Глущенко Татьяна. Модели для анатомического цирка

МОДЕЛИ ДЛЯ АНАТОМИЧЕСКОГО ЦИРКА

Я выжимаю из себя любовь по капле,

как желудочный сок.

Лимоннокислый сок.

Мне не больно,

не страшно, никак.

Я остригаю любовь как косу.

Бесчувственно падает вниз.

Вниз, вниз, не

дыша.

Я дергаю струну,

отдельную струну без

звука.

Это - теперь моя любовь

- никак

- не дыша

- без звука

- без

меня.

Полтора килограмма фарша в минуту. Вы его получите в лучшем виде. Не надо. С сегодняшнего дня - я вегетарианка. Это как? Это - неполноценно. Только поцелуи при встрече и прощании. При прощании - чаще. Бывает так, что встретившись - еще не знакомы, а при прощании - поцелуи. Поэтому чаще. Тогда - не прощаться. Сдержаннее,

сдержаннее. Лучше - не встречаться. Никаких слез, угроз, обманутых ожиданий, несбывшихся надежд... или еще хуже - сбывшихся. Не надо.

МОДЕЛЬ 1 (анатомия зла)

Это не твоя вина, что ты вырос на манеже. Не твоя вина, что с детства все вокруг ходили на головах и плакали искусственными слезами. Не твоя вина, что все они были с тобой одного роста, когда тебе было десять лет.

Подумаешь, эка невидаль, что ты давно вырос из этих коротких штанишек. И ботинки жмут. И курточка мала. Все равно твоя девушка, твоя мечта - под куполом, на канате.

Ты смотришь вверх, вверх. Видишь, какая маленькая. Можно посадить на ладонь, погладить крылышки. Осторожно - может осыпаться пыльца. А еще может укусить. У нее 47 зубов. Ай!!!

Ее зовут Малина. А тебя - Рон. Будем знакомы. У вас странные имена, ребята. Ну да ничего. Мне так много лет, что я уже не помню, как меня зовут. Летаргический сон. У меня тоже были качели, давно. Забыл. Какое это имеет значение? Рон, не хочешь выпить со мной? Хорошо, кофе. Эта фотография? Лет... назад. Никого уже нет давно. В Австралии, Америке, Венгрии, Израиле. В России тоже, в Москве. Да, красивая. Тоже нету. Там где- то. Кто она? Ну... наверное, поэтесса. Она ими думала, стихами. Грустная такая? Ну разве же стихи бывают смешными? Нет, не любил. Да не любил же я ее! Говорю же, нет!!!

Когда я приходил к ней, она открывала мне дверь и садилась на подоконник. Тогда все время было лето. Я приносил ей розы. Каждый раз - одну розу. Не потому, что я был скуп. А потому, что мне казалось, что одна роза - это как она сама. Я наливал себе чай и мы разговаривали.

- Знаешь, у меня есть такая мечта - чтобы жирафы были такие маленькие, скакали по столу и щипали траву. Вот такие маленькие, с волосатыми рожками. Они могли бы жить

у меня.

- Слепи из пластилина, - говорил я, потому что был совсем не романтик.

- Ну нет! Ты же понимаешь, что волосатого пластилина не бывает! К тому же, как они будут скакать?

- Американские ученые вывели слона величиной с табуретку. Чтобы отправить в космос. Им зачем-то надо знать, как слоны ведут себя в космосе. Я в газете прочитал.

- В какой?

- В серьезной.

- Вранье это все. Не бывает слонов величиной с табуретку. И жирафов тоже.

Вот так мы разговаривали. С ней совершенно невозможно было говорить о нормальных вещах. Она сразу же начинала ругаться и корчить рожи. Такая нежная девочка с розовыми губами - и ругаться. Несоответствие, знаете ли. А еще она морщила нос. Так смешно - как будто чихать собирается. Это когда ей что-нибудь доставляло удовольствие. А мне доставляло удовольствие играть роль взрослого дяди. Умудренного жизнью, снисходительного скептика. Летел тополиный пух. Она свешивалась за окно и восклицала:

- Отвратительная погода! Словно снег идет!

Ну что можно сказать? Я пожимал плечами. Ее не всегда можно было застать дома. Она шаталась по дождливым улицам, заходила к кому-то в гости, иногда в музей. Ей там нравилась одна скульптура. Из черного железного дерева. Какая-то грубая африканская фигура, ручной работы. Игуана. Она ее так называла. И утверждала, что из скульптуры исходит тысячелетнее тепло.

Кажется, ей всегда не хватало тепла. Она как будто жила в ожидании того, что ее обнимут, пригреют. Попробовал я как-то. Ну, из любопытства. Получил пощечину. Зашипела, как змея:

- Ты не переходи границы. Вот - шерстяная нитка. Никто не смеет ее переступать!

Ну и ладно. Я же знаю, что она целовалась под дождем с одним общим знакомым. Мне он не нравился. Мне не нравилось, что она с ним целуется. В общем, я обиделся. Шерстяная нитка, значит. Ну и до свидания!

У нее были горькие губы. Вот единственное, что я помню. Потом я звонил ей мучительно-пьяный из дождя. Она меня отвергала. Так... снисходительно, скептически... Как будто я сам с собой разговариваю:

- Это я.

- Да? А мне кажется, что я тебя придумала.

- А как же моя роза?

- Роза... вянет от мороза.

- Но она же реальная!

- А ты - нет.

- Почему ты так...

- Потому, что ты - любитель.

- Чего?

- Не чего, а кого. Меня.

- Почему любитель?

- Потому что не профессионал.

Вот так. Она даже не соизволила объяснить. Но я понял. Любитель - это как хобби. Ненастоящие отношения. Увлечение. Это нормально. Часто встречается. Но зачем же

к этому так относиться ... максималистски? Не могут же между всеми людьми так складываться отношения - раз и на всю жизнь! В общем, я счел это глупостью. Она все время придумывала другой мир, как будто этим можно что-то изменить. Ну все равно - есть мужчины и женщины. Встречаются, расстаются. Что-то между ними происходит.

Иногда - ночь. Что в этом такого? Это же жизнь.

А у нее по-другому. Короли. Ветряные мельницы. Шерстяные нитки. Безумие. Мне так захотелось взять ее за плечи, встряхнуть и окунуть с головой в мой, наш реальный мир!

На самом деле, это очень просто сделать. Я начал с жирафов. Всего-то делов - обвалять пластилинового жирафа в пуху. Вот тебе и пушистые рожки. Потом я купил ей эту... "игуану" из музея. Я рассказывал ей про свое детство. Это всегда вызывает доверие. И все остальное.

Главное - откровенно и искренне.

Ходил с ней кататься на коньках. Конечно, я до нее не дотрагивался - это все бы испортило. Я слушал ее стихи. Приносил мороженое. В общем, много чего делал, что нормальному человеку в голову не придет. Под завязку я повез ее к морю. Это же романтика, вы понимаете - ты, я и море...

Я знал, как это все будет: горячий песок, прозрачные шторы. Ночной бриз, ее раскаленное тело. А после я ей в подробностях выложу, как я всего этого добился. То есть не всего... ну этого. У нее почернеют глаза. Рот станет безвольным. Наверное, я даже не брошу ее некоторое время из жалости. Даже розы буду приносить. Иногда. По праздникам.

Так все и было. Но я ничего не успел ей сказать. Ее раскаленное тело просто растаяло у меня в руках, оставив какую-то серебристую пыль. Серебристую пыль в сердце,

возле левого виска.

Я не знаю - кто из нас кого придумал - я ее или она меня. Она есть где-то там. Может быть в своем придуманном мире. А может, это я - в придуманном. Так что... не любил я ее. Не успел. Только фотография осталась. Игуана? А черт ее знает. Не встречал. Бегите, ребятки. Через полчаса начнется представление. Эй! Рон! Как подняться под купол? Никак? А...Малина?

- У нее есть крылья.

МОДЕЛЬ 2 (анатомия лжи)

С сегодняшнего дня - я вегетарианка. Это как? Это - неполноценно. Только поцелуи при встрече и прощании. При прощании - чаще. Бывает так, что встретившись - еще не знакомы, а при прощании - поцелуи. Поэтому чаще. Тогда - не прощаться. Сдержаннее,

Хорошего собеседника найти очень трудно. Что, по-вашему, - хороший собеседник? Ну, тогда я объясню. Это тот, кто умеет слушать. Слушать терпеливо даже такую чушь, которая может взбрести мне в голову. Ну, например, про маленьких жирафов. Так вот, хороший собеседник не станет смеяться надо мной, а сочтет это очень милым. И не станет лезть мне в душу. Это тоже важное качество. Принимает меня как есть.

Печально одно - хороший собеседник не может долго оставаться таковым. Либо ему станет скучно, либо он захочет большего.

Так было и в этот раз. Мне довольно долго удавалось играть роль беззащитной наивной девочки. Все мы постоянно играем. Лучше играть в свою игру, правда? Лучше, чем в навязанную кем-то. Главное - четко определить правила. Тогда можно придуриваться сколько угодно, не выходя за рамки, а твой партнер по игре будет оставаться в неведении. До некоторых пор.

Я даже не очень удивилась, когда он полез ко мне целоваться. Можно сказать, я сама его спровоцировала. Правила всегда начинаешь нарушать в тот момент, когда выходишь из равновесия. Мой друг, так сказать, любимый, куда-то пропал неожиданно. И мне было так жаль себя в этот день, что я на некоторое время вышла из роли:

- Видишь ли, человеческие отношения - очень тонкая структура. Иногда в жизни встречаются люди, которых ты просто чувствуешь. Это - твои близкие люди. Как будто душа одна.

- Одна на всех?

- Ах, бросьте Вы этот цинизм. Перестаньте не любить меня - Вас это старит.

Он даже покраснел слегка, от моего кокетливого тона.

-... Когда я теряю кого-нибудь, знаешь, что я чувствую? Холод. Просто мне становится холодно.

- И ты становишься похожа на зимний сад?

- Зимний сад?! Ты знаешь - что такое зимний сад?! Это когда голые деревья греют под снегом свои корни!

- Опять поэзия... у тебя ледяные руки... и губы...

- Убирайся!

Вот так я его выгнала. Вот так:

Неосторожно чиркнув спичкой

Прожгла я твой костюм приличный.

Прожгла дыру. Прожгла до сердца.

И, наконец, смогла согреться.

Вот так мой хороший собеседник превратился в плохого поклонника. Возвел меня на Олимп. Назвал богиней. И стал поклоняться. Наивно так - подарки, цветы. Жирафы эти...

пластилиновые. Рассказывал о своем детстве, откровенно и искренне. Приносил билеты в кино... Пытался обрести свободу в том неподдельно-наивном восприятии мира, который именуется - любовь.

Любовь. У меня уже была одна. Разбилась брызжущими слюной дребезгами. Тот был другим - о, он владел мной так, как будто имел на это право. Я была его вещью, его собственностью. Мне это нравилось. Я могла позволить себе быть слабой. Ему тоже это нравилось. Но затем наскучило.

Я встретила его случайно в баре. Он что-то шептал на ухо красотке в обтягивающих брючках. Он шептал ей что-то... что, наверное, не так давно шептал мне. Он шептал и небрежно накручивал на палец локон ее волос. Блондинистый локон. Все так. Блондинка с большой грудью. Еще недавно он, лаская меня, говорил что "в груди главное не размер, главное участие". И вот - пожалуйста! Это задело меня сильнее всего. Зачем были все эти бессмысленные разговоры о... о душе? Эти признания, поцелуи под дождем...

Я так ярко горю, чтобы ты, ты увидел свет!

На огонь слетаются бабочки.

Обжигают крылышки.

Падают у моих ног.

Разбиваются.

Падают и ...

И я поехала с ним к морю. С этим несчастным фанатиком любви. Чужой любви, чужого огня. И даже не стала сопротивляться. Так, из желания отомстить всему свету. Он был в общем-то совершенно не при чем. В разгар ночи он даже с ума сошел до такой степени, что сказал, что любит меня! Вот этого я уже испугалась. Я сбежала. Ну и все.

Моя осиротевшая душа

Бесчувственно сидит у моря

Бросая в воду камни

Ради взгляда

На круги в воде...

МОДЕЛЬ 3 (анатомия начала)

- Сними маску. У тебя красивые глаза.

- Печальные?

- Нет, лукавые. И чертики в глазах...

- Ты действительно делал это все мне назло?

- Ты же знаешь, что когда придумываешь мир, то неизбежно попадаешь в него и начинаешь жить по его законам. Я ведь придумал, что люблю тебя. Придумал так убедительно, что это стало действительностью. Другого мира, кроме этой любви не существовало никогда. Перестань улыбаться, у тебя другая роль! Ты бесчувственно сидишь у моря за то, что лгала мне, себе и кому-то там еще...

- Ерунда! Не было никакого такого общего знакомого, с которым я целовалась под дождем. И дождя не было, была зима - вспомни, шел снег! И общих знакомых у нас с тобой вообще нет. Я тебя первый раз вижу, статист! Как тебя зовут?

- Рон.

- Какое смешное имя! Какой ты высокий... наверное, можешь удержать меня на ладони?... Не помни крылья, это же реквизит!

- Какая ты забавная! Как тебя зовут?

- Ее зовут Малина. А тебя - Рон. У вас странные имена, ребята. Ну да ничего...

Комментарии: 1, последний от 15/11/2006. © Copyright Глущенко Татьяна Обновлено: 08/04/2004. 15k. Статистика. Рассказ: Проза		Ваша оценка:

Глущенко Татьяна: другие произведения.

Модели для анатомического цирка