Geza Ferra: другие произведения.

Повелитель Грёз. Главы 1-5

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Повелитель Грёз

1

   Калитка глухо скрипнула, и Элден из некогда могущественного, а ныне совершенно одряхлевшего рода Фрат ступил на сырую кладбищенскую землю. Дожди лили целую неделю, стихая лишь ненадолго в послеобеденное время, пору сладкого сна достопочтенных господ и баронов, как любили повторять в этих местах. Первые три дня народ провел в радостном возбуждении: вода сулила хорошие урожаи. Однако затем счастье сменилось тревогой, а прославляющие Чудотворца песни - горькими мольбами. Ожидание грядущего потопа и голода заставило взывать к Нему даже тех, кто позабыл о Нем много лет назад и, казалось, навсегда. Последующие четыре дня и простолюдины, и знать, и даже сам князь - да сияет вечно имя его! - воздавали честь и жертвы во славу Заступника. И Он услышал их мольбы - вечером седьмого дня дождь прекратился, а над княжеским замком прорезалась радуга. В тавернах и на рынках по всей стране говорили, что сей дарованной благодати предшествовало чудесное явление властелину Его ангела.
   Осторожно шагая и порой по колено проваливаясь в угольно-черную грязь, Элден пробирался к заветной цели - неприметной могиле человека, бывшего десять лет назад вершителем судеб всей Ишири и правой рукой тогда еще молодого повелителя.
   Жижа хлюпала под ногами, как ни старался Элден, бесшумно ступать не получалось. Будучи хоть и в первом поколении, но все-таки жрецом, он умел оставаться незамеченным даже в полдень на ярмарочной площади, но сейчас будто неведомая ворожба или несчастливое провидение противостояли ему. Не зря предостерегали кудесники:
   "Оставьте всякие помыслы, чистые они либо же смрадные духом, не важно, - твердили прорицатели в начале недели, - не видать вам удачи ни в каких делах, пока не распустятся листья у древних дубов, а у аистов не полетят птенцы". Следовало молиться упорней обычного, и советам пророков благоговейно внимали и простолюдины, и знать. Правда, высокородные в этом деле, как и во многих других, отличались известной гибкостью.
   Со стороны холма, на коем возвышался замок Первого После, чертог его блистательного величества, доносились возбужденные крики, видимо, по случаю праздника, устроенного в благодарность за невероятное избавление от голода и страданий. Поэтому Элден часто замирал и прислушивался: ему не хотелось наткнуться на пьяного стражника, забредшего по нужде на кладбище.
   Жрец шел во тьму.
   Перед глазами медленно выплывали из мглы серые надгробия, словно паруса полуночных ладей, прибывающих домой в тихую гавань, липкая грязь была им спокойным морем, а ритм веслам задавало мерное хлюпанье элденовских сапог. Он вглядывался во мрак, пытаясь отыскать ту поистине священную ладью, несущую ларчик с прахом Суфира Вдохновителя. Элден прекрасно знал, где его могила, и надеялся успеть выкопать гроб до рассвета.
   Едва завидев последнее пристанище своего учителя, Элден чуть не бросился к неподобающе скромному для столь великого человека надгробию, но, спохватившись, как можно осторожнее прокрался к нему и опустился на колени. Воспоминания той силы, какие, наверное, случаются только у людей, посвятивших жизнь колдовству, взбудоражили разум.
  
   Они бегут. Впереди из-под босых ног вздымается песок, и маленький Элден изо всех сил старается не отстать. Ему удается, хотя это трудно, ведь Шрай почти на два лета старше. Они влетают на площадь и вонзаются в замершую, настороженную, притихшую толпу. Пробираясь лабиринтами ног, поднимают головы и видят напряженные, но нисколько не грустные лица. Как же так? Почему все эти несчастные и обездоленные не оплакивают своего защитника и вдохновителя? Неужели его... Да! Как же Элден не догадался раньше?! Заступник внял чаяниям народа, устрашил князя и его холуев, и теперь Суфира Достопочтенного, гордость Ишири и всеобщего любимца, помилуют! Догадка окрыляет Элдена, он обгоняет Шрая, задорно отпихнув того плечом, и, выскочив из толпы, несется на лужайку. Посреди нее молодой дуб, ветви уже облеплены детьми, но Элден замечает свободное место почти у самой вершины. Высоко и ветка тонка, никто туда не рискнул полезть. Элден цепляется за ствол и в одно мгновение скрывается в кроне. Убирает мешающие листья и видит процессию, идущую к эшафоту.
   Возглавляет ее, похоже, сам достопочтенный молящийся, достомол, лучший друг смиренных и проводник паствы к свету. В черном балахоне с капюшоном, он безошибочно определяется по хромоте и княжескому дару - тяжелой серебряной трости. Болтают, что с ее помощью в темницах Предвестника он образумил немало заблудших душ, обратив их в истинную веру.
   Далее два стражника ведут боголюбимую жертву, пострадавшую за всех притесняемых и сломленных. Даже в грязных лохмотьях благолепный Суфир не теряет величия и шарма. Его лысая голова как всегда гладко выбрита, лицо спокойно, а походка тверда.
   Замыкает шествие палач. Алый плащ, ниспадающий с его широких плеч до земли, очаровывает маленького Элдена. Что это, бархат или какая-то неведомая заморская ткань? У тетки Мириль похожий, но то грубая дешевка, выкрашенная козлиной кровью. К тому же, как утверждает мамаша Шрая, весь драный и в заплатах. Они поднимаются на деревянный эшафот, плащ палача скользит по ступеням. Сколько же он стоит? Сколько нужно вычистить горелых кастрюль в кабаке старого Бо и сколько нужно выковать подков в кузне доброго Брунха, чтобы купить такой? Стражники ставят Суфира на колени, достомол шепчет молитву, а плащ переливается розовым и малиновым. Никто в этой толпе не облачится никогда ни во что подобное. А если, встретив господина, попробует невзначай коснуться и пройтись ладонью по нежному крою, лишится пальцев. Могучая рука заносит топор над головой святого Суфира, но маленький Элден не смотрит на своего героя. Плащ подергивается вверх вслед за рукой, и по тонкой ткани пробегают алые волны. Так красиво! Рука падает, и кровь рисует на плаще багряные узоры гвоздик.
  
   Элден стыдился тех мыслей. Вместо того чтобы проститься со своим наставником и проводником угнетенных, он думал о тряпке, за цену которой можно два лета содержать десяток наемников, бьющихся за Сад-Вешт. Глупый мальчишка.
   Копалось легко. Чудотворец не зря пролил дожди. Добравшись до гроба, Элден лопатой разломал сгнившие доски и осторожно снял крышку. Да уж...
   Он, конечно, знал, что такое случается. Но не мог предположить, что это произойдет со столь великим магом и человеком. Ведь мощи святых Реджбера и Олума, блаженных Руфуса и Рапита замечательно сохранились даже спустя сотню или полторы сотни лет. Время не властно над ними. И сейчас любой смиренный агнец может взглянуть на них в храмах Сафарраша и Лафорта, Сад-Вешта и Ширихага. Благоговейно припасть к алтарю. Воздать хвалу.
   Труп же святого Суфира наполовину истлел и сгнил. Собственно, разложение еще продолжалось, и Элдена обдало волной нестерпимой вони. Хорошо, что для проведения обряда не обязательно использовать тело целиком, достаточно черепа и позвоночника. Сдерживая тошноту, он осторожно их отделил и бережно упаковал в старый облезший мешок. Пусть думают, что там обноски, что он несет их стирать. И он никогда никому не расскажет, в каком виде застал друга всех страдальцев и терпивцев. Он заявит, что узрел образ необычайного внешнего благолепия и всесокрушающей внутренней силы. Что не смог сдержаться и покрыл поцелуями ступни учителя. Что потерял выдержку и плакал, как дитя. В конце концов, в мире бессчетное число легенд, и пусть одной легендой станет больше.
   Элден не стал возвращаться тем же путем, это слишком долго. Он не успел бы вернуться до рассвета, и его наверняка бы схватили, слишком уж оживленный тот тракт: кабаки и постоялые дворы на каждые тысячу шагов. План был подготовлен заранее, Элден свернул и короткой дорогой сквозь заросли черных роз, терновника и куда более колючих кустарников радхомита продрался к реке. Убрав наваленные ветки, широкие и вытянутые листья паланги, вытащил восьмого дня спрятанную лодку.
   Просто переплыть спокойную реку Арушу не представляло труда, но сейчас требовалось еще и остаться незамеченным. Ночь и торжество в замке помогали, бароны скорее всего уже набрались, стражникам, видимо, тоже перепало. Медленно, стараясь не хлюпать веслами, он переправился в нижний град, окружающий высившийся на Лысом холме замок. Затопил лодку, уничтожив следы своей невообразимой измены и заодно отрезав пути к отступлению. Узкими улочками пустился к тревожно ждущему Подсвечнику.
   Элден не любил эти места. Честный люд стремился селиться поодаль отсюда, на противоположном берегу Аруши. Нижний град же, наоборот, привлекал проходимцев, бродяг и воров. А, кроме того, и лизоблюдов всех мастей, стиравших загаженные господские рубахи в прачечных замка, батрачивших в его садах и ползающих по его печным трубам ради жалкой горстки динар. Здесь строили только приземистые лачуги и изредка двухэтажные дома, да и те часто выгорали после очередного празднества по случаю победы в битве или именин пятой внучки какого-нибудь барона. Так что нижний град являл собой скопище наспех сколоченных кособоких жилищ с дырявыми крышами и щелями в стенах. Они доживут до следующего пожара, а потом будут возведены снова.
   Поэтому он весьма удивился, узрев каменный трехэтажный дом. Белые стены потемнели от огня и сажи, но в целом здание выглядело очаровательно. Хорошо подогнанный и обтесанный материал, круглая башенка с остроконечной крышей, увенчанной изящной кованой бабочкой. Лишь Элден оказался в пяти шагах от входа, тяжелая дубовая дверь отворилась. Дородная баба с большими грудями перекрыла и без того узкий путь.
   - Куда идешь, красавчик?
   Несмотря на преклонный возраст, далеко за сорок, она была довольно миловидна.
   - Я просто возвращаюсь домой.
   - И где же ты живешь?
   - Не здесь, далеко отсюда. По ту сторону реки.
   Врать было бессмысленно, уж слишком он не похож на обитателя этих мест.
   - И ты возвращаешься, не познав всех прелестей града? - Толстые губы разошлись в благодушной улыбке. - Заходи и расслабься. У нас на любой вкус. И пышечки и костлявые, карлицы и скотницы, будто только из хлева. На любой вкус.
   Лучшее в городе здание оказалось борделем.
   - В другой раз. Я спешу.
   - Куда же ты спешишь? Я же вижу, что ты не из бедных. - Она провела по нему взглядом сверху вниз. - Слишком у тебя пряма спина и гладки руки. Да и наряд хорош, хоть и запачкан. А какие могут быть срочные дела у богатых? Заходи!
   Блудница схватила его за руку и, улыбаясь, повела к двери.
   - Лучше отпусти. По-хорошему прошу.
   В другой ситуации Элден отсек бы ей кисть, но сейчас лишний шум был ни к чему.
   - Извини. - Она виновато осклабилась, показав все четыре зуба. - Может, ты боишься, что мы украдем твой мешок? Не переживай, мы дорожим репутацией!
   - Отпусти! - Элден повысил голос.
   Блудница нехотя убрала руку.
   - Или мой возраст тебе не по нраву? Так у нас разные есть, от одиннадцати до шестидесяти трех, подберем!
   Элден решил, что она малость увлеклась, ведь до шестидесяти трех обычно не доживают куда более высокостоящие особы, что уж говорить о трущобных проститутках.
   - А хочешь, устроим тебе баньку? А в баньку - девочку. Или мальчика. У нас и мальчики есть.
   - Нет, спасибо. В другой раз.
   - Ну, что ты? Как можно отказываться? - Она театрально надула губы. - Такой высокий, статный, красивый. Ты должен везде сеять свое семя.
   - Мне пора. - И последний аргумент не подействовал.
   - Нет, постой! - Элден почувствовал нотки ярости в ее голосе. - Ты думаешь, я ничего не поняла? Что у тебя в мешке? Стащил что-то из храма? Я же сразу догадалась, что ты жрец!
   "Вот мерзавка!" - пронеслось в голове.
   - И раз ты не лысый, а, напротив, очень даже длинноволосатый, значит, ты не жалкий прислужник, а птица поболее!
   "Гадина!"
   - А раз в твоих волосах проседь, хотя тебе не дашь и тридцати, - возбужденно продолжала она, - а проседь в черных волосах, знаешь, хорошо заметна, значит, ты жрец из нечистых! Ты ворожишь темным эфиром!
   - Даже если так, это не запрещено.
   - А воровать из храмов тоже не запрещено? - Она смягчилась и ласково улыбнулась. - Но я никому не скажу, если ты почтишь нас своим визитом. Любая девочка захочет развлечься с таким знатным господином. Мы люди понятливые, а время нынче тяжелое.
   - Я правда спешу. А уже почти рассвет.
   Она злобно зыркнула. Улыбка испарилась, а в голосе появился металл.
   - Тогда мне придется сообщить ордену, а эти ребята, ты представляешь, что делают с храмовыми воришками.
   - Я не вор.
   - Раз так, покажи, что у тебя в мешке. - Она двинулась на него. - Показывай! Не то предстанешь перед орденом!
   Элден выхватил из ножен кинжал, клинок сверкнул вештакской вязью. Молниеносно воткнул блуднице в живот, утробно хрюкнув, та упала на колени. Прохрипев, кашлянула, замарала кровью воротник, подбородок и губы.
   - А в мешке у меня кости.
   Он взял жертву за волосы и, обойдя, перерезал горло. Она свалилась лицом в землю, переплетенные на клинке буквы наполнились алым. Ручейки стекали к лезвию, каплями падали на сапоги.
   Шаги, нервная поступь раздалась за дверью. Элден метнулся прочь и тотчас же услышал за спиной вопль:
   - Убили! Маму Ло убили! Смотри, вон он! Вон он!
   Бежать! Он кинулся налево, в тесный проулок. Темно. Факелов нет. Снес корзинку. Яблоки поскакали по ступеням. Прыгнул с лестницы. Удачно. Окрик за спиной. Тени. Бежать. Сердце. Там тоже тени. Скользнули сюда. Темно. А если? Нет, не проскочить. Писк. Крыса. Они уже близко. Что делать? Сырость. Окрик. Бежать. Площадь. Как на ладони. Рынок закрыт. Гнилье. Отсюда одна дорога. Только одна.
   Элден выскочил на набережную и руками оперся о каменный парапет. Удары сердца сотрясали тело. Стражники уже виднелись со всех трех сторон. Пока еще далеко, но пути отрезаны. Пытаться переплыть Арушу - самоубийство. Вода холодная, не продержаться и полпеска.
   Страха не было. Элден готовился и к такому исходу. Он чувствовал лишь злость от того, что не получилось, что святой Суфир теперь не восстанет из мертвых. Оставалось вернуть ему последний долг.
   - Они не осквернят твой прах. И, быть может, когда-нибудь появится великий чародей, более великий, чем я. И тогда ты вернешься.
   Элден взял череп, выломал из него зуб и положил себе в рот.
   - Прощай!
   Кости учителя полетели за парапет и сразу же скрылись в черных водах Аруши.
   - Стоять!
   Три арбалета смотрели на Элдена.
   Он поднял руки.
  
   Палач показывает толпе отсеченную голову Суфира.
   - Вот что происходит с изменниками! - кричит достомол. - Но наш властелин милостив. Он вас прощает. В наказание вы отдадите старших сыновей в его войско. Они станут Кед-Феррешем.
   Женщины завывают, мужчины сжимают трясущиеся кулаки. Маленький Элден с дерева смотрит на толпу. В глазах женщин - слезы, в глазах мужчин - ярость. Сейчас они разорвут и палача, и достомола, и эту жалкую кучку стражников.
   - А теперь воздайте честь нашему властелину! - говорит достомол.
   Люди падают и начинают бить поклоны.

2

  
   Благодатное княжество Сафарраш переживало лучшие времена в истории. Богоспасаемый князь Дараган Четвертый из рода Шехиррем победными войнами, интригами и выгодными браками превратил когда-то презреннейшую провинцию старого царства в сильнейшую державу континента Ишири. Расположение в самом его центре всегда было трагедией Сафарраша - каждый сосед стремился урвать кусок плодородной земли, наложить бремя, увести крестьян и скот, а то и просто разграбить. А ныне Сафарраш всем диктовал свою волю. Свергнут некнязя в Ширихаге: не пройдет и двух недель - войска Дарагана уже там. Мятежники повешены, и благодарный некнязь шлет в Сафарраш щедрый караван. Бунт в Сад-Веште - и вот город наполовину разрушен, а некнязь оскоплен и отослан в монастырь. Нахождение в сердце Ишири стало козырем: не более чем за месяц армия могла быть переброшена в любую точку материка.
   До недавних пор последней не признающей могущество Сафарраша оставалась северная земля Салир. Местный правитель даже называл себя князем, как будто он равен самому Дарагану, Первому После Чудотворца. Однако восемь месяцев назад воля Заступника и Его замысел воплотился. Он вложил в руки верным новое смертоносное оружие, а на злонамеренных наслал хворь. Салир был разгромлен, и северяне обязались выплатить огромную дань. А на время, пока они ее отдавали, теперь уже их некнязь был вынужден оставить в заложниках свою малолетнюю дочь.
   Власть Дарагана позволяла позаботиться о судьбе державы. Он убил всех своих сыновей, кроме одного, самого способного мальчика. Так оказался решен вопрос о наследнике. Трех же дочерей стало возможным не выдавать замуж на чужбину ради выгодного союза. Сафарраш теперь был сильнее соседей вместе взятых. Да и негоже, чтобы какой-нибудь отпрыск некнязя обесчестил дочерей богоизбранного властелина. Их плоть и душа не примут скверны, остаток жизни девушки проведут прислужницами в храме.
   Чернь еще часто бунтовала. Налоги, произвол, насилие - повод всегда найдется. Восстания быстро подавляли, и главари отправлялись в темницу в подвале замка на Лысом холме. В одну из ее камер и привели Элдена.
   Три шага в длину и два с половиной в ширину - именно столько он намерил. То было единственно возможным занятием, пробуждающим хоть какую-то телесную и умственную активность. А еще он ждал. Ждал ночи, когда бдительность стражи снизится, и можно будет попробовать провести обряд.
   Он слабо верил в успех. Для оживления нужны хотя бы череп и позвоночник, а у него был лишь зуб. Но не попытаться - стало бы предательством Суфира.
   Четыре бетонных стены, снизу покрытых плесенью, тусклый факел на одной из них. Холодный пол, Элден, сидящий на коленях перед зубом, - такова была обстановка перед обрядом.
   Жрец закрывает глаза. Темный эфир сгущается в рукава, кружится, вьются спирали. Легкий треск. Все раскручивается. Быстрее, быстрее! Рукава распадаются на оранжевые хлопья. Соединяйтесь! Оранжевый ком увеличивается. Больше, больше! Он все заслоняет. Не видно ничего, кроме него. Все желтеет, тускнет. Еще попытка! Снова рукава. Огибают фиолетовым. Сгущаются, твердеют. Восстают из земли. Нет. Не достаточно плотно для завершения. Фиолетовая жижа. Жрец открывает глаза.
   Не хватило материи. Эфир не смог обрести плоть.
   Элден был опустошен. Умерла последняя надежда. Но никто не сможет использовать учителя в своих целях. Он поднял и проглотил зуб.
  

* * *

  
   Утром пришел стражник и повел его подземными ходами замка Первого После. Тянулись голые стены с рядами массивных дверей, со сводчатого потолка свисали светильники по три свечи в каждом. Было мрачно и сыро, коридоры уходили вдаль и казались бесконечными.
   Главным оставалось не потерять достоинства. Не сдать Арнеля и Подсвечника, забавного малого, которого так нарекли из-за того, что на первых порах учеба ему не давалась, и на обрядах ему позволялось лишь подержать канделябры.
   "Дараган - настоящее чудовище. Он многих сломал, но я выстою", - внушал себе Элден. Он не боялся боли, его приводило в ужас совсем другое.
   Они остановились возле широкой двери из красного дерева. Стражник постучал один раз и тут же отдернул руку.
   - Не медли, - послышалось изнутри.
   Стражник протолкнул Элдена вперед.
   Страх.
   Богоспасаемый князь Дараган Четвертый Шехиррем расслабленно сидел за дубовым столом. Трехдневная щетина, усталое лицо и свободный халат делали его похожим на купца, вернувшегося с караванного пути в родное поместье. Властелину давно минуло пятьдесят, но тело не выглядело дряхлым. Элден заметил на крепкой шее следы от иглоукалывания, а на лысой голове - покраснения, вероятно, от целительных масок и омовений. Пахло лечебной мазью, что обыкновенно применяют при мигрени.
   С виду Дараган был обычным человеком, но нутро его... кто знает.
   Он глядел остро, прожигал насквозь. Молчал. Сверлил.
   - На что же ты рассчитывал? - проговорил наконец.
   - Не понимаю.
   - Плохая тактика.
   - Какая есть.
   Если будут пытать, он выдержит. И умрет достойно.
   - Второй шанс.
   - Не понимаю.
   Стражник приблизился на полшага.
   "Если прикажет убить, уйду резко вправо и брошусь этой детине в ноги. Если повезет, опрокину и выхвачу у него меч".
   - Как твое имя? - вздохнул Дараган.
   - Гвелт.
   - Уверен?
   - Когда я говорю с вами, я ни в чем не уверен.
   Дараган кивнул стражнику, и тот вышел за дверь.
   - А твои нервы крепче, чем у твоих дружков. Один так вообще сразу выпалил все, что знал.
   - Не понимаю.
   Теперь Элден говорил не так спокойно.
   - Фрат... Знатный ведь род, твои предки даже бывали советниками. Пока твой папаша не изменил.
   Скрывать дальше нет смысла. Дараган и так уже все выведал.
   - Он не изменял, его оклеветали.
   - Ну-ну... Скажи, а ты серьезно рассчитывал оживить Суфира?
   - И я бы это сделал, если бы не горькое провидение, две единицы на костях.
   - А зачем? Суфир - мятежник, охотник за властью. На вас ему было наплевать. А вы? Как там его называете? - По губам князя пробежала улыбка. - Вдохновитель, Оберег для смиренных, Друг терпивцев. Я не ошибаюсь? Я верил Суфиру, сделал вторым человеком после себя, а он меня предал.
   - Он бы освободил Сад-Вешт от рабства.
   - Он бы сделал еще хуже.
   - Когда-нибудь ваше время закончится.
   Дараган задумчиво крутанул по столу ножик для чистки фруктов. Остановившись, острие показало на самого властелина.
   - В этот раз тебе повезло, жрец. Две единицы не выпали.
   - Это что-то решает?
   - А если... ну... если бы Суфир все-таки ожил. Это же был бы просто мертвяк. Существо без души.
   - Суфир - величайший чародей, кого я знал, его энергия позволила бы сохранить душу.
   Элден быстро добавил:
   - Но теперь его не оживить. Я уничтожил прах.
   - Чтобы оживить плоть, нужно быть искусным в ворожбе. Но я смотрю на тебя и не вижу кудесника. На тебе нет благородных цепей и браслетов, как у великих и богатых жрецов. А еще... ты слишком тощий, будто не можешь заработать и на лепешку.
   - Темный эфир забирает здоровье.
   - Почему ты выбрал нечистый путь? Благодатным быть намного выгоднее.
   - Не ваше дело.
   Дараган разрезал яблоко.
   - Хорошо, завтра я тебе дам шанс на спасение. Уведи.
   Стражник вывел Элдена. Сегодня он точно не умрет.
  
   Весна. Элдену пять или шесть лет. Он играет на улице с любимой игрушкой - рыжим лисенком. Это единственное, что осталось от казненного отца. Прижмешь лисенка к груди - вспомнишь крепкие отцовские объятия. Ткнешься носом в пушистый мех - почувствуешь пряный аромат его курительных трав. Ляжешь с лисенком спать - и будто отец здесь. Сидит рядом и сочиняет на ходу сказки.
   Навстречу идут два господина. Один обычный, ничего особенного, но другой какой-то странный. У него огромные глаза и бессмысленный взгляд. Приближается плавной походкой, недоуменно смотрит вдаль. Малыш Элден удивленно его изучает. Забывается и роняет лисенка в канаву.
   - Подними! - слышится приказ.
   Странный господин лезет в канаву и протягивает Элдену игрушку. Губы господина улыбаются, но глаза - нет. Их выражение не меняется, они глядят даже не на Элдена, а сквозь него, куда-то в бесконечность. Малыш быстро выхватывает лисенка и убегает домой.
   Он оставляет его в комнате и до вечера не решается туда войти. Скоро ночь, пора спать, а он не может переступить порог. Огромные, тупые, они все еще стоят перед ним. Тонкая рука подает лисенка, длинные пальцы комкают пух. Рот расползается в улыбке - шире, еще шире. А в глазах - ничто.
   Малыш ходит туда-сюда, приоткрывает дверь. Вот лисенок на кровати. Элден захлопывает дверь и снова мается по коридору. Лисенок сидит там и, кажется, сегодня с ним сделали что-то ужасное.
   Малыш просит маму закопать лисенка на заднем дворе. Он утверждает, что это такая забава, и утром он обязательно его выкопает.
   Любимая игрушка остается в земле навсегда.
  
   Говорят, что глаза - зеркало души. У Кед-Феррешем и глаза - не глаза, и душа - не душа.

3

  
   Пелена висит над миром. Серая, иногда грязно-молочная, простирается от горизонта до горизонта. Никто не знает, когда она появилась, и все уверены, что была она не всегда. Злые языки, отрицающие Заступника, твердят, что она неизменна. Мудрые же люди видят, что она то поднимается, то опускается, готовая однажды всех поглотить. Правда, их мнения часто расходятся: одни говорят, что благодаря богобоязненному правителю, трудолюбивым крестьянам и щедрым дарам жрецов она стала выше. Другие же считают, что правитель погряз в разврате и жадности, крестьяне слишком ленивы и пьют без меры, а в дары Ему преподносится ненужный жрецам хлам. А пелена, конечно же, стала ниже, как же можно не заметить. Однако ныне, во времена Дарагана, все соглашались, что пелена опустилась как-никогда. Скоро она снизойдет и раздавит грешников. Спасутся только упорно молящиеся терпивцы, а святые восстанут из могил.
   Сумрачно даже днем. Нет смысла задирать голову: увидишь пелену и ничего кроме. Иногда кажется, что достанешь рукой, но даже великие башни Сад-Вешта не пронзали ее. А теперь Дараган их и вовсе разрушил. Она безмолвно довлеет, но если не смотреть - легчает.
  

* * *

  
   Властелина ждали долго. Все давно уже было готово. Песчаный прямоугольник стрельбища, обрамленный с трех сторон стенами, а с четвертой - испещренным кольями рвом. Салирские пленники, остатки поверженного войска северян, ожидающие своей участи. Человек двести, в покореженных доспехах, многие с кровоточащими ранами: о них никто и не думал заботиться. По другую сторону рва - солдаты его величия князя Дарагана, повелителя мира под пеленой. Оснащенные новым смертоносным оружием они излучали непоколебимое достоинство. Словно примеряли высокородную спесь, хотя все они из незнатных, бывшие лучники и копейщики. Возвышали гордецов полые трубки в их руках, длиной в половину человеческого роста, с отверстием спереди и фитилем в задней части. Стволы покрывали изящные узоры: вот униженный некнязь Ширихага простирается ниц подле ног Дарагана, вот любящие крестьяне преподносят господину кувшины с ореховым маслом и сливовым вином, вот рвутся ввысь над нижним градом три круглых башни замка Первого После на Лысом холме. Латы стрелков сверкали золотом, но то лишь парадный латунный доспех. На груди каждого поблескивал герб Сафарраша - сорока, несущая в клюве голую веточку рябины, и девиз: "Непокорным - разорение".
   Элден стоял позади воинов, щурился и зевал, ему совершенно не удалось выспаться на холодном полу камеры. Его знобило, он подрагивал и потирал бледные ладони. Неподалеку расположились Сарой, достомол Сафарраша и остального известного мира, и некняжна Ками, заложница благолепного повелителя.
   Сарой уже совсем одряхлел, шумно дыша, опирался на массивную серебряную трость. Костлявые пальцы вцепились в гончего пса навершия, брюхо достомола колыхалось под черной рясой. Тридцать пять, долгих тридцать пять лет он прислуживал властелину, был его карающей дланью и вестником света для неправедных и злонамеренных. Белокурые волосы Ками спутались, вышитые громоптицы на истрепанной рубашке едва определялись, воротник почернел от грязи. На узких брючках вились и переплетались салирские травы, а под ними дрожали коленки. Она не отрывала от пленников широко раскрытых серых глаз, на исхудавшем в неволе лице они выглядели особенно выразительно. Как и покрасневшие веки. Вот Ками в очередной раз потянулась, чтобы протереть выступившие слезы. Вместо мишеней на стрельбище - ее дядя, с которым она проводила даже больше времени, чем с находящимся в вечных разъездах отцом. Там - Илмар, гвардейский сотник, он учил ее стрелять из арбалета. И там - обычные солдаты, с ними было просто весело и интересно, и они всегда были к ней добры.
   Повелитель показался одновременно и ожидаемо, и внезапно. Элден отметил, что сегодня Дараган гораздо свежее. Долгополое пурпурное платье, обвязанное шелковым кушаком, украшенное орнаментом цветов со всех уголков Ишири - Лафорта, Салира, долин Шайгермы, болот Элоши, - оно его молодило.
   По сторонам от властелина шагали две длинноногие фигуры, две куклы. Руки тонкие, но смерть тому, кто попробует испытать их силу. Все тщедушное тело, кроме головы, неснимаемым доспехом обволакивала иссиня-черная сумрачная сталь. Из-под свисающего до пояса остроконечного капюшона на мир бездумно смотрели огромные глаза. Если кукла кидалась на врага, капюшон змеей бросался за ней. И никто не видел, чтобы Кед-Феррешем когда-нибудь его опускали.
   - Все уже приготовлено, ваше величие, - проскрипел Сарой.
   Дараган кивнул и, не обернувшись на достомола, направился к Ками.
   - Ну, что, деточка, - ласково произнес Дараган, - смотри внимательно и запоминай. Хорошо запомни. Потом расскажешь своим: и папе, и братьям, и друзьям, и слугам. Всем-всем-всем. Ты поняла?
   Ками подняла на него голову. Ветер трепал светлые волосы, обнажая порозовевшие то ли от холода, то ли от волнения уши.
   - Отвечай же!
   - Я обо всем расскажу, - еле слышно вымолвила Ками.
   - Ты как разговариваешь со своим повелителем?! - прошипел Сарой.
   - Я обо всем расскажу, великий князь.
   - Громче! - гаркнул Сарой.
   - Я обо всем расскажу, о великий князь!
   - Ладно тебе. - Дараган охладил богоугодный пыл достомола. - Мне кажется, она поняла.
   - Теперь ты. - Дараган повернулся к Элдену. Кед-Феррешем перевели взгляд вслед за хозяином. - Сейчас я дам тебе шанс сохранить душонку. Если ты, конечно, не наврал о своих способностях. Весьма интересно будет посмотреть тебя в деле.
   - Можно начинать? - спросил Сарой.
   - Приказывай.
   - Послушайте же меня, о любимые сыны Чудотворца! Накажите нечестивцев, посмевших бросить вызов богоизбранному владыке! Воздайте за омерзительную дерзость! Вся Ишири должна познать, куда ведет дорога тщеславия и пустых надежд. Она заканчивается здесь. Пусть оружие в ваших руках станет Его молниями! Да содрогнется весь мир, известный и неведомый! А непокорные пусть узрят, что бывает с презревшими смирение. С восставшими против Его воли.
   - Убей сначала только одного, - холодно сказал Дараган.
   Солдат зажег фитиль и вскинул оружие.
   - Сейчас-сейчас! - Сарой потер руки.
   Громыхнул выстрел, и пленник повалился навзничь. Ками вскрикнула.
   - Искра, - благоговейно прошептал достомол. - Божья искра!
   Дараган обратился к Элдену:
   - Иди и оживи его, великий кудесник!
   Элден пробрался через ров с кольями и склонился над телом.
   - Так смотрите, ваше сияние! - крикнул оттуда и закрыл глаза.
   Пробегает дрожь. Тени, коричневые тени отделяются от стен стрельбища. Извиваются и увеличиваются ввысь. Выше, еще выше! Резко сжимаются. Мельтешат. Они повсюду. Зарываются в песок. Шелестят бугорки. Трава! Длинные водоросли растут из песка. Поднимаются к небу. Отрываются, скручиваются спиралями и улетают. Воронки в песке. Шире, еще шире! На дне - кости, черепа. Воронки схлопываются. Песок превращается в глину. Она бурлит. Пузыри надуваются и лопаются. Хлопки. Кожа вытекает из земли. Обволакивает пленника. Твердеет. Человек встает.
   - Святые угодники... - произнес Сарой.
   - Мой повелитель. - Элден поклонился.
   Где-то пел соловей. Кед-Феррешем бездвижно стояли.
   - Не удивил, - сказал Дараган. - Мое предчувствие меня не обмануло. Возвращайся сюда к нам.
   Он улыбнулся некняжне:
   - Значит, все в силе, деточка, не так ли?
   Ками обвела его непонимающим взглядом.
   - Смотри и запоминай.
   - Огонь! - крикнул Сарой.
   Цепь княжеских солдат пришла в движение. Гром - и стена белого дыма разделила пленников и зрителей.
   Занавес рассеялся. Ками всхлипнула.
   Оружие оказалось не очень точным, и не все сразу погибли. Многие кривились в агонии.
   - Смотри дальше, деточка. Пойдем! - приказал Дараган.
   Он, Элден и Ками перелезли ров и направились к раненым, Кед-Феррешем потянулись за ними. Достомол остался на месте. Двумя руками оперся на трость и блаженно изучал результаты побоища.
   - Искра. Божья искра.
   Они подошли к Илмару - тому, кто учил Ками стрелять из арбалета. Северянин корчился и стонал.
   Властелин кинул нож на песок.
   - Вот тебе второе задание, жрец. Подними и перережь ему глотку. А ты, деточка, смотри.
   Элден взял нож. Глянул на некняжну, на Дарагана, на Кед-Феррешем, потом снова на некняжну...
   Дараган ухмыльнулся:
   - Что ты медлишь? Я же знаю, тебе не впервой перерезать горло.
   Элден потянулся к Илмару.
   - Постой! - одернул Дараган. - Милая моя девочка, я же тебе сказал смотреть. Смотреть, ты понимаешь?
   Ками заплакала. Властелин поерошил ее и без того взлохмаченные волосы.
   - Режь!!!
   Элден покосился на Кед-Феррешем. В огромных глазах кукол не было ничего, кроме готовности выполнить любую волю хозяина.
   Элден убил.
   - А теперь оживи их всех.
   - У меня не хватит энергии, - соврал он.
   - Тогда сам послужишь мишенью.
   Они переправились через ров с кольями обратно к достомолу, а Элден остался делать из мертвых людей живых мертвецов.
   К поющему соловью присоединились еще несколько.
   - Готова? - спросил Дараган, когда Элден вернулся.
   - Не надо! - Ками отвернулась и зажала уши ладонями. Сжалась в дрожащий комок.
   - Если ты не будешь смотреть, как же обо всем расскажешь? Ты же все прозеваешь. Ну, как же так? Ведь в твоем поганом Салире должны узнать, что бывает с теми, кто идет на Дарагана. Не так ли, деточка моя?
   Он силой развернул ее, и Ками упала к ногам властелина, чуть не ударившись лбом о носок сафьянового сапога.
   - Ну-ну, не плачь.
   Властелин помог ей подняться.
   - Чего ты разревелась?
   Погладил по голове.
   - Тебе уже девять, ты не должна так позориться на людях.
   Отряхнул песок с рубашки.
   - Что же о тебе подумают? Прекрати реветь.
   Прижал к себе и поцеловал в макушку.
   - Может, тебе спеть колыбельную?
   Повернул лицом к стрельбищу и отвел ей с глаз волосы.
   - Огонь!!!
   - Искра! Божья искра! Ха-ха! Хвала тебе, что вложил в наши руки столь смертоносное оружие! Божья искра! Ха-ха!
   И так продолжалось много раз: достомол кричал, Ками рыдала, властелин улыбался, солдаты стреляли, пленники умирали, Элден оживлял.
   И на все это смотрели две пары тупых, изумленных глаз.

4

  
   - Что за дрянь!
   Разносчик, веснушчатый мальчишка лет четырнадцати, вздрогнул.
   - Так что за дрянь? - повторил толстяк. - За это вы их всех вешаете? Поэтому вдоль всех ваших дорог висельники? Да?
   - Н-нет, господин.
   - Послушай, дружок. Мы уже Восьмирукая знает сколько едем из Салира в этот ваш Сафарраш, ты, вообще, представляешь, сколько тут дней пути?
   - К-кажется, десять. Ой, нет, од-динадцать. Извините, г-господин, ошибся.
   - Так вот, действительно одиннадцать. И мы едем уже шестой. И почему же на шестой день пути мы не можем нормально пожрать? Ответь же, ведь за это вы их всех повесили, да?
   Толстяк попробовал откинуться в стуле, но жесткая спинка не позволила.
   - Святые погребения! У вас и не посидишь, как благородный!
   - У нас корчма для н-неблагородных.
   - Да, вот только она единственная за восемь часов дороги. И следующая будет громоптица знает, через сколько.
   Заведение почти пустовало. За одним столом сидели два салирца, а в противоположном конце зала, положив голову на стол, храпел перебравший старик. Из-за крестьянских бунтов доходы падали, и хозяин обрадовался, завидев салирцев: их появление обещало добрый барыш. Корчмарь отправил сына обслуживать гостей, а сам устроился в углу у винной бочки и наблюдал. Салирцам все обязательно должно понравиться.
   Сперва все было хорошо. Суп им пришелся по вкусу, горячий, густой. Они разрумянились и сняли с голов платки и держащие их золотые обручи. На второе подали жаркое из ягненка, и оно тоже оказалось отличным. Но когда дело дошло до разговоров - а за беседой салирцы имели обыкновение жевать листья кхимарии, - возникла загвоздка.
   - Если вы считаете, что мой сын не оказывает вам честь, достойную вашего положения, я могу сам вас обслуживать, - предложил хозяин.
   - Много чести нам не надо, - отмахнулся толстяк. - И сын твой - парень вполне толковый. Но скажи, как перед Чудотворцем, почему у вас нет кхимарии?
   - Так мятежи ведь повсюду. Некому собирать урожай.
   - Откуда мятежи? Вы же выиграли войну, - вступил в разговор спутник толстяка. Стройный бородач в бежевом кафтане, расшитом шелковыми узорами.
   - Войну-то выиграли, но простой люд стал еще беднее.
   - Так эти повешенные - бунтовщики? Тьфу, - сплюнул толстяк. - Я-то думал, их за дело повесили. За то, что не вырастили кхимарию.
   - В некоторых деревнях никого не осталось. Всех повесили, - покачал головой хозяин. - Даже женщин и детей.
   Бородач повертел ложку и произнес:
   - У вас здесь все как-то неправильно... А почему ты не бунтовал?
   - Я же знал, чем все это закончится. Силы слишком неравны, и Дараган никого не щадит.
   - Ладно, оставьте нас. - Толстяк посерьезнел. - Оба.
   - Как думаешь, что нас ждет? - спросил он, когда те удалились.
   Тусклый свет из окошка серебристой полосой падал на стол.
   - Думаю, просто так он нас не отпустит, - ответил бородач. - Дараган обязательно что-нибудь выкинет.
   - Главное, чтобы княжна вернулась домой невредимой.
   - Тише ты! - Бородач огляделся. - Если кто-нибудь услышит, что ты назвал некняжну княжной, знаешь, что будет?
   - Конечно, - обиделся толстяк. - Если назвать некняжну княжной - повесят, а если назвать князем некнязя, - ухмыльнулся он, - то, видимо, сначала отрежут яйца и только потом повесят.
   - Вот-вот.
   - Но для меня Ками все равно княжна.
   - Для меня тоже, - прошипел бородач, - но ради Восьмирукой, потише!
   Толстяк кивнул на ту сторону зала:
   - Думаешь, этот пьяница что-нибудь услышит? Да он проснется только поутру. Ха-ха!
   - Но все же...
   - Как же раздражает его храп! Может, засунуть ему в пасть сардельку?
   Бородач вынул кинжал и, пронзив сардельку, перетащил на блюдо к себе.
   - Да ладно, я пошутил, - скорчил мину толстяк. - Верни...
   - Ты что, не понимаешь? Мы должны быть серьезнее. Это не загородная прогулка.
   - Не переживай ты так. Все будет хорошо.
   - Это если с Дараганом удастся договориться.
   Карьмин, некнязь Салира, первые месяцы исправно выплачивал возложенное бремя. Продал родовые замки, кроме одного, жены и девы сняли золото и отдали почти все наряды. Даже крестьяне и мастеровые люди приносили всякий хлам, глядя на который, Карьмин только улыбался. Однако ноша оказалась непосильной: страна была разорена войной и учиненным ей разгромом. Мельницы сожгли, храмы разграбили, руины мостов покоились на дне рек. Некнязь не мог продолжать платить дань полностью и отправил в Сафарраш двух бывших баронов - по условиям мира салирцы потеряли все титулы - бородача Месфира и толстяка Амьяна. Им предстояло упросить Дарагана уменьшить бремя либо увеличить сроки. Некнязь не особо верил в успех и втайне собирал новое войско, что сможет вернуть Салиру былое величие.
   Когда-то Гордая Страна Салир, ныне просто некняжество, процветала. Двор правителя притягивал знатных дам со всей Ишири, мудрецы вожделели очутиться в библиотеках на вершинах гор Ариноль, мужи мечтали отдать жизнь за Изумрудный трон. Дараган трижды неудачно шел войной на Салир: солдаты властелина вязли в снегах, насмерть мерзли на перевалах, гибли в пропастях бесконечных серпантинов. Но потом - о Восьмирукая, за что?! - неведомая хандра обрушилась на северную землю. Люди изошли синюшными пятнами, и, потеряв в муках три четверти подданных, Салир пал. В храмах Ишири, от степей Ширихага до ледников Нурь-Фияхар, воздали песнопения и молебны в честь Чудотворца, покаравшего северян, что не возжелали миром признать богоизбранного властелина. Правда, находились умники, кто связывал неясную хворь с ворожбой нечистых жрецов, а не с дланью Заступника. Подобное отрепье благолепный повелитель не щадил, и от берегов Аруши до низин Сад-Вешта запылали костры.
   Изумрудный трон вывезли в Сафарраш, библиотеки Ариноля сгорели, а дома простолюдин и знатных опустели. Все, что осталось - свежесть в горах, ветер в храмах и закутанные в белоснежное покрывало руины. И свет.
   Пелена висела над всей Ишири. Но из-за снегов в Салире всегда было яснее, и седое небо не так давило на разум. Может, поэтому белокурые северяне слыли самыми жизнелюбивыми на континенте. У них все отобрали, даже кинжалы вынудили отдать, хотя и не все подчинились. Однако они сохранили легкость и благодушие. И девиз: "Свет зачинается здесь".
   - Недолго ему радоваться. Скоро мы возьмем реванш, - сказал Амьян.
   - Наше войско в пять раз меньше, - возразил Месфир.
   - И что? Посмотри, его крестьяне бунтуют. Народ стал еще беднее. Все, что нам нужно - вторгнуться на их землю, и тогда простой люд перейдёт на нашу сторону!
   - Ага, крестьяне - еще те вояки.
   - Зато салирец стоит троих сафаршей. Если за счет крестьян наши войска хотя бы сравняются - мы победим!
   - Вот только они не перейдут на нашу сторону. Ты же видишь, они запуганы. В лучшем случае они просто будут неохотно с нами сражаться.
   - Тебя послушать, так нам впору бросаться к ногам Дарагана. И до конца жизни их лизать, - фыркнул Амьян.
   - Нет. Нам нужно платить дань и копить силы. Тянуть время.
   - А Ками? Она все это время будет там?
   Месфир медленно повел острием кинжала по столу, оставляя глубокий след.
   - Конечно, - вздохнул он, - хотелось бы обручить ее с кем-нибудь из отпрысков знатных домов Сафарраша. Лучше всего - с наследником Дарагана. Но я не верю в такие сказки.
   - Да, он не пойдет на это. Он даже своих дочерей отдал в храм. А сыну он подберет какую-нибудь баронессу из Сафарраша, а не дочь побежденного правителя.
   - Вот поэтому нам надо изображать покорность, - изрек Месфир. - Пока.
   - Дарагана все ненавидят. Если мы выиграем хотя бы пару битв, в нас поверят. К нам присоединится Лафорт, Ширихаг и, может, даже Сад-Вешт.
   - Сад-Вешт уже отвоевался. Третьего удара за десяток лет он не выдержит. А в Ширихаге сидит сафаррашский холуй. Этот некнязь - практически наместник Дарагана. Делает все, что он скажет.
   - Холуи, случается, свергают хозяев, - возразил Амьян. - Не считаешь, что этот некнязь просто притворяется? Пока он слишком слаб, чтобы перечить Дарагану.
   - Нет. Он верен хозяину. Это животная верность. И животный страх.
  

5

  
   Властелин оценил искусство Элдена и сохранил ему жизнь. Ну, по крайней мере, продлил. Ему выделили каморку, что была много хуже последней комнаты на постоялом дворе, но несравнимо лучше вчерашней камеры. Длинный стол, пара стульев, шкаф без вешалок и одежды, зато с тараканами и пылью, и скамья без перины - сон на ней стал верхом наслаждения после каменного пола застенок.
   Каждый день, обычно с утра, сутулый человек в заношенном плаще и невнятного возраста привозил на тачке мешки с трупами и свечи: окон в каморке не было. Наваливал мертвецов на стол и молча удалялся. Элден понял, что это лишь слуга, но первое время не решался с ним заговорить. Может, это уши Дарагана, и все, что он ему скажет, узнает и его господин. Утренний гость, кажется, тоже чего-то опасался, глядел искоса, выгрузив трупы, спешил быстрее убраться. Наверное, он оказался из тех недалеких, кто верил всем небылицам о нечистых жрецах. Что они могут наслать порчу до пятнадцатого колена, что по ночам они превращаются в пиявок и сосут кровь, а, проснувшись, ты обнаруживаешь по всему телу багровые ручейки, и вместе с ними утекает душа. Когда Элден постигал в храме искусство ворожбы, у них с Подсвечником даже существовала такая забава: слушать россказни подобных простофиль и потом травить эти байки друг другу. Что нечистые никогда не смотрят в зеркало, что, завидев благодатного жреца, разворачиваются к нему спиной и тридцать раз прыгают на одной ноге, и даже, что их нельзя обратить в Кед-Феррешем. Это, пожалуй, единственная выдумка, что лучше бы была правдой.
   Он проводил обряд, мертвецы оживали и, повинуясь приказу, лезли обратно по мешкам. Вечером являлся сутулый, затаскивал их на тачку и, не проронив и слова, увозил. Так прошло несколько дней и, наконец, Элден не выдержал. Что он мог потерять? И так здесь на положении раба. Повесить могут хоть сегодня, хоть завтра, хоть вчера. Даже если этот ходок - шпион, он может только приблизить неотвратимое. А дело все равно уже погибло - прах Суфира уничтожен, учитель и Вдохновитель не восстанет из мертвых, не взмахнет десницей, поведя народ за собой. Значит, и жизнь Элдена теперь мало чего стоит.
   - Подожди, - сказал он, - не уходи, я хочу поговорить.
   Сутулый опасливо глянул, но остановился у двери. Не выпуская тачки, развернулся в пол оборота.
   - Брось ты этих мертвяков и подойди.
   Немного помявшись, труповоз очень аккуратно поставил тачку, словно пугаясь потревожить оживших мертвецов, и прошаркал к Элдену.
   - Да, господин.
   - Мне интересно, куда ты их увозишь. - Элден постарался произнести слова как можно дружелюбнее.
   - Так это... ваша милость...
   - Я не милость. Я родом из Сад-Вешта, у нас давно отобрали все титулы.
   - Простите. Так мертвечину-то эту продаем мы в граде и по ту сторону Аруши. Разным богатеям. И мне вот с каждого мертвяка перепадает два динара. Такая работенка мне по нраву.
   - И кто же дал тебе такую работенку?
   - Так это... Сам хранитель Ураш, хранитель ордена Кед-Феррешем. А он, как говорят, сам выполняет поручение нашего любимого повелителя, благоверного князя Дарагана. Да светится вечно имя его!
   - Да светится вечно имя его! - воскликнул Элден. - Знаешь, я тоже служу властелину и, как видишь, тоже выполняю его наказ. Оживляю тут этих трупов. И у меня к тебе тоже есть маленькая просьба.
   - Тоже на два динарчика? - обрадовался сутулый.
   - На гораздо больше. Но не сразу, а когда мне заплатит властелин. Да поцелует его ангел Чудотворца!
   - Да поцелует ангел!
   - Я хочу, чтобы ты рассказал всем в городе, что у народа появился друг, могучий жрец, который понимает чаяния простых людей. И хоть он из нечистых и оживляет мертвую плоть, он вам союзник и лучший друг. Вам и, конечно, властелину. Пусть все знают, что в замке народу верно служит скромный Элден.
   Труповоз прищурился:
   - Это будет стоить десять динар!
   - Хорошо. Я отдам, как только мне заплатит повелитель. Да правит он вечно!
   - Да правит вечно!
   - И еще. Объясни глупцам, что россказни про нечистых жрецов - есть сущие небылицы. Все как раз наоборот: работая с темным эфиром, нечистые жертвуют собой ради общего блага.
   Труповоз недоверчиво оглядел Элдена.
   - Я знаю, когда все твердят противоположное, в это трудно поверить. Но ты пойми сам и растолкуй другим.
   - Попробую, господин.
   - Но главное помни - у вас в замке есть друг. И он готов отдать жизнь за последнего крестьянина и подмастерье. Пусть всем об этом будет известно.
   Элден осенил слугу семиугольным знамением и повелел уйти, не мешкая выполнять поручение властелина.
   Конечно, этот дурак вряд ли что-то сможет сделать. Да и потом: трудно убедить других, когда и сам до конца не веришь. Но, по крайней мере, это ничего не будет Элдену стоить.
   Он улегся на скамью и, глядя в серый с подтеками потолок, подумал, как хорошо было бы сейчас умереть. Лишь что-то неведомое, призрачная надежда, доводы которой он сам толком не осознавал, держали его. Он пытался заснуть, но не получалось, хотя никто не беспокоил и не мешал. Только изредка за дверью проносилось знакомое до трепета шуршание Кед-Феррешем.
  
   В городе появился новый дом, и теперь Элден и Шрай там пропадают. Им семь и девять. Это не обычный дом, других подобных в Сад-Веште нет. Он как мастерская, но не такая, как у кузнеца Брунха, а большая, как бы состоящая из многих маленьких. Словно дворец, но состоящий не из комнат и залов, а из каменных чаш, в которые скоро должны привезти верстаки и наковальни, горны и инструмент. Дом еще не достроили, и охрана расхлябана. Элден и Шрай находят бреши, пробираются на чердак - через щели оттуда все видно - и смотрят на почти пустые стаканы комнат. Они постепенно заполняются: в центр ставят стул с поручнями и высокой спинкой, приносят клещи, щипцы, кольца. Все комнаты обустраивают одинаково.
   Однажды они видят там людей. Двое ведут третьего, сажают на стул, привязывают. На голову надевают обруч, клещами сжимают его. Веки размыкают распорками, закрепляют те щипцами. Элдена и Шрая пугает окрик, и они убегают, не досмотрев, что будет дальше.
   Из города исчезают люди. Пропал красильщик Орин, булочник Тофф, скорняк Виль, двое парней с конца улицы. Страх; и все запираются, а если уж выходят - то только гурьбой. Болтают, что это Дараган угоняет людей в рабство. Но постепенно похищения прекращаются, и народ воздает хвалу Заступнику.
   Элден и Шрай снова лазают в дом. Теперь он почти достроен, и каждый раз пробираться все труднее. Они опять видят пару людей, ведущих третьего. Все происходит, как и тогда. Сейчас Элден и Шрай решают обязательно досмотреть до конца, ведь другой возможности может не случиться. Оставив пленника со сжатым на голове обручем, раскрытыми глазами, двое покидают комнату-стакан. Человек сидит, головой не пошевелить, взгляд в одну точку. Ждут час, два, четыре. Ничего. Уже темнеет. Хочется спать, и Элден со Шраем возвращаются домой.
   На следующий день они чудом попадают в дом. У охраны был пересменок, и они успели проскочить в щель, куда латникам не протиснуться. Человек на месте. Смотрит в ту же точку, но его глаза как-то изменились. Зрачки расплылись, а глазные яблоки увеличились. Неожиданно возвращаются двое. Элден еле успевает втянуть голову за укрытие. Один берет что-то черное, неблестящее, с синеватым отливом. Второй разжигает горн. Пламя разгорается ярко-красным, слепящим, Элден щурится, подступают слезы. Черный предмет летит в огонь, комнату наполняет горький, очень горький запах. Ничего горше Элден никогда не ощущал. Они со Шраем вскакивают и убегают, не особо заботясь о скрытности.
  
   Это была их последняя вылазка в дом. Его достроили, охрану усилили, и попасть туда стало невозможно.
   Через месяц в город вернулись красильщик Орин, булочник Тофф, скорняк Виль и те два парня с конца улицы. У них были огромные глаза и пустой взгляд. Они больше не говорили и подчинялись только хозяевам. Они стали Кед-Феррешем.
   Теперь Элден знал, что горький запах - то был дух сумрачной стали.
   На Ишири только одно ее месторождение - в болоте Шамшорх. Почти в сердце континента, в трех днях от Сафарраша вверх по течению Аруши. Раньше земля там была усыпана самородками - впрочем, их и сейчас еще можно найти, - но они мало кого интересовали. Наоборот, людей страшили суеверия, и никто там не селился.
   Так было четыреста лет назад, до Первого Раскола среди нечистых жрецов. Чародей, имя которого предано забвению, научился ворожбой и сумрачной сталью создавать из людей вечных рабов. Он основал орден, который, как и рабов назвал Кед-Феррешем, и к нему присоедилось примерно треть нечистых жрецов. В Шамшорхе построили рудники и начали добывать сумрачную сталь.
   По водам Аруши пошли плоты и ладьи, лодки и любые посудины, даже самые дряхлые, - лишь бы могли плыть. Купцы в погоне за щедрым динаром перегружали корабли, и те часто тонули. Сумрачная сталь оставалась на дне, а воды Аруши из прозрачных и теплых стали черными и холодными.
   Забытый чародей мечтал научиться делать Кед-Феррешем одной лишь ворожбой, ведь сумрачной стали слишком мало, а рабов он хотел иметь много. Он далеко продвинулся: созданные так Кед-Феррешем жили сначала пару дней, потом неделю, а потом и месяц. Еще чуть-чуть, и орден смог бы обратить в Кед-Феррешем любого, кого пожелает, и сколько пожелает.
   Но пятьдесят лет спустя уже в самом ордене случился Второй Раскол. Жрецы восстали против Забытого, посчитали, что он бросил вызов самому Чудотворцу. Только Шестеро поддержали Забытого. Его скоро схватили, пытали и четвертовали на главной площади Сад-Вешта. Шестеро бежали, и их нарекли Изгнанными. Но они не нашли поддержки и быстро сгинули.
   После Первого Раскола, когда к Забытому ушла треть нечистых, эта ветвь чародеев потеряла могущество. Почти все лучшие храмы отдали благодатным, ворожащим светлым эфиром, а нечистым остались катакомбы, развалины и людское презрение.
   Орден сохранился и продолжил использовать рудники Шамшорха. И поныне добывается немного сумрачной стали, гораздо меньше, чем при Забытом. Войско Кед-Феррешем служит Дарагану, вечные рабы есть и у богатеев.
   А река Аруша по-прежнему несет в Сафарраш холодные воды. Говорят, раньше в ней можно было купаться, мыться и даже - о Чудотворец! - пить из нее. А теперь ее берега усеяны мертвыми козами и собаками, по глупости хлебнувшими темной, как чернила, воды.
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"