключённых было связано не только с трудностями военного времени и нехваткой продовольствия, но и с тем, что людей держали впроголодь специально, потому что "пайка", наряду с принуждением, была одним из важнейших средств воздействия начальства на зэков.
   В феврале 1942 года была введена инструкция, в которой разрешалось применение оружия без предупреждения при отказе заключенных приступить к работе после двукратного предупреждения.
   Как пишет профессор С. Кузьмин в работе "ГУЛАГ в годы войны", все это привело к тому, что "за годы войны в местах лишения свободы от болезней и вследствие иных причин умерли почти 600 тысяч человек, то есть почти столько, сколько умерло в блокадном Ленинграде".
   Немаловажным фактором, повлиявшим на позицию колебавшихся "блатных", стало изменение положения на фронте Великой Отечественной войны в конце 1942 - начале 1943 гг. Начало коренного перелома было связано с разгромом фашистских войск под Сталинградом, когда попавшие в окружение деморализованные, измученные холодом и голодом немецкие войска под командованием фельдмаршала Паулюса сдались в плен целой армией. Победа под Сталинградом обернулась общим наступление на огромном фронте от Ленинграда до Кавказа, немецким армиям пришлось отступить на 600 километров от Ростова, который был освобождён 14 февраля. За следующий месяц советским войскам удалось отбить у противника Воронеж, Курск, Белгород, Харьков и значительную часть Донбасса. А 5 июля 1943 года Германия потерпела сокрушительное поражение в Курской битве. Во время крупнейшего танкового сражения второй мировой войны под Прохоровкой были уничтожены отборные, элитные танковые дивизии фашистов, оснащённые самой современной техникой.
  Как бы парадоксально это ни звучало, но именно Сталинградской и Курской битвами был ознаменован не только коренной перелом в Великой Отечественной войне, но и, как подчеркивает А.А. Сидоров, положено начало крупнейшего раскола в советском уголовном сообществе, и в конечном результате - к так называемой "сучьей войне"39.
  Разгром гитлеровских войск воодушевляюще подействовал на советских людей не только на фронте и в тылу, но даже в лагерях. Именно после этих событий в армию хлынула волна добровольцев из "блатных", тем более, что командование положительно относилось к такому рвению, поскольку штрафные части постоянно нуждались в пополнении. Безусловно, причины заключались не только в стремлении к призрачной свободе (на фронте год засчитывался за три, но "воры" и примыкавшие к ним мелкие уголовники и так отбывали небольшие сроки). И не только в желании выжить. Разумеется, в лагерях умирали тысячами, но и штрафные роты - не самое лучшее место для спасения жизни. Хотя уголовники, с их авантюризмом и бесшабашностью (как всё это называется на их языке - "духовитость") предпочитали риск с надеждой на "фарт" (счастье, удачу) безысходной смерти в лагерях.
  Вот что вспоминал по этому поводу И. Пичугин: "У нас в 3-й армии, которой командовал генерал Александр Васильевич Горбатов, были три штрафные роты, каждая по 350 человек. В роте - по четыре взвода. Разные люди попадали в эти воинские подразделения: воры, бандиты, рецидивисты, прибывшие из тюрем и лагерей со своими традициями и законами, которые и здесь (тем более с оружием в руках) забывать не собирались".40
  М.Г. Клячко: "Решение о формировании 322-й штрафной роты при нашей армии было принято. Но только когда был полностью укомплектован штат офицеров, к нам начал поступать рядовой состав из московских тюрем - Бутырской и Стромынки. Это были те, кому разрешили искупить кровью свою вину перед советским обществом. Общая численность роты составила около 300 человек. На каждый взвод приходилось по два офицера".41
  М.И. Сукнев вспоминал: "2-ю роту сформировали из 200 гавриков - одесских и ростовских рецидивистов, которым заменили штрафным батальоном длительные сроки отбывания наказаний в тюрьмах и лагерях. Несколько привезены с приговорами к смертной казни - расстрелу. Это медвежатники, аферисты, громилы по квартирам и налетам, но умнейший народец. Рассудительные, технически образованные, все же такие механизмы, сейфы в сберкассах, вскрывали. Им лет по 28-35, физически крепкие.42
  Как верно отмечал писатель Варлам Шаламов, "из уркаганов выходили смелые разведчики, лихие партизаны. Природная склонность к риску, решительность и наглость делали из них ценных солдат"43. Рассчитывали, главным образом, на "первую кровь": ранение - перевод в обычную часть - война в "нормальных" (по сравнению со штрафным подразделением) условиях.
  Тоже самое подтверждает в своих воспоминаниях и Леонид Николаевич Рабичев, старший лейтенант, бывший командир взвода 100-й отдельной армейской роты, воевавший на Центральном, Третьем Белорусском и Первом Украинском фронтах: "А двадцать шесть (красноармейцев-прим. автора) еще вообще пороха не нюхали, и попали в резерв из тюрем и лагерей - одни за хулиганство и поножовщину, другие за мелкое воровство. Приговорены они были к небольшим срокам заключения, по месту заключения подавали рапорты, что хотят кровью и подвигами искупить свою вину. Все они были еще очень молодые, по восемнадцать- двадцать лет, и действительно, на войне, пока она шла на территории страны, пока не начались трофейные кампании 1945 года, пока в Восточной Пруссии не столкнулись с вражеским гражданским населением, оказались наиболее храбрыми, способными на неординарные решения бойцами. Однако были среди них и хвастуны, и люди бесчестные и трусливые, но то подлинное чувство локтя и солдатской взаимопомощи, уверенность в конечной победе, то чувство патриотизма, которое в 1943 году царило в армии, заставляло их скрывать свои недостатки, не хотели, да и, вероятно, не могли они быть не такими, как все их товарищи"44.
   Существует версия, что в 1942 году была проведена влиятельная воровская "сходка", на которой многие "воры" высказались за то, чтобы "законникам" дать право защищать Родину. И на этой сходке, якобы, и произошел раскол между "честнягами" и "отколовшимися ворами, которых стали называть "суки". Но, как отмечает А.А. Сидоров, никаких подтверждений данной версии не обнаружено. Вероятнее всего, это очередная легенда уголовного мира.
  Но если для одной части заключённых, отбывающих наказание, Великая Отечественная война была защитой родины от зла, которое несли нацисты, и это послужило причиной того, что они попросились на фронт , то
  необходимо назвать ещё одну вескую причину, подталкивающую воров "защищать Родину".
  В это время многие представители воровского мира "учуяли" запах лёгкой добычи и захотели принять участие в её дележке: Красная армия наступала и впереди открывалась дорога в богатую Европу и прежде всего - Германию, в которую можно было прийти победителем, с "праведным гневом" и оружием в руках. Данное обстоятельство для многих было решающим.
  Таким образом, на фронт уходили уже не столько для того, чтобы спастись от голодной смерти, но и в расчёте на лёгкую добычу и "жиганское счастье". Нельзя исключать, конечно, и патриотические чувства.
  Лагерная пропаганда, набиравшая силу по ходу войны, поощряла
  этот патриотизм. Как и повсюду в СССР, в лагерях развешивали плакаты, показывали военные фильмы, выступали с политинформацией.
  "Мы сейчас должны работать в несколько раз лучше, ибо каждый грамм золота, добытый нами, - это удар по фашизму", говорили заключенным45.
  Конечно сейчас можно спорить, насколько была действенна такая агитация, как невозможно оценить действенность любой пропаганды.
  Но с трудом верится, что она играли определяющую роль в выборе большинства "штрафников".
   Наряду с этим практиковалось пополнение штрафных рот путем "вербовки" командованием штрафных рот прямо в местах заключения.
  Д.В. Дебольский46 так описывает подобную процедуру: "Приезжаем (вместе с командиром штрафроты) в тюрьму. Народу - человек 500 стоит во внутреннем дворе. Начальник тюрьмы вышел на середину и говорит: "Приехал за пополнением лейтенант. Кто хочет воевать?" Шагнули все без исключения"47. Точно также набрал своих первых штрафников и Ф.А. Акатьев: "Поехали мы в "специальную зону" - на строительство нефтепровода, где работы выполняли 15 тысяч заключенных, осужденных на сроки от пяти лет и более. ...Агитировать и искать желающих пойти на фронт нам не пришлось"48.
   Е. Ф. Кучугин: "В основном формировалась она (штрафная рота. - Авт.) за счет зэков. В общем, вот судят кого-то. Осудили его, скажем, дают 10 лет. В то время 10 лет считалось самое высокое наказание, после 10 лет расстрел был тогда. Значит, приговор выслушал, а дальше встает: "Дайте мне слово! Я хочу искупить свою вину кровью!" 10 лет заменялись тремя месяцами штрафной роты. Три года заменялись одним месяцем штрафной роты, а с трех от трех примерно до пяти, до шести лет - два месяца штрафной роты. А 10 лет - три месяца штрафной роты. В основном там был гражданский народ. Ну, так сказать, зэки, кого осудили. Большая часть".49
  И, наконец, стоит сказать и том, что зачастую блатные просто ставились перед выбором: либо - фронт, либо - смерть. Во время войны нахлебники в лагерях были не нужны. В ряде работ (например, В. Шаламов, "Сучья война" и др.) прямо указывается, что уголовники делали свой выбор под дулом пистолета или автомата50.
  Всего за время войны из ГУЛАГа ушло на фронт около миллиона человек - 975 тысяч51. При этом часть заключенных сначала отправляли в штрафные роты, откуда в обычные армейские подразделения они могли попасть только после ранения, полученного в бою, окончания срока 1-3 месяца или совершённого подвига. В некоторых оккупированных немцами территориях создавались партизанские отряды, куда входили заключенные, отбывавшие наказание в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ), расположенных на этих территориях Заключенные укрывались в лесах, нападали на оккупантов, захватывая оружие. Командование Красной армии не отказывалось от сотрудничества с данным контингентом и проводило с ними совместные операции. Во главе подобных отрядов, как правило, стояли криминальные авторитеты.
  В составе "специального контингента", мобилизованного в армию, было немало "воров". Кроме того - в военное время под усилившимся давлением администрации, отдельным "ворам" пришлось начать работать. Отказ осужденного от работы в рассматриваемый период расценивался как серьезное правонарушение. Согласно инструкции ОГПУ от 28 ноября 1933 г. все, кто отказывался работать, должны были направляться в лагеря крайнего севера. С 1937 г. отказ от работы стал рассматриваться как "контрреволюционный саботаж строительства социализма" по ст. 58 УК РСФСР. Уже в начале войны за систематический отказ от работы суды стали выносить смертные приговоры. Так, в Воркутинском ИТЛ в 1941 г. за отказ от работы было осуждено 204 человека52.
  Все это, как известно, считалось серьезным отступлением от "воровского закона"53. Однако никто в это время не мог и предположить, что война разделит представителей криминального мира на две непримиримые друг к другу враждебные группы. Почти сразу же представителей образовавшейся довольно многочисленной группы "отошедших воров", "вероотступников", "сук" стали преследовать "авторитеты" уголовной среды.
  После окончания войны многие из блатных, которые воевали на фронте, по тем или иным причинам вновь оказались в лагерях. Особенно остро ситуация в ИТЛ начала развиваться в 1945-1946 гг. В послевоенные годы в стране наблюдается значительный рост преступности и часть "воров" - участников войны вернулась к своему ремеслу, в результате снова оказалась в исправительно-трудовых лагерях.
  Но воровская среда не приняла их. Воры старой формации рассматривали всех воевавших воров, независимо от того на чьей стороне они воевали, как сотрудничавших с государством, как изменников, "ссучившихся". В условиях военного времени было урезано и без того крайне скудное снабжение тюрем. Логично, что воры, не отступившие от "воровского хода", были крайне обозлены на "сук", возвращавшихся в лагеря. Среди возвращавшихся с фронта "блатарей" было немало уважаемых воров, которые поначалу рассчитывали на понимание со стороны "законников", однако, воры не приняли "вояк" обратно, исключив участие последних в "сходках", "съездах", "правилках", как грубо нарушивших уголовные традиции и обычаи.54
  В. Шаламов так описывает обычную "встречу фронтовика": "Ты был на войне? Ты взял в руки винтовку? Значит, ты - сука, самая настоящая сука и подлежишь наказанию по закону. К тому же ты - трус! У тебя не хватило силы воли отказаться от маршевой роты - взять срок или даже умереть, но не брать в руки винтовку"55.
  Воровской мир не стал принимать во внимание геройское прошлое фронтовиков и отвоевавшихся "штрафников" встретили крайне агрессивно. Формально они отстаивали незыблемость воровских "понятий". Вор никогда не должен брать оружие из рук властей. Любой, нарушивший этот закон, является отступником, для которого не может быть никаких оправданий. "Истинные воры" заявляли, что "штрафники" проявили малодушие, не захотев переносить тяжести лагерной жизни и фактически превратились в "холуев" властей, подчинившись людям в погонах - и не имело значения, в милицейских или в военных.
   На самом же деле здесь в большей степени имела место обычная борьба за власть в уголовном мире. Лагерные "законники" получили удобный повод, чтобы исключить своих нестойких собратьев из "элиты" уголовного мира, лишив их привилегий - не работать, жить за счёт "фраеров", быть безраздельными хозяевами в лагерях.
  И дело было совсем не в том, что они взяли в руки оружие ("воровской" мир при необходимости "прощал" и более серьёзные отступления от своих "законов" и "понятий"). У бывших воров появился достаточный повод для того, чтобы возненавидеть законных. Как же так? Они должны были быть среди тех, кто правит в "запроволочном государстве", а им всем сказали, "Отныне вы все мужики и фраера. Ваше место у сохи56".
   Необходимо также учитывать, что в голодное послевоенное время каждый кусок был на счету. Ресурсов военного Гулага оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы обеспечить привилегированные условия отсидки всем потенциальным претендентам.
  И принимать лишние рты в "блатную" компанию (пусть даже рты "воровские") означало отдать своё и потуже затянуть пояс. Так не проще ли за счёт прибывших увеличить не число "честняг", а ряды "пахарей"? Вот здесь и вспомнили "праведные каторжане" о "святых традициях истинных воров".
  Бывших воров это не устроило и тогда криминальная элита Гулага встала на путь саморегуляции, т.е. физического или статусного уменьшения популяции конкурирующих хищников. Это означало, что в послевоенном ГУЛАГе началась настоящая борьба за власть над зоной.
  Не стоит идеализировать преступный мир. Для любого преступника на первом месте всегда была и остаётся личная выгода и безопасность. Той же точки зрения придерживался и Александр Солженицын -"Урки - не Робин Гуды! Когда нужно воровать у доходяг - они воруют у доходяг! Когда нужно с замерзающего снять последние портянки - они не брезгуют и ими. Их великий лозунг - "умри ты сегодня, а я завтра!.."57
  Бывшим фронтовикам из числа "воров", ставших суками, в силу своей многочисленности и поддержки со стороны лагерного начальства не составило труда потеснить старых законников.
  Вот как описывает эти события один из очевидцев: "И с этого момента произошел большой раскол в преступном мире, поддержанный руководством ГУЛАГа. Авторитетных бывших воров, а теперь "сук", развозили по лагерям, где они путем уговоров или силой ссучивали известных им блатных. Правда, им тоже доставалось, и убийства "сук" стали обыденным явлением. Так мне рассказывали достаточно "крупные суки", что "вора союзного значения из Одессы", одного из основателей "сучьего" движения Пивоварова, который по слухам был одним из руководителей пресловутой банды "Черная кошка", возили из лагеря в лагерь, и, не смотря на охрану, его все же убили где-то в Караганде. Большие группы "сук", имевших своих признанных авторитетов и собственный подход к понятию "сучьего закона" делились на пивоваровцев, олейниковцев, упоровцев и других. Сюда не относились трюмленые воры, которые ни к кому не присоединялись, а "сучий закон" трактовали как кому выгодно. Поэтому антагонизм среди различных групп "сук" возникал повсеместно. Как правило, он кончался открытой борьбой за теплые места во внутрилагерном руководстве".58
  Благодаря боевому опыту, "духовитости" и "куражу" "штрафники" резко выделялись на фоне других заключённых.
  Здесь важно вспомнить, что еще до начала "сучьей войны" в "законах" уголовного мира появились определенные изменения. Безусловно, они не затрагивали главного принципа - "Вор ворует, фраер пашет". Но в отношении лагерной жизни они приняла более гибкий характер. Теперь уже "блатному" дозволялось выходить на работу.
  Правда, "не в тепло", не в "зоне", не на привилегированные хлебные должности- учётчика, повара, нарядчика, коменданта, а на общих работах вместе с основной массой арестантов - на лесоповале, рытье траншей и пр. Конечно, при этом сам "вор", "блатной", как правило, не "пачкал рук" тачкой или лопатой, ему просто приписывали норму выработки. Однако, во всяком случае, он создавал видимость, обеспечивая показатели вывода на работу для начальства.
  Но даже эти уступки под воздействием обстоятельств многие представители "блатного братства" считали недостаточными. Они полагали, что не вполне разумно, сделав первый шаг, не сделать второй. А именно: если уж "законному вору" всё равно теперь разрешалось выходить на общие работы, нужно пойти дальше. "Воровской масти" должны принадлежать все более или менее значимые, "хлебные" арестантские должности также и внутри "зоны" - коменданта, нарядчиков, хлеборезов, банщиков и и т. д.
  То есть тех, кого само арестантское сообщество называло "придурками", которые умеют устроиться в жизни за счёт большинства зэков, "пашущих" на тяжёлых работах.
   Однако этот шаг предполагал обязательное сотрудничество с "ментами", с "вертухаями" - с лагерным начальством. Но "закон" устанавливал совершенно определённо: никаких дел, соглашений или компромиссов с ними - ни в "зоне", ни на воле.
   Некоторые "блатные", даже не воевавшие в штрафных подразделениях, говорили, что одно дело - "держать стойку", когда тебе "впаяли" пару лет, и совсем другое - если "разматываешь пятнашку" или "тянешь четвертак".
  - Мы же не "политики", не "фашисты"! - возмущались они. - Главное - любыми способами взять власть в "зонах", и тогда там действительно будет "воровской закон"! Ради этого все средства хороши! Кто выиграет от того, что мы все передохнем или превратимся в "доходяг"? Те же "менты"! Какой понт рогами упираться и корчить из себя "несгибаемых", если это на руку только лагерным "начальничкам"?59
   Но большинство "идейных воров" (которых насчитывались тысячи) выступило резко против подобных "революционных нововведений". Среди них были в основном люди, которые были действительно преданы "воровской идее". Они сумели пережить нелегкие лагерные времена в годы войны, у них был солидный авторитет в уголовном мире, и именно эти "законники" приняли решение, что нельзя отступать от принципов и традиций, которые были выработаны "шпанским братством".
  И всё же среди "блатного" сообщества росло количество колеблющихся, одновременно в лагерях и тюрьмах увеличивалось и число "военщины" - бывших "штрафников", ставших в глазах их прежних "коллег" "ссученными". В большинстве своём это были отчаянные и бесстрашные люди, которые уже прошли советские лагеря и самыми страшными дорогами войны. Они много раз смотрели в лицо смерти и легко проливали кровь. Разумеется, они не могли смириться с тем, что им было отведено место среди "овец" (безропотных, не могущих постоять за себя арестантов).
  Но самое главное: они уже не имели предубеждений в отношении людей в погонах. Совсем недавно многие из них и сами носили погоны, воевали под командованием офицеров. Помимо этого, кто-то во время войны смог дослужиться до офицерских чинов. Анатолий Павлович Черкасов(Толик Черкас), был гвардии старшиной, храбро воевал, заслужив два ордена Славы и две медали "за Отвагу". Попав в места лишения свободы был на стороне "разложенных" воров. После окончания "сучьей войны" скрывал свои награды и боевое прошлое. Был. Выступал за принятие поправок в воровской закон. Получил статус вора в законе.
  Вор-карманник Владимир Подгорбунский к 19-ти годам был несколько раз судим за кражи. Несколько раз бежал из лагерей. Но попав на войну рядовым солдатом он дослужился до капитана, став командиром танковой роты и Героем Советского Союза.
   Поэтому для них не составляло труда легко и даже демонстративно перешагнуть через "воровской закон". Более того: как рассказывали некоторые лагерники, в 1948 году "ссученные" на "толковище" в пересыльной тюрьме бухты Ванино на Колыме приняли собственный, "сучий закон", одним из центральных пунктов которого и стало тесное, активное сотрудничество с администрацией60.
  Это имело конкретную и вполне понятную цель - заручиться поддержкой лагерной администрации в кровавой бойне с "ворами". Они нуждались в сильном союзнике: ведь, как ни как, а "штрафников" в лагерях все же было меньшинство.
  Как уже писалось выше, среди "отошедших" было достаточно много авторитетов и идеологов криминального мира прошлого, разумеется, они никак не могли и не желали смириться с тем новым для себя униженным положением, которое им отвели "правоверные воры". Поэтому в 40-е гг. был издан "новый воровской кодекс". Точная дата его провозглашения не установлена, и существуют различные точки зрения на этот счет. Так, Жак Росси, чей "Справочник по ГУЛАГу" не бесспорен, но интересен обобщением многообразного личного опыта автора, утверждает, что свой сучий "закон" "отколовшиеся" воры ввели еще в конце войны61, а В. Шаламов указывает 1948 г. описывая порядок его распространения в исправительно-трудовых лагерях, которые были расположены на территории Дальнего Востока62.
   "Новый закон" по своему содержанию в корне противоречил правилам поведения "правоверных воров". Так, новым "авторитетам" теперь было разрешено работать в лагерях и тюрьмах на весьма "сытых" должностях: старостами, бригадирами, нарядчиками, им теперь не запрещалось иметь семью, не ставилась в укор прошлая служба в армии.
  Новоявленные "законники" среди авторитетов уголовной среды получили название "ссученных воров" ("сук"). Отсюда исследователи проблемы уголовной субкультуры Ж. Росси, В. М. Монахов, писатель В. Шаламов противостоянию между идейными" и "отколовшимися" ворами в период 1946-1956 гг", носившему, как правило, насильственный, жестокий и кровавый характер, дали название "сучьей войны".
  Поначалу у лагерных "законников" не было желания воевать с отступниками, тем более уничтожать их. Выражаясь языком современного криминала вначале предполагалось просто указать им своё "стойло".
  Воры заявляли, что если ты уже однажды переступил через "воровской закон", то сможешь сделать это и в следующий раз, поэтому таким арестантам более нет доверия среди "воров". "Отколовшимся" ворам предлагалось стать обычными "мужиками", то есть лагерными работягами, чья участь "за колючкой" - не "боговать", а вкалывать, "пахать" на "хозяина" (начальника лагеря). То есть на то самое государство, которое они, нарушив "воровской закон", защищали с оружием в руках.
  А бывшие кореша-подельники, оставшиеся "в законе", получили право их же унижать, существовать за их счёт, как они сами некогда существовали за счёт "мужиков и фраеров".
  С началом борьбы за ресурсы между криминальными группировками и начавшимся переделом власти в лагерях усилилось "паразитическое давление" на остальных заключенных. В апреле 1946 г. было зафиксировано повышение активности организованных уголовников-рецидивистов в лагерных зонах, что заключалось в "зверских убийствах заключенных, грабежах и терроризировании лагерного населения"63. Оперативные работники в таких условиях были озабочены больше не разложением или ликвидацией уголовных группировок (поскольку это было совершенно безнадежное дело), а их своевременным "расселением".
  Однако характерное для ГУЛАГа в 1945 - 1947 гг. "паразитическое перенаселение" делало весьма затруднительным последовательное исполнение данного принципа. Это и привело к раскручиванию маховика кровавой и безжалостной войны "сучьей войны". Изменившаяся социальная структура ГУЛАГа после массовых посадок, последовавших по указам 1947 г. об усилении борьбы с хищениями общественной и личной собственности (заметно расширившая поле действий "хозяев" зоны), уже не могла остановить размах непримиримой борьбы за ресурсы.
  В августе 1947 г., согласно данным руководства ГУЛАГа, доля особо опасного элемента в лагерях составляла 40% от общей численности заключенных - это были 690,5 тыс. человек, которые были осуждены за контрреволюционные преступления, убийства, бандитизм, разбой, побеги.
  Из них около 93 тыс. считались наиболее опасными - и это были не "контрреволюционеры", а осужденные за убийства, бандитизм, разбой и т.п. Именно эта группа, являвшаяся относительно немногочисленной категорией заключенных, "своим поведением и своими действиями... буквально терроризировала остальных заключенных, занималась избиением, грабежом, азартными играми на продукты и вещи других заключенных, спекулировала этими вещами и совершала издевательские действия по отношению к женщинам и честно отбывающим срок наказания заключенным"64.
  В некоторых лагерях и колониях бандитизм принимал просто угрожающие масштабы.
  В конце 40-х годов значительно изменился социальный состав заключённых в местах лишения свободы. В связи с тем, что происходило ужесточение законов и увеличение сроков, в лагерях стало оседать гораздо больше профессиональных уголовников, в то время как "мужиков" и "фраеров" становилось все меньше. На ситуацию оказала влияние амнистия 7 июля 1945 года, согласно которой было освобождено 301450 заключённых. Сыграло свою роль и изменение обстановки в обществе: рабочие руки в нужны были колхозах - необходимо было кормить страну, и на стройках, чтобы её восстанавливать. Война значительно сократила численность мужчин, в том числе и специалистов в различных отраслях народного хозяйства. С этим обстоятельством нужно было считаться, и поэтому было необходимо временно ограничить террор в отношении населения. Конечно, не в полном объеме (производство существовало и в лагерях, где тоже нужны были специалисты); но всё же в результате соотношение "блатных" и тех, за чей счёт они всегда жили, изменилось, и работяг на всех могло просто не хватить65.
   Серьезные последствия для всей системы ГУЛАГа имело и следующее обстоятельство. После окончания Гражданской войны и периода 1930-х гг., когда газетные заголовки кричали о необходимости расстреливать врагов народа) Советская власть стала избегать прямого наименоваґния способа казни своих врагов. Слово "расстрел" стало считаться не совґсем подходящим. Секретность казней отразилась на терминологии. От лица государства официально употребляли термины "высшая мера наказания" или "высшая мера социальной защиты". После окончания войны, в большей степени из-за нехватки человеческих ресурсов, Указом от 26 мая 1947 г. смертная казнь была отменена, взамен было предусмотрено наказание в виде 25 лет лишения свободы.
   В итоге, из-за расширительного применения данной статьи в ИТЛ и колониях ГУЛАГа образовалась внушительная прослойка заключенных, которые были осуждены на 25 лет и более, и которые воспринимали свой новый статус в качестве пожизненного заключения. Такие длительные сроки лишения свободы имели, как правило, заключенные, осужденные по некоторым пунктам статьи 58, а также те, кого по официальной гулаговской терминологии именовали" уголовно-бандитствующий элемент". Последних было ничтожно мало. Согласно статистических данных на 1 января 1951 года из общего количества заключённых в 2 528 146 человек, лишь 121 430 человек имели срок заключения свыше 20 лет, что составило 4,8 % от общего количества заключённых66.
   Численность двадцатипятилетников в обычных лагерях определялась несколькими сотнями человек, но именно они делали лагерную жизнь невыносимой для простых обычных заключённых, даже не обязательно осужденных по политическим мотивам.
  Новые приговоры лагерных судов уже ничего не меняли в их судьбе. В результате был превышен объективный предел карательных санкций в борьбе с преступностью67.
   Страх перед новым уголовным преследованием у двадцатипятилетников исчез, а поведение данной категории заключенных практически было выведено из области правового воздействия. Их уже не сдерживал страх перед более строгим приговором, а постоянную готовность к выступлениям против режима содержания и порядка управления лагерями ограничивал лишь страх перед ответным "беспределом" со стороны лагерной администрации или остальных заключенных. Бандиты и рецидивисты с необычайной легкостью совершали в зоне кровавые убийства. Так, только для того, чтобы избежать выхода на работу, особенно в зимнее время, в морозы, они "немедленно после выдачи им производственного инструмента совершали убийства совместно работающих заключенных"68. Эти бандиты заявляли: "Кого-то надо убить, не хочется зимой ходить на работу. Пока зима, посижу в следственном изоляторе, а летом (время побегов из рабочих зон) можно выходить на работу"69.
  Порой убийства имели открытый, подчеркнуто демонстративный характер - убийцы пили кровь своих жертв (в буквальном смысле), расчленяли тела, отрубали головы и т.д. В своих показаниях многие бандиты открыто признавались, что убийства происходят в лагере потому, что если даже двадцатипятилетник убьёт какого-либо заключенного или вольнонаемного, то он получит те же 25 лет, а не расстрел, как было бы раньше. Преступников, которым тюрьма заменяла родной дом, от совершения преступления сдерживал только страх за свою жизнь.
  Отмена смертной казни развязала руки уголовному миру, превратив тем самым жизнь многих сотен тысяч узников ГУЛАГа в настоящий кошмар. Преступный произвол, тайно и явно поощряемый лагерной администрацией, проявлялся в кровавых расправах уголовников с неугодными лицами, в число которых в первую очередь попадали" враги народа", "работяги", а также нередко и сами представители администрации.
  Двадцатипятилетники превратились в мощную ударную силу организованных преступных группировок среди заключенных. Справиться с подобным массовым явлением лагерной жизни было практически невозможно, даже если полностью изолировать этот специфический контингент от остальных. Элита уголовного мира легко множилась. Воровские авторитеты подталкивали лагерную молодёжь к убийствам и лагерным беспорядкам, обещаниями более комфортных условий отсидки, более высокого статуса в лагерной иерархии, или под страхом смерти заставляли брать на себя чужие преступления.
  В новой ситуации значительно пошатнулось положение сотрудничавших с администрацией, различного рода информаторов, агентов и помощников.
   В 1940-х годах администрация ГУЛАГа организовала весьма обширную агентурно-осведомительную сеть среди заключенных. Если в июле 1944 г. данная сеть насчитывала 72455 человек из числа заключенных 70, то спустя три года в июле 1947 г. - уже 138992 заключенных, из них 9958 резидентов, 3904 агента, 64905 осведомителей и 60225 - "противопобеговая сеть". По сравнению с довоенным периодом, когда данная сеть включала в 1940 году лишь на 1% от общего числа заключенных (то есть на каждую тысячу заключенных приходилось 10 "стукачей", в 1947 году это были уже 8% (то есть 80 "стукачей" на каждую тысячу запроволочного населения)71. Соответственно, все они оказались под ударами новых и окрепших старых групп и группировок - криминальных, этнических и этнополитических.
  Внутренняя жизнь лагерного населения, в определенном смысле предоставленного администрациями лагерей и колоний самому себе, а точнее говоря, отданного на откуп доминирующим лагерным группировкам, переживала радикальные перемены.
  Многие из них оказались под ударами новых и окрепших старых групп и группировок - криминальных, этнических и этнополитических. Внутренняя жизнь лагерного населения, в определенном смысле предоставленного администрациями ИТЛ и колоний самому себе, а точнее говоря, отданного на откуп доминирующим лагерным группировкам, переживала радикальные перемены.
  Уже концу 1940-х гг. лагерная администрация столкнулась с возрастающим недовольством высшего руководства сложившейся практикой, которая была чревата снижением производственного потенциала ГУЛАГа. В конце 1949 г. ГУЛАГ МВД указал на сложный характер накопившихся проблем, признал, что практически все бандитские проявления и убийства совершаются "под видом взаимной борьбы между уголовными рецидивистами, якобы отошедшими от "воровских законов", так называемыми "суками", и рецидивистами, открыто придерживающимися "воровских законов", так называемыми "законниками". Установлено, что как та, так и другая категория рецидивистов стремится вести в лагерях паразитический образ жизни, терроризируя остальных заключенных и занимаясь ограблением их, избиениями и другими насильственными действиями вплоть до убийств"72.
   ​ 2. Противостояние "воров" и "сук"
  
  В блатном мире "сукой" было принято называть изменника воровскому делу, вора, перешедшего на сторону уголовного розыска. В "сучьей" войне речь шла о другом - о новом воровском законе. И все же за представителями "нового закона" закрепилось оскорбительное название "сук", хотя у лагерного начальства (за исключением первых месяцев этой "сучьей" войны) "суки" не пользовались большой любовью. Во многих лагерях администрация предпочитала иметь дело с "блатарями" старого покроя, они были понятней и проще73.
  На первых порах "суки" (как и "воры") не особенно жаждали крови. Их главная цель заключалась в другом: заставить "воров" принять их новый "сучий закон", отказаться от "воровской идеи" и тем самым подтвердить правильность выбора "блатарей", решивших жить в "зоне" по-новому, "по-сучьи". При этом кровь и так называемая "гнуловка" рассматривались всего лишь как неприятная необходимость. Со временем борьба все чаще заканчивалась поножовщиной. "Воры" просто убивали "сук". Не отставали от них и "суки", которые пытались склонить на свою сторону "честных воров", заставить их принять "сучью веру". Не согласных "трюмили" либо просто убивали. Это тоже становилось обычаем, нормой.
  Раньше "изменников" (а их было совсем немного) из "воровского мира" изгоняли либо применяли другие санкции, культивируемые в конкретном сообществе. В свою очередь, персонал ИТЛ старался изолировать их в отдельные камеры, получившие в среде заключенных название "сучьи будки".
   Но с ходом войны количество "сук" постоянно увеличивалось, и со временем из них образовалась самостоятельная категория осужденных, своеобразная криминальная "масть".
  Таким образом, сообщество заключенных вышло за рамки сбалансированного состояния, что создало условия для возникновения кровопролитной междоусобной массовой борьбы за привилегированное место. Эта борьба получила обоснование специфическими идейными мотивами и соответствующим эмоциональным состоянием участников конфликта.
  27 августа 1950 г. на 23-м ОЛП Норильлага (Красноярский кр., г. Норильск) случилась резня, в которой с обеих сторон приняли участие более 150 человек. Среди воров были: Попов Николай Николаевич (1931 г.р., ранее судимый в 1947 г. по ст. 162 п. "в" УК РСФСР 1926 г. на 1 год, 1948 г. - по ст. 74 ч. 1 на 1 год, в 1949 г. - по ст. 74 ч. 1 на 1 год, 1950 г. по ст. 16-59-3 на 3 года, пришел в Норильск 19 августа 1950 г., Иванов Евгений Тихонович и др. Со стороны "сук": Степанов Михаил Ильич, Шахназаров (он же Богдасаров) Лев Лазаревич и др.
  Накануне блатные избили бригадира Сухарева. Следующим вечером, 27 августа, когда Степанов ужинал, на кухню вошла группа воров, которых вели Попов и Иванов. В ходе разговора один из воров попытался зарубить Степанова топором, но тот вырвался и весь в крови убежал за помощью к своим. "Суки", вооружившись ножами и разогнутыми заточенными скобами, во главе со Степановым и Шахназаровым направились в барак воров, которые вышли им навстречу. Первым шел Попов, выкрикивая "Урки, вперед!". Началась резня, в результате которой, 6 человек было убито, 19 ранено. Для прекращения бойни стрелки с вышек открыли огонь. Вскоре всех организаторов осудили спецлагсудом: Попова по ст. 59-2 п. "а" на 25 лет (в 1955 г. за отказы, игру, сходки, сопротивление режиму и т.п. был на год переведен на тюремный режим, где дал подписку в 1956 г.), Иванова - по ст. 59-2 п. "а" на 10 лет ИТЛ. Главную лагерную суку, Степанова на 8 лет. Шахназарова оправдали за недоказанностью состава преступления74
  Эта "война между ворами и суками" стала одним из определяющих элементов послевоенной лагерной жизни. Конфликты между криминальными группировками бывали и ранее, но они не носили столь ожесточенного характера и не были настолько откровенно спровоцированными: "война" началась в 1948-м одновременно по всей лагерной системе, что не оставляло сомнений в причастности к этому начальства75.
  Скорее всего к концу 40-х власти, судя по всему, отказались от идеи перевоспитания профессиональных преступников. Вместо этого они решили использовать их для контроля и устрашения других заключенных, в первую очередь "фашистов", власовцев, оуновцев и военщины, осужденных по 58 статье и представлявших угрозу советскому строю. Несогласные с этим должны были быть уничтожены.
  За годы войны по мере увеличения производственной нагрузки на всю систему лагерей и колоний, ГУЛАГ окончательно сформировался как производственный наркомат, ответственный за решение важнейших народнохозяйственных задач. Жесткие требования выполнения плана любой ценой требовали неукоснительного соблюдения режима и максимальной трудовой самоотдачи спецконтингента.
  Бремя ответственности за выполнение производственных заданий продолжало толкать ГУЛАГовскую бюрократию к поиску нестандартных решений.
  На пересечении интересов лагерной администрации, озабоченной выполнением производственных задач и поддержанием "порядка" и "дисциплины" любой ценой, и отколовшихся от традиционного воровского мира уголовных авторитетов, искавших благоприятных условий отсидки и решившихся пойти на сотрудничество с лагерным начальством, в Гулаге возникло консолидированное преступное сообщество, получившее впоследствии наименование "суки". На протяжении войны эта группировка захватила неформальную власть в лагерях и успешно паразитировала на ГУЛАГовском населении76.
  ГУЛАГовские чиновники решили использовать "сук" в качестве своеобразных лагерных "капо".
  Перспектива их использования рассматривалась, как возможность усиления эксплуатации труда заключенных и получения нового и действенного инструмента управления для выполнения плана.
  На вооружение был взят лозунг "Кто не с нами, тот против нас" - фраза, ставшая очень популярной в Советской России в годы Гражданской войны и установления Советской власти. Первоисточником считаются якобы слова Иисуса Христа, переданные в Евангелии от Матфея: "Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает" (Мф. 12:30).
   Как писал в своей книге В. И. Туманов, "в главном управлении лагерей (ГУЛАГе) стратеги исправительно-трудовой системы нашли безошибочный способ, как заставить работать миллионы воров, принципиально не желающих иметь что-либо общее с администрациями лагерей, и заодно вовлечь уголовников в массовое уничтожение друг друга"77.
  Об этой войне, как уже отмечалось, писали многие мемуаристы, но, как правило, это не участники событий, а их потрясенные наблюдатели, а иногда - жертвы. "Воры и суки смертельно враждовали, - писал Анатолий Жигулин, - Попавшие на сучий лагпункт воры, если им не удавалось сразу же после прихода этапа укрыться в БУРе, спрятаться там, часто оказывались перед дилеммой: умереть или стать суками, ссучиться. И наоборот, в случае прихода в лагерь большого воровского этапа суки скрывались в БУРах. Власть менялась, лагпункт становился воровским. <...> При таких сменах власти, как и при любых иных встречах воров и сук, часто бывали кровавые стычки"78.
  Страшная, беспощадная война "сук" с "ворами" шла на всех пересылках. В захваченную суками зону воры наотрез отказывались заходить, как и суки в воровскую.
   Начальник управления Усольлага МВД полковник Семенович телеграммой докладывал о том, что 19 января 1952 года в лагерь по общему наряду ГУЛАГа, из Цимлянского ИТД МВД прибыл этап заключённых в количестве 491 чел., среди которых оказались две большие враждующие группы, состоящие из 300 чел., так называемых "отошедших от воровских законов" и около 150 чел. воров "законников".
  "Отошедшие от воровских законов", боясь мести со стороны "воров законников", предъявили ультимативное требование к администрации лагеря о направлении их всех вместе в отдельное лагерное подразделение.
   Такое же требование предъявила и вторая враждующая группа79.
  Один из заключенных вспоминал, что слышал от вора, что все "суки" - "уже, считай, трупы, мы их приговорили, его при первом случае какой-нибудь блатной замочит"80. Другой описывал последствия одной из таких битв: "Часа через полтора блатных из нашей группы привели и бросили на землю. Они был и неузнаваемы. Вся приличная одежда с них была содрана. На "сменку" они получили драные телогрейки, вместо сапог - какие-то опорки. Измордовали их зверски, у многих были выбиты зубы. У одного из урок не поднималась рука: она была перебита железной палкой"81.
  Из справки старшего оперуполномоченного лагерного отделения No 11 Кунеевского ИТЛ Феклистова о массовом неповиновении заключённых, прибывших из Ахтубинского ИТЛ82 (Секретно).
  3 июня 1953 года в лаготделение No 11 Кунеевского ИТЛ прибыл эшелон No 97471 с этапом заключенных в количестве 1045 человек с бывшего 17-го лаготделения Ахтубинского ИТЛ, в сопровождении опе-руполномоченными лейтенантом Тюриным и младшим лейтенантом Фоменковым.
  После того, как только администрация лаготделения No 11 произвела обход вновь прибывшего контингента и произвела соответствующую разъяснительную работу на все интересующие их вопросы, а так же проведена беседа работниками КВО Управления Кунеевского ИТЛ, была дадена команда организованным порядком повагонно входить в свободный лагпункт 11-го лаготделения. Заключенные из числа уголовно-бандитствующего элемента, возглавляемые Караевым Р., Кавлашвили А.Д., Бутылкиным П.М., Казарьяном О., Карапетьяном С.Х., Попояном М.П., Аэропетяном Аганес, он же Оник Гришевич, Геросяном С.М., Абаловым Ф.С. и Загибаловым А.Д., стали выкрикивать, что в зону не пойдем; на неоднократные предложения встать и следовать в зону лагпункта они демонстративно, в присутствии всего эшелона, организовали массовое неповиновение с проявлением хулиганских действий, призывали заключенных не подчиняться администрации лагеря, заявляя, что "мы законные воры и разнесем весь лагерь", стали наносить оскорбления администрации лагеря и руководству управления. При водворении их в зону лагеря они стали оказывать физическое сопротивление, пытались напасть на надзирателей в присутствии прокурора. К этой группе присоединились нижеследующие заключенные [...]83, которые так же стали оказывать массовое неповиновение.
  Принятыми мерами руководством Управления Кунеевского ИТЛ и администрацией лагеря массовое неповиновение было ликвидировано и [заключенные] водворены в изолятор. Причем в разговорах с прибывшими сопровождающими данный этап оперуполномоченными - "кто является руководителем и авторитетом уголовно-бандитствующего элемента", они ответили, что все они блатные в количестве 120 человек, не назвав ни одной фамилии их авторитетов.
  Прибывший этим этапом заключенный Лагвилава 7 июня с.г. совер-шил убийство в стационаре заключённого Крепак, нанес ему 22 ножевых ранения. По данному делу ведется расследование, убийца Лагвилава арестован.
  Примерно такая же картина наблюдалась и в других лагерях.
  Из письма Генерального прокурора СССР Г.Н. Сафонова министру внутренних дел СССР С.Н. Круглову о применении силы при подавлении беспорядков в Ахтубинском ИТЛ от 19 сентября 1952 г. (Секретно)84
  В ИТЛ Строительства Сталинградгидростроя МВД СССР 10 июля 1952 г. по указанию зам. начальника ИТЛ и Строительства подполковника тов. Воробьева к большой группе заключенных были применены меры физического воздействия.
  Произведенным представителем Прокуратуры СССР расследованием
  установлено:
  9 июля 1952 г. около 18 часов в лаготделение No 11 ИТЛ был доставлен этап заключенных в количестве 512 человек, прибывших из ИТЛ Волгодонстроя МВД СССР и временно содержащихся в лаготделении N 10.
  По пути в лаготделение No 11 этапируемым заключенным заключенные женщины сообщили, что в лаготделении No 11 содержатся заключенные, отошедшие от воровской среды и, если среди этапируемых находятся воры, то им в это лаготделение идти нельзя, так как их там убьют. Кроме того, часть заключенных лаготделения No 11, узнав, что прибыл этап, поднялись на крыши жилых помещений и стали угрожать прибывшим заключенным убийством.
   Несмотря на это, 246 заключенных зашли в зону лагеря, а остальные заключенные из-за боязни быть убитыми заходить в зону лаготделения N 11 категорически отказались и потребовали вести их обратно.
   Уговоры и убеждения этих заключенных администрацией лагеря по-ложительных результатов не дали, и было принято решение этих заклю-чённых оставить на ночь под усиленной охраной за зоной лагеря.
  Днем 10 июля 1952 г. на место происшествия прибыл нач. отдела режима и оперработы ИТЛ майор Зверев, который совместно с работниками лаготделения No 11 установил, что среди прибывших заключенных имеется около 150 заключенных, относящихся к группе "воров", и вводить их в лаготделение N 11 нельзя, так как в нем действительно имеются заклю-ченные, отошедшие от воровской среды и содержание в одном лагере этих враждующих групп может привести к убийствам и массовым беспорядкам. Об этом майором Зверевым было доложено по телефону нач. ИТЛ и Строительства тов. Логинову, который отдал распоряжение: этих заклю-чённых увести обратно и рассредоточить по другим лагподразделениям. Когда заключенных повели обратно, то их встретил зам. нач. Управления подполковник Воробьёв и приказал возвратить их в лаготделение N 11, хотя ему майором Зверевым было сообщено о распоряжении начальника Управления ИТЛ и Строительства тов. Логинова и он сам лично не проверил причины отказа заключённых идти в ЛО-11.
  Заключенные, услышав распоряжение подполковника Воробьёва, отказались следовать в ЛО-11, сели на проезжей дороге и сцепились за руки. Видя такое положение, подполковник Воробьёв к месту происшествия вызвал солдат ВСО, надзирателей и две пожарных машины и вновь предложил заключённым следовать в ЛО-11, но они опять отказались.
  Тогда подполковник Воробьёв принял решение развести их по другим лаготделениям, о чем объявил заключённым и предложил им разбиться на три группы, но заключённые, боясь обмана, разбиться на группы так же отказались и потребовали вести всех вместе.
  В целях выполнения своего решения подполковник Воробьёв приказал надзирателям растащить заключённых по группам силой, но заключённые, сцепившись друг за друга руками, оказали надзирателям сопротивление.
  В процессе растаскивания заключённых по группам надзиратели избивали их ремнями, пожарные поливали их водой, а стрелки вели беспо-рядочную стрельбу.
  В результате применения к заключённым физической силы 13 заклю-чённых получили телесные повреждения.
  Следует отметить, что перед применением к заключённым физического воздействия подполковник Воробьёв инструктировал надзирателей, когда и как наносить заключенным удары, если они окажут сопротивление. Со стороны заключённых, за исключением криков и шума, каких-либо нападений на администрацию ИТЛ допущено не было.
  Указанный инцидент происходил на глазах гражданских лиц и заключённых женщин, также следует отметить, что принятые подполковником Воробьёвым меры физического воздействия положительных результатов не дали и заключённых повели всей группой.
  Учитывая, что подполковником Воробьёвым допущено грубое нарушение социалистической законности, прошу Вас привлечь его к строгой ответственности. О Вашем решении прошу сообщить в Прокуратуру СССР.
  О том, как велась война между ворами и суками вспоминал и Леонид Ситко: "...однажды в коридор забежал надзиратель и закричал: "Война, война! <...> Воры бросились спасаться в тюрьму, потому что их было меньше, чем сук. А суки их преследовали, кое-кого они убили. Воры прибежали прятаться, и надзиратели их прятали, чтобы меньше крови было в зоне, а потом этих воров отправляли в другие лагеря, чтобы не было снова столкновений"85.
  В войну порой вмешивались и политические, особенно если начальство предоставляло сукам слишком много прав. А.В. Жигулин пишет: "Не стоит романтизировать воров и их закон, как они это сами делали в жизни и в своем фольклоре <...>. Но суки в тюрьмах, в лагерях были для простого зека особенно страшны. Они верно служили лагерному начальству, работали нарядчиками, комендантами, буграми (бригадирами), спиногрызами (помощниками бригадиров). Зверски издевались над простыми работягами, обирали их до крошки, раздевали до нитки. Суки не только были стукачами. По приказам лагерного начальства они убивали кого угодно. Тяжела была жизнь заключенных на лагпунктах, где власть принадлежала сукам"86.
  Но это было уже послевоенное время, многие политические уже не были беззащитными. В лагере, где отбывал срок Жигулин, группа бывших красноармейцев ломами и топорами перебила свиту главаря сук, а самого главаря жестоко казнила, распилив заживо на пилораме. Его старшему помощнику Деземии с подручными удалось укрыться в БУРе.87 Но политические переправили его "кодле" письмо, пообещав жизнь в обмен на голову Деземии, которую они должны показать в окно. Собственную жизнь, разумеется, они ценили дороже, чем голову предводителя, поэтому вскоре отрезанная голова была показана и опознана.
   Стоит также подчеркнуть, что "сучьи войны" не были локальным явлением, которое ограничивалось только лагерными и тюремными стенами. Это противостояние, продолжавшееся с конца сороковых до середины 50-х годов, затронуло всю страну. Особенно заметными были его проявления в восточных и северных областях. Так, геолог Сергей Потапов в 1954 году проезжал на вахту через Якутск, писал о том, что он увидел: "Помню, как народ на вокзале вдруг резко притих. В воздухе повисло какое-то тревожное ожидание. Потом я увидел, как по перрону идет толпа. Люди рядом стали перешептываться: "Воры". Люди шли вдоль полотна, выбирали кого-нибудь из толпы, поднимали голову, смотрели. Видно, кого-то искали. Уже потом я узнал, что здесь во всю идет война старых и новых воров"88.
  Осмысливая события "сучьей войны", свидетелем которых писатель В. Шаламов был лично, он пытается проникнуть в душу "блатарей-воров" и "сук", объяснить психологию кровавой вакханалии.
  "Сучья война отвечала темной и сильной воровской потребности - сладострастного убийства, утолению жажды крови. Эпизоды настоящей войны отразились, как в кривом зеркале, в событиях уголовной жизни. Захватывающая дух реальность кровавых событий чрезвычайно увлекла вожаков. Даже простая карманная кража ценой в три месяца тюрьмы или "квартирный скок" совершаются при неком "творческом подъеме". Им сопутствует ни с чем не сравнимое, как говорят блатари, духовное напряжение высшего порядка, благодетельная вибрация нервов, когда вор чувствует, что он - живет.
  Во сколько же раз острее, садистически острее ощущение убийства, пролитой крови, то, что противник - такой же вор - еще усиливает остроту переживаний. Присущее блатному миру чувство театральности находит выход в этом огромном многолетнем кровавом спектакле. Здесь все - настоящее и все - игра, страшная, смертельная игра. Как у Гейне: "Мясо будет точно мясо, кровью будет кровь людская"89.
   Таким образом, шло разрушение старых устоев, сложившихся еще с конца 20-х годов, наступала длительная эпоха так называемых "сучьих войн". Было очевидно, что воровской закон уже не изменить, поэтому "суки" посчитали, что им нужно принимать собственный закон. Жак Росси так характеризовал сучью войну - "смертная война, которую ведут между собой уголовники, соблюдающие воровской закон, с теми, кто изменил ему"90. Она была объявлена в 1948 году на пересылке Ванинский порт91, с того времени началась настоящая полномасштабная "сучья война", которая прокатилась по всей Колыме.
  Характерные черты воровского мира- демонстративность, любовь к театральности. Для перехода в новый "сучий" Орден вводился специальный обряд - целование ножа. Добровольно или принудительно прошедший этот обряд вор навсегда терял свой статус в старом воровском мире и становился "сукой".Тех, кто отказывался принимать "сучью" веру, резали или "трюмили" - избивали кувалдами через лист железа или металлические двери92.
   Поначалу гулаговское начальство искусственно создавало численный перевес "сук" над "законниками". В первую очередь это было возможно осуществить в тюрьмах, где существовала камерная система и где воров содержали относительно небольшими группами, изолированными друг от друга. Как правило, чисто "воровских" "хат" было мало. Существовали, так называемые, "абиссинии" и "индии" (камеры, в которых содержались блатные), но обычно "блатных" содержали в одних камерах с общей арестантской массой - "перхотью". Рассчитывать на помощь этой "перхоти" - "фраеров", "мужиков", "политиков" - "законники" не могли, поскольку они менее всего сочувствовали уголовным "авторитетам", паразитировавшим на них.
  Сказывалось и то, что и "суки" вначале постоянно заявляли, что их главной целью является защита общей массы заключённых от воровского "беспредела", наведение порядка в местах лишения свободы, установление справедливости. Многие арестанты поначалу этому поверили93.
  В "сучьей войне" не было особой разницы между "ворами" и "суками". Те и другие хотели главенствовать в местах лишения свободы, подчинить себе зону с целью улучшения питания и бытовых условий, создания более комфортного проживания. Между "суками" и "ворами" существовала лишь одна разница. "Суки" охотно занимали все хлебные должности в низовой лагерной администрации и всеми способами выбивали план из работающих заключённых. "Воры" как правило, отказывались от сотрудничества с оперчастью, считая это неприемлемым, но не отказывались от грабежа лагерного населения. Правда в отличие от "сук" и "беспредела" они всё же при этом старались применять не "беспредельные" методы, а действовать более деликатно, например обыгрывая в карточные игры.
   Основная масса зэков настороженно и зло относилась как к "ворам", так и к "сукам", а заодно и к "начальничкам", поскольку именно в них видела представителей сталинской карательной машины, бросившей арестантов в лагеря.
   Однако к "воровскому" миру большая часть "сидельцев" в период "резни" стала относиться лучше, чем к "сучьему". Объясняется это достаточно просто.
   "Воры", конечно, были закоренелыми преступниками, - но они зато и не скрывали своих взглядов, готовы были принять за них мученическую смерть. В то время как "суки" поголовно были лицемерами, лизоблюдами, холуями, которые добивались такой же власти над "фраерами", как и воры. И в этом им способствовала ненавидимая арестантами администрация лагерей! Постепенно, в результате "трюмиловок" и обрядов "целования ножа", "воры" в глазах остальных заключённых приобретали мученический ореол, становились жертвами, "страдальцами". Такова уж русская душа - жалеть тех, кто подвергается гонениям... Но даже не это главное. "Сучьи войны" заставили "воров" понять: нельзя, как говорится на блатном жаргоне, "переть по бездорожью". Нельзя открыто и беспредельно издеваться над всеми этими "мужиками", "оленями", "штымпами", "чертями" и т. д. Нельзя безнаказанно их унижать, грабить, "дербанить" их "сидоры", "кешари" и "баулы". Именно в простом арестанте надо искать своего союзника. Именно в умы рядовых "сидельцев" следует вдалбливать "идеи" о том, что "воровской" мир строг, но справедлив, что вор никогда не обидит "честного арестанта", не позволит сделать этого и другим, защитит от "беспредела". А если подобное произошло - жестоко накажет виновного. Надо, чтобы "мужик" сам принёс тебе то, что до этого ты у него вымогал.
   До "сучьих войн" даже мысли об этом не было. "Фраер" существовал для того, чтобы кормить "блатного" и "пахать" на него. "Блатной" мог делать с "фраером", что захочет - вот основные правила довоенного "босяцкого" лагерного сообщества.
  Теперь же всё стало постепенно поворачиваться по-иному. Тонко и умно. Теперь "вор в законе" провозгласил себя радетелем за арестантское благо, защитником и покровителем "сидельца". Простой зэк стал замечать что-то странное. Там у старика здоровые "лбы" отняли передачу - и вот уже на глазах у всех арестантов по приказу "вора" "беспредельщиков" забивают ломами. В камере наглые "урки" издевались над слабым, не умеющим постоять за себя интеллигентом. По приходе в лагерь им отрезали головы. Но заодно выяснили, кто сидел с ними в одной "хате", и зверски надругались над всеми - чтобы неповадно было молча наблюдать за "беспределом". Ещё вору сообщили, что у одного их "мужиков" умерла жена, и на воле сиротами осталось двое малолетних детей. Через некоторое время "мужик" узнаёт, что его ребят одели, обули, "подогнали" немного денег на первое время...Это не пустые байки - так действительно случалось! Правда, значительно позже, в конце 50-х.
   Как?! Неужто это те же самые "законники", которые запросто могли мимоходом "подрезать" "доходягу" и глазом не моргнуть? Те же. Конечно, подобных случаев показного благородства было не так уж много. И все они были рассчитаны на театральный эффект, передавались из уст в уста, обрастали удивительными подробностями... Но мощная, хитроумная пропаганда давала свои результаты. Они ощутимы и по сей день. И сейчас в "зоне" "мужик" в трудную минуту скорее обратится за помощью к "вору", "смотрящему", "положенцу", а не к администрации. Ему помогут далеко не всегда. Однако внимательно выслушают и скажут пару нужных слов.
   Добрых. Сочувственных. Особо "оборзевшего" "баклана", притесняющего арестантов, быстро "обломают". А уж если помогут "пассажиру" - об этом будет знать вся зона, и за зоной, и родственники, и знакомые.
   Именно в тюрьмах начались так называемые "гнуловки", которые заключались в попытках насильно принудить "воров" к отказу от "воровской идеи" и "закона". Делалось это достаточно просто: в камеру входила специальная команда "сук", которые были вооружены ножами, заточками, "пиковинами". Они вычисляли воров (которых многих из них "суки" знали лично: когда-то вместе "тянули срок", "чифирили", а то и "колупали лабазы"94). После этого "воровская масть" отделялась от общей массы арестантов, "блатным" предлагалось тут же, публично, отказаться от "воровского закона" и принять " сучий закон". Свой выбор каждый вор должен был сделать по отдельности, в присутствии свидетелей, дабы потом нельзя было найти для себя никаких оправданий, "отмазок": мол, я ничего не говорил, от меня ничего не слышали... Если же "вор" упорствовал - тогда его начинали "трюмить".
  На блатном жаргоне того времени словом "трюм" называли тюремный карцер. Существовало (и существует до сих пор) выражение "бросить (кинуть, опустить) в трюм" - что подразумевает карцер, штрафной изолятор, строгое наказание. Тюремная камера считалась одним из самых строгих видов изоляции, а карцер был тюрьмой в тюрьме,  как говорили зэки, "строже строгого"95.
  "Трюмить" - означало не просто убить, а убивать изощрённо, долго и мучительно, на глазах у всех - чтобы запугать других, тех, кто следующим предстанет перед "суками", после добиваемого вора. Тем самым "суки" решили показать, что даже наиболее страшное, по арестантским меркам, наказание - это ничто в сравнении с тем, что ждет тех воров, которые все же откажутся "перековаться". Их "перековывали" в самом буквальном смысле.
  Как пишет Варлам Шаламов: "Блатарей не убивали просто. Перед смертью их "трюмили", то есть топтали ногами, били, всячески уродовали... И только потом - убивали".96
  Одним из самых страшных мест, где не затихала сучья война была Колыма. Пересыльный лагерь для заключенных, направляемых на Колыму, расположен был недалеко от порта Ванино, являвшимся основным перевалочным пунктом, соединяющим громадную территорию на северо-востоке СССР, называемую Дальстроем, с остальной страной. Столицей этого автономного края, подчиненного только органам НКВД-МВД, являлся город Магадан. Советской власти и партийных органов, в том понимании, которое существовало тогда на остальной территории Союза, там не было. Главное управление Дальстроя через свои органы на местах осуществляло управление не только промышленностью, лагерями и строительством, но взяло на себя функции советской власти по регулированию отношений с национальными меньшинствами, населяющими эту территорию: чукчами, якутами, коряками и другими.
  Магаданский порт находился на берегу замерзающего Охотского моря. Поэтому порт Ванино функционировал только в довольно короткий весенне-осенний период и летнее время, когда море освобождалось ото льда. А зимой завозилось и складировалось поступающее сюда оборудование, имущество и продовольствие. Из расчета длительного содержания большого количества людей и был построен Ванинский пересыльный лагерь. В самом порту находился небольшой рабочий лагерь для грузчиков и обслуживающего порт различного персонала. Сама пересылка представляла собой большую территорию, огороженную высоким бревенчатым забором, несколькими внутренними поясами колючей проволоки, частоколом сторожевых вышек. Вся территория лагеря разделена на три огороженных, но сообщающихся между собой зоны, внутри которых находились бараки. В случае чрезвычайных обстоятельств зоны можно перекрыть и изолировать ту или иную группу людей в определенной зоне. Вход в лагерь через проходную и большие двухстворчатые ворота. Слева при входе каменный БУР - барак усиленного режима. Далее большое и высокое деревянное здание, прозванное вокзалом. Внутри многоярусные нары, на которые подниматься следует по приставным лестницам. Вокзал служит для временного проживания вновь прибывших этапом, откуда их потом рассортируют по зонам и баракам.
  Я видел фашистский концлагерь Майданек около Люблина. Он был больше похож на казармы, бараки которых были разобщены между собой. Ванинский лагерь представлял собой большой загон, где одновременно могут находиться несколько тысяч заключенных, блуждающих по территории и никем не контролируемых.
  Понятно, что внутри лагеря властвовали "законы джунглей" и никакие другие там не действовали. Поэтому пересылка ванинского порта получила мрачную славу гиблого места, где жизнь человека ничего не стоила, а твоя пайка хлеба отнималась сразу же после ее получения.
  
  Вадим Туманов, который провел пять лет на страшных штрафных "командировках" конца 40-х - начала 50-х годов, вспоминал, что в бухте Ванино на пересылке "трюмиловку" проводили в присутствии высоких начальников и на глазах у этапов, насчитывавших по несколько тысяч человек97. Правда, здесь обряд заключался не в целовании ножа, а в ударе в колокол (или в подвешенную рельсу - "цингу"). Связано это было с тем, что удар в колокол или рельсу был сигналом для заключённых к выполнению каких-либо действий: обед, развод, съём и прочее. Подача такого сигнала была равносильна началу работы на "начальника".
  В случае отказа "вора" ударить в колокол, его здесь же, на глазах у гулаговских офицеров и этапируемых арестантов, убивали, но "не слишком жестоко": просто резали ножом.
  На пересылке правила вопросы жизни и смерти арестантов решала команда известного в прошлом вора - ссученного Ивана Фунта и его подручных, которые подрядились помогать администрации в наведении порядка, в том смысле как они его понимали.
  С вновь прибывших этапников снимали хорошие вещи, которые присваивались "суками". Они же контролировали работу пищеблока, получение посылок и передач, денежных переводов. В это время там находились известные воры Иван Львов, Игорь Благовидов(Ростовский), Паша Бодайбо, Николай Федорчук(Коля Хохол), Млад Володя. А также: Александр Кочев(Вася Корж), Николай Летодиани(Коля Сван), Павел Андреев(Пашка Америка), Дикарь(в 1953 г. зарезан суками в АВ 261/1 на прииске Омчак Магаданской области), Мишка Стальной(задушен в 1949 году на штрафном прииске "Ленковый" Магаданская область).
  Иван Фунт занимал должность сначала коменданта Владивостокской, а потом более крупной Ванинской пересылки.
  Он ходил в офицерских галифе, заправленных в хромовые сапоги, и в военном кителе без погон. Широкие плечи и катающаяся между ними чугунная голова внушали трепет.
   Попасть к нему в немилость было опаснее, чем прогневить лагерное начальству. У администрации еще могли оставаться какие-то человеческие чувства и внутренние ограничения. Опасения за жизнь своей семьи и детей, чувства жалости и сострадания. "Суки" же не знали никаких сомнений.
   Иван Фунт и его подручный Серёга Свист лично трюмили воров-законников.
   Иван Фунт в конечном итоге был убит в Ш-320 УЛИТУ Ныробспецлес.
  Существующая в лагерях ГУЛАГа система была создана изощрённым чекистским умом, главная цель которой было наведение ужаса на всех заключенных. Воры резали "сук", "суки"-воров, те и другие унижали, обирали и нещадно эксплуатировали бесправное население ГУЛАГа-мужиков, фраеров, политиков. При этой системе рукам одной части заключённых уничтожалась другая, при этом создавалась иллюзия непричастности администрации ГУЛАГ к политике произвола в местах лишения свободы.
  Вообще, сначала в рядах "сук" не сложилось единого мнения относительно разного рода процедур и "обрядов". Так, из рассказа Шаламова следует, что воркутинские "ссученные" не одобряли жестокости колымчан, негативно относились к "трюмиловкам", считая, что достаточно просто убивать "нераскаявшихся" воров, а дополнительная жестокость ни к чему.
  Чего же ещё можно было добиться гулаговской администрации, поддерживая одних профессиональных уголовников в борьбе против других?
  Так, например, в одной из докладных записок того периода сухо констатируется: "В 1953 году в лагерях резко возросло число бандитских проявлений и групповых неповиновений заключенных, сопровождавшихся в ряде случаев человеческими жертвами. В первом квартале 1954 года ... в лагерях и колониях на почве бандитских побуждений, личных счетов, мести, из-за вражды между группировками уголовного рецидива было совершено 129 убийств"98.
  Существует точка зрения, что эта теория уничтожения преступного мира самим преступным миром была разработана Вышинским99.
  Александр Солженицын считал, что использование "сук" как инструмента управления лагерями было результатом целенаправленной политики чуть ли не высшего руководства страны. Он справедливо утверждал, что подобные явления нельзя сваливать на неких "приспешников Берии", другими словами обращал внимание на их органичный, системный характер. При этом писатель высмеял некоего журналиста Галича, который утверждал, что в сталинской пенитенциарной системе "суровость закона подменялась беззаконными действиями лиц, которые должны были проводить его в жизнь" "Как? Вопреки единой инструкции? Да кто бы осмелился?"- иронично заметил А Солженицын. При всем уважении к великому писателю и знатоку устной истории ГУЛАГа, полагающего, очевидно, что сталинский социализм немыслим без "единых инструкций", хочу всё-же заметить, что лагерная администрация имела большую свободу действий, чем это можно представить себе, опираясь на мифы о советском тоталитаризме.
  Само по себе утверждение о возможности "беззаконных действий лиц", ответственных за исполнение закона, является не оправданием Сталина, как это очевидно показалось Солженицыну, а приговором созданной им системе100.
  Необходимо отметить, что в целом лагерная администрация часто "осмеливалась" выполнять только те указания верхов, которые могла и хотела. Кроме того, она прекрасно понимала бюрократический язык недомолвок высшего руководства, отделяя официозные фразы о наведении порядка от действительных угроз. Суждение Солженицына о неспособности гулаговских церберов "осмелиться" действовать в своих собственных интересах противоречит тезису писателя о том, как стремясь после смерти Сталина и уничтожения Берия сохранить насиженные места и привилегии, убедить московские власти в своей "нужности", лагерные бюрократы пошли на неочевидные, но достаточно эффективные провокации лагерных бунтов, втихаря, но вполне осознанно "осмеливаясь" нарушать инструкции.
  Поддержка и пестование "сук" администрацией лагерей в послевоенные годы шло в обход служебных инструкций и директив, или по крайней мере параллельно с ними, под видом привлечения к работе по "перековке" преступников тех, кто отошёл от "воровской идеи", встал на путь исправления.
  Лагерные бюрократы ответственные за план, знали, что это самая главная задача, за невыполнение которой, особенно в годы войны, с них могут снять не только погоны, но и привлечь к более строгой ответственности.
  Поэтому, на почве личного страха "план любой ценой" возникла идея террористических методов управления спецконтингентом лагерей, как со стороны официальной лагерной администрации, так и неофициальной, при помощи "разложенных" воров. Данное явление возникло не из любви к искусству как к таковому, а прежде всего в силу производственной необходимости, для более продуктивного использования рабочей силы.
  Действительно, администрация помимо введения более строгого режима и увеличения сроков для укрощения уголовников пользовалась и другими средствами. В ход шел знаменитый принцип "Разделяй и властвуй". Суть его была проста: воры за отказ от своего "закона" и готовность к сотрудничеству получали всевозможные поблажки и привилегии. Те, кто соглашался, получали возможность измываться над прежними товарищами, они могли даже пытать их и убивать при полном попустительстве лагерной охраны. Это были совершенно развращенные уголовники-коллаборационисты101.
   Вскоре волна трюмиловок прокатилась по всем крупным зонам страны - команды отборных головорезов, которые создавались при содействии лагерного начальства, "гастролировали" по крупным зонам, где под страхом мучительной смерти заставляли "честных воров" ссучиться - начав сотрудничество с властью. Одной из самых беспощадных слыла команда Васьки Пивоварова(Пивовара), созданная в Караганде (Карлаг) из отпетых уголовников, которые провинились перед преступным миром и не имели иного шанса выжить, кроме как сообща с лагерными властями сломив хребет "законному" воровскому сообществу.
  Пивоваровская банда была создана по подобию фунтовской. Но те держали определенный лагерь, а пивоваровцы были "гастролерами". Их уже провезли через Воркуту, Сиблаг, Норильск, Ангарлаг и другие зоны Севера. Везде с одним и тем же заданием и теми же методами, что у Фунта.
  Предоставленные его команде властями почти неограниченные права позволяли бандитам действительно наводить страх на лагеря, на управления лагерей, даже если в них содержалось по 30-40 тысяч человек102.
   По поводу жизни и смерти Васьки Пивоварова "Пивовара" ходило и ходит много слухов и домыслов. Пивовара называли "главной сукой Советского Союза".
   По одним сведениям, он был бывшим фронтовиком, не имел отношения к блатному миру и в свою команду подобрал тоже сидельцев из военной среды. Как утверждает писатель Герман Митягин в своей книге "Двенадцать апостолов", "вскоре после окончания войны по сталинским лагерям возили двенадцать бывших разведчиков, которые "справедливым террором" вытравляли по заданию высокого руководства воровскую идею: мол, воры - те же самые немцы, только без касок. Согласно другой версии, Пивовар считался авторитетным вором, но "подзасёкся" и был заочно приговорен сходкой к смерти.
  В начале пятидесятых, когда надобность в "пивоваровцах" исчезла, их на Колыме бросили на растерзание ворам.
   Но кто, где, как - никто точно не знает, хотя версий на сей счет достаточно. По одним сведениям, "главную суку" в конце концов зарезали в коридоре пересыльной тюрьмы. По версии Германа Митягина, всех "пивоваровцев" забили ломами в одной из зон Берлага. А в 1998 году вышла книга "Записки рецидивиста", автор которой, Виктор Пономарев, рассказал, что Пивовара зарезал молодой вор Огонек, когда "главный сука" шел между нарами в камере перед "трюмиловкой". Это - явный вымысел. Ритуал "трюмиловки" и меры безопасности были отработаны "суками" до мелочей, и непосредственно в "хате" расправиться с Пивоваром было бы просто невозможно. Сам он, по рассказам очевидцев, никогда не ходил между нарами и держался ближе к двери под прикрытием телохранителей. Обстоятельства гибели Пивовара покрыты мраком. Да и была ли она вообще, эта "праведная месть" арестантского братства?..
   А вот что пишет о Пивоварове Вадим Туманов. "Пивоваров сам был вором и попал в штрафбат. Повоевав и снова попав в тюрьму, пошёл в услужение чекистам. В его команде также были уголовники-фронтовики, в основном со сроками 25 лет. Цель поездки таких бригад по лагерям состояла в демонстрации силы сучьей власти и в окончательном, любыми средствами, подавлении авторитета воров. Не политические, а именно честные воры выступали организаторами противостояния, и держали в напряжении Систему.
   Ваську Пивоварова, кстати, и убили на Колыме: ""Жизнь его закончилась на Индигирке в лагере при прииске "Ольчан". Он с надзирателем зайдёт к ворам в БУР. Вор Колька Цыган, отлично умеющий бить в сонную артерию, прыгнет с верхних нар и ударит его в шею заточкой".И ещё по одной версии его взорвут аммонитом ..Но вот что интересно практически никто не видел этого человека. Никто не знает, где он родился за что сидел, когда стал вором, как ссучился и как выглядит.
   После него не осталось ни фотографии, ни личного дела. нет ни единой фотографии. Существовал ли этот человек на самом деле или это некий собирательный образ одного из главных актёров этой трагедии? Доподлинно неизвестно. Но заключённый под именем Пивовар, упоминается в указании ГУЛАГ Љ 9/9831 от 30 ноября/2 декабря 1949 г103 исправительно-трудовых лагерей и колоний как руководитель бандитских актов в Ангарлаге.
   Необходимо подчеркнуть различие между "трюмиловкой" и "целованием ножа". "Целование" появилось немного позже, непосредственно в лагерях, когда у "ссученных" возникло свободное время для творческой деятельности в изобретении "театральных церемоний". "Трюмиловки" же имели чисто "прикладной" характер: они были нацелены на то, чтобы сломить, запугать, привлечь в свои ряды "честных воров". (Конечно, в итоге для арестантов и "воров" все эти различия между "трюмиловкой" и "целованием" - а также ударом в рельсу и пр. - стёрлись. В своих воспоминаниях Вадим Туманов, например, обряд "гнуловки" "воров" при стечении зэков на плацу называет именно "трюмиловкой"104. Однако необходимо помнить, что поначалу разница всё же была...)105.
  "Трюмиловки", как уже отмечалось, проводились в тюремных камерах (нередко - прямо на тюремном плацу, куда выводили "сидельцев" из одной "хаты"). Для "целования" была необходима торжественная обстановка, большое число зрителей. Для этих целей подходил только лагерный плац, в центре которого стоял главный "сука" и его подручные. Воров выводили поодиночке, они представали перед сотнями глаз, что делало для "честняг" отказ от "идеи", от воровского звания особенно болезненным и унизительным. Была еще одна особенность церемонии "целования ножа". Каждому новичку, отказавшемуся от "воровского закона" и принявшему "сучий", надлежало не только поцеловать нож. Он должен был перед всей собравшейся толпой доказать верность "сучьему закону", для чего должен был здесь же собственноручно убить одного из "несгибаемых воров", который отказался прикоснуться губами к "сучьему перу". "Казни" осуществлялись несколькими способами; наиболее распространены были - зарезать ножом или забить ломом (на Севере были популярны также "забурники" - наконечники на буровом оборудовании, при помощи которых бурились скважины106). В случае "трюмиловки" подобные действия не имели бы необходимого эффекта "публичности", такого характера массового действа, жуткого театрального спектакля.
  Поэтому "сукам" очень скоро стало неинтересно "трюмить" воров. Гастроли Пивовара по тюрьмам с подельниками стали всё реже. "Целование" же превратилось в чрезвычайно популярный "обряд". Многие видные воры (Мишка-одессит, Чибис) приняли "сучью" веру, другие (Полтора Ивана Балабанов, Полтора Ивана Грек) предпочитали умереть, чем изменить "воровской идее"107.
  Вот характерная сцена для того времени: "Когда суки положили Пушкина на железный лист и начали подпекать на костре, он прокричал стоявшим поодаль зрителям: "Эй, фраера! Передайте людям, что я умираю вором!""108
  Борьба приобретала все более дикие формы. Но для проявления своих убеждений у "воров" было все же больше возможностей, у них хотя бы была альтернатива: отказаться от своей "правоверности" и перейти во вводимый "суками" "новый закон", либо умереть; для "сук" такой альтернативы не было - если они попадали в руки воров, их однозначно ждала смерть. Вражда между группировками приняла постоянный характер, жертвами ее стали тысячи заключенных.
  Наиболее ожесточенным противоборство было в лесозаготовительных лагерях, а также в лагерях Дальстроя. Это объясняется тем, что изоляция "бандитствующего элемента" выражалась в перемещении его именно в указанные ИТУ109.
  На 1 декабря 1952 г. в исправительно-трудовых лагерях Дальстроя110
  содержалось 152 828 заключённых (без Особого лагеря Љ 5 МВД СССР), в том числе: в Тенькинском ИТЛ (пос. Усть-Омчуг) - 15 746 чел., в Западном ИТЛ (пос. Сусуман) - 13 708 чел., в Северном ИТЛ (пос. Ягодный) - 11 592 чел., в Индигирском ИТЛ (пос. Усть-Нера) - 12 276 чел., в Юго-Западном ИТЛ (пос. Н. Сеймчан) - 3 905 чел., в Омсукчанском ИТЛ (пос. Омсукчан) - 7 085 чел., в Чаун-Чукотском ИТЛ (пос. Певек) - 12 701 чел., в Чаунском ИТЛ (пос. Певек) - 5 278 чел., в Чукотском ИТЛ (Залив Креста) - 7 866 чел., в Янском ИТЛ (пос. Эге-Хая) - 7 740 чел., в Дорожном ИТЛ (пос. Адыгалах) - 2 838 чел., в Магаданском ИТЛ (г. Магадан) - 7 786 чел., в Ванинском ИТЛ (бух. Ванино) - 4 352 чел., в Приморском ИТЛ (г. Находка) - 4 105 чел., в Усть-Кутском ИТЛ (пос. Усть-Кут) - 889 чел., в Транспортном ИТЛ (пос. Мякит) - 5 947 чел., в ИТЛ УПХ (пос. Весёлая) - 6 587 чел., в ИТЛ Промжилстроя (г. Магадан) - 2 426 чел., в отделениях: ИТЛ Янстроя (пос. Хандыга) - 3 774 чел., ИТЛ Ушосдора (пос. Карамкен) - 2 048 чел., ИТЛ КИРП (пос. Зырянка) - 3 522 чел.,  Ожогинского ИТЛ (пос. Ожогино) - 1 598 чел., ИТЛ БерГРУ (пос. Нексикан) - 2 599 чел., транзитном отделении (г. Магадан) - 3 216 чел., ИТЛ центральной больницы (пос. Дебин) - 2 264 чел., ОЛП-12 Комбината Љ 1 (Бутыгычаг) - 378 чел., и в перебросках между лагерями - 600 чел.111
  С самого начала "сучьей войны" воровской мир понёс серьёзные потери, в первую очередь, из-за того, что "сучью идею" целиком поддержало гулаговское начальство. Фактически воровская резня была официальной политикой лагерной администрации. Казалось, что "сукам" легко удастся одержать победу над "блатными", тем более, что в результате "гнуловок" и "трюмиловок" в ряды "ссученных" все больше входили не только бывшие "штрафники", но и многие "честняги", предпочитавшие жизнь мучительной смерти за "идею".
  Но и воровской мир не дремал. В его пользу указывало и то, что при любых раскладах слишком велико было численное превосходство "блатных" над "суками", и поколебать его не способны были даже "трюмиловки". По пересыльным тюрьмам проходили многотысячные этапы, и "сучьи" гастролёры просто физически не могли их обработать. В лучшем случае из этапа им удавалось обработать несколько камер, остальные воры благополучно добирались до лагерей, где дело нередко принимало совершенно иной оборот. В лагерях "законники" могли вооружиться как следует и дать отпор даже в том случае, если начальству удавалось оставить их в меньшинстве и нагнать в "зону" "ссученных". В общем, "суки" в лагерях встретили жестокое сопротивление112.
   И все равно на протяжении 1947-1948 годов Дальний Восток и Колыма, которые стали своеобразным полигоном для обкатки "сучьего закона", находились под контролем "отколовшихся". Гулаговское начальство смогло в целом обеспечить для "ссученных" благоприятные условия, при которых они могли безопасно для себя "гнуть" воров. Перелом наступил весной 1949 года, когда после открытия навигации на Колыму пошли новые массовые этапы с материка. Указ "четыре шестых" сослужил службу воровскму миру: знаменитый пароход "Джурма" под завязку был набит "элитой" "блатного мира". Для послевоенного советского общества наступило время наконец-то заняться чисткой своих городов от криминала и уголовников.
  В новых условиях "воры" предприняли все меры для сохранения в целостности системы корпоративных правил поведения и поднятия престижа "воровской идеи". В отношениях друг с другом они стали более принципиальными и решительными.
  Не только на свободе, но и в исправительно-трудовых лагерях постоянно проводились "сходки", "правилки", "съезды", порой собиравшие по 200-400 делегатов. На них "судили" и убивали изменивших "закону", вводили новые правила поведения. В 1947 г. такой съезд состоялся в Москве, в Сокольниках, в 1955 г.- в Казани, в 1956 г.- в Краснодаре113.
  Изменился порядок приема лиц в криминальное сообщество. Нередко кандидату ставилось предварительное условие убить человека, причинившего ущерб преступному миру. Если в числе его знакомых имелся кто-либо сомнительный, то убийство им такого лица было обязательным условием. Устанавливался строгий контроль за поведением каждого "авторитета", ограничивалось время нахождения его на свободе до шести месяцев, им запрещалось досрочно освобождаться из мест лишения свободы. "Воры", нарушившие "закон" или не выполнившие указаний главарей, преследовались во всех лагерных пунктах, а окончательно судьба их решалась на коллегиальной основе. Если выносился "приговор" о лишении жизни, то убийство, по обычаю, совершал кто-то из молодых "воров", а ответственность возлагалась на "фраера" или так называемого "грузчика из калашного ряда". Заключённому, имеющему срок наказания 25 лет и отбывшему 1-2 года, ничего не стоило совершить новое преступление, так как фактически для него это ничего не меняло114. Тем более, что до 1953 г. за убийство в местах лишения свободы закон не предусматривал исключительной меры наказания в виде смертной казни.
  Суть одной из характерных тенденций рассматриваемого периода заключалась также в сближении между хранителями уголовной субкультуры и "фраерами". Это был вынужденный шаг. Группировки "воров" во время "сучьей войны" нуждались в поддержке со стороны иных лиц, отбывающих наказание. Таким образом, обозначалась консолидация уголовных элементов независимо от прошлой преступной деятельности.
  В новых условиях "авторитеты" не гнушались ничем: собирали "дань" деньгами, продуктами питания, отбирали вещи у стариков и больных, которые не могли работать на них на производстве. В отдельных лагерных пунктах заключенные лишались "пайки" хлеба, были отмечены факты голода и поедания трупов. Всякий протест со стороны осужденных и "суки" и "воры" жестоко пресекали руками "фраеров". Анализ обстоятельств чрезвычайных происшествий, имевших место в пенитенциарных учреждениях в конце 40-х и начале 50-х гг., показывает, что половина из них произошла именно в результате стремления уголовников-рецидивистов вести паразитический образ жизни. Используя весьма разнообразные средства и способы, "авторитеты" уголовной среды стремились распространять свое влияние на все категории осужденных, чаще всего это совершалось путем применения суровых санкций за отступление от "правил-заповедей арестантов", даже самое незначительное. Например, в Чаун-Чукотском ИТЛ ворами-рецидивистами Абалковым и Егоровым был убит заключенный Мощалкин, проигравший в карты.
  В Баковском лагере Невзоровым был убит Сухарев, проигравший ему в кости и не уплативший долг. В лагерном отделении Каргопольского ИТЛ покончил жизнь самоубийством Яковлев, который не смог расплатиться за карточный долг. Аналогичные факты имели место практически во всех исправительно-трудовых лагерях115.
  Имея большие сроки наказания, постоянно терпя насилие, издевательства, унизительные оскорбления, заключенные теряли веру в возможность освобождения. Многие теряли веру в саму жизнь, умирали от истощения, болезней и безысходности. В местах лишения свободы неуклонно росла смертность осужденных. Эта тенденция подтверждается и проведенным нами исследованием личных дел осужденных, погибших или умерших в Ивдельлаге в 1937-1956 гг. При этом следует отметить, что основными причинами смерти заключенных в 1937-1945 гг. являлись авитаминоз, упадок сердечной деятельности, истощение, туберкулез. С середины 40-х гг. наблюдается всплеск убийств осужденных.
  В конечном счете это привело к тому, что в первой половине 50-х гг. в исправительно-трудовых лагерях Сахалинской области, в Вятском ИТЛ и в ряде других исправительно-трудовых учреждений произошли открытые массовые выступления "мужиков" и примкнувших к ним "воров" против "сук".
  Из докладной записки116 комиссии ГУЛАГ Министерства юстиции начальнику ГУЛАГ И.И. Долгих о результатах проверки условий размещения и режима содержания заключенных, прибывающих в Кунеевский ИТЛ от
  27 июня 1953 г. "Секретно".
   В период нашей работы в Кунеевском ИТЛ по нарядам ГУЛАГа прибыло из Ахтубинского ИТЛ 10 тысяч заключенных.
  Прибывающие заключенные из Ахтубинского ИТЛ из эшелонов направлялись в специально выделенные лагерные пункты для санитарной и оперативной обработки. Кроме указанных лагерных пунктов, были подготовлены к приему два пересыльных пункта в г. Сызрани и Красной Глинке.
   Заключенные, прибывшие эшелонами, подвергались санитарной обработке и 4-5-дневному карантину, после чего, распределялись с учетом специальностей по действующим лагерным подразделениям.
  Состоящий на оперативном учете уголовно-бандитствующий состав из общей среды заключенных изымался и водворялся в штрафные изоляторы, впоследствии главари направлялись в штрафной лагерный пункт, остальные, также с учетом специальностей, направлялись в лагерные подразделения.
  В процессе приемки и последующего распределения заключенных по подразделениям выявилась слабость работы отдела режима и оперативной работы Кунеевского ИТЛ.
  Режимно-оперативный отдел слабо знает контингент заключенных в лагерных подразделениях. Уголовно-бандитствующий элемент на оперативный учет не взят и не выявлен, а в результате при распределении заключенных по лагерным подразделениям встретились с большими трудностями в изоляции враждующих групп.
  Режимно-оперативным отделом проводилась изоляция уголовно-бандитствующего и хулиганствующего элемента из подразделений, в которые завозился контингент Ахтубинского ИТЛ, но в силу слабости агентурно-оперативной работы в лагерных подразделениях уголовно-бандитствующий элемент остался невыявленным и не изолирован. Оставшийся не изолированным уголовно-бандитствующий элемент в двух лагерных подразделениях пытался учинить расправу с ворами, нарушившими "воровской закон", прибывшими с эшелоном из Ахтубинского ИТЛ.
  Так, в 3 лагерном отделении заключенные из уголовно-бандитствующего элемента напали на вновь прибывших заключенных Ахтубинского ИТЛ, ранее нарушивших воровской закон. Последние забаррикадировались в жилом бараке. В целях ликвидации создавшегося положения в жилую зону лагерного отделения были введены солдаты, без оружия, но это мероприятие не прекратило драку между заключенными; было принято решение дать несколько предупредительных выстрелов из винтовок и автоматов с постовых вышек, после предупредительных выстрелов драка прекратилась; в драке получили ранения 3 человека заключенных. Вновь прибывшие заключенные были выведены из жилой зоны и размещены в отдельном лагерном пункте.
  В четвертом лагерном отделении из вновь прибывшего контингента 37 человек заключенных, нарушивших "воровской закон", вошли в зону, но в бараки идти отказались, т.к. им якобы угрожает опасность.
  Было принято решение временно их изолировать в штрафном изоляторе и впоследствии вывезти в другое подразделение. Через два дня, когда их хотели перевезти в другое лагерное подразделение, они попросили осмотреть жилую зону с целью выявления враждующих с ними заключенных, для чего выделили из своей среды 9 человек заключенных. Это было им разрешено. Когда заключенные вышли в зону, то один из заключенных, находящийся в зоне, опознал заключенного, с которым он враждовал на воле; по его сигналу из бараков собрался хулиганствующий элемент и стал преследовать осматривающих зону прибывших заключенных; последние стали отходить к вахте, но у самой вахты, одному из прибывших заключенных был нанесен смертельный ножевой удар. По происшествиям проводится специальное расследование, результат которого будет доложен117.
  Таким образом, противостояние нарастало и приобретало жестокие формы и массовый характер. При этом основная масса простых заключенных либо относилась враждебно к обеим противоборствующим сторонам, либо старалась соблюдать нейтралитет.
   3. Криминальные группировки заключённых
   В местах лишения свободы кроме официальной власти всегда устанавливалась и другая иерархия - неформальная. Это всегда была наиболее сильная и сплоченная группа заключенных, которые стремились получить привилегии и жить чуть лучше других.
  Именно она задавала тон в лагере, устанавливала правила поведения, принимала решения о том, кто где будет спать, регулировала отношения между заключёнными, наказывала провинившихся и пр.
   До конца 40-х годов, пока не набрали силу крупные национальные группы - украинцы, прибалты, чеченцы, поляки, - лучше всех были организованы уголовники. Именно они обычно захватывали места на верхних нарах, где было теплее и просторнее. Заставляли бригадиров приписывать им норму выработки., устанавливали свои правила поведения, вершили лагерный суд.
  Но, к концу 40-х гг. в местах лишения свободы образовались многочисленные группировки осужденных, объединенные новыми идеями, принципиально противоречащими "воровским". Произошедшие изменения в "блатном мире" привели к серьезным конфликтам, поскольку одни хотели восстановить свой статус, другие не желали уступать зоны "узаконенного" грабежа, сферы влияния, "наследственного" права на власть.
  В отдельных ИТЛ объявили свою неформальную власть над другими заключенными "польские воры". О происхождении данного криминального образования в литературе нет единого мнения. Одни считают, что ими являлись бывшие "воры", мобилизованные в армию во время войны и воевавшие на территории Польши, другие к ним относят воров-одиночек. Третьи связывают возникновение этого сообщества с польскими привычными преступниками. Так, Б. Ф. Водолазский, Ю. А. Вакутин пишут: "В период 1939-1940 гг., после присоединения к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии появилась новая криминальная группировка под названием "польских воров"118.
  Аналогичной позиции придерживается С. И. Кузьмин. Он отмечает: "На присоединенной к СССР территории Прибалтийских государств, Западной Украины и Белоруссии, Бессарабии находилось немало тюрем, в которых отбывали наказание уголовники-профессионалы. Этапированные оттуда в систему ГУЛАГа воры-профессионалы пытались утвердиться в новых для них условиях, чтобы занять достойное положение в среде осужденных. Не зная всех тонкостей жизни воровских авторитетов - "паханов" в местах заключения СССР, они грубо нарушали отдельные нормы такого поведения, восстанавливали против себя местных воров. К тому же расширение сообщества воровских авторитетов в результате пополнения пришельцами с запада, которых стали называть "польскими ворами", сулило местным немало трудностей. В силу этих обстоятельств воровское сообщество разделилось на две враждующие между собой группировки"119.
  Французский исследователь Жак Росси, автор фундаментального труда по ГУЛАГу, причисляет "польских воров" к "полублатным", то есть к субкультурной прослойке между "авторитетами" и "нейтральными".
  "Закон польских воров" позволял членам своей группировки во время отбывания наказания в ИТУ заниматься любой работой, сотрудничать с представителями администрации мест лишения свободы. Участники названного сообщества демонстрировали более гибкую тактику действий, более высокую приспособляемость к обстоятельствам. Между тем они также собирали с работающих заключенных "положенную дань", тем самым формировали свой корпоративный "общак", устраивали "сходки", жестоко расправлялись с непокорными.
  Указанные принципы поведения "польских воров", как нетрудно заметить, мало чем отличались от нововведений "отошедших воров", данное обстоятельство предопределило их объединение.
   Из воровской среды выделилась группа заключённых, которую называли беспределом, или "махновцами", "лохмачами", "беспредельщиками". Они не признавали ни старый "воровской закон", ни новый - "сучий".Они отказались соблюдать "правила-заповеди арестанта".
  Образованные группировки в своих действиях не руководствовались ничем, кроме злобы, не выдвигали никаких лозунгов, кроме мести и кровной вражды к "сукам" и "ворам" в равной степени. "Беспределу" было все равно, "вор" или "сука", никаких "правилок" не устраивалось, физическая расправа над лицом совершалась лишь за его принадлежность к "авторитетам".
  Они совершали грабежи, вымогательства, разбои, насилие в отношении всех обитателей мест лишения свободы. Вековые устои "тюремной общины" были поколеблены.
  Обычные заключенные "бытовики", "военщина" и "политики", в целях своей защиты от воцарившегося в ГУЛАГе произвола уголовщины, вынуждены были объединяться в группы "самооборонцев".
  
  4. Националистические группировки
  
  В разгар "сучьих войн" и уголовного террора конца 1940-х - начала 1950-х гг. продолжался активный процесс социального структурирования и самоорганизации заключенных. В документах наряду с "ворами" и "суками" чаще всего упоминаются этнические (этнополитические) группы и организации, которые формировались на основе национальности или места происхождения.
   Лидирующими среди них были западные украинцы (украинские националисты, западники), "чечены" ("кавказцы", "мусульмане"), им незначительно уступали литовцы, отдельные группировки частично или полностью состояли из бывших власовцев. Тенденция к сплочению и самоорганизации в ИТЛ была характерна и для "новых политических" из числа тех, кто был осужден по статье 58 - 10 (антисоветская агитация)120.
  Землячества образовывались самым естественным образом: прибыв в лагерь, заключенный немедленно принимался искать сородичей- эстонцев, украинцев или даже (в единичных случаях) американцев.
  Уолтер Уорик, один из "американских финнов", попавших в лагеря в воспоминаниях, написанных для своей семьи, говорит о том, как объединились в его лагере финно-язычные заключенные, чтобы защититься от грабежа и бандитизма уголовников: "Стало ясно, что если мы хотим хоть немного покоя, надо объединиться против них. И мы создали группу взаимопомощи. Нас было шестеро: два американских финна <...> два финских финна <...> и два финна из-под Ленинграда..."121.
  По словам Виктора Булгакова, арестованного в ночь за участие в антисталинской молодежной организации и отбывавшего наказание в Минлаге - особом лагере, входившем в угледобывающий комплекс заполярной Инты, в лагере было несколько четко очерченных национальных группировок, каждая со своим лицом. "У прибалтов была тесно сплоченная организация, но без грамотной иерархии, а оуновцы, украинцы, были очень высокоорганизованны, у них старшие были еще с воли, они знали друг друга, у них структура возникала на месте почти автоматически"122.
   Прибалты считали свою жизнь до 1940 года идеальной, мечтали к ней вернуться и твердо верили в возрождение независимости своих стран.
  Украинцы и прибалты прибывали в Гулаг крепко спаянными компактными группами уже побывавшими в боях, преисполненные боевого духа, объединенные простой, зачастую грубой и примитивной, но сильной и жизнеспособной национальной идеей.
  
   Именно среди них "органы" и предпочитали "вскрывать" разного рода национально-культурные землячества, братства, "подпольные контрреволюционные организации", фабрикуя и раздувая "политические" дела.
   По имеющимся в отчетах органов МГБ "сводкам настроений", мы видим, что отношение основной массы заключённых к советской системе в целом, к низовой лагерной администрации и блатным, в действительности отличалось неприкрытой критичностью, а нередко - откровенной враждебностью.
   Оперативные отделы, конечно же, бдительно отслеживали настроения и
  среди этой категории заключённых, заводили уголовные дела на тех из них, кто допускал наиболее нетерпимые высказывания в отношении советской власти, государственного строя или руководителей партии.
  Как правило, прибалты, "западные" украинцы, уроженцы Кавказа и другие мусульмане держались достаточно замкнуто и отчужденно от основной массы заключённых, устанавливая с ним лишь необходимые или вынужденные контакты. Друг c другом разные этносы общались тоже не очень активно, замыкаясь в своем национальном кругу. Не обходилось без спонтанных и националистических проявлений. Так как многие из них считали именно русских виновниками своих бед.
  В официальных источниках периодически упоминается о попытках лагерных "низов", в том числе осужденных за контрреволюционные преступления, проявить своеобразную кастовую солидарность и сплотиться против вымогательств и насилия "отошедших", например, о событиях в Ванино (Дальстрой) в октябре 1949 г.
  В "сучьей войне" со временем стали заметно выделяться "кавказцы", которые вызвали столкновения с русскими заключенными в Черногорскстрое МВД в январе 1952 г123. и во время работ на котловане Куйбышевской ГЭС (Кунеевский ИТЛ) в марте 1952 г.
  Практически все этнические группировки считали свое пребывание в неволе незаконным, несправедливым, ошибочным. Наиболее эмоциональными
  и неспокойными (по внешним проявлениям своего недовольства и протеста) были украинцы, считавшиеся наиболее влиятельной группой среди тех, кого относили к политическим заключенным. В отличие от "врагов народа" 1930-х гг. им был не свойственен комплекс вины перед "родным советским государством", они не ограничивали себя рамками лагерной "законности", имели специфические навыки существования в подполье, их не останавливало, в случае необходимости, убийство, но главное - они были способны противостоять воровским группировкам, так как в их числе было немало осужденных за политический бандитизм.
  Активность украинских националистов застала лагерную администрацию врасплох. В справке руководства Песчаного ИТЛ отмечалось, что "оуновское подполье западных областей Украины устанавливает связь с семьями украинских националистов, бандитов и бандпособников, выселенных в отдаленные районы Советского Союза, путем тайнописи и зашифрованной переписки, направляемой через почту, а также посылкой в места спецпоселения специальных курьеров и связников"124.
  При помощи курьеров и агентуры среди спецпоселенцев-украинцев зарубежные центры ОУН и бандеровцы связывались с лагерным подпольем и даже координировали деятельность подпольных групп и организаций. Оперативный отдел Песчаного ИТЛ докладывал, что "в качестве связников оуновско-бандеровского подполья между лаготделениями и с волей служит некоторая часть работников хозорганов, общающихся с заключенными по работе (шофера, технадзор и другие), а в ряде случаев деклассированный элемент, особенно, из женщин"125.
  С "западниками" в ГУЛАГ были привнесены методы подпольной борьбы, с другой стороны, они сами очень легко и органично восприняли опыт "паразитического выживания" прежних криминальных группировок. В 1952 г. в Минеральном ИТЛ, где большинство заключенных составляли именно западные украинцы, они начали борьбу за "занятие в лагере привилегированного положения". Помимо уже давно известной тактики захвата при помощи насилия и террора всех "выгодных" производственных постов и постов лагерной обслуги националисты добавили собственный специфический опыт "контрразведывательной" борьбы, объявив войну всем секретным осведомителям, всем тем, кто мог выступить свидетелем по уголовным делам. Из-за этих действий в некоторых случаях были парализованы оперативно-чекистские аппараты. Старые агенты боялись приходить на явки, свидетели убийств отказывались от показаний, нередко просто не являясь на допросы, предпочитая дисциплинарное наказание смерти от рук националистов. "Западники", как правило, не шли на вербовку, были и такие случаи, когда "завербованные агенты, как жаловались оперативники, становились "двурушниками""126 и сами убивали агентов МВД и МГБ. В качестве боевиков выступали осужденные на 20-25 лет оуновцы, не боявшиеся получать дополнительные сроки наказания.
  Украинским националистам удалось достаточно быстро пройти период адаптации и статусного самоутверждения в лагерях, освоить механизм "паразитического выживания", что позволило им вернуться к формулированию политических целей, они стали заниматься пропагандой и обучением новой смены. В 1951 г. в Дубравлаге ветеранами подполья составлялись антисоветские рукописные листовки и прокламации с "героическими" эпизодами из истории Украины. Они даже предпринимали попытки проводить агитацию среди украинцев - бойцов вооруженной охраны лагерей.
  Привычные методы воздействия с использованием уголовников, "отошедших" от "воровского закона" на украинских националистов не действовали. Многочисленные этапы с Украины усилили украинское "землячество" в Гулаге, превратив его в одну из влиятельных сил гулаговского социума.
  Отношения украинских националистов с остальными национальными группировками складывались по-разному. Совершенно очевидно, что ждать покорности и рабского повиновения от такого"контингента" лагерной администрации не приходилось.
  Так, в 1952 г. группировка западных украинцев, начавшая борьбу за ресурсы и власть в Камышлаге, натолкнулась на объединенное сопротивление "чеченов" и "сук", которые оказались в то время в меньшинстве. При этом "западники" предприняли попытку внести раскол в состав противников, пытаясь взять чеченцев "под свое влияние". Есть факты о конфликтах западных украинцев с прибалтийскими группировками. Но в некоторых лагерях они действовали совместно: так, 1952 г. в Дальнем лагере группировка литовцев "действовала по указанию" бывших бандеровцев, согласовав с ними убийство заключенного эстонца из лагерной обслуги. В 1951 г. о возможной консолидации западных украинцев и прибалтов докладывалось в Речлаге127.
  Порой попытки бескровного раздела сфер влияния и договориться полюбовно были безрезультатными, и борьба за власть приводила к конфликтам и убийствам. В октябре 1951 г. в Речной лагерь из Песчаного лагеря прибыли две враждующие группировки - западные украинцы, "осужденные за оуновскую деятельность и участие в бандах УПА", и "чечены", к которым присоединились заключенные азиатской и кавказской национальности, в свое время притесняемые заключенными "бандеровцами"128. Обе эти группировки стремились поставить "своих" людей на все низовые административно-хозяйственные должности в лагере.
  Вскоре выяснилось, что для обеих сторон возможна только одна форма компромисса - конкурент должен безоговорочно уступить. В итоге конфликт перерос в кровавое столкновение. Руководителя "чеченской" группировки и его телохранителя убили. "Чечены" в ответ выполнили предсмертную волю своего вожака, "чтобы рядом с моим трупом лежало 20 трупов "бандеровцев"", совершив несколько ответных убийств.
  В позициях и во всем поведении украинских националистических группировок в лагерях отчетливо прослеживались два мобилизующих фактора - "ненависть к Советской власти" и ненависть "вообще к русской национальности". Последнее приводило к тому, что "западники" "старались приносить в жертву русских" (Минеральный лагерь, март 1952 г.), а образ врага соединял для них "русских, чекистов и секретное осведомление". Негативное отношение к русским при определенных условиях нередко приводило к объединению обычно враждующих друг с другом этнических групп. Так, летом 1952 г. в Песчаном лагере появилась группировка "из числа заключенных кавказских и восточных национальностей, поддерживающих тесную связь с бандеровцами, враждебно относящимися к русским"129.
  Оперативниками Минерального ИТЛ отмечалось, что бывшие оуновцы, составлявшие почти 60% населения лагеря, в основном боролись с привилегированными заключенными русской и иных национальностей, которые использовались на работах в качестве лагерной администрации. В свою очередь, русские заключенные подчеркивали, что украинцы все же не убивали всех без разбора; их террор был направлен в основном против стукачей. Есть предположение, что украинскими националистами "рубиловка" велась таким способом не из каких-то представлений о справедливости, а лишь для того, чтобы отвести от себя подозрения в повальном антирусском терроре.
  Отношения этнических группировок заключенных в ГУЛАГе в некотором смысле напоминали отношения недружественных держав. Национализм не препятствовал при необходимости заключать обоюдовыгодные сделки. Абсолютных этнических группировок не было, а взаимные пересечения и союзы могли вполне создаваться не только на этнической, антирусской, но и на политической, антисоветской почве. Так, в особом лагере N 5 (Береговой) в 1951 г. была раскрыта группировка, занимавшаяся подготовкой группового вооруженного побега, возглавлял ее русский заключенный, который был осужден на 25 лет за измену Родине, а в числе его подельников был член подпольной организации украинских националистов, который "готовил вооруженное восстание в случае нападения США на СССР"130. В Степном лагере существовала бандитская группировка, в которую входили белорусско-украинские националисты, а также заключенные из числа восточных украинцев и русских131.
  Таким образом, помимо "честных воров" и "отколовшихся", заметным фактором в "сучьих войнах" были этнические группировки, которые нередко не просто вмешивались в борьбу, но брали ситуацию под свой контроль.
  К началу 1950-х гг. в Гулаге полностью сформировались мощные, агрессивные, обладающие опытом ведения диверсионных действий и враждебно относящиеся друг к другу национальные группы. Они не стремились к консолидации, не строили, за редкими исключениями, далеко идущих планов, кроме того, что просто хотели жить и выжить в лагерях любой ценой. Ради этой цели они вели кровопролитную и непримиримую войну со всеми и с лагерной администрацией.
   ​ 5. Действия лагерной администрации в условиях противоборства криминальных группировок
  
  Гулаговские инструкции охватывали практически все стороны лагерной
  жизни - от способов постройки бараков до повседневного режима жизни заключенных. Это соответствовало новым задачам ГУЛАГа3.
  Создается впечатление, что в послевоенные годы Сталин уже не хотел, чтобы лагеря ГУЛАГа были лагерями смерти, какими некоторые из них по существу являлись в1937 -1939 гг.
  Это не означает, однако, что руководство СССР взял курс на гуманизацию мест лишения свободы. Главная забота Москвы была экономической:
  заключенные должны были стать винтиками лагерной машины, выполняющей план.
  С этой целью директивы Москвы требовали строжайшего контроля над заключенными, который должен был осуществляться посредством регулирования условий их жизни. По идее, как уже отмечалось, лагерь должен был отнести каждого зэка к той или иной категории, учитывая его приговор, профессию и трудоспособность. По идее лагерь должен был дать каждому зэку работу и назначить ему норму. Лагерь должен был предоставить каждому зэку самое необходимое - еду, одежду, жилое помещение, учитывая то, как он эту норму выполняет. По идее все стороны лагерной жизни должны были работать на улучшение производственных показателей: даже "культурно-воспитательная часть" существовала в лагерях главным образом потому, что, по мнению гулаговского начальства она могла стимулировать труд заключенных. Главным препятствием на пути выполнения и перевыполнения плана встали многочисленные и повседневные случаи лагерного бандитизма и широкое распространение массовых волнений и бунтов заключенных.
  Массовые беспорядки в лагерях, кровавые столкновения заключенных между собой и с администрацией лагерей имели разные причины и характер, но одинаковые последствия для гулаговской системы.
  Волнения, бунты и беспорядки, в которых участвовали все категории заключенных, а не только политические узники, фактически ставили под вопрос саму возможность сохранения Гулага в его сталинском варианте. Бунты, охватывающие даже такие приоритетные объекты, как "коммунистические" строительства Куйбышевской и Сталинградской ГЭС в густонаселенных центральных районах страны, были тревожным сигналом для сталинского режима.
  Гулаг становился реальным генератором социальной нестабильности и это свидетельствовало о ситуации общего кризиса поразиившего пенитенциарную систему СССР.
   О том, что Москва, имеется в виду ГУИТУ СССР (Главное управление исправительно-трудовых учреждений МВД СССР), знала обо всем, что происходит в исправительно-трудовых лагерях, можно не сомневаться.
  Не сосчитать, сколько столичных чинов побывало в колониях, исправительных лагерях и тюрьмах со всевозможными проверками и комиссиями.
  Уже в конце войны ГУЛАГ почувствовал первые признаки того, что выведенная для "лёгкости управления" и контроля над заключёнными порода "придурков" выходит из под контроля, превращается во "вторую власть "в лагерях и начинает создавать больше проблем, чем она в состоянии решить.
  В директивном указании Оперативного отдела ГУЛАГ начальникам оперативно-чекистских отделов и отделений лагерей и колоний от 30 марта 1945 г. говорилось о раскрытии "двух бандитских групп" в Усольском ИТЛ, состоявших из заключённых, осужденных за контрреволюционные и уголовные преступления и работавших на административно-хозяйственных должностях.
   Используя своё служебное положение и пользуясь отсутствием контроля со стороны вольнонаёмного состава, участники групп" терроризировали лагерное население и проводили активную подрывную деятельность".
   Оценивая криминальное поведение своих бывших адептов и сторонников ГУЛАГ не поскупился на обвинения. В директивном указании говорилось о том, что "участники бандитских групп по обоюдной договорённости умышленно доводили до истощения заключённых, перевыполнявших производственные нормы, водворяли без всяких оснований лучших рекордистов в ШИЗО, использовали заключённых 3-й категории га тяжёлых работах, выводили на работу больных, занимались систематическими приписками заготовленной древесины ("туфтой"), избивали неугодных им заключённых дубинками и палками, не давали положенной им нормы продуктов, искусственно создавали "промотчиков" и отказчиков и ежедневно оставляли 5-10 здоровых женщин, с которыми сожительствовали".
   В документе фактически были названы и причины, по которым приемлемое в прошлом поведение "придурков" вдруг было объявлено преступным: "усиление массового недовольства среди заключённых" и сплочение групп, не только готовых дать отпор "второй власти" и побороться с ней за право паразитировать на лагерном населении и уже приступившим к "нападениям на бригадиров, мастеров и десятников со смертельными исходами.132
  Всё это вместе взятое было чревато хаосом и потерей управления лагерями.
   9-13 марта 1954 года судебная коллегия Верховного суда Якутской АССР по уголовным делам рассмотрела дело 12-ти человек, обвиняющихся по статье 59-3 УК РСФСР. Суд вынес частное определение, которое гласило, что заключенные несомненно виновны, но при этом администрация НТК Љ 1 УИТЛК МВД ЯАССР и управление ИТЛК ЯАССР допустили серьезные ошибки. Какие же были допущены ошибки? Оказывается, было заранее известно, что в этом отдельном бараке находились заключенные, содержание которых в общей зоне представлялось невозможным. Но из-за слабого контроля жизни этих заключенных постоянно угрожала опасность, и администрация лагеря вынуждена была в ночное время запирать их в бараке. Случаи, произошедшие в сентябре и 12 октября 1953 года, свидетельствуют об этом.
  Несмотря на то, что обитатели барака Љ 11 неоднократно требовали отправления их в другой лагерь или изоляции их от враждебной группы, положение не улучшилось. Это спровоцировало вооружение заключенных. Администрация лагеря, режимный и оперативный отделы, заведомо зная об этом, никаких мер по изъятию оружия у заключенных не предприняли. Об этом свидетельствуют конфискованные у заключенных железные скобы, какие использовались при строительстве зоны, и бруски для их заточки. Еще одним серьезным упущением в работе администрации ИТК Љ 1 явилось занятие заключенных браговарением. Напившись браги, заключенные подняли эту бучу. По показаниям заключенных, за два месяца они четырежды варили и пили брагу.
  В заключение суд решил довести обо всем этом до сведения Министерства внутренних дел Якутской АССР.
  В зоне тоже говорили, что шум подняли пьяные "суки". Кто это были, можно увидеть из частного определения суда: 2 марта 1954 года оперуполномоченный Лиспа попытался снять с одного из тех 12-ти, А.А. Птичникова, отобранное у другого пальто и вернуть владельцу, но Птичников не подчинился. В итоге решили надеть на него смирительную рубашку. При этом Птичников порезал бритвой лицо надзирателю Касьянову. "Рубашка на него была надета и затянута. Как поясняет подсудимый Птичников, с приходом в то время заместителя начальника тюрьмы Зуева его уже беспощадно стали избивать еще сильнее и били до тех пор, пока он не потерял сознание"133.
  При всех обвинениях в адрес "контрреволюционной" части лагерного населения практические работники не могли не понимать, что в то время главная угроза для порядка управления исходила все-таки не от "контрреволюционеров", даже не от их новых пополнений с Украины и из Прибалтики, еще переживавших свой "организационный период", а от особо опасных уголовных преступников. В августе 1947 г. в докладной записке на имя заместителя начальника ГУЛАГа Б. П. Трофимова начальник 6-го отдела 1-го управления ГУЛАГа Александров проанализировал оперативную обстановку в лагерях и колониях. По его оценке, доля особо опасного элемента составляла 40 процентов от общей/численности заключенных - 690 495 человек, осужденных за контрреволюционные преступления, бандитизм, убийства, разбой, побеги, против 1 074 405 человек, сидевших за "бытовые, должностные и другие маловажные преступления". Однако в качестве главной угрозы Александров назвал не 567 тыс. "контрреволюционеров", многие из которых никакой опасности для режима и порядка управления не представляли, а 93 тыс; ("громадное количество", по оценке чиновника) осужденных за бандитизм, убийства, разбой и т.п.,
  Администрация ГУЛАГа чувствовала, что вверенный ее попечению Архипелаг теряет управляемость, что преступная активность 93 тыс. опасных уголовников, поделивших (не без участия лагерной администрации) лагеря и колонии на вотчины, грозит не только режиму содержания и порядку в лагерных подразделениях, но и святая святых - "трудовому использованию контингентов". Именно тогда в прагматичном среднем звене гулаговского аппарата появилась идея радикального решения проблемы - организовать "специальные лагери для содержания осужденных за бандитизм, убийство, вооруженный разбой и побеги"73. Как показали дальнейшие события, высшее руководство страны предпочло разумному и прагматичному полицейскому решению проблемы - решение политическое и, как выяснилось, опасное для самой власти.134
  Организованная борьба самых разных группировок за власть, ресурсы и контроль над зоной (по определению А. Солженицына, это и была "сучья война" в ИТЛ и особлаговская "рубиловка" - уничтожение стукачей и неудобных "придурков" из числа заключенных135) воспринималась лагерной администрацией главным образом как рост бандпроявлений. как отмечал Солженицына, режим сознательно и лицемерно смешивал в одну кучу "лагерный бандитизм" - войну с "суками" - и "рубиловку". Если рассматривать специфическую направленность "рубиловки" против "стукачей" и как способ контроля над лагерным социумом, то Солженицын, конечно, прав.
   Но для гулаговских начальников все это было однопорядковыми явлениями, мешавшими управлять заключенными, а главное - выполнять производственные планы. Так, лагерное начальство не делало разницы между "рубиловкой", направленной против "стукачей", и "сучьей войной", то есть кровавыми столкновениями группировок в борьбе за ресурсы, контроль над зоной и хлебные должности в лагерной обслуге. В значительной меру эти столкновения были вызваны специфическим составом особых лагерей, в которые, вопреки первоначальным планам, направлялись не только "политики", в том числе осужденные за политический бандитизм, но и особо опасные уголовные преступники.
  В результате амнистий, из которых целенаправленно исключались политические заключенные, произошло существенное увеличение доли политических в лагерях. По данным на 1 июля 1946 года более 35% заключенных в системе в целом являлись осужденными за "контрреволюционные преступления". В ряде лагерей данный процент был еще выше, политические составляли более половины лагерного контингента.
  Изменился и состав этих политических в лагерях. Это были политзаключенные нового поколения, люди с иным жизненным опытом: не интеллигенты 30-х годов, а бывшие бойцы и офицеры РККА, в том числе и те, кто прошел фронт, немецкие концлагеря, воевавшие в партизанских отрядах.
   Практически сразу эти новые политзаключенные стали создавать проблемы для лагерного начальства. В 1947-м блатным уже не удавалось подчинять их себе. Среди многообразных криминальных и этнических группировок, боровшихся за доминирование в лагерях, образовалась новая - "красные шапочки" (вопреки мнению некоторых авторов, это были не "ссучившиеся" воры, а именно бывшие военные). В основном к ним относились бывшие солдаты и партизаны, объединявшиеся для борьбы с беспределом блатных, а заодно и с начальством, которое смотрело на эти бесчинства сквозь пальцы. Более того, как говорилось уже выше, начальство само нередко поощряло действия "ссучившихся", поскольку рассчитывало, что они помогут поддерживать порядок в лагерях и приструнят как "воров", так и политических.
   Группировки политических существовали в зонах и в 50-е годы, хотя администрация пыталась их ликвидировать, в том числе пользуясь "услугами" уголовников. Так, зимой 1954-1955 в шахтерском лагере в Ипте начальство попыталось ликвидировать хорошо слаженную организацию политических с помощью шестидесяти уголовников, которые были специально для этого заселены в зону. Обжившись, уголовники "начали шкодить по зоне": "У них появилось холодное оружие, все как полагается в таких случаях. <...> У одного старика украли деньги и вещи, мы сказали, чтобы отдали по-хорошему, но у них не было привычки отдавать, поэтому где-то часа в два, только что развод прошел, подошли к этому бараку с разных сторон, вошли в барак, встали вокруг. Начали бить, избили до лежачего состояния, один выскочил в окно, с рамой на голове, она маленькая, добежал до вахты, там упал па пороге. Пока охрана прибежала, никого уже не было. <...> Блатных из зоны забрали"136.
  Нечто подобное произошло в Норильске: "...в лагпункт, заключенные которого состояли сплошь из 58-й статьи, пришла партия воров и стала устанавливать свои порядки. "Военщина", бывшие солдаты и офицеры Красной Армии, не имея никакого оружия, разорвали бандюг на куски. С дикими воплями остальные бандюги бросились к вахте и к охранным вышкам, умоляя о помощи"137.
  Конечно, уголовники не всегда были проигравшей стороной. В Вятлаге воры-рецидивисты убили девять заключенных. До этого они потребовали от каждого по 25 рублей и всех, кто отказывался платить, убивали138.
   Для власти был повод задуматься. Если политические могут объединяться против бандитов, то они могут объединиться и против лагерного начальства. В 1948-м с целью предупреждения беспорядков, руководство ГУЛАГа распорядилось о переводе политзаключенных, "представляющих опасность по своим антисоветским связям и вражеской деятельности", в специальные "особые лагеря", предназначавшиеся исключительно для "шпионов, диверсантов, террористов, троцкистов, правых меньшевиков, эсеров, анархистов, националистов, белоэмигрантов, участии ков других антисоветских организаций и групп". Эти особые лагеря фактически являлись продолжением каторги: здесь была особая арестантская одежда с номерами, решетки на окнах, запирающиеся на ночь бараки. К минимуму должны быть сведены контакты заключенных с внешним миром, разрешалось только одно-два письма в год и только от членов семьи. Рабочий день составлял десять часов, использовать "политических" предписывалось преимущественно на тяжелых физических работах.
  Особые лагеря создавались исключительно в наиболее суровых районах страны - в Ипте. Воркуте. Норильске, на Колыме, в степях Казахстана, в глухих лесах Мордовии и по своему режиму напоминали каторгу.
  Однако выделение "представляющих опасность" политических из общей массы не сделало их более покладистыми. Напротив, в особых лагерях они были избавлены от постоянных конфликтов с уголовниками, а оставшись наедине с администрацией, они усилили сопротивление: это был уже не 1937 год, а 1948139.
  Перевод многих политических в особые лагеря повлиял и на политику администрации в отношении уголовников, тем более, что центральное руководство настойчиво требовало выполнение плана.
   Двуединой задачей ГУЛАГа: обеспечить охрану и режим содержания заключенных, а также выполнить большой комплекс производственных заданий. Как говорил министр внутренних дел С. Н. Круглов, советские" лагеря должны быть образцовыми: с одной стороны, это должна быть тюрьма, с другой стороны, заключенные должны в процессе труда перевоспитываться"140.
  В зависимости от спускавшихся сверху установок на первый план в работе ГУЛАГа выходили то задачи укрепления режима, то хозяйственные вопросы.
   Начальство ГУЛАГа изменило отношение к матерым уголовникам, безделье, развращенность и угрожающее поведение которых отрицательно влияли на производительность лагерного труда.
  Ранее, когда уголовники помогали лагерному начальству "держать" политических, эти "услуги" компенсировали все неудобства, приносимые блатными. Теперь, когда они уже не контролировали политических, эти "неприятности" уже не компенсировались никакими плюсами. несмотря на то, что уголовники никогда не вызывали к себе такого враждебного отношения, как политические, и отношение к ним со стороны лагерной охраны было более или менее снисходительным, послевоенное руководство ГУЛАГа, наконец-то, решило положить конец всевластию блатных в лагерях, навсегда ликвидировав прослойку воров в законе, которые отказываются работать.
   Развернувшаяся не без поддержки лагерного начальства "сучья война" вскоре приняла столь отвратительные формы, что в конце концов переполнила чашу терпения даже администрации. В 1954-м МВД распорядилось "в целях изоляции участников враждующих лагерных групп друг от друга <...> определить конкретные лагеря для раздельного содержания рецидивистов каждой из окрасок"141. Это был единственный способ прекратить кровопролитие. Война началась из-за желания властей установить контроль над уголовниками и закончилась из-за того, что власти утратили контроль лад нею самой142.
  ГУЛАГ начал собственную войну с ворами в двух формах - открытой и завуалированной. В первую очередь, наиболее опасных матерых уголовников просто отделили от остальных, дав им более длинные сроки - десять, пятнадцать, двадцать пять лет. Помимо этого, в конце 1948 года министром внутренних дел был отдан приказ об организации специальных лагерных подразделений строгого режима для бандитов и рецидивистов. Согласно приказу, такие подразделения должен был охранять наиболее подготовленный, дисциплинированный и физически здоровый личный состав. К приказу прилагалась инструкция, подробно описывавшая устройство усиленного ограждения жилой и производственной зоны. ГУЛАГ потребовал незамедлительного создания таких подразделений в двадцати семи лагерях. Их общая вместимость должна была составить свыше 115 000 заключенных.
  Но руководству ГУЛАГа не удалось создать непреодолимый барьер между ИТЛ и особыми лагерями, у них нередко были не только общие объекты работы, но и общее начальство (Норильский ИТЛ и Горный особый лагерь), и поэтому не могли не болеть общими болезнями143.
  Как отмечает Шаламов, уже в 1948 году в результате резни "воров" и "сук" цифра "архива Љ 3" (умершие) резко подскочила вверх, "чуть не достигая рекордных высот 1938 года, когда "троцкистов" расстреливали целыми бригадами". "Суки" и "воры", попадая на одну "командировку", сходу хватались за "пики" и дрыны и бросались друг на друга. Кровь лилась рекой. Под горячую руку попадали все, без разбора, в том числе арестанты, не имевшие отношения ни к "ворам", ни к "сукам". Человеческая жизнь вообще перестала что-либо стоить.144
  Один из тогдашних арестантов вспоминает:
  До сих пор помню состояние бессилия, которое испытывал, когда вечером после работы лагерную тишину вдруг разрывал истошный крик и очередная жертва беспредела валилась на землю с распоротым животом. Расправы в лагере в те времена были делом обычным и с каждым годом приобретали всё более внушительные размеры.145 
   На это же обстоятельство указывает и Шаламов: "Поднаторев в кровавых расправах (а смертной казни не было в те времена для лагерных убийц) - и "суки", и блатные стали применять ножи по любому поводу, вовсе не имеющему отношения к "сучьей" войне. Показалось, что повар налил супу мало или жидко - повару в бок запускается кинжал, и повар отдаёт богу душу. Врач не освободил от работы - и врачу на шею заматывают полотенце и душат его" 146.
   По мере прибытия новых этапов "блатных" война вспыхивала со все большей, особой жестокостью. Лагерное начальство хваталось за голову, о применявшейся ранее практике невмешательства уже не могло быть и речи.
  Было объявлено, что привлечение "отошедших" к управлению лагерями было шагом "ошибочным и вредным для дела исправительно-трудового перевоспитания преступников". Предпринятые ранее попытки использования "сук" для установления дисциплины и увеличения производительности труда заключенных лагерное начальство признало в корне ошибочным.
  Начальство лагерей обвинялось в попустительстве, в том, что искусственно создавало "внешнее благополучие", поскольку "отсутствие жалоб и заявлений является результатом терроризирования заключенных со стороны уголовно-преступных рецидивистов". Паразитизм и разгул беспредела "сук" в лагерях признавалось в качестве одной из главных причин "ослабления физического состояния заключенных". Здесь стоит сделать оговорку, что, конечно, не здоровье заключенных беспокоило начальство, а производственные функции Архипелага, и вот на них как раз "ослабление физического состояния" заключенных влияло самым негативным образом. "Прозрение" было оформлено в виде строгой рекомендации лагерным оперативникам, чтобы они не относились к "отошедшим" "с большим доверием, чем к другим заключенным"147. Использование "сук" в качестве низовой лагерной администрации отныне формально запрещалось148.
   Однако запоздалый диагноз и консервативное "лечение" уже не могли спасти ситуацию. В ИТЛ и колониях шла масштабная, невиданная ранее борьба за власть над зоной, которая принимала все более массовый и кровавый характер. Криминальные сообщества, которые возникли в ГУЛАГе не просто при попустительстве, а при активном участии лагерного начальства, соблазненного перспективой избавления от множества обременительных, а порой и опасных обязанностей, а затем вышедшие из-под контроля, получили реальную власть, они умело пользовались механизмами круговой поруки, основанными на терроре.
  С помощью угроз и насилия они заставляли остальных заключенных совершать убийства или брать ответственность за них на себя, сами же оставались в тени.
  Разумеется, одним лишь объявлением "сук" "persona non grata"149 невозможно было решить проблему ГУЛАГа. Лишив одну из воровских группировок режима наибольшего благоприятствования, власти создали ситуацию, когда преимущество получила другая. Теперь "законники" смогли поднять голову, вступив с новыми силами в жестокую и кровавую борьбу с "отошедшими" за то, чтобы вернуть себе власть в зоне. В этой борьбе они иногда пользовались поддержкой "положительного контингента", которому обещали избавить его от "сучьего" террора, на самом же деле создавалась лишь новая форма лагерной террора.
   Характеризуя в сентябре 1952 г. порочный круг организованной лагерной преступности, один из начальников ГУЛАГа отмечал: "Уголовники-рецидивисты в целях захвата главенствующей роли в подразделении организовываются в группы и ведут борьбу между собой за захват низовых административно-производственных должностей. Лагерная администрация в целях прекращения этой борьбы выводит из подразделения одну группу, а вторую оставляет без соответствующего надзора, участники которой без особого труда захватывают власть в подразделении и творят свои преступные дела"150.
  У организованных преступных группировок была собственная система связи между лагерными подразделениями и колоннами, они имели возможность предварительно обсуждать планы совместных действий, намечали кандидатуры жертв. Принадлежность к той или иной группе обеспечивала поддержку в зоне. Взамен от заключенного требовалось только одно - соблюдать абсолютную дисциплину и полностью подчиняться старшему в иерархии. Уголовные группировки держали в страхе не только "работающий контингент". Их побаивались даже оперативники. Кроме открытого террора в отношении некоторых представителей лагерной администрации, в качестве инструмента воздействия уголовных сообществ на лагерную администрацию использовалась организация бунтов, волынок, массовых акций неповиновения и отказов от работы. "Законники" всячески стремились доказать, что только при их содействии администрации удастся обеспечить порядок в зоне. В некоторых случаях спровоцированные уголовными авторитетами волынки и беспорядки приобретали своеобразную форму борьбы за феодальный порядок в лагерях, ультимативным требованием к "сюзерену" (администрации) наделить каждую группировку собственным "доменом".
  В начале 1951 г. руководством ГУЛАГа был зафиксирован резкий рост количества случаев организованного сопротивления лагерной администрации (Каргопольлаг, Ивдельлаг, Краслаг, Сахалинлаг и др.), сопровождавшегося убийствами лагерных работников (или попыток), избиениями надзирателей.
  Одновременно фиксировались случаи разложения целых лагерей, которые находились в своеобразной "оккупации" криминальных группировок. Так, в одном из ИТЛ администрация совсем утратила контроль над ситуацией и даже не пыталась исполнять приказы, распоряжения и директивы МВД по режиму. Бандиты в лагере за это время уничтожили около тридцати заключенных, кроме того, многие получили тяжелые травмы и увечья.
  Расконвоированные заключенные занимались грабежом окружающего населения, разбоями и хулиганством. В зонах "уголовно-бандитствующий элемент грабит, отбирает, запугивает, терроризирует, не дает возможности заключенным честным трудом искупить свою вину"151. Лагерная администрация зачастую просто боялась заходить в зону.
  Объяснение подобного сбоя в управлении лагерями в начале 1951 г. руководство ГУЛАГа видело в неудачной реорганизацией управления, которое было ответственно за оперативную работу, что совпало с притоком в лагеря особо опасных преступников, которые активно сопротивлялись лагерной администрации. Но главной причиной было все-таки то, что, объявив отказ от сотрудничества с "отошедшими", ГУЛАГ так и не смог найти альтернативы лагерной дедовщине в качестве инструмента управления лагерями. Одних авторитетов сменяли другие, однако, методы управления оставались неизменными. В свою очередь, требования руководства МВД очистить низовые лагерные должности (нарядчиков, бригадиров) от матерых бандитов, неоднократно судимых за убийства и грабежи, натолкнулись на "недостаточную настойчивость" (тихий саботаж) руководства лагерей. Без уголовного авторитета бригадирам и нарядчикам на зоне делать было нечего, разве что исполнять указания криминальной элиты, но не лагерного начальства152.
   Развитие событий показали, что "вдохновители и организаторы бандитских проявлений" легко уходили от ответственности. В то время как администрация активно вела "массовые изъятия" рядовых исполнителей, зачинщики беспорядков и руководители группировок оставались в лагерях, продолжая "вновь группировать вокруг себя наиболее отрицательный элемент". В условиях переполненных тюрем и специальных лагерных подразделений бандитизм и убийства прекратить было практически невозможно. Более того, бандитский террор явно достиг поставленных перед собой целей. Бандитам не только периодически удавалось заполучить почти полный контроль над лагерным населением, но и порождать "неорганизованность, растерянность и даже трусость со стороны руководителей и офицерского состава в подавлении разного рода бандитских выступлений и стремление их к вывозу в другие лагери заключенных, осужденных за бандитизм, грабеж и разбой"153.
  Казалось бы, из сложившегося положения был один простой выход - разделить заключенных по видам режима в зависимости от тяжести совершенного преступления, рецидива, принадлежности к преступным группировкам, изолировать "положительный контингент" и молодежь от рецидивистов. Но за несколько лет попытки сделать эти простейшие и очевидные шаги по наведению порядка в ИТЛ и колониях имели лишь ограниченный успех, каждый раз упираясь в категорический императив производственной необходимости. Производственными управлениями МВД, ответственными за трудовое использование заключенных и выполнение производственных планов без всякого зазрения совести нарушались инструкции о порядке содержания заключенных, при этом они не слишком охотно отвлекали силы и средства на строительство подразделений строгого режима и штрафных изоляторов.
  Катастрофическая вспышка лагерной преступности начала 1951 г. все же значительными усилиями была локализована. В 48 наиболее неблагополучных лагерей были направлены специальные комиссии. За короткий срок было построено 194 штрафных изолятора, организовано 37 штрафных лагерных пунктов, 191 лагерный пункт усиленного режима и 259 специальных женских подразделений. 12 тыс. злостных нарушителей режима были переведены в тюрьмы, а 25 тыс. - в спецлагподразделения строгого режима154.
   Напуганное начальство делало все, чтобы изолировать "сук" и "воров" друг от друга. Поначалу в пределах одного лагеря стали создавать отдельные "воровские" и "сучьи" зоны, однако, это не дало результата. Тогда решили закреплять за "ссученными" и "честнягами" отдельные прииски. Но всё равно нередко обе враждующие группировки создавали "летучие отряды", совершавшие наскоки на места обитания и работы противника. В конце концов за "ворами" и "суками" начали закреплять целые приисковые управления, которые объединяли в себе несколько приисков. Так, всё Западное управление с больницами, тюрьмами, лагерями досталось "сукам", Северное - "ворам". (Речь идёт о золотодобывающих приисках Колымы). Такое же разделение в конце концов стало характерно и для лагерей Центральной России, Урала, краёв и областей155.
  Основная масса заключенных, которые были осуждены за контрреволюционные преступления, но не попали в особые лагеря, оказалась в "специальных изолированных друг от друга подразделениях усиленного режима". Туда же была оправлена половина представителей "бандитствующего элемента" (70 тыс. человек). Однако и в конце 1951 г. 135 тыс. "политических" и 91 тыс. осужденных за бандитизм содержались вместе с остальными заключенными.
  Это значило, что сохранялась угроза повторения кризиса. Как обычно, средств на устройство специальных лагерных подразделений не было, а производственные главки МВД как и прежде занимались строительством или реорганизацией зон усиленного режима без какого-либо энтузиазма и в последнюю очередь.
  Волевой импульс высшей гулаговской бюрократии оказался непродолжительным. Противоречие, которое существовало изначально между пенитенциарной и производственной функциями систем принудительного труда постоянно воспроизводили проблему лагерной преступности и лагерного бандитизма. В ретроспективном анализе Главного управления исправительно-трудовых колоний МВД СССР (августа 1958 г.) подчеркивалось, что в рассматриваемый период практически во всех ИТЛ существовали подразделения, в которых "орудовали преступные группировки и банды. Столкновения этих банд приводили к многочисленным человеческим жертвам". Фактов массовых неповиновений и беспорядков, которые происходили "на почве вражды между уголовными воровскими группировками... было много, и их характер в то время отличался особой дерзостью"156.
  И даже в условиях общего улучшения оперативной обстановки в 1952 г. в лагерях лесной, горно-металлургической промышленности, железнодорожного строительства и Дальстроя, где была высока концентрация особо опасных контингентов и где из производственных соображений постоянно "перемешивались" различные категории заключенных, ситуация так и оставалась неблагополучной "по допуску количества бандитских проявлений". Отраслевые управления объясняли основные причины производственных потерь враждой группировок заключенных. Начальники лагерей постоянно жаловались, что к ним "в последнее время поступает в основном окончательно испортившийся и неисправимый уголовный контингент" и высказывали опасения, что "дальше будут поступать такие же"157.
  Ни ГУЛАГу, ни МВД не удавалось взять под контроль уголовную преступность в стране, а также сложившийся в системе принудительного труда образ жизни нескольких миллионов людей.
  Многие работники пенитенциарных учреждений оказались неспособными пресечь массовые беспорядки, погромы, поджоги. Положение в исправительно-трудовых лагерях становилось критическим. Сложная обстановка требовала особых мер.
  Заключенные Горлага обратились к Советскому правительству, Президиуму Верховного Совета СССР, Совету Министров СССР и ЦК КПСС с письмом от 27 июня 1953 г., которое фактически стало констатацией сталинского политического и юридического произвола, применения репрессий как универсального ключа к решению не только политических, но также экономических и даже социальных проблем. "Прошлое доказывает, - простодушно писали авторы обращения, - что чем сложнее проблемы приходилось решать Советскому государству, тем больше было репрессированных". Заключенные как будто бы находили оправдание жестокости системы, соглашаясь с тем, что "великое созидание требовало строгой государственной дисциплины, следовательно, и жертв: Для содержания репрессированных государством была создана система исправительно-трудовых лагерей, ибо экономика страны не могла вынести бездействия многих миллионов, в рабочей силе которых ощущалась острая потребность". Результат, налицо, писали заключенные Горлага, на собственной шкуре, прочувствовавшие сталинские методы строительства коммунизма: "Города и рабочие поселки, рудники и шахты, каналы и дороги, фабрики и заводы, сталь и уголь, нефть и золото - все величайшие сооружения эпохи социализма - результат не поддающегося описанию титанического созидания (так в тексте. - С.Г.) к человеку, в том числе лагнаселению158". Соответственно, добавляли авторы документа, "усиливался лагерный режим, и условия жизни в лагерях становились все тяжелее": лагерное население влачило "свое жалкое существование в совершенно невыносимых условиях", работало по 12-14 часов в сутки. При этом у "отдельных заключенных", как осторожно отмечали составители документа, крепко засела мысль о том, что их здоровье и жизнь нужны постольку, поскольку нужна их рабочая сила.
  Пытаясь объяснить причины своего протеста, авторы документа ссылались на беспросветность и бесперспективность такого существования: нереальные сроки наказания и их логический конец - болезнь, инвалидность и смерть в неволе, в лучшем случае - высылка после отбытия срока. Поэтому подавляющее большинство тянет свою лямку "с ропотом, в ошибочной надежде на какие-либо мировые события". Заключенные, писавшие обращение к высшей власти, понимали, что ГУЛАГ при Сталине стал настолько большим и настолько перегруженным "созидательными" функциями, что им давно уже невозможно управлять как обычной тюрьмой: "мы поняли, что мы являемся значительной частью производительных сил нашей социально-экономической формации, а отсюда имеем право предъявить свои справедливые требования, удовлетворение которых в настоящий момент является исторической необходимостью". В свое время, считали заключенные, практика управления огромной сферой принудительного труда привела "de facto"159 к созданию извращенных форм лагерного "самоуправления" - использованию в качестве проводников начальственных распоряжений и социальной опоры "обслуги", в большинстве своем состоявшей из стукачей, и "сук". Оказывая помощь лагерной администрации в деле соблюдения режима, эта группа заключенных "с целью выслуживания перед начальством превращалась в банду насильников и убийц.
  Эти "блюстители порядка" не останавливались ни перед какими преступлениями (избиение, подвешивания, убийства)". При этом применялись самые разнообразные методы.
  Так, в Чаунском и Чаун-Чукотском ИТЛ Дальстроя на Колыме в 1951 году по инициативе заместителя начальника лагеря подполковника Варшавчика в лагерном отделении посёлка Красноармейский была создана, так называемая, "Бригада Љ 21", которая состояла из больных сифилисом представителей лагерной группировки "сук". В тех случаях, когда при "трюмлении" заключенные из группировки "воров" не переходили на сторону "сук", их отправляли в бригаду Љ 21, где их насиловали, заражая сифилисом 160.
  Ответом были вражда и ненависть остальных заключенных, в конце концов, вылившаяся в террор против стукачей в особых лагерях и "войну" "воров" с "суками" в обычных ИТЛ.
  Почувствовав недостаточность или ослабление рычагов воздействия на лагерное население, лагерная администрация попыталась опереться "на отдельные группировки, беря в основу национальный признак, разжигая национальную вражду и ненависть. Были случаи, когда отдельные представители оперчекистского аппарата вручали холодное оружие доверенным лицам для расправы и терроризирования неуголовного элемента".
  Обращение заключенных Горлага к высшим властям было пропитано надеждой на то, что "верхи" узнают, наконец, правду о положении в лагерях, попытками истолковать в свою пользу исходившие сверху политические сигналы (амнистия, выступления советского руководства в печати о социалистической законности), тоской по разрушенным при Сталине отношениям между народом и властью: "Мы хотим, чтобы с нами говорили не языком пулеметов, а языком отца и сына"161. К этой патриархальной риторике заключенные добавляли вполне современные аргументы о том, что ГУЛАГ изжил себя, стал пережитком прошлого. Они требовали "пересмотра всех без исключения дел с новой гуманной точки зрения", "признания незаконными всех решений Особого совещания как неконституционного органа162".
  Власти задумались. Если заключённые научились объединяться
  против "сук", они могут начать объединяться и против лагерного начальства.
  Наконец поняв, что "сучья" война уже приняла такие формы, что может привести к бунтам и отрытому неповиновению в 1954-м МВД распорядилось"в целях изоляции участников враждующих лагерных групп отделить их друг от друга <...> определить конкретные лагери для раздельного содержания рецидивистов каждой из окрасок".
   Это был единственный способ пресечь кровопролитие. Война началась из-за желания властей установить контроль над уголовниками и кончилась из-за того, что власти утратили контроль над нею самой163.
   В 1955 году государство приняло радикальные меры. Враждующие кланы разошлись по отдельным спецлагерям. Начальникам спецлагерей строго запрещалось переводить воров из ИТК в ИТК.
  Через год МВД СССР образовало экспериментальный лагерь, где содержались лишь воры в законе. Спецзона даже не пыталась заставить вора работать - вор скорее взял бы заточку, чем кайло или лопату.
  Эксперимент заключался в другом. МВД по официальному заказу ЦК КПСС и Совета Министров СССР попыталось перековать рецидивистов, заставить их письменно отречься от закона. Другими словами, добровольно снять с себя воровской венец - "корону". В первый год эксперимента, когда использовались методы и кнута, и пряника, на путь исправления стали лишь единицы. Несколько перековавшихся и снявших с себя корону воров, решив досрочно освободиться, начали рассылать воровские "письма-малявы" во все зоны. В них просили следовать их примеру и трудиться на благо государства. Посланиям вняли еще несколько человек. Но говорят, что их убили еще по дороге домой. Однако действуя методом "кнута и пряника" к концу пятидесятых в СССР от прежнего воровского ордена 30-х годов осталось всего лишь три процента. После этого карательная машина успокоилась и торжественно объявила о кончине последнего вора в законе. Исправительно-трудовая система и милиция стали жить по принципу: воров в законе как бы не существовало, заключёнными правили как бы начальники отрядов, воровская элита превратилась в как бы обычную преступную группу. Тем не менее, власть в зоне по-прежнему принадлежала ворам в законе. Одним из главных идеологов колымско-лагерного архипелага тогда был московский законник Иван Львов, отбывавший наказание в лагере у бухты Ванино.
  Он слыл интеллигентом: не пил, не курил, читал Досґтоевского и Чехова. Был эрудирован, умел говорить, Обладал сильныим характером и волей. Среди воров выделялся своей индивидуальностью и умом.
  В 1949 - первой половине 1950 гг. находился на пересылке Ванино. 28.08.1950 года на пароходе "Ногин" его отправили на Колыму этапом в 3000 человек. 04.09.1950 года прибыл в СИЗО-1 г. Магадан. Отбывал наказание на прииске "Широкий" (штрафной), входивший в управление Западный ИТЛ (Запдаг).
  Вместе с ним находились воры: Мишка Буржуй, Шурик Лобода (зарезан в "сучьей" войне, Борис Барабанов(впоследствии добровольно отошёл от воровского движения и отказался от статуса), Михаил Власов(Мишка Слепой), Пётр Дьяков(Петька Дьяк), Ираклий Ишхнели(Ираклий Тбилисский коронован в 1942 г), Александр Кокорев(Шурик Псих), Александр Кутилин(Санька Мордвин), Борис Морковкин(покончил жизнь самоубийством).
  Спустя несколько лет сам Иван Львов был убит в У-235 Красноярского ИТЛ(Краслаг).
  Во второй половине 50-х гг. начала проводиться комплексная работа по нейтрализации негативного влияния "авторитетов" уголовной среды на остальных заключенных. В результате принятых мер преступность среди осужденных в отдельных ИТЛ за два года (1956-1958) сократилась более чем на 40 %, побеги - на 43 %, а число массовых беспорядков и разбоев в 3 раза164.
  После амнистии в 1954-1955 годах абсолютное число заключенных в стране сократилось практически вдвое, и этот уровень с небольшими отклонениями удерживался до 1970 года.
  Начался процесс постепенного распада уголовно-бандитствующих сообществ в местах лишения свободы, что, однако, руководство МВД СССР ошибочно рассматривало как окончательное их разрушение и исчезновение антиобщественных традиций, обычаев.
  В 80-х году власть снова предприняло попытку окончательно расправиться с ворами в законе. Для этой цели в Пермской области в г. Соликамске на базе транзитно-пересыльного пункта был создан профилактический центр - учреждение AM - 244/6 для исполнения наказаний в виде лишения свободы в отношении "воров в законе" и других лидеров преступной среды.
  Данное учреждение было создано в качестве советского эксперимента как единое помещение камерного типа (ЕПКТ) с официальной целью - перевоспитания идейных "воров". Среди населения и самих осужденных данное учреждение носило название "Белый лебедь". Другая, неофициальная цель создания ЕПКТ "Белый лебедь" - создание для сотрудников исправительной системы возможностей действовать вне норм закона, без контроля за их действиями.
  Этот центр состоял из единых помещений камерного типа на 240 мест, в которое по задумке администрации сначала со всего Усольского УЛИТУ (Управление лесных исправительно-трудовых учреждений), а потом и всей страны должны были направляться лидеры отрицательных группировок, "воры в законе" и другие злостные нарушители режима.
  Однако на практике в Усольское ЕПКТ попадала не только элита уголовного мира. Немалую часть составляли просто злостные нарушители режима колоний, арестанты, "неудобные" для администрации. В том числе даже из "мужицкой" или "фраерской" (в нынешнем понимании - "воровская пристяжь") среды.
  Если в обычных пенитенциарных учреждениях у "авторитетов", которые помещались за нарушения порядка в штрафной изолятор и ЕПКТ, оставалась возможность влиять на жизнь колонии, то в "Белом лебеде" это было исключено. Колония представляла большой изолятор, внутри которого был еще один изолятор.
  Но несмотря на широко разрекламированный, якобы положительный результат, данный эксперимент провалился.
  С началом 90-х годов во все инстанции хлынули потоки жалоб от арестантов учреждения АМ-244-6 (так на официальном языке называется Соликамское ЕПКТ). Причём писали часто люди, уже освободившиеся, никогда не имевшие корней в уголовном мире, так называемые "мужики". Писали о пережитом, о страшных испытаниях, о полном отсутствии каких-либо прав и бесчеловечном отношении к арестантам.
  В СМИ была опубликована информация о том, что руководство учреждения переодевало осужденных активистов в форму надзирателей и переводило их в таком виде в пересыльное отделение. "Именно эти переодетые выполняли все нехорошие функции: применяли силу и использовали запрещенные методы", - пояснил источник.
  С 1999 года в данной колонии стали содержаться только осуждённые на пожизненное заключение.
   Подсчитать, какое количество "воров в законе" проживает в России сегодня, достаточно сложно, хотя правоохранительные органы и СМИ иногда публикуют подобную статистику. Максимальной численности воровское сообщество достигло в 1998 году. Тогда в России насчитывалось 1600 авторитетов. В "нулевые" годы правоохранители начали новое наступление на воровское сообщество.
  Кого-то посадили, кто-то оказался на кладбище, другие поспешили эмигрировать. В результате, как утверждает отечественный криминолог Азалия Долгова, численность "законников" в нашей стране в 2010 году сократилась до 149 человек.
   Другой оценки придерживались некие анонимные источники в правоохранительных органах, в том числе в Федеральной службе безопасности. Там привыкли считать численность воровского сообщества по количеству участников сходки.
  По подсчетам портала "Прайм Крайм", в настоящее время численность воровского сообщества составляет 227 человек. Из них на свободе - 168, в розыске - 9, под следствием - 16, а отбывают наказание в заключении - 59 авторитетов. Этнический состав "законников" за все это время не претерпел существенных изменений. Большую часть воров по-прежнему составляют грузины - 57% (129 человек). На втором месте идут русские - 13% (29 человек), на третьем - езиды (14 человек, 7%) и на четвертом - армяне (11 человек, 5%). Стоит отметить, что не все из авторитетов проживают в России на постоянной основе и считают ее своим домом. Кто-то живет за границей или отбывает наказание в зарубежных тюрьмах, поэтому цифру 227 как обозначение численности отечественного воровского сообщества можно считать весьма условной. Что касается Москвы, то в столице России, по данным начальника городского управления угрозыска Михаила Гусакова, живут восемь воров в законе. По другим данным, еще несколько лет назад авторитетов со столичной пропиской было 44. Любопытно, что следящие за новостями воровского сообщества наблюдатели отмечают рост числа чеченских воров в законе. В настоящее время таких насчитывается семь человек. В целом же, если подсчитать количество "законников" только среди коренных народов России (русские, ингуши, чеченцы, татары, башкиры, даргинцы, балкарцы), то таковых наберется 42 человека.
  Костяком "законников" являются авторитеты в возрасте от 36 до 49 лет - таковых среди воров более половины. Другая значительная категория - преступники от 50 до 64 лет, в настоящее время таковых насчитывается 73 человека, или 34%.
   Также необходимо отметить, что последние годы в связи с активностью правоохранительных органов многие представители воровского сообщества предпочитают вести свои дела в России на значительном удалении. Многие из "законников" уже давно осели в Греции, Франции, Италии или других странах. Кроме того, в воры в законе иногда записывают "некоронованных" авторитетов, но при этом тех, кто имеет значительное влияние в криминальном мире. Ворами их назвать все же нельзя, поскольку обязательная процедура для "законника" - прохождение "коронации"165.
  Нельзя не согласиться с тем, что установившиеся криминальные отношения и субкультуру очень сложно выкорчевать или запретить волевым решением. Сложившаяся система отмирает постепенно, поскольку взгляды, привычки, образ мышления, унаследованные многими поколениями за долгие годы, пускают весьма глубокие корни в сознании людей.
  Поэтому вовсе не случайным являлся тот факт, что авторитеты воровского мира, как правило, изолированные от основной массы заключённых в тюрьмах и бараках усиленного режима, как и прежде стремились к поддержанию отношений, обусловленных их субкультурой. Более того, в созданных для "авторитетов" условиях изолированного существования, подорвавших их прежнюю безраздельную власть в ИТЛ, они занялись поиском новых форм взаимоотношений.
  Соответственно менялась и тактика деятельности "воров", происходили видоизменения и самого "закона".
  В современной криминальной среде, некоторые из этих запретов в настоящее время пересмотрены в сторону смягчения. Данная тенденция к пересмотру воровских норм поведения в полной мере укладывается в общее русло развития рыночных отношений в России. Это касается запрета на приобретение и владение собственностью, участия в бизнесе (барыжничество), стремление к личному накопительству.
  Эти нормы уже более размыты и не столь категоричны.
  
   ​ Заключение
  
  Для того, чтобы выжить и сохранить свои позиции в условиях усиления тоталитарного режима, воровская верхушка вынуждена была выработать свои способы выживания. Это позволило главарям криминального мира оказывать решающее влияние на тюремный социум, несмотря на то, что они составляли достаточно незначительную часть лагерного населения.
  Но к концу 40-х гг. в местах лишения свободы уже образовались многочисленные группировки осужденных, объединенные новыми идеями, принципиально противоречащими "воровским". Связано это было с тем, что мир "честных воров" в годы войны раскололся в связи с расхождением по вопросу отношения к воровскому закону.
  В 20-е - 50-е годы воровской закон с его правильными понятиями не распространялся на всю массу заключенных, оставаясь сугубо корпоративным способом организации жизни. Весь мир, согласно воровской философии был поделен на своих и чужих, причем чужие имели лишь ту, единственную ценность, что за их счет могли существовать и выживали свои.166
  Мир воров всегда имел свою внутреннюю структуру и порядок, логику которых и смысл очень трудно понять непосвящённому человеку. Это мир, где существуют жесткие законы, мир, в котором, тем не менее, есть свое понятие порядочности, добра и зла, своя мораль. Это своеобразное зазеркалье, внутреннюю логику которого может до конца осознать только тот человек, который сам живёт этой жизнью.
  Возникновение всех этих правил было обусловлено стремлением не допустить в "блатной мир" случайных людей и расширить в местах лишения свободы своё влияние над другими заключенными, за счет которых можно было бы паразитировать. Эта своеобразная нормативно-целостная система защищала сообщество от развала, укрепляла устойчивость и сплоченность "воровских" группировок.
  По мнению исследователей советской и российской пенитенциарной системы, ранее, в дореволюционной России и довоенное время не существовало такого понятия, как "вор в законе" не существовало.
  Этот термин родился во времена развитого социализма, после окончания кровавой и трагичной войны между группировками воров и "ссученных.
  Некоторые источники даже полагают, что термин "вор в законе" скорее милицейский, чем собственно воровской. В частности Заур Заур Зугумов пишет: "Следует отметить, что до 1961 года словосочетания "вор в законе" не существовало".167
  В своих письмах (малявах) воры в законе подписываются: вор Абрек, например. Да и в жизни они редко употребляют словосочетание "вор в законе". Зайдя в камеру, объявляют: "Я - вор!"- и всё. 168
  "Воры" или "воры в законе" - это определенная категория лиц, профессиональных уголовных преступников, которые культивируют и лелеют традиции и законы уголовного мира, перенося устои тюрьмы и зоны на уклад своей жизни на свободе. Это криминальные генералы, которые должны безоговорочно признаваться всем уголовным миром. Однако, чтобы стать "вором в законе", недостаточно просто быть профессиональным преступником или признанным авторитетом.
  "Вор в законе" должен был отвечать ряду жестких требований. Он не должен был работать, не имел права иметь семью, служить в армии или в правоохранительных органах, состоять в партии и комсомоле. не окружать себя роскошью, не иметь оружия, не прибегать к насилию и убийствам, кроме как в случае крайней необходимости.
  Согласно воровскому закону, взять из рук власти оружие даже во время войны, была неприемлемо для вора. Обратное же означало предательство. Тем не менее, значительная часть уголовного мира отступила от принятых правил и, по тем или иным причинам, рассмотренным в данной работе, пошла на службу в Красную армию, в партизаны или наоборот в отряды полиции, самообороны, или другие вооружённые подразделения германской армии.
  С окончанием войны уголовный мир отказался считать этих "отколовшихся" или "разложенных" воров равными себе.
  Справедливости ради стоит отметить, что это было связано не только с идейными противоречиями, но и с материальными интересами. Военные и первые послевоенные годы стали тяжелейшим испытанием для всех советских людей. То же самое происходило в лагерях с их нечеловеческими условиями, смертностью от холода, недоедания, и непосильного труда. Несмотря на своё привилегированное положение в местах лишения свободы, воры в законе уже стали испытывать непривычные трудности. Находясь в окружении голодных и ослабленных работяг, они уже не могли обеспечить себе привычный воровско-законный набор бытовых удобств для себя и для своей "пристяжи".
  В условиях ухудшения жизни в зонах обострилась борьба за материальные блага и за власть. Произошедшие изменения в "блатном мире" привели к серьезным конфликтам, поскольку одна сторона хотела восстановить свой статус и пользоваться всеми привилегиями, который он давал. Другая же часть не желала уступать "наследственного" права на власть, цинично рассуждая "всем не выжить".
  Однако, некоторые исследователи данной темы, и в частности Валерий Абрамкин представляли "сучью войну" не как столкновение воров-ортодоксов, свято следующих всем предписаниям "закона", с ворами-реформаторами (впоследствии и ставшими суками), настаивающими на внесении в "закон" ряда поправок, а как следствие хорошо продуманной и заранее спланированной акции руководства ГУЛАГа.
  Валерий Абрамкин писал- "Это подтверждает тот хорошо известный факт, что с самого начала администрация лагерей принимала активное участие в разворачивающихся событиях. Также известны многочисленные случаи истязаний и казней воров, оставшихся верными "закону", совершаемых с ведома и при участии работников НКВД и лагерного персонала. В то же время изменившие воровским обычаям суки демонстративно назначались на синекурные "придурочьи" должности, дававшие значительную власть над "серой" массой заключенных. Однако природа этой власти была теперь принципиально иной: она полностью зависела от милости ГУЛАГовского начальства"169
  
  Фактически администрация вербовала в свои ряды убийц и бандитов, чтобы те получали власть в лагерях и контролировали внутреннюю ситуацию. При этом они должны были выполнять отдельные, часто негласные распоряжения лагерной администрации.
  В течение нескольких лет эта борьба, приобретшая невиданный размах и жестокость, поставила под угрозу саму сложившуюся систему управления лагерями и заставила власти перейти к решительным действиям.
  Согласно официальной статистки в системе лагерей, тюрем и колоний ОГПУ и НКВД в 1930-1956 единовременно содержалось от 0,5 до 2,5 млн человек (максимум был достигнут в начале 1950-х годов в результате послевоенного ужесточения уголовного законодательства и социальных последствий голода 1946-1947 гг. За эти годы в лагерях побывало около 8,8 миллиона человек.
  Сколько заключённых погибло в результате масштабной сучьей войны - неизвестно, вероятно, скорее всего десятки и десятки тысяч. Никто не вёл такой статистики.
  Более того, как оказалось в ГУЛАГе вообще оказалось ничтожно мало документов, подтверждающих факт массовой резни. Не велось точного учёта лиц, привлечённых к уголовной ответственности, а также числа совершённых преступлений".
  Во всяком случае, когда в 1957 году первому отделу ГУИТК МВД СССР понадобилось обобщить сведения о лагерной преступности, массовых волынках и беспорядках в лагерях на рубеже 1940-1950-х годов, они оперировали в основном случайными примерами, наудачу извлечёнными из архива ГУИТК, а иногда и личными воспоминаниями (например, о существовании в то время лагерных зон, куда представители лагерной администрации не решались заходить..") Систематизированной и собранной в одном месте информации в их распоряжении попросту не было, как не было и цельного комплекта архивных документов.
  Речь шла лишь "об отдельных случаях уголовно-бандитских проявлений, совершаемых уголовным элементом убийствах заключённых, честно работающих в лагерной обслуге, на низовых производственно- хозяйственных должностях и активно помогающих лагерной администрации в укреплении режима и трудовой дисциплины в лагерях".
  Неизвестно, сколько бы ещё продолжались сучьи войны и сколько бы ещё жизней они унесли, пока наконец Постановлением Совета Министров СССР от 25 марта 1953 года не было прекращено проводившееся при участии заключенных строительство ряда крупных объектов, как не вызванное "неотложными нуждами народного хозяйства". В число ликвидируемых строек попали Главный Туркменский канал, железные дороги на севере Западной Сибири, на Кольском полуострове, тоннель под Татарским проливом, заводы искусственного жидкого топлива и др. По указу Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 об амнистии из лагерей были освобождены около 1,2 миллиона заключенных.
  К этому времени ГУЛАГ представлял собой непомерно разросшуюся, убыточную и неэффективную систему, в которой находилось огромное число зачастую неправосудно осужденных людей. В начале 1953 года в разнообразных подразделениях ГУЛАГа содержались 5,5 млн человек, или около 3 % населения страны (около 2,5 млн в лагерях, более 150 тысяч в тюрьмах, более 2,8 млн в спецпоселениях и ссылке).170
  Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР от 25 октября 1956 года признало "нецелесообразным дальнейшее существование исправительно-трудовых лагерей МВД СССР как не обеспечивающих выполнения важнейшей государственной задачи - перевоспитания заключенных в труде".
  Система ГУЛАГ просуществовала около двадцати лет и была упразднена указом Президиума Верховного Совета СССР. Вместе с уничтожением ГУЛАГа прекратились и "сучьи войны".
  Если исходить из чисто количественных показателей, можно сказать, что "сучья война" окончилась "вничью". Потери было огромны как с той, так и с другой стороны. Огонь кровавых разборок был сбит даже не столько после разделения лагерей на "воровские" и "сучьи", сколько после амнистии 1953 года, связанной со смертью Иосифа Сталина. Амнистия почти не распространилась на "политических", однако, лагеря освободились от многих матерых уголовников. Кто-то из "урок" получил свободу (если срок наказания был до 5 лет), кому-то срок был сокращен наполовину. Безусловно, многие "законные воры" не попали под эту амнистию, относясь к категории особо опасных рецидивистов и имея приличные сроки. Зато на свободу вышло большое количество воровской "пристяжи". С другой, "сучьей" стороны было освобождено даже больше: причем это были как крупные представители этого "раскольничьего движения", так и их прихвостни. Лагерная война утратила свое главное качество - массовость. А на воле прежний накал страстей быстро остывал и сходил на нет. "Отколовшиеся" не вмешивались в воровское сообщество, а воры были заняты другими, более серьёзными, по их мнению, делами. На нескольких сходках, разумеется, "сук" заклеймили, призвали "истинных босяков" бороться с ними и уничтожать - но и только. Конечно, при случае такой возможности не упускали, но специальной охоты не велось.
   Гораздо более важными последствиями массовой резни уголовников были следующие: именно массовая бойня между "суками" и "ворами" повлекла за собой значительное укрепление позиций воровского мира и возникновение романтического ореола вокруг "законников" как в местах лишения свободы, так и на воле.
  "Сучьей войне" удалось укрепить изнутри, сплотить уголовное "братство", подтолкнуть его к серьёзным, глубоким реформам. В итоге общество получило внутри себя ещё более изощрённое, мощное и искусно организованное преступное сообщество.
  Это - прямое последствие "сучьих войн". Для того, чтобы усвоить и закрепить это понимание нашему обществу предстоит усвоить этот горький опыт.
  Но об этом - разговор особый.
  
  
  
  
  
  
  
  
   Приложение
  
  Љ 59
  Из указания ГУЛАГ Љ 9/9/831 начальникам первых отделов (отделений)
  исправительно-трудовых лагерей и колоний об ошибочной позиции отдельных руководителей лагерных подразделений, использующих рецидивистов, отошедших от "воровских законов" в качестве низовой
  лагерной администрации
   30 ноября/ 2 декабря 1949 г.
   Совершенно секретно
   Начальникам первых отделов (отделений) ИТЛ, УИТЛК-ОИТК
   Анализ имевших место в 1949 г. в исправительно-трудовых лагерях и колониях МВД бандитских проявлений и убийств показывает, что в своём большинстве они были совершены под видом взаимной борьбы между уголовными рецидивистами, якобы отошедшими от "воровских законов", так называемым "суками", и рецидивистами, открыто придерживающимися "воровских законов", так называемыми "законниками".
   Установлено, что как та, так и другая категория рецидивистов стремится вести в лагерях паразитический образ жизни, терроризируя остальных заключённых и занимаясь ограблением их, избиениями и другими насильственными действиями вплоть до убийств.
   Легализация в лагерях указанных выше категорий уголовно-преступного рецидива является в значительной степени следствием ошибочной и вредной для дела исправительно-трудового перевоспитания преступников позиции, занимаемой в этом вопросе отдельными руководителями лагерных подразделений, считающими, что использованием в качестве низовой лагерной администрации уголовных преступников, в частности так называемых "сук", можно достигнуть повышения дисциплины среди остальной части заключённых и повысить их производительность труда.
   В результате такой практики преступники из числа уголовного рецидива входят в доверие лагерной администрации, получают назначение в качестве комендантов, нарядчиков, помощников по быту и труду, заведующих каптёрками и других должностных лиц. Пользуясь своим положением они занимаются бандитизмом и терроризированием других заключённых, проводя свою преступную работу под видом борьбы с рецидивистами, не желающими отказаться от "воровских законов".
   В ряде случаев эта категория уголовных преступников прямо ставит условием лагерной администрации, что если они будут использованы на должностях низовой лагерной администрации, то они обеспечат выполнение производственных планов.
   Добившись под видом стремления вести борьбу с "законниками" использования на административных должностях, эти преступники не только не прекращают паразитического образа жизни в лагере, а наоборот, ведут его в более опасных и нежелательных формах.
   Не работая сами, а пользуясь правами низовой лагерной администрации, они издеваются над подчинёнными заключёнными, занимаются вымогательством у них продуктов питания, одежды, посылок и т. д.
   Менее устойчивых заключённых они используют в качестве исполнителей по совершению убийств, грабежей и других преступлений, стремясь самим оставаться не разоблачёнными.
   В лагерных подразделениях, где используется в качестве низовой лагерной администрации уголовно-бандитствующий рецидив, искусственно создаётся внешнее благополучие, выражающееся в отсутствии жалоб и заявлений на непорядки. В то время как на самом деле это отсутствие жалоб и заявлений является результатом терроризирования заключённых со стороны уголовно-преступных рецидивистов.
   Таким образом, недоучёт действительных стремлений некоторой части преступного рецидива создать себе привилегированное положение в лагерях, приводит к усыплению бдительности начальников лагподразделений, надзорсостава и влечёт за собой следующие отрицательные последствия:
   а) создаёт антагонизм и вражду между уголовными преступниками;
  б) порождает рост бандитских проявлений, убийств, фактов терроризирования остальной части заключённых и нарушения советской законности;
   в) приводит к ослаблению физического состояния заключённых
  В равной степени недоучёт опасности уголовно-преступного элемента из числа якобы отошедших от "воровских законов" преступников, имеет место также со стороны некоторой части оперативного состава 1-х отделов - отделений при организации агентурной работы среди уголовных преступников, содержащихся в лагерях и колониях.
   Вместо того, чтобы организовать активную агентурную работу среди заключённых, якобы отошедших от "воровских законов", в частности по их разложению, и разоблачению истинных преступных целей, оперработники производят вербовку агентурно-осведомительной сети из числа таких заключённых, рассматривая их как преступников, подающих признаки к исправлению, и к этой категории преступников, совершенно неправильно относятся с большим доверием, чем к другим заключённым.
   Одним из главарей так называемых сук в Ангарском лагере является заключённый ЛАКЕЙХИН, использовавшийся в качестве коменданта лагерного подразделения.
   Несмотря на установленные факты терроризирования ЛАКЕЙХИНЫМ заключённых и избиения их, старший оперуполномоченный - капитан ЩИПУН не принимал меры к переводу ЛАКЕЙХИНА в лагподразделение строгого режима, мотивируя необходимостью использования его для борьбы с преступностью.
   ЛАКЕЙХИН же вошёл в доверие капитана ЩИПУН в связи с обнаружением им краденных в подразделении нескольких мешков зерна. В результате отсутствия должной бдительности со стороны оперработников, главарь "сук" ЛАКЕЙХИН продолжал оставаться в подразделении и заниматься избиениями и издевательством над заключёнными.
   В том же лагере второй главарь "сук" рецидивист ПИВОВАРОВ в течение длительного времени оставался не разоблачённым, несмотря на имевшиеся данные о том, что он является руководителем бандитских актов, совершаемых через других заключённых.
   Некоторые начальники 1-х отделов встали на неправильный путь, заключающийся в том, что собирают всех так называемых "сук" и этапируют их в другой лагерь, при этом даже е ориентируют 1-й отдел по месту этапирования о характере этих заключённых, имеющейся среди них агентуре и т. п.
   Это дало возможность бандитам продолжительное время совершать преступления, оставаясь безнаказанными.
   Для усиления борьбы с бандитскими проявлениями со стороны уголовно-преступного рецидива, предлагается:
  1. Прекратить использование в качестве низовой лагерной администрации(комендантов, помощников по быту и труду, нарядчиков) заключённых из числа уголовно-преступного рецидива, в том числе лиц, заявляющих о своём отходе от "воровских законов" и якобы имеющих намерение оказывать содействие в борьбе с нарушителями трудовой дисциплины и лагерного режима.
   Использование комендантами заключённых - вообще не допускать.
   Необходимо в кратчайший срок пересмотреть состав заключённых, занимающих должности низовой администрации и указанных выше лиц отстранить от этих должностей.
  (...)*
  Зам. Начальника ГУЛАГа МВД СССР
  генерал-майор Трофимов
  ГА РФ. Ф. Р-9414. Оп.8. Д. 14. Л. 311-313. Подлинник.
  
  * Опущены указания по агентурно-оперативной работе.
  
  
  
  
  Из приговора лагерного суда Норильского ИТЛ по обвинению Н.Н. Попова, М.И. Степанова, Е.Т. Иванова, Л.Л. Шахназарова в организации массовых беспорядков заключённых.
   25 ноября 1950 г.
   Именем Союза Советских Соцалистических республик.
   25 ноября 1950 г. специальный лагерный суд исправительно-трудового лагеря "Ч" МВД СССР в составе председательствующего Перкина, народных заседателей Пашкевич и Сафронова при секретаре Капасовской в открытом судебном заседании в лаг(ерном) отделении рассмотрел дело по обвинению (...)*
   Материалами предварительного и судебного следствия установлено, что Попов, отбывая наказание, своей преступной деятельности не прекратил, находясь в 23-м лаг(ерном) отделении, является организатором всевозможных нарушений лагерного режима и особенно занимался сколачиванием группы заключённых, не прекращавших преступную деятельность, натравливая их против тех заключённых, которые стали исправляться, т.е отходить от преступного мира.
   Попов организовал избиение бригадира Сухарева, Попов организовал 27 августа 1950 г. столкновение двух враждебных групп заключённых, которые вооружившись топорами и ножами и другими острорежущими предметами, стали нападать друг на друга, при этом Попов командовал: "Урки, вперёд" и т. д., сам шёл впереди группы.
   В результате такого массового беспорядка в лагере 6 человек было убито и 19 ранено, охрана вынуждена была применить оружие.
   Иванов, отбывая наказания, содержался в 23-м лаг(ерном) отделении, он присыкал к группе, возглавляемой Поповым, т. е. к тем, кто не прекратил преступную деятельность. Иванов вместе с Поповым приходили в палату, где был избит бригадир Сухарев, Иванов и 27 августа 195о г. организовал спор с заключёнными из группы отошедших от преступного мира, и после этого спора началась драка между этими двумя группами.
   По существу Иванов являлся подстрекателем происшедшего массового беспорядка 27 августа 1950 г.
   Степанов, отбывая наказание, содержался в 23-м лаг(ерном) отделении. Степанов относится к группе заключённых, отошедших от преступного мира, в связи с чем на него имели зло противоположной группы заключённых. 27 августа 1950 г. во время получения ужина Степанов получил ужин, и на кухне к нему подошла группа заключённых из тех , которые не прекращают преступную деятельность - "честные" и пытались убить топором Степанова, но он вырвался от них и убежал, после чего сказал об этом своим единомышленникам, которые пошли в защиту Степанова, вооружившись кто чем мог, в том числе и Степанов вооружившись железной скобой в разогнутом виде, пошли к противоположной группе, где и завязалась массовая драка, в которой участвовало свыше 150 человек, данные беспорядки удалось устранить после того, как было применено оружие.
   В результате этого массового беспорядка было убито 6 чел. Заключённых и 19 чел. ранено.
   Шахназаров, отбывая наказание, содержался в 23-м лаг(ерном) отделении. Ему вменяется в вину, что он участвовал активно в массовом беспорядке, происшедшем 23 августа 1950 г на стороне отошедших о преступного мира, якобы бегал с пикой, сделанной из скобы.
   В судебном заседании никто из свидетелей не подтвердил участия в этом мятеже Шахназарова. Показания свидетеля Зеленского, данные на предварительном следствии, никто не подтвердил по отношению Шахназарова, тогда как этот же эпизод знают, но участие Шахназарова не подтверждают. Таким образом, суд находит, что Шахназаров должнн быть по суду оправдан за недоказанностью состава преступления.
   На основании изложенного и руководствуясь ст. 319 - 320 УПК РСФСР
   Приговорил:
   Подвергнуть наказанию Попова Николая Николаевича по ст. 59-2 п. "а" УК РСФСР сроком на двадцать пять (25) лет заключения в исправ(ительно) - труд(овых) лагерях и поражения прав по п. "а", "б", "в" ст.31 УК сроком на пять (5) лет без конфискации имущества за отсутствием такового у осужденного.
   Иванова Евгения Тихоновича подвергнуть наказанию по ст. 59-2 п. "а" УК РСФСР сроком на десять (10) лет заключения в исправ(ительно) - труд(овых) лагерях и поражения прав по п. "а", "б", "в" ст.31 УК сроком на пять (5) лет без конфискации имущества за отсутствием такового у осужденного.
   Степанова Михаила Ильича подвергнуть наказанию по ст. 59-2 п."а" УК РСФСР сроком на восемь (8) лет заключения в исправ(ительно) - труд(овых) лагерях и поражения прав по п. "а", "б", "в" ст.31 УК сроком на пять (5) лет без конфискации имущества за отсутствием такового у осужденного.
   Шахназарова Льва Лазаревича, назвавшего себя Багдасаровым Львом Лазаревичем, обвиняемого по по ст. 59-2 п. "а" УК РСФСР, считать по суду оправданным за недоказанностью состава преступления.
  
  Пред(седательствую)щий Перкин
  Нарзаседатели Пашкевич и Сафронов
  (...)*
  ГА РФ. Ф. Р-9474. Оп. 18. Д. 1476. Л. 2 - 4. Заверенная копия.
  * Опущены сведения об обвиняемых.
  
  
  
  Спецсообщение начальника ГУЛЛП МВД СССР М.М. Тимофеева
  министру внутренних дел СССР С.Н.Круглову о волынке,
  организованной 19 января 1952 г. в Усольском ИТЛ двумя группами
  заключённых, прибывших этапом из Цимлянского ИТЛ
   25 января 1952 г.
   Совершенно секретно
  Љ 19/2/00279
  Министру - товарищу Круглову С.Н.
   Начальник управления Усольлага МВД полковник СЕМЕНОВИЧ телеграммой донёс, что 19 января с.г. в лагерь по общему наряду ГУЛАГа, из Цимлянского ИТД МВД прибыл этап заключённых в количестве 491 чел., среди которых оказались две большие враждующие группы, состоящие из 300 чел., так называемых "отошедших от воровских законов" и около 150 чел. воров "законников".
   "Отошедшие от воровских законов", боясь мести со стороны "воров законников", поступивших с этим этапом, а так же со стороны "воров законников", прибывших в лагерь в 1951 г. двумя этапами из Цимлянского и Калачевского ИТЛ, предъявляют ультимативное требование к администрации лагеря о направлении их всех вместе в отдельное лагерное подразделение.
   Такое же требование предъявляет и вторая враждующая группа.
   Среди враждующих групп выявлен сговор о том, что в случае невыполнения их требования и направления из пересыльного пункта в лагерные подразделения мелкими партиями они намерены оказать сопротивление лагерной администрации, из бараков не выходить, а каждого не выполнившего это решение - убивать.
   Указанные группы размещены изолированно друг от друга в пересыльном пункте и в трёх изоляторах, переведённых на положение отстойников.
   Заключённые продолжают настаивать на выполнении своих требований и на протяжении 6 дней из бараков не выходят.
   Учитывая, что обе враждующие части представляют из себя организованные бандитские группы, размещение их без разбивки на мелкие группы дать им возможность продолжать организованную преступную деятельность и приведёт к крайне серьёзным последствиям.
   Размещение же их мелкими частями по разным лагерным подразделениям невозможно в связи с тем, что почти в каждом подразделении содержатся такие же категории враждующих заключённых, прибывших также из Цимлянского и Калачевского ИТЛ двумя этапами в 1951 г., совместно с которыми в этих лагерях вновь прибывшие заключённые.
   Докладывая об изложенном, прошу Вашего распоряжения ГУЛАГу МВД о срочном этапировании из Усольлага в другие лагери МВД указанных враждующих группировок и прекращении впредь направления такого контингента в лагеря лесной промышленности МВД*.
   М. Тимофеев
   Резолюции: На заключениие ГУЛАГа. Круглов
  Тов. Окуневу, т. Матевосову. Срочно заключение. Долгих
  Срочно.Парфенову. Подготовьте заключение совместно со 2 Упр(авлением).
  Используйте все имеющиеся у нас материалы. Новиков.
  Штамп Cекретариата МВД СССР: Взято на контроль, срок исполнения.
  
  ГА РФ. Ф. Р-9414. Оп. 8. Д. 9. Л.. 37 - 38. Подлинник.
  
  
  Из докладной записки исполняющего обязанности начальника ГУЛАГ
  А.З. Кобулова министру внутренних дел СССР С.Н. Круглову о массовых беспорядках и убийстве заключённых в отделении общего режима Черногорского ИТЛ 4 января 1952 г.
   4 февраля 1952 г.
   Совершенно секретно
  Љ 9/10/1-160 сс
  
   По сообщению и.о. начальника УВД по Красноярскому краю подполковника Середницкого, 4 января 1952 г. в 19 час. 50 мин., группа заключённых в пьяном виде из числа уголовно-бандитствующего элемента, содержащаяся на общем режиме в отделении ИТЛ Черногорстроя МВД, вооружившись топорами, ножами, металлическими стойками от коек, кирпичами и другими предметами, совершила налёт на барак, в котором жили заключённые из числа чеченцев и ингушей.
   Спасаясь от напавших, чеченцы и ингуши разбежались из барака и вынуждены были подойти к центральной вахте и помещению надзирательской службы.
   Бандиты, врываясь в жилые бараки и угрожая убийствами, своими бандитскими действиями вызвали выход из бараков в зону около 800 заключённых.
   Ворвавшись в барак Љ 8, они зарубили топором четырёх заключённых из числа чеченцев и ингушей, в бараке Љ 10 убили чеченца САМАЕВА и зарубили бригадира заключённого ХАТАЕВА, в помещении амбулатории убили топорами заключённых Ганжиева и Хатерова и в стационаре - заключённого санитара, по национальности литовца, СМИЛЛЕРИС.
   Всего убито уголовно-бандитствующим элементом 13 и ранено 18 заключённых.
   Беспорядок в лаготделении был прекращён в 22 час. Того же дня вводом в зону вооружённого отряда охраны, но уже после того, когда были совершены уголовно-бандитской группой убийства заключённых.
   На следующий день, т.е 5 января, на производственном объекте 5-го стройучастка был убит заключённый МИХАЙЛОВ. Совершивший убийство заключённый СТРУЧКОВ отрубленную голову МИХАЙЛОВА принёс на вахту, заявив вахтёру о совершённом им убийстве.
   Из числа организаторов и активных участников бандитского проявления арестовано и привлечено к уголовной ответственности шесть человек. (...*)
   Заключённые на производственных объектах работают совместно с вольнонаёмными и поддерживают с ними преступную связь, систематически приобретают спиртные напитки, проносят их в зону, где организуют пьянки, грубо нарушают режим и совершают преступления.
   Повальные и внезапные обыски заключённых, а также жилых, служебных помещений и территорий зон проводятся некачественно. Заключённые систематически и в массовом количестве проносят в зону ножи, пики и другие острорежущие предметы, а также спиртные напитки.
   До января 1951 г не было произведено строгого учёта рабочего инструмента и его клеймения.
   Работа с членами бригад содействия проводится неудовлетворительно.
  В лагерных отделениях Љ 1 и 3 строгого режима штрафизоляторы, утеплённые помещения для производства обысков, вахты и карцера не построены.
   Выявлением и изоляцией рецидивистов и бандитствующего элемента оперативно-режимный отдел не занимается, вследствие чего в лаготделении Љ 6 и Љ 3 строгого режима имеются враждующие между собой группировки заключённых.
   Представляю проект приказа ** о наказании виновных, допустивших указанное бандпроявление, на Ваше решение.
  И. о. Начальника ГУЛАГа МВД СССР
  генерал-лейтенант А Кобулов
  Пометка:В соответствии с решением Коллегии МВД СССР от 11 марта 1952 г.по п.4 Орготделом ГУЛАГа подготовлен проект приказа МВД СССР, который издан 26/III-1952 г. за Љ 00367. Ст. л(ейтенан)т ***. 5.IV-52 г.
  ГА РФ. Ф. Р-9414. Оп. Д. 20. Л. 8-8. Заверенная копия.
  
   * Опущена оценка оперативно служебной деятельности руководства Черногорского лагеря
   ** Проект приказа в деле отсутствует
  *** Подпись неразборчива
   ​ Список источников и литературы
  
   1. Анисимков, В. М.. Криминальная субкультура и ее нейтрализация в  исправительных учреждениях России :Автореферат диссертации  на соискание ученой степени доктора юридических наук.  Специальность 12.00.08 - Уголовное право и криминология ;  Уголовно-исполнительное право /В. М. Анисимков ; Науч. рук. С. И. Кузьмин ; Академия управления МВД России. Саратовская государственная академия права. -М. ;Саратов,1998. -45 с.
   2. Анисимков В.М. Россия в зеркале уголовных традиций тюрьмы. СПб., 2003
   3. "Воры в законе": на рубеже веков. Лекция / Курбатова Г.В., Кутякин С.А. - Рязань: Изд-во Акад. права и управления Минюста России, 2003. - 52 c.
   4. Дмитриев, Ю.А. Пенитенциарная психология : учебник для образовательных учреждений Министерства юстиции Российской Федерации / Ю. А. Дмитриев, Б. Б. Казак. - Ростов-на-Дону : Феникс, 2007. - 681, [1] с. : ил., табл.; 24 см. - (Серия "Высшее образование")
   5. Жиганец Ф. Глазами "битого фраера": Варлам Шаламов как летописец "сучьей войны" // Альманах "Неволя". Приложение к журналу "Индекс/Досье на цензуру", 2014, Љ 39
   6. Жигулин А. В. Чёрные камни : Автобиогр. повесть; Урановая удочка : Стихотворения. - Доп. изд. - М. : Культура, 1996. - 382 c.
   7. Козлов В.А. Социум в неволе: конфликтная самоорганизация лагерного сообщества и кризис управления Гулагом (конец 1920-х - начало 1950-х гг.). Статья 2 // Общественные науки и современность. 2004, Љ6
   8. Куц В. Поединок с судьбой. - М., 1999.
   9. Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. М., 1991.
   10. Рудевич, А. Война воров: неизвестная гражданская война в СССР . -Режим доступа: http://www.liveinternet.ru/users/bolivarsm/post338215574
   11. Сидоров А. А. Великие битвы уголовного мира. История профессиональной преступности Советской России. Книга вторая (1941-1991 гг.). Ростов н/Д, 1999.
   12. Ситко Л.К. Где мой ветер? Книга воспоминаний. - М. 1996.
   13. Терц А. Голос из хора. Лондон: Стенвали, 1975.
   14. Туманов В. И. "Все потерять - и вновь начать с мечты..." : в 3-х частях. - М. : Изд-во ОАО "Типография "Новости". - 414 с.: портр., ил.
   15. Уголовно-исполнительное право: Учебник / Под ред. А. И. Зубкова. М., 1997
   16. Фельдгун Г.Г. записки лагерного музыканта. Новосибирск, 1998.
   17. Шаламов В. Левый берег.
   18. Шаламов В. "Сучья война". Очерки преступного мира. Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. М., 1991.
   19. Энн Эпплбаум. ГУЛАГ. Паутина Большого террора. М.: Московская школа политических исследований, 2006, 608 с.
   20. Юрченков, Роман Валерьевич. ГУЛАГ и пенитенциарная система в СССР в 1930-х - первой половине 1980-х годов : на примере ТЕМЛАГа-ДУБРАВЛАГа : диссертация ... кандидата исторических наук : 07.00.02 / Юрченков Роман Валерьевич; [Место защиты: Чуваш. гос. ун-т им. И.Н. Ульянова].- Саранск, 2013.- 220 с.: ил.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"