Не смей обижать слабых!
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
Штефан Туччи ехал на дело. Чувствовал он себя превосходно. После отпуска за счет организации, после всех этих отелей, пляжей, вечерних карнавалов и -- обязательных! -- утренних пробежек по утрам по колено в морской воде он не то что российского инженера-эмигранта -- самого дьявола укокошит и, как всегда после подобных дел, положит кругленькую сумму себе в карман. Штеф был в прекрасной форме -- рефлексы отточены, реакция отменная. На контрольной проверке в тире он сам в этом убедился и другим показал. И сегодня уже включился в работу -- он ехал на дело: в этой "заяве" именно он идеально вписывался в интерьер.
Высокий, подтянутый, по-спортивному загорелый Штеф Туччи как нельзя лучше подходил на роль рядового охранника Компьютерного Коммерческого Центра. Центр этот находился в маленьком городке, в 50 километрах от Берлина, Штеффи ехал туда. Темно-синяя форма и рубашка с погончиками и серебристыми пуговицами с аббревиатурой ККЦ уже были на нем. Пропуск на имя Карла Дика, 30-тилетнего охранника сменного наряда N3, лежал в кармане. Что стало с этим Карлом -- Штефа не очень беспокоило. Или он проснется назавтра с больной головой в полной уверенности, что перебрал лишку, -- и только потом дотырит, что проспал сутки, ха! -- или не проснется уже никогда. Штеффа это не волновало, это дело организации. Его работа -- предъявить пропуск Дика со своей фотокарточкой и заступить в ночную смену. В лицо этого Дика на проходной не знает никто, это другое подразделение, а начальник смены предупрежден о замене: дружки Карла вопросов задавать не будут. Привет, ребята, меня тоже зовут Карл, дайте закурить...
После этого он замочит Эдика Драгинского и поедет домой, вот и все.
Штеф громко засмеялся и свернул с шоссе на дорогу, ведущую к Центру.
Черный подержанный "мерседес" -- "Садись, Штеф, не морщись: такая машина достойна твоей зарплаты стражника ККЦ!" -- несмотря на внешнюю затасканность, мчался мягко и бесшумно. Штеф опустил стекло боковой дверцы, подставил лицо встречному потоку теплого ветра и весело поглядел по сторонам. Огромные старые тополя строго чернели на фоне темнеющего неба, густой стриженный кустарник плотно подступал к идеально ровному дорожному покрытию. Запахло доброй старой Германией. Штеф подтянулся, а когда через пару километров на него надвинулись серые бетонные громады корпусов Центра, чуть не крикнул "хайль!" Он был истинный ариец, до мозга костей. И сегодня он с удовольствием мочканет этого еврея.
Штеф припомнил страницы "заявы".
Эдик Драгинский, 28 лет, ведущий специалист ККЦ в области компьютерных технологий. Три года назад эмигрировал из России и сразу же, без проволочек, получил германское гражданство. Почему? Потому что был гений. Штефу так и сказали: он -- гений. В Центре на него разве что не молились: с момента появления Эдика в отделе игровых и сервисных программ объем их продаж возрос раз в двадцать пять.
Штеф тогда присвистнул. Ничего себе, это за счет чего же? За счет идиотских гениальных придумок, был ответ. Голь на выдумки хитра, и этот нищий россиянин держит в башке столько наихитрейших алгоритмов разных компьютерных игрушек, что только успевай воплощать в жизнь. "Так за что же его заявили-то тогда?"- искренне изумился Штеф Туччи, который тоже непрочь был иногда поиграть за компьютером. Шеф тогда поджал губы, но все-таки ответил: "Заказчик неизвестен. Но я думаю, это связано с тамагочи. Японцы, понимаешь, их придумали, освоили мировой рынок, а он подхватил идею и стал добавлять к ней такие прибамбасы, что японские штучки уже не покупают. Похоже, рынок перехватывает ККЦ."
Тамагочи... Штеф было сморгнул, но сразу же включился: ну, конечно -- это те самые японские игрушки, на которых недавно свихнулась вся Европа. Величиной с куриное яйцо компьютер, выпуклый экранчик, на нем бегает и постоянно просит жрать цыпленок или кто-нибудь еще. Нажал кнопку -- на экране ему сыпятся с неба зернышки, он радуется, песенку тебе поет, поцелуйчики посылает. А через час опять бесится, визжит -- голодный, значит. Вот так ты с ним и живешь, с цыпленком этим в кармане, и балдеешь от собственной заботливости и доброты, потому что кормить его надо чуть ли не десять раз в день, и даже ночью, а если не покормишь, он коньки откинет. И станет валяться на своем экранчике -- молчаливым трупом с укоризной во взоре. И как ты эту кнопку не нажимай теперь, никогда уже он не встанет, игра закончилась, и ты -- жестокосердный эгоист, убийца, губитель цыплячьих душ -- во всем оказываешься виноват.
Штеф хмыкнул. У этих японцев, точно, с психикой не все в порядке, но в оригинальности им не откажешь. Ладно -- дети, но ведь и мужики себе эти штуки покупают, а уж у женщин -- особенно у одиноких вдовушек и сентиментальных старух -- эти цыплята по всем углам пищат! Молодцы, японцы, прямо в душу среднему немцу заглянули!
А Эдик, значит, их с орлиного на бреющий полет перевел...
Штефу все стало ясно и он успокоился. Заказчик всегда прав. Следовательно, Эдик Драгинский -- плохой человек. Он ведет себя неправильно, но Штеф исправит все его ошибки.
Ему показали фотографию Эдика. Конечно, этот худой и сутулый еврей с печальными глазами сразу ему не понравился. Мало того, что он плохо выглядит, он еще и беспокоит наших симпатичных желтокожих друзей с маленьких островов! "Так дело не пойдет, Эдик, -- сказал тогда снимку Штеф. -- Если бы я учился с тобой в школе, я сказал бы тебе это еще на первой перемене, чернявый дохляк, -- так дело не пойдет! -- и дал бы по кумполу. И сегодня с тобой было бы намного меньше забот."
Штеф сразу почему-то вспомнил про школу, когда увидел Драгинского на фотографии. Таких бьют. Начиная с первой переменки -- не сильно, но обидно, и Штеф всегда делал это с удовольствием. Мимо таких в школе просто так не пройдешь -- Штеф помнил! -- всем видом своим неприкаянным, неказистым, всей сущностью своей буквоедской, заумью этой -- они напрашивались. Эх, не попался ты мне в мои лучшие детские годы, посочувствовал Эдику бывший гроза интеллекта Штеф Туччи. Но ничего, сразу же успокоил он опечалившееся было изображение, завтра мы все-таки увидимся, завтра наступит твоя последняя перемена, парень. Ты отмучился: не добили в России -- Штеф завершит это здесь...
Он плавно вырулил на большую стоянку перед охраняемыми воротами и уверенно вышел из машины. Не торопясь запирать дверцу, беспечно огляделся. Так, вот проходная, в задней комнате -- раздевалка дежурной смены. Он кинет свою сумку в шкафчик N23 и спокойно пойдет на развод. Карл Дик всегда дежурит в правом крыле здания, где и находится лаборатория Драгинского. Эдик сейчас торчит там -- работает он ночами, это известно -- вон светится единственное окно на втором этаже. Туда же направят и Штефа: каждый охранник курирует только один-единственный, навсегда закрепленный за ним объект, и хорошо. Развод будет за воротами перед административным зданием через десять минут.
Штеф перекинул через плечо простенькую сумку с барахлом и бутербродами и, посвистывая, направился к проходной.
Эдик Драгинский сидел в экспериментальной лаборатории правого крыла ККЦ и рассеянно улыбался. Только что он закончил еще одну работу, осталось вставить блочок связи с пультом дистанционного управления, и все. Но это -- мелочь, это теперь завтра. Сегодня он уже сполна удовлетворил свою новую страсть, все получилось, он доволен. Теперь можно попить кофейку, полистать журнальчик и ехать домой.
Эдик поднялся, отложил отвертку и любовно дотронулся до хромированного черного бока существа. Существо. Паук. Мыслящий и живой дружище. Охранник и лакей -- когда сыт, и агрессор и психопат -- когда голоден. Сложный характер, это надо сразу признать -- капризный и неоднозначный, с таким шутки плохи...
Он фамильярно похлопал паука по широкой спине. Мстительный ты уж больно, вздохнул Эдик, вредный ты тип, хотя и виноват в этом только твой заказчик -- такого уж тамагочи захотел он себе, извращенец. Ну да ладно, зато ты -- сильный и смелый, а за это Эдик готов простить тебе многое.
Эдик вздохнул и с трудом передвинул массивное тело паука поближе к краю стола. Паук был воплощением мощи, а Драгинский уважал силу во всех ее проявлениях. И ненавидел насилие. Потому что никогда не имел первого и всегда страдал от второго.
Эдик замер и тихонько кивнул своим мыслям: "Всегда" и "страдал" -- те самые слова. Он всегда страдал. Именно он, Эдик Драгинский, -- пока не уехал в Германию.
Он с удивлением уставился на машину у себя перед носом. Странное дело, этот грозный паук почему-то пробуждал в нем ту еще память, российскую... Эдик отошел от стола и нахмурился.
Там, в России, ему, хлипкому еврейскому очкарику, по молодости лет здорово доставалось. В школе еще, сопляками будучи, ровесники Эдиковы доступно объяснили ему, как обстоят дела: его место было "возле параши" -- по причине физической немощи и по национальному признаку. И всеобщее убеждение в этом было так велико, что Эдик с ним никак не боролся. Он всегда уступал им дорогу -- тем, кто пытался на него "наезжать", и старался не ввязываться ни во что.
Но его задевали, постоянно. И обижали -- и в школе, и позже, в университете, на дискотеках. Эдика спасало то, что в России -- загадочная страна! -- обидчиков всегда было ровно столько, сколько и защитников. "Не смей обижать слабых!" -- сколько раз он слышал из-за чьей-то надежной спины эти слова: от классной руководительницы, от учителя физкультуры, а уж здоровенный друг его Андрюха Кулаков не одному идиоту это втолковывал, и не по разу. Андрюха, не в пример своим одногодкам, не ставил ни в грош свои мускулы, а преклонялся перед силой ума. И уважал хилого отличника Драгинского. Он его, кстати, даже в университете не бросил, поступил вместе с ним. А как -- это их с Эдиком общий секрет...
Эдик помрачнел лицом, глаза его стали еще печальнее. Друг его преданный так и пропал куда-то, в России легко пропасть: ударился в бизнес, по биржам забегал, потом стал ездить, -- в Турцию, или в Китай, -- заделался "челноком" и пропал. И Эдик тогда, в одиночку жуя колбасу в аспирантской общаге, вдруг понял, как Андрюха здорово его выручал, адаптировал, что ли, к среде. Ведь Эдик, умник и моралист, всегда терялся, страшно комплексовал среди голенастых девах и лосиного вида общажных парней. Голова у него всегда была забита другим -- схемами, чипами, идеями своими компьютерными, а с ними... С ними он никогда не знал, как разговаривать. А они обступали его, они были везде, эти люди. Мат, анекдоты, запах несвежих носков, бормотуха, быстрый секс на столе, кулаки, "разборки" постоянные... -- мрак! Наверно, Эдику просто не везло, была же где-то другая жизнь -- не общажная, не кабацкая -- иная, ментально насыщенная! Наверно, ему надо было искать ее. И Эдик, вроде, верил в это, и Андрюха ему в этом помогал, и другие -- преподаватели, девочка одна была у него, хорошая...
Но Андрюха пропал как раз тогда, когда Россия как-то сразу изменилась -- нет! -- вывернулась наизнанку: варварство хлынуло изо всех щелей на улицы. И Эдик панически бежал, спасая то единственное достояние, которым обладал. А обладал он "гениальной башкой" -- Андрюхины слова... И пока ее не пробили, -- а он этого давно боялся всерьез, -- он бежал. И нашел, в конце концов, ту жизнь которую так долго искал.
Последние два года он был по-настоящему счастлив. На рынке появились японские тамагочи, и только увидев цыпленка в компьютере, он схватил, увидел в одно мгновение все -- и оригинальность замысла, и простоту воплощения, и потенциальный бешеный спрос на такую забаву. Игрушка в режиме эмоционально-интимного общения с хозяином! Нечего сказать -- круто, восхищался Эдик и уже начинал подключать мозги: тамагочи были непаханным полем для его фантазии, японцы провели только первую борозду...
Он присосался к идее, как вампир. Он горел, он летал, он модифицировал, он перекраивал, он придумывал свое. Он стал этим самым цыпленком, потом мышонком, потом лягушкой, и неведомой зверушкой он тоже был -- режиссером, актером, программистом, ведущим разработчиком -- черт-те чем! Он был всем в одном лице, он жил своей новой страстью.
Вскоре ККЦ перешел на выпуск Эдиковых тамагочи, и они мгновенно вытеснили японцев с немецкого рынка. Это была личная коммерческая победа инженера Драгинского, но все-таки не это для него теперь стало главным.
Однажды, на взлете разыгравшегося воображения, Эдик придумал тамагочи-киберов.
И забыл обо всем. А тем более -- про Россию.
Эдик вдруг саркастически хохотнул и погрозил себе пальцем. Не ври себе, немецкий еврей, не ври! Ничего ты не забыл, все помнишь -- и хари эти агрессивные, с шальными глазами, и страх свой, и беспомощность, и Андрюхину силу. Все ты помнишь, и поэтому сидит в тебе уважение к физической мощи и потребность в защите, -- здесь, в спокойном мире -- потому что где-то глубоко внутри все-таки затаился вечный жидовский испуг...
Эдик снова посмотрел на паука. Да, подумал он, все осталось, и этот частный заказ -- тому свидетельство. Он оглядел обширные стеллажи лаборатории: много у него за последнее время было подобных заказов с тамагочи, но дружищу он делал с каким-то особым чувством. Наверно, все дело в том, что будущий хозяин паука хотел иметь кибера-охранника, а это Эдику было близко. Но ко всему прочему заказчик хотел иметь еще и тамагочи-агрессора, мазохист бешеный, в том же лице. И Эдик тогда оснастил свое детище не только системами сканирования и сигнализации -- он дал ему оружие, самое настоящее. Такое, какое назвал заказчик... Паук превратился в боевую машину, интеллектуальная мощь Эдикиного компьютера несла в себе угрозу силового воздействия.
Паук воплощал в себе то, о чем Эдик мечтал для себя всю жизнь.
Драгинский наклонился и нежно обнял свое создание. Кибер перестал быть для него просто машиной сразу, как только Эдик инсталлировал в компьютер все программы и начал сложный монтаж. Он сидел над дружищей ночами, и паял, и вкручивал микроскопические титановые саморезы, и вспоминал свою московскую жизнь, и Андрюху, и зимние ночные прогулки с той, хорошей, девушкой, и печалился, и снова переживал старые обиды, и пугался, и злился, и скрипел зубами... И, наверно, оставил в этой умной железяке частичку своей когда-то издерганной души.
Он полюбил паука.
Эдик Драгинский заглянул в огромные рубиновые глаза черного дружищи и тихо прошептал:
-- Не смей обижать слабых!
И увидел, как они ответили ему.
-- Р-разойдись! -- Пивной бочонок с пистолетом под вислым брюхом закончил инструктаж и показал строю жирную спину. Господин капрал не любит формальности, ухмыльнулся Штеф вслед уходящему начальнику смены, и это хорошо. Все правильно, партайгеноссе, смотрите телевизор и пейте пиво в комнате охраны: Карл с командой прикроет Центр -- муха не пролетит. А назревающее легкое недоразумение в правом крыле -- не ваша забота. Эдик Драгинский наступил на любимую мозоль мстительным потомкам самураев -- пусть теперь сам и отвечает... Начальник охраны -- не личный телохранитель.
Строй распался на сорок прикуривающих мужчин, и Штеф Туччи, предъявляя равнодушную физиономию случайным встречным взглядам, не спеша направился к правому крылу ККЦ.
Ключи от здания ему выдали на разводе. Он засядет сначала на пульте в вестибюле, а минут через десять осмотрит здание. Найдет лабораторию Драгинского, определит пути отхода. После выстрела ему в ККЦ делать нечего, он выйдет через какое-нибудь окно, покинет территорию -- через забор, конечно, какие вопросы!- и скрытно вернется к машине. Стоянка не охранятся, остается только проследить, чтобы его не срисовали из проходной. Хотя, значения это никакого не имеет. Главное, спокойно уехать без лишнего шума.
Штеф набрал код замка, вставил массивный бронзовый ключ в огромную замочную скважину и с трудом открыл тяжеленную дверь главного входа. В лицо ему пахнул застоявшийся воздух старого здания: запахи канцелярии, дымных коридоров и... металлической пыли. Штеф двинулся через обширный темный вестибюль к пульту охраны, его шаги гулко отдавались под сводами здания. Он включил свет, потом выставил все рычажки сигнализации в положение "on" и опустился в удобное кресло охранника. И только теперь почувствовал маленькую беспокойную крысу под горлом.
Тревога. Ему здесь не нравилось. Здесь было то, чего он не знал. И это могло для него плохо кончиться.
Штеф осторожно прислушался к себе. Он привык доверять интуиции. Если дядя говорит "нет", сынок, значит, это "нет", и ничего больше, ты же знаешь... Штеф это хорошо усвоил, он не сидел бы сейчас здесь, если бы не усвоил, он всегда слушался: кому-кому, а этому дяде он не перечил... Штеф ошалело помотал головой. Ну ладно -- тогда, но здесь-то что? Что он такого не знает, спросил он дядю. Он на месте, объект в лаборатории, сидит спиной к нему. Через сорок минут, после планового посещения пивного бочонка, делающего каждый час обход зданий, Штеф войдет в лабораторию и выстрелит. И потом -- уйти с верного дела и завалить карьеру в организации -- на основе интуиции! -- было глупо. Штеф прислушался. Дядя молчал.
Штеф успокоенно закурил и двинулся в обход здания.
Правое крыло представляло собой типичный бетонный четырехэтажный барак -- длинные коридоры с пыльными неоновыми трубками на потолке, сотни дверей, две лестницы с двумя лифтами в торцах и подвал. Штеф медленно поднялся на второй этаж и остановился на лифтовой площадке. Мрачный тоннель чуть освещенного коридора -- мертвенно-белый свет лился только от лестницы -- неожиданно подействовал на него удручающе. Штефу стало страшно.
Он вдруг вспомнил, как в детстве отправился в одиночку исследовать старое заброшенное здание бывшей мэрии. Там были такие же длиннющие коридоры и полная темнота: здание планировали отреставрировать и до начала работ зияющие проемы выбитых окон плотно забили досками. Был вечер, не видно ни зги и не слышно ни звука., но Штеф не дрейфил: смелости ему придавал новенький электрический фонарик. Он не знал, что такое испугаться по-настоящему, шагал смело.
Дело тогда за первым уроком страха не стало. Где-то в середине пути, в самом темном месте фонарик внезапно погас, и на лицо Штефа вдруг бесшумно легла мягкая, удушливая, липкая лапа. Невесомая, и от того еще более ужасная. Штеф закричал, дернулся назад -- раздалось легкое потрескивание, и страшная лапа скуксилась и повисла у него на подбородке. Штеффи был сообразительный малый, и это спасло его от истерики. Паутина! Всего лишь паутина! -- с презрительной усмешкой сказал он сам себе. И на негнущихся ногах вышел из мэрии.
С тех пор пауки и темные коридоры, где бы они не подстерегали Штефа Туччи, не получили ни одного шанса порадоваться его присутствию.
Он непроизвольно оглянулся, убыстрил шаг, отыскал дверь лаборатории Драгинского и кое-что для себя отметил. Ни секунды не задерживаясь, вернулся к лестнице и вызвал лифт.
На третьем этаже он обнаружил точно такой же однообразный коридорный ландшафт. Тусклое освещение, завывание ветра в кое-где открытых форточках, шорох черных ветвей за окнами... Он вышел из лифта, сделал несколько неуверенных шагов и остановился.
Идти дальше?
Вдруг что-то липкое и трескучее прикоснулось к его лицу. Штеф вскрикнул и сильно мазнул себя пятерней по физиономии -- на лице ничего не было. Он нервически засмеялся. Ну, Штеффи, мальчик, лечиться тебе надо! Иди-ка ты отсюда, такие прогулки тебе не на пользу! Он хотел было опять зайти в лифт, но передумал: тоскливый скрип кабины больше слышать не хотелось. Штеф дернул плечами и побежал вниз по лестнице. Ему сразу стало легче. По дороге он потрогал пару дверей -- везде было заперто, толкнул раму лестничного окна на первом этаже -- она поддалась.
Штеф постоял около окна, глубоко вдыхая свежий вечерний воздух. Подавленность от обхода постепенно оставила его.
Так, уходить он будет отсюда. Лаборатория Драгинского закрыта на сложный электронный запор, это несколько меняет дело, но особой проблемы не составляет. Осталось дождаться обхода, отдать честь капралу и обтяпать дело в последующий час.
Мне хватит и пяти минут, подумал Штеф и посмотрел на часы. Обход -- в ноль десять, десять минут -- на приход-уход пивного друга, в ноль двадцать пять -- он у Эдика. В ноль тридцать -- последнее "прости"!
Штеф Туччи любил четкие планы и был по-немецки пунктуален. Но если бы он действительно знал то, чего знать никак не мог, он наплевал бы на эти свои достоинства.
И постарался бы ликвидировать "объект" до назначенного им самим часа.
До того, как в дверь лаборатории несколько раз кто-то решительно позвонил, Эдик Драгинский расслабленно сидел в кресле и крутил в руках пульт дистанционного управления. Через пять минут проснутся его тамагочи, все разом, во главе с только что заряженным и подключенным пауком, и кое-что захотят. Потягивая кофеек, он "накормит" их дистанционкой и поедет домой: следующий пароксизм желаний у них возникнет только в девять утра, а тогда техники уже будут на месте.
Эдик задумчиво улыбнулся. Кто бы мог подумать, что его работа с киберами примет такую форму. По причине их супердороговизны найти клиентов на них было крайне трудно. Но они были. Их деньги сегодня полностью окупали стоимость проекта, а в дальнейшем -- при широкой рекламе -- и вовсе ожидалась хорошая прибыль. Вот только покупатели эти были довольно странные...
Действительно, думал Эдик, за несколько десятков тысяч долларов игрушку ребенку покупать неразумно, а вот для себя... Для чего взрослому игрушка? Для того, чтобы удовлетворить какую-нибудь свою странность, а может быть -- порок, подавленные смутные желания, возможно, детские...
Они были большие чудаки -- будущие владельцы его тамагочи, его заказчики. Познакомившись с ними, Эдик вдруг обнаружил, что вскрыл для себя какую-то совершенно неизвестную ему область. Патология пресыщенности -- так презрительно поначалу назвал он причуды богатеньких Буратино, но потом как-то вдумался и проникся к ним сочувствием. Все-таки они были все немного ненормальные, психи... Поэтому Эдик бесстрастно и внимательно выслушивал все их фантастические пожелания и тщательно, стараясь ничего не упускать, устанавливал в кибера нужные программы.
Клиенты были довольны. Эдик видел их горящие глаза, когда они смотрели на своего тамагочи. Да и у Эдика, честно сказать, что-то глубоко внутри пищало от восторга, когда он показывал свой товар лицом. Взрослые игры... Как правило, они ведь агрессивны: взрослые любят по-настоящему острые ощущения -- в пределах разумного, разумеется. И Эдик Драгинский их понимал, хотя и не соглашался с такими забавами: уж он-то знал толк в острых ощущениях, испытывал их не раз...
Да, но это было полдела.
Эдик с изумлением узнал, что и сам обладает некой маленькой странностью. Подавленная агрессивность вечно затырканного "дохляка" в последнее время вдруг начинала гулко вибрировать в нем, как камертон под водой. Он тут же брался за дело -- она облегченно выплескивалась в дикие шуточки его тамагочи. И он знал: именно поэтому у него все получалось, именно поэтому были довольны клиенты. И поэтому его любимцем стал огромный черный паук с рубиновыми глазами.
Об этом кибере Эдик вел с клиентом особый разговор. Клиент выдвинул совершенно безумное требование, он, точно, был сумасшедший. Эдик не мог спокойно смотреть в его выпуклые глаза, отнекивался и упирался, как мог, но в конце концов поддался на уговоры и согласился. Предварительно заручившись разрешением руководства компании. И, закончив сегодня паука, продолжал думать о его будущем хозяине с опасливым непониманием.
Дело было в том, что паук, при всей своей нечеловеческой проворности и оснащенности самым настоящим орудием убийства, в режиме "агрессия" не имел никаких алгоритмических ограничений в действии...
Уверенные звонки в дверь вывели Эдика из задумчивости, он удивленно кинул взгляд на часы. Двенадцать двадцать пять, никто и никогда не заходил к нему в это время. В здании находится только дежурный охранник, может быть, что-то случилось...
Он произвел сложные манипуляции с электронным замком и открыл дверь. На пороге стоял молодой человек в форме охранника и доброжелательно, чуточку виновато улыбался ему.
-- Инспектор охраны Штеф Туччи, -- церемонно представился Драгинскому Штеф. Достойный объект, считал он, имеет право знать имя своего последнего друга. Это было романтично.
-- Простите, сэр, что оторвал вас... -- Штеф прямо-таки лучился добродушием и исполнительной туповатостью. -- Простите, герр Драгинский, но я сегодня первый раз заступил на смену... -- Он смущенно перетопнулся. -- Единственное рабочее помещение в здании... Тем более лаборатория... -- Он свел глаза к переносице и, чуть-чуть добавив скрипа в голосе, с идиотским занудством завершил. -- Хотелось бы осмотреть на предмет пожарной безопасности и целости охранной сигнализации! -- "Вот так, Драгинский, знай наших, охрана не дремлет!"
Эдик удивленно поднял брови и замешкался. Вообще-то, насколько он знал, в компетенцию охраны не входил осмотр аудиторий и лабораторий ККЦ, это было логично хотя бы из соображений секретности. Просиживая в лаборатории ночами, он частенько слышал гулкие шаги охранника в коридоре -- тот неторопливо проходил мимо и потом стучал каблуками по лестнице. Плановый обход здания- это было нормально. Но этот ретивый охранник с голубыми глазами на дубленом лице явно слишком уж усердствовал.
Эдику не хотелось его пускать, по многим причинам. Увидит хотя бы киберов, начнет ахать, задавать вопросы, завяжет разговор, а Эдик вовсе не собирался сейчас с ним разговаривать, он хотел домой. А потом -- через пару минут проснутся киберы...
Он оценивающе взглянул на парня в дверях. Охранник переминался с ноги на ногу и смиренно ожидал разрешения войти. Небось, волнуется за свое первое дежурство, не знает, что к чему, да и инструкции еще, как следует, не изучил, перегибает...
Ладно, пусть успокоится... и развлечется заодно -- домой Эдик всегда успеет.
-- Ну что ж, заходите, инспектор.
Он посторонился и пропустил Штефа в лабораторию.
Штеф что-то удовлетворенно буркнул и, опустив голову, шагнул в помещение.
Все шло точно так, как он и спланировал. Он мог бы хлопнуть Эдика и на пороге, но этому препятствовали разные соображения. Во-первых, когда между тобой и жертвой находится готовая в любой момент разделить вас преграда, оружие надо готовить заранее. А Штеф не был уверен, что у хитроумного еврея здесь возле двери не понатыканы скрытые глазки телекамер. В этом случае Серый Волк с огромным пистолетом в лапах дергал бы за веревочку до тех пор, пока не приехали бы злые охотники. Во-вторых, готовить выстрел на глазах у опасливого невротика -- а Эдик был именно им, Штеф в этом не сомневался! -- значит тоже увеличить вероятность поцеловать замок и уйти ни с чем. И в-третьих, Штеф не любил стрелять через порог, он был суеверен...
Выстрелить и обезьяна сумеет, думал Штеф, а вот засунуть объекту пулю за пазуху так, чтобы он никак не смог отказаться, -- не всякому специалисту порой под силу!
Штеф собирался потереться в лаборатории до тех пор, пока Эдик не встанет к нему спиной. Тогда Штефу не грозят никакие неожиданности -- он достанет из-под рубашки, из-за ремня, свою бесшумную пукалку и подарит одну пулю своему печальному визави. Тот не откажется. От подарков не принято отказываться.
Эдик пропустил Штефа вперед, и тот прошел по длинному тамбуру в огромную полутемную комнату с обширным столом посередине.
На столе черным зловещим холмом возвышалась литая туша паука -- в кустистом бесформенном обрамлении лап-манипуляторов. Глаза паука горели ровным красным огнем. Едва слышное, но отчетливое гудение каким-то образом грозно оживляло его неподвижность. Впрочем, оно исходило не только от него -- тихо и угрожающе гудело и в темноте стеллажных полок, и в углах комнаты.
Эдик попытался представить себе ощущения парня при виде его лаборатории и не смог. Но он явственно почувствовал, как напрягся охранник, и это был не испуг, вдруг отметил про себя Эдик, этот парень подобрался, как... как хищник в чужом лесу. Рубашка Штефа натянулась на окаменевших мышцах спины, и это Эдик отметил тоже.
Странно, подумал он, реакция у парня все-таки какая-то ненормальная... Эдику стало даже немного обидно: не в берлогу же зашел этот... невротик -- в экспериментальный зал киберигрушек! В любом случае Эдик его сюда не звал и, тем более, не собирался пугать.
Парень замер в непонятном ступоре. Пауза затянулась. Эдик решил разрядить обстановку и снова посмотрел на часы.
-- Послушайте! -- громко сказал он и, обогнув крепкую фигуру Штефа, подошел к столу и взял в руки пульт дистанционного управления. -- Через двадцать секунд здесь будет довольно весело и...
И здесь что-то произошло с Эдиком Драгинским. Что-то случилось. Эдик застыл с пультом в занемевших руках.
Это не охранник, вдруг пришла в голову спокойная мысль. Тоненькая нотка тревоги, звучавшая в нем с момента появления чужака перед дверью, взорвалась в сознании могучим ревом. Это не охранник!.. Кибер-паук сбил пришельца. Черный злобный паук вполз в Эдиково жилище и увидел черного злобного паука на столе -- место было занято. Дружище сбил его...
Эдик стоял к Штефу Туччи спиной.
Сзади раздался металлический щелчок.
Евдокимов... Вовка Евдокимов с жестокой улыбкой на продубленном от неумеренного курения мальчишеском лице стоял сейчас у Эдика за спиной. В руках у него была только что открытая булавка, он хищно улыбался коричневыми зубами, и булавка уже начала свое тайное движение к Эдикову заду. Сейчас она вонзится ему в ягодицу, острая боль пронзит его аж до кончика пениса, он вскрикнет, а Евдокимов, торжествующе хохоча, отвесит ему еще здоровенного пинка...
Не стой!!!
Эдик инстинктивно шарахнулся в сторону.
Негромкий хлопок выстрела на мгновение заглушил ровное гудение киберов.
Штеф Туччи выстрелил и, не опуская пистолета, изумленно чертыхнулся -- он промахнулся! Он не ожидал от Драгинского такой прыти! Откуда что берется, мать твою! Последние полминуты Штеф только и делал, что удивлялся. Сначала -- мрачному пейзажику Эдикова склепа, потом этот страшный монстр на столе его встретил: Штефу так и показалось -- встретил! А теперь и сам хозяин фортеля выкидывает, ковбой недоделанный.
Пистолет Штефа уже смотрел в голову обернувшегося к нему Драгинского. Штеф хладнокровно встретил его испуганный взгляд и улыбнулся.
-- Герр Драгинский, улыбочку! Сейчас отсюда вылетит...
В глубине комнаты громко пискнул зуммер электронного таймера. Берлинское время -- ноль часов тридцать минут.
-- ...цыпленок!
Палец Штефа выбирал свободный ход курка.
-- Мать твою, тетя! Ты совсем забыла про своего серого пупса!
Визгливый противный голос хлестанул Штефа вдоль позвоночника. Сверху. А в следующее мгновение на руку с пистолетом откуда-то с потолка упала отвратительная тварь с перепончатыми крыльями.
-- Мы сегодня будем ужинать? Твой котенок голоден!
Летучая мышь! Говорящая! Штеф опешил. Ствол пистолета под тяжестью мыши опустился и смотрел дулом в ноги Драгинского. Стрелять не имело смысла.
Говорящая тварь больно обхватила его запястье когтистыми лапками и полезла вверх по рукаву. Серая мордочка с мутными бусинками белесых глаз потянулась к лицу. Тварь открыла маленькую пасть и зашипела.
Нервы Штефа не выдержали. Он изо всей силы тряхнул рукой, выронил пистолет и с омерзением отшвырнул перепончатую прилипалу в сторону. Его трясло.
Тварь отлетела на дальний край стола, неуклюже поднялась и обиженно тряхнула крыльями. Только сейчас Штеф увидел у нее на груди небольшой выпуклый экранчик с какой-то движущейся картинкой. Экранчик тревожно мигал.
Тамагочи! Штеф наконец-то сообразил, на десятой секунде после выстрела: робот-тамагочи, всего лишь робот, есть просит! Ну и напридумывал этот еврей, Штефу на голову! Штеф старается, Штеф спешит, Штеф теряет драгоценные секунды, а под ногами у него путается механическая гадость, просит жрать и называет тетей!
Он быстро перевел взбешенный взгляд на Эдика -- тот оцепенело стоял, прижавшись к стене, в проеме между металлическими шкафами. За это я убью тебя, уже спокойнее подумал Штеф, убью голыми руками, не тратя времени на пистолет...
Ему надо было поторапливаться. Занятый дурацкой возней с летучим вампиром, он совсем не заметил, что лаборатория ожила. Он настороженно ощупал взглядом помещение.
В темных глубоких проемах стеллажей, в черноте распахнутых подсобок -- сверху, сбоку, за спиной -- отовсюду! -- зажигались нечеловеческие живые глаза. Перестуки, всхлипы, стоны, бормотание, агрессивные выкрики заполнили комнату. Где-то взрыкнул мощный мотор. Черный паук на столе ярко засветил экран на брюхе и зашевелил лапами. Его рубиновые сегментированные глаза внимательно уставились на Штефа.
Штефа передернуло. Заканчивай это дело, не медли! Он сделал два быстрых шага к Драгинскому и обрушил на его голову страшный удар кулаком -- Эдик рухнул, как подкошенный.
"Самый быстрый способ, -- ухмыляясь, подумал Штеф. -- Самый быстрый, и безотказный. И, кстати, российский." Он поддел ногой бесчувственное тело. "Слышишь, Драгинский? Ваш способ, отечественный... Но это так, для начала..."
Он огляделся.
Штеф предпочитал пистолету работу руками, но все-таки лучше всего у него получалось с предметом. Взгляд его упал на бобину гибкого экранированного провода в дальнем углу лаборатории. "То, что надо, -- удовлетворенно оглядел он находку, -- это сгодится." И направился в противоположный угол.
С момента выстрела и нападения перепончатой твари прошло чуть меньше минуты. Штеф Туччи не ведал и не мог знать, что истекали последние секунды пребывания киберов в режиме "вялого запроса". Подавляющее их большинство не задерживалось на добродушной ругани или призывных сигналах с места: не для этого их покупали. Клиенты желали взрослой игры, клиенты ждать не хотели, и Эдик вложил в тамагочи всего лишь одну такую минутку. За это время, если хозяин "игрушки" не хотел никаких осложнений, ему следовало своего тамагочи "накормить" -- либо с пульта, либо нажатием большой красной кнопки рядом с экраном. В этом случае киберы впадали в состояние "тихой игры" и последующего "сна".
Ненакормленный тамагочи переходил в режим "агрессия". Наиболее сложные киберы раскачивались еще тридцать секунд, а потом приступали к активным действиям.
Штеф обязательно бы поинтересовался на всякий случай, если бы его информировали о таких вещах, -- это как? Все зависит от странностей и индивидуального темперамента клиентов, ответили бы ему. Эти твари и уроды вытворяют разные штуки, когда им не додали кусок хлеба... Вот, например, летучая мышь -- кстати, неприятное исключение из правил, в нее не вложена страховочная минута! -- ведет себя просто безобразно с первых секунд после пробуждения. И такое поведение, надо сказать, характерно для многих тамагочи-киберов... Но не волнуйтесь: все это хлопотно, но довольно безопасно. Тем более, что большинство из них лишены Драгинским возможности свободно передвигаться. Правда, не все... Но для вас это не имеет никакого значения. Главное -- инженер!
Беда Штефа состояла в том, что даже такую уклончивую консультацию сейчас дать ему никто не мог.
Штеф низко нагнулся над бобиной и стал отыскивать конец провода.
-- Я хочу тебя!!!
Могучий призывной рык голодного самца перекрыл вскричавший вдруг на разные тона гневный хор голосов вокруг Штефа. Он вздрогнул, как от удара током. Пальцы, нащупавшие было нужный виток, дернулись, на указательном сломался ухоженный ноготь. Штеф побелел от бешенства. Эти тамагочи, точно, его сегодня достанут своими фокусами! Он настороженно обшарил взглядом горящие глаза в недрах стеллажей и снова склонился над бобиной -- где же этот конец?
Упругий конец резиновой полицейской дубинки больно ткнул его в зад. Штеф замер и стал медленно разгибаться. В животе у него стало холодно.
-- Вставай! -- Грозный окрик властно ударил в спину. Штефа пробил холодный пот. Полиция?!
-- Поднимайся, зараза, я хочу тебя!
Штеф облегченно стряхнул с себя липкие объятия позорного страха. Холод в животе сменился горячим желанием хорошенько вдарить по яйцам невидимому шутнику. Он обернулся и... опустил изумленный взгляд вниз.
В его пах упирался гигантских размеров красный резиновый пенис, с метр величиной. Начинался он от цинично спущенных штанов чубатого молодца ростом в полчеловека. Блудливая ухмылка застыла на неподвижном поливиниловом лице. Экран на груди тревожно взывал: "Успокой маньяка!"
Молодец нетерпеливо взрыкнул и дернул руками. Из рукава вылезла механическая пила с пластмассовыми зубьями и, завизжав, угрожающе нацелилась Штефу в лицо. Он попятился, уткнулся подколенками в чертову бобину и рухнул на нее задом. Вот это да! Маньяк с пилой! Это покруче перепончатой твари!
-- Я долго буду ждать тебя, засранка?! -- подхлестнул озабоченный кибер -- Штеф взбесился: "Они что, все за девочку меня держат здесь, куклы поганые?"
Почему-то именно это доконало его окончательно. Он вскочил со зверской гримасой на лице и изо всей силы заехал сладострастнику ногой между нижних конечностей. Маньяк с недоуменным бормотанием поднялся в воздух, его напряженный красавец прочертил по потолку прямую линию и вместе с хозяином рухнул на спину перепончатой твари. Штеф крякнул: хорошо получилось! Но праздновать победу было преждевременно.
Встревоженно кудахтавшая тварь ловко выбралась из-под потерявшего сознание маньяка и с гадким прищуром обличающе уставилась на Штефа.
-- Я вижу, ты и не собираешься накрывать на стол, дрянь! -- сообщила она ему и прыжком взгромоздилась на спину паука. -- Но ничего, я заставлю тебя!
Штеф еле успел увернуться -- летучая мышь взмахнула крыльями, оттолкнулась от паучьей спины и когтистой тенью пронеслась около его головы. "В прическу целила!" -- встревоженно возмутился аккуратист Штеф Туччи, а потом со свирепой гримасой схватил летучую мышь, севшую на бобину, и засунул ее под перевернутое помойное ведро.
Он разогнулся и зло сдул упавшую на лоб челку. Все, теперь не вылезешь, будь ты проклята! Он развернулся к столу: а тебе не поддать еще, озабоченный?!
Штеф с изумлением поймал себя на том, что стоит посреди лаборатории и дышит, как загнанная лошадь. Все шло совсем не так, как он себе представлял. Прошла уже уйма времени с тех пор, как он перешагнул порог лаборатории, а он все еще кружил вокруг Эдика и никак не мог сделать такое простое дело -- прикончить, наконец, чернявого дохляка. Ну, ничего, сказал себе Штеф, сейчас мы это дело быстро исправим. Сейчас...
Он огляделся, быстро подошел к столу и намотал на руку длинный провод лежавшего под пауком паяльника. Паук посмотрел на него строгим взглядом, и одна из длинных лап-манипуляторов легла Штефу на плечо.
-- Ты что, не видишь, что написано у меня на брюхе? -- менторским тоном гулко спросил он. Вопрос был издевательский: брюхо паука смотрело в стол. -- Ты не видишь? Я прочту тебе, если ты не умеешь читать -- "Дай мне муху!"
Штеф, не обращая внимания на это занудство, сбросил с себя его вонючую лапу и дернул паяльник на себя. Тот не поддался, застряв в переплетении бесчисленных суставчатых лап. Штеф чертыхнулся: не везет, так не везет: умирать тебе сегодня, Эдик, все-таки от пули... Он бросил провод и отыскал глазами на полу брошенный пистолет -- тот мирно лежал у безвольно раскинутых Эдиковых ног. Больше не мешкая, Штеф двинулся было к нему, но холодные металлические лапы паука деликатно придержали его за шею.
-- Ты что, не понял, дружище? Я могу и по-другому с тобой поговорить!
Внутри паука что-то щелкнуло, на спине открылась створка встроенного люка. Манипуляторы сильнее сжали Штефа, пригибая за шею к столу.
Штеф не стал ждать продолжения. Он резко упал на колени, высвободился от хватки железных лап и кинулся к пистолету.
Широкая стальная дверь одного из шкафов, между которыми лежал Эдик Драгинский, со скрежетом распахнулась и закрыла от Штефа и проем между шкафами, и валяющуюся там, недоступную теперь жертву, а вместе с ними и вожделенный пистолет. Из зияющей черноты открывшегося пространства вместе с парализующим звуком сирены ударили два ярких луча маленьких прожекторов. Они безошибочно отыскали стоящего на четвереньках Штефа и скрестились на его лице. Он зажмурился. Сирена внезапно смолкла, и только теперь он услышал бешеные взрыки мощного мотора и самый настоящий лязг гусениц.
Штеф открыл глаза. Из шкафа сноровисто выезжал, делая одновременно сложный маневр с разворотом на ходу, здоровенный зеленый танк величиной с обеденный стол. "Два прожектора, пушка, пулеметное гнездо и какая-то базука на правом крыле..." -- автоматически оценил Штеф оснастку и вооружение и попятился: танк въехал в пространство между Штефом и ширмой двери, еще раз развернулся и опустил пушку на уровень его лба.
Дорога к Эдику была перекрыта тяжелой военной техникой.
-- Танковый экипаж номер двадцать три-семнадцать второго мотострелкового взвода шестого десантного полка прибыл для прохождения технического осмотра!
Громовой механический голос раскатистым эхом отозвался в голове Штефа. Глубоко внутри черепной коробки что-то предательски щелкнуло. Звуки пропали.
Он заглянул в темное жерло орудия. Он очумело пожмурился на прожекторы. Он внимательно осмотрел блестящие траки гусениц. Он подождал, не скажет ли что еще бодрый танкист из нутра. А потом улыбнулся. И, не в силах больше сдержаться, истерически захохотал.
Штеф Туччи на секунду потерял себя в другой реальности.
"Здесь и сам шеф бы, наверное, обхихикался! -- сказал себе Штеф, немного успокоившись и вытирая навернувшиеся на глаза слезы. -- А потом плюнул бы инженеру в рожу -- поверх брони -- и ушел бы к чертовой матери! И все-таки я сейчас перелезу через эту машинку..."
Он поднялся с колен и сделал шаг в сторону, собираясь залезть на танк сбоку. Его остановили два одновременных выкрика, спереди и сзади.
-- Стой, стрелять буду! Отказ от ремонта двигателя рассматривается как саботаж! Приступайте к работе немедленно. При попытке побега стреляю без предупреждения!
Верхняя пластина корпуса за башней танка отошла в сторону и обнажила сложное переплетение внутренностей ходовой части. Пушка чутко отозвалась на движение Штефа и с тягучим стоном задралась на уровень его груди. Пулемет натужно проскрипел и тоже взял на мушку Штефа -- ниже пояса.
В то же самое время паук расправил манипуляторы и встал на столе в полный рост. Очнувшийся сексуальный маньяк мстительно взрыкнул из-под светящегося брюха. Паук приосанился и предостерегающе повел передними лапами:
-- Не вздумай никуда уходить, дружище! Я уже иду к тебе!
Паук обещающе мигнул экраном и присел. "Для прыжка! -- ошалело вскинулся Штеф. -- Он присел для прыжка. Он хочет по-другому поговорить!"
Теперь уже дурацкие требования танкистов его не интересовали -- он испуганно сосредоточился на движениях паука. И увидел: колючий кустарник лап дрогнул, и из отверстия на спине выпрыгнула рука. Штеф попятился -- длинная мускулистая рука из пластика и стали, в ее внушительном кулаке была зажата ржавая средневековая секира, с обломленным черенком.
Штеф сморгнул. Ржавая. С зазубринами. Со следами засохшей крови на рваных краях...
"Краска! Это всего лишь краска, дебил! -- закричал Штефу кто-то внутри, кто не потерял еще способности трезво мыслить. -- Прыгай через танк, заканчивай дело и уходи!"
Почти неслышно взвизгнули шарниры у основания кисти, и секира со свистом прокрутилась в воздухе. Капли полузасохшей крови брызнули Штефу в лицо. Передние лапы паука снова протянулись к его плечу. Паук сдвинулся с места.
Время для Штефа перестало существовать.
Штеф закричал -- так, как не кричал никогда в жизни. Штеф попятился, закрывая лицо руками. Штеф сделал два шага спиной вперед -- туда, где светился проем спасительной двери.
И тогда ему в грудь ударило вспышкой огня орудие танка.
А потом в унисон рокотанию двигателя деловито забормотал пулемет.
И черный паук тяжелой громадой завис перед ним, закрыл собой все: он прыгнул.
Жизнь Штефа Туччи, за которую в эту секунду никто не дал бы и ломаного гроша, висела буквально на волоске -- ровно столько, сколько танковый снаряд покрывал расстояние до цели. Его спас выстрел танка. Небольшая полумягкая резиновая болванка больно ударила его в грудь и отбросила к порогу лаборатории, в тамбур. Через мгновение массивное тело паука обрушилось на то место, где только что стоял человек, ржавая секира еще раз со свистом разрезала воздух.
Оглушенный Штеф неуклюже поднялся с пола, чисто механически общупал ноющую грудь, стряхнул с брючин прилипшие к штанам пулеметные пули. Ноги гудели от множества микротравм. "Ну, это еще ничего, -- совершенно равнодушно сказал он себе, как будто успокаивал кого-то другого. -- Это ерунда еще, Штеффи, бывает хуже!" Он покачнулся, оперся рукой о стену. "Надо тебе уходить, -- так же равнодушно пришла здравая мысль. -- Наплюй на Эдика, надо тебе уходить -- спокойно и по-английски, не прощаясь. Жизнь дороже... дружище!"
Штеф еще несколько долгих мгновений тупо смотрел на надвигающегося на него паука, а потом подпрыгнул на месте и опрометью бросился в коридор.
И услышал, как средневековая секира обрушилась на металлическую обшивку крепко захлопнувшейся за ним двери.
Начальник охранной смены Компьютерного Коммерческого Центра Ханс Брегман тяжелой поступью продвигался к правому крылу ККЦ. Он забыл при первом обходе у новичка Карла свой обходной журнал, и ему пришлось возвращаться почти от самой проходной. Ханс недовольно пыхтел. Он уже завершил свой очередной плановый обход зданий. До следующего похода и так оставалось совсем ничего, меньше часа, а ему теперь приходилось тратить время на лишнее посещение.
Ханс Брегман остановился и тяжело вздохнул. На душе его было неспокойно, а такое с ним случалось не часто. А если случалось, то всегда означало наступление неприятностей по службе. Или ЧП на объекте.
Он рассеянно посмотрел на единственное горевшее в здании окно инженера. Не спится ему. Молодой еще, резвый, а Ханс бы уже давно ушел на покой, если бы не личная просьба директора да двойная зарплата. Ханс улыбнулся: он знал, за что его ценят, знакомый психолог из Центра ему объяснил.
Увидеть его с пистолетом в руке и бегущим, сказал тогда парень, можно было только в тяжелом бреду. И какими путями работа в охране и Брегман друг друга нашли -- остается загадкой. Но! Ханс был одним из тех редких людей, которые изменяют реальность. Как только он заступал на свой пост, бурные реки различных коллизий вступали в спокойные берега. Как только он опускался в кресло, они превращались в скучнейшие ручейки. Когда же Брегман делал обход, даже крысы в подвале внезапно бросали возню и уходили от дел.
И еще, добавил психолог, у вас хорошая интуиция, герр Брегман, а это в охране ценят превыше всего. Оказаться в нужном месте и в нужное время дано не каждому!
Если бы Штеф Туччи слышал эту характеристику, он не колеблясь перенес бы время исполнения заказа в другую смену. Или сначала замочил бы неведающего носителя воли Провидения старого капрала Ханса Брегмана. И сделал бы это совершенно напрасно: на этот раз Провидение, как всегда, вело старого охранника к горячей точке, но роль ему предлагалась на этот раз совершенно иная...
Брегман еще раз вздохнул и потянул на себя тяжеленную дубовую дверь. Если и есть у него интуиция, то что он с ней будет делать, коли чего случится. Да и старый он стал, реальность теперь менять -- дело других. Сейчас он пожмет руку новичку Карлу, строго взглянет на пульт и -- в комнату охраны, к телевизору, до половины второго.
Способность предвидеть и влиять на окружающий мир в эту минуту тихо покинули Ханса: он сам от них отказался...
В ярко освещенном вестибюле и за пультом охраны никого не было. Брегман прошаркал к рабочему месту Карла и отыскал на столе свой журнал. Парень обходит здание, скоро вернется -- Ханс его подождет. Он тяжело опустился в кресло. Надо будет пожурить новичка за открытую дверь и напрасный расход электричества. Ханс для порядка сделает это и пойдет отдыхать.
Он прислушался, не звучат ли наверху шаги Карла.
Тишина.
Здание спит, вздремнет на минутку и он, старик Ханс. Тот психолог сказал, что превыше всего они ценят его интуицию... Ерунда... Ханс превыше всего ставил покой. Он вздремнет.
Покой превыше всего...
Громовой раскат выстрела танкового орудия выбросил Ханса Брегмана из кресла. Крупный кусок потолочной лепнины обрушился ему на голову. Тревожно загудели стекла старинных оконных рам. Ханс вскрикнул, схватился за голову и уставился выпученными глазами на потолок. Быстрый глухой перестук каблуков процокал над головой. Карл! Что он там делает, мать его так?!
Ответом Брегману была довольно длинная пауза, а потом -- страшный треск и последовавший за ним грохот тяжелой упавшей двери. Потолок содрогнулся. Неоновые лампы тревожно мигнули. У Брегмана закружилась голова.
Нападение! Группа террористов! Захват здания! Кто-то палит из базуки! "Неправильно, -- ответил ему спокойный голос вернувшейся на секунду интуиции.- Это не базука..."
Над головой явственно залязгали траки танковых гусениц.
Ноги Брегмана подкосились, и он стал медленно оседать на пол.
-- Сволочь! Я все равно доберусь до тебя, сука! -- пообещал Хансу приглушенный перекрытием психопатичный голос со второго этажа. Его поддержали бешеные взрыки танкового мотора. Еще один орудийный залп и стрекот станкового пулемета не дали Хансу упасть -- он подскочил, как ужаленный.
Мысли в голове заскакали, как каучуковые мячики. Что делать? Идти туда? Карл и инженер, наверно, уже мертвы. А может быть, их взяли в заложники? Надо вызвать подмогу, объявить тревогу. А вдруг они живы и не в плену, Карл отстреливается там один? Ханс должен им помочь!
Ханс Брегман не был трусливым человеком. И он, несмотря на долгие годы работы в охране, никогда не был профессионалом своего дела. Сочетание этих двух качеств и определило его опрометчивый, но мужественный шаг.
Он встряхнулся, снял пистолет с предохранителя и, забыв о сигнале тревоги и вызове полиции, прошел мимо пульта по направлению к лифту. Он не может идти по лестнице, у него дрожат ноги, но он вызовет лифт и подоспеет на помощь Карлу.
Он нажал кнопку вызова, электронная панель над раздвижными дверями мигнула -- лифт стронулся со второго этажа.
Зловещий скрип спускавшейся лифтовой кабины заставил Ханса собраться. Пока автоматические двери плавно раздвигались, он уже стоял наготове -- широко расставив ноги и вытянув вперед обе руки, сжимавшие пистолет. Мозги у него теперь встали на место, голова работала четко, каждую секунду он знал, что будет делать дальше.
Если лифт стронулся после вызова, значит, в нем никого не было, но мало ли что... Очевидно, на этаже его уже ждали, но в лифте он ляжет на пол и прикроет свой бросок из кабины беглой стрельбой в расширяющуюся щель между дверями. Главное, не зацепить своих...
Ханс не очень представлял себе, как он будет делать этот "бросок из кабины", если брюхо его свисало поверх ремня до колен, но решительность его была велика. Он нетерпеливо взрыкнул и крепче сжал пистолет.
Двери лифта раздвинулись.
То, что предстало напряженному взору изготовившегося к схватке Ханса, он мог увидеть только в кошмарном сне. "Вот это и есть тот самый тяжелый бред, о котором говорил психолог, -- мелькнуло в голове Ханса. -- Тяжелый бред... и я -- с пистолетом в руке." Палец на спусковом крючке задрожал, но стрелять он не стал, потому что стрелять -- означало признать, что он окончательно спятил.
Из лифта на Ханса Брегмана выкатывал новенький полированный гроб на колесах. Крышка гроба аккуратно откинулась в сторону -- Хансу в лицо неприятно пахнуло трупным душком. Навстречу из бархатной красной глуби вынырнул абсолютно голый мертвец и, протянув к нему бледные руки, уселся в гробу.
-- Похорони меня, брат! Ты обещал и не сделал!
"Все! -- закричал себе Ханс и опустил вниз трясущийся пистолет. -- Все, брэк, приятель! Успокойся, иначе ты сейчас сойдешь с ума!" Он кое- что начинал понимать.
Как только он заглянул в стеклянные глаза ожившего трупа и увидел мерцание светодиодов, он одновременно заметил и экран на груди, в паутине седых волос. Штучки инженера, разрази его гром. Гребаные штучки инженера!
Стоя у гроба, Ханс Брегман стал суетливо копаться в памяти. Все-таки он являлся сотрудником ККЦ и о работах Эдика Драгинского был немного осведомлен. По Центру и среди охраны ходили разные разговоры о секретах русского инженера -- Ханс особо не прислушивался: главное, с ним не говорили об этом в дирекции, а значит, дела эти были не опасны, к охране объекта отношения не имели. И все-таки, он кое-что слышал.
А голый покойник расставил все по местам.
Там, на втором этаже, роботы, понял Ханс. Бессмертные тамагочи, он слышал: инженер их делает богачам на заказ. Они не умирают, их можно только выключить... Или исполнить желание... -- тоже кнопкой. Но где она у них? Ханс не знал. Говорили, что денег компания на них не жалеет, ведут они себя почти натурально, как живые, и оснащены... этими... -- голова у Ханса загудела, -- системами теплового, визуального и аккустического наведения, всплыли в памяти чьи-то слова. Они реагируют на объекты с температурой человеческого тела, производящие шумы средней громкости...
Ханс сам себе удивлялся, откуда он все это помнил. Впрочем, все без задержки тут же вылетело из него, он понял главное: на втором этаже техническое происшествие, а от мертвеца так просто не отвяжешься.
Он сделал шаг в сторону и встал сбоку от гроба. Мертвец истерически взвизгнул, и гроб развернулся так, что его обитатель опять оказался к Хансу лицом. Беспокойный покойник рассвирипел:
-- Ты слишком долго думал, говнюк! Ну, подожди, теперь я сам закопаю тебя!
Мертвец, вращая глазами, зашарил руками в гробу. Секунду спустя раздался его торжествующий вопль: штыковая лопата в костлявых руках, вся в комьях земли, зависла у Ханса над головой.
-- Стой! Отставить!
Рассерженный голос начальника смены Брегмана прогремел на весь вестибюль. Светодиоды покойника недоуменно мигнули, он ошарашенно замер.
-- Сам ты говнюк! -- прежде всего вернул оскорбление Ханс. А потом он шагнул к мертвецу, вырвал из его рук лопату и, не теряя времени, быстро заскочил в лифт. Двери кабины захлопнулись перед самым носом опешившего мертвеца.
"Там, как видно, творится представление похлеще, -- думал Ханс, нажав кнопку второго этажа и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. -- Карл и инженер, наверно, запарились..." Мысли опять перескочили к работе инженера. "Значит, и танк он им сделал... А чем он стреляет? И, позвольте спросить, в кого? А может быть, в его, Ханса, личный состав -- рядового охранника Карла?" Ханс взъярился. Что там у них происходит?
Двери открылись, он засунул пистолет в кобуру, вышагнул на площадку и... замер, как вкопанный.
Широкие стеклянные двери, ведущие с лестницы в полутемный тоннель коридора, были открыты. Но дверной проем сверху донизу перекрывала блестящая металлическая паутина.
Брегман испуганно замер. Ему опять стало страшно. Как оказалась здесь эта сетка? Он захлопнул открывшийся от изумления рот и прежде всего всмотрелся в преграду. Тонкие серебристые нити сетки обвивали миниатюрные головки шурупов. Те были намертво вкручены в торцы стен.
Ханс не стал задаваться вопросом, кто это так пошутил -- ответ он приблизительно знал. Вот только что это за механизм, который может делать такую работу? Ханс осторожно нажал на преграду -- с тем же успехом он мог бы давить и на стену.
Оттуда, где стоял Ханс, хода в лабораторию Драгинского не было.
Только теперь, оправившись от легкого шока, он вгляделся сквозь ячейки преграды в полутьму коридора. Изумленному взору его предстало невероятное зрелище.
Людей в коридоре не было. Разбитая в щепы дверь лаборатории валялась на полу, по ней вяло скакали красные блики аварийного освещения. Глухие, почти человеческие, стоны и ругань доносились из комнаты. Но это было не главное...
В коридоре развернулась своя, особая, жизнь. Кричал младенец -- он ездил в сидячей коляске вдоль стен и раздраженно размахивал бутылочкой с соской. За коляской тупо ходил мужичок с пилой, без штанов, его клоунский член бодро смотрел в потолок. Еще же там был суставчатый змей, и летучая мышь на окне, и белый скелет бродил в полутьме, и мигал, и кричал, и зеленый утопленник что-то бурчал ему в спину... А в конце коридора, у дальнего лифта стоял и молча все это стерег грозный танк.
Ханс Брегман прижался лицом к паутине и крикнул:
-- Эй, Карл! Герр Драгинский!
И сразу же понял, что сделал это напрасно.
В коридоре вдруг стало светло -- два мощных прожектора с танка ударили Хансу в лицо. Слух резанул восторженный хохот утопленника. Ханс на секунду ослеп от яркого света и отвернулся, а когда снова взглянул в коридор...
Коляска с младенцем уже включила первую скорость и мчалась к нему. Летучая мышь сорвалась с окна и, выставив когти, неслась к паутине. В руках мужичка без штанов завизжала пила. Суставчатый змей зашипел и пополз за коляской.
-- Всем оставаться на местах! Расстрел саботажника производит боевой расчет танка двадцать три-семнадцать! -- попыталась сдержать всеобщее оживление строгая команда из танка.
Ханс вовремя смекнул, к чему дело идет, и отлип, наконец, от сетки.
И вовремя.
Когти летучей мыши вцепились в паутину напротив его лица. С недетской силой брошенная бутылочка с соской разлетелась от удара о стену рядом с головой Ханса. Коляска с воем врезалась в упругую преграду -- туго натянутые нити загудели.
А потом прогрохотал выстрел. Паутина снова прогнулась и под животом у летучей мыши в сетке застряла резиновая чушка размером со здоровый кулак. Ханс отпрянул: от неминуемого "броска в кабину", спиной вперед, в обнимку с коварным снарядом его спасли частые ячейки загадочной паутины.
Ханс развернулся и побежал в лифт. С него достаточно: то что нужно, он увидел. Инженера и Ханса здесь нет, сказал он себе на бегу: Ханс мог бы поклясться, он мог поставить на что угодно: инженера и Карла здесь ему не найти.
Он вскочил в лифт и нажал кнопку третьего этажа. Роботы Драгинского разбили лабораторию и выкурили людей -- куда? Если их нет внизу и здесь, значит, они ушли на верхние этажи. Только почему их не слышно? И кто, все-таки, сделал сетку? Ханс среди коридорных аборигенов таких мастеров не увидел...
Пока закрывался лифт, он бросил последний взгляд на проем коридорных дверей. Вся паутина со стороны коридора была облеплена тамагочи. Танк медленно продвигался в направлении лифта, пушка его была прощально поднята вверх. Киберы, снова оставшись одни, как сироты из-за калитки приюта, призывно пялились на покидающего их человека. Хансу стало их жалко. Двери захлопнулись.
Когда лифт прибыл на третий этаж, Ханса встретила молчаливая пустота коридора.
На четвертом этаже он сразу вышел из лифта. Последний этаж. Если здесь нет людей, он объявит тревогу, а сам начнет тщательный поиск один, пока не прибудет полиция.
Сначала он опять увидел пустой коридор, а когда повернул голову в сторону лестничного пролета... Он не обнаружил людей, но теперь -- он знал! -- смотрел на того, кто умеет делать прекрасные сетчатые переплеты на стенах здания. Кибер-паук!..
Ханс уже в который раз сильно испугался, но виду не подал. Огромный механический монстр молча уставился на него красными плошками сегментированных глаз. Суставчатые лапы дрогнули в ответ на появление Ханса.
Пауза. Оба помолчали. Ханс открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь приличествующее встрече со столь солидным... существом, но не успел.
-- Господин капрал! -- раздался тревожный сдавленный шепот над головой. -- Господин капрал, я здесь...
Ханс Брегман поднял голову. Голос звучал из-за двери узкой подсобки на тупиковой лестничной площадке между наглухо забитым чердаком и лифтом.
Когда Штеф Туччи выбежал из лаборатории Драгинского и крепко захлопнул за собой дверь, он получил всего несколько секунд передышки. Но этого времени ему с лихвой хватило на то, чтобы прийти в себя. Он отбежал подальше от двери, сотрясаемой ударами пауковой секиры, и на мгновение безвольно припал к стене. Загнанное хриплое дыхание мешало сосредоточиться, болела ушибленная снарядом грудь, ноги гудели, пережитый страх толкал его прочь, прочь от треклятого гнезда бешеных тамагочи.
Он проклял тогда все -- и свою нечеловеческую работу, и шефа, давшего ему такой безобразный заказ, и Эдика с его идиотскими придумками, и его клиентов -- для кого-то он ведь это делал! -- с их мазохистскими фантазиями... Но все-таки он был профессионалом. Он должен был довести начатое -- хотя бы до логического завершения. Он был приучен выполнять заказы всегда, в любой, самой тухлой ситуации идти до конца... Да и если поразмыслить, то выхода у него другого и не было: с таким треском провалить дело, так раскрыться, оставить живого свидетеля покушения.... Да еще свидетель этот -- жертва, в которую не попала ни одна пуля... Его просто заживо сожрут в организации! Штеф вполне должен был серьезно опасаться за свою шкуру, если сейчас поддастся панике и убежит.