Гнусарев Вячеслав Александрович: другие произведения.

Груз 777

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Чтиво


   ГРУЗ "777"
  
   Х Х Х
   День обещал быть солнечным и теплым. За ночь, внезапно налетевший из Афганистана ветер, разогнал тучи и очистил небо настолько, что оно удивительным образом превратилось в лазурный бездонный океан, готовый вот-вот принять в свое лоно, степенно выкатывающееся из-за снежных гор на Востоке, ярко-оранжевое солнце. Все эти природные метаморфозы означали лишь одно: после затяжной и холодной весны в этом году и здесь, в горах Памира, наконец-то устанавливалась погода, неминуемым прологом которой, стало бы затем благодатное и неповторимое в своей красоте высокогорное лето. На миндальных и урючных деревьях, которые как будто вековым инстинктом почувствовали эти необратимые перемены, стали набухать многочисленные почки, грозящие через день - другой окрасить всю округу буйным ярко - розовым цветением. Молодая, изумрудная еще, травка, только-только проклюнувшаяся из земли, внесла в величественную панораму гор свежую палитру, разнообразив холодные цвета синего спектра.
   Старший сержант погранвойск Сергей Яковенко проснулся этим апрельским утром достаточно бодрым. И это, не смотря на то, что вчера они с Михеичем, до полуночи провозились с вышедшим из строя зарядным устройством. Потом, естественно, уже после починки его, как это было и положено с устатку, изрядно приложились к казенному спирту. Двадцатипятилитровая бутыль этого зелья была всегда под рукой. Она хранилась, вместе с другим автомобильным дефицитом, за семью печатями в специальной кладовой но, данная преграда совсем не являлась серьезной помехой. Дело в том, что ключи и латунная блямба с буквами и соответствующим номером для оттиска на податливом пластилине, находились в ведении того же Михеича.
   Вроде бы его звали Николаем, но никто к нему по полному имени никогда не обращался. Начиная от командира погранотряда и заканчивая самым плюгавым новобранцем, абсолютно все окликали его незатейливо - Михеич и все. Тот никогда не обижался и втайне почитал это даже за непременное достоинство, которое следовало заслужить многолетним трудом. Старик числился вольнонаемным и обитал при авторемонтных мастерских российского погранотряда, затерявшегося в таджикских горах, казалось бы, с незапамятных времен. Жил он один в небольшом глинобитном домишке на одной из немногочисленных улиц поселка Столичного, рядом с расположением воинской части. Никто уже и не знал, как он попал в эти края, но старик прекрасно, словно коренной житель говорил по-таджикски, а о его золотых руках и светлой голове и вовсе ходили легенды, стойко передаваемые от призыва к призыву.
   Поэтому то он и пользовался непререкаемым авторитетом и доверием у пограничного начальства, а с заведующим гальванической мастерской старшим сержантом Сергеем Яковенко они и вовсе сдружились, за два года службы последнего. Этому способствовало и то, что в связи с возрастом, Михеич стал частенько прибаливать и старший сержант с легкостью брал на себя часть обязанностей старика по срочному и сложному ремонту военной техники вверенного им автохозяйства. Что касалось вчерашнего возлияния, то данная процедура с некоторых пор стала их традицией и помогала скрашивать: одному - последние деньки нелегкой службы в горах, а другому - бобыльское одиночество. И хотя спирт был техническим и изрядно попахивал резиной, тем не менее, шел за милую душу. О лучшем, в этом Богом забытом захолустье, все равно только приходилось мечтать. Если Яковенко все ж таки изредка вспоминал иной вкус спиртного, выпитого еще на гражданке, то у Михеича тот прокатывал за первый сорт. Старик, после того как опрокидывал в себя содержимое мерной стограммовой мензурки, лишь с удовольствием крякал и вытирал тыльной стороной заскорузлой ладони густые, абсолютно седые запорожские усищи.
   Правда, после подобного мероприятия, на утро всегда чуть побаливала голова и преследовала противная отрыжка паленой резиной. Но это были сущие мелочи, на которые в этих условиях никто не обращал внимания. Так было и сейчас, но Яковенко стойко перенес первые минуты пробуждения и, поднявшись с импровизированной постели, первым делом по давней привычке взглянул в зарешеченное окно своей каморки наружу. Затем он прихватил небольшое махровое полотенце, мыло, зубную щетку с пастой, бритвенный станок и круглое зеркальце и неспешной походкой заслуженного "дембеля" направился к расположенной неподалеку автомобильной мойке. Следует отметить, справедливости ради, что у него действительно была веская причина для того, чтобы не замечать эти мелкие издержки вчерашней посиделки. Ведь два дня назад вышел приказ об увольнении в запас тех, кто выслужил положенный срок, а старший сержант как раз входил в число этих счастливцев. Поэтому голова Сергея сейчас была занята совсем другим и не имела права болеть по таким пустякам как похмельный синдром. Надо было начинать готовиться к встрече с родными краями, где не был уже два долгих года.
   Родом Яковенко был из деревни, носившей распространенное на Руси название Борисовка, которая притулилась буквально рядом с захолустным, но все ж таки городишком и даже районным центром Кинель, что в Самарской области. Однако сельским жителем он себя не считал, поскольку уже в четырнадцать лет покинул свою малую Родину и обосновался в районном центре. Окончив местное ПТУ по специальности "автослесарь", Сергей некоторое время проработал в мастерской автосервиса. Когда же пришло время идти в Армию, то он так и заявил на комиссии в областном военкомате, что желает служить непременно в автобате. Что и говорить, нравилось ему это дело, имел он золотые руки и за все это, его очень ценили на работе, не смотря на столь юный возраст. Однако автобат у него получился очень даже странным, в том плане, что оказался увенчанным зеленой пограничной фуражкой. Дело в том, что поначалу Яковенко, не смотря на его просьбу, определили в команду, которая отправлялась на таджикско-афганскую границу, в расположение одного из российских погранотрядов. И только по прибытии непосредственно к месту службы, благодаря стараниям дотошного зампотеха майора Калинина, который не поленился перерыть все личные дела новобранцев, его определили не на заставу, как всех остальных, а в авторемонтную мастерскую погранотряда или попросту АРМ.
   Так вот и началась пограничная служба самарского парня Сергея Яковенко, которую можно было охарактеризовать одним, зато ёмким и точным понятием - не бей лежачего! Правда, не все было сразу так безоблачно. Курс молодого бойца Сергей прошел, как и было положено - с тревогами, бесконечными и изматывающими кроссами и изучением до беспамятства войсковых уставов. А потом еще полгода добросовестно, в любую погоду драил запыленные бетеэры и "бобики", "Уралы" и 66-е "Газоны", менял масло, по уши, вымазываясь черной отработкой. При этом ночевал он в казарме, с ее прелестями разноликой и изощренной на выдумки "дедовщиной". Однако уже вскоре его недюжинные способности заметили и здесь и определили заведовать гальванической мастерской, в которой его предшественником, недавно уволившимся в запас, уже была оборудована уютная комнатушка. Переоснастив ее на свой лад дополнительными сиденьями от автомобилей, отслуживших свой срок, Яковенко вообще перестал бывать в казарме, благо работы ему было каждый день, хоть отбавляй.
   Здесь, среди скопища подзаряжающихся, раскуроченных и восстановленных аккумуляторов и прошли остальные полтора года его службы. В чинах он рос в соответствии с занимаемой должностью, а от объявляемых систематически отпусков отказывался сам. И что, в самом-то деле, ему было делать на Родине?! В его родной Борисовке, как впрочем, и все остальные односельчане, пили горькую, причем по-черному, а в Кинели его девушка уже через три месяца обрела другого ухажера. Да и отдыхать ему было не от чего - назвать службу старшего сержанта военной в полном смысле этого слова, можно было только с большим натягом. Особенно в последний год. Караулы и прочая службистская дребедень благополучно обошли его стороной, зато у отцов - командиров очень скоро стали находиться многочисленные знакомые, кому надо было непременно профессионально выставить зажигание, отрегулировать тормоза и повысить компрессию. Причем отыскивались они не только в поселке Столичном, но даже приезжали из Куляба. Постепенно это дело стало давать и неплохой доход, что позволило Сергею и вовсе отказаться от услуг погранотрядовской столовой. Но он все равно не наглел, а жил и служил размеренно и спокойно, почитая начальство, но и не давая спуску, при случае, почему-то всегда нерадивым новобранцам. Единственное, с кем у него бывали редкие стычки, так это со своим непосредственным начальником - заведующим АРМ старшим прапорщиком Семеном Михайловичем Полозковым. Тот хоть и был полным тезкой легендарного командарма, но в своем облике ничего общего с ним не имел. Старший прапорщик был неимоверно тощим и длинным, зато, правда, отличался ярко выраженной косточкой службиста и ярым почитателем военных традиций и законов.
   Слишком уж вольная жизнь Яковенко коробила его и он частенько, по настроению, конечно, брал на себя неблагодарную обязанность ставить своего заведующего гальванической мастерской на место. Однако сделать это ему было очень трудно, ибо высокие покровители из среды офицерства, имевшие собственные авто или моторизованных друзей из местной знати, сами потакали во всем его подчиненному и при случае даже покровительствовали. В результате Полозков злился, но, будучи в друзьях с Михеичем, вынужден был, стиснув зубы общаться и с Яковенко почти на равных, а иной раз, даже одной компанией прикладываться к казенному спирту.
   И вот сейчас Сергей направлялся к автомойке, чтобы неспешно, как и полагается дембелю доблестных Российских Погранвойск, совершить ежедневный ритуал умывания, с подбритием височков и старательным расчесыванием перед зеркалом. Все это проделывалось так тщательно, будто место действия не являлось дикими горами, а непременно было большим городом с обилием кокетливых барышень, осаждающих КПП. Действительно, со стороны, на обнаженного по пояс старшего сержанта, было любо-дорого посмотреть. Двадцатилетний, среднего роста, стройный блондин с карими глазами на улыбчивом лице, для тех, кто не знал его, мог являть сейчас собой почти идеальный образ бравого морпеха или с некоторой натяжкой, конечно же, вэдэвэшника, но никак не обыкновенного автослесаря - гальванщика, хотя и при погонах старшего сержанта.
   На автомойке в это время почему-то никого не было и Яковенко, удивленно оглядевшись по сторонам вспомнил, что сегодня было воскресение. Поэтому-то на всей территории небольшого автомобильного парка, оснащенного крытыми стоянками для техники, складами, сбитыми из вагонки и крашенными в цвета камуфляжа и прочей необходимой инфраструктурой, маячила лишь одинокая фигура часового. Да еще у склада горюче-смазочных материалов, в самом углу асфальтированного плаца, пара солдатиков, ни шатко, ни валко, засыпали песком мазутное пятно. А все остальное было безраздельно отдано во власть ласковым лучам уже поднявшегося над горами светила и вездесущим воробьям, устроившим банный день в лужицах, оставшихся после вчерашнего уже несмелого весеннего дождичка.
  
  
  
   Х Х Х
   Старший сержант педантично разложил на сооруженной им же полочке принадлежности, повесил полотенце на специальный крючок и открыл на четверть оборота массивную латунную задвижку. В ту же секунду из трубы гидранта хлынул поток чистой, ледяной и пахнущей вечными горными снегами воды. Сергей без страха подставил под этот обжигающий "девятый вал" свою спину и отфыркиваясь, принялся основательно, со знанием дела принимать водные процедуры. В этот момент, практически рядом с ним, раздался мужской, хорошо поставленный, командный голос.
   - Ну, ты, Яковенко, даешь, чертяка! Не боишься подхватить воспаление легких? Ведь домой скоро.
   Сергей высвободился из-под тугой струи воды и, схватив махровое полотенце, принялся энергично растирать им свой торс. Зрелище было, конечно же, завораживающим, поскольку совсем не хилое тело молодого старшего сержанта, тут же приобрело багровый оттенок и блестело под лучами солнца, будто его специально намазали оливковым маслом, как это делали с борцами в Древней Греции.
   - Нет, товарищ майор, не боюсь, - весело ответил он. - Мы у себя на Волге даже моржевать как-то умудрялись. Правда, недолго - надоело быстро всем. А я, честно сказать, люблю это дело.
   Подошедшим был зампотех, майор Калинин Андрей Васильевич, тот самый, кто и оставил Яковенко два года назад при АРМ, а потом все это время негласно покровительствовал ему. Майору было чуть за тридцать, но выглядел он значительно старше своих лет. Такое часто бывает с людьми облеченными должностью и формой, а Калинин, к тому же, был еще и потомственным военным и любил службу Отечеству до самозабвения. Он даже до сих пор не был женат и, спасаясь от тоски и скуки, царившей в затерянном в горах гарнизоне, с головой отдавался любимому делу. При всем при этом, майор все ж таки изредка, при случае, наведывался в Душанбе, где, опять же по слухам, у него якобы имелась любовница.
   - Ну, смотри, как говорится - вольному воля, - произнес Калинин и счел нужным незлобиво пожурить подчиненного. - А что это, Ваше Величество, так поздно соизволило сегодня подняться с постели? Служба сахаром показалась?
   - Так товарищ майор, мы ж с Михеичем зарядное устройство, считай, всю ночь ремонтировали, - принялся оправдываться старший сержант, хотя в этом не было абсолютно никакой необходимости. - А вы что, опять в выходной дежурите?
   На рукаве у майора действительно красовалась повязка, на которой белыми буквами было выведено: "Дежурный по части".
   - Дежурю, Сережа, дежурю, - как-то по свойски ответил тот и, взглянув из-под козырька на красавца сержанта, продолжил. - У меня к тебе разговор есть серьезный, не возражаешь?
   Яковенко не возражал. Он накинул мокрое полотенце на плечи и всем своим видом показал, что готов выслушать начальство при любых условиях и даже при отсутствии желания.
   - Ну, вот и прекрасно, - произнес Калинин, присаживаясь на бордюр бетонированного бассейна, в который с отработанным маслом сливалась и грязная вода после мытья техники. - Ты тоже присаживайся, разговор долгий, наверное, будет.
   Сергей молча расположился чуть поодаль, как и полагалось согласно субординации, и воззрился на майора. Он приблизительно догадывался, о чем может пойти речь, но задавать лишних вопросов предусмотрительно не стал. Калинин же, усталым движением снял с головы щегольскую, шитую на заказ фуражку - "аэродром" с зеленым суконным верхом, пристроил ее на колене, но заводить беседу тоже не спешил, а лишь с удовольствием стал щуриться на еще не смелое, весеннее солнце. Наконец он еще раз взглянул на старшего сержанта и, переборов в себе нечто вроде смущения, начал свой разговор издалека.
   - Значит, дембель у тебя, Яковенко? Ну и какие планы на будущее?
   - Пока особо никаких, - ответил Сергей, покидывая камешки в черную, покрытую толстым слоем плавающего масла, воду бассейна. - Прибуду в Кинель - там посмотрим. Наверное, опять в "Автосервис" вернусь, а куда еще? Институты - те не для меня, я больше руками работать привык.
   - А зря, учиться оно всегда нелишне, - констатировал майор и вдруг, словно загоревшись внезапно пришедшей на ум идеей, предложил. - А что, давай в военное училище? Я тебе такую рекомендацию оформлю - закачаешься! Их, автомобильных, в России два, но лучше в Уссурийское. Есть еще в Рязани, однако там десантура весь форс перебивает - все девки на них как мухи на мед. Ну, как тебе предложение?
   Яковенко лишь отрицательно помотал головой и на словах добавил:
   - Мне уже двадцать один, товарищ майор. И что я там с семнадцатилетними юнцами по плацу буду вышагивать? Нет, лучше уж на гражданку, хотя если честно сказать, дружок пишет, и там не очень то сладко. Одно слово - рынок! Урвал - живешь, а не урвал - то и лапу соси, никому до тебя дела нет. Паши как негр, да редькой закусывай.
   - Вот и я говорю, - оживился Калинин. - Кстати, ты себе замену подготовил? Смотри, продержу до последнего эшелона.
   Яковенко лишь усмехнулся этой не совсем серьезной угрозе. Уж кто-кто, а он прекрасно знал, что зампотех - мужик, каких еще поискать и на мелкие пакости совсем не способен. Поэтому, спокойно швырнув на мазутную поверхность бассейна целую горсть камней, старший сержант, как бы, между прочим, ответил:
   - Приметил одного салабона, вроде ничего парень, головастый, да и при руках. Симаков, из Нижнего Новгорода, он во взводе охраны. Одно ваше слово и приобщу его как миленького.
   - Ну, что ж, добро, - вроде как нехотя согласился майор и, хлопнув себя рукой по колену, решил все ж таки, наконец, перейти к главной теме, ради которой он, в общем-то, и завел весь этот разговор. - А теперь серьезно, Яковенко, у меня к тебе вполне деловое предложение.
   - Знаю, - с улыбкой прервал его Сергей. - Сейчас будете уговаривать остаться на прапорщика.
   - И буду! А что? В самом деле, чем плохо-то? - подхватил тот, пришедшую прямо в руки тему. - Сам же говоришь - на гражданке один бардак и сплошной рынок. А тут тебе и деньги, гарантированно какие - никакие, но во время, и обмундирование, и дело, наконец, любимое. Полозков то вон, летом в отставку - все, бесповоротно. Отслужил мужик 25 годков и ничего, хоть пенсия приличная. Примешь у него АРМ и, живи себе, радуйся. Через пять лет, если захочешь, продолжишь контракт, а нет - вольному воля. Как ты на это смотришь?
   - А пока никак, - ответил Яковенко, немного дерзко, зато честно. - Домой хочется, аж до жути. Хоть и не ждет никто, но сами понимаете, Родина, как никак.
   - Вот и поезжай, осмотрись, отдохни, как следует и назад, хозяйство принимать. Договорились?
   Старший сержант ничего не ответил и, поднявшись с бордюра, стал собирать в полотенце свои принадлежности.
   - Ну, ты что набычился то? - с раздражением спросил майор. - Вот увидишь, помянешь меня еще добрым словом. Как пить дать. Соглашайся, дурила.
   - Подумать надо, - только и ответил Сергей и совсем не по уставному, но, убедившись, что его больше никто не задерживает, направился к своей мастерской.
   Калинин же еще долго смотрел ему вслед. Будучи неплохим психологом, он прекрасно понимал состояние своего подчиненного, как понимал и то, что все ж таки, сумел именно сейчас заложить в голову того зерна сомнений, которые при благоприятном раскладе, вполне могли бы прорасти в реальное и полноценное растение. Он удовлетворенно вздохнул и, аккуратно надев фуражку на голову, так же пошел по своим многочисленным делам, коими изобиловала обязанность "Дежурного по части", в этом совсем не спокойном месте дислокации российского гарнизона.
   А Яковенко, возвратившись в свои апартаменты, первым делом развесил полотенце и аккуратно, как и всегда разложил принадлежности по своим исконным местам. Затем он взглянул на себя во встроенное в стену автомобильное зеркало и, усмехнувшись, произнес:
   - Ну, что, Сергей Андреевич, готов послужить Родине лет эдак двадцать пять - тридцать? Орденов заработаешь, медалей, как Полозков. Внукам потом будешь рассказывать байки про свои геройства на границе.
   Скорчив напоследок физиономию, Сергей отошел от зеркала и, надев на себя чистую, недавно старательно выстиранную спецовку, отправился осматривать свое хозяйство, которое не терпело ни выходных, ни праздников. Так, по крайней мере, он убедил когда-то свое начальство. И только после того, как дистиллятор был проверен, нужные аккумуляторы подсоединены к подзарядке, а в банки залито положенное количество электролита, старший сержант вновь вернулся в свою каморку. Его жилище напоминало салон автомобиля - по крайней мере, все в нем, за исключением старенького, но исправно работавшего холодильника "Саратов", имело отношение к его профессии автослесаря.
   Сняв с электроплитки закопченный алюминиевый чайник, Яковенко достал из холодильника брусок сливочного масла, нарезал хлеб и, заварив себе крепкий кофе, устроился за крохотным столиком, сработанным из эбонитовых корпусов отработавших свой срок аккумуляторов. Одновременно он принялся рассуждать над предложением майора Калинина. Тот был, конечно же, прав - гражданка, в нынешние не стабильные времена, таила в себе столько скрытых проблем, что пытаться что-либо прогнозировать на будущее, являлось делом совсем не благодарным. Но с другой стороны, служба в горах, вдали от цивилизации, тоже не была сдобным пряником. На границе было не спокойно, наркокурьеры то и дело пытались протаптывать себе все новые и новые тропы, да и просто одичать в этих условиях, являлось раз плюнуть. Прикинув и так, и эдак, Яковенко так и не пришел к какому бы то ни было выводу. Раздосадовавшись на себя за собственную нерешительность, он просто развалился на своем "автомобильном" ложе и принялся бесцельно созерцать изрядно закопченный, весь в паутине, потолок каморки.
   В этом положении и застал его старик Михеич, которому, видимо, никак не сиделось дома в одиночестве, даже в выходной день.
   - Что, жируешь, Серега? Смотри, дембель не проспи, - заявил он сразу же с порога.
   Затем, устроившись на еще одной пружинной подушке сбоку, старик принялся по давней привычке, заваривать себе крепкий зеленый чай. Для этого у него имелся личный, крохотный, всего то на две пиалы, чайничек. Кофе он не потреблял вообще, и более того, называл его пойлом для негров, но почему-то непременно из Западной Сахары. Яковенко, из обуявшей его действительно лени, промолчал, а Михеич, совсем не смутившись, продолжил:
   - Ну, как зарядное? Работает? Да и будет работать, куда ему деваться то. А ты, что такой смурной, с утреца самого? Небось Родину вспомнил? Когда отпускать то собираются?
   - А хрен его знает, - отозвался Сергей. - Калинин говорит - пока смену не обучу, не отпустит.
   - А что, прав майор, - констатировал старик и замолчал, приступая к смакованию крепкого янтарного напитка.
   Чай пил Михеич со знанием дела, маленькими глоточками, каждый из которых подолгу перекатывал во рту, перед тем как проглотить. При этом он совершенно не признавал ни сахара, и конфет и более одного чайничка за раз никогда не выпивал, почитая этот процесс сродни таинству и роскоши. Более того, во время этой процедуры, старик предпочитал молчать, а если кто-то пытался нарушить тишину и что-то ему говорить, в момент получал такую отповедь, что мало не казалось. И это не взирая на чины и звания. Данную странность Михеича знали все и относились к ней с должным пониманием и даже почтением. Знал естественно об этом и Яковенко, а потому, вдруг решив посоветоваться по своей проблеме со стариком, уже еле сдерживал себя, то садясь, то снова ложась, на жалобно стонавшие под грузом его тела, автомобильные сиденья. Наконец то тот покончил с чаем и принялся сосредоточенно расчесывать пальцами свои роскошные запорожские усы. Старший сержант, только и ждавший этого момента, открыл, было, рот, но Михеич, приобретя благодаря любимому напитку весьма благодушное настроение, опередил его.
   - Я вот что хотел сказать тебе, Серега, - важно заявил он и, устроившись поудобнее, принялся крутить из слов кренделя, как это принято на Востоке. - Парень ты не плохой, работящий. Автомобиль знаешь, как свои пять пальцев, да и руки имеешь не самые худшие - скажем так...
   - Ты что, Михеич, сватать меня собрался? - не удержался Яковенко.
   - А хотя б и сватать, - ни сколько не смутившись, продолжил тот. - Так вот: в общем, парень ты, хоть куда, и спереди и сзади! А посему, послушай моего совета - оставайся на прапорщика.
   Яковенко будто обухом ударили по голове. И если еще недавно, он сам хотел просить совета у старика, то теперь почему-то, может быть из собственного упрямства и нежелания терпеть любое мало-мальское понукание со стороны, буквально подпрыгнул от негодования на отчаянно скрипнувшем ложе.
   - И что вы заладили одно и то же! - почти прокричал он. - Что Калинин, что ты, Михеич. Ну, подумай сам, что здесь в горах делать то? Только архаров пасти - бабы путевой, и той во всей округе, с фонарями, не сыщешь. Нет, решено, никаких прапоров - домой, на гражданку, и точка!
   - Бабу то мы тебе отыщем, это не вопрос...
   - Из местных, что ли? Что бы потом пол ночи просил показать личико из-под паранджи?
   - Ох, и дурак ты, Серега, - оскорбился местный абориген. - Да таджички, между прочим, знаешь, какие красивые и покладистые - будешь всю жизнь как сыр в масле кататься! И рогами небо задевать никогда не придется, как с этими, крашенными шалашовками.
   - Я сказал - точка! - отрезал Яковенко.
   По сути дела, этот неожиданный эмоциональный всплеск, хотя и был абсолютно не логичен в данный момент, но с точки зрения психологии, объяснялся вполне. Молодой максимализм, сам того не желая, восстал в старшем сержанте именно в пику множившимся уговорам и заставил, буквально на глазах, избрать прямо противоположное решение. И в эту минуту, Сергей уже знал, что никто не уговорит его более, продолжить карьеру военного. Что же касалось Михеича, то тот, выслушав все эти излияния и, безусловно, будучи умудренным житейским опытом, лишь своеобразно подвел итог их краткой беседе:
   - Ну, и дурак! - сказал, словно выплюнул, он.
   Старик хотел добавить еще что-то, но в этот момент на плацу автомобильного парка, послышался отчетливый топот десятков пар подкованных солдатских сапог.
  
  
  
   Х Х Х
   - Что за черт? - уставился на старика, встревоженный Яковенко, вскакивая со своего ложа.
   - На границе, видимо, душманы опять чудят, - ответил Михеич, тоже направляясь к выходу.
   Действительно, по плацу, во весь опор, с полной боевой выкладкой, бежал взвод солдат, представлявший группу оперативной поддержки. Возглавлял ее молоденький лейтенантик, красный от усердия и сознания значимости момента. Тут же, четко и кратко, отдавал распоряжения дежурный по части майор Калинин. Группа, укладываясь в положенный норматив, расположилась внутри трех БТРов и те, выпустив из себя густые клубы сизо-черного дыма, помчались по направлению к КПП.
   - Что там стряслось, Васильич? - по-свойски поинтересовался у майора Михеич.
   - На третьей заставе вооруженная банда на прорыв пошла через Пяндж, - ответил тот и быстрым шагом занятого по горло человека, направился в расположение штаба погранотряда.
   В принципе, подобное явление было здесь довольно частым и привычным. Однако, по большей части, тревогу обычно объявляли по ночам. Поскольку наркокурьеры, рвущиеся, словно мухи на мед на просторы былого Союза со своим смертоносным грузом, предпочитали брать себе в помощники темноту и специально выбирали самые безлунные ночи. Поэтому то сегодняшнее ЧП выглядело действительно неординарным.
   - Они что, эти бабаи, совсем с ума стронулись? Надо же, днем через реку поперли. Идиоты! - в сердцах бросил Яковенко.
   - Э, не скажи, паря, - тут же отреагировал Михеич. - Они тоже не дураки. Как-никак, а учли, верно, что сегодня выходной и люди расслабились. А то, что днем и со стрельбой, так это, разумею, больше для шумихи. Отвлекают, сволочи, а в это время кто-нибудь один, совсем в другом месте на бурдюках переправляется. Как пить дать!
   Что и говорить - многое видел старик за эти, никем не считанные годы пребывания на границе, многое знал и предвидел. И каждая подобная ситуация, будь то днем или ночью, рождала в нем вполне понятную тревогу. Его взгляд становился суровым, а движения замедленными и настороженными. Данным переменам, конечно же, было и свое объяснение. Сколько Михеич собственноручно перепаял цинковых гробов за все время, не знал даже он сам. Специалистом же в этом скорбном деле, на весь погранотряд, старик был единственным и непревзойденным.
   - Однако давненько так крупно не баловали, - пробурчал себе под нос Михеич и вмиг, какой-то состарившейся походкой вновь побрел в мастерскую, рассеянно повторяя на ходу. - Только бы пронесло на этот раз, только бы пронесло. А то у нас этих жестянок в запасе - раз, два и обчелся. Слава Богу, потребности до сих пор не было - вот и не завозили.
   - Что ты там зудишь, Михеич? - поинтересовался Яковенко.
   От этих, в общем-то, безобидных слов, старик вдруг, неожиданно, буквально взвился и, не выбирая особо выражения, выдал оторопевшему старшему сержанту потрясающую отповедь.
   - Что ты вообще понимаешь в жизни, салага, - выдохнул в негодовании он.- Думаешь лычки нацепил, пупом Земли стал? Хрен тебе в сумку! Тоже мне, слово удумал - зудишь! Вот и зужу - ребятки то не на прогулку поехали, а мне опять, не дай то Бог, паять эти железяки потом! Думаешь, это пряники с медом трескать? Да у меня душа на части рвется, если хочешь знать, как только паяльник в руки беру. А он все туда же - зудишь!
   Яковенко не обиделся. Он, конечно же, понял состояние старика поседевшего на границе и, хотел, было уже повиниться перед ним, как в мастерскую, словно ветер - "афганец", ворвался старший прапорщик Полозков. Правда слово "ворвался" слишком уж приукрашивало появление заведующего АРМ. Поскольку тот, в силу своей невероятной длинноты и худобы, двигался второпях весьма странно. Его руки, ноги, тело и голова, казались какими-то самостоятельными механизмами, которые были соединены друг с другом с помощью несовершенных шарниров, а потому, телодвижения получались несуразными и до комичности, не координированными.
   - Слыхали, группа на третью выехала?! - с ходу выпалил он. - А я как услыхал, так сразу к тебе, Михеич, но тебя то уже, тю-тю.
   - На кой ляд я тебе сдался? - бросил тот, еще не остыв от эмоционального недавнего всплеска.
   - Как на кой?! Гробов то у нас на складе, хрен да маленько, а тебе, судя по всему, работенку опять подкинут.
   - Да типун тебе на язык! - вновь взвился Михеич. - Что ты заладил как ворона - гробы, гробы! Обойдется все, в первый раз, что ли?!
   - Обойдется, не обойдется - наше дело, быть готовыми! - отрезал Полозков. - Поэтому, я в штаб, надо предупредить, чтобы заявку подали. А вы здесь посмотрите, что б все на мази было.
   Сказав это, он словно на ходулях, помчался в сторону военного городка, неуклюже поддерживая рукой, то и дело норовившую слететь с его головы, зеленую фуражку.
   - Ворона чертова, не дай Бог, накаркает, - зло буркнул ему вслед Михеич и принялся готовить себе, второй раз уже за сегодня, чего раньше не бывало, новую порцию зеленого чая.
   На этот раз творил он действо особо старательно, вероятно тем самым, возвращая свою душу, по возможности, конечно, в состояние былого покоя. Сергей же решил воспользоваться этой паузой перед началом молчаливого чаепития, чтобы повиниться перед стариком. Но Михеич был отходчивым. Он с усмешкой выслушал смущенное бормотание старшего сержанта, потрепал его по плечу и, как бы походя, проронил:
   - Ничего, Серега, всякое в жизни бывает - на то она и жизнь-жестянка! Это ты меня извини, старого. Но сам посуди: тебе сейчас что - собрал манатки и на гражданку, а мне здесь жить, да глядеть дальше на все это. Ты вон, мне разков то несколько всего помогал, да и то, небось, сердечко ёкало. Еще бы - восемнадцатилетние души паковать для "вечного хранения"!
   Старик шмыгнул носом, вновь вспомнив свой, безусловно, богатый скорбный опыт и, хлебнув первый глоток чая, погрузился в собственные думы и молчаливую нирвану. Яковенко ничего не оставалось, как тоже задуматься над этими, в общем то обычными, для данного опасного участка границы, проблемами. До сих пор, наверное, в силу молодости, Сергей с некоторой легкостью относился ко всему, что происходило вокруг него, в том числе и к погибшим, которых, за два года его службы, правда, было не так уж много. Но он прекрасно знал, что память старожилов погранотряда, хранила в себе и иные времена, когда в этих краях шла самая настоящая война, со всеми вытекающими из нее печальными последствиями, в виде огромного количества раненых и убитых. И тогда то, изделие, которое в официальных документах именовалось не иначе как "Г-3", являлось вполне привычной составной частью службы здешних погранцов.
   И все равно, здоровый, молодой организм, диктовал собственному сознанию свои установки, густо замешанные на цинизме и нигилизме. Потому он не мог постичь всего того глубинного смысла произошедшего, как это удавалось умудренному житейским опытом, старику. А Михеич, между тем, попивал свой чаек, глядя просветленным взглядом в какие-то заоблачные, ведомые только ему одному, дали. Как раз в этот момент, в мастерской вновь объявился старший прапорщик Полозков. На этот раз, его длинные члены двигались более-менее согласованно, а узкое, вытянутое лицо, украшенное хрящеватым носом, излучало августейшее спокойствие. Он уже открыл рот, чтобы выдать нечто, но, вовремя завидев занятие Михеича, опомнился. И зная нрав старика, в ожидании лучшего момента, опустил свой тощий зад на одно из свободных автомобильных сидений. Наконец чайничек опустел и зав АРМ, с видимым нетерпением ожидавший этой минуты, заговорил, прежде всего, обращаясь к ценителю восточного напитка и совершенно сознательно при этом игнорируя Яковенко.
   - Все, Михеич, пронесло, можно сказать, - выпалил он. - Даже раненых нет. Всыпали бородатым по первое число как следует. Вроде, четверых положили, одного взяли, а остальные назад убрались.
   - Ну, вот, а ты с дуру нагнал - семь верст до небес и все лесом. Цинки ему непременно подавай! - удовлетворенно произнес тот, расправляя свои усы, которые от этого известия, казалось бы, даже приобрели более оптимистический вид.
   - Так, дело ж известное, - оправдался старший прапорщик и добавил. - Да еще опять наркоты этой, будь она неладна, взяли, немного, правда - килограмм десять. В общем, Гизатулин - только что его видел - опять "радуется".
   Ралиф Гизатулин тоже служил в погранотряде прапорщиком, был старше Яковенко всего то года на два и, завершив срочную, так и остался здесь, в этих горах. Сейчас он заведовал складом, где хранились средства химической защиты и куда, за неимением другого, более подходящего места, складировали конфискованный при задержаниях на границе героин. Потом его, как правило, при скоплении начальства, приезжих представителей различных международных организаций и непременно, толпы репортеров, торжественно сжигали. Однако в связи с некоторым затишьем на границе в последнее время, это мероприятие уже давно не проводилось. А наркотик, между тем, потихоньку копился, создавая прапорщику Гизатулину лишь головную боль, занимая место, предназначенное совсем для других целей и путаясь под ногами. Но самое главное, все это налагало на заведующего складом дополнительную и никем не оплачиваемую ответственность. Хотя, что греха таить - к данной проблеме, как впрочем, и ко многому в этих диких горах, в отличие от цивилизованного мира, относились совсем иначе. У склада химических средств, который в силу специфики и порой, вонючести хранимых в нем средств, стоял чуть на отшибе, не было даже постоянного поста. Его охрана, просто была вменена в обязанность часового, охранявшего автомобильный парк и тот, время от времени, вынужден был проверять целостность замков и печати на его дверях.
   Потому то Полозков и заявил сейчас об особой "радости" Гизатулина - среди прапоров все знали о заботах молодого татарина и не упускали возможности поерничать по данному поводу. Это было проявление своего рода дедовщины, однако она носила весьма незлобивый характер и, как правило, заканчивалась тем, что Ралиф, спокойный и размеренный в обычной жизни, посылал особо назойливых куда подальше и те, под взрывы хохота, без сопротивления ретировались. И так до следующего раза.
  
   Х Х Х
   А вскоре, как бы в подтверждение истинности слов заведующего АРМ, на плацу послышалось тарахтение возвратившихся с задания БТРов. Заслышав эти звуки, Михеич окончательно выдохнул из себя с облегчением, словно сбросил с плеч тяжелый груз, а Полозков, празднуя из себя поставщика доброй вести, бесцеремонно потребовал у Яковенко порцию крепкого кофе, обязательно с тройной нормой сахара. Сразу же, тема разговора сменилась сама собой. В воскресный день спешить было некуда, а почесать от скуки языками, в этой глуши, горазд был, при случае, каждый.
   - Слышь, Михалыч, - обратился старик к Полозкову, искоса поглядывая на старшего сержанта. - Вот, уговариваю Серегу на твое место, а он уперся рогами, что твой бык и ни в какую.
   Глоток сладкого кофе так и застрял, в украшенной мощным кадыком, глотке старшего прапорщика. Он сделал судорожные движения, проталкивая жидкость внутри тощей шеи дальше и, вытерев выступившие от напряжения слезы, вылупился удивленными глазами на Яковенко.
   - Ну, а ты как? - спросил он, наконец, то ли с надеждой, то ли с издевкой.
   Сергей только махнул рукой, как бы показывая, что ерунда все это - пустые разговоры. Но старого служаку уже понесло. Он, не очень то жаловавший своего подчиненного за полную либерализма и, как ему казалось, незаслуженных поблажек, службу того, тем не менее, счел необходимым прочесть ему целую лекцию. В ней было все: и необходимость приготовиться к стойкому перенесению тягот и лишений воинской службы, и воспитание в себе чувства долга и любви к Родине, и даже способность, с особым достоинством носить пограничную фуражку. В общем, останавливать его было бесполезно, а слушать - и вовсе невмоготу. Поэтому Сергей оказался только рад, когда за стенкой раздался характерный щелчок сработавшего реле, засвидетельствовавшего то, что зарядка одного из аккумуляторов закончилась. Когда же Яковенко, воспользовавшись оказией, покинул каморку, разошедшийся в экстазе поучений Полозков, с тем же перекинулся на Михеича. Однако тот особо чваниться не стал и быстро заткнул не в меру разговорчивого старшего прапорщика.
   - Ты что как замполит на собрании разошелся, - просто сказал он. - Тебя дело спрашивают, а ты туда же. Все в учителя горазды.
   - А что дело? - оскорбился Полозков. - Я и говорю: Серега парень способный. Правда, барские замашки у него поотбивать и прапорщик из него получится не самый худший. Точно!
   - Вот и я говорю, - выдохнул с удовлетворением старик.
   Вскоре они оба отправились восвояси, а Сергей, оставшись один, еще раз прокрутил все "за" и "против" этого предложения. Однако вновь, как это было уже чуть раньше, чаша весов в пользу гражданской жизни, значительно перевесила ту, на которой расположилась перспектива послужить Отечеству верой и правдой. А посему, Яковенко решил форсировать события и, поскорее подготовив себе достойную замену, с чистой совестью отбыть на Родину. Горы он так и не полюбил, а романтиком, наверное, никогда не был.
   Так прошел целый месяц, который никакими выдающимися и из ряда вон выходящими событиями не отличился. Добившись перевода в свое подчинение молодого солдатика из взвода охраны, старший сержант целиком и полностью посвятил себя обучению его тонкостям профессии. Правда, к слову будет сказано, особых проблем с этим не возникло. Андрюха Симаков - так звали преемника - имел за плечами Автодорожный техникум, был грамотным и схватывал все буквально на лету. Уже через неделю своего пребывания в мастерской, он почти полностью заменил наставника. Яковенко же был снисходителен к своему воспитаннику. Обремененный больше думами о будущей гражданской жизни, он благосклонно разрешил Андрюхе, к его величайшей радости, ночевать не в казарме, а тут же в каморке. Сам Сергей, освободившись от ежедневных обязанностей, днями напролет бродил по городку, общался со своими погодками - дембелями и изредка обмывал вонючим спиртом очередное "достижение" с тем же Михеичем.
   Однажды, забрел он и на склад к прапорщику Гизатулину. Нельзя сказать, чтобы тот сильно обрадовался гостю, но к дембелям в Армии, и у погранцов тоже не исключение, всегда бытовало снисходительно-панибратское отношение. К тому же, они были почти ровесниками и даже земляками - оба призывались с Поволжья. Откровенно говоря, Яковенко зашел на склад лишь потому, что в его голове, все еще крохотной занозой, сидела таки мысль, зароненная туда майором Калининым и он решил, походя убедиться сам в прелестях сверхсрочной службы. Ралиф Гизатулин, будучи по характеру неразговорчивым и сдержанным, не стал его агитировать, как впрочем, и отговаривать, а лишь рассудительно изрек:
   - Везде хорошо, где нас нет! Запомни это, Яковенко - каждый сам волен выбирать свою судьбу. Я вот подписался пока на пять лет, и живу не думаю - хорошо это или плохо. Живу и все тут! Придет время - буду жить в другом месте. Вот и вся арифметика.
   Иными словами, Сергей понял, что принимать за него решение никто не собирается. Он лишь укрепился в своем прежнем выборе и перевел разговор на тему о родных для обеих, волжских местах. На это молодой прапорщик откликнулся куда охотнее, тем более, что ностальгия совсем не чужда никому и способна задевать самые сокровенные струны в душе человека. Постепенно их беседа перешла и на каждодневные проблемы, отправной точкой для которой явился довольно специфический запах, устоявшийся в складе.
   - У тебя голова от всей этой дряни не болит? - поинтересовался старший сержант и от нечего делать принялся оглядывать, в общем-то, небольшое помещение.
   Оно было сплошь заставлено стеллажами, на которых аккуратно и с непременными табличками, хранились средства химической защиты, различные мудреные приборы и прочее оборудование.
   - Да нет, привык я, - ответил прапорщик. - Это с непривычки в нос бьет.
   Между тем, Яковенко обратил внимание на довольно внушительную пирамиду из странного вида серых, бумажных пакетов, на которых красовались надписи, выполненные арабской вязью и клеймами с цифрами. Судя по всему, это и был добытый в стычках на границе, героин - головная боль заведующего складом.
   - И много у тебя этого добра? - как бы, между прочим, спросил Сергей, кивая в сторону зелья. - Наверное, всю Россию хватит обкумарить?
   - Если точно, то в книге надо посмотреть, - простодушно ответил Гизатулин.
   - Да на кой хрен мне точно. Это я так, из любопытства. Просто подумал - какие бабки вся эта дурь может стоить! Продавать не пробовал? А что, миллионером мог бы стать наверняка.
   Лицо прапорщика в мгновение изменилось и он, уже совсем другим тоном, резко произнес, будто отрезал:
   - Ты вот что, Яковенко, говори да не заговаривайся! Я такие шутки не люблю, а впредь и тебе не советую молоть языком всякую чушь!
   - Да я просто так. Что ты взбеленился, в самом то деле, Ралиф, - попытался смягчить произошедшую заминку Сергей.
   Однако тот, уже всем своим видом показывал, что их беседа подошла к концу, а самого Гизатулина ждут неотложные дела. Безусловно, расставаться землякам на такой ноте было не гоже, и старший сержант предпринял еще одну попытку примирения.
   - Да ладно тебе, Ралиф, каюсь и беру свои слова обратно, - сказал он.
   Но на этот раз хозяин склада отреагировал еще резче и, как часто бывает в подобной ситуации, призвал на помощь "Устав".
   - Товарищ старший сержант, будьте добры обращаться к старшему по званию как положено и на "вы"!
   Яковенко же не опешил и не смутился. Уж кто-кто, а он, обласканный вниманием гораздо большего начальства, не однократно был свидетелем подобных сцен. А посему, предпочитал не психовать по данному поводу, но выбираться из подобных перипетий с достоинством. Вот и сейчас, он с деланной готовностью вскочил, выпятил грудь колесом и с комичным выражением лица, стал пожирать глазами "начальство". Судя по всему, Гизатулин тоже был не на шутку смущен этим, неожиданно вспыхнувшим инцидентом и разумно решил отыграть назад.
   - Вольно! - гаркнул он и, улыбнувшись, продолжил. - Пойми правильно, Серега, ты не один такой доброхот выискался. Достали уже желающие посочувствовать! Им что - все до фени, а на мне каждый грамм этой дряни ярмом висит! Часового постоянного поставить - так нет никого, а крыса, допустим, стащит пакетик - особисты затаскают, мало не покажется!
   Тем не менее, "пожар" был погашен, а чтобы "угольки" никогда больше не разгорелись вновь, решили сбрызнуть это дело "резиновым" спиртом. Благо, что Гизатулин, в принципе не пьющий, оказался свободным от нарядов, а официальный рабочий день в гарнизоне, уже давно подошел к концу.
  
  
  
  
   Х Х Х
   Приблизительно в середине мая, майор Калинин, который после разговора у бассейна больше не надоедал Яковенко уговорами, вновь объявился в гальванической мастерской. Поздоровавшись за руку только с Михеичем, который крутился около дистиллятора воды, он с грозным видом, заложив большие пальцы рук за портупею, принялся придирчиво осматривать каждый закоулок. По опыту, Сергей знал, что данное поведение начальства не предвещало ничего хорошего и, внутренне приготовился к любому исходу. Однако он ошибся. Майор остался весьма довольным увиденным и, подобрев буквально на глазах, наконец-то изрек:
   - Ну, что ж, Яковенко, не плохо ты своего молодца обучил, не плохо! Порядок, вижу, у тебя отменный, да и Михеич нахваливал недавно твоего Симакова.
   Старик, в знак согласия закивал седой головой и, как павлин хвост, принялся расправлять свои запорожские усищи. Что же касалось Анрюхи Симакова, то он с утроенной энергией начал суетиться явно больше положенного, всем своим видом доказывая собственную незаменимость. Однако, судя по серым, с хитринкой, глазам Калинина, тот пришел совсем не за тем, чтобы инспектировать новоявленного гальваниста. А потому, Сергей нутром почувствовал, что сейчас вновь предстоит не совсем приятный для него разговор. О чем - он тоже прекрасно знал.
   Так оно и вышло. Походив еще немного по мастерской, больше для блезиру, майор, наконец взял Яковенко под локоток и увлек за собой на свежий воздух. Здесь он взглянул прямо в глаза подчиненному, без пяти минут гражданскому человеку и так же прямо спросил:
   - Ну, что, старший сержант, к разговору возвращаться будем?
   Сергею совсем не хотелось обижать майора прямым отказом и он, не сказав ни "да" ни "нет", лишь неопределенно пожал плечами. Калинин же понял данный жест по-своему и без обиняков продолжил:
   - В общем так, парень, даю тебе тридцать суток, вместе с дорогой. Осмотрись, отдохни, девок пощупай, а потом - милости прошу, принимать хозяйство. Ну, а если решишь иначе, что ж - вольному воля! Но честно признаюсь: мне такого спеца как ты, будет очень не хватать.
   Сказав это, Калинин резко развернулся и, по привычке, поправив щегольскую фуражку, направился прочь. Яковенко же так и остался стоять с открытым ртом, но уже через секунду он очухался и крикнул вслед зампотеху.
   - Товарищ майор, а домой то когда?
   Тот не стал останавливаться, а лишь повернув чуть голову, ответил:
   - Завтра. До Куляба я тебе машину выделю, а там, на Душанбе вертолет пойдет - на нем и полетишь. Так что иди в штаб, оформляйся!
   Старший сержант буквально опешил от этих слов. Для него, человека, в первый раз уехавшего так далеко от своей Кинели, Таджикистан в самом деле казался краем света и название его столицы - Душанбе - совсем ни о чем не говорило. Наконец, оправившись от первого потрясения, он во весь опор помчался за майором. Тот вынужден был остановиться и, подождав запыхавшегося дембеля, с улыбкой спросил:
   - Ну, что еще, Яковенко?
   - Как что, товарищ майор! А из Душанбе этого как?
   - Очень просто - оттуда самолеты на Самару летают. Ты ведь, кажется, из тех мест? Впрочем, как хочешь, можешь и со всей группой тронуться, но это будет только недели через три.
   Сергей быстренько пролистал что-то в уме и, в конечном итоге, махнув рукой - где наша не пропадала - направился в сторону погранотрядовского штаба.
   Оформление документов заняло совсем не много времени. Приказ на увольнение был уже готов, а отрядный писарь из срочников, знал свое дело туго. Вскоре, как по мановению волшебной палочки, необходимые записи, сиреневые печати и подписи, заняли положенное им место на страничках военного билета. Начфин же, без проволочек выписал дорожное требование и выдал причитающуюся по данному случаю, сумму наличных. В результате всех этих приятных хлопот, уже через час с небольшим, Сергей превратился в старшего сержанта запаса и степенной походкой вполне гражданского человека, вернулся в родную мастерскую.
   Здесь его уже ожидали и даже сам Полозков, предчувствуя вероятно дармовое угощение, снизошел до того, чтобы лично участвовать в проводах. Андрюхе же, совсем не требовалось указывать, что и как делать в подобном случае и вскоре, на импровизированном столике появилась закуска, состоящая из традиционной тушенки, зеленых столовских помидоров, засоленных вероятно еще в приснопамятные годы застоя и вполне деликатесных шпротов. Ну, а Михеич, хитро глянув на заведующего АРМ, направился в свою заветную спецкладовую и почему то очень долго громыхал ключами у ее обитых железом дверей. Когда же он вернулся, держа в руках большую мерную мензурку, в которой плескалась прозрачная маслянистая жидкость, начальство, как это и положено, скорчило грозную физиономию. Однако на этом ее служебное рвение и закончилось. И неудивительно - вид спиртного обладал свойством расслаблять мужские души, вне зависимости от рангов. Даже Симаков, которому, ввиду малого срока службы, пришлось довольствоваться чаем, и тот заметно приободрился. В целом, застолье проходило чинно и без лишних пафосных слов. Михеич на это был не мастак, а словоохотливый Полозков мужественно сдерживал себя и лишь по-отечески, изредка, похлопывал бывшего подчиненного по плечу. Да норовил, нарушая очередность, выдать непременно оптимистический, но с легкой грустинкой тост. Как ни крути, а его собственное увольнение было совсем не за горами.
   Расположение части Яковенко покинул рано утром, чтобы успеть добраться по горной, опасной и изрядно разбитой дороге до районного центра с запасом времени. Вертолет вряд ли бы стал ждать одного единственного пассажира и этот факт, безусловно, следовало учитывать. На старшем сержанте был одет новенький, с иголочки, но подогнанный по фигуре обычный камуфляж. Он был лишен каких бы то ни было дембельских выкрутасов и наворотов, в виде аксельбантов, целых иконостасов сомнительных знаков, бархата и позолоты. И с собой он вез только личные вещи, уместившиеся в изящном кейсе - что еще можно было везти из нищей республики, в лопавшуюся от импортного изобилия, матушку - Россию!
   Зампотеховский "бобик", управляемый сержантом-контрактником, скоро преодолевал крутые подъемы серпантина и путь, в более чем сорок километров, пронесся почти незаметно. Если бы не отчаянная тряска из-за жесткой, словно специально посыпанной мелкими скальными обломками, дороги. Зато когда они подъехали к летному полю на окраине городишки, то их взору предстала удивительная по контрасту картина. Местный "аэродром" представлял собой обычную грунтовую площадку, сквозь утоптанную поверхность которой, словно вата в дырявой телогрейке, пробивались островки зеленой травы, расцвеченной кроваво-красными пятнами дикого мака. И на этом, вполне средневековом фоне, стоял красавец "МИ-8", сияя свежеокрашенными боками и МЧСовскими розами ветров на них.
   Судя по всему, вертолет уже был готов к вылету, поскольку его винты медленно, как бы нехотя, вращались, а турбины заполняли тишину округи мерным рокотом, отдающимся гулким эхом в близлежащих ущельях. Как бы в подтверждение этого, едва "УАЗ" остановился у кромки поля, из винтокрылой птицы энергично замахали рукой, приглашая поспешить с посадкой. Так, не успев толком отойти от тряской дороги, Сергей, уже скоро оказался в воздухе, где хоть и не было выбоин, но трясло, почему-то, ничуть не меньше. В огромном салоне, вместе с ним, летело еще несколько человек местных жителей, разодетых, по случаю посещения столицы, в свои лучшие одежды. В отличие от Яковенко, с самого начала не отрывавшегося от иллюминатора, за которым распростерлась величественная панорама Памира, аборигенов эти красоты совсем не интересовали. Почти все они, а их было, если быть точным, пять человек, с самого момента взлета тут же впали в состояние анабиоза, считая, вероятно, недостойным для восточного человека, растрачивать эмоции на созерцание обыденных для них вещей. Сергей лишь улыбнулся своим, показавшимся ему уж очень умным мыслям и вновь буквально прилип к толстому стеклу.
   Однако и ему, очень скоро пришлось убедиться на собственном опыте, насколько он ошибался. Мерный рокот над головой и однообразный, все ж таки, ландшафт за бортом, действительно наскучили и "дембель" постепенно, но верно, стал так же проваливаться в состояние благостного сна, который время от времени нарушала болтанка вертолета в воздушных ямах. Поэтому, сновидения, успевшие посетить его, были отрывистыми и сумбурными, где реалии круто перемешивались с необузданной фантазией. Однако сюжет их был, почему-то один и тот же, и в разных вариациях обязательно включал в себя непроходимые горы, опасные тропы и ущелья, распростиравшиеся до самого его родного Поволжья. А по этим тропам, крадучись пробирались бородатые наркокурьеры в длинных полосатых халатах, за плечами которых, на манер Деда Мороза, болтались мешки с героином в серых упаковках, испещренных арабской вязью. Сам же он, старший сержант Яковенко, который за два года службы один раз держал в руках оружие, да и то, в момент принятия Присяги, в этих снах был много активнее и полон праведного гнева. Устроившись на горном перевале, он, стиснув зубы, поливал и поливал эти караваны свинцом из ручного пулемета, а те все шли, шли и шли.
  
  
  
   Х Х Х
   Проснулся Яковенко весь взмокший, да и то, только оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он молниеносно открыл глаза и увидел перед собой пожилого вертолетчика в синем комбинезоне и летной фуражке, украшенной на тулье распластавшимся орлом. Салон вертолета был пуст, а он сам стоял на твердой почве и, даже шума турбин, уже не было слышно.
   - Приехали, сержант, - произнес летун, улыбаясь щербатым ртом. - Ты в отпуск, или как?
   - Да нет, подчистую, - ответил Сергей, протирая глаза и поднимаясь с жесткого кожаного сиденья. - А вы не подскажите, где здесь аэропорт?
   - Так мы в нем в принципе и находимся, только тебе придется солидный круг дать по периметру. Как выйдешь из проходной - прыгай в такси и, минут через пятнадцать, будешь на месте.
   - Спасибо.
   Яковенко на затекших ногах подошел к распахнутой настежь двери и по металлическому трапу спустился на бетон вертолетной стоянки. Здесь он огляделся по сторонам и, вычислив для себя вероятно правильное направление, сделал, было несколько шагов, как его снова окликнули.
   - Да не туда, парень. Так ты только в ангары попадешь - левее бери, - махнул ему рукой все тот же вертолетчик и, чуть помедлив, добавил. - И еще, учти, сержант, это тебе не родная деревня - тут ухо востро держать надо. Они хоть в дружбе нам клянутся, но есть среди них и такие, кто до сих пор тесак под чапаном носит. Так что гляди в оба и с радости, водочки - ни-ни! Потерпи как-нибудь до дома.
   - Спасибо за добрый совет, - крикнул еще раз Сергей и бодрым шагом направился в указанную сторону.
   Попав, наконец, в здание аэропорта, Яковенко поначалу подивился тому обстоятельству, что здесь он не увидел так характерной для подобных мест, толкотни и суеты. Казалось, что происходящее вокруг, было кем-то запечатлено посредством замедленной киносъемки и касалось абсолютно всех. И никуда не спешащих работников в синей униформе, и немногочисленных пассажиров, неспешно слоняющихся по огромному залу, в ожидании своих рейсов. Однако причины этого выяснились довольно скоро, как только Сергей подошел, к горевшему наполовину, табло расписания. Оказалось, что из этой воздушной гавани, улетало до обидного мало самолетов, а на сегодня и вовсе, крупных рейсов не значилось. Что же касалось конкретно его направления, то в соответствующей строчке зелеными буквами значилось: рейс Душанбе-Самара летает один раз в неделю. Яковенко даже взгрустнул от подобной перспективы, но, чуть помыслив и посчитав на пальцах дни недели, в конечном итоге, обрадовался. Еще бы - его самолет отправлялся завтра утром, а, следовательно, коротать надо было всего-то одну единственную ночь.
   Решив для себя, что спокойно переночует в здании аэропорта, Сергей направился к билетным кассам, возле которых и вовсе, располагалось абсолютно безлюдное пространство. Без особых проблем, обменяв воинское требование на билет, он несколько успокоился и расслабился, предвкушая скорую встречу с родными местами. И это обстоятельство не замедлило сказаться ощущением серьезного голода. Яковенко вспомнил, что сегодня, в спешке сборов, даже не успел позавтракать. Вчерашняя же закуска уже давно отдала свои калории организму, тем более, растворенная спиртом, резиновая отрыжка от которого до сих пор преследовала его. Пополнить запасы жизненных сил оказалось совсем не трудно - рядом было огромное количество заведений, дымящих и шипящих каленым маслом на все лады. А поэтому уже скоро с приятным ощущением отличного шашлыка в собственном желудке, Сергей выходил из крохотной кафешки, больше похожей на традиционную чайхану.
   - "Ну, теперь можно и в центр смотаться, - подумал он. - В самом то деле, может действительно, вижу эти края в последний раз. Мало ли Калинин предлагал - это еще на воде вилами писано! А так, спросят дома: где был, что видел? Да ни шиша, кроме гор и обрыдлых аккумуляторов в мастерской!"
   Но, прежде, чем отправиться в город, он решил вновь побывать в здании аэровокзала и еще раз убедиться, впрочем, без особой надобности - все было итак прописано в билетах - во времени отправления своего рейса. Здесь все было по-прежнему, тихо и спокойно и только небольшая группка пассажиров, среди которых, своим необычным экзальтированным видом выделялись иностранцы из какой-то гуманитарной миссии, проходила регистрацию на рейс местного значения. Поглазев на светящееся табло, Яковенко круто развернулся на кованых каблуках высоких армейских ботинок и, помахивая кейсом, направился к выходу.
   Толкая перед собой дверь из толстого витринного стекла, Сергей вдруг спиной почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он невольно остановился и, обернувшись, стал методично оглядывать практически пустой зал ожидания. Однако, немногочисленные пассажиры, работники аэровокзала и таможенники, в серых рубашках навыпуск, все были заняты своими проблемами и, на первый взгляд, никому не было дела до того, куда направляется старший сержант Российских Погранвойск.
   - "Показалось, что ли?" - подумал Яковенко и с силой толкнул огромную дверь, которая с удивительной легкостью распахнулась практически сама.
   Тем не менее, он напрягся и, едва сделав несколько шагов по направлению к стоянке такси, как вновь, уже явно, ощутил на себе чье-то внимание.
   - Этого еще не хватало, - произнес вслух Сергей, припомнив наставления вертолетчика и, ускорил шаг.
   Но прошел он не много, как его остановили, причем вежливо и практически по Уставу. Это был патруль российских пограничников, который возглавлял молоденький лейтенант, а при нем, смущенно перетаптывались с ноги на ногу, двое не менее молоденьких солдатиков, причем, почему-то с медицинскими эмблемами в зеленых петлицах.
   - Нехорошо, товарищ старший сержант! - с нарочито грозным видом произнес лейтенант, небрежно бросив правую ладонь к козырьку щегольской фуражки с зеленым верхом. - Честь, старшему по званию забываем отдавать! Ваши документики.
   В самом деле, обеспокоенный упрямым взглядом в собственную спину, Сергей совсем не обратил внимания на эту троицу своих соотечественников. Он молча, стараясь улыбаться, протянул начальнику патруля свой военный билет и тот, с деловым видом, углубился в изучение документа. Лейтенант был практически его ровесником, но новенькие звездочки на его погонах, заставляли того проявлять службистское рвение и блюсти пропасть между начальником и подчиненным.
   - Да домой я еду, товарищ лейтенант, - произнес "дембель" чуть заискивающе. - На радостях не заметил, ей Богу!
   - Вижу, что домой, - бесстрастно констатировал тот, продолжая листать "корочки". - А почему один, не в группе? Не положено, это вам не Россия-матушка, а как-никак - заграница!
   - Так я на прапорщика остаюсь, - вдохновенно соврал Сергей, первое, пришедшее на ум оправдание. - Поэтому и отпустили пораньше, чтобы скорее вернулся. Должность принимать надо!
   Эта полуложь-полуправда несколько смягчила сердце офицера. Он посмотрел на статного сержанта чуть потеплевшими глазами и, возвращая документы, поучительным тоном изрек:
   - Это хорошо, когда такие парни выбирают не домашний уют, а горячие точки! Это хорошо! Что ж, счастливого пути и впредь прошу быть повнимательнее. Тем более, что решили служить Родине и дальше.
   - Какой разговор, - с готовностью отозвался Яковенко, а про себя подумал. -"Вот козел зеленый! Сам пристроил свою задницу сразу же после училища в столице, а туда же - про горячие точки рассуждает!"
   Однако, сказанное старшим патруля дальше, заметно прибавило ему уважения.
   - Ты вот, что, сержант, - сказал он, скинув на минуту с себя все напускное, - ходить то ходи, но гляди в оба! Тут всякой швали хватает одно слово - наркотраффик! Да что тебя учить, сам прекрасно знаешь! Вот и кумекай, что к чему.
   - "Оба на! Да что они, сговорились, что ли?" - отметил про себя Сергей, а вслух бодро ответил. - Конечно, знаю, товарищ лейтенант. Все будет нормально!
   Троица при исполнении, украшенная красными повязками на рукавах прошествовала внутрь аэровокзала, а Яковенко вновь продолжил свой путь к стоянке такси.
   - "Наверное, они то и наблюдали за мной", - пронеслось в голове у него.
   Но не прошел он и десяти шагов, как вновь ощутил какое-то навязчивое и непонятное, а потому пугающее чувство дискомфорта и принял для себя решение, незамедлительно отыскать источник его. Сергей остановился и, делая вид, будто ожидает кого-то, стал исподволь озирать тот сектор, из которого, как ему показалось, за ним и наблюдали. Однако вскоре, эта, неожиданно объявившаяся проблема, разрешилась сама собой. К нему, совершенно никого не опасаясь и тем более, не представляя собой опасность, приблизился парень лет двадцати пяти. Это был таджик, но судя по всему и, прежде всего, по речи без акцента, с которой тот обратился к Яковенко, вполне цивилизованный. Его добродушное лицо, наряду с черными стрижеными усиками, украшала и обезоруживающая улыбка. Он был одет в довольно не плохой адидасовский спортивный костюм, безукоризненно белые кроссовки, а на его указательном пальце, болтался из стороны в сторону, брелок с ключами от автомобиля. Незнакомец сам протянул руку и сходу, не откладывая в долгий ящик, то ли поинтересовался, то ли заявил утвердительно:
   - В Самару летишь, сержант? Дембель или отпуск?
   - Дембель, - все еще недоумевая, ответил Сергей.
   О причине осведомленности относительно пункта следования, он спрашивать не стал. Это было глупо и уж слишком очевидно. При том не богатом выборе рейсов, которые предлагал местный Аэрофлот вычислить истину, совсем не составляло труда. А между тем, парень огляделся по сторонам и счел нужным сообщить некоторые подробности из своей биографии.
   - Я и сам тоже служил, в России, под Питером. Не погранец, конечно, но тоже ничего - в войсках связи, королевских, так сказать! - с гордостью объявил он.
   - И ради того, чтобы это сообщить, ты меня и пасешь с самого аэровокзала? - совсем не дружелюбно, но в рамках приличий, произнес Яковенко. - В таком случае, я очень рад за тебя.
   Но парень нисколько не смутился, а, оглянувшись еще раз по сторонам, почему-то перешел на шепот.
   - Да ладно тебе колоться как ёжик - я дело предлагаю. Вас, погранцов, таможня любит и шмонают не очень то. Поэтому, есть возможность не плохо заработать, сержант!
   Сергей приблизительно догадался, о чем будет идти речь дальше, но ради чистого любопытства, продолжил разговор.
   - И как же это? - спросил он.
   - Все просто, командир, - по-деловому произнес таджик, придерживая собеседника под локоток. - У меня есть товар на любой вкус. Думаю, понимаешь, какой? Отдам не дорого - считай, по местной оптовой цене. У себя в Самаре, срубишь на этом деле в десяток раз больше - вот тебе и капитал, для поддержки штанов, поначалу. Дело говорю!
   - И что предлагаешь?
   - Все! Есть опий-сырец, анаша и героин чистейший, три семерки. Но как другу, советую - бери порошок. И весит меньше, и навар куда больше!
   Соблазн был, конечно, велик, но в какой-то момент, старший сержант засомневался. И совсем не потому, что его обуяла обида за своих соотечественников, которых пытались травить все, кому не лень. Яковенко быстро пролистав в своем мозгу реальные выгоды и могущие возникнуть проблемы данного мероприятия, просто струсил. Предложение парня могло оказаться прологом чего угодно: начиная от банальной провокации и заканчивая серьезным шантажом, впоследствии. Поэтому он и решил, поскорее закончить довольно скользкий разговор.
   - Спасибо, брат, - сказал Сергей, на всякий случай, глядя честнейшими глазами на собеседника. - Но у меня в карманах ветер гуляет. Ты ведь в долг не дашь?
   - Почему нет? Давай сядем, обрисуем все - договоримся! - вдруг неожиданно согласился тот.
   Эта мнимая или настоящая готовность и вовсе поставила Яковенко в тупик. Он лихорадочно принялся подыскивать нужные слова, но те, как назло, никак не хотели приходить в голову. Наконец он нашелся и решил изменить ход беседы вопросом.
   - Так ты что, связист, свой канал решил организовать?
   Удивительно, но именно это простое предложение, почему-то сработало. Парень стрельнул глазами по сторонам, чуть пристальнее посмотрел прямо в лицо сержанту и поспешил сделать в своих, едва не обретших жизнь планах, шаг назад.
   - С чего это ты взял, командир? Я так, мелкий поставщик, и только. А каналами у нас, знаешь, какие люди занимаются? Ну, как знаешь, на нет и суда нет! Только вот что - ты меня не видел, я тебя тоже!
   Сказав это, он исчез так же, как и появился - незаметно и оперативно, будто его и вовсе не было, а весь разговор Сергею просто привиделся. Тем не менее, в его последних словах, Яковенко расслышал плохо скрываемую угрозу и потерял всякое желание созерцать красоты столицы. В самом деле - искушать судьбу не стоило. Он лишь прошелся по многочисленным киоскам, разместившимся, словно чайные ящики, с двух сторон приаэропортской площади. В одном из них старший сержант не удержался и, в память о службе в этих диких горах, купил себе довольно забавный сувенир. Это был керамический аксакал. Он чинно сидел, по-восточному, скрестив ноги и, держал в руке пиалу с чаем. Выражение же лица глиняного болванчика выражало настолько многообразные эмоции, что в нем, при желании, можно было увидеть и хитрость, и мудрость, и иронию и даже неподдельный кайф. Хотя поделка была лишь вдвое меньше среднестатистической и тривиальной кошки-копилки, ей без особого труда нашлось уютное местечко в полупустом кейсе. После чего, Сергей вновь вернулся в зал ожидания и, облюбовав место на одном из обтянутых черным дерматином диванчиков, устроился основательно и надолго. Ни газет, ни журналов у него с собой не было, а покупать он их не стал, поскольку никогда не тяготел к чтению, предпочитая этому возню с железками. А поэтому, уже через полчаса, почувствовав себя отдохнувшим, принялся не без удовольствия глазеть по сторонам. Каково же было его удивление, когда вскоре, у входа в служебный коридор для персонала, он вдруг увидел своего недавнего знакомца - парня в адидасовском спортивном костюме. Тот о чем-то оживленно разговаривал с дежурным милиционером, пожилым седоусым таджиком, и при этом, красноречиво жестикулировал руками, показывая в сторону стоянки такси. Страж порядка слушал его настороженно, кивал головой в знак согласия, а в конечном итоге они, видимо полюбовно договорившись, разошлись в разные стороны. Один обратно, в служебные помещения, а другой, поигрывая ключом на пальце и озирая липким взглядом вокруг себя, поспешил через один из выходов наружу. Сергея наркоторговец не заметил, хотя может просто, и не захотел замечать, считая этот вариант уже пустой, битой картой.
   - "А у них, оказывается, все налажено как на конвейере, - подумал Яковенко. - Не удивлюсь, что и таможенники в доле. Только вот одно не понятно - действительно, закрыв глаза, допускают к рейсу или ловят с поличным, а потом грузят на всю катушку, забирая все, до последней нитки?"
   Так или иначе, Сергей мысленно похвалил себя за то, что благоразумно подавил в себе соблазн и не ввязался в эту сомнительную авантюру. А время текло нудно и медленно и чтобы хоть как-то ускорить его бег, сержант решил немного покемарить. Он закинул кейс, единственный свой багаж, себе за спину, сидя блаженно вытянулся во весь рост и скрестив руки на груди, смежил глаза. Усталость, накопившаяся за день, не замедлила воспользоваться этой поблажкой и тут же сморила его.
   Сколько он так проспал, Сергей не знал, но когда проснулся, то почувствовал, что его тело затекло от неудобной позы, а сквозь стеклянные стены помещения, уже проглядывала ночная темнота. Старший сержант встал со своего диванчика и энергичными движениями слегка размялся. Затем он окинул зал ожидания неспешным взглядом в поисках чего-либо, что могло показывать время, но, так и не отыскав ни одного циферблата, сел на свое место. Своих часов Яковенко не носил никогда, по единственной причине - при его каждодневном общении с маслами, солярой и кислотами, они не только мешали, но и быстро выходили из строя. Спросить у кого-либо из проходящих мимо пассажиров, он почему-то не решился и попробовал определиться на глазок, взглянув на стойки для регистрации. Те по-прежнему пустовали, и Сергей успокоился, поскольку прекрасно знал, что первым в эту ночь, должен был быть рейс на Москву. Его же пассажиры, наверное, представлявшие цвет местной интеллигенции, продолжали мирно сидеть на "чемоданах" в ожидании объявления.
   Именно в эту минуту в один из многочисленных входов-выходов вошел военный, на голове которого зеленела верхом, до боли знакомая фуражка пограничника. Сердце сержанта радостно забилось. Во-первых, в предвкушении разговора, за которым был бы не заметен унылый бег времени, ну, а во-вторых - просто по привычке видеть собрата по оружию. Вошедший был в звании прапорщика, пребывал в годах в промежутке от тридцати до сорока и, судя по мешковато сидевшему на нем парадному мундиру, обретался совсем не в строевых частях. В руке он держал щегольской чемодан на колесиках, который красноречиво свидетельствовал сам за себя - прапорщик направлялся в очередной отпуск. По всему было видно, что бывал он здесь уже не раз, а потому, не озираясь по сторонам, прошествовал прямо к табло. Там он задержался ровно минуту и, сверившись по своим часам с прочитанным, стал приглядывать себе место. Тут то отпускник и увидел Яковенко и, улыбнувшись во весь рот, словно обрел желанного знакомого, направился к нему.
   - Здоров, сержант, - без лишних реверансов произнес он, присаживаясь рядом. - В отпуск или как?
   - Или как, - просто ответил Сергей, без намека на чрезмерное почитание субординации.
   - В Москву? Нет? Тогда в Самару - тоже не плохо. А я в Москву, - продолжил разговор прапорщик. - Значит отбухал и теперь подчистую? Завидую тебе, что и говорить.
   - А что так? У вас служба почетная, небось не силком загоняли то?
   - Да в гробу я видел этот почет, - вдруг взвился тот. - Это разве жизнь! Я здесь, жена с детьми там - сюда ни в какую! Кстати, и правильно делает. Что здесь хорошего - камни да горы!
   - И долго еще вам?
   - Год! Никак не дождусь, ей Богу! Сам то откуда?
   Сергей не успел ответить, как именно в этот момент диктор объявил о начале регистрации на московский рейс. Прапорщик резво схватил свой чемодан и направился к стойкам.
   - Счастливо долететь, сержант, - крикнул он напоследок, смешиваясь с толпой пассажиров, вмиг повылезавших неизвестно из каких щелей.
   - И вам того же, - ответил Сергей и вновь, блаженно вытянул ноги.
   Теперь все было ясно - до его рейса оставалось чуть более трех часов. Сергей еще раз осмотрел зал ожидания, уже практически безошибочно определяя свои потенциальных попутчиков до Самары. Надо сказать, что подавляющее большинство их, были мужчины местной национальности, следовавшие в российские пределы в роли гастарбайтеров. Сколько их потом так и осядет по городам и весям, было известно одному Богу, да и то навряд ли, что на все сто процентов. А между тем, пассажиры московского рейса, по одному отправлялись на посадку. Делалось это под недремлющим и всевидящим оком таможенников и таджикских пограничников. Они облепили зону досмотра личных вещей и "зеленый" коридор так густо, словно происходила транспортировка этапа особо опасных рецидивистов.
   Понаблюдав внешнюю сторону этой не совсем приятной для отбывающих процедуры, Сергей только лишний раз похвалил себя за то, что не клюнул на возможность легкого заработка.
  
  
  
  
   Х Х Х
   Вскоре, видимо от безделья, ему показалось, что в здании аэровокзала стало душно. Он еще раз взглянул на светящееся табло и, прихватив свой кейс, направился к одному из выходов. Действительно, воздух здесь был намного свежее и отдавал дыханием ледников, густо замешанном на запахах позднего цветения садов. Яковенко облокотился на массивные перила балюстрады и полной грудью принялся вдыхать в себя этот удивительный эфир. Перед ним, во всей своей красе лежал мирно спящий город, расположенный как бы в огромной чаше, образованной окрестными горами. И над этим великолепием, на агатово-черном небе, мерцали крупные, словно виноградины, звезды.
   Площадь перед аэровокзалом, заполненная днем суетливыми и шумными таксистами, теперь была практически пуста. А за ней шумел молодой листвой уютный скверик, с парковыми скамейками и прямыми аллеями. Сержант посмотрел на часы, висевшие над одним из входов и, прикинув что-то в уме, неспешным шагом направился к манящей зелени крохотного парка. После долгого сидения на одном месте, подобная прогулка показалась Сергею очень привлекательной. Он пересек площадь и, войдя в скверик, присел на первой же скамейке. Однако этот монстр, сработанный из не мереного количества чугуна и плохо оструганных брусьев, оказался мало приспособлен для безмятежного отдохновения и для тела человека вообще. Поэтому, бросив бесполезные попытки найти на этом седалище возможность для удобной позы, Яковенко просто решил прогуляться по аллейкам. Скверик был абсолютно пустынен, а скудное освещение и причудливые тени от ветвей деревьев, делали его похожим на дремучий сказочный лес.
   Но не прошел Сергей и пятидесяти метров, как вынужден, был с удивлением убедиться, что его одиночество в этом райском уголке, является понятием слишком относительным. В густом кустарнике, справа от аллеи он услышал мужские голоса. Говорили по-таджикски. О чем именно, Яковенко естественно не понимал, но, судя по тону, мужчины, а, скорее всего, парни, находились на изрядном веселе. Поэтому он замедлил шаг и, чуть поразмыслив, решил не искушать судьбу. Однако едва Сергей попытался повернуть назад, как кусты неожиданно раздвинулись, и из них показалась курчавая голова довольно молодого парнишки. Он посмотрел осоловевшими глазами вокруг и, с трудом сфокусировав свое внимание на сержанте, что-то бросил на своем языке дружкам. Те тоже были изрядно обкуренными и отреагировали на его слова диким улюлюканием и неестественным смехом. Курчавый же обратился к пытавшемуся удалиться Яковенко по-русски, нос ужасным акцентом:
   - Эй, солдат рюски, ты зачэм здес ходыш? Твой Россия места мала, да?
   Реакция на этот идиотский юмор не замедлила дать о себе знать, раздавшимся в кусах пьяным хохотом. И как следствие этого, среди веток появилась еще одна голова, но на этот раз бритая и в тюбетейке. Сергей ускорил шаг, но следующий вопрос юных наркоманов, заставил его машинально остановиться и даже ответить им.
   - Эй, солдат, может сигарета даешь? - это сказал уже бритоголовый.
   - Да не курю я, ребята, - миролюбиво ответил сержант.
   Это являлось правдой - Яковенко действительно не курил, но по опыту собственной, бесшабашной тоже, юности, прекрасно понял, что данный вопрос, наверное, и в Африке является лишь поводом для дальнейших зацепок. Он внутренне напрягся и настороженно стал ожидать развития событий. А те двое уже выбрались из кустов и развязной походкой, словно шкодливые шакалята, стали приближаться к нему, совершенно не скрывая своих истинных намерений.
   - "Только бы не появились ножи", - пронеслось в голове у Сергея.
   Для себя он уже решил: не ожидать чего-либо, при любом раскладе и начинать поединок первым. Сержант крепко сжал ручку своего кейса, намереваясь использовать его жесткие углы в качестве оружия. А парочка, ухмыляясь перекошенными ртами, над которыми едва пробивались еще редкие полоски усиков, уже приблизилась практически вплотную. И тут Яковенко увидел в руках одного из них, кучерявого, блеснувшую в неверном свете ущербной луны, сталь довольно внушительного лезвия. Но пока оно еще наполовину таилось в широком рукаве ватного халата.
   - Ты чего топтаешь наша земля? - начал было тот, высвобождая нож и уже открыто поигрывая им.
   Сергей не ответил, но напрягся и, сделав короткий замах, что было силы саданул ребром кейса по голове кучерявого. Удар получился неожиданным и достаточно сильным, однако, произошло непредвиденное. Парень, сознание которого находилось под воздействием паров дурмана, успел таки взмахнуть рукой, и острое лезвие полоснуло вскользь руку сержанта. Боли он не почувствовал и тут же нанес второй удар противнику, в то же самое место. Этого было уже достаточно, и тот, выронив нож, рухнул на асфальт как подкошенный. Что касалось кейса, то он так же не выдержал подобной нагрузки и, с хрустом оторвавшись от ручки, отлетел метров на пять. В это время, бритоголовый, впавший до этого в прострацию, вызванную, вероятно, стремительным развитием событий, пришел в себя. Он отскочил чуть назад и, мельком взглянув на своего распластавшегося дружка, принял позу, которая, по всей видимости, должна была являть собой стойку каратиста. При этом, его глаза беспомощно бегали в орбитах, в поисках путей к отступлению. Однако, долг перед поверженным собратом, заставил его, все ж таки, начать атаку. Парень неуклюже подпрыгнул, вытянув правую ногу и пытаясь ей нанести удар. Сергею этого было вполне достаточно, чтобы без выпендрежа, по колхозному, просто пнуть тому в промежность. Бритоголовый охнул и в мгновение ока осел, схватившись руками за изрядно травмированные мужские причиндалы. Яковенко прекрасно знал, каково это, и что парень еще не скоро будет готов к новым действиям. Как, впрочем, и тот, что лежал на асфальте рядом с ним, постанывая то ли от боли, то ли от продолжавшегося кайфа.
   Сергей молча поднял свой кейс и, зажав его под мышкой, быстрой походкой направился прочь. Только оказавшись вновь на балюстраде, с которой и начал свою прогулку, он, наконец, позволил себе отдышаться. Последствия неприятного инцидента все еще сказывались противной дрожью в коленях, и кровь в висках бешено пульсировала, словно ее накачивали в организм мощными насосами. Посмотрев недоуменно на, до сих пор зажатую в правой руке, уже бесполезную ручку от кейса с клочьями "мяса", Сергей с чувством забросил ее в мусорную урну. Только сейчас он заметил, что кисть его левой руки была покрыта густой, начавшей уже сворачиваться, кровью, а весь низ рукава камуфляжа набряк ею, словно плохо отжатое белье. Сама рана, чуть ниже локтевого сгиба, болью не отзывалась и при ближайшем рассмотрении, оказалась совсем не глубокой, хотя и достаточно протяженной. Она все еще продолжала кровоточить и, сержанту ничего не оставалось, как осторожно закатать рукав и перехватить предплечье носовым платком.
   Однако появляться в таком виде на людях, было крайне безрассудно. Чуть подумав, Яковенко вошел внутрь здания и, прикрывая портфелем рану, спустился в туалет. Здесь он тщательно застирал рукав, а после чего, оторвав от футболки, надетой под форму, длинную ленту, аккуратно перевязал руку. Рукава же, чтобы скрыть широкий разрез на одном из них, пришлось закатать до локтей. Занятый приведением себя в надлежащий порядок, Сергей совершенно потерял ощущение времени, а когда вновь поднялся по ступенькам в зал ожидания, то к великому своему удовлетворению обнаружил, что регистрация на его рейс уже началась. Поэтому он прямиком направился к стойке и занял место в очереди пассажиров. Конечно же, вид его оставлял желать лучшего. Повязка на руке, мокрый рукав и кейс без ручки, вскоре привлекли к нему внимание таможенников и таджикских пограничников. Но, наверное, не только это вдруг обеспокоило стражей порядка. Судя по всему, и выражение лица Яковенко все еще хранило на себе, не заметные простому глазу, последствия эмоционального всплеска, вызванного недавней потасовкой. А в результате, он был вежливо извлечен из очереди, под предлогом проверки документов. Молодой старший лейтенант таджикских погранвойск, козырнув по-уставному, попросил Сергея пройти с ним в служебные помещения, вместе с багажом.
  
  
  
   Х Х Х
   Яковенко удивленно воззрился на офицера, но спорить не стал, а покорно поплелся вслед за ним, чувствуя на своей спине взгляды остальных пассажиров. Когда они вошли в узкий длинный коридор, он все же, придав голосу бесшабашную бодрость, спросил у старшего лейтенанта, выполнявшего свои обязанности, почему-то без особого энтузиазма.
   - А в чем, собственно дело, товарищ старший лейтенант? Я, демобилизованный, по всем правилам, направляюсь к постоянному месту жительства. Ничего не нарушаю, документы в порядке.
   - Не суетись, сержант, - ответил тот на чистейшем русском языке. - Все так говорят. Если у тебя и впрямь все в порядке - ты нам без надобности. Полетишь к себе на Родину, не беспокойся.
   На это возразить было абсолютно нечего, и Сергей решил больше не проявлять нетерпение. В конце коридора, офицер попросил его чуть подождать, а сам, открыв без стука дверь, исчез в одной из комнат. Зато, спустя несколько минут оттуда вышел российский капитан - пограничник, на рукаве которого красовалась повязка с какой-то мудреной аббревиатурой. Он внимательным взглядом осмотрел старшего сержанта с ног до головы и, ничего не сказав, пошел по коридору в противоположном направлении. Поначалу, Сергей даже обрадовался появлению соотечественника, но когда тот стал просто удаляться, так и не выдав своего суждения, он сам решил обратиться к офицеру.
   - Товарищ капитан, и что же им от меня понадобилось? - поспешил спросить он, с надеждой на понимание и участие.
   Но тот лишь махнул рукой и, не оборачиваясь, буркнул:
   - Если ты чист, сержант, бояться тебе нечего. А мне лезть в их дела не с руки - они этого не любят. Сами себе власть! Вот так, то, парень!
   Он пошел дальше, а Яковенко так и остался стоять в полутемном коридоре, в неведении того, чем же он вызвал столь пристальное внимание к собственной персоне. Дверь в комнату вновь открылась только минут через пять и, уже знакомый Сергею, старший лейтенант, жестом пригласил его войти. Комната оказалась довольно просторной, и в ней, кроме старлея, находилось еще четыре человека. Старший из них, майор погранслужбы республики, восседал за единственным столом, а вокруг него, кто на черном дерматиновом диване, кто на стульях, сидели два милиционера в старшинском звании и один таможенник. На петлицах серого мундира последнего было столько непонятных шпал, что по войсковому табелю о рангах, существовавшему до введения погон в 1943 году, его можно было принять, как минимум, за бригадного генерала.
   Сергей вошел бодрым шагом, стараясь открыто глядеть перед собой и тем самым, заранее произвести, как бы выгодное впечатление о себе. Однако, сидящие в комнате, расценили эти его потуги, вероятно, совсем по иному.
   - Документы, - коротко бросил сержанту седоусый майор.
   Он принялся внимательно, но с откровенной ленцой рассматривать буквально каждый лист военного билета, проверяя, зачем-то на свет, печати в нем и даже подписи. Еще тщательнее, погранец изучал билет и страховой полис к нему, хотя приобретены они были совсем недавно, в кассе этого же аэропорта. Что же касалось остальных присутствующих, то все они, за исключением старшего лейтенанта, который удалился по своим делам, бесстрастно разглядывали Яковенко, тихо переговариваясь о чем-то, друг с другом. Наконец, визуальная экспертиза была закончена и майор, отложив документы в сторону, не особо выбирая тон, спросил:
   - Оружие, наркотики имеются? Если есть, то лучше выкладывай сам, сержант!
   Сергей даже вздрогнул от неожиданности и, не в силах что-либо произнести в ответ сразу, лишь часто заморгал глазами. Майор же расценил это по-своему и, дав кивком команду обеим милиционерам, счел нужным снисходительно пояснить:
   - Тогда, извини, но нам придется тебя осмотреть. Чемодан положи на стол, а сам раздевайся!
   - Но, товарищ майор..., - попытался возразить Яковенко, однако таможенник, сидевший до этого, на стуле молча, довольно резко осадил его.
   - Ты здесь не возмущайся, а делай, что приказывают! И вообще, что за вид у тебя, солдат? Не стыдно? Рукава мокрые, закатал их, как фашист! А чемодан? Ты, что, дрался? Наверно выпил много?
   - Ничего я не пил, - буркнул Сергей, понимая, что доказывать свою правоту, просто бесполезно.
   А между тем, милиционеры подступили к нему вплотную и, ему ничего не оставалось делать, как начать снимать с себя форму. Вскоре, он уже стоял в одних трусах, сгорая от стыда и бессильной злобы, а оба старшины, с видимым удовольствием и азартом заправских ищеек, пронюхивали и прощупывали каждый шов его камуфляжа и ботинок. Наконец, один из них разочарованно констатировал, обратившись к майору по-таджикски. Вероятно, это обозначало: "Ничего нет", поскольку тот, снисходительно усмехнувшись, бросил Сергею короткое:
   - Одевайся!
   После этой унизительной процедуры, настал черед и его кейса. Сначала майор внимательно осмотрел "рваные раны" на месте "почившей в бозе" ручки, потопорщил в недоумении седые усы и даже поскреб пятерней затылок. Затем он жестом приказал Яковенко самому открыть цифровые наборные замки. Содержимое портфеля удивило его еще больше, поскольку, даже обладая недюжинной фантазией, спрятать что-либо среди пары новых носок, тельняшки, бритвенного станка и других мелочей первой необходимости, было практически невозможно. И тем не менее, майор, со знанием дела и серьезным выражением лица, принялся прощупывать и простукивать стенки кейса. Затем он переключил свое внимание на сувенир - керамического аксакала, пьющего чай. И вот тут то, в его темных глазах блеснула искорка доподлинного знания чего-то, и это не укрылось ни от таможенника, ни от милиционеров. Они разом окружили стол, в предвкушении неминуемого разоблачения российского сержанта.
   - Игрушку, значит, везешь? - спросил майор, вертя в руках керамику. - На память, значит. Что ж, посмотрим, какую память ты себе приготовил!
   И тут до Яковенко наконец дошел весь смысл этих последних действий служителей законности и порядка. Глиняный аксакал был, безусловно, полым внутри, а раз так - чем не тайник для наркотиков?! Как бы в подтверждении его догадки, майор взвесил на ладони статуэтку. Потом потряс ею над ухом и с удовлетворением передал в руки одному из старшин. У того в руках, неизвестно откуда появился складной нож и он, пыхтя от усердия, принялся расковыривать им днище сувенира.
   - Не волнуйся, - с показной иронией произнес при этом таможенник. - Мы постараемся не испортить подарок.
   Вскоре "бурение" завершилось и "аксакал с пиалой" вновь благоговейно был передан майору. Тот еще раз потряс им около уха и, жестом фокусника, перевернул статуэтку над столом. Из нее действительно что-то посыпалось и все, без исключения, вытянули шеи, чтобы самолично увидеть добытый с таким трудом, "компромат". Каково же было их разочарование, когда выросшая на столе, довольно солидная кучка, оказалась обыкновенным песком. Очевидно, неизвестный мастер специально всыпал его в свое изделие, чтобы придать фигурке устойчивость.
   Дальнейшее, уже по времени, развивалось намного быстрее. Сергею, с благосклонной улыбкой дозволили собрать свои вещи и, сдержанно извинившись за доставленные неудобства, пожелали счастливого полета. Назад, по длинному коридору, он шел уже один и только при выходе из него вновь столкнулся со старшим лейтенантом.
   - Ну, что, сержант, все обошлось? - спросил он, теперь уже улыбаясь открытой улыбкой. - Ты уж извини, служба - думаю, сам понимаешь. Счастливо тебе. Поспеши, регистрация уже заканчивается, а на таможне тебя пропустят беспрепятственно.
   Видимо, подобные экзекуции не доставляли удовольствия молодому офицеру. Поэтому то он и поспешил прочь из комнаты, сославшись на занятость. Яковенко лишь рассеяно улыбнулся в ответ. А когда тот скрылся в коридоре, Сергей вынул из кейса не безнадежно, но все ж таки испорченный сувенир и со злостью бросил его в урну. Глиняный аксакал приземлился на кучу мусора удачно, так, как и должен был сидеть и еще долго смотрел вслед уходящему навсегда сержанту хитрым взглядом прищуренных глаз. Уж он то точно знал причину неожиданной немилости к себе, но, судя по нарисованной улыбке на его морщинистом лице, был вовсе не в обиде.
   Окончательно Сергей пришел в себя только тогда, когда ТУ-154 воспарил над дикими горами, с каждой новой секундой удаляя его от этих Богом забытых мест. Возвращаться сюда вновь, старший сержант запаса, уже не хотел ни за какие деньги и посулы.
  
  
  
   Х Х Х
   Самолет приземлился в аэропорту Самары ровно в то же время, в которое и вылетел из Душанбе. Мегаполис уже пробуждался ото сна, чтобы вновь впрячься в бесконечную карусель каждодневной суеты. Родина, принимая в свои объятия ратника, честно выслужившего свой срок, "порадовала" его довольно скверной погодой. Мало того, что по площадям и улицам задувал холодный ветер, заставляя лужицы на асфальте покрываться ломким ледком, он еще умудрялся нести на себе мелкую порошу, которая больно резала своими кристалликами щеки и заставляла прикрывать глаза ладонью. И это все в середине мая, на фоне только-только распустившихся на деревьях липких листочков. После солнечной Азии, данная метаморфоза, произошедшая в течение довольно небольшого промежутка времени, казалась еще более удивительной.
   Посмотрев из под руки на серое свинцовое небо, Яковенко в первый раз за все время, пожалел, что не прихватил с собой новенький бушлат. В своем летнем камуфляже, да еще с закатанными из необходимости рукавами, он действительно выглядел белой вороной, даже среди тех пассажиров, с которыми прилетел сюда. Что же касалось местных жителей, то на их фоне, Сергей и вовсе выглядел солдатиком-первогодком, выскочившим на минутку в соседний магазин за сигаретами. Однако деваться было некуда. Старший сержант втянул голову в плечи, покрепче зажал свой кейс-инвалид под мышкой и мужественно шагнул из теплого здания аэровокзала по направлению к стоянке такси. В Самаре у него никого не было, а следовательно, хочешь не хочешь, надо было добираться как минимум до Кинели.
   Зато во всем этом были и свои плюсы. Неожиданно свалившиеся на голову Яковенко, проблемы метеорологического характера, напрочь выветрили из сознания неприятный осадок, оставшийся после досмотра в Душанбе. Ну, а местные погранцы, так те и вовсе, встретили его как родного. И не только не стали досматривать, но и пропустили безо всякой очереди, не забыв поздравить с заслуженным "дембелем". А на стоянке такси, скукожившегося от холода сержанта, обступило сразу несколько шоферов. Это было и не удивительно - дембеля, желающие, в большинстве своем, подкатить к родному дому с особым шиком, завсегда составляли объект дополнительной прибыли для ушлых таксистов. Вот и сейчас, все они, наперебой, принялись предлагать свои услуги, обещая с почестями и комфортом, доставить заслуженного воина, хоть к дверям квартиры, будь она даже на девятом этаже. Сергей не стал особо чиниться и выбрал парня, который старался меньше всех и, к тому же, был, вероятно, его ровесником. Таксиста звали Григорием или как он сам представился - Гриней. Вскоре, однако, выяснилось, что первое впечатление о Грине, как о более сдержанном и малоэмоциональном парне, на поверку оказалось обманчивым. После того, как он сел за руль своего обшарпанного "Форда", окосевшего на одну левую фару и имевшего неопределенный цвет, варьировавший от грязно-серого до просто грязного, его красноречие, видимо отогревшись в салоне, зафункционировало Бахчисарайским фонтаном.
   - Так куда прикажешь, командир? - спросил Гриня, не скрывая удовлетворения оттого, что без особых усилий удалось урвать выгодный заказ. - Подкатим как на "Мерсе" - все родичи на ушах будут стоять от счастья.
   Откровенно говоря, только сейчас Яковенко задумался над этим вопросом серьезно. События, происходившие с ним в последние часы, как-то не очень способствовали проработке этой мысли. А в самолете он просто-напросто добросовестно спал и получал удовольствие от собственной свободы, а так же от созерцания стройненьких стюардесс. В принципе, у него было два пути. Первый - в Кинель. До службы он жил там, снимая крохотную квартирку, и сейчас мог ехать только к своему давнему, еще по ПТУ, дружку Лехе Гранаткину. Однако Сергей понимал так же и то, что не заехать к родителям в деревню, тоже, вроде бы, было нельзя. Хотя в родную Борисовку его совсем не тянуло. Он прекрасно знал, что его ожидало там, сразу же по приезду - пьянь, да рвань! А между тем, таксист ждал ответа, нервно теребя брелок на ключе, уже вставленный в замок зажигания. И сержант принял решение.
   - Давай на Кинель, - сказал он как-то не очень уверенно. - По дороге подумаю еще, а там может быть, и до моей деревни махнем. Это недалеко от Кинели, километров восемь будет.
   Таксист только присвистнул и, сразу же решил все расставить на свои места, выдав следующее:
   - Нет, командир, так не пойдет. До Кинели я тебя докачу с ветерком, раз уж договорено, а вот до твоей печи, в этой самой Борисовке - тариф будет особый.
   Деньги у Яковенко были и он, только усмехнувшись на эти слова, произнес:
   - Трогай, договоримся. Не переживай - в долгу не останусь.
   Гриня же в ответ тряхнул давно не стриженой шевелюрой, завел мотор и лихо стал выбираться на трассу. Теперь можно было поговорить по душам и таксист первым начал разговор. Судя по всему, не смотря на пришибленный вид, парнем он оказался довольно разбитным. А как управлял своей колымагой, вообще, любо-дорого было посмотреть.
   - Где служил то, сержант? - первым делом спросил он, косясь на погоны пассажира.
   - В Таджикистане.
   - Знаю, что не в Африке - самолет то из Душанбе прилетел, - усмехнулся таксист. - В погранцах или так, на обслуге?
   - В погранцах, конечно, на Пяндже, - слегка приврал Сергей.
   Этой закваски оказалось вполне достаточно, чтобы часть дороги, разговорчивый Гриня посвятил воспоминаниям о собственной недавней службе. По опыту Яковенко прекрасно знал, что в таких случаях, быль и небыль лихо закручиваются в единое целое, поэтому слушал собеседника вполуха и изредка кивал в знак согласия. Откровенно говоря, ему вообще хотелось ехать молча и с ностальгией, давно не бывавшего в этих краях, смотреть на пробегавшие за окном рощицы, перелески и пашни. Наконец, в своем рассказе, таксист приблизился к "дембелю" и исходя из правил учтивости, наступал черед говорить Сергею. Но в этот момент, профессиональное в Яковенко взяло верх и он, прислушавшись к работе двигателя старенького "Форда", своим заявлением, круто изменил тему беседы.
   - А у тебя зажигание хреновато выставлено, Гринь, - просто сказал он. - И на третьем такте, движок чуть захлебывается, по-моему.
   - Ты что, рубишь в этом деле? - удивился тот, и его плоское лицо заметно вытянулось.
   - Да так, малость.
   Однако это замечание очень задело самолюбие шофера и следующие пять минут, он с энтузиазмом доказывал, что с его движком все о, кей, что его собирал один из лучших мотористов Самары и, что какие у погранца, пусть даже и старшего сержанта, могут быть понятия. Свое сольное и очень эмоциональное выступление он завершил следующим:
   - Короче, что я базарю, как баба в огороде - гляди сам, а там уж и суди! А то все грамотные, как я погляжу, стали!
   Сказав это, Гриня до отказа втопил педаль газа в пол. Его "Форд", и без того, бежавший довольно резво, рванул так, что засвистело во всех, не видимых глазу, щелях старого кузова. Таксист с торжеством взглянул на пассажира и принялся с шиком обгонять все, что попадалось им на пути. Неказистая на вид машина, действительно оказалась "зверем", но самого главного своим лихачеством, Гриня не достиг. Дело в том, что Яковенко и сам любил быструю езду, знал в ней толк и совсем не испугался данного эксперимента. Однако, таксист оказался парнем заводным. Наглядно показав действительно не плохие преимущества своего авто, он и не думал сбавлять скорость. Естественно, Гриня не заметил вовремя соответствующего знака, а когда перед ним замаячил полосатый жезл ГИБДДешника, то и вовсе, повел себя словно зарвавшийся в азарте, игрок казино.
   - Ты что, Гринь, может лучше остановиться? - предложил Яковенко, привыкший за годы службы к некоторой дисциплине и не видевший ничего хорошего в конфликте с властью.
   - А вот хрен! - стиснув зубы, бросил тот и еще крепче обхватил баранку. - Пусть попробует догнать, козел! Кишка тонка, ему равняться с моим "Фордом"!
   А между тем, Сергей обеспокоился уже вполне серьезно. Они буквально летели по дороге засыпанной хоть и сухой, но все же порошей, а в его планы никак не входило, перепоручать свою судьбу водительскому мастерству Грини и, наверняка, лысым шинам его тарантаса. В зеркале же заднего вида четко обозначилось, что милицейский "Жигуленок", включив сирены и мигалки, несся за ними и если отставал, пока, то не на много. Поэтому Яковенко еще раз, но уже настоятельно обратился к таксисту.
   - Ладно, Гринь, тормози колымагу! Поиграли, и хватит. Я с тобой не договаривался, чтобы ты привез домой, вместо меня, мешок с костями.
   Но тот лишь зло осклабился и даже не подумал отреагировать действием. На словах же он процедил нечто, что вероятно, по мнению профессионалов, было вполне логичным.
   - Если я остановлюсь, этот козел, конечно, потребует права, но не заберет - жрать тоже надо человеку. А значит, слупит с меня половину того, что ты дашь, по договору. Вот и прикинь: бензин туда-сюда - что мне останется? Удовольствие? Нет уж, спасибо!
   Спорить было бесполезно, да и к тому же, Яковенко заметил, что их преследователь действительно стал отставать. Но это только еще больше придало азарта Грине. Бешеная скорость и шарахающиеся в стороны попутные и встречные машины, видно вообще одурманили его. И вот тут случилось то, что в принципе и должно было случиться. Едва таксист, совершенно не заботясь о собственной безопасности, начал совершать очередной двойной обгон, как левое переднее колесо его "Форда" угодило в колдобину, словно на грех, оказавшуюся там, где она и оказалась - прямо на разделительной полосе. Машина резко дернулась влево и, подпрыгнув словно молодой козлик, встала на попа, уперевшись вмиг смятой облицовкой и рассыпавшимися фарами в асфальт. Однако, бешеная инерция позволила ей стоять так лишь сотую долю секунды и понесла дальше, легко переворачивая, будто попавший в поток ветра, сухой ком перекати-поля. Еще через несколько секунд, все, что осталось от былого "Форда", наконец, нашло себе статичное положение на собственной крыше, в глубоком кювете.
   Яковенко так и не успел ничего сообразить, как оказался распластанным у обочины, на присыпанном порошей, щебне. В шоке он вскочил на ноги и тут до него наконец дошло, что его просто-напросто выбросило вместе с дверцей, когда машина делала свой первый кульбит. Осмотревшись, сержант бросился к "Форду". Но едва он спустился в кювет, где искореженные обломки, бывшие еще недавно автомобилем, продолжали вращать всеми четырьмя колесами, как понял всю необратимость и трагичность произошедшего. Сергей беспомощно стал озираться по сторонам, но уже скоро с облегчением вздохнул. Милицейский "Жигуль", преследовавший их, выключив сирену и мигалки, чтобы не создавать паники и толпы любопытствующих, резко затормозил у самой обочины. Из него быстро вылез молодой гаишник с сержантскими погонами на черном кожаном реглане. Он внимательно, но скоро изучил обстановку и, приняв начальствующий вид, принялся с помощью жезла, вновь отправлять в дальнейший путь тех владельцев авто, которые уже потихоньку начали притормаживать на шоссе, грозя в скором будущем создать настоящую пробку.
   Только восстановив движение и вызвав по рации помощь, сержант стал спускаться в кювет. К этому времени, шок у Сергея начал уже проходить и он стал чувствовать нарастающую с каждой секундой, боль в правой ноге, в области колена. Кроме прочего, его вдруг стала бить мелкая противная дрожь. А между тем, гаишник уже спустился вниз и, подойдя вплотную к Яковенко, произнес, показывая жезлом на смятый в лепешку, корпус "Форда".
   - Докатался, лихач! А я ведь его предупреждал, по-хорошему. Не послушался. Ты то , сержант, видел как он мчался?
   Очевидно, милиционер до сих пор считал Сергея просто прохожим, решившего прийти на помощь терпящему бедствие. Но уже спустя секунду он понял всю нелепость этой мысли в самом-то деле, взяться здесь прохожему было абсолютно неоткуда. Населенных пунктов поблизости не было, а гулять по трассе, да еще в такую погоду, мог только разве что круглый идиот. Гаишник пристальнее вгляделся в дрожащего всем телом погранца. Остановил взгляд на его разодранном в клочья рукаве, каплях крови на стриженых волосах и лицо его вытянулось от удивления и смутной догадки.
   - Так ты что, с ним был? - спросил он, чуть ли не заикаясь.
   Яковенко только кивнул головой.
   - Ну, ты даешь, воин! Сам то целый?
   - Да вроде, только нога побаливает и в голове гул, - признался пограничник.
   - Это ничего, до свадьбы заживет, но как ни крути - считай, что в рубашке родился. С одной стороны! А вот с другой - придется тебя, парень, видимо, малость побеспокоить. Протокольчик оформим по всем правилам, потом объяснительную напишешь, а может и не одну, ну, и скорее всего, подписку о невыезде дашь. Уж не обессудь - вместе лихачили! Боюсь, как бы до суда дело не дошло - формально, ты вроде ни причем, но кто его знает!
   Данная перспектива никак не устраивала Яковенко. Он быстро совладал с собой и принялся с завидным энтузиазмом отстаивать свои права, благословенно привирая при этом.
   - Какая объяснительная, ты что, сержант? Да я пассажир обыкновенный, в Самаре его нанял. Мне отпуска, всего то десять суток дали, а ты - подписка какая-то! Будь человеком, не порть удовольствие - сам, небось, служил.
   - Служил и сейчас служу, - добродушно согласился тот. - Но, закон есть закон!
   - Да что там закон. Ты как человек взгляни на ситуацию.
   Возможно, Яковенко был очень убедителен, а может и милиционер, поразмыслив, сознательно не стал усложнять для себя проблему. В общем, вся эта словесная дуэль закончилась быстро и вполне полюбовно.
   - Ладно, вояка, - махнув рукой, согласился сотрудник ГИБДД, придав своему лицу соответствующее выражение. - Так и быть, раз цел остался - дуй в свой отпуск, но смотри, языком, почем зря, не мели, особенно с радости от встречи с родичами.
   Сергей будто только и ждал этого. Он поднял свой кейс, почему-то валявшийся рядом с машиной и, не смотря на боль в колене, принялся споро взбираться на дорожное полотно.
   - Ты что, пешком собрался топать? - крикнул ему вслед гаишник, с удовольствием наблюдая за его прытью. - Погоди там малость, сейчас, гляну твоего дружка еще раз и подымусь тоже. Остановим тебе что-нибудь подходящее. Ты пока в порядок себя приведи - как никак в отпуск едешь!
   Яковенко, уже вылезший наверх, лишь улыбнулся и, достав из кармана носовой платок, принялся стирать кровь с лица и головы. Потом он еще выше закатал многострадальный рукав, теперь являвший собой обрывки протирочной ветоши.
  
  
  
   Х Х Х
   Вскоре на шоссе выбрался и гаишник. Он старательно, потопав об асфальт, сбил со своих щегольских сапог комья налипшей глины и, оправив реглан, констатировал:
   - Долго твой дружок не мучился. Ему сразу рулевой колонкой грудь раздавило. И в башке дыра - видать обо что-то шарахнулся прилично.
   - Да не друг он мне, - огрызнулся Яковенко. - Говорю же, нанял я его, чтобы до Кинели подкинул. Виноват, что он такой чокнутый оказался?
   - Да не кипятись ты, сержант, - миролюбиво отозвался гаишник. - Домой прибудешь, не забудь свечку поставить за свое чудесное спасение и за упокой этого. И поблагодари Бога, что дверца этой американской рухляди на соплях держалась
   Затем он, властно подняв жезл, остановил первую же, пробегавшую мимо "Волгу" и, перебросившись парой слов с водителем, крикнул Сергею:
   - Милости прошу, погранец, карета подана. И смотри, больше в таких авантюрах участия не принимай - следующий раз рубашки на теле может не оказаться.
   Яковенко только махнул рукой и едва устроился, морщась от боли в колене, на заднем сиденье, как "Волга" резво взяла с места. Только теперь Сергей рассмотрел водителя. Это был мужчина в годах, что само по себе уже гарантировало спокойную езду и возможность благополучно доехать до места назначения. Первоначально, дорожная и ни е чему не обязывающая беседа между ними не хотела складываться никак. Водитель сосредоточенно сжимал баранку и хмурился, занятый собственными думами. Создавалось впечатление, что он даже не заметил, кто сел к нему в машину. Сам же Сергей, все еще находясь под впечатлением пережитого, тоже совсем не имел ни малейшего желания затевать разговор. И если думы того, кто сидел за рулем, были известны только ему самому, то о ходе рассуждений старшего сержанта, можно было догадаться с вероятностью ста процентов. В самом то деле, как-то не нормально складывалась у него демобилизация. Словно кто-то специально выставлял ему на пути к дому, всевозможные препоны. Правда, до сих пор, пусть чудесным образом, но обходить их пока удавалось. Однако эта странная тенденция серьезно стала беспокоить и настораживать Яковенко. Как ни крути, а оказывалось, что гражданская жизнь, от которой он изрядно отвык среди бессловесных аккумуляторов, изобиловала еще и острыми шипами, обращению с которыми следовало учиться заново.
   А между тем, пожилой шофер, все ж таки заговорил первым. К этому его подвиг тот факт, что его "Волга", в течение каких-то пяти минут, дважды подверглась хулиганскому обгону с явным нарушением правил. Правда, после этого он все еще продолжал молчать, и только скрежетание зубами, свидетельствовало о том, что точка его кипения уже близко. Когда же "Волгу" нагло подрезал какой-то "БМВ", мужик просто не выдержал и разразился виртуозной бранью. В ней было все: от купленных кем-то прав и до чьих-то матерей, которым следовало своевременно сделать аборт. Выплеснув, таким образом, свои эмоции, он как бы нарушил обет молчания и поэтому, а, скорее всего по инерции, обратился к Сергею.
   - Тебе куда, парень? Если в Кинель, то по пути, а там я направо сворачиваю.
   Яковенко встрепенулся, осмотрел еще раз себя и, решив, что даже в вечно пьяной Борисовке появляться в таком жалком виде не пристало, ответил:
   - Наверное, в Кинели сойду.
   - То есть как это, наверное? - не понял шофер.
   Он правой рукой развернул зеркало заднего вида и принялся внимательно рассматривать своего пассажира. Наконец-то до него дошло, что у него за спиной сидит не просто щеголь в армейском камуфляже, а самый настоящий старший сержант, да к тому же - пограничник.
   - Значит, отслужил? - спросил он. - Ну, ну. И куда же теперь?
   - Осмотреться сперва надо, - неопределенно ответил Сергей. - Может, опять в автосервис пойду - до службы там работал.
   - А ты что не по сезону то одет? Или обнищала совсем наша Армия? Да расхристанный какой-то. Не порядок это! То ли дело мы, в свое время домой ехали - каждый, картинка, хоть портрет парадный пиши!
   Сергей лишь буркнул в ответ что-то невнятное и сделал вид, будто с удовольствием рассматривает знакомые с детства места, пробегавшие за окном. Может быть, шофер понял его состояние, может, нет, но надоедать больше не стал. Яковенко это вполне устраивало. Тем более, что вскоре показались первые домишки районного центра. А посему, ему только оставалось поблагодарить мужика и с сожалением покинуть теплый салон его "Волги". Оказавшись на знакомых улицах, он тут же сориентировался и, не медля, направился по адресу, где проживал его друг, Леха Гранаткин.
   Прохожие с удивлением смотрели на вояку, который от холода был больше похож на нахохлившегося воробья, и кто откровенно недоумевал, а кто и иронично посмеивался. В общем, весь дембельский флер Яковенко, за то время, пока он добирался до родных мест, выцвел и превратился в прах. Однако, эти косые взгляды, но больше все таки, пронизывающий холод, заставили Сергея всерьез задуматься над своим внешним видом. Поэтому, завидев один из магазинов мужской одежды, он решительно шагнул в сторону манящих к себе витрин.
   Обратно, бывший старший сержант Погранвойск вышел вполне цивильным человеком. На нем красовались темные джинсы, тонкий серый свитерок и тинейджеровская, вся в заклепках и замочках, ветровка. От прошлого наряда остались одни армейские ботинки, как нельзя лучше вписавшиеся в его новый образ. Счастливый и довольный, прежде всего от разговоров с юными кокетками-продавщицами, Яковенко торжественно держал в руках аккуратный сверток, в котором был упакован его дембельский камуфляж. Не долго думая, но, оглядевшись по сторонам, он бросил свою форму в одну из урн, стоявших у входа. По понятным причинам, Сергей не испытал при этом ни малейшего сожаления. А если бы обладал романтическим складом характера, непременно бы обозначил этот акт, как финал своей военной карьеры и окончательный переход к гражданскому состоянию.
   Теперь, единственным несуразным пятном во всем его модном облике, оставался кейс, который по-прежнему приходилось таскать под мышкой. Но эта мелочь не могла испортить ему настроение, и он, в который раз оглядев собственное отражение в стеклянной витрине, совершенно другой походкой направился дальше. Между тем, этот суматошный, полный невероятных приключений день, заметно клонился к своему завершению. Порой Сергею даже не верилось, что все это произошло с ним, причем за какие-то сутки с небольшим.
   Естественно, идти к другу с пустыми руками, тем более в его случае, было как-то не солидно. А потому, обнаружив по пути соответствующую точку, он купил две бутылки дорогой водки. Но еще долго, после того, приходил в себя, от увиденного на полках, сорокаградусного изобилия.
   - "Вот бы нам с Михеичем, одну такую полочку, взамен "резинового" спирта, - с усмешкой подумал Сергей, вспомнив своего усатого собутыльника. - Так как мы пили, нам бы лет на десять хватило, а то и на большее!"
   К этому времени в городе кое-где начали зажигаться огни, и Яковенко машинально прибавил шаг. Хотя Кинель была и не большим городком, но Леха жил на окраине, до которой надо было добираться пешком минут тридцать. Какой автобус ходил в эту глушь, он не знал, а нанимать такси просто не хотелось. Во-первых, были еще свежи воспоминания связанные с лихачем Гриней и его "Фордом". Ну, а во-вторых - в новом обличье и после долгой разлуки, хотелось выразить признание родным местам собственными ногами, поглазеть на прохожих и просто набраться новых впечатлений.
   Гранаткин жил в однокомнатной квартире, на третьем этаже старого престарого дома, которые в народе прозывали "хрущобами". Однако сейчас он выглядел так, что смело можно было поменять первую букву в этом прозвище на более подходящую "Т". Еще большие аргументы в пользу этого, явились Сергею когда он вошел в подъезд. Его стены являли собой прямо таки "вернисаж", состоявший из пошлых, плохо выполненных рисунков и аршинных матерных надписей, в основном почему-то по-английски. Кроме прочего, они были обшарпаны до невозможности, а на месте перил, на некоторых пролетах лестницы, уродливо торчали лишь прутья ржавой арматуры. Ни о каком освещении подъезда, говорить, конечно же, не приходилось. Что же касалось пола и ступенек, то на их, заплеванной шелухой от семечек, поверхности, можно было вполне проводить поединки борцов, без опаски быть травмированными при падении.
   Тем не менее, Яковенко приободрился и, придав лицу соответствующее выражение, типа: "Не ждали?", принялся топить кнопку звонка до отказа. Но на непрерывную трель в течение целой минуты, в квартире никто не отреагировал. В подкрепление цивилизованных действий, он в сердцах, довольно сильно пнул дверь, обитую синим, давно выгоревшим дерматином. Однако и эта манипуляция не помогла - стало очевидным, что Лехи дома нет. Бывший сержант даже не удивился данному обстоятельству - уж явно и назойливо, его обхаживала последнее время, какая-то оголтелая непруха! Все же, Сергей приложил ухо к дверному полотну и внимательно прислушался. В целом, в квартире было тихо, но какая-то сумма звуков, слагавшаяся из бытовых мелочей, доказывала, что здесь по-прежнему живут люди, но в данный момент, они просто отсутствуют.
   - Ладно, подождем, - решил Яковенко. - Не устроился же Гранаткин в ночную смену, на завод - это на него не похоже!
   Да и что ему оставалось делать - иных пристанищ в Кинели у Сергея попросту не было. Из-за подобной мелочи, унывать совсем не стоило - в самом то деле, что она значила по сравнению с тем, что ему пришлось пережить за последние сутки. Как бы реальным напоминанием об этих событиях, у него вдруг снова заныла травмированная при аварии нога, про которую он совершенно забыл, в пылу быстротечных, приятных и не очень, переживаний.
   - Цыц! - прикрикнул "дембель" на саднящую коленку и, обернувшись - не слышал ли кто, случаем, стал, чуть прихрамывая спускаться вниз.
   На площадке, между вторым третьим этажами, он заметил довольно широкий подоконник и решил обустроиться на нем. Удивительно, но в своем новом обличье, Сергей был совсем не похож на бравого сержанта, а выглядел, вероятно, много моложе. Потому-то, редкие жильцы, которые проходили по лестнице, завидев его, невольно ускоряли шаг. Правда, с опаской, предварительно оглядев "квартиранта" с ног до головы. А время текло медленно и нудно, его прошло уже вполне достаточно, а Гранаткина все не было.
   - И где шатается этот олух царя небесного? - с раздражением уже, произнес Яковенко. - не пацан уже, чтоб по ночам шляться! А может, съехал куда? Женился например. Ведь за все время он мне только два письма написал, да и то поначалу!
   Эта мысль прочно засела у него в голове и Сергей начал заметно нервничать. Наконец он не выдержал и еще раз подошел к двери. Именно в этот момент, на четвертый этаж подпимался по лестнице какой-то школяр, лет десяти. Он с удивлением воззрился на сбывшего сержанта, который как раз, приставив ухо к двери, прослушивал внутренности квартиры. Рассудив, что без его помощи не обойдутся Ника, пацан тут же выдал всеобъемлющую справку.
   - А Лехи нету, - заявил он. - Рано еще!
   - Что значит рано? - удивился Сергей.
   - А то! Он где-то к часу ночи, или даже позднее подкатывает. Работа у него такая!
   - Ты то откуда знаешь?
   - А чё не знать! Леха как придет - ночь, день - сразу музон врубает. А когда и тёлок притаскивает. Правда, сейчас тише стал, как соседи жалобу накатали, но все равно - слышно бывает.
   - Понятно, - почесал затылок Яковенко. - И где же он трудиться, этот ударник?
   - А я что, у него в секретарях?! - резонно замети пацан и, поднявшись выше, добавил. - Только точно не министром - дрыхнет до обеда!
   Последнее высказывание рассмешило Сергея и он, прикинув на глазок, сколько сейчас времени, с улыбкой стал спускаться вниз.
   - Что точно, то точно - Леха никак не может быть министром, пробурчал он и вышел из заплеванного подъезда.
   На свежем воздухе Яковенко почувствовал себя много лучше, чем в замкнутом пространстве лестничной клетки. Редкая крупа с неба сыпаться уже перестала, и в разрывах облаков показались звезды, предвещая хорошую погоду на завтра. Но по-прежнему было прохладно. Так что Сергей по достоинству смог оценить свое новое приобретение - куртку. Чтобы хоть как-то скоротать время, он принялся неспешно, кругами, прогуливаться по двору, постепенно увеличивая их радиус и держа в поле зрения темное окно Лехиной квартиры. Однако гулять, таким образом, радости и удовольствия было мало. За многие годы своего существования, дом оброс неисчислимым количеством гаражей, сараюшек и курятников, а посему, сержанту приходилось выписывать фантастические кренделя, чтобы ненароком не попасть в какой-нибудь тупик. К тому же, неухоженные пустыри и многочисленные свалки мусора, совсем не вдохновляли на цивилизованный, хотя и вынужденный, променад.
   Уж лучше было идти по тротуару. Пусть дальше от дома, но зато там не было глубоких луж и колдобин. Так, постепенно он дошел до некоего подобия детской площадки, расположенной, по всей видимости, во дворе школы или детского сада. Прохожих в этот час на улице уже не было и то, что Сергей увидел, очень удивило его. Это был костер, разведенный в песочнице, в которой, вероятно, уже лет десять не было песка. Вокруг огня сидело четверо. Были ли это безусые юнцы или взрослые бомжи, сразу определить не представлялось возможным. Все они были одеты в куртки с капюшонами, закрывавшими головы и большую часть лиц. Однако уже скоро, по смеху, раздавшемуся оттуда и по голосам, Яковенко понял, что перед ним были представители "племени младого и незнакомого". Судя по всему, компании было весело, а поздний час их совсем не смущал.
   Между тем, бывший погранец, привыкший к азиатскому теплу, почувствовал, что изрядно продрог. Скорее всего, вид огня напомнил организму о благодатном тепле и заставил всколыхнуться внутри вековому инстинкту. Поэтому, а может еще из любопытства или, скорее всего от избытка лишнего времени, провожать каждую секунду которого стало просто невмоготу, Сергей решительным шагом направился к костру.
   - " К тому же это русские парни, - с некоторой ностальгией подумал он. - А не те уроды, что набросились на меня в скверике в Душанбе".
   Завидев приближение незнакомца, юнцы, которым было лет по 16-17, не проявили абсолютно никакого беспокойства. Они продолжили спокойно травить байки и анекдоты, время от времени оглашая округу гомерическим хохотом. Яковенко же присел на корточки у костра и, поставив свой кейс рядом, протянул озябшие руки к огню. Но и эти его действия не вызвали никакой реакции у подростков.
   Немало удивившись, Сергей исподволь принялся изучать компанию и вскоре его посетила вполне реальная догадка. Те как бы находились малость не в себе, а проще говоря, были либо под градусом, либо под иным кайфом. Чтобы развеять свои сомнения, или напротив, убедиться в них окончательно, он решил заговорить с ребятами первым. Но сколько он не подыскивал в своем лексиконе, удачную фразу для начала разговора, ничего, кроме избитых банальностей в голову так и не пришло. А посему, Яковенко выдал лишь следующее:
   - Ну, что, молодежь, греетесь, значит?
   Те удивленно взглянули на него, наконец-то, в первый раз за все время и, один из них, видимо старший, нехотя, но вполне логично, бросил?
   - А ты чё, сам не видишь, что ли?
   - Да нет, вижу, - ответил Яковенко, пораженный этой апатичностью.
   - Ну, а видишь, чё спрашиваешь?
   На этот раз, компашка дерзким хихиканьем поддержала своего вожака, а один из них, заговорщически стал что-то нашептывать тому на ухо. Тот внимательно слушал, кивал в знак согласия, а, в конце концов отмахнулся от шептавшего, как от назойливой мухи: "Мол, сам знаю!" Только следующий вопрос, теперь задал он сам.
   - А тебе то чё не спиться? Ладно, мы - друга в Армию провожаем, потому и кайфуем, малость.
   Эта информация пришлась, по понятным причинам, по душе бывшему сержанту. Еще бы - он сам был только что из войск! Но, здраво рассудив, Сергей решил не уделять внимание рассказам о собственной доблести, как это бывает часто, в подобных случаях сплошь и рядом. Он только обратился сразу ко всем, поскольку не знал точно, кто из них является призывником.
   - И куда ж направляют?
   - В Чечню, - прозвучал бесстрастный ответ опять же старшего, тут же перешедший в очередной вопрос. - Слышь, друг, у тебя раскумариться ничего не найдется? А то огонь шкуру жжет, а внутрях все равно, зубами клацает.
   Яковенко отрицательно помотал головой. Но тут вдруг вспомнил, что в его кейсе, уже который час ожидали решения своей участи, две бутылки водки. Он лишь немного посомневался и вынул одну из них. Уж больно достойным показался ему подвернувшийся случай, да и досада на шатавшегося неизвестно где Леху, тоже сыграла свою роль. Появление сорокаградусной, в значительной мере разогрело обстановку у костра, даже больше, нежели сам огонь, в который кто-то подкинул еще охапку сухих веток. Но старший и здесь проявил завидное спокойствие. Не в пример остальным, глазки которых плотоядно заблестели. Он взял из рук сержанта бутылку и, внимательно изучив этикетку, выдал следующее:
   - Тоже не хреново, но травка была бы куда лучше. Правильно говорю, братцы-кайфуши? - обратился он к своим.
   Те дружно закивали своими надвинутыми на глаза капюшонами. После чего, теперь уже старший, зашептал на ухо сидевшему рядом с ним. При этом, его капюшон чуть съехал в сторону и Яковенко обратил внимание на то, что в правом ухе вожака, поблескивала желтым металлом довольно увесистая и необычная серьга. Она была выполнена в форме обычного колечка, но в ее ободок спереди, был искусно впаяно изображение человеческого черепа со скрещенными костями под ним. А между тем, тот, которому шептали на ухо, проявил удивительную прыть и тут же, со всех ног бросился куда-то за угол. Вернулся он подозрительно быстро, держа в руках пять бумажных стаканчиков, причем один из них, он нес, почему-то, особо бережно и отдельно от других. Правда, об этом факте, Сергей вспомнил уже позже, а сейчас, совершенно не обратил на эту мелочь внимание.
   В мгновение ока, пробка от бутылки оказалась в костре. После чего, старшой, обстоятельно и со знанием дела, принялся осуществлять дозировку и раздачу, в соответствии с рангом, сидевших вокруг огня. Со стороны, вероятно, это было похоже на обряд индейцев, вступавших на тропу войны, но пускавших по кругу не трубку, а стаканчики с "огненной водой". Естественно, первый стаканчик, наполненный до краев, был предложен гостю. При раздаче, один из юнцов замешкался и не вовремя протянул руку, за что не замедлил получить резкое внушение от "виночерпия".
   - Ты что, Койот, совсем схрюндился? А ну, тяни грабку, да смотри, тару не раздави - это тебе не мамочкин хрусталь! - стиснув зубы, процедил он.
   Провинившийся, только буркнул в ответ что-то нечленораздельное, но поспешил вцепиться тонкими, артистическими пальцами пианиста в протянутый стакан. Таким образом, положенный ритуал был завершен и, Сергею показалось, что поскольку он являлся гостем, от него вероятно и ожидали напутственного слова новобранцу. Однако он жестоко ошибся. Каждый из сидевших, молча, не чокаясь опрокинул свою долю в рот, занюхал рукавом и, сдав стаканчики назад, уставился на огонь. Поэтому Яковенко ничего не оставалось, как тоже молча, выпить причитавшееся ему. Водка привычно обожгла ему глотку, и он тут же почувствовал, что в его голове как-то странно и неестественно зашумело. Еще через секунду, даже не осознав, что с ним происходит, сержант стал проваливаться в черную бездну. Последнее, что Сергей услышал перед тем, как его сознание отключилось совсем, так это были слова вожака, обращенные к остальным и констатировавшие свершившийся факт.
   - Все, готов, кажется, лох ушастый.
   Очнулся Яковенко от мерзкого холода, пробравшегося во все его члены. Голова страшно гудела и первые секунды он никак не мог сообразить, где находится. Постепенно, благодаря нечеловеческим усилиям, его сознание посетили смутные обрывки посиделки с юнцами. Костер уже успел догореть и теперь только светился в ночи малиновыми угольками, подернутыми серой пеленой золы. Он с трудом поднялся с холодной земли и, диковато озираясь вокруг, принялся стряхивать с одежды, налипший мусор.
   Парней, естественно, уже рядом не было, как не было на нем и его новенькой куртки, в придачу с многострадальным кейсом. Только сейчас до него дошло, что ко всему прочему, он остался еще и без денег, изрядная сумма которых, находилась в одном из карманов ветровки. Из всего этого, следовало печальное и непреложное - его просто-напросто обвели вокруг пальца, а затем, тривиальным образом обокрали. Однако воришки оказались все ж таки слегка благородными существами. Его военный билет, с вложенным в него предписанием, аккуратно лежал на дощатом бортике песочницы. В голове у Сергея в этот момент не было совсем никаких связных мыслей и, подобрав документы, он словно зомби, побрел туда, куда повели его собственные ноги. Хорошо, что идти было совсем не далеко, и уже вскоре, доверчивый сержант вновь оказался в знакомом неухоженном дворе, откуда и начал свою печальную прогулку. Сколько ни старался, он так и не смог постичь, почему Фортуна, так упорно, предпочитает показывать ему исключительно только свой зад, безо всякой надежды, когда-либо, увидеть ее лицо.
  
  
  
   Х Х Х
   На его счастье, в окне квартиры Лехи Гранаткина горел свет. Яковенко медленно, как будто во сне, поднялся по заплеванной лестнице и, привалившись к двери, из последних сил втопил кнопку звонка. Раздавшаяся в квартире трель, казалось бы полностью заполнила собой ночную тишину и электрической искрой неприятно пронзила воспаленный мозг Сергея. Хозяин, почему-то долго не открывал, очевидно уже находясь в постели. Зато когда, наконец, дверь распахнулась, удивлению ошарашенного Гранаткина не было предела. Он действительно предстал перед Яковенко в абсолютном неглиже и лишь только махровое полотенце с пальмами и оранжевым солнцем, прикрывало его худые бедра.
   - Ба-а, какие люди! - выдал сходу Леха, отвесив театральный поклон, отчего полотенце поползло вниз.
   Но данное обстоятельство абсолютно не смутило его. В следующую же секунду он уже висел на шее у едва держащегося на ногах, друга. Потискав его, Гранаткин отступил чуть назад и, в свойственной ему манере, где преобладала беспардонность и наглость, принялся разглядывать гостя.
   - Хорош, хорош, ничего не скажешь! - констатировал он и, совершенно не смущаясь, добавил сущую правду-матку. - Только почему то без формы и помятый. Тебя что, все два года вместо вьючного осла использовали? Ну, да ладно, не красней как барышня на выданье - проходи!
   Пока Яковенко снимал свои армейские ботинки в крохотной обшарпанной прихожей, Леха уже успел облачиться в умопомрачительный банный халат. Не теряя времени, он тут же врубил музыку и стал быстро, будто вышколенный официант, собирать на стол. Буквально через несколько минут, все было готово к пиршеству и его внимание вновь переключилось на Сергея. Тот же действительно являл собой довольно жалкую картину и, кое-как добравшись до кресла, попросил друга заглушить орущий музыкальный центр. От неистовых басов, которые изрыгали мощные динамики, его голова словно превратилась в сплошную пульсирующую массу.
   - Не понял, - произнес хозяин, тем не менее, выполняя просьбу и более внимательно приглядываясь к внезапно объявившемуся "дембелю". - Тебе что, морду набили?
   Гранаткин был как всегда прямолинеен, до неприличия. И хотя на этот раз он оказался неправ, Яковенко утвердительно закивал головой. Тем самым, он ввел не в меру эмоционального Леху в довольно интересное состояние. Тот забыл про все на свете и непременно пожелал знать, в сию же секунду, подробности пикантного обстоятельства. Гранаткин развалился в кресле , рядом с накрытым к пиру журнальным столиком и, бросив походя в рот горсть оливок, скомандовал:
   - Рассказывай!
   Изложение Сергея было не таким уж длинным, но довольно сбивчивым. Поэтому неугомонный хозяин останавливал его, заставлял повторять некоторые детали и, то и дело, направлял мысль друга в нужное русло. В конечном итоге, небольшая комнатушка огласилась его заливистым смехом. После чего, Леха, стукнув себя по ляжкам, поспешил выдать свое компетентное заключение.
   - Да, хлопнули тебя с толком, Серый! Как школяра, ей Богу! Ты в каком звании то уволился?
   - Старшим сержантом.
   - Вот, вот - старшим сержантом, а соплякам попался на пустой крючок. Ты что, в своих горах совсем с катушек съехал, как тот абориген? Они ж тебе в водку клофелин сунули! Практика распространенная - хлебнул чуток и с копыт долой! Так, давай еще раз: где это было и их рожи опиши. Найдем, не переживай!
   - Да не помню я их рож, - признался Яковенко. - Они этими, как его, капюшонами, по самые глаза были закрыты. Молодые ребята - один вроде в Армию должен был уходить.
   Эта подробность вызвала еще больший приступ веселья у собеседника. Он долго гоготал и, наконец, вытерев выступившие слезы, произнес со знанием дела:
   - Ха, тоже мне, ляпнул! Да ты хоть знаешь, товарищ старший сержант гребанный, кто сейчас служить то идет? Либо те, кто повернут на этом деле - типа тебя, либо те, кто вляпался в дерьмо по самые уши и требуется отмыться. Ну, а больше всего тех, кого успели отловить, словно карасей в садок. Ничего, будем искать, но это завтра! А сейчас, дружище, подбери сопли, раскатай губы - будем праздновать твое геройское возвращение!
   Однако Яковенко было совсем не до пиршества. Единственным его желанием сейчас, было лечь спать и тем самым, хоть как-то унять раскалывающую голову на части, боль. Нет, не думал, конечно, старший сержант, что его возвращение на Родину, будет выглядеть именно так. Чтобы не обижать Гранаткина, он нашел вполне веский аргумент, который того вроде бы вполне устроил.
   - Ты знаешь, - произнес Сергей, чувствуя плюс ко всему и подкатывающий к горлу приступ тошноты, - давай отложим на завтра. Сам же говоришь, что клофелин штука коварная, а я опять на него водку лить буду. Давай завтра.
   Леха вполне серьезно прикинул все "за" и "против" этого довода и, согласившись с разумностью предложения, направился стелить постель. Герою Погранвойск, хозяин любезно предоставил свой диван, а сам пристроился на кресле - кровати. Уже через пятнадцать минут, они оба спали крепким и праведным сном. И если Лехе, как впрочем, и всегда ранее, снились исключительно цветные сны, то Яковенко провалился в объятия Морфея без сновидений и вообще, без каких бы то ни было чувств.
   То, что Гранаткину снились непременно цветные сны, было известно еще с ПТУшных времен. Об этом обстоятельстве знали все, даже преподаватели и пацаны втайне завидовали Лехе. Хотя никому и не приходило в голову, что тот может просто-напросто вдохновенно врать на этот счет. И вообще, Леха Гранаткин являлся уникальной личностью, если не сказать больше - легендарной! По крайней мере в стенах заведения, которое обучало откровенных бездарей, ходовым на тот момент, рабочим профессиям. Внешне, он являл полную противоположность сухощавому, но все ж таки коренастому блондину Яковенко. Чернявый, юркий, небольшого росточка, он был подвижен словно ртуть и частенько совал свой нос даже туда, куда его совсем не просили. Особым умом Леха не блистал, как и не обладал "золотыми" руками, зато имел удивительную природную способность мыслить как арифмометр и выходить сухим, из казалось бы безнадежных ситуаций.
   Его вечно куда-то тянуло, впрочем, как правило, не надолго, а подвижные мозги Гранаткина, вечно были заняты всевозможными фантастическими идеями и проектами. В общем, его интересовало абсолютно все, кроме специальности автослесаря, на которую он и учился. Однако не только ими питался в то время Леха. Ему с удивительной легкостью давались и сугубо практические дела. Какие? Это был его большой секрет, хотя все прекрасно знали, чем занимался Гранаткин. И только непосвященные или особо узколобые недоумевали - откуда у этого, единственного сына небогатой матери-одиночки, водились в приятных количествах, деньги. Дело в том, что юный делец приторговывал наркотиками. Правда, сущей ерундой, но тем не менее. В свободное от занятий время, а его у Лехи всегда было, хоть отбавляй, он мотался по окрестным деревням. Там "наркоделец", за бесценок, скупал у старух, валявшиеся годами на чердаках, сушеные пересушенные стебли мака. Из них он готовил соломку, а ее уже сбывал по сходной цене всем желающим, но не имевшим возможности приобрести более "достойное" зелье. Иногда ему попадалась и конопля. Правда, не индийская, а наша, местная, но и из нее, Гранаткин каким-то непостижимым образом, умудрялся получать прибыль.
   Что греха таить - несколько раз он был серьезно бит, более крутыми конкурентами. Однажды за него серьезно взялась милиция, но ему все было, как с гуся вода! А когда, перед самым окончанием училища, у него умерла мать, новоявленный "наркобарон" и вовсе забросил учебу. Он целиком и полностью, посвятил себя поискам легких путей для добывания денег. Рост Лехиного авторитета в стенах родного училища, можно было проследить по тому, как трансформировалась данная ему кличка. Сначала большинство звали его просто "Гранатой". Чуть позже, стали обращаться не иначе, как "Граненый", что само по себе являлось уже более высокой ступенью и звучало куда благозвучнее. Ну, а на последнем курсе, он стал "Граном", причем более услужливые или зависимые от него, старались раболепно вставлять после "Н", букву "Д".
   Дружба между Гранаткиным и Яковенко завязалась как-то сама собой, сразу же, еще на первом курсе. Что легло в ее основу, до сих пор было непонятно - уж очень разнились их характеры. Может быть именно это противоречие, как часто бывает, и спаивало эти отношения. Начало же им было положено тем, что худосочный, но местный Леха, горой встал на защиту деревенского парня от посягательств, которых в их "шараге" было предостаточно. И это было очень, немаловажно. Нормы общежития, в кругу будущих слесарей, маляров и сварщиков, зиждились на каких-то звериных инстинктах, где слабого, или не имевшего защиты извне, безжалостно втаптывали в грязь. Кроме прочего, правда, уже несколько позже, Грану доставляло истинное удовольствие, чувствовать себя эдаким Крезом, по отношению ко всегда полуголодному однокашнику. Он не хуже няньки курировал все стороны жизни Сергея, но к своим делам никогда не привлекал. Да того и не тянуло вовсе. Яковенко куда ближе были такие понятия, как клапана, поршни, ходовая часть и так далее.
   Так они и жили, вроде бы бок о бок, но на самом деле - каждый по себе, пока не пришло время, идти в Армию. И вот тут то, Гранаткин проявил чудеса изобретательности. Еще с малолетства он прочно усвоил одну, непреложную для него, истину - служить идут только неудачники и круглые идиоты. Себя Леха естественно к данным категориям не относил, а потому, мастерски принялся "косить" от призыва. Какие только справки он не предъявлял в военкомат. Было просто уму непостижимо, откуда Гран их добывал. В первую очередь, в ход пошли бумажки, вполне официально заверенные сиреневыми печатями и свидетельствующие о том, что он круглый сирота. Затем - что на его иждивении находятся малолетние братья и сестры. Когда же это не сработало, Леха припер военкому целый акт, в котором черным по белому, указывалось, что их призывник, законченный наркоман. На данный фокус, многоопытный майор, ответил ему лаконично и просто:
   - Ничего. Загоним тебя к белым медведям, где двенадцать месяцев зима, а остальное - лето! Вот и колись там, на здоровье, если найдешь чем, кроме собственной мочи!
   И тогда, юный комбинатор пошел на крайние меры - на самом деле вступил в какую то секту и притащил в военкомат, на этот раз, уже не справку, а целую делегацию своих "единоверцев". Военные, наконец-то, согласились с его аргументом и заверили сектантов, что оружие в руки Леха не получит. Зато с железным основанием, гарантировали отыскать вполне богоугодное занятие для их адепта - таскать горшки из под тяжелобольных в окружном госпитале.
   Однако вся эта эпопея, закончилась для Гранаткина достаточно благополучно и безо всяких затрат с его стороны. Он таки дошел до медицинской комиссии и там, к его величайшему удивлению, у него обнаружили незначительное искривление позвоночника, зачаточную язву желудка и еще что-то. А посему, на вполне законных основаниях, выдали "белый" билет. Но среди своих знакомых, Леха решил не распространяться на данную тему. Он предпочел вдохновенно врать, что купил весь военный комиссариат на корню, вместе с приблудными собаками и кошками. И ему верили. А как же было не верить, если гран действительно, был вездесущим и неугомонным по натуре.
  
  
   Х Х Х
   На следующее утро, они оба проснулись довольно поздно. Судя по солнцу, которое успело забраться достаточно высоко и теперь с любопытством заглядывало к ним в окно - погода за ночь значительно изменилась. Сегодня она уже была настоящей майской, а, следовательно, не за горами было и лето. Столик, сервированный Лехой на скорую руку еще ночью, ожидал их пробуждения во всей своей красе. Конечно же, учитывая холостяцкий статус хозяина, ожидать гастрономических изысков не приходилось. Поэтому его украшала самая разнообразная консервация, начиная от маринованных грибков и заканчивая родной килькой в томате. Правда, почему-то это все было импортное - то ли в российских лесах выродились грибы, а в морях перевелась килька, то ли все отечественные спецы в этом деле, перебрались "за бугор"!
   Гранаткин вскочил со своей постели словно новобранец. Уже через пять минут, быстро поплескавшись у крана в ванной, он являл собой, ну, прямо таки огурчик - хрупкий и ядреный. Что же касалось Сергея, то он, привыкший к размеренной и неспешной жизни у себя в мастерской, поднимался медленно и тяжело.
   - А ты, однако, будто не из Армии прибыл, - наблюдая за его возней, не замедлил выпалить Леха. - у вас что там, санаторный режим ввели?
   Яковенко отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и все так же степенно, направился умываться. Все его принадлежности пропали вместе с кейсом, и ему пришлось довольствоваться собственным пальцем, вместо зубной щетки и хозяйским бритвенным станком. Когда же он посвежевший и отдохнувший за ночь, вновь вошел в комнату, Гран уже восседал за столом и заправски откупоривал бутылку "Гжелки".
   - Ну, как, головка не бу-бу? В ротике не ка-ка? - с усмешкой и, в то же время участливо, поинтересовался он. - И угораздило же тебя, этого клофелина хряпнуть.
   - Да ладно, чего уж там, - стушевался Сергей. - Все путем! Наливай, потом разберемся.
   Он, в самом деле, чувствовал себя много лучше, и это непременно наводило на мысль, что черная полоса, так внезапно вклинившаяся в его жизнь, уже позади. Друзья выпили по первой, как и положено: "За благополучное возвращение" и принялись основательно закусывать. Не смотря на то, что за годы разлуки накопилось много вопросов друг к другу, о житье-бытье и прочем, пока оба вынуждены были молчать. Голод, как известно, не тетка, и молодые организмы, в дилемме между разговором и едой, естественно, отдавали предпочтение, последнему. И только когда желудки получили работу, начала, почему-то робко, завязываться и неспешная беседа. За вторым тостом, теперь уже: "За будущее!", последовал третий, затем четвертый, а в результате, застольный разговор стал клеиться все больше и больше.
   Яковенко захмелел, наконец, расслабился по-настоящему и без устали стал рассказывать о своей службе. Естественно он приукрашивал действительность и, что греха таить, не без гордости хвастался панибратскими отношениями с начальством. Леха внимательно слушал, обстоятельно закусывал, но говорить о себе совсем не спешил. Да и зачем ему это было делать, ведь "именинником" на этот раз был не он, а Яковенко - ему и карты в руки! А тот старался вовсю, пока после шестой или седьмой стопки не выдохся и не стал повторяться.
   - Значит, отлично послужил, - подвел итог монологу друга, Гранаткин. - Рад за тебя, что и говорить. Но я даже так, как сыр в масле, не хотел бы лямку тянуть. Ты ж меня знаешь!
   - Это уж точно, - согласился гость и, не замедлил задать свой вопрос. - Ну, а ты то как? Все крутишься?
   - Кручусь, - коротко ответил Леха и, перехватывая инициативу, поспешил сам задать вопрос. - И какие планы на будущее у нашего героя?
   "Герой", не смотря на то, что был уже изрядно под шофе, тем не менее, заметил эту незначительную хитрость собутыльника, но обижаться не стал. Он прекрасно знал, что Гранаткин и раньше старался не афишировать свои делишки, а потому, не видел причин для того, чтобы тот сейчас открыл перед ним всю свою подноготную.
   - Да какие планы, опять в Автосервис пойду, - спокойно ответил демобилизованный.
   - Ну, ну, - со значением проронил хозяин, развалившись в кресле. - Автосервис это хорошо - на сахарок, заработка точно хватит!
   - А причем здесь сахарок? - искренне удивился Сергей.
   - Как причем? Редьку посыпать будешь, чтобы слаще казалась!
   Сказав это, Гранаткин буквально залился мелким, звонким смехом. Но Яковенко совсем не разделил его веселье и, вмиг набычившись, повел решительное наступление, в защиту своей любимой профессии.
   - Ну, что ты ржешь, будто конь тыбыдымский! - заявил он, даже протрезвев немного. - Я то ведь работал до службы - знаю! Кузовщики и мотористы гребут деньгу - будь здоров! Сниму квартиру и буду жить - кум королю, сват министру! Лишь бы место в Автосервисе нашлось. Ты не в курсах, начальство там прежнее?
   - Вот чего не знаю, того не знаю, - пренебрежительно бросил Леха. - только ты, браток, зря губу то раскатал! Пока ты там по горам шастал, здесь много воды утекло и жизнь, ой как, переменилась.
   - То есть?
   - А то оно и есть! Ты до Армии что чинил? "Жигули" и "Москвичи"?
   - Допустим и что?
   - А то, что уважающий себя человек, то есть человек с бабками нынче предпочитает иномарку пошикарнее. Их знаешь, сколько за последние годы развелось? И вот, чтобы их ремонтировать - извилины надо иметь! Тут тебе и компьютерная диагностика и другая хренота. Короче, к этим "Мерсам" и "Опелям", с твоим гаечным ключом, тебя на версту не подпустят.
   - Допустим, - взъярился Сергей. - Но ведь и наших машин хватает, да и иномарок полно. Тех, что со свалок европейских.
   - Ну, и я тебе об том же, - благосклонно согласился Леха. - Только те, что на этих доходягах заруливают - сами, последний хрен, без соли, доедают и норовят своими руками все подтянуть и притереть. Вот тебе и весь расклад!
   В рассуждениях Грана, безусловно, была какая-то логика, но она никак не хотела умещаться в голове Яковенко. Его руки, в отличие от Лехиных, росли из правильного места и применение им, все равно бы нашлось. Но та горячность, с которой Гранаткин доказывал свою правоту, наводила на некоторые размышления, и данный вопрос надо было срочно провентилировать. Для затравки, Сергей предложил еще выпить, а после этого, задал вопрос другу, что называется, прямо в лоб.
   - Ну, а ты, что предлагаешь, Гран? Я же знаю тебя - ты зря обливать дерьмом ничего не будешь, если своего интереса не имеешь! Может у тебя в заначке, для меня припрятано что, пожирнее? Ты то сам, чем промышляешь?
   Леха лишь часто заморгал глазами, от этого неожиданного напора. Он понял, что перегнул палку, и лихорадочно принялся искать пути для заднего хода. В его планы совсем не входило, привлекать Яковенко к своим делам, поскольку они носили очень тонкий и щепетильный характер. Безусловно, приносимый доход, был не сравним с автосервисовским, но делиться им, даже со своим ближним - было глупо. Дело в том, что Гранаткин занимался мелкой торговлей весьма специфическим товаром, спрос на который был огромным, а сам товар, назывался попросту - наркотой. В данной сфере, конкурентов и так хватало!
   - Да ладно тебе, Серый, кипятиться, - примирительно произнес он. - Пошутил я, спьяну, да сдуру. Башка у тебя что надо - освоишь все эти компьютеры. Да и кроме Автосервиса, действительно, куда тебе больше подаваться?
   Наступившее перемирие, естественно было залито порцией водки и дальнейший разговор, вновь потек по накатанной колее. Леха по старинке, корчил из себя Креза. Однако, жалкий вид его квартиры, красноречиво доказывал, что заоблачные высоты и апломб "нового русского", снились ему пока что, только в его цветных снах. Они продолжали вспоминать годы учебы в ПТУ и Яковенко, увлеченный этим, совсем упустил из виду, что Гран в какой-то момент перестал пить. Он же, расслабившись, продолжал отдавать должное сорокаградусной, которая после "резинового" спирта, казалась ему божественным нектаром. А в результате, бравый погранец, вскоре, едва добрался до дивана и, в одночасье, захрапел богатырским сном.
   Когда Сергей проснулся, за окном уже властвовали сумерки. Он поднял голову с измятой подушки и, с тяжело ворочавшимся в ней сознанием, посмотрел по сторонам. Их пиршественный стол оказался уже убранным, а в кресле, около него, сидел хозяин и импульсивно, явно куда-то торопясь, делал заметки в мятой-перемятой записной книжке. Удивительным являлось то, что Леха был абсолютно трезв и свеж, будто вовсе не пил с утра, вместе с Сергеем. Чего нельзя было сказать о Яковенко. Под его черепной коробкой стоял гул, словно в ней кто-то устроил концерт колокольного звона, причем в минорной тональности. Его губы и язык, пересохли настолько и стали такими шершавыми, что их можно было с успехом использовать в качестве наждачной шкурки.
   - А вот и наши доблестные воины проснулись! - выдал Гранаткин, заметив возню на диване. - Что, хреново? Сейчас, мы тебя опохмелим!
   - А ты? - тупо спросил гость.
   - А мне нельзя, Сереженька, мне на работу надо. Она у меня, как-никак, с людьми и в этом деле, лишний запах изо рта, совсем ни к чему.
   - Неужто учительствуешь? - попытался пошутить Яковенко.
   На что Леха лишь заливисто рассмеялся и с ответом не замедлил.
   - Точно! - сказал он с апломбом. - В вечерней школе, для недоумков! Несу им, так сказать, радость жизни и светлые грезы!
   Сержант неспешно переварил сказанное вроде бы в шутку, вспомнил таинственное, местами, поведение друга во время попойки, связал все это с ПТУшным прошлым и, уже через минуту, выдал готовое резюме.
   - Все с тобой ясно, Гран - по-прежнему, наркотой приторговываешь?!
   - Ну, и что, тем и живу, между прочим. Кто-то рожден, чтобы гайки крутить, а кто-то - сказку делать былью! Тьфу, ты, наоборот, конечно, - спокойно ответил Гранаткин, даже довольный тем обстоятельством, что больше не надо таить "шило в мешке", которое все равно, когда-нибудь, должно было вылезти.
   - А я что, мне по барабану, - согласился с очевидным Яковенко. - Как говаривал у нас майор Калинин - вольному воля! Только я не заметил, чтобы ты шибко озолотился на этом поприще.
   Леха молча пошарил рукой за креслом, торжественно выставил на стол початую бутылку водки и, только потом, коротко и достаточно злобно, бросил:
   - А вот это уже, товарищ старший пограничник, не вашего ума дело!
   Затем он прошел в ванную комнату и некоторое время, плотно прикрыв за собой дверь, шелестел там бумагой и целлофаном. Вскоре, не меру деловой, Гран вновь появился в комнате. Прикид у него, был, конечно, классный, начиная от истинно фирменных джинсов и заканчивая щегольским легким кожаным регланом. На кисти его руки болталась сумочка-визитка, со множеством замочков и кармашков.
   - Ну, я пошел, - небрежно вымолвил он. - А ты, Серый, не чинись - расслабляйся на полную катушку. В холодильнике найдешь все. Что требуется. Адью!
   И он исчез, оставив "дембеля" наедине с початой бутылкой и не совсем веселыми думами о собственном будущем.
  
  
  
   Х Х Х
   Домой Гранаткин вернулся позже обычного. Он застал своего дружка крепко спящим и, вероятно, видевшим уже десятый сон. Бутылка на столике была пуста, а, по стоявшей рядом с ней, тарелке с остатками закуски, было видно, что водку вылили вовсе не в канализацию. Леха не стал будить "квартиранта", а, приняв душ и перехватив на ходу пару бутербродов, так же завалился в постель.
   Утро следующего дня началось точно так же, как и предыдущее. Сначала в комнату заглянуло солнце, затем вскочил со своего ложа хозяин, а уже потом, неспешно и обстоятельно проснувшись, поднялся и гость. За завтраком, как и предполагало гостеприимство, Леха вновь предложил "смочить горло", но на этот раз Яковенко наотрез отказался.
   - Хорош, Гран, успеется еще. Тут проблем куча, которые решения требуют, а я уже вторые сутки, словно жизнерадостный рахит - кайфую, да дрыхну.
   - Это точно, проблемы решать надо, - согласился Гранаткин, отставляя бутылку. - Кстати, как у тебя с деньжатами?
   - Как у латыша! - зло бросил Сергей. - Хрен, да душа! Ты же знаешь, что эти уроды, вместе с курткой и все бабки оприходовали.
   Наступила короткая пауза, после которой, хозяин встал со своего места и, покопавшись в ящике допотопного серванта, достал оттуда с десяток хрустящих "пятисоток". После чего он молча и, как показалось, обреченно, бросил их на стол перед Сергеем.
   - На первое время, думаю, хватить. Ну, а разбогатеешь - отдашь!
   Поступок, конечно же, был рыцарским и Яковенко, начал было рассыпаться в благодарностях, однако Леха, царственный жестом, прервал его излияния. Он вдруг вспомнил данное недавно обещание и следующим вопросом, ввел мысль гостя в нужное русло.
   - Ты больше ничего не припомнил об этих, твоих малолетних собутыльниках? - спросил Гранаткин. - Приметы какие, из шмоток, что необычное, бросающееся в глаза?
   Сержант напряг память еще раз и уже спокойно принялся пролистывать подробности того печального общения у костра с юными отморозками. Однако, время и водка, видимо, успели стушевать многое и, не смотря на все старания, картинка получалась какой-то смазанной. Гранаткин же терпеливо ждал, хотя времени зря не терял, а с завидным аппетитом насыщал свою плоть. Вскоре, по глазам друга, он понял, что тот находится в непреодолимом тупике, и решил подбросить пару наводящих вопросов.
   - Короче так, Серый, слушай и шевели извилинами. Первое: они называли друг друга по именам? Если да, то как? Второе: особые приметы - родинки, фиксы, уши оторванные, наконец! Да мало ли что!
   Однако, его старания были напрасны. Беспомощный взгляд Сергея лишь скользил по стенам кухни, словно пытаясь найти, хотя бы на них, мизерную точку опоры. Наконец он остановился на красочном плакате-календаре, который был наклеен на дверцу одного из шкафов. С него, во все свои 32 безупречных зуба, улыбался какой-то стильный парень. Может это был киноартист или певец и, судя по всему, он был несказанно счастлив, не в пример, впавшему уже в отчаяние, старшему сержанту. И вот тут то, в голове Сергея, проскользнула единственная светлая мысль. Дело в том, что у плейбоя, в правом ухе красовалась серьга и именно данное обстоятельство, вмиг, расставило все части мозаики на свои места.
   - Есть! - выдохнул из себя Яковенко. - Серьга была в правом ухе, у их вожака! Причем необычная - кольцо, а на нем, человеческий череп с костями.
   - Браво! Роды произошли без кесарева! - тут же отреагировал Леха. - Хотя, серьги сейчас, у каждого третьего, но череп - это уже кое-что.
   - И вот еще, - перебил его гость, боясь, что потеряет мысль. - У одного из них, была довольно странная кликуха - "Койот".
   Гранаткин перестал жевать и, на какое-то время, превратился, прямо таки, в завзятого аналитика. Он старательно принялся морщить лоб, что-то бормотать себе под нос и даже, поочередно загибать пальцы на руке. Вероятно, Леха просеивал сквозь мелкое сито памяти, своих многочисленных клиентов, которые, в большинстве своем, находились как раз в том же возрасте, что и отморозки. Наконец, его мыслительная деятельность, видимо, принесла первые плоды и он, пожевав для солидности губами, выдал следующее:
   - Значит так, товарищ старший пограничник! Койот - кликуха действительно необычная, и наши местные отморозки, с тремя классами образования, на такие изыски не способны. Следовательно, вывод: есть категория идиотов, которые уж очень любят такие звучные названия себе придумывать. Это панки, Сережа! Слышал о таких?
   - Это те, что с гребнями на головах ходят?
   - Точно. Правда, еще рокеры кличками грешат, но тех за версту видно - все кожаные, проклепанные, да и пешком ходить, считают западло. У этих, мотоциклов, говоришь, не было. Ладненько, значит панки, и это уже хорошо. У нас, в Кинели, их не так много - больше из Самары прикатывают, потусоваться в провинции. Тут все дешевле.
   - То-то я смотрю, они свои бритые башки под капюшонами прятали. Действительно, холодновато было, - согласился Сергей.
   - Ну, а теперь - серьга. По-моему, я где-то уже видел этот череп, - в задумчивости произнес Гранаткин, и в кухне повисло молчание.
   Но уже скоро, Леха решительно встал из-за стола и направился к выходу. Перед тем, как захлопнуть входную дверь, он из прихожки крикнул, ничего не понявшему Яковенко.
   - Ты, Серый, балдей дальше, а я пойду, подыбаю что-нибудь, насчет наших рассуждений. Мыслишка у меня появилась одна - думаю, выгорит.
   - Так я тоже, тогда в Автосервис смотаюсь, - бросил ему вслед Сергей. - Ты, на всякий случай, ключи оставь.
   В самом деле: сидеть без копейки в кармане, в чужой квартире и ждать у моря погоды, было в данный момент большой роскошью для Яковенко. Надо было начинать устраивать свою гражданскую жизнь, и как можно скорее. Все эти панки, казались ему сейчас, пусть печальным этапом его бытия, но, увы, уже пройденным. Однако Гранаткина он останавливать не стал - делать это было абсолютно бесполезно. Оставшись один, бывший сержант обстоятельно, как и привык у себя в погранотряде, привел себя в порядок - побрился, принял душ и до блеска надраил свои ботинки. Затем он взглянул в окно и, убедившись, что на этот раз не замерзнет без куртки, отправился по своим делам.
   Возвратился Сергей часа через два, озлобленный, раздраженный и, не снимая обуви, с размаху, бухнулся на диван. Однако долго лежать без движения, переживая в одиночестве какую-то новую обиду, он не смог, а друг Леха все еще не приходил. А зря! Яковенко так хотелось поделиться с ним теми эмоциями, которые в данный момент, буквально захлестывали его. В бессильной ярости, он направился к холодильнику и, достав оттуда бутылку водки, принялся испытанным способом гасить свое раздражение.
   Когда же вернулся Гранаткин, бравый пограничник был уже изрядно пьян и несказанно обрадовался появлению слушателя. Но, мудрый Леха, понял все без слов и, не замедлил выдать вариант собственной версии, похода друга в поисках работы.
   - Ну, что, заливаешь горечь поражения? - сказал он, присаживаясь на табурет, рядом. - Сбили крахмал с твоей сержантской рожи, в этом гребанном Автосервисе? А я что говорил?!
   - Ты представляешь, Гран, что мне предлагают эти сволочи?! Машины мыть! Это мне, старшему сержанту Пограничных войск России, Сергею Яковенко!!! Вакансии, видите ли, у них заняты! Суки! Твари паршивые!
   Его эмоции перехлестывали через край, а обида взывала к законной мести, за наглое неприятие неоспоримых достоинств. Гранаткин быстро оценил обстановку и, отставив почти порожнюю бутылку в сторону потащил героя границы под холодный душ. Тот упирался, словно бык, требовал немедленного восстановления справедливости, но Леха был неумолим. Он хоть и был щуплым и низкорослым, но с честью справился с поставленной задачей. А в результате, уже вскоре, вымытый и относительно свеженький Сергей, вновь, в одних мокрых трусах, восседал на стуле, дрожал всем телом и удивленно хлопал глазами. Нашатырь и пара стаканов холодного огуречного рассола, и вовсе привели его в относительно божеское состояние.
   А между тем, хозяин, убедившись, что его подопечный, воспринимает окружающее достаточно адекватно, принялся рассказывать о результатах своих поисков. Делал он это достаточно спокойно, и, казалось, будто вдалбливал каждое слово, тупо глядевшему перед собой, собеседнику.
   - Короче так, вояка, точно не скажу, но вроде бы, я нашел твоих обидчиков. По крайней мере, одного из них. Эта серьга с черепом, действительно оказалась знаковой, а ее обладатель - вроде как залетный, скорее всего из Самары. Что он делает в наших краях, неизвестно, да и вообще - здесь и до сих пор. Может, какое дельце, обделывал тут, а может и просто гостил у своих корешей. Ребята видели его несколько раз. Правда, не панки они - тут мы с тобой дали, конечно, пенку! Отморозки обычные!
   Яковенко, переварив информацию, даже сделал усилие, чтобы улыбнуться и, с трудом, выдавил из себя:
   - Ну, и что дальше?
   - А дальше то, что вечером ты пойдешь со мной, и вместе поищем этого "черепастого". Пару мест мне указали, где он тусовался. Ну, а если повезет, справедливость должна восторжествовать! Как ты думаешь?
   Однако, перед напором реальных, насущных проблем, чувство мщения у бывшего сержанта, заметно поблекло. Тяжело вздохнув, он даже попытался отговорить друга, от необходимости проведения карательных мер.
   - Да ладно, Леха, что старое ворошить, - нерешительно произнес Сергей. - Сам ведь дурак, сунул свою башку, куда не следовало. Давай лучше прикинем - куда мне подаваться. Не могу же я у тебя бесконечно квартировать.
   - Это успеется! - резко оборвал его Гранаткин. - А спускать такие вещи нельзя! Порядок в городе должен быть, понимаешь, Серый, а это - дорогого стоит! Со временем, сам дотумкаешь. И приезжим, тем более, позволять гадить в нашем городе, никак не можно! - он самодовольно откинулся на стуле и, как бы, между прочим, добавил. - Кстати, этот Койот - нашенский. Чмо, каких мало и руки пачкать об него не стоит - мелочь пузатая! Так, что гладь шнурки, пограничник - вечером выходим на "тропу войны"!
   - А может не стоит? - попытался еще раз откреститься от этой затеи Яковенко.
   Но Гран, с самого начала их встречи, как впрочем, и всегда ранее, удивительным образом завладел инициативой и с тех пор, командовать "парадом", уже не дозволял никому! Он, не особо церемонясь относительно моментов такта и приличия, навис над "квартирантом" и, сквозь зубы, почти ласково, но со скрытой угрозой в голосе, прошипел:
   - Стоит, Сережа, стоит! Это ты у себя на границе в командирах ходил, а у нас, на гражданке, правила совсем другие! Заруби себе на носу!
   Этого было вполне достаточно для того, чтобы весь флер слетел с Яковенко. Именно в этот момент, Сергей прекрасно понял, что возвращение к прежней жизни, непременно потребует от него жертв в сознании и поведении, а сопротивляться, у него не было ни сил, ни настроения, ни желания. Иными словами, все возвращалось на круги своя и прежняя, еще ПТУшная иерархия, не хотела претерпевать никаких изменений, в их, с Лехой, отношениях.
  
  
  
   Х Х Х
   Как только солнце скрылось за горизонтом, и на городишко, стали опускаться сумерки, друзья вышли из дома. Леха был экипирован как и вчера, без лишнего шика, но с претензией на хорошее качество. Что же касалось Сергея, то на нем, кроме обретенных недавно джинсов и серого свитерка, красовалась старенькая, потертая местами, но еще вполне приличная, куртка хозяина. Рукава ее были чуть коротки для более массивного Яковенко и ему пришлось их просто подтянуть к локтям. Отчего он сразу стал похож на эдакого боевика из западного блокбастера.
   Сразу же, после того, как они вышли из замусоренного подъезда, Гранаткин принялся наставлять вынужденного попутчика, относительно азов своей профессии. Нет, безусловно, он не хотел передавать опыт и своими руками создавать себе конкурента. Просто, при обилии разных неожиданностей, сопутствующих его занятию, надо было, на всякий случай, быть готовым ко всему.
   - Значит так, - поучал Леха, широко шагая по тротуару. - На всякий пожарный, держись от меня подальше. И, если вдруг, возникнет хипиш, заряжай одно - никого и ничего не знаю! Недавно из Армии - просто вышел потусоваться. Понял?
   - Понял. А ты?
   - Что я? Я сам по себе - мне работать надо. Но не дрейфь. Пусть меня хоть наизнанку вывернут - ничего не найдут!
   - А сумочка?
   - В том то и секрет, - самодовольно осклабился Гран. - На ней моих пальчиков нет - видишь, кожа, какая ребристая? В случае чего, я ее бросаю в толпу и доказывай потом, что она моя. Да и шкеты у меня товар сразу забираю, а потом только бабки подтаскивают. А они, как известно - не пахнут!
   Яковенко только и оставалось дивиться всем этим премудростям, но вникать в них, у него по-прежнему, не было ни какого желания. Вскоре они подошли к более оживленной, в плане дорожного движения, улице. Здесь, Гранаткин мастерски принялся останавливать такси.
   - Когда своей тачкой обзаведешься? - как бы, между прочим, спросил его Сергей. - Не солидно даже, как-то.
   Тот бросил на друга уничтожающий взгляд и со зловещим смешком, ответил:
   - Будь спок, парниша. Все будет, дай только время. Сразу, только козлики скакать начинают, едва из под хвоста у козы вывалившись. Поэтому то, им рога потом и отшибают!
   Вскоре, они уже мчались по улицам города в громыхающей всеми суставами "Ладе". Благо, что в любой конец, здесь было ходу, ровно пять минут. Иначе, казалось, что переросшее все разумные сроки, детище отечественного автопрома, вот-вот должно было рассыпаться на составляющие. Расплатившись с шофером, друзья покинули такси в самом центре города, прямо напротив местной мэрии. Затем уже, не спеша, направились по тротуару в сторону ярких огней, находившихся рядом, увеселительных заведений.
   Конечно же, Кинель была далеко не Москвой и даже не Самарой, но и здесь, в центре, тем не менее, кипела своя провинциальная жизнь. Под замысловатыми фонарями фланировали парочки, проносилась шумными компаниями молодежь и, время от времени, озирая окрестности, неспешно и важно прохаживались стражи порядка при исполнении. Не доходя метров сто до первого кабака, который гремел во всю ивановскую, выставленными у входа хриплыми динамиками, Гранаткин вдруг остановился. Он посмотрел по сторонам многоопытным взглядом известного специалиста и, приказав попутчику ожидать его здесь же, исчез в какой-то подворотне. Спустя время, туда же, с интервалом в несколько минут, потянулись, со всех сторон, довольно подозрительные юнцы. Вскоре, эта процедура повторилась, только в обратном порядке и, в конечном итоге, словно автор пьесы, на поклон по окончании спектакля, объявился сияющий Леха.
   - Порядок, - сказал он, потирая руки. - Механизм запущен, остается лишь собрать "золотые яйца".
   Яковенко был искренне поражен увиденным и, хотел что-то сказать, но Гранаткин не дал ему этого сделать.
   - А, между прочим, командир, мы чисты аки ангелы! - заявил он с апломбом. - А посему, можем даже позволить себе малость расслабиться. Хотя, сперва, надо отыскать эту "черепастую" гниду!
   Сказав это, Леха решительным шагом человека, жаждущего активных действий, направился наискосок через дорогу. По всему чувствовалось, что Гран находился здесь в родной стихии, прекрасно знал ее законы и сам являлся далеко не самой последней составной частью этого механизма. Он и дорогу переходил, как хозяин, не обращая никакого внимания на пробегающие по ней автомобили. И весь его независимый вид, в данный момент выражал лишь одно: не паровозы - объедут! Яковенко едва поспевал за ним и все больше и больше внутренне соглашался с непреложным фактом - быть прицепным вагоном, у этого юркого и вездесущего "локомотива". А между тем, Леха остановился и, театральным жестом, указывая на светящееся огнями и гремящее музыкой заведение, почти торжественно, но с иронией, произнес:
   - Пред вами, господин старший пограничник, самая крутая дискотека, для недоносков нашего города! Называется "Бегемот". Наверное, потому, что в окрестных лесах, их водится видимо невидимо!
   Сергей только улыбнулся этой шутке и они вместе вошли в душное и прокуренное помещение. От внимания Яковенко не ускользнуло и то обстоятельство, как подобострастно согнулся полупоклоне, завидев Гранаткина, дюжий парень на входе. Это, безусловно, говорило о многом и поднимало Лехин авторитет на практически недосягаемую высоту, по сравнению с ним, простым смертным, хотя и старшим сержантом запаса. Его естественно, здесь никто не воспринимал никак, и это было грустным, но непреложным фактом теперешнего гражданского бытия.
   Оставив своего спутника в одном из углов грохочущего музыкой зала, Гран словно уж вклинился в беснующуюся толпу, скачущих юнцов и растворился за их разгоряченными спинами. Яковенко же, с интересом принялся наблюдать этот "праздник жизни", от которого сильно отвык в своих горах. Контингент дискотеки был соответствующим и редко переваливал даже за шестнадцатилетний рубеж. Зато оттягивались юные создания на полную катушку. Со стороны казалось, что в этом плотном клубке танцующих под оглушительную какофонию звуков, сплелось воедино все - и цинизм, и откровенная похоть, и иные пороки человечества. А над всем этим великолепием, как бы венчая акт массового грехопадения, густыми космами витал сизый и сладковатый на вкус, специфический дым.
   Гранаткин объявился довольно скоро и, махнув Сергею рукой, потащил его на улицу.
   - Нет его здесь, уже три дня не показывался, - объявил он, облизывая пересохшие губы. - Но один фраер сказал, что надо глянуть в "Биллиардной", что на Лермонтова. Так, что катим дальше.
   Они пошли дальше точно в таком же порядке, как пришли в "Бегемот" - чуть впереди Леха, а за ним, словно бычок на веревочке, меланхолично вышагивал Сергей.
   - Ну, как тебе танцы-обжиманцы? - поинтересовался Гранаткин, и сам же ответил. - Жуть! Нет, мы, конечно, в свое время, тоже дурачились - слов нет. Но эти - уже отмороженные с пеленок!
   - А ты им еще эту дрянь поставляешь, - попытался высказать свое мнение Яковенко, но тут же получил отпор, в виде вполне квалифицированного ответа.
   - Рынок, браток, рынок! Есть спрос, есть и предложение. Это еще Карл Маркс говорил! Да и что им делать больше? Образование сплошь платное, работы нет. Это правительству надо думать, а не мне. Я что, я исполнитель - так сказать, сфера обслуживания. Вот захотят они завтра математику, к примеру, изучать, так я им учебники продавать буду. Был бы спрос!
   Логика его рассуждений, конечно же, была железной. Оставалось только удивляться, как умело, подводил нужную базу под абсолютно все, искушенный во многих делах, Гран. А между тем, они уже подходили к "Биллиардной". Как раз в этот момент, из нее кто-то вышел, что заставило Леху встрепенуться, словно ретивого жеребца и ускорить шаги. Было бы просто удивительным, наверное, если б вышедший из заведения парень не являлся знакомым Гранаткина. Сергей, чуть отстав, не слышал, о чем они говорили, хотя догадаться было не трудно, но после этого, Лехино поведение резко изменилось. Он принялся обходить здание "Биллиардной" со всех сторон, заглядывать в закоулки и подворотню, пока не выдал, наконец, суть своих действий, недоуменному Яковенко.
   - Здесь твой знакомец, - объявил Гран заговорщицки. - Значит, действуем так: ты ждешь нас в этой подворотне, а я нахожу предлог, чтобы вывести его сюда. Договорились?
   Осуществив дислокацию, Гранаткин поднялся по ступенькам, и его худая фигура исчезла, в показавшемся на секунду, световом прямоугольнике, за массивной дверью. Вновь появился он только через полчаса, а рядом с ним, болтая беззаботно о чем-то, шествовал тот самый парень, с серьгой в ухе. На этот раз он был без капюшона, который болтался на спине и, на вид ему оказалось всего то лет шестнадцать. Судя по всему, он ничего не подозревал, поскольку было слышно, как Гран рассказывает ему анекдот и при этом, оба заливаются смехом. Под каким соусом Лехе удалось выудить того на свет божий, пока оставалось тайной. Скорее всего, в качестве наживки, выступила все та же наркота.
   Парочка спокойно вошла в подворотню и вот тут то, Гранаткин решительным образом изменился. Он схватил опешившего парня за грудки и, что было силы, шмякнул его о шершавую стену. Только теперь тот увидел Яковенко и в его глазах, промелькнуло сначала удивление, а затем, самый настоящий ужас. В самом деле, в его положении, совсем не трудно было догадаться, что последует дальше.
   - Узнаешь моего братишку? - грозно спросил Леха. - А теперь рассказывай, как вытрясти из тебя те деньги, которые вы у него так нагло изъяли, подонки! Да плюс к тому - за моральный ущерб! Ну!!!
   Он еще раз, довольно чувствительно шибанул "пленника" головой об стену, что безусловно возымело действие. Парень задрожал всем телом и, понимая, что сопротивляться бесполезно, заикаясь, пролепетал.
   - Н-нет д-денег то, п-просадили уже. Д-да там было, т-тыщ семь вс-сего. Но я отдам, ей Богу, отдам!
   - Ишь ты, семь штук для него не бабки! - прошипел Леха. - Вернешь вдвое, и через два дня! Понял, козел! Иначе, включаю счетчик, да и мослы тебе малость подровняют, вместе с рожей.
   Парень молчал и, чтобы услышать от него слово, его опять пришлось стукнуть о стенку. Только тогда, он выдавил из себя лишь одно:
   - С-согласен.
   - Вот и хорошо! - констатировал новоявленный прокуратор. - Это, так сказать, за моральный ущерб. А теперь, за физический - уж не обессудь, падла, и чтоб не повадно было впредь!
   После сказанного, любителя биллиарда и чужих денег, постиг мощный удар в челюсть, заставивший его голову, в который раз, жестоко удариться о стену. Он только вякнул от боли, как следующий удар ногой в живот, буквально переломил парня пополам и тот рухнул на асфальт.
   - Будешь теперь знать, сука, как пакостить в нашем городе, - сплюнув в сторону и потирая ушибленную руку, произнес Гранаткин. - Пошли, Серый, нам здесь больше делать нечего.
   Однако, чтобы успокоиться, Лехе требовалось время. Он, едва сделал шаг по направлению к выходу из подворотни, внезапно развернулся и вновь подскочил к поверженному противнику. Здесь, Гранаткин приподнял безвольно поникшую голову парня за ухо и истерично прокричал еще раз:
   - Через два дня, здесь, в это время! И четырнадцать штук, как с куста! Понял?!
   Затем Гран вдел свой указательный палец в серьгу, украшенную черепом и, что было силы рванул ее к себе. Униженный, порядком избитый "гастролер" завыл от боли и, прикрыв ладонью разорванную вдрызг, окровавленную мочку, забился в истерике.
  
  
  
   Х Х Х
   Когда они вышли на улицу, Гранаткин был уже спокоен как слон, как будто проделывал то, что делал сейчас, каждый день, вместо зарядки. Чего нельзя было сказать о Сергее. Не смотря на то, что он лишь присутствовал, но ни разу не ударил своего обидчика, его, почему-то била мелкая нервная дрожь и слегка подташнивало. Между тем, Леха отыскал водопроводную колонку и принялся тщательно, словно хирург после операции, мыть руки. После чего он вдоволь напился и, вытерев рот тыльной стороной ладони, протянул Яковенко серьгу с черепом, которую так безжалостно вырвал из уха парня. При этом, Гран как-то странно улыбался, вероятно захмелев от собственного героизма и безнаказанности. Наверное, точно так, ощущали себя индейцы, срезав скальп с головы ненавистного врага.
   - На, возьми на память, - произнес он так просто, словно речь шла о монете из его кармана и, заметив замешательство друга, подбодрил его. - Бери, бери - кровь я смыл. К тому же, эта дрянь совсем не золотая.
   И тут, Гранаткин оказался верен себе. За считанные минуты, почти в темноте, он уже безошибочно успел определить достоинство трофея.
   - А может, не надо было так, Лех? - промямлил Яковенко, но руку протянул и серьгу взял.
   Гран не стал развивать данную тему дальше, хотя по всему его виду и злобно сверкнувшим глазам, было заметно, как ему этого хотелось. Он лишь безнадежно махнул рукой: "Мол, что с тебя взять, амеба!" и, как-то небрежно, бросил:
   - Теперь дуй домой, а я еще пару часиков пошарахаюсь. Да сообрази пожрать что-нибудь - как-никак, а сегодня есть причина для обмывания. И устал я что-то.
   На том они и расстались. В душе Яковенко буквально все кипело немым протестом, против тех обстоятельств, в которые он попал. Сергей физически чувствовал, что увязал в них, с каждым часом все глубже и глубже. Но на деле, ничего не мог с собой поделать и продолжал плыть по течению, с тайной надеждой в душе, что его когда-нибудь вынесет на чистый солнечный берег. Уже в который раз, он мысленно возвращался в недавнее прошлое, в молчаливые и суровые горы, в знакомые до каждой трещинки, стены каморки при гальванической мастерской. Как все было там, оказывается, просто и ясно, и как здесь все оказалось запутанно и сложно! Однако мысль о возвращении он отгонял решительно, словно назойливую осеннюю муху, предполагая все ж таки, вжиться в этот мир, без серьезных потерь для себя.
   Поэтому и домой, Яковенко решил отправиться пешком. Чтобы хоть таким образом показать Лехе, что и впредь не намерен выполнять безропотно, его сиюминутные прихоти. Наверное он правильно поступил. Прогулка по вечерним улицам городка, заметно успокоила его, отвлекла от мрачных мыслей и в квартиру Гранаткина, Сергей заявился во вполне нормальном настроении. К его величайшему удивлению, хозяин уже был дома, и сам возился у плиты на кухне. Хитромудрый Леха, скорее всего просчитал настрой друга, а посему, встретил его радушной улыбкой и даже не задал ни одного ехидного вопроса. Напротив, все его существо излучало лишь гостеприимное радушие.
   - Погулять решил, Серый? - спросил он тоном, если не святого, то вполне терпимого человека. - Ну, и правильно сделал. Ну их в задницу, все эти проблемы! Расслабляться, тоже надо себе позволять, но только иногда!
   Яковенко закивал в знак согласия. Пораженный подобным участием, он готов был даже прослезиться и принять на веру все, что говорил ему старинный друг юности. А тот все продолжал витийствовать, при этом, не забывая споро собирать на стол. В качестве завершающего аккорда к предстоящей пирушке, Леха так же включил на полную мощь и свой музыкальный центр. Громкая музыка из репертуара супермодной поп-группы, вмиг заполнило пространство квартиры до самых краев. Однако уже через минуту, стена, потолок и пол, отозвались настоятельным стуком потревоженных соседей.
   - Сволочи! - коротко бросил Гранаткин и с сожалением вырубил аппаратуру. - Спят, видите ли, они! А если у меня график работы индивидуальный? Одним словом - сволочи!
   - Слышал, что жалобу на тебя катали? - спросил Сергей.
   - Катали, да не одну, - отозвался хозяин. - Послать бы их всех к едрене фене, но нельзя! Работа у меня тонкая, а посему, с "красными шапочками", то бишь с ментами, мне сориться совсем не резон. Да и хрен с ними - в тишине посидим, по-мужски, так сказать!
   Сто был уже накрыт, а за первым тостом дело не встало. На закуску, в этот раз, были отменные пельмени из супермаркета, а под них, сорокаградусная, прямо таки, сама напрашивалась вливаться в организм. Однако сегодня Яковенко пил в меру, чтобы не опростоволоситься, как в первую пирушку и даже пытался следить за хитроватым Лехой. Только в этом, совсем не было нужды - Гранаткин решил оттянуться по всем правилам. С каждой выпитой рюмкой, они оба становились все более раскрепощенными. Их прекрасно клеившийся разговор, разливался полноводной рекой, принося удовлетворение и тому, другому.
   - И давно ты уже в этом деле, - спросил Сергей, когда было оговорено практически обо всем.
   Леха посмотрел на собеседника хмельными глазами и, решив, что не стоит и дальше наводит тень на плетень, спокойно поддержал разговор.
   - Так еще в ПТУ промышлял, - ответил он. - Ты единственный в училище был не в курсах, раз спрашиваешь.
   - Да нет, Лех, я знал. Но по-крупному, как сейчас?
   Грану явно понравилось определение "по-крупному", но тем не менее, справедливости ради, он счел нужным поставить все на свои места. Леха ничего не делал просто так, и в данном случае, видимо, тоже был свой смысл. Во-первых: откровенность сразу отметала лишние кривотолки. А во-вторых - не позволяла гостю, связывать надежды на будущее с карманом хозяина квартиры.
   - Да какая это крупнота, - самоиронично произнес он. - Смех, да и только! Те, кто по-крупному ворочают, знаешь, в каких высоких кабинетах сидят! А я так, по принципу: "Волка ноги кормят". Здесь купил, там продал.
   - Да ладно тебе прибедняться.
   Это тоже понравилось Лехе и он, опрокинув в себя очередную порцию водки, с хрустом расправил плечи. По прошлому опыту, Яковенко понял, что сейчас Гранаткин будет говорить много, с удовольствием и что удивительно - практически правду. Ну может чуток приукрашенную.
   - Да я, в общем-то, не прибедняюсь, - начал он, с тщательно, пока, еще скрываемым значением. - Конечно, я не мелкая сошка, но и до барона мне, как до Нью-Йорка раком. Здесь, в Кинели, у меня имеется, кое-какая, налаженная сеть - семь-восемь шкетов. Но все это мелочь, Серый! Тебе и не снилось, какие обороты у настоящих дельцов. А я не жалуюсь - не хлеб с маслом хватает и ладно.
   - Так уж и ладно, а то я тебя первый день знаю, Гран, - подзадорил его Яковенко.
   - Да не все так просто, друг мой ситный! - вдруг взвился Леха. - Это тебе не масло в колымаге менять! В нашем деле все давно улежалось, словно в болоте. Каждый на своем месте. А прыгнешь выше головы, так и лишиться ее можешь, в один момент. У нас юмор совсем не в чести.
   - А товар где берешь?
   - Ха, так тебе все и расскажи! - осклабился хозяин, но ведомый инерцией сложившегося разговора, с хрустом потянувшись, продолжил. - так и быть, тебя все равно к этому делу на пушечный выстрел не подпустят. В Самаре затариваюсь. Есть у меня там связи крепкие, но опять же - не на доверии, а копейка в копейку! Мужики крутые, не чета мне, но и суки порядочные - бодяжат товар без зазрения.
   - Что, что? - не понял Яковенко.
   Гранаткин посмотрел на него, как на круглого идиота, свалившегося с Луны и снисходительно решил провести небольшой "ликбез". А заодно и похвастать своими знаниями в этой специфической области.
   - Бодяжат - это значит, разбавляют героин. В ход идет все. В лучшем случае - глюкоза, ну, а чаще, просто суют гольную пыль или даже толченую известь. Представляешь, сколько доз можно сляпать из нескольких граммов "чистяка"? героин сейчас, в наших трущобах - самый ходовой товар. Кайф от него убойный. Сам я, правда, ни-ни, иначе вся карьера полетит псу под хвост. В одночасье!
   Леха откинулся в кресле и, с удовольствием пронаблюдав реакцию собеседника, продолжил:
   - Повязывает он моментально, зараза! С другой стороны - оно и хорошо. Сейчас знаешь, сколько шкетов только на нем и живет - кто жует, кто нюхает, но больше ширяются - так догоняет лучше. Разок кольнулся, хочется еще, потом еще - вот тебе и спрос!
   - Ясно, значит, ты на героине специализируешься, - протянул Яковенко, тоже впавший в приятную расслабуху.
   - Так это, самое то - и оптовка налажена, и бабки хорошие. Есть еще кокаин, но это не про нашу деревню - его элита потребляет. Для форсу и выпендрежа.
   - А его что, в Самаре производят, этот героин гребанный?
   Более глупого вопроса, Гранаткин, наверное, не слышал от рождения. Тем более, что прозвучал он из уст не кого нибудь, а старшего сержанта-пограничника.. Леха заржал так, что хрустальные висюльки на люстре тоненько затренькали. Смеялся он долго, кидаясь из стороны в сторону в широком кресле и держась обеими руками за живот. Яковенко тоже понял глубину своего идиотизма и, не без воздействия алкоголя, так же присоединился в неожиданному веселью. Хохотали они с удовольствием, показывая друг на друга пальцами, что непременно вызывало новый взрыв смеха. Наконец сил больше не осталось и собутыльники, вытирая слезы, поспешили залить мощный заряд полученных положительных эмоций, очередным тостом. После чего, Гран менторским тоном, помогая себе выставленным вперед указательным пальцем, принялся чеканить одну фразу за другой.
   - Из Афгана вся эта дрянь идет! Причем спокойно и с хорошим напором, как вода в кране! Через границу вашу, долбанную, которую, кстати, ты и охранял! Понял? Я ж тебе говорю - над всем этим такие люди стоят! Для них понятие "граница", это только черточка на карте. Вот и скажи теперь, для чего ты трубил два года у черта на рогах, сержант хренов?
   Последнее задело Яковенко за живое и он, спасая честь мундира, принялся горячо доказывать другу его неправоту.
   - Да ерунда это все, Гранаткин! Я своими глазами видел, как ребята, рискуя жизнью, вязали курьеров и конфисковывали наркоту. Ну, прорвется один-два, но чтобы поток - это ты загибаешь. Да у нас, в погранотряде - горы этой дряни. На обычном складе хранится, а потом, ее сжигают принародно! Мой знакомый прапорщик, который складом этим заведует, так он за голову хватается. Уже складывать некуда, а все прут и прут, с каждого задержания.
   - Да видел я по телеку, как сжигают. Только, думаю, лапшу на уши народу вешают. Килограмм в костер - десять сюда переправят, - меланхолично махнув рукой, усомнился Леха.
   - Говорю ж, на складе, сам видел. Вот как тебя!
   - Ну, и что?! Видел он! Да те, что переправкой занимаются, знаешь, какими звездами на погонах увешаны - тебя к их сортиру на версту не подпустят, в не то что! Видел он! Там же не граница, а дыры сплошные.
   - В башке у тебя дыры! - взвился Сергей. - Я три дня назад летел самолетом - тоже в аэропорту, партию предлагали, по дешевке. Хорошо не взял. Так меня на досмотре так шмонали - только что в задницу не заглядывали. А ты - дыры!
   Выплеснув свои эмоции, они на какое-то время замолчали, выпили по одной, расслабились. Но каждый, видимо, остался при своем мнении и как следствие - разговор совершенно перестал клеиться дальше.
   - Ладно все, спать пора, - стукнув кулаком по ладони, произнес Леха.
   Удивительно, но и в этот раз, Гранаткин выглядел совершенно трезвым. Правда, сейчас, он казался Сергею каким-то неестественным. Его лицо и глаза, в особенности, были подернуты, как бы, пленкой одухотворенности и мечтательности. Это обстоятельство удивило Яковенко и он, не замедлил доставить себе удовольствие поинтересоваться.
   - А ты что застыл то, словно нашел на дороге "стольник" и никак не решаешься его поднять? - спросил он с издевкой.
   Гранаткин еще раз, но теперь уже со злостью, стукнул кулаком о ладонь и, резко повернувшись к гостю, неожиданно произнес:
   - Ты говоришь, что на складе у вас были горы героина, так ведь? Вот я и размечтался - нам бы сюда, хоть сотую часть того! Представляешь, как бы мы раскрутились, Серый?! С золота бы, черную икру жрали ложками!!!
   Он хотел сказать еще что-то, но в этот момент, оконное стекло странно хрустнуло и, буквально на глазах разлетелось мелкими осколками. Весомым аргументом причины произошедшего, в ту же секунду, на толстый палас упал довольно увесистый булыжник.
   - Это еще что за шутки?! - мгновенно отреагировал Леха.
   Он сорвался с кресла и опрометью бросился к разбитому окну. Но не пробежал Гранаткин и двух метров, как еле успел увернуться, от летящего ему прямо в лоб, второго предмета. На этот раз, это была обыкновенная бутылка. Она также упала на палас и, покатившись по инерции, ударилась об чугунную ножку одного из кресел. В то же мгновение, из-под стола, вырвался целый столб ярко-желтого пламени.
   - Туши!!! - заорал Леха и, схватив с дивана одеяло, принялся сбивать пламя.
   Яковенко опомнился чуть позже и тоже принялся помогать другу.
   - Воды! - скомандовал хозяин.
   Борьба с огнем продолжалась минуты три, но они показались друзьям целой вечностью. А когда пламя, наконец-то было потушено, они оба в изнеможении рухнули на диван. При первом же, беглом осмотре комнаты, стало ясно, что она пострадала не сильно. Исключение составили обожженный палас, залитые водой кресла, да потолок, на давно не беленой поверхности которого, значительно прибавилось черно-серого цвета. Ну, и конечно же их праздничный стол. Он был перевернут, а вокруг, в живописном беспорядке, валялись остатки закуски, грязные тарелки и пустые бутылки. Безусловно, данное происшествие нужно было обмозговать и Гранаткин, нисколько не сомневаясь, выдал первую, но самую железобетонную версию.
   - Это "черепастого" работа. Точно! Обиделся за серьгу, сука. И как только выследили, шантрапа.
   - Да за такое дело, им точно надо ноги переломать! - расхрабрившись от выпитого, внес свою лепту Яковенко.
   Однако Леха был много опытнее в подобных делах и по своей природе, куда рассудительнее. Он лишь поцокал языком, оглядывая возникший в квартире беспорядок, и спокойно выдал:
   - Нет, браток, ноги им ломать в ближайшее время, вряд ли удастся. Слиняют они из города и надолго - ищи ветра в поле! Да и нахрена эту вендетту устраивать. Мы им, они нам, все - фифти, фифти! Так, что дыши дальше спокойно, сержант.
   Они еще немного посидели молча и принялись за наведение порядка. При этом, Сергей мазнул пальцем оставшуюся на полу, маслянистую остропахнущую жидкость, понюхал ее и, с недоумением произнес:
   - Керосин, вроде бы.
   - Конечно керосин! - как всегда выдал, ни чему не удивляющийся и всезнающий Леха. - И плюс, какие-то слои - вот тебе и напалм натуральный! Хорошо хоть, что на тело не попало - до пенсии бы залечивали. Правда повезло нам - туфту им подсунули. А так, хрен бы потушили. Выходит, есть польза от нашей всеобщей безалаберности!
   - И где только берут?!
   На этот раз Яковенко видимо достал Грана основательно. От избытка чувств, тот грохнул одну из тарелок об пол и, дико вращая глазами, заорал.
   - Да ты что, вояка, в самом деле с Луны свалился? Да сейчас, на любой барахолке, хоть пушку купить можно, а не то, что напалм! Молчи, Яковенко, молчи, а не то я за себя не отвечаю!
   Хмель мигом вылетел из головы Сергея и он, с опаской взглянув на друга, заткнулся уже надолго. Но приступ гнева, у Лехи прошел быстро. Он посмотрел глазами, в которых уже прыгали чертики, на явно стушевавшегося погранца и, как бы заглаживая свою вину перед ним, принялся юморить.
   - Не бзди, товарищ старший пограничник. Граница на замке, а танки наши быстры! Мы еще покажем этим самураям и моджахедам, что значим на самом деле. Давай, еще по одной, и спать. Иначе, в этой гари, хрен заснешь.
   Водки не оказалось, а в квартире, действительно, сильно пахло паленым. Ко всему прочему, оказалось, что предательски тлело еще и одеяло, которым тушили пожар. Именно оно добавляло в общий смрад, запах горелой ваты. Не долго думая, Гран сунул его в ванную и пустил воду. После чего, он развалился на диване и по-хозяйски бросил:
   - Пусть проветрится малость.
   Сергей сел рядом. Выражение его лица было грустным, а голову одолевали самые мрачные мысли. Так они просидели минут десять, молча, думая каждый о своем. Наконец Гранаткин встал и, достав откуда-то кусок целлофана и кнопки, принялся затягивать разбитое окно. Выполнив этот последний штрих, он все же, счел нужным обратиться к Яковенко, который к этому моменту, совсем раскис.
   - Ну, а ты то, герой границы, что нос повесил? - спросил он. - Не боись, схожу я завтра в твой Автосервис, перетру с кем надо - возьмут, никуда не денутся.
   - И квартиру мне надо подыскать, - отозвался Сергей.
   - А это зачем? Живи, а там видно будет.
   - Да нет, Лех, свой угол, все ж таки.
   - Ну, как знаешь. Значит, и хату будем искать, - с легкостью согласился тот, не выказывая никакого желания спорить.
   - А, между прочим, знаешь, как меня уговаривали на прапорщика оставаться, - ни с того, ни с сего, выдал Яковенко. - Золотые горы обещали. Хотя я еще и не отказался - месяц есть в запасе.
   Гранаткин никак не отреагировал на это откровение и отправился под душ. Когда же он вернулся из ванной, Сергей уже спал блаженным сном, одетый, положив себе под щеку собственную руку. Возможно, ему опять снились горы и бездонное небо над ними. Может быть. По крайней мере, во сне он улыбался. Хозяин квартиры посмотрел на него с нескрываемой иронией и, цыкнув слюной сквозь зубы прямо на мокрый палас, произнес почти вслух:
   - Тоже мне - прапорщик. Да из тебя вояка, как из дерьма пуля. С таким ветром, как у тебя в башке, только жиклеры в карбюраторах продувать.
   Не смотря на поздний час, сна у Лехи не было ни в одном глазу. А это могло означать лишь одно: в его, не терпящих статичности, мозгах, зарождалось что-то грандиозное и глобальное. Он лег, в разобранную по все правилам, постель и долго еще ворочался с боку на бок, скрежетал зубами, а пару раз, даже неожиданно садился на своем ложе. Какие планы рождались в его голове, догадаться было пока трудно. Но тот, кто знал натуру Гранаткина, мог спокойно биться об заклад, что Леха думал совсем не о планах мести тем, кто едва не спалил его квартиру. Из-за такого пустяка, пройдоха и наркоторговец, никогда бы не стал тратить, ни своих усилий, ни, тем более, драгоценного времени, отведенного для отдыха. Заснул он только под утро, словно провалился в яму. Однако на этот раз, не смотря на усталость, его сон просто изобиловал легендарными цветными иллюстрациями. Следовательно, очередная идея, была им полностью проработана.
  
  
   Х Х Х
   На следующий день, Яковенко проснулся оттого, что кто-то, громко топая, ходил по комнате. Судя по звуку, человек был в обуви, но его шаги, совсем не походили на легкую поступь хозяина квартиры. Сергей, еще не разлепив глаза, тяжело ворочая с похмелья извилинами, принялся соображать - кто бы это мог быть. Однако следующие звуки, которые раздались вслед за топотом, оказались куда более резкими и беспардонными. Они то и заставили гостя вскочить с постели, словно ему под одеяло плеснули крутой кипяток. То, что он увидал в первое же мгновенье, сразу все поставило на свои места и напомнило о ночном происшествии.
   Около окна стоял какой-то древний дед в огромных кирзовых сапогах и точными, ловкими ударами молоточка, прилаживал штапики к уже застекленной раме. Он с ехидцей посмотрел на Сергея и так же, иронично, произнес:
   - Все, еще один гвоздь остался. Можешь спать дальше, гвардеец, до вечера совсем малехо осталось.
   В это время из кухни вышел Гранаткин, как всегда бодрый и подтянутый. Он придирчиво осмотрел работу стекольщика и, сунув ему в руку купюру, проводил до двери.
   - Жаль, что пуленепробиваемые не ставят, как у президента, - сказал Леха, возвратившись в комнату.
   Он пристально оглядел сонного Яковенко с ног до головы, после чего усмехнулся и вполне по-деловому, отдал распоряжение.
   - Ну, а ты, что застыл, как истукан? Давай, мой рожу и будем завтракать, точнее - обедать. Да и разговор у меня к тебе есть, очень серьезный. Товарищ старший сержант, кажется?
   Леха был не в меру деятельным, это чувствовалось сразу и гость, безропотно поплелся в ванную. В тайне он думал, что шустрый Гран уже смотался в Автосервис, все уладил там и сейчас, ждет, не дождется его за обедом, чтобы выдать обязательно положительный результат. Поэтому, весь процесс умывания он завершил за считанные минуты, не то, что обычно. И полный готовности воспринимать благие вести, чинно расположился за столом.
   Однако Гранаткин не торопился. Он с серьезным видом глядел в одну точку перед собой механически поедал вчерашние пельмени. Яковенко ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Но вскоре, молчание за столом стало просто невыносимым, и Сергей первым нарушил его.
   - Ну, ты что, Гран, сходил в Автосервис? - спросил он с нескрываемой надеждой. - Тогда выкладывай, нечего из меня жилы тянуть.
   Реакция того, оказалась совсем неожиданной. Он с показным достоинством отложил ложку и, просверлив глазами друга в упор, с каким-то таинственным и зловещим придыханием произнес:
   - Да забудь ты этот Автосервис. Нет его, и не будет! У меня знаешь, какая идея родилась сегодня ночью?! Если хотя бы часть ее удастся воплотить в жизнь - тогда мы с тобой, Серый, заживем!
   Гость откровенно ничего не понял из сказанного, только раскрыл рот и часто захлопал глазами. Он попытался что-то возразить, но хозяин уже полностью взял инициативу в свои руки.
   - Короче так, дорогой мой пограничник! - безапелляционно заявил он. - Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты, будь добр, отвечай на них точно и безо всяких "может быть" и "авось". Договорились?
   Сергей лишь согласно кивнул головой. Деваться ему было просто некуда, а суть Лехиной идеи узнать, все ж таки, хотелось.
   - Итак, вопрос первый. Тебя действительно уговаривали остаться прапорщиком и дали срок подумать?
   - Вроде того, - ответил Яковенко, все еще недоумевая.
   - Мы же договорились с тобой! - Гран был не в меру серьезен.
   - Да, уговаривали и дали срок - месяц. Если решу положительно, то должность меня ждет. Ну, и контракт, естественно, на пять лет, - отрапортовал как на экзамене Сергей.
   - Вот это лучше. Едем дальше. Наркота, говоришь, лежит в складе навалом, а заведующий - твой хороший знакомый? Так?
   Вот теперь то до гостя, наконец, дошло, куда клонит Гранаткин и он, достаточно бурно запротестовал.
   - Ты что, с ума сошел, Гран?! Хорошо, возьму я пару пакетов, может вправду, проблемы не составит, и что? Как я их сюда доставлю? Нет, и еще раз нет!!! Такой расклад меня не устраивает, да и служить я больше не собираюсь!
   - А мне, твои два пакета не нужны! - оборвал его Леха. - Я на большее претендую! Слышишь, ты, олух царя небесного? Килограммов сто, а? Как, слабо? Не хрена здесь слюни распускать! Кстати, на мой вопрос ты так и не ответил.
   В кухонке повисла гнетущая тишина, нарушаемая только занудными каплями из-под крана. Яковенко лихорадочно выискивал пути выхода из неприятной для него ситуации. Что же касалось Гранаткина, то он тоже выдерживал паузу, но всем своим воинственным видом показывал, что отступать от задуманного, вовсе не намерен. И тогда Сергей просто решил потянуть время.
   - Ну, хорошо, Гран, успокойся, - примирительно сказал он. - Конечно, про сто килограммов ты явно хватил. Их в кармане не унесешь - это точно. А потому, что - опять тупик?
   - Дурак ты, Яковенко! Какой тупик? Да когда такие бабки светят - все средства хороши. Сразу тебе говорю - в этом деле, с чистенькими ручками делать нечего! Так что, шевели извилинами в нужном направлении.
   Чтобы понять, на что намекал Гранаткин, много ума не надо было. От этой перспективы, Сергей и вовсе оцепенел. Но Гран на то и был Граном, что прекрасно знал психологию своего давнего друга. Он выждал время, пока гость переварил все "за" и "против" и чуточку, самую малость, отыграл назад.
   - Ну, что ты взъерошился, сержант? - произнес он почти ласково. - Я же не говорю тебе, что надо обязательно убивать этого гребаного завскладом. Есть сотни других способов: взять в долю, а еще лучше - просто подкупить. Кумекаешь теперь?
   Судя по всему, Яковенко действительно полегчало. Он сделал глубокий выдох и попробовал еще раз разубедить Гранаткина.
   - Ладно, Лех, будь по-твоему. Купил я этого прапорщика Гизатулина, взял, чертов героин - дальше что?
   - А дальше, будем думать вместе. На то и мозги нам дадены. Ты глянь, откуда столько этой дряни по нашим городам и весям. Таскают же люди как-то, а канал один - Афганистан.
   - В том то и дело, что канал, - возразил Сергей. - Сам же говорил, что эти люди - нам не чета! У них все схвачено - граница, таможня и прочее. Да и про головы, которые отрывают, тем, кто сунется не в свое дело, ты тоже упоминал.
   - А мы не будем совать башку куда не надо, да и каналы ихние нам без надобности. Короче, важно твое принципиальное согласие и все! Ну, как, идет?
   Яковенко задумался. Перспектива была, конечно же, заманчивой. Как впрочем и та бездна, в которую можно было рухнуть, в случае провала этой авантюры. И чем больше он думал, тем явственнее просыпалось в нем чувство самосохранения. В конечном итоге, Сергей выдал прямо в лицо Лехе, короткое: "Нет". Странно, но тот не стал делать из этого трагедии, а, похлопав друга по плечу, лишь с сожалением покачал головой. Затем он еще пару раз назвал Яковенко слюнтяем и круглым идиотом и на этом, щекотливая тема, казалось бы, была полностью исчерпана.
   Остаток дня они просто провалялись на диване, болтая о чем угодно, но только не о том, что чуть было, не рассорило их. Иными словами, в их отношениях, вновь воцарилась полная идиллия. Произошедшее за обедом, казалось, по крайней мере, Сергею, каким-то бредом, слетевшим с губ некоего параноика, но только не Лехи Гранаткина. А ближе к вечеру, хозяин ушел. Судя по тому, что он не взял с собой свою знаменитую визитку, Гран отправился вовсе не на "трудовую вахту". Да и хитрые глаза Лехи, когда он покидал квартиру, говорили о том же. Вероятнее всего, он приготовил еще какой-то сюрприз и, Яковенко до ужаса хотелось, чтобы он оказался приятным.
  
  
  
   Х Х Х
   Гран вернулся домой, часам к десяти вечера. Хотя у него был ключ, он, почему-то, предпочел поиграть с кнопкой звонка. Сергей в полном недоумении отправился отпирать дверь. Как только она распахнулась, перед ним предстал сияющий, словно медный тазик, чищенный песком, Леха. Но самое главное заключалось в том, что из-за его спины выглядывали, то и дело хихикая, две умопомрачительные блондинки.
   - Прошу любить и жаловать, господин пограничник! - отчеканил Гранаткин, ёрничая больше, чем требовалось и легкими шлепками по развитым задницам, загоняя девиц в квартиру. - Так сказать - презент, изголодавшемуся ветерану границы и профи контрольно-следовой полосы!
   Он подмигнул опешившему Сергею и тоже прошел внутрь. А между тем, девицы буквально заполнили своим смехом и щебетанием все вокруг. Судя по всему, им было не привыкать вживаться в новую обстановку, поэтому они вели себя достаточно вольно и непринужденно. Толстый слой макияжа на их лицах, безусловно, делал их сексапильными и манящими к себе, но по этой же причине, определить их возраст, было практически невозможно. Одним словом: жрицы были юны, хотя понятие юности в современном мире, претерпело значительные изменения.
   Леха чувствовал в их обществе, как рыба в воде. Он похотливым павлином, распустившим хвост, прошествовал на кухню и стал метать из холодильника на стол, все свои запасы. Значительное количество водки, запасливый Гранаткин принес с собой. Смущенный Сергей так же проскочил на кухню и, приблизив свои губы к Лехиному уху, прошептал:
   - Во сколько тебе это обошлось?
   - Фу, какая пошлость с вашей стороны, товарищ старший пограничник! - театрально отреагировал Гранаткин, совершенно не смущаясь говорить громко. - Все исключительно по любви и обоюдному согласию! Но! - тут он назидательно поднял указательный палец и продолжил. - Влюбляться и предлагать руку и сердце - не рекомендую! А в остальном - зеленый свет, обе девочки с понятиями. Кстати, как истинный джентльмен, предоставляю вам право выбора, сэр.
   - Мне ту, что погрудастее, - взволнованно и с придыханием, прошептал Яковенко.
   - Заметано - Оленька твоя! А может тебе обеих? Как, вояка, моща есть?
   Сергей засмеялся вполне счастливым смехом и отрицательно замотал головой. А вскоре, все было готово к фуршету и компания, быстро заняла места за столом. Обе девицы, без остановки дымили длинными сигаретами, смеялись по каждому пустяку, стреляли глазками и вообще, вели себя так, словно бывали здесь каждый день. Только теперь, чуть придя в себя, Сергей разглядел обоих. Особым интеллектом дамы обременены не были, зато они имели довольно смазливые мордашки и развитые формы. А их ножки, выглядывающие из крохотных юбчонок почти на всю длину, с голодухи, вполне могли сойти за категорию точеных.
   Между тем хозяин, взвалив на себя обязанности тамады, приступил к церемонии знакомства.
   - Итак, господа и дамы, я рад приветствовать вас за этим столом, в узком, избранном кругу! Меня вы все знаете, поэтому, на своей скромной персоне, останавливаться не буду. А вот о своем друге расскажу подробно, ибо эта незаурядная личность, действительно, того стоит!
   Девицы захихикали, словно им в трусы насыпали муравьев и нагло принялись поедать глазами покрасневшего Сергея. Гранаткин строго погрозил им пальчиком и, добившисьза столом тишины, продолжил:
   - Короче, перед вами - герой границы, внук легендарного Карацупы и мой друг, гвардии сержант Сергей Яковенко!
   - Да не гвардеец я, - поправил Сергей.
   - Значит, будешь! - выпалил Леха. - Правда, девочки, наградим его сегодня?
   Это вновь вызвало взрыв хохота. От избытка эмоций, красавицы засучили даже своими ножками, затянутыми в ажурные колготки, с которых не сводил взгляда Яковенко. А Грана несло дальше и оставалось только удивляться фонтану его красноречия.
   - Долгих два года наш герой просидел в засаде у границы! Он не думал ни о чем, кроме как о нашей с вами защите от посягательств коварных и кровожадных моджахедов. Естественно, выполняя столь важную задачу, все это время он не знал женской ласки! Да что там говорить, наш герой даже забыл, как пахнут женские подмышки!
   На этом месте, Леха сорвал бурные аплодисменты, после чего, девицы, словно по команде, кинулись целовать несчастного пограничника. Гранаткин дал время выплеснуться эмоциям и, на высокой ноте завершил свое выступление.
   - Браво, красавицы! - командным голосом гаркнул он. - На вас сегодня лежит огромная ответственность - вернуть нашего героя к нормальной человеческой жизни. Виват!
   Те с готовностью закивали обесцвеченными гривами и опрокинули содержимое своих рюмок в ярко накрашенные рты. Мужчины выпили тоже. Леха безо всякой передышки, вновь наполнил бокалы и перешел к представлению прекрасной половины. Однако здесь, его красноречие заметно поблекло. Собравшиеся за столом, уже начали активно закусывать и слушать словесные излияния не желали. Сказав, что дам, зовут Оля и Света и, что они в полной мере владеют высшим пилотажем в любовных науках, Гранаткин так же присоединился к жующим.
   Пирушка же завидными темпами покатила по накатанной колее и уже после третьего тоста, раскрепощенность достигла своего апогея. Хозяин совершенно не стеснялся не только в выражениях, но и действиях. Он поочередно лапал обеих девиц, а те в ответ, заливались счастливым смехом. При этом, они валились на диван и задирали ноги так, что обществу были видны не только из откровенные трусики, но и все остальное под ними.
   Первое время, Яковенко откровенно смущался. Еще бы, подобный опыт цивилизованного общения с прекрасным полом, тем более с прозрачными намеками на радужную перспективу, был у него впервые. В Таджикистане, по понятным причинам, с дамами обстояло туго, а ПТУшные годы, запомнились лишь безотказными услугами дешевых однокашниц. Те, за пару сигарет, отдавались по быстрому в любом подходящем углу. Но это было больше похоже на собачьи свадьбы, и ничего общего не имели с сегодняшней пирушкой. Постепенно, не без воздействия алкоголя, смущенность прошла. Зато на место нее явилось стойкое желание, грозящее в скором времени, обернуться отравлением от спермотоксикоза.
   Гранаткин грамотно разруливал ситуацию за столом. Сам пил мало, но четко следил за тем, чтобы гости не скучали и их горло, ни в коем случае, не сохло. А потому, водка лилась рекой. В дополнение ко всему, он жестом фокусника, достал откуда-то коричневую сигаретку и, словно дирижерской палочкой, принялся махать ею над столом. Девки буквально завыли от восторга и, сразу четыре руки с накрашенными ногтями, потянулись к вожделенному "косяку".
   - Э, нет, так дело не пойдет, - заявил Леха, спрятав приманку за спину. - Мы люди цивилизованные, а потому должны соблюдать образцовый порядок.
   После чего, он обратился к Сергею и разъяснил истинный смысл своих действий:
   - Марихуана - легкий кайф, не более. Вы не против, мой генерал?
   Тот же находился уже в такой стадии, что был конечно обеими руками "за". И хотя мужская часть компании не курила вовсе, вскоре сигаретка, запаленная хозяином, пошла по кругу. Девицы, когда очередь дошла до них, продемонстрировали таки мастерское умение в потреблении зелья. Чувствовалось, что они хорошо знали в этом толк и, затягивали в себя сладковатый дым с особым придыханием. А вот бравый сержант, к своему стыду и огромному удовольствию остальных, только закашлялся после первой затяжки. Однако, чтобы не пасть лицом в грязь, мужественно продолжил это занятие. В результате, у него моментально все поплыло в голове, ноги стали ватными, а во всем организме поселилось удивительное чувство эйфории. Яковенко вовсю начал лапать сидевшую рядом Олечку та была совсем не против этого. Наоборот, она мастерски драконила изголодавшегося по женскому телу вояку. То невзначай открывала свою грудь, то демонстрировала, едва прикрытую юбчонкой, попку. Теперь, посредничество Лехи, уже не требовалось, а сама пирушка подошла к кульминационному моменту. А значит, должен был последовать основной акт, ради которого все и задумывалось.
   Сергей буквально скрежетал зубами от вожделения, дико вращал глазищами и даже проявлял агрессивность самца павиана в брачный период. Его главным объектом стали девицы, причем обе, и он, естественно не заметил, когда и куда испарился из квартиры Гранаткин. Да и как ему было заметить эту сущую мелочь, когда вошедшие в экстаз жрицы, врубив соответствующую музыку, исполнили перед ним зажигательный стриптиз. При этом, они не забывали наливать своему единственному, но уж очень благодарному зрителю, побольше водочки.
   Потом Яковенко куда-то тащили по улице, он кого-то страстно обнимал, дико гоготал и дурачился. Чуть позже, перед его глазами, как в калейдоскопе, мелькали части обнаженного, наверное все таки, женского тела. Однако все это, он уже воспринимал как-то странно, словно сквозь плохо вымытое, толстое стекло и больше, рваными фрагментами. Пока вовсе не провалился в темную бездну.
  
  
  
   Х Х Х
   Просыпался Яковенко медленно, как бы по частям. У него страшно раскалывалась голова, и он никак не мог взять в толк, где находится. Когда же Сергей с трудом разлепил набрякшие веки, то словно в тумане, увидел перед собой обои, почему-то сине-зеленой тональности. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы сразу догадаться, что это совсем не Лехина квартира, хотя и очень похожая по планировке. Сам же он лежал абсолютно голый на широкой тахте, раскинув руки и ноги, будто его приготовили к казни на колесе. Кроме головной боли, как-то странно саднила грудь и спина. Причина этого дискомфорта открылась вскоре, как только Сергей подошел к зеркалу. Все его тело было словно разлиновано красными линиями глубоких ссадин, оставленных чьими-то острыми ногтями. Вдобавок, на плечах и шее красовались иссиня-багровые следы укусов, на которых можно было рассмотреть отпечаток каждого, отдельно взятого, зуба.
   - Да, веселая, видать, была ночка, - произнес он, морщась и рассматривая свои "награды".
   К своему стыду и ужасу, Сергей абсолютно ничего не помнил. Причем, как ему казалось, с того момента, как Леха представил участников пирушки друг другу. Правда, сама пирушка, еще как-то всплывала отрывочными и разрозненными картинками. А вот остальное, и в том числе и секс, который без сомнения был - все зияло темным провалом. Он даже не помнил, на все сто, имена двух девиц, не говоря уже о том, как они выглядели.
   Напялив на себя трусы, которые валялись на тахте, Яковенко принялся обследовать квартиру, но никого не обнаружил. Тогда он посмотрел на настенные часы, которые показывали полдень, и решил, что хозяйка, вероятно, вынуждена была отправиться на работу. Что же касалось его, то просто не стали тревожить.
   - Ладно, захлопну дверь и вся недолга, - произнес Сергей и направился в ванную.
   Здесь он долго стоял под тугими струями, пытаясь с их помощью изгнать из головы ужасную боль. Иногда у него возникало смутное чувство, что подобное состояние, он уже испытывал однажды. Причем совсем недавно, когда юнцы попотчевали его клофелином. Но Сергей отогнал эти подозрения и в причине собственной разбитости обвинил водку. Что и говорить, в предвкушении общения с женским полом, потреблял он ее вчера, очень уж неуемно!
   После душа Яковенко почувствовал себя немного лучше. Даже ссадины, изукрасившие его кожу под зебру, на время перестали давать о себе знать. Вновь вернувшись в комнату, он стал натягивать на себя джинсы и тут его взгляд упал на небольшую кучку женского белья. Оно сиротливо, но в то же время аккуратно, лежало у одной из ножек тахты. Яковенко не удержался от соблазна и, движимый естественным чувством, протянул руку к кружевным аксессуарам.
   - Саму бабу не помню - хоть убей, так на ее шмотки гляну, - усмехнулся он, оправдывая свои действия.
   Каково же было его удивление, когда нежные розовые трусики, поднятые с пола первыми, оказались разодранными в клочья. Мало того, на них явственно проступали пятна уже засохшей крови. Следующий предмет дамского туалета - бюстгальтер - так же оказался разорванным и превратился в две шапочки, довольно приличного размера.
   - Круто, ничего не скажешь, - только и выдохнул Яковенко.
   Он отнес все это, как впрочем и ссадины на теле, к необузданной страсти, посетившей его сегодня ночью. Бросив вещи обратно и, одевшись до конца, Сергей вышел из квартиры. Оказавшись на свежем воздухе, он огляделся по сторонам и, с облегчением вздохнул, увидев почти рядом дом Гранаткина. Поэтому уже через три минуты, гуляка с нетерпением давил кнопку звонка, у двери, затянутой синим дерматином. На его счастье, Леха оказался дома, но встретил друга довольно сдержанно.
   - Ну, что, нагулялся? - только и спросил он, устраиваясь в кресле.
   Перед ним лежала колода карт и хозяин, видимо, от нечего делать, играл сам с собой в "очко".
   - Нагулялся, - ответил Яковенко. - Все ничего, только башка раскалывается, будто опять клофелина хлебнул. И не помню ни хрена, даже обидно как-то. Кстати, Лех, как звали эту, грудастую?
   - Да какая тебе разница, - нехотя бросил тот, тасуя колоду. - А насчет клофелина - зря. Ты и без него хрюкнуть не мог.
   - Вот-вот, а я что говорю - потому и обидно.
   - Ничего, будешь себя хорошо вести - повторим фуршет. Тогда ты уж точно, умнее будешь.
   Он сказал это не совсем обычным тоном и Яковенко невольно насторожился. В самом деле - поведение Гранаткина было каким-то странноватым. По крайней мере, от вчерашнего радушного и словоохотливого Лехи, не осталось и следа. Сергей был не в силах понять причину этой разительной перемены. Да и головная боль, совсем не способствовала тому, чтобы начинать докапываться до истины. Он прошел к дивану и, рухнув на него навзничь, уставился глазами в закопченный потолок. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом карт в Лехиных руках. Хозяин больше ничего не спрашивал и, зная его неугомонную натуру, это выглядело очень подозрительно. Яковенко так и подмывало спросить Леху, но остатки гордости и, какая-то, обуявшая все тело, лень, настойчиво заставляли его молчать.
   В нависшей тишине, буквально неожиданным громом, раздался настойчивый телефонный звонок. Это было удивительным еще и потому, что за все время пребывания в этих стенах, Сергей даже не подозревал в его существовании. Что же касалось самого Грана, то он, судя по всему, ожидал звонка. Аппарат оказался у него под рукой и он, не сходя с места, поднял трубку. Говорил Леха довольно долго и, будто упрашивал кого-то на том конце провода. Это показалось Яковенко интересным, и он невольно начал прислушиваться. И чем дольше он слушал, тем явственнее в нем начало просыпаться нехорошее предчувствие. Он пока еще не понимал, как ни силился, но раздрай в его душе уже был посеян и хорошо унавожен. Осталось дождаться скорых ростков, и они не замедлили проклюнуться.
   - В общем так, товарищ капитан, - между тем, заканчивая разговор, произнес в трубку Гранаткин. - Я все понял и, естественно, приложу титанические усилия, чтобы не дать этому делу ход. Спасибо, что позвонили. Что? Девушка? Ах, да. Она, скорее всего, заберет заявление обратно. А друг? Но сами поймите, товарищ капитан, человек только-только со службы. И вам, всего хорошего, позже я позвоню сам.
   Леха положил трубку и, как ни в чем не бывало, вновь принялся за карты.
   - Это что, обо мне говорили? - осторожно спросил Сергей, не в силах больше выдерживать этой подвешенной в воздухе ситуации. - И, что это за капитан, интересно и девушка какая-то?
   И тут его буквально обожгла страшная догадка. Он все понял! И истинную причину вчерашней доброты Гранаткина и, почему именно вчера, появились девицы. Перед ним, как в ускоренной киносъемке, промелькнули все те мелочи, что произошли дальше. Начиная от истерзанного ногтями собственного тела и заканчивая рваными трусиками и лифчиком в квартире грудастой пассии. А то, как удивительно легко отказался Гран от своей идеи с героином, без сомнения являлось прологом сегодняшнего, неестественного поведения Лехи.
   Яковенко просто-напросто подставили. Расчетливо и жестоко. И, как бы в подтверждение этого, Гранаткин, ледяным тоном, ответил, все ж таки, на его недавний вопрос.
   - Про тебя, Сереженька, говорили, про тебя. Это ты четко усек. Но, по-моему, до сих пор не осознаешь, в какое дерьмо ты вляпался.
   - Ты соображаешь, что творишь, Гран?!
   - В том то и дело, что соображаю. И очень даже хорошо! Олечка то, несовершеннолетней оказалась! А ты, доблестный сержант-пограничник, самым бессовестным образом, изнасиловал бедную девочку! Ну и она, естественно, сняла экспертизу и подала заявление, куда следует.
   - Ну, и сволочь же ты, Гранаткин! - только и смог выдохнуть из себя Яковенко.
   - Не больший, чем ты! - резко отреагировал Леха. - Я что, тебе лично заливал водяру в глотку? Или на эту шалашовку ложил? Сам ты, Сереженька, все это делал, сам! А мог бы не делать - остался чистеньким. Но ничего, дадут тебе не много, лет пятнадцать. Зато когда выйдешь оттуда, если конечно выйдешь, то уже совсем другими глазами будешь смотреть на мир.
   Яковенко обхватил руками, раскалывающуюся на куски голову и, в бессильной злобе на себя, на Леху и на весь остальной свет, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Наконец он опустил руки и, посмотрев на Гранаткина немигающими, полными гнева и страха глазами, прокричал, брызгая слюной.
   - Врешь, подонок, все ты врешь! На пушку меня взять хочешь! Нет у тебя никакого капитана и не насиловал я эту дуру! Не докажешь, сука!
   Однако Гран был спокоен как сфинкс. Он молча выслушал это эмоциональное излияние и, с силой шлепнув колодой карт о стол, зловеще прошипел.
   - Догадливый ты, сержант, я тебя даже зауважал. Ладно, про капитана оставим, но насчет того, что не насиловал - это ты брось! Ну-ка, подними свой свитерок. Что, боишься? Так вот, не у тебя одного такое украшение - бедная Олечка, тоже вся покусана. Но правда за ней - она же сопротивлялась! А где ж ей сладить с таким быком как ты! Так что заявление, уже через час, может уйти куда следует. И тогда найдется и капитан, и наручники, и нары в переполненной камере. А ты не хуже меня знаешь, как на зоне любят насильников, и что с ними там делают!
   Ситуация действительно оказалась безнадежной и спорить на этот счет дальше, было совершенно бесполезно. Все козыри находились в руках у Гранаткина и, данный факт, надо было принимать как непреложный. Леха бы ни на секунду не задумался и с легким сердцем, дал делу положенный ход. Если б события начали развиваться не по тому сценарию, который он начертал. И тогда, естественно, нашлось бы все: и свидетели, и пострадавшие, и вполне законный акт экспертизы. Все предпосылки для этого, были им, очень даже грамотно созданы, заранее.
   - Чего ты хочешь? - прохрипел Сергей.
   - Ну, вот, это совсем другой разговор, - обрадовался Гран и, соскочив с кресла, легкой походкой прошелся по комнате. - Я знал, что мы договоримся - как-никак, а старые друзья, все таки. А вот насчет того, что мне надо, ты прекрасно знаешь сам.
   - Героин?
   - Точно! Умница! И ты мне его доставишь как миленький! А потом, будешь еще руки целовать и благодарить за то, что я тебя вытащил в люди из этой обрыдлой грязи.
   - Но, Леха, это же на пять лет, надо контракт подписывать! - взмолился Яковенко.
   - А у тебя есть выбор, дорогой? Либо пять лет там, либо пятнадцать на лесоповале. Чувствуешь разницу? А потом, разве это срок?! Зато после, будешь на "Мерсе" заруливать и в потолок плевать! Ну, что, по рукам?
   Яковенко молча протянул ему свою ладонь, стараясь не смотреть в глаза. Было обидно, что его вновь, обвели вокруг пальца, как несмышленого пацана. И сейчас, все прежние устои в его душе рушились, словно карточные домики, а на их месте, пока еще зияла черная пустота. Но она, очень скоро, должна была заполниться чем-то другим, и Гранаткин, в этом плане, уж точно, постарался бы на славу.
  
  
  
   Х Х Х
   Прошло три дня. Жизнь, в квартире Гранаткина, потихоньку входила в свое русло. Пережив личностный крах, Яковенко замкнулся в себе - дни напролет пил горькую, спал, или просто валялся на диване. Постепенно, атом за атомом, молекула за молекулой, в нем восстанавливалось все то, что дает человеку ощущение принадлежности к разряду Homo sapiens. Однако, это был уже совершенно другой Яковенко - грубый, нервный и циничный. Леха, будучи прекрасным психологом, больше не досаждал ему. Он дал другу полную свободу, чтобы тот имел возможность разобраться в себе и нащупать в собственном мировоззрении новые точки, на которые смог бы опираться в будущем. Гран старался редко бывать дома, а если и бывал, то практически ни о чем не говорил. И только весь его облик, излучал довольство собственной персоной. Поэтому, Сергей сутки напролет, варился в собственном соку, что, в конечном итоге, ему обрыдло до чертиков. Таким образом, видимо, созрев окончательно, он однажды прямо заявил Гранаткину.
   - Хорош из себя графа корчить! Заварил кашу, так давай дело делать, а то я скоро, у тебя здесь, плесенью покроюсь.
   Тот со значением, взглянул прямо в глаза квартиранту и, неопределенно хмыкнув, проронил, как бы невзначай:
   - Всему свое время, мой генерал! Жируй, пока. Придет нужда, я тебя и сам призову.
   Леха знал, что делал. По его расчетам, Яковенко мало было восстановиться в новом обличье. Надо было еще выждать немного времени, чтобы ржавчина порока, до конца разъела его собственное "Я". И Сергей, будто по писаному, исполнял это желание Грана. Он вновь, на несколько суток, ушел в черный запой. Хозяин только исправно поставлял водку и сигареты, поскольку жилец вдруг стал дымить как паровоз.
   Ровно через неделю, Леха действительно сам, ловко дернул за невидимую веревочку. И на свет Божий, из омута беспробудного похмелья, явился обросший щетиной и туго соображавший воин-пограничник. С этого момента, водка в доме исчезла. С основательно же отмытым и тщательно выбритым Яковенко, теперь можно было решать любые дела. Но и здесь, хитромудрый Гранаткин остался верен себе. Он решил провести подобие завершающего экзамена на профпригодность и качество перековки своего закадычного друга.
   Так, в один из вечеров, в их квартире раздался настоятельный звонок в дверь. Спустя минуту, в комнату буквально впорхнула, та самая, грудастая Олечка. Сергей поначалу опешил, но быстро взял себя в руки и решительно поднялся с дивана. Девица не успела открыть свой крашенный рот для общего приветствия, как получила сокрушительный удар кулаком в лицо. Она упала, словно подкошенная, не успев даже вскрикнуть. Из ее разбитого носа, алым фонтаном хлынула кровь.
   - Сука, - только и процедил Яковенко и вновь, с ногами, забрался на диван.
   Что же касалось Гранаткина, то он не проронил ни слова. Но было видно, что сцена, доставила ему истинное удовольствие. А между тем, Олечка, скуля, размазывала по лицу тушь, кровь и сопли. Наконец она жалобно обратилась к хозяину, в поисках защиты и справедливости.
   - Леша, за что меня так? Сделай что-нибудь.
   - Как за что? - почти искренне удивился Гранаткин. - А кто человеку пакость сделал? Поцарапал, искусал. Не ты ли?
   - Так это ж ты сам мне велел! - выпучив глаза, опешила та.
   Гран же, медленной походкой подошел к ней и, резко пнув ногой в живот, со значением изрек:
   - А вот этого, тебе говорить, совсем не следовало!
   И тут к девице вновь подскочил Яковенко, которого вид крови возбудил настолько, что его всего трясло, как в лихорадке. Он принялся методично и, с каким-то садистским удовольствием, пинать корчившуюся на полу жертву. Казалось: скажи ему сейчас Гранаткин, чтобы Сергей перерезал девице горло, от уха и до уха - он бы не задумываясь, сделал это. Однако дело принимало серьезный оборот и хозяин, быстро оценив обстановку, оттащил, вконец озверевшего дружка к дивану. Девице же он строго цыкнул, чтобы перестала выть и пошла умываться. А когда та вернулась из ванной, сияя безобразно распухшим носом, Леха бросил ей, словно собачонке, дозу, завернутую в целлофан. Олечка тут же, забыв про обиды, трясущимися руками достала из сумочки все необходимое. Она ловко приготовила зелье к употреблению и, безо всякого жгута, ввела раствор себе в вену на ноге. Затем она блаженно откинулась в кресле, ее зрачки заметно сузились, а из открытого в экстазе рта, вырвался глубокий вздох облегчения.
   - Больше не трогай ее, Серый, - жестко бросил Гран, еще не окончательно успокоившемуся Яковенко. - Пусть проспится, а потом, ее выпроводим. Только вот нос ты ей зря изуродовал. Для них, смазливая рожа - это тот же инструмент.
   - Ничего, заживет как на собаке - будет как новый, - цинично и зло бросил тот.
   Гранаткин лишь усмехнулся. Что и говорить, он был доволен своим подопечным - экзамен, бывший пограничник, сдал на "отлично".
   А на следующий день, компаньоны приступили к проработке первых набросков, задуманной Лехой, авантюры. Это был, так называемый "скелет". К сожалению, создать подробно расписанное по действиям предписание, просто не представлялось возможным. Это зависело от многих обстоятельств, которые нежданно могли возникнуть на пути главного исполнителя - будущего прапорщика Яковенко. То же касалось и сроков. Поэтому, на весь процесс, они произвольно кинули от двух месяцев и до полугода.
   Первую скрипку, в определении стратегии и тактики этого грандиозного замысла, играл, безусловно, Леха. Сергею оставалось только удивляться, откуда тот знал многие подробности, коих не ведал даже он, служивший в тех местах. Мозги и память бывшего сержанта использовались исключительно тогда, когда нужно было уточнить некоторые специфические детали. Правда, по ряду вопросов, они даже спорили. Иногда до хрипоты, но каждый раз находили разумный компромисс и двигались дальше.
   Наконец, план был готов и, в грубом виде, представлял следующее: Став прапорщиком, Яковенко должен был тщательно прозондировать пути подхода к хранившемуся на складе героину. Затем, найти способ гарантированно незаметного изъятия его, без оставления следов. Тут предлагался самый широкий спектр вариантов. От банальных - сговора или подкупа, и радикальных - вплоть до пожара на складе, со всеми вытекающими из этого. Самой сложной частью авантюры, естественно явился поиск способов переправки товара в Россию. И тут, Гранаткин вновь, проявил чудеса изощренности и уникальной памяти. Он вспомнил, что где-то читал про войну в Афганистане. И вот там то, ему попались довольно любопытные факты. Они сводились к следующему: для транспортировки в былой Союз, импортной аудиаппаратуры - страшнейшего дефицита, по тем временам - использовали цинковые солдатские гробы.
   - Как это у вас называется? Груз-200, кажется? - спросил Леха.
   Яковенко кивнул, а тот, потирая руки от удовольствия, принялся развивать мысль дальше. Согласно ей, Сергею вменялось в обязанность, отыскать ходы к тому, чтобы точно таким же образом, переправить и героин. Как это можно было сделать на практике, ему предстояло сориентироваться на месте. Тем более, что, как заикнулся сам будущий прапорщик, у него, в этом плане, имелся незаменимый друг. Конечно же, он имел в виду, старика Михеича. Вот, в общем-то и все. Остальное, Гранаткин брал на себя. Он получал товар, находил ему сбыт и, урвав хорошие деньги, честно дели их пополам. В теории, все было действительно, гладко и прекрасно, что не могло не вводить друзей в состояние предвкушения и эйфории. По этой причине, у Лехи сложилось вполне элегическое настроение и его понесло.
   - Эх, заживем мы с тобой, Серый, тогда. Лазурный берег, Канары, девочки - не чета твоей Олечке, - размечтался он.
   Однако Яковенко, не обладавший столь безудержным оптимизмом, несколько остудил его пыл.
   - А ты уверен, что товар найдет сбыт? - спросил он.
   - Еще бы! У меня в Самаре завязки - будь здоров! Есть там один делец, Бубой зовут - так он, с удовольствием выложит "грины", как с куста. Представляешь, какая куча их будет?
   - Нет, - честно признался Сергей.
   Гранаткин презрительно посмотрел на него и принялся на пальцах объяснять, тем самым, ликвидируя непозволительные пробелы в знаниях компаньона.
   - Стандартная упаковка героина - того, что ты видел на складе - весит примерно килограмм. Может чуть больше, или меньше, но это не важно. Я планирую, что нам удастся, то есть, тебе удастся, урвать штук шестьдесят, как минимум! Это, если за точку отсчета, взять средний вес человеческого тела. Вот и считай!
   - Что считать?
   - А то! О, Боже, да ты настоящий младенец! - всплеснул рукам Гранаткин, и с жаром продолжил. - Стандартная доза - две сотых грамма. Вот и раздели. А если разбодяжить малость? Чуешь, какая цифра получается? Жуть!
   - Чую, - наконец то согласился Яковенко.
   В глазах же у хозяина загорелись огоньки алчности. Казалось, что от переизбытка чувств, он впал в прострацию. Еще бы, и до него, матерого волка, только теперь, наглядно дошло, какую громадную прибыль им сулила подготавливаемая операция.
   - Ладно, Гран, все это хорошо, - вновь опустил его на грешную землю Сергей. - А где я труп возьму настоящий?
   - Как где? - опешил Леха. - Да я по телеку видел, что у вас там, на границе, солдатиков, как мух щелкают. Вот и потеснишь одного.
   В другое время, Яковенко бы непременно с обидой отреагировал на подобный цинизм. Но, это в другое время, которое безвозвратно кануло в Лету. А сейчас, он и сам был уже другим.
   - Так это было раньше, а теперь на границе относительно спокойно. Пока я служил, всего случая два-три было. Ждать, наверное, долго придется, - произнес он, словно речь шла о покупке стакана семечек.
   Гранаткин посмотрел на вояку в упор пронизывающим насквозь взглядом и, жестко проговорил, будто отрубая каждое слово.
   - А у тебя репа на плечах для чего? Шапку носить? Не будет готовых жмуриков - сам сделаешь! Тут много ума не надо, да и удобно - можешь планировать свои действия!
   Будущий прапорщик возражать не стал, а это значило, что план был готов окончательно. Правда, пока он был похож на огромный книжный шкаф с пустыми полками. Заполнить же их содержанием, по ходу и обстоятельствам, надлежало уже лично Сергею, на месте.
  
  
  
   Х Х Х
   По давней традиции, имевшей, вероятно, не один век своей истории, любое начинание требовало обмывки. Поэтому, предварительно, с хитрецой глянув на компаньона, Леха жестом факира, достал откуда-то из заначки, бутылку водки. При виде вожделенной жидкости, у Яковенко плотоядно заблестели глаза. Будучи последнее время в жестких клещах "сухого закона", он в предвкушении, судорожно сглотнул слюну. Но Гранаткин не замедлил, сделать ему по данному поводу, строгое внушение.
   - Один пузырь, и баста! И вообще, товарищ будущий прапорщик, с этим делом, завязывай серьезно. Попил вволю и хватит - в нашем деле, без трезвой головы, делать нечего! Заруби себе это на носу!
   Тот с готовностью согласился и даже хотел, видимо, поклясться, но Гран властно прервал его и со зловещим шипением в голосе, продолжил:
   - И вот еще - запомни как воинский устав. Уж коли, мы ввязались в одну упряжку, скрывать, думаю, ни к чему. Я хочу, чтобы ты понял, Сереженька, в том деле, за которое ты взялся, с моей помощью, конечно, есть единственное направление. Это вход и, вперед, без оглядки на прошлое. Что же касается выхода, то он тоже есть, но уж очень специфический - только вперед ногами! Прошу об этом не забывать никогда!
   Они выпили за удачу. Потом еще и еще, пока у бутылки не показалось донышко. Затем оба развалились на креслах и предались обуявшей лени и розовым мечтаниям. Яковенко, уже по привычке, закурил сигарету и несколько раз, с удовольствием затянулся. Но уже через минуту, он просительно скосил глаза на своего, теперь уже, шефа, вдохновителя и генератора идей. Тот понял все без слов и, покопавшись в своих "кладовых", молча протянул Сергею коричневую сигаретку. Мудрый Гран, совсем не был против, в данном случае. Уж кто-кто, а он, прекрасно знал, что делал. Эта "веревочка" позволяла связывать любого, даже самого строптивого, куда крепче, чем все взаимные обязательства на словах, вместе взятые.
   - Кстати, Серый, думаю, что будет совсем не плохо, если мы свою операцию как-то назовем, - неожиданно произнес Леха, судя по всему, поддавшись элегическому настроению. - "Груз-200"! По моему, звучит. А?
   - Не пойдет, - безапелляционно заявил Яковенко, уже вполне профессионально затягиваясь сладковатым дымком. - "Груз-200" - это если перевести на нормальный язык, "покойник" и только. Хороша, будет наша операция с таким названием.
   - А у тебя действительно, масло в башке есть, - удивленно воззрился на него Гран. - Ты прав - мрачновато, и полета мысли не чувствуется. А давай окрестим тремя "семерками". "Груз-777"! Как? По-моему, классно и главное, сама суть схвачена.
   - Это еще, что за абракадабра?
   - Сам ты, абракадабра, колхоз! Три семерки - это марка героина, знак качества своеобразный. Степень, так сказать, его чистоты! Есть, правда, еще три "девятки". Вроде бы, самый шик, но эти афганцы, тоже не пальцем деланные. Шлепнут клеймо с тремя "девятками" - цену дерут, а там одно и то же. Три "семерки" надежнее, да и звучит, согласись, красивее. "Груз-777"! Ну, годится?
   - Годится, - махнул рукой Яковенко.
   В том состоянии, в каком он сейчас пребывал, ему было абсолютно все равно, что еще придумают мозги неугомонного Лехи. Хотя, справедливости ради, название "Груз-777", действительно, несло в себе какую-то завершенность и даже претензию на определенный шик. Наверное, поэтому тоже, в видениях блаженствующего Гранаткина сейчас пышным цветом расцветали маки, целые поля маков. Почему-то они были не только ярко алые, но и фиолетовые, розовые и даже желтые, но это обстоятельство, совсем не смущало предприимчивого дельца. Его душа пела. И на этом благостном фоне, следующий вопрос Сергея прозвучал не только неожиданно, но и кощунственно.
   - Гран, - витая в собственных грезах, спросил Яковенко. - А ты уверен, что у нас все получится?
   Тот встрепенулся, словно ему наступили на любимый мозоль, но тут же вновь откинулся на спинку кресла. С минуту он сидел, закрыв глаза, словно досматривал какое-то видение, прерванное глупым вопросом, и только потом прошептал.
   - А иначе, быть не может, Сережа! Я все рассчитал. Во-первых, наша наглость - поверь мне, это дорогого стоит и, многих собьет с толку. Ну, а во-вторых - новичкам везет.
   - И дуракам тоже, - вставил Яковенко.
   - Что ж, в таком случае, я согласен побыть и дураком, - прозвучал спокойный ответ.
   В последующие дни, образ жизни друзей значительно изменился. Вытащив Яковенко из омута беспробудного пьянства, Гранаткин решил дать ему в плане времяпровождения, иную полноценную замену. Так сказать, для поднятия духа и восстановления физических сил. Он изо дня в день, а точнее, из ночи в ночь, принялся таскать таскать будущего прапорщика по фешенебельным кабакам и борделям. Как Леха уладил свои ежевечерние дела, оставалось загадкой. Но увеселительно-развлекательные мероприятия, словно из рога изобилия посыпались на голову, явно одуревшего, от избытка блестящего счастья, "дембеля". Однако они вовсе не были данью благотворительности со стороны расчетливого Грана. Вся показная сторона этого недешевого дела, несла на себе строго выверенную нагрузку. Наряду с удачно вживленным цинизмом, Леха захотел еще, и приучить своего компаньона к прелестям шикарной жизни. Он прекрасно понимал, как затягивает своим показным благополучием, этот искрящийся водоворот. Человек, побывавший в нем, вряд ли когда-либо захочет питаться одной редькой. Он будет в сто крат быстрее шевелить мозгами, чтобы любым способом добыть себе средства, на поддержание прежнего уровня.
   Потому-то, Гранаткин, даже трижды, возил своего подопечного и в Самару. Там он позволял Сергею так же, оттягиваться на всю катушку, иногда, презрев рамки приличий. И результаты не замедлили сказаться. Буквально за неделю, к агрессивности и цинизму Яковенко, присоединились еще и черты барственности, вальяжности и вседозволенности. Если еще недавно, он, пуская пузырями слюни, смотрел с вожделением, будто на икону, на дешевку Олечку, то теперь, крутил, как хотел, более ухоженными и дорогими проститутками. Сергей менял их как перчатки, безо всякого сожаления. Ко всему прочему, смотрел на них свысока и грубо заставлял исполнять свои самые необузданные сексуальные фантазии. Ему понравилось повелевать и, единственный человек, кому Яковенко позволял руководить собой - был, конечно же, Гран.
   А тот водил его и в казино. И вот там то, в этом храме порока и бешеных денег, Леха смог воочию, убедиться еще кое в чем. А именно, что в гнилом нутре его закадычного дружка, не только основательно поселились алчность и жажда наживы, но и появилась завидная расчетливость, вкупе с достаточной изворотливостью. Это говорило лишь об одном - курьер был готов к выполнению ответственного задания, и позволяло надеяться на самые радужные перспективы в скором будущем. Однако все проходит. Отпуск, отведенный Яковенко на принятие решения, пролетел незаметно, но, что самое главное, с пользой. Надо было вновь возвращаться в погранотряд и, впрягаться в ратную службу, в новой для себя ипостаси.
   Последний вечер перед отлетом, они с Гранаткиным провели в обстановке патриархальной семейственности, без возлияний и иных атрибутов веселой жизни. Следовало привести в порядок мозги и настроить их на четкую, не терпящую даже случайных ошибок, работу. Авантюристы, теперь уже, были весьма довольны друг другом и прочно заняли, положенное каждому, место в их тандеме. И вот сейчас, напоследок, они решили еще раз разобрать свой план на составляющие. Но в теории, все действительно, выходило гладко и дерзко, а потому, прибавить или убавить, было уже нечего. Единственное, с подачи Грана, был добавлен аспект, касающийся надежной связи на экстренный случай. А потому, Леха небрежно вынул из кармана мобильный телефон и передал его компаньону.
   - Вот тебе "Моторола", правда, не самая навороченная, но в твоих горах и такая сойдет, сказал он при этом. - Так, что держи меня в курсе, но по возможности - мало ли, какая надобность возникнет.
   Сергей безусловно оценил данный подарок. Еще бы, как-никак, а он являл собой зримый признак тех внезапных перемен, которые произошли в его жизни. После чего, он глубоко вздохнул и, на какое-то время отрешился от всего окружающего. Перед ним уже вновь, рисовались во всем своем величии, монументальные пики Памира, спокойно взиравшие со своих заоблачных высот на мелкую людскую суету. Вот под этим всевидящим оком, и предстояло Яковенко обводить вокруг пальца своих бывших соратников. Благодаря Лехиной амбициозности, все они, в одночасье, были поставлены в разряд, облеченных лишь понятием долга, простаков.
  
  
  
   Х Х Х
   Все мелочи, по отправлению главного исполнителя в специфическую командировку, Гранаткин взял на себя. Он лично взял ему билет до Душанбе и лично же, на позаимствованной у приятеля "Ауди", сопроводил его до аэропорта в Самаре. Здесь они, наконец-то, расстались. Леха был серьезен, как никогда. Он пытался острить, но чувствовалось, что делает это не очень охотно. Яковенко наоборот, пребывал во вполне прекрасном настроении. Справедливости ради, следует отметить, что он и сам не понимал причину этого. Скорее всего, так проявляла себя защитная реакция перед грядущими опасностями. А возможно, настрой был предопределен предчувствием скорого ухода из-под ненавязчивой, но жесткой Лехиной опеки. В этом не было ничего удивительного - за последнее время, Сергей сильно изменился и уже осознавал собственное "Я", несколько иначе. Поэтому, последнее обстоятельство, стало тяготить его все больше и больше.
   С регистрацией и таможней проблем не возникло. Но, провожая друга в объявленный терминал на посадку, Гранаткин вновь сделал менторскую физиономию, что ему явно не шло. Судя по всему, он решил дать последнее наставление.
   - Ты вот, что - мне без надобности не названивай, - произнес Леха. - Во-первых, с твоей прапорской зарплатой - без штанов останешься. Ну и, во-вторых ...
   Он не досказал, что должно было быть во-вторых, однако, Яковенко прекрасно понял его. Гран, на всякий случай, пытался оградить себя от компрометирующих связей, которые можно было, при желании, без особого труда проследить. Что мог являть собой этот "всякий случай", было ясно и без слов. Потому, Сергею стало немного не по себе. Он с усмешкой посмотрел на Гранаткина и, проронил лишь короткое:
   - Не бзди, е дурнее тебя!
   И пока, явно ошарашенный, шеф грандиозного проекта пережевывал суть данного ответа, его подчиненный уже смешался с плотной толпой остальных пассажиров.
   В свою новую шкуру, Яковенко начал вживаться уже в самолете. К тому же, его соседом, оказался старшина-контрактник, тоже пограничник, который был старше его года на три-четыре. Парень оказался разбитным и знал все ходы и выходы воинской службы. Сам он, непосредственного отношения к границе никакого не имел. Зато притулился в теплом местечке, где-то на складах под Душанбе и имел дело с продуктами и имуществом. А потому, все его рассуждения о прелестях ратного труда, были, в основном, похожи на разглагольствования обычного барыги, мыслящего категориями, исключительно "купи-продай". Узнав о прапорщицком будущем Сергея, старшина принялся горячо доказывать зряшность этой затеи. При этом, он приводил самые различные аргументы в пользу своих доводов. Но все они, так или иначе, сводились к одному. В горячих точках надо было стараться следовать непреложному принципу: быть подальше от пирамиды с оружием и поближе к кухне и иным материальным ценностям!
   - А потом, - весело заявил старшина. - Что такое прапорщик? Спрос как с генерала, а уважения, как у задроченного ефрейтора! Короче - не рыба, ни мясо. То ли дело я!
   Сергей не спорил. И вообще, предпочитал больше слушать, но мотал на ус то, что нет-нет, да и проскальзывало полезного. А оно действительно, появлялось, среди потока словесной шелухи, который вырвался из уст всезнающего служаки. Так он узнал, что для того, чтобы попасть в приграничный район, требовалось получить в спецкомендатуре, надлежаще оформленный пропуск. Правда, с этим, проблем не должно было возникнуть. Зато другое, выданное разговорчивым старшиной с издевкой в голосе, буквально повергло его в шок. А между тем, это была лишь прописная истина, упущенная по незнанию в планах друзей-авантюристов.
   - А потом, - произнес контрактник, с удовольствием отхлебывая кофе, - запрут тебя в школу прапорщиков. И будешь там грызть военную науку, как минимум полгода. Это еще полбеды, а вот потопать по плацу строевым, придется изрядно, как салаге зеленому.
   Он, безусловно, был доволен своим красноречием и осведомленностью. А у Сергея, от неожиданности, в полном смысле слова, отвисла челюсть. Еще бы, подобный расклад, оттягивал исполнение задуманного им с Лехой, на гораздо больший срок.
   - "И как это мы с Граном, дали такую пенку", - подумал Яковенко и вслух обратился к "всезнайке". - И что, это дело форсировать никак нельзя?
   Тот с важным видом почесал затылок и, чуть подумав, ответил, наслаждаясь произведенным эффектом.
   - Нет!
   Затем, сполна получив удовольствие от растерянного вида соседа по креслу, благосклонно отыграл малость назад.
   - Хотя, я не знаю твоих делов с начальством. Если уж ты такой незаменимый спец - может быть, что-нибудь придумают. Если захотят, конечно.
   Это было уже легче и, Яковенко представил себе первый разговор с майором Калининым. Надо было непременно, поставить тому, свои жесткие условия и, эта проблема, на данный момент, стала для него задачей номер один.
   В аэропорту Душанбе, он расстались почти друзьями. Разбитной старшина, судя по всему, оказался для местных таможенников и погранцов, своим парнем, в доску. А посему, их благодать, распространилась и на одетого в гражданку Сергея. В результате, досмотр для них обеих, был поверхностным и быстрым. Войдя в раж благодетеля, контрактник выразил желание сопроводить Яковенко и до спецкомендатуры, но тот вежливо отказался от его услуг.
   - Ну, как хочешь, - ничуть не смутившись, отреагировал тот и поинтересовался, напоследок. - Так в какой сфере ты решил подвязаться?
   - В основном, по технике.
   Старшина что-то поворошил в своих мозгах и, с явным сожалением, произнес:
   - Жаль, но это совсем не мой монастырь. Я больше по продуктам предпочитаю. Жаль. А то бы могли найти пути, как на этом деле, поиметь и для себя немного пользы.
   Яковенко прекрасно понял, что тот имел в виду - банальную спекуляцию и, с явным облегчением, проводил взглядом удалявшегося дельца. Только теперь, Сергей позволил себе усмехнуться. В самом деле, что могли представлять собой те крохи, предлагаемые знакомцем, по сравнению с тем, на что замахнулись они с Гранаткиным. Ровным счетом - ничего!
   В спецкомендатуре, у Яковенко, особых проблем действительно не возникло. Седой подполковник принял его как родной отец. Он изучил по военному билету послужной список старшего сержанта и похвалил за принятое решение.
   - Ты верно решил, парень. Что на гражданке сейчас - пьянь, рвань, да безработица. Здесь же будешь при деле. А там, глядишь, институт заочно закончишь и в офицеры перепрыгнешь. Молодец!
   Комендант подробно разъяснил, как лучше добраться до районного центра и, даже по собственной инициативе, позвонил в погранотряд. Кратко разъяснив ситуацию "Дежурному по части", он настоятельно рекомендовал тому, выслать за будущим прапорщиком машину.
   На этот раз, до районного центра, Яковенко добирался рейсовым автобусом. В набитом до отказа салоне, он оказался единственным европейцем, что впрочем не вызывало особого любопытства окружающих. Задрипанный "Пазик", сотворенный еще в годы былого Союза, отчаянно кряхтел и, скрипя всем суставами, медленно плелся по горному серпантину. Оставалось только удивляться тому, как эта развалина, все существо которой держалось лишь на разболтанных заклепках, еще могла преодолевать крутые подъемы. Бедняге итак было тяжело, а тут, вдобавок ко всему, стал накрапывать дождь. Тем не менее, до Куляба, Яковенко добрался вполне благополучно. На местной автостанции, его уже поджидал "бобик" майора Калинина. Но, что было действительно удивительным и приятным, за его рулем гордо восседал сам зампотех, собственной персоной. Но узнал Сергей об этом, когда пробежав под усилившемся дождем, открыл дверцу, с размаху шлепнулся на заднее сиденье.
   - Товарищ майор, вы? - удивленно воззрился Яковенко на, улыбающегося во все тридцать два зуба, офицера.
   - Не ожидал? - просто ответил тот и в ту же секунду вновь принял начальствующий вид. - Молодец, Яковенко, правильно решил. Хватило времени понять, что если наш брат здесь никому не нужен, то на гражданке и подавно.
   - Хватило.
   - А я как узнал, что из комендатуры звонили - сразу к начальнику и сюда. Думал, лично встречу - посолиднее будет как-то.
   - Стоило ли, - осторожно вставил Сергей.
   - А почему нет? У нас в расположении, сам знаешь, развлечений - раз, два и обчелся. А тут, как-никак дорога, новые впечатления.
   Майор повернул ключ в замке зажигания и "УАЗик", взревев мощным мотором, рванул с места. Они быстро миновали, безлюдный в такую погоду городок и вскоре выбрались на горную дорогу.
   - А ты как раз вовремя прибыл, Яковенко, - произнес майор. - Представляешь, только три дня назад Полозкова в госпиталь отправили. А это, считай, с концами - подлечится, и сразу в запас будет увольняться.
   - Что это с ним приключилось?
   - Говорят, язва застарелая открылась. Ты же видел, какой он тощий был. Я тоже думал, что комплекция у него такая, а тут вон оно что. Так что сходу хозяйство примешь, без лишних проволочек.
   Пока все складывалось вполне удачно. С Полозковым у него были натянутые отношения Сергей даже обрадовался, что не придется теперь с ним контактировать. Однако, его мучил главный вопрос и, улучшив момент, он обратился к Калинину.
   - Товарищ майор, правду говорят, что школу прапорщиков сперва надо заканчивать?
   - В общем-то, есть такое положение. Но я хотел бы тебе сразу на шею АРМ повесить. Или ты поучиться хочешь?
   - Да мне все равно, - соврал Яковенко. - Могу в принципе и поучиться.
   - Нет уж, дорогой! Прохлаждаться тебе не придется, - сказал, как отрезал Калинин. - С начальством я этот вопрос перетер предварительно. Вступишь в должность как сверхсрочник, а там, глядишь, через месячишко, сменишь лычки на звездочки. У командира в Округе завязки крепкие - прорвемся.
   Сергей промолчал. Однако он радовался тому обстоятельству, что удача, с самого начала перла ему в руки. Причем, без видимых усилий с его стороны. Это вдохновляло. Майор же, понял его молчание по своему - вопрос решен и, возвращаться к нему больше не следует. Да и дорога, откровенно говоря, не очень то способствовала свободному обмену мнениями. Дождь усилился, и теперь заливал лобовое стекло так, что дворники лишь месили воду, совершенно ничего не очищая. И если на равнине данное обстоятельство являлось лишь неудобством, то на горном серпантине, было чревато самыми неприятными последствиями. Кроме прочего, на их пути стали возникать осыпи дорожного полотна, что так же не располагало к расслаблению болтовней. Поэтому, в салоне надолго повисла тишина, которую нарушали лишь шум мотора и звук падающей снаружи небесной влаги. Сам майор слился с рулевой колонкой настолько, что стал похож на некоего мифологического автокентавра.
   Вскоре, дождь внезапно перестал. Это произошло так резко, словно кто-то, там, наверху, повернул ручку гигантского крана в другую сторону. Но Калинину, от этого легче не стало. Вода продолжала сливаться с окрестных гор многочисленными потоками, которые с шумом пересекали дорожное полотно поперек и мчались дальше.
   - Ох, не нравится мне это, - выдавил из себя майор, бросая настороженные взгляды куда-то вверх. - Ох, не нравится.
   Что именно не нравилось Калинину, Сергей понял чуть позже. А когда осознал и, вдобавок ко всему, еще и увидел, его стриженые волосы, буквально встали дыбом. На высоте, метров в триста-четыреста, справа и чуть спереди от их пут следования, склон горы будто ожил. Он стал похож на шевелящуюся в хаотическом беспорядке массу, которая с завидной скоростью сползала все ниже и ниже. В скором времени, это гигантское желе, грозило пересечь путь их "УАЗику" и, в худшем случае, поглотить его, со всем тем, что находилось внутри.
   - Товарищ майор, что это? - едва смог выдохнуть из себя Яковенко.
   Однако его вопрос так и повис без ответа, в буквально наэлектрилизованном опасностью воздухе. Конечно же, это был сель! Поток воды, грязи и камней, который с бешеной скоростью, сметая все на своем пути, мчался им наперерез. Конечно же, Калинин видел предвестники заранее. Первым из них, являлся нарастающий гул в горах, словно где-то поблизости проносился, груженный под завязку товарняк. Да и при таком дожде, не надо было быть оракулом, чтобы с вероятностью, в почти сто процентов, угадать появление этой грязевой лавины. Потому-то зампотех и нервничал, стараясь выжимать из своего железного коня максимум, чтобы успеть проскочить опасный участок. И сейчас, прикинув на глазок расстояние до переднего края селевого потока, он будто бы еще и усилием воли, заставлял машину бежать быстрее, чем та могла по своим техническим характеристикам. При такой гонке, они с успехом могли бы свалиться и в пропасть, которая зияла слева, но Калинин игнорировал эту опасность. Он несся вперед, прекрасно осознавая то, что в данный момент, залогом их спасения, могла быть только его собственная безрассудность.
   А между тем, поток все приближался и водяные струи, пересекавшие дорожное полотно, приобрели цвет растворенной в них глины. Кроме прочего, по своей консистенции они стали мало походить просто на воду и напоминали теперь ледяную шугу, плывущую по реке. Серьезность сложившейся ситуации заключалась еще и в том, что нельзя было просто остановиться и пропустить лавину. Ведь даже местный абориген, проживший в этих горах сотню лет, не смог бы сейчас с достоверностью сказать, в каком именно месте она перехлестнет серпантин и какова будет ее ширина. Поэтому, оставалось одно - попробовать убежать от стихии. И бедный "УАЗ", ведомый твердой рукой, напрягал все свои силы. Он уже почти выбрался победителем из этого поединка с разбушевавшейся природой, несущей неминуемую смерть. Однако только почти! Край потока, все же успел захлестнуть своей вязкой массой, задние колеса автомобиля. Его довольно ощутимо тряхнуло ион вмиг потерял скорость, а вскоре и вовсе встал. Калинин отреагировал на данное обстоятельство молниеносно и профессионально, но все его усилия были тщетны. Колеса бешено вращались, меся жидкую грязь, однако их сцепления с дорогой уже не было. А поток все ширился и, машину стало медленно, но верно стаскивать к краю пропасти. И вдруг, напряжный гул, издаваемой измученной, на последнем издыхании техникой прорезал жесткий окрик майора.
   - Яковенко! Там за сиденьем трос! Хватай его и попытайся зацепить за что-нибудь! Иначе - хана!
   Этот окрик, вернул Сергея их оцепенения. Он словно робот нащупал рукой трос, открыл дверцу и вывалился наружу. Здесь, Яковенко сразу же увяз по колено в шевелящейся холодной кашице, но превозмогая встречный напор воды, метр за метром стал продвигаться к краю дороги, который был ближе к горе. Конец троса он предварительно накинул на бампер "УАЗа", и теперь, был похож на бурлака, из последних сил тянущего тяжеленную баржу. Одновременно, Сергей лихорадочно рыскал глазами по сторонам, в поисках хоть какой-то опоры, могущей послужить якорем, для их, терпящего бедствие, внедорожника. Однако ничего похожего в пределах быстрой досягаемости не было видно. В полной растерянности Яковенко оглянулся назад и то, что он увидел, в доли секунды удесятерило его силы. Колеса их "бобика" продолжали бешено вращаться, но одно из них, нависнув над бездной, уже месило не грязь, а воздух. Сергей рванулся вперед и, в едином порыве, сунул второй конец троса с утолщением, в расселину скального выступа. Стальная нить тут же натянулась как струна и намертво застопорилась в камне.
   Так прошло минут двадцать. Поток, сбросив основную часть воды и грязи в ущелье, стал заметно ослабевать. А еще через время, он и вовсе исчез, оставив за собой на дороге, толстый слой студенистой массы, кое-где сдобренный приличными валунами. Но все это теперь уже не двигалось, не текло, а потому и не представляло никакой опасности. Только сейчас, Яковенко, перемазанный с ног до головы глиной, смог начать пробираться назад к машине. При этом, он словно слепец, держался онемевшими руками за натянутый трос и еле-еле переставлял негнущиеся ноги. В добавок ко всему, его била мелкая нервная дрожь. Было видно, чего ему стоило изображать на изможденном лице, подобие улыбки. Майор все прекрасно понял. Он выбрался из-за руля и с чувством пожал Сергею руку.
   - Теперь я твой должник, Яковенко, - без лишних слов, по-мужски, произнес он.
   - Пустяки, - тоже кратко ответил тот.
   Затем они вынули из багажника лопаты и дружно принялись выгребать грязь из-под колес. После чего машину на руках выкатили на относительно чистое место и, каждый про себя, поблагодарив Бога за чудесное спасение, покатили дальше. Густо вымазанные глиной, оба он представляли довольно живописное зрелище. Это обстоятельство, по мере отступления нервного стресса, вызвало вскоре спонтанный приступ веселья. Хохотали долго и безудержно, пока не обессилив вконец, не задумались над тем, где было бы лучше привести себя в порядок. Майор предложил сделать остановку на берегу горной речушки, которую должны были пересечь в ближайшее время. Внешне он был абсолютно спокоен, но по тому, как продолжал гнать машину, чувствовалось, что его продолжает заботить нечто. Разъяснение этому "нечто", последовать не замедлило. Как только Калинин заметил, что Яковенко старательно пытается соскрести грязь с джинсов, он и изложил ближайшую перспективу.
   - Ты, сержант, духом не падай, Кызылсу уже километров через пять будет. Правда, парку и горячей воды не обещаю, но, думаю, в божеский вид себя приведем. Если только эта речушка не изменила свой нрав.
   - Очень даже может быть, - проявил осведомленность Сергей. - Дождь и ее напоил до отвала.
   - То-то и оно - успеть бы, проскочить мост, - серьезно изрек зампотех.
   Оказывается именно это, и беспокоило майора. Хотя, по сравнению с селем, данная проблема была сущей безделицей, но испытывать судьбу дважды за день, как-то не особо желалось. Однако успели. Мост оказался на месте и, проскочив на полной скорости его, уже на том берегу, со спокойной душой занялись приведением себя в порядок. Не забыт был и многострадальный "УАЗик", который вскоре засиял, будто никогда и не был в грязевой купели.
   А между тем, речка действительно, круто изменила свой характер. Некогда мирно журчавшая по камням, сейчас она превратилась в бурный поток, которому было явно тесно в привычных берегах. Наблюдать это буйство сил природы, было интересно и одновременно страшно."Банные процедуры" заняли более трех часов. За это время, майор и будущий прапорщик, о многом успели переговорить и даже составить кое-какие планы совместной работы на ближайшее будущее. Так, Калинин с уверенностью заявил, что с чистой совестью отбудет в отпуск, едва Яковенко войдет в колею в новой должности. Эта новость прекрасно вписывалась в планы Сергея и естественно, не могла не радовать его. Без недремлющего, как правило, ока непосредственного начальства, ему было бы гораздо легче провести подготовку к осуществлению запланированной операции. В том, что она окажется удачной, он уже, почему-то совсем не сомневался. Да и майор, сам того не желая, внес свою лепту в эту растущую самоуверенность.
   - А ты, Яковенко, в рубашке родился, - вдруг, ни с того, ни с сего, заявил он.
   Вероятно, Калинин имел в виду их сегодняшнее совместное приключение, но при этих словах Сергей невольно вздрогнул. Еще бы! Ведь тоже самое, говорил ему сержант-гаишник. Тогда, когда он чудом остался жив, хотя и сидел рядом с лихачом Гриней в его "Форде".
   - "А может это действительно так, - подумал Яковенко. - Один раз - может быть, и случаем, а в который раз подряд - наверное, все таки тенденция."
   От этой мысли, он как бы почувствовал прилив новых сил и самодовольно расправил плечи.
  
  
  
   Х Х Х
   В расположение погранотряда они прибыли только к вечеру, когда городок, согласно распорядку дня, готовился к вечерней проверке и отбою. Те сорок с небольшим километров, что Калинин и Яковенко проехали вместе, не только заняли много времени, но и в значительной степени изменили фазу их отношений. Нет, о низвержении субординации никто и не помышлял. Однако они стали настолько доверительными, что Сергею иной раз казалось, будто он служил с майором бок о бок с незапамятных времен. Правда, тот, едва они въехали на улицу, притихшего к ночи поселка, вновь напустил на себя, приличествующую начальству серьезность. Но это совсем ничего не значило. Тон майора, оставшийся прежним, лишний раз доказывал, что теперь, рамки допустимого для Яковенко, будут куда более широкими, нежели чем для иных подчиненных его же ранга. Словно в подтверждение этого, Калинин напоследок тяжко вздохнул и, не чинясь, выдал:
   - Эх, жаль, Яковенко, что мне на дежурство заступать требуется. А то бы мы с тобой пропустили по чарке, так сказать: "с приездом!". Ну да ладно, в следующий раз.
   Сергей разумно не стал высказывать своего сожаления по данному поводу. Он лишь открыто улыбнулся и, как бы, всем своим видом показал: "Да что уж там, понимаю - служба!".
   - Только вот где тебя разместить на одну ночь? - между тем озаботился зампотех. - Завтра то тыловиков пошурудим - жилье предоставят, но сейчас. В казарму - не гоже, да и в твоей мастерской, как-то не солидно теперь.
   Он почесал затылок и принялся перебирать в уме возможные варианты. А уже через минуту, его лицо просветлело от вполне разумной находки.
   - Слушай, а давай-ка, я тебя определю к прапорщику Гизатулину? У него двухкомнатные хоромы, да и против, думаю, не будет. Ралиф свой парень!
   От этой неожиданной идеи майора, у Сергея так и ёкнуло сердце. Еще бы! Удача продолжала переть ему в руки и привыкнуть к этому было невозможно. С Гизатулиным они хоть и знались раньше, но в близких отношениях никогда не были. А тут, сам зампотех предлагал ему идеальные условия для закрепления основ будущей дружбы. И с кем!? С человеком, который непосредственно был вынужден складировать и беречь то, за чем, собственно, и прибыл Яковенко в эти дикие горы - героин!
   Однако, чтобы не выказать особой радости по этому поводу, Сергей сделал недоуменное лицо и, вполне серьезно, спросил:
   - И за какие же заслуги, Гизатулину двухкомнатную выдали?
   - А что здесь удивительного? - махнул рукой майор. - У нас тут не Россия, брат мой, где офицеры по углам шастают. У нас ведь, за последние годы все русские посъезжали - вот тебе и жилье, живи - не хочу! Ну, а Ралиф, когда оформлялся год назад, вроде командиру заявил, что намерен жениться. Ему и выделили.
   - Понятно.
   - Что понятно? Кстати, я вообще советую тебе с ним спароваться. Когда он еще под венец соберется, да и какая дура в эту глушь согласиться ехать. А вдвоем - оно веселее, все ж таки и столоваться сподручнее. Так что подумай на досуге, Яковенко.
   Сергей послушно согласился подумать над этим вопросом, хотя для себя он уже решил, что непременно набьется в закадычные друзья к заведующему складом химического имущества.
   Гизатулин принял Сергея довольно сдержанно, но не потому, что был недоволен появлением незваного гостя. Просто по своему спокойному характеру, он не мог ярко выражать свои собственные эмоции. Зато, Ралиф оказался довольно хозяйственным. А посему, вскоре, на столе в небольшой кухоньке появилось все необходимое для сугубо мужского холостяцкого застолья. Они выпил по одной и, только тогда хозяин решился спросить у Яковенко о его планах на будущее. Получив обычный ответ, он не стал ничего советовать, не посчитал нужным хвастливо делиться опытом, а лишь вполне серьезно, даже с пафосом, так избегаемым в наше время, произнес:
   - Ну, и правильно решил, Яковенко. Служба Родине, во все времена была в почете.
   Пить он больше не стал и это обстоятельство, Сергей тут же взял себе на заметку. Авось пригодится в будущем. Гость не настаивал, а, выпив сам еще самую малость, плавно перевел разговор на ностальгические для хозяина рельсы. Судя по всему, это был правильный ход. Ралиф живо откликнулся, перестав, на какое-то время, быть излишне серьезным и замкнутым. Большими познаниями в психологии, Яковенко естественно не обладал. Однако, будучи единственным, а потому и самым талантливым выучеником Лехи Гранаткина, он кое-что уже смыслил в этом деле. А потому и решил сразу брать быка за рога и пробить себе дорогу к душе влюбленного татарина, разумной эксплуатацией извечной темы - любви и разлуки.
   - Калинин упоминал, что ты вроде как жениться собрался? - запустил Сергей первый пробный камешек.
   - Да, - как бы нехотя отреагировал Гизатулин, но в его карих глазах зажглись живые огоньки. - Хотел, да пока не вышло ничего. Обстоятельства, так сказать.
   - И что же это за обстоятельства такие, что могут разлучать влюбленных?
   Прапорщик с благодарностью посмотрел на собеседника. Вероятно, ему давно хотелось высказаться относительно этой щепетильной темы. Но его об этом никто и никогда не спрашивал - у всех своих забот был полон рот. И только зам по воспитательной работе капитан Жигалов, иной раз при встрече проявлял понятное любопытство. Что естественно, было его прямой обязанностью и никакого отношения не имело к простой задушевной беседе. Поэтому и отвечал сейчас Ралиф достаточно охотно.
   - А вот бывают, оказывается, обстоятельства. Я сразу хотел привести Равилю сюда и она была не против. Но тут, как на грех, умер ее дядя, восемь месяцев назад. А у нас, у мусульман как? Пока год не пройдет - никаких тебе свадеб! По-человечески оно и понятно, но с другой стороны - жизнь то продолжается.
   - Выходит, ты только к сентябрю сможешь окольцеваться, - участливо вынес резюме Яковенко. - Ну ничего, дольше терпел, а тут до осени - рукой подать. А она что у тебя, как эти местные - Коран чтит, и лицо платком прикрывает?
   Впервые за весь вечер, Гизатулин искренне рассмеялся.
   - Да ты что, Сергей! - поспешил заверить он. - Равиля девушка современная, но, традиции - куда от них денешься. А она у меня художница, причем из продвинутых. Классика ее не интересует.
   - Вот те на! И ты хочешь ее в эту глушь запереть?
   - А почему бы и нет? Тут смотри, какая красотища - рисуй, не хочу! Не каждому еще посчастливится. Ну, а потом, жена должна делить с мужем все радости невзгоды. Так или нет?
   - Может и так. Однако, художники, насколько я знаю, народ особый - им общение нужно, споры, тусовки. А здесь что? На всю округу, сплошь средние века, да голь перекатная. Ну и мы еще, несем, громко будет сказано, бремя цивилизации. И с кем же она тут будет расти духовно?
   Гизатулин действительно задумался. Судя по всему, эта проблема мучила его и раньше, но он предпочитал оставаться в розовых очках. Сейчас же, услышав то, о чем сам думал не раз и при этом, продолжать оставаться влюбленным идиотом и дальше, было просто глупо. Но, чтобы не распалять себя, прапорщик решил свернуть разговор.
   - Художники, они тоже, разные бывают, Сергей, - сказал он, больше для себя, чем для гостя. - А свою Равилю я знаю очень хорошо - вместе аж с пятого класса учились.
   - Ну, только если с пятого, тогда полный порядок! - счел нужным подначить его Яковенко.
   Собеседник лишь бросил на него взгляд, полный тоски и не реализованной страсти, но комментировать ничего не стал. Тем не менее, было уже поздно, и мужчины стали располагаться к ночлегу. В квартире имелось целых три кровати, а потому, в отношении, кому где спать, проблем не возникло. И все же, оказавшись в постели, ни тот, ни другой, долго еще не могли заснуть. Гизатулин отчаянно ворочался и скрип пружин под его телом, красноречиво свидетельствовал о том, что прапорщика продолжали одолевать думы о предстоящей женитьбе. Что же касалось Яковенко, то он лежал спокойно, уставившись открытыми глазами в темный потолок и, подводил первые итог своего пребывания в погранотряде. А кое-какие выводы, уже сделать было можно. В первую очередь, очевидным стало то, что договориться или подкупить Ралифа, было просто невозможно. С совестью у парня обстояло настолько нормально, что в какой-то момент, правда на секунду, не более, Сергей даже возненавидел себя. Банальное и хладнокровное убийство, здесь так же исключалось. Контингент гарнизона был немногочисленным и затеряться тут потом, являлось бы огромной проблемой. Да и шумиха, наверняка, поднялась бы вокруг данного события, огромная и неизвестно, чем все закончилось для Яковенко. Что-что, а киллерского опыта он еще не приобрел.
   А потому, надо было искать иные пути. Хотя выбор их был все равно невелик и сводился, всякий раз, к одному и тому же исходу. С Гизатулиным, требовалось обделать все настолько грамотно, чтобы комар носа не подточил и, в конечном итоге, вся беда сгруппировалась бы только вокруг его имени. И вот тут то, вполне могла сгодиться ностальгия хозяина квартиры. Его нереализованная, пока что, любовь и те сомнения относительно светлого будущего с художницей Равилей, которые явно проявились в глазах влюбленного, в конце их застольной беседы. Данный шар мог оказаться вполне выигрышным и Сергей чувствовал это нутром. Однако детали, пока еще не хотели складываться в его мозгу. Требовался полноценный отдых после тяжелой дороги и серьезный подход к проблеме. А потому, набросав лишь редкие штрихи к своей будущей первой афере, Яковенко с удовольствием окунулся в объятия глубокого сна.
   На следующее утро они оба встали рано и, судя по всему, весьма довольные друг другом. Гизатулин даже пытался острить по поводу "новобранца" Сергея, однако это, получалось у него как-то неуклюже. И, тем не менее, ощущалось, что вчерашнее общение, подействовало на неулыбчивого прапорщика благосклонно. Яковенко же решил не упускать обстоятельств, весьма полезных для него и, без обиняков, предложил хозяину, свое соседство на будущее. Тот ответил не сразу. По привычке все взвесил, потом дал согласие, но оговорил его непреложным условием.
   - Живи, в этом проблемы нет, - произнес он. - Но, только уговор - осенью, как я возвращаюсь из отпуска, ты, естественно, исчезаешь.
   - При любом раскладе? - уточнил Сергей, понимая, что имелся в виду приезд молодой жены.
   - Расклад может быть только один! - холодно отрезал Гизатулин.
   Яковенко не обиделся. Наоборот, он лишний раз убедился в том, что Ралиф обладает недюжинной волей и идти с ним на прямой разговор, было заведомо бесполезно. До расположения части они дошли вместе, а там, прямо на КПП, Сергей уже попал под плотную опеку Калинина. Тот сходу разъяснил ему всю дислокацию: времени на раскачку нет - пора тяжелая, нужно готовить технику к осени. Потому, договоренность с начальством уже достигнута, осталось самолично подать рапорт и принимать хозяйство. И действительно, в штабе все прошло как по маслу. Моложавый подполковник без особых вопросов подмахнул документ и похвалил за правильное решение. Затем он позвонил куда следует и, тут же объявил, что новоявленный сверхсрочник уже поставлен на все виды довольствия. Ну, а в заключение, начальник погранотряда пытливо взглянул Яковенко прямо в глаза и серьезно спросил:
   - По зову сердца принял решение, или так, чтобы проболтаться пять лет в теплом местечке?
   - Конечно, по зову сердца, товарищ подполковник, - ничуть не смутившись, ответил Сергей. - А границу теплым местечком никогда не считал. Хоть и в АРМ, но все ж таки, тоже не сахар!
   - Правильно мыслишь, значит, и толк будет. Ты ведь наш кадр, и служил, вроде, без грехов, - расплылся в широкой улыбке тот. - Ладно, иди, получай обмундирование, и чтоб завтра с утра, как штык, был на службе! С жильем, вроде ты уже решил?
   - Так точно! - отчеканил Яковенко и, развернувшись по-уставному, вышел из кабинета.
   Таким образом, на гарнизонный плац, Яковенко вышел уже в новом качестве. Странно, но он практически уже не удивлялся тому, с какой легкостью происходили метаморфозы в его судьбе за последний месяц. В первую очередь, оставив на потом обязательное посещение вещевого склада, Сергей направил свои стопы в родное хозяйство. Оказалось, он и впрямь соскучился по пропахшим бензином и солярой стенам. Но еще больше, по своему закадычному "собутыльнику" Михеичу. В отношении старика, у Яковенко был, к тому же, свой меркантильный расчет на будущее. Ведь именно он числился непревзойденным спецом по запаиванию цинковых гробов, а "Груз-200", значился ключевым звеном, на котором и зиждилась вся задуманная им с Гранаткиным авантюра. Из этого следовало, что отношения с аборигеном границы, надо было и впредь поддерживать самыми теплыми, да не чураться своевременных поблажек и подачек. Посему, визит к старику, чтобы умаслить его самолюбие, новоиспеченный сверхсрочник, запланировал одним из первых.
   Немногочисленный персонал АРМ принял своего нового начальника радушно. В мгновение ока, в комнатушке, где он прожил полтора года, а теперь квартировал Симаков, накрыли стол. После чего, в кругу избранных, выпили по одной, "за встречу". Избранными, естественно, оказались лишь сам Яковенко и Михеич. Суетившемуся больше всех Симакову, однозначно и решительно было показано на то, кто он есть на самом деле. Повторять ошибки своего предшественника, Сергей был не намерен с самого начала. Поэтому и разговор шел только между им и стариком, который уже не один десяток лет не высовывал своего носа из этих гор. Его интересовало абсолютно все. Яковенко же рассказывал с упоением, тем более, что ему, на самом деле, было что рассказать. Та блестящая жизнь, которую недавний "дембель" попробовал с легкой руки и при содействии дальновидного Грана, что и говорить, значительно расширила его кругозор. Михеич только охал и, с недоверием, время от времени, поглядывал на собеседника. Но сомневаться и возражать ему открыто даже не пытался. Долгие годы работы с военными, видать прочно приучили его к субординации, а Сергей, как-никак, являлся в данный момент его непосредственным начальником. Они просидели практически до обеда, совершенно не заметив быстротекущего времени. Под конец, Яковенко, все ж таки, не сдержался и закинул пробную удочку, относительно своей непосредственной заботы.
   - А что, Михеич, эти самые жестянки, то бишь гробы, частенько приходится паять? Среднестатистически?
   Старик оказался явно удивлен данным вопросом, да еще заданным не к месту. В былые времена, он обязательно бы врезал задававшему, за небрежное именование "Груза-200" жестянкой. Но сейчас, по понятной причине, Михеич этого не сделал и, лишь недовольно засопев, вынужден был ответить.
   - А то ты не знаешь, будто? Ведь сам служил здесь два года. Ну, и сколько разов мы с тобой работали?
   - Не помню точно. А до меня?
   - А что до тебя? До тебя и на границе по-другому было! Без счета приходилось, что и говорить! Сейчас, куда спокойнее. Бог даст, вообще надобность отпадет. А ты что так интересуешься?
   - Да просто, - соврал новый зав АРМ. - Мне завтра в должность входить, потому и знать надо все. На всякий случай.
   Старик кивнул в знак понимания седой головой, однако, его много повидавшие на своем веку глаза, выражали совсем другое. Конечно же, это была не прямая догадка, но какое-то явное неодобрение. Только Яковенко этого уже не заметил. Покинув мастерскую и, прихватив с собой в качестве носильщика Симакова, он бодрым шагом направился получать амуницию.
   - Ну, что, Андрюха, как службу то идет? - обратился Сергей, походя к подчиненному, который буквально из кожи лез, чтобы понравиться.
   - Нормально, товарищ..., - начал, было тот, но осекся, не зная, как теперь следовало обращаться к начальству.
   По его же бегающим глазкам, было видно, что ради того, чтобы лишний раз услужить, он был готов называть Яковенко хоть генералом. И это настораживало. Опираясь на свой небольшой житейский опыт, Сергей тем не менее знал, что подобные типчики, наряду с откровенной лояльностью, способны так же и совать свой нос повсюду. Просто, исходя из обычного праздного любопытства и на всякий случай. А потому, при той миссии, которая была возложена на будущего прапорщика, не в меру ретивый Симаков мог стать реально опасным. Этот факт следовало учесть уже сегодня и, Яковенко не стал откладывать превентивные меры в долгий ящик. Чуть подумав, он тут же, на ходу, отдал первое свое распоряжение в новой должности.
   - Пока можешь обращаться ко мне по-старому - товарищ старший сержант. Это пока и, во-первых! - сказал он тоном, не терпящим возражений. - Ну, а во-вторых, Симаков, с завтрашнего дня ночуешь в казарме! В мастерской чтоб я тебя видел, как и положено - с девяти ноль-ноль и до семнадцати! Ясно?
   - Так точно, товарищ старший сержант, но ..., - попытался возразить тот, однако его грубо оборвали, тем самым, поставив жирную точку на любом виде претензий и доводов.
   - Никаких но!!! Иначе мигом у меня загремишь опять на заставу, а там - через день, на ремень, причем в любую погоду!
   Андрюха заметно скис, но открывать свой рот больше не решался. Между тем, Яковенко уже придумал наперед, как он избавится, в случае необходимости, от назойливого соглядатая. Этот метод был стар, как и сам мир. Нет, убивать зеленого солдатика-первогодка он не собирался. Но вот отправить его вовремя в отпуск, используя неплохие отношения с майором Калининым, можно было запросто.
  
  
  
   Х Х Х
   Итак, ратная служба Яковенко, в затерянном в горах погранотряде началась. В принципе, ничего нового и неожиданного, с ее началом, молодой сверхсрочник, для себя не обнаружил. Он и до этого знал размеренную жизнь и, время от времени, авральные заботы авторемонтной мастерской. Единственное, что изменилось в его распорядке, так это то, что теперь было непозволительно, как в бытность "дембелем", вставать с постели, когда заблагорассудится и наводить на себя лоск, без учета времени. На службу приходилось являться вовремя, присутствовать на гарнизонных разводах и даже заступать в суточные наряды. Но это совсем не тяготило Сергея и тому было две причины. Во-первых, как-никак, а он продолжал заниматься любимым делом, к которому тянулся с детства. И не беда, что круг его забот значительно увеличился - это не только потрафляло самолюбию, но и давало возможность сполна испивать чашу начальствующего положения. Тем более, что майор Калинин доверял ему полностью и мелочной опекой старался не досаждать. Ну, а во-вторых, его сознание, по-прежнему, было занято основной задачей, ради которой, и не без воздействия Гранаткина, он и оказался здесь.
   Поэтому, с первых же часов пребывания в новой должности, Яковенко последовательно, камешек за камешком, принялся выстраивать мозаику задуманной авантюры. Он не стал забегать вперед, а, осмотревшись для начала вокруг себя, разделил весь план на составляющие, которые должны были следовать одна за другой. Избавившись от круглосуточного присутствия Симакова в гальванической мастерской, Яковенко вдруг взялся за кардинальное переоборудование своей бывшей каморки, преобразуя ее в личный кабинет. И хотя по штату у него была уже крохотная конторка, притулившаяся в углу одного из складов, однако ни сам Калинин, ни Михеич, этому не удивились. Они прекрасно поняли желание старшего сержанта, продолжить службу в привычных для него стенах. В один прекрасный день, выпросив у старшины роты пару "зеленых" бойцов, Сергей безжалостно освободил комнатушку от автомобильной рухляди и сделал вполне сносный ремонт. Затем он оборудовал кабинет столом, стулом и даже относительно культурным диванчиком, для отдыха от трудов праведных. Но что самое главное, установил в простенок массивный сейф. Сейф был старым, изрядно проржавевшим, но зав АРМ, закатав рукава и взяв в руки сварочный держак, собственноручно привел его в порядок. В конце концов, свежеокрашенный металлический гигант, был заполнен дефицитными запчастями, наглухо закрыт на увесистый замок и, вдобавок ко всему, опечатан. Зампотех, увидав однажды этого монстра, отнес его появление лишь к рачительности нового хозяина.
   Однако он не знал, да и никто не ведал, что у несгораемого чудовища, имелось искусно выполненное второе дно. Так у Яковенко появился вполне надежный тайник, готовый принять и сохранить в себе от любопытных глаз, специфический груз. Теперь можно было приступать к следующему этапу преступного плана. Справедливости ради, следует сказать, что Сергей с самого начала ни на минуту не забывал то, от чего зависел успех всей операции. А потому, разрабатывал данную жилу параллельно и пока неспешно. Основательно обхаживать Гизатулина он начал после того, как малость пообвыкся, заимел мнение о себе и обзавелся надежным тайником. В принципе, отношения их складывались нормально. Они вместе проводили вечера за телевизором, беседовали, а порой даже и спорили. Редко позволяли себе расслабиться и с помощью спиртного. Однако, в незабвенную дружбу, все это не перерастало никак, да и видимо, не должно было перерасти никогда. Уж слишком разными были эти два молодых человека.
   Ралиф, к удивлению Яковенко, проявлял такую убежденность в своих принципах, имел настолько правильные суждения о жизни, что иной раз казался несокрушимой железобетонной глыбой. А посему, довольно часто, Сергей ловил себя на мысли, что не по годам рассудительный татарин, видит насквозь его истинную сущность. От этой мысли, он даже непроизвольно ёжился, хотя прекрасно понимал, что такого, просто-напросто быть не может. И неудобный прапорщик, с некоторых пор, стал занимать все его мысли. Гизатулина, надо было, во что бы то ни стало, вывести из равновесия и таким образом, подвести под монастырь. Но сделать это так, чтобы со стороны выглядело инициативой самого Ралифа.
   Поэтому, мимолетное озарение, пришедшее на ум Сергея в первую ночь, после задушевной беседы на темы любви, с тех пор, так и не давало ему покоя. Он не раз возвращался к этому, пока, наконец, озарение не оформилось во вполне разумную идею. И как-то раз, когда Гизатулин был на дежурстве, Яковенко вынул из его столе письма возлюбленной и самым тщательным образом проработал их. Нет, не зря, стараниями Лехи, он обрел циничный взгляд на вещи. В письмах, Сергей с завидным упорством, принялся отыскивать одному ему известные мелочи. По его разумению, именно они, при грамотном воздействии, могли бы, с успехом перерасти в непреодолимые трещины, в отношениях будущих супругов. На его глазах, естественно, не было розовых очков, которые искажали восприятие действительности влюбленному Ралифу. А потому, он скоро и нашел то, что искал. В первую очередь, бросилось в глаза, что потенциальная супруга, являла собой полную противоположность рассудительному избраннику. И это не смотря на носимый ею траур. Хотя, здесь не было ничего удивительного - в обыденной жизни, именно противоположности тянутся друг к другу с неодолимой силой.
   Так или иначе, но, судя по письмам, образ Равили был далек от идеала, как впрочем, и каждого из нас. Чувствовалось, что она жила безусловно возвышенными категориями. Но, судя по всему, ей не чужда была и обыденная сторона жизни. По крайней мере, монашкой в заточении, невесту назвать было никак нельзя. Практически в каждом письме присутствовал явно ощущаемый налет эдакой ветрености, вперемежку с особыми выражениями. Эти пёрлы имели хождение в кругу, именуемом себя не иначе, как бомонд, который всюду претендует на монопольное право понимания высоких чувств.
   Чего стоили одни только обстоятельные и подробные описания их встреч с Ралифом. Они до предела были отягощены огромным зарядом необузданной фантазии и бьющего через край темперамента. Короче, здесь было все - и прозрачные условности и откровенная физиология. Что заставляло сомневаться в том, будто юная Джульетта, с палитрой в руках, живет сугубо по строгим законам шариата. Следовательно, напрашивался вполне очевидный вывод - человек любил жизнь во всех ее проявлениях. Почему бы и не в порочных? В общем, данную ниву надо было срочно возделывать, ибо она обещала дать неплохой урожай.
   Лучшего оружия против непоколебимого и правильного Гизатулина, трудно было придумать, и Яковенко решительно достал свой мобильник. Разговор с Гранаткиным отличался лаконизмом и деловитостью. Ничего лишнего. Только адрес жизнелюбивой художницы, кстати жившей неподалеку от Саратова, и самая суть возникшей идеи. Леха внимательно выслушал и, будучи куда более опытным в подобных делах, не замедлил осыпать эмоционально окрашенными похвалами, усердие подельника. Но Яковенко не зарделся, как это было бы раньше. Убедившись, что его поняли на все сто, он хладнокровно выключил телефон.
   Что греха таить, он многому учился теперь заново. И если в обретении им неприглядных качеств постарался тот же Гранаткин, то у Ралифа он теперь перенимал способность к рассудительности, трезвому мышлению и чувство собственного достоинства.
  
  
  
   Х Х Х
   Так незаметно, в каждодневных заботах и хлопотах, прошел месяц. Яковенко уже вжился в свою новую шкуру и, тянул лямку служивого настолько исправно, что иной раз и впрямь, чувствовал себя необходимым винтиком в хорошо отлаженном механизме. Правда, вестей от Гранаткина не было и это немного портило ему нервы. А в остальном, все шло как по маслу. Техника ремонтировалась исправно и в срок. В вверенном Сергею АРМ царил безупречный порядок. Потому-то и майор Калинин, конечно, особо не афишируя свои эмоции, никак не мог нарадоваться своему новому и очень удачному "приобретению". Кстати сказать, теперь Яковенко уже носил на погонах две звездочки и ничем не отличался от других прапорщиков.
   Однако событие, произошедшее где-то в середине лета, чуть не расстроило все его планы. Требовалось срочно предпринимать меры по форсированию исполнения задуманного. А дело было так. В один из дней, проходя мимо распахнутого настежь склада химического имущества, Сергей не смог сдержать соблазна и заглянул туда. До этого, чтобы не вызывать подозрения, он никогда к Гизатулину не наведывался, разговоров о наркотиках избегал и вообще, казалось, жил только интересами своего хозяйства. Ралиф был занят какой-то бумажной работой и появление на складе соседа по квартире, вовсе не вызвало у него недоумения. Наоборот, он даже оказался рад, что на время, можно было отложить опостылевшую канцелярщину.
   - Что, Ралиф, не надоела тебе еще вся эта писанина? - как можно беззаботнее, спросил Сергей.
   - Да и не говори, - не замедлил пожаловаться тот. - Представляешь, в школе терпеть не мог писать сочинения, в техникуме - тоже в мастаках не числился. А тут на тебе - наверстывать приходиться с лихвой. И кто только придумал эту отчетность - во, наверное, башка была у человека!
   - Ничего, зря не жалуйся. Порядок, он и в Африке должен быть порядком! - назидательно и с нарочитой казенностью, произнес Яковенко.
   Гизатулин только улыбнулся в ответ. Уж что-что, а это он и сам прекрасно понимал и придерживался на деле. А потому, больше не стал спорить с очевидным аргументом. А между тем, контакт был налажен и Сергей, позволил себе немного обыкновенного любопытства.
   - Ну и как там, твои наркотики? Крысы еще не растащили? - с юмором спросил он. - А то я видел у себя в АРМ одну - вроде под кайфом была.
   - Да нет здесь крыс, - еще шире улыбнулся хозяин. - А с этой дрянью - что с ней сделается?! Ждет своего часа.
   - Ты, случаем, не в курсе, что за марка стоит на твоем "сокровище"? - неожиданно спросил Сергей и, не ожидая ответа, двинулся к сложенному на стеллаже, зелью.
   То ли Ралиф действительно не знал подобных тонкостей, то ли решил притвориься. Он лишь пожал плечами и, как-то не особенно охотно, зато профессионально, как химик, ответил:
   - Тебе то, что далась эта марка? Пишут они что угодно, цифры всякие, но для истинного определения качества, серьезный анализ нужно делать. У меня он числится просто, как героин. Вон там, подальше, есть опий-сырец, правда немного. В углу - марихуаны малость имеется. Короче, не военный склад, а притон для наркоманов.
   Яковенко лишь осклабился и осторожно взял одну из упаковок, взвесил на ладони и положил на место. За это время, он успел разглядеть все: и непонятную арабскую вязь, и штамп, на котором в кругу, красовались три семерки. А потому, Сергей ухмыльнулся своим мыслям, и воочию представил себе алчную физиономию Гранаткина. Только зря он делал экивоки в сторону одного Лехи. Мелкая дрожь в его собственных пальцах и коленях, как раз свидетельствовала, что они оба, уже давно, стали одного поля ягодой! Чтобы не вызвать подозрения у Гизатулина и отвлечь его, Яковенко сознательно озадачил химика новым, сугубо специальным вопросом.
   - И что, тебе, в самом деле, такой анализ под силу?
   Ралиф откровенно обиделся в подозрении его в некомпетентности и четко, с использованием непонятных формул, изложил суть этого, довольно простого эксперимента. Сергей, естественно, ничего не понял из сказанного, да и лишние знания, ему были вовсе не нужны. Тем не менее, он, как бы с благодарностью, похлопал докладчика по плечу и, собрался было уходить. Но то, что сказал Гизатулин дальше, буквально повергло его в ступор.
   - Ничего, скоро отделаюсь от этой дряни, тогда и наведу в складе образцовый порядок, - бросил, как бы невзначай, Ралиф.
   Это было произнесено, видимо больше для себя, нежели чем, для стоявшего уже у дверей, Яковенко.
   - Как это, отделаешься? - не узнавая своего голоса, спросил тот, поддавшись первому, естественному импульсу.
   Однако, через секунду, он уже взял себя в руки и, сделав театрально удивленное лицо, продолжил:
   - Неужто, начальство задумало специальный склад выделить?
   - От них дождешься, - вздохнул в сердцах прапорщик и, в двух предложениях объяснил суть дела.
   Оказалось, что к осени, планировался приезд какой-то делегации от ООН. И, как бывало уже раньше, предполагалось публичное сожжение зелья, под непременные звуки фанфар и блики фотовспышек. Новость явилась полной неожиданностью для Яковенко. Хотя срок, названный Гизатулиным исчислялся не считанными днями, и даже не неделями, это все ж таки, выбило Сергея из колеи. Все равно, времени оставалось в обрез и без какого-либо запаса. А с учетом возникновения непредвиденных обстоятельств, и вовсе - прекрасно задуманная авантюра, могла полететь в тартарары! Поэтому, распрощавшись, с приятной миной на лице, с хозяином склада, озадаченный делец опрометью бросился домой. Нужно было срочно связаться с Гранаткиным и поторопить его с исполнением, порученного три недели назад, дела.
   Еще не привыкший к удобствам мобильной связи, Сергей приятно поразился, когда после третьего сигнала вызова, услышал голос Лехи. Слышимость была прекрасная и, создавалось впечатление, что тот находился в соседней комнате. Яковенко не стал распространяться об истинной причине своего звонка. Он лишь, напустив на себя предельную серьезность и, тем самым, показывая, что является вовсе не пешкой, а самостоятельной фигурой, поинтересовался об успехах подельника.
   - Да все уже давно тип-топ, Серый, - бодро ответил Леха. - Я ж тебе, не пальцем деланный. Ты то, как сам?
   - В норме, - коротко бросил прапорщик и так же, коротко, спросил. - Когда ждать результата?
   - А это, уже не в моей компетенции. Отправил, как договорились - заказным и авиа. Думаю, через недельку получишь. Однако, штучка, оказалась твоя протеже - пальчики оближешь. Правда, топырилась поначалу.
   - Тебе лучше знать, - отрезал Сергей и, вздохнув с облегчением, выключил трубку.
   После этого, он сел за письменный стол, поставил перед собой фотографию избранницы Гизатулина, в рамке из полированного дерева и, обхватив голову руками, принялся думать. Разработанный им план был жестоким и циничным по отношению к его соседу по квартире, но должен был сработать на все сто. Ралиф не был слизняком, и весь свой расчет, Яковенко построил как раз на этом. Пройдя жесткую, в плане непростых отношений между подростками, школу ПТУ, он прекрасно усвоил одну непреложную истину. Почему-то именно сильные и целостные внешне натуры, оказываются больше подверженными ломке, при встрече с непреодолимыми обстоятельствами. Возможно, что не в пример мягкотелым пофигистам, они обладают способностью мыслить и чувствовать, что, в конечном итоге, и заводит их в жизненный тупик. Поскольку, всегда, вникнуть в истинные причины абсолютно всего, бывает попросту невозможно.
   - Ну, что ж, подождем, - вслух произнес Сергей. - И, как только железо нагреется, а нагреется оно, думаю, быстро, начнем ковать!
   Но уже сейчас, Яковенко явственно чувствовал в себе нарастающий азарт и желание действовать. А потому, наплевав на то, что подумает Гизатулин, он вновь отправился к нему на склад. Ему захотелось, непременно сию же минуту, провести рекогносцировку на месте, чтобы уже потом, в процессе непосредственной подготовки к изъятию наркотика, додумать все остальные, технические мелочи.
   На этот раз, Ралиф встретил его с нескрываемым удивлением. Он оторвался от бумаг с немым вопросом уставился, на перетаптывающегося в нерешительности у входа, Яковенко.
   - Понимаешь, зажигалку потерял, - произнес тот, первое, что пришло в голову. - Ума не приложу, где мог выронить?
   - Я не видел, но поищи, в чем дело то,- сказал хозяин и вновь углубился в документацию.
   Получив "добро", Сергей с нарочитым усердием принялся обследовать цементный пол помещения. Затем он подошел к огромному холодильнику, какие ставят обычно в продуктовых складах и, присев на корточки, стал заглядывать под него. Свои действия при этом, Яковенко комментировал вслух, с умышленным расчетом, опять же на Ралифа.
   - Зажигалка круглая, зараза, а потому и неудобная. Как упадет, так обязательно закатится куда-нибудь. Надо будет другую купить.
   Но тот лишь машинально кивал головой, а занят был своим делом и отрываться от него, считал совсем не обязательным. А Сергей все ползал и ползал около агрегата, пока в его руке, наконец-то, не оказалась та самая злосчастная зажигалка, которую он, конечно же, не терял.
   - Ну, вот и нашлась, бабушкина пропажа, у дедушки в штанах! - радостно воскликнул он. - Я побежал, Гизатулин, у самого работы по горло. Бывай!
   Занятой, и от этого очень серьезный татарин, не отрываясь от расчетов, лишь молча поднял левую руку, что вероятно означало: "Ладно, бывай и ты". А между тем, заведующего АРМ несло как на крыльях. Промчавшись мимо удивленного Михеича, он влетел в свой кабинет и закрылся на ключ изнутри. Затем, Сергей развернул старый холодильник "Саратов" - единственный предмет, оставшийся здесь после кардинальной перетрубации - мотором к себе и принялся копаться в нем. Работал прапорщик с завидным усердием, то и дело, вытирая ладонью, обильно выступивший на лбу, пот. Он то включал, то выключал холодильник. Что-то гнул, что-то подкручивал, и опять, заставлял "старичка" работать. Так продолжалось до тех пор, пока через минут тридцать, с удовлетворением на лице, Сергей не откинулся на спинку стула. Это могло означать только одно - техническое решение, которое должно лечь в основу его первого преступления и помочь спрятать концы в воду, было готово.
   Холодильнику Гизатулина, предстояло на этот раз, выступить совершенно в иной роли. Яковенко, будучи не плохим "технарем", как только увидел этого монстра на складе, почти сразу сделал ставку именно на него. Агрегат имел все для успешной реализации его замысла - и реле времени, и контакты, и подключенное электричество. Само же решение, было до удивления простым и состояло в следующем. После того, как проблема с Гизатулиным была бы решена окончательно и нужное количество героина вынесено, следовало, умно замести следы и обеспечить себе стопроцентное алиби. А посему, склад должен был обязательно сгореть. Причем так, чтобы подозрение пало на его заведующего и проистекало бы, от разгильдяйства того.
   Вот тут то, на первый план и выступал холодильник. Сначала он становился замедлителем, а потом и детонатором пожара. Для этого его предполагалось погонять на полном режиме, чтобы набрал холод и отключился. Затем сдвинуть контакты и вложить промеж них кусочек ваты, смоченной в бензине. В завершении, оставалось разлить бензин вокруг и подвести "дорожки" к полиэтиленовым бочкам с какой-то горючей химической гадостью, которых на складе было аж пять штук. И все, нехитрая механика, была готова к действию. Через время холодильник включался, а искра, пробежавшая между сдвинутыми контактами, воспламеняла вату. Ну, а дальше, бензин и химикаты, сделали бы свое дело безо всякой подсказки извне, дружно, быстро и с завидным азартом. А где бы в этот момент находился прапорщик Яковенко? Ну, конечно же, спал у себя дома и, ни сном, ни духом не ведал, куда делся его сослуживец и сосед.
   От радужной перспективы у Сергея поднялось настроение и, сыграв на губах туш, он вышел в гальваническую мастерскую. Однако до конца дня, его подчиненным, оставалось только удивляться тому, почему их прапорщик, сегодня ко всем так добр и снисходителен.
  
  
  
   Х Х Х
   В своих временных прогнозах, Гранаткин оказался малость неточным. Видимо почта работала несколько лучше, чем он о ней думал. По крайней мере, спустя лишь два дня, после описываемых выше событий, когда Яковенко вернулся со службы, то застал дома довольно занимательную картину. Гизатулин сидел за кухонным столом и лицо его, было темнее самой черной тучи. Но, что было поистине удивительным, так это то, что перед ним стояла почти пустая бутылка водки. Он даже не посмотрел на вошедшего Сергея, не сказал ему ни слова, а тяжелым взглядом продолжал смотреть перед собой, но, судя по всему, ничего конкретного видеть уже не мог.
   - "Оба-на! - радостно подумал Яковенко и поспешил придать лицу участливый вид. - Неужели лед тронулся?!"
   Вслух же он произнес вполне банальное и, в данной ситуации, очевидное.
   - По какому случаю праздник, Ралиф?
   Только теперь тот повернул к нему лицо, на котором, казалось, остались одни глаза, да и те были наполнены глубинной болью. Спустя секунду, сообразив, что к чему, Гизатулин хриплым голосом, почти приказал.
   - А, это ты? Садись, сегодня будем пить! И попробуй отказаться!
   - Что ж, пить, так пить, - с легкостью согласился Сергей и поспешил достать себе из шкафа рюмку, - Наливай!
   Они молча, не чокаясь, выпили. Ралиф тоста не предложил, но его новоявленный собутыльник и не настаивал. После одной, точно так же, молча, не замедлили опрокинуть следующую и, к великому сожалению Гизатулина, его запасы иссякли. Однако Яковенко оказался на высоте и, не смотря на поздний час, сам проявил инициативу. При этом, мелочиться он не стал и вскоре, на столе появилась не одна, а целых три бутылки. Недавний трезвенник отнесся к данному проявлению щедрости, довольно спокойно - особой радости не выказал, но и упираться не стал. А это, как раз и свидетельствовало о том, что Гизатулин срывался с катушек надолго и основательно. Тем самым, расчеты Яковенко удивительным образом начинали сбываться. Железобетонный стержень, некогда составлявший естество Ралифа, дал таки фатальную трещину, и залечить этот излом, вряд ли будет возможно в обозримом будущем.
   Вторая бутылка водки была распита мгновенно и вот тут-то, влюбленный татарин, дал волю своим чувствам. Сначала он принялся рыдать и биться головой об стену. Затем притих и вскоре с новой силой, стал не только признаваться в любви Сергею, но и пытаться горячо лобызать его. После всего этого, Гизатулин впал в дикое веселье и под собственное "тра-ля-ля" исполнил какой-то национальный танец. Наконец, выбившись из сил, он упал на пол и захрапел, словно богатырь на привале. Все предшествовавшее действо сопровождалось бессвязным бормотанием, угрозами в чей-то адрес, а то и просто, скотским мычанием.
   Что же касалось Яковенко, то он все это время был нем как рыба и, с нескрываемым удовольствием наблюдал за практическим воплощением своих теоретических выкладок. Теперь данную тенденцию надо было ненавязчиво и во что бы то ни стало поддерживать. Но уже по первым симптомам, которые выказал его подопечный, Сергей был уверен, что делать это будет не трудно.
   Убедившись, что Гизатулин вырубился окончательно, Яковенко принялся за поиски его сегодняшнего загула. То, что он должен был быть, сомнений не вызывало. И вскоре, прапорщик нашел то, что искал. Длинный конверт, на котором красовался отпечатанный на машинке только адрес получателя, валялся под столом. В нем оказались три фотографии - от письменных комментариев "неизвестный" доброжелатель скромно отказался. Да он были и ни к чему. При первом взгляде на эти, довольно пикантные во всех отношениях снимки, даже у подготовленного Сергея, буквально отвисла челюсть. Все они, без исключения, вполне годились для того, чтобы стать достойными иллюстрациями, к индийскому трактату об искусстве любви, "Камасутре". Женщиной была, конечно же, возлюбленная Гизатулина, кареокая Равиля. А вот в роли ее партнера, улыбаясь прямо в камеру, во все свои тридцать два зуба, выступал великолепный Леха Гранаткин. Кроме прочего, судя по неестественным, стеклянным глазам, охваченной безумной страстью дамы, она находилась под основательным кайфом. Скорее всего, Леха не пожалел, для гарантированной закваски оргии, изрядных доз наркоты из своих личных запасников.
   Вдоволь насладившись блестящими результатами работы своего подельника, Сергей небрежно бросил письмо обратно под стол. Затем он переложил, мычавшего в полном отрубе Ралифа на диван и, с чувством исполненного долга, отправился спать. Впервые, за все время пребывания в горах, Яковенко спал с особым удовольствием. Цветных снов, как его друг Гран, он, конечно, не видел, но и того, чем пришлось довольствоваться, оказалось вполне достаточно, чтобы наутро проснуться в особо бодром расположении духа.
   А вот на бедного Ралифа, было и впрямь, жалко смотреть. Его страшно мутило. Но, видимо физические страдания для него были куда легче, чем муки душевные. Он буквально не находил себе места и слонялся по квартире, швыряя все, что попадалось ему под руку. При этом Гизатулин продолжал упрямо молчать, хотя и стыдился смотреть прямо в глаза своему сожителю. Чувствовалось, что Ралиф чего-то хочет. Но воспитанность и еще живущее в нем понятие чести, явно мешали ему четко выразить свое желание. Когда же на помощь пришел, очень уж понятливый Яковенко, "Ромео" только с облегчением вздохнул и не стал набивать себе цену. А вся помощь то, собственно говоря, заключалась в тривиальном предложении опохмелиться.
   Вмиг были оседланы стулья на кухне, вновь на столе появилась немудреная закуска и, как само собой разумеющееся, покатилось продолжение вчерашнего застолья. Благо, что день был выходным, и оба собутыльника оказались свободными от нарядов. Только первую рюмку Ралиф проглотил кое-как, сморщившись будто печеное яблоко. Ну, а дальше, стал пить с удовольствием и даже какой-то жадностью. Было видно, что ему очень хотелось поскорее уйти от жизненных реалий в мир эйфории и пьяного блаженства. Его истерзанная переживаниями душа, настойчиво требовала отдохновения. Услужливый же дружок, в лице Яковенко, оказывался самым понимающим и, что немаловажно, потакающим всем прихотям. В данный момент это стоило дорогого и воспринималось, не иначе, как благо, дарованное свыше.
   Прекрасно сознавая свою роль, Сергей не форсировал события и не приставал к прапорщику с расспросами. Он лишь старательно поддерживал компанию и терпеливо ждал, когда тот созреет сам. Если, конечно, вообще созреет. Ну, а нет, то для Яковенко это теперь было не столь важно. А потому, сугубо мужские посиделки продолжали течь в своем законном русле, постепенно превращаясь в обычную пьянку. Лишь единственный раз, Сергей все жтаки решил хладнокровно спровоцировать запойного влюбленного. Он сделал вид, что невзначай заметил валявшееся под столом письмо и попытался его поднять. Реакция Гизатулина оказалась молниеносной и агрессивной. Он грубо оттолкнул коллегу, схватил конверт и, с перекошенным от ярости лицом, принялся рвать его и содержимое на мелкие кусочки. Однако, этого ему показалось мало и Ралиф запалил в пепельнице целый костер. И только тогда, когда бумага превратилась в хрусткий пепел, тяжко вздохнул, словно освободился от непосильной ноши.
   - Ну, что сидишь, как пень? - не церемонясь, бросил он Сергею. - Наливай! И умоляю, больше не суй нос ко мне в душу. Не твое это дело!
   Яковенко безропотно согласился абсолютно со всем и, на глазах хмелеющему Гизатулину, это стало откровенно нравиться. Он вдруг опять развеселился и вновь, от избытка чувств, стал предпринимать попытки расцеловать собутыльника. И вот тогда-то, Сергей, воспользовавшись ситуацией, осторожненько ввернул свой первый коварный вопросик. Да, в общем, и не вопрос это был вовсе, а неназойливый пассаж на избитую тему: "Все бабы стервы!" Данное действие моментально нашло отклик в пьяном сознании татарина. Он с азартом принялся поддакивать, отчаянно махать руками и бить себя в грудь. При этом, не забывая, в пылу, опрокидывать в глотку стопарь за стопарем, который старательно наполнял уж очень заботливый дружок.
   Результат же всей этой оргии, оказался точно таким, как и вчера. Гизатулин вновь растянулся на голом полу и, с каким-то нечеловеческим похрюкиванием, уснул. Чуть позже, его жестоко вырвало, но он так и продолжал лежать, лицом прямо в зловонной луже. Яковенко специально не стал убирать за ним. По своему опыту он знал, что ничто так не уничтожает самолюбие и волю человека, как собственная скотская неприглядность, после тяжелого пробуждения. Не имея возможности вернуться назад, человек, как бы вынужден переступить через порог личной стыдливости и тогда, все остальное, по сравнению с этим падением, становится просто пустым местом. Путь по наклонной плоскости, оказывается открытым настежь и почти бесповоротно.
   Так, в принципе, оно и получилось. Ралиф заворочался на полу, когда ночь начала вступать в свои права. Некоторое время у него ушло на то, чтобы осознать собственное положение
   и достаточно неприглядный вид. И вот когда, наконец, до него дошло все, он был явно потрясен до глубины души. Ко всему прочему, как назло, Сергей к этому времени не спал и, с сардонической улыбкой на устах, наблюдал всю картину. Это-то и добило окончательно Гизатулина. Он, сторонясь прямого взгляда, опрометью бросился в ванную, а после того, как привел себя в порядок, трясущимися руками, стал убирать с пола собственную блевотину. Но тут, Яковенко опять, "смело" подставил ему свое плечо.
   - Да не переживай ты так, - сказал он с особым участием в голосе. - С кем не бывает!
   Эти, немудреные, в общем-то, слова, целебным бальзамом пролились на душу опростоволосившегося прапорщика. Он заметно взбодрился и, махнув рукой, выдал:
   - Да и в самом деле - хрен с ним! Что я, девица на выданье, что ли? Только башка трещит.
   - Так опохмелись, пройдет - на утро огурчиком будешь, - последовал своевременный совет.
   - А ты будешь? - нерешительно поинтересовался Ралиф и, так и не дождавшись ответа, все равно, нашел своему желанию, хоть какое-то оправдание. - Ладно, так и быть. Ноя только одну рюмочку, и спать. Завтра на службу, все-таки!
   - Уже сегодня.
   - Вот и я говорю.
   Яковенко лишь с улыбкой проводил его взглядом до двери на кухню. Что и говорить - он сам удивлялся сейчас своим способностям, просчитывать ситуацию, с огромной вероятностью попадания в цель. Хотя, если вдуматься, в этом не было ничего удивительного. Ведь детство Сергея прошло в запойной деревеньке Борисовке. И ему, уже с молодых ногтей, приходилось быть свидетелем не одного человеческого падения в бездну, вырытую Зеленым Змием!
  
  
  
   Х Х Х
   После бурно проведенных выходных, жизнь в квартире, где проживали два прапорщика, резко изменилась. Теперь уже не проходило ни одного вечера, чтобы не отыскался повод для того, чтобы пригубить "сорокаградусную". А поводов всегда находилось множество: то с устатку, то, чтобы унять нервы, а то и просто так, от нечего делать. И даже в те редкие моменты, когда Гизатулин, начинал, вроде, несмело сомневаться в необходимости очередного возлияния, Яковенко, как бы невзначай, затрагивал больную тему. Ну, и естественно, колесо ухода от реалий, продолжало раскручиваться с новой силой. А в результате, за последние дни, Ралиф был трезвым считанные разы, да и то, лишь в те дни, когда надо было заступать на дежурство. Пока, все эти перемены в образе жизни прапорщика, оставались, так сказать, на бытовом уровне и, за пределы их квартиры не высовывались.
   А между тем, Яковенко тоже, зря времени не терял. Он всерьез задумался над тем, как бы можно было усовершенствовать и ускорить, изобретенный им механизм подавления воли подопечного. И тут на помощь, опять же, пришли уроки Гранаткина. В основном его уверенность в том, что без работы то никогда не останется. Лехины амбиции зиждились, прежде всего, на уникальной способности героина, вырабатывать синдром моментального привыкания к нему. Юнец, дважды попробовавший это зелье, становился покорным барашком на веревочке, которого можно было вести куда угодно, хоть на заклание. Просветил Сергея умудренный Гран и в области того, что эту дрянь можно не только колоть, но и с успехом жевать и даже нюхать. На этом обстоятельстве, Яковенко и решил построить свои дальнейшие действия.
   Как-то, среди бела дня, он завалился на склад к Гизатулину, и не с пустыми руками. В тряпице у него, оказалась завернутой мерная емкость из аккумуляторной мастерской, в которой весело плескалось граммов двести спирта. И если раньше, Ралиф послал бы его куда подальше, то теперь он, хоть и без особого удовольствия, согласился врезать по стопарю, с новоявленным "лучшим другом". А это, уже свидетельствовало о многом!
   Именно в тот визит, Яковенко, улучшив минуту, когда хозяин склада вышел по нужде, продырявил один из пакетов с героином и отсыпал себе солидную порцию. И с этого дня, разочаровавшийся в своей возлюбленной Ромео, стал систематически получать вместе с водкой, еще и дозу, растворенного в ней наркотика. Данные нововведения, не замедлили сказаться на всем облике и поведении Гизатулина. В его глазах появился какой-то странный лихорадочный блеск. Он стал груб, раздражителен и после службы, стал спешить домой как угорелый. Изначальные причины его падения по наклонной были благополучно забыты, а состояние эйфории, стало заменять ему все на свете. И думы о неверной Равиле, и, отчасти пока еще, служебный долг, и даже желание вообще трезво мыслить. "Прогресс" шел такими быстрыми темпами, что вскоре грозился выплеснуться за пределы стен квартиры веселых холостяков. И первый звоночек не замедлил себя ждать, прогремев хоть и не как гром, среди ясного неба, но тем не менее. В один из вечеров, Гизатулин вернулся домой агрессивный больше обычного и, на чем свет стоит, клял начальство, пограничную службу и Таджикистан, заодно.
   - Козлы! - кричал он, швыряя стулья, попадавшиеся ему под руку. - Сволочи! Нацепили офицерские звезды и думают, что могут мне указывать - что я имею право делать, а что нет! Брошу все, уволюсь, к чертовой матери! Козлы!
   Все дело оказалось в следующем. Капитан Жигалов, зам по воспитательной части, иной раз по собственной инициативе, заступал "Дежурным" по отряду. Так вот он, сегодня на разводе, почуяв запах спиртного изо рта прапорщика, тактично выпроводил его и не допустил к дежурству. Это было, в общем-то, и не совсем ЧП - все мы люди, мало ли, что бывает - но Яковенко крепко задумался. В его планы совсем не входил столь быстрый выход подопечного на всегарнизонную арену. Хотя сам факт, что Ралиф засветился, в неприглядном виде у начальства, являлся отрадным. Здесь важно было не перегнуть палку. Иначе, Гизатулина вполне могли бы снять с должности заведующего столь ответственным складом.
   А посему, пораскинув мозгами, Сергей приступил к реализации второй части своего плана по приручению земляка. Благо, опыт у Яковенко был - Гранаткин, на его шкуре, подобные эксперименты уже проводил. Он убрал из квартиры все спиртное и, в течение нескольких дней, держал прапорщика на голодном пайке. Однако, алкоголь, а больше, все ж таки, героин, уже сделали свое дело. У Ралифа началась страшная ломка и он, буквально ползал на коленях, умоляя своего благодетеля, дать ему хотя бы глоточек. И Сергей, конечно же, сжалился. Но с этого момента, поставил под свой контроль все действия Гизатулина и тот, словно послушный бобик стал вставать на задние лапки, в ожидании очередной подачки.
   Состоялась у Яковенко и беседа с капитаном Жигаловым. Тот, обеспокоенный моральным климатом в вверенном ему гарнизоне, решил прозондировать почву, относительно недавнего проступка Ралифа. Для этого, он естественно избрал человека, который по житейским меркам, находился в непосредственном контакте с ним. Сергей не стал особо защищать своего "дружка" - в его интереса, было дать понять капитану, что негативная тенденция имеет место. И только. Он так же старательно объяснил причины этого и офицер, сам вовсе не старый человек, прекрасно все понял. С легкой руки Жигалова, Яковенко без пререканий взял на себя обязательства в оказании моральной помощи несостоявшемуся жениху. И в безболезненном преодолении им неприятных жизненных перипетий. Но, одно дело обязательства, а совсем другое - реальная жизнь. Сергей это прекрасно понимал, а потому, к удовольствию капитана, не жалел в обещаниях, ни красок, ни слов. Главное, было заложить в сознание Жигалова, свою искреннюю обеспокоенность. Это ему очень бы пригодилось в недалеком будущем.
   Что же касалось Гизатулина, то он действительно притих и на время превратился в бытового алкоголика-наркомана. На службу ходил исправно, правил ее, конечно не так добросовестно как раньше, но нареканий со стороны начальства больше не имел. В догадках и подозрениях путались лишь те, с кем он общался на равных, да немногочисленные подчиненные. Но их можно было не опасаться. А вскоре, у Ралифа появилась и новая страсть. Он вдруг, каким-то образом, спутался с разбитной бабенкой по имени Тоня и частенько стал пропадать по ночам. Тоня была ветераном приграничного поселка, прошла огонь и воду, а в годы бурной молодости, не один офицер погранотряда прошел через ее постель. Теперь же, сорокалетняя обольстительница, раздарив свою красоту всем подряд, нет-нет, да и прельщала изголодавшихся по женской ласке, контрактников. Она заведовала гарнизонной прачечной и к спиртному относилась с завидным почтением. Вероятно, это в первую очередь и привлекло Гизатулина. Однако, так и не растраченную им страсть, тоже нельзя было скидывать со счетов.
   Яковенко отнесся к данному увлечению своего подопечного снисходительно и даже стал использовать его проснувшуюся юношескую прыть в своих интересах ради забавы. Так, например, вспоминая свой богатый опыт, который он приобрел стараниями Гранаткина, который немало поводил его по борделям, он чинно садился на диван и приступал к рассказам с картинками. Тем самым, воображение бедного Ралифа распалялось так, что тот не мог усидеть на месте ни минуты. А посему, с отчетливо взбугрившейся плотью, тотчас же мчался к своей новой возлюбленной.
   Однако, продолжалось это не долго и, однажды под утро, Гизатулин вернулся домой с огромным синяком под левым глазом. Судя по всему, конкурентная борьба самцов, вокруг единственной в поселке доступной примадонны была нешуточной и ранги со званиями, в ней в расчет не принимались. На какое-то время, неудачник замкнулся в себе, продолжая тихо бражничать каждый свободный вечер. А в один из дней, когда тот был на дежурстве, Яковенко обнаружил в его тумбочке кулек с белым порошком. На поверку, он естественно оказался героином.
   Это могло означать только одно: клиент созрел окончательно и дальнейшие игры с ним, становились просто опасными для самого Сергея. А поэтому, операцию по изъятию со склада героина, следовало провести в считанные дни. Поначалу, поддавшись минутной слабости, Яковенко всерьез принялся рассматривать вариант с использованием самого Гизатулина. То, что он запустил лапу в наркотики, давало прекрасную почву для его шантажа, да и сам Сергей стал для него непререкаемым авторитетом. Однако он тут же отбросил эту предательскую мысль. Связываться с алкоголиком и наркоманом в одном лице, было чревато самыми непредсказуемыми последствиями. И, следовательно, судьба прапорщика Гизатулина, была решена окончательно и бесповоротно.
  
  
  
   Х Х Х
   В принципе, долго готовиться к финалу задуманной акции было не надо. Расправиться с Ралифом, Сергей решил старым, испытанным на собственной шкуре, способом. Для чего, будучи по служебным делам в райцентре, он загодя приобрел в аптеке флакончик клофелина. Сам наркотик предполагалось вынести в чехлах из-под палаток, которые хранились на том же складе. Поэтому, дело оставалось за малым. Изучить маршрут и время движения часового по автопарку и выбрать, подходящий во всех отношениях, день. Что касалось первой задачи, то это совсем не составило труда. Уже на следующий день Яковенко прекрасно знал, как действовал часовой, заступив на пост. Сначала он проверял целостность печати и замков на дверях склада, а затем медленно начинал шествие по часовой стрелке, обходя все стоянки, боксы и склад ГСМ, находящийся в самом углу территории. На все, про все - у него уходило минут сорок, а затем, вся процедура повторялась вновь. Причем, к подобной охране склада, приступали только с наступлением темноты, а днем, часовой сюда носа и не казал. Так, или иначе, этого промежутка времени, было вполне достаточно, чтобы незаметно пронести героин до своего кабинетика. Путь, в общем-то, был не таким дальним и, составлял лишь метров сто, вдоль внешней, хорошо затененной кронами деревьев, стены мастерских АРМ.
   Что же касалось выбора дня, то здесь надо было хорошенько раскинуть мозгами и учесть некоторые физиологические человеческие особенности. Поэтому уже скоро, Сергей остановил свой выбор на ночи с субботы на воскресенье. По его расчетам, именно тогда, служивые, завершив ратную неделю, расслаблялись в предвкушении выходного. В большинстве своем они занимались своими самыми разными, но одинаково неотложными делами. Ко всему прочему, этот день наступал уже скоро, и оттягивать начало акции не имело смысла. Да и сам Яковенко, увлекшись обдумыванием мелочей, вошел в такой охотничий азарт, что мысленно стал подгонять стрелки на часах.
   В пятницу вечером, вернувшись с очередного дежурства, Сергей специально нашел повод, чтобы придраться к своему соседу по квартире. Тот хоть и был немало удивлен, этим первым на его памяти, а потому и невероятным обстоятельством, тем не менее, попытался дать отпор нападкам благодетеля. Но в результате короткой стычки, которая длилась не долго и закончилась вполне мирно, Ралиф, волевым решением друга был отрешен от ежедневных 250-ти граммов за ужином. Обиду Гизатулин снес стоически и рано лег спать, но долго еще ворочался в постели. На утро он встал еще более помятым, нежели чем после очередной попойки и, проклиная на чем свет стоит всех подряд, но только не своего "дружка", отправился на службу. Не явился он домой и к обеду. А посему, что выглядело вполне логично и, самое главное "по-товарищески", благодетель сам посетил бедного страдальца на его складе, во второй половине дня. В обыкновенном солдатском вещмешке у Яковенко, к удивлению и великой радости Гизатулина, оказался полный джентльменский набор. Он состоял из двух бутылок водки, банки тушенки и двух банок родной, до приятных коликов "Килек в томатном соусе".
   Все выглядело вполне нормально, как шаг друга к примирению, и Ралиф, глаза которого заблестели от вожделения, конечно же, ничего и не думал подозревать. Однако, движимый остатками былой дисциплинированности, он все ж таки, предложил:
   - А может, до дома потерпим, Сергей? завтра выходной, а работы у меня, на час-два осталось.
   - Дома - само собой, - весело ответил Яковенко, тщательно притворяя дверь от посторонних взглядов. - Я же твой должник. Ты уж прости меня, Ралиф, за вчерашнее.
   - Да ладно тебе, с кем не бывает, - простодушно махнул рукой татарин, не сводя глаз с угощения.
   Тем самым, проблема была исчерпана и, канцелярский стол хозяина склада, стал быстро превращаться в стол вполне ресторанный. В суете возбуждения, Гизатулин, трясущимися руками открывавший консервы, вовсе не обратил внимания на то, что гость откупорил сразу обе бутылки. И себе налил из одной, а ему из другой. Эти мелочи его не интересовали - важна была суть. А она не заставила себя ждать, проявившись уже после нескольких глотков водки, с завидной скорости отправившихся в его горло. Ралиф даже не успел поставить стакан обратно на стол. Глаза его как-то странно закатились, все члены расслабились и он, безвольной тряпичной куклой развалился на сулее, свесив голову набок. А стакан так и остался лежать на коленях и убирать его, Сергей заведомо не стал. Он лишь с облегчением вздохнул и зачем-то огляделся по сторонам. Ничего не скажешь, но картина была действительно впечатляющей. Памятуя свой печальный опыт, впредь, Яковенко предпочитал наблюдать ее только со стороны.
   Он отставил свою нетронутую водку и, подойдя к отрубившемуся дружку, потряс его за плечо. Тот лишь что-то несвязно промычал, но продолжал стойко находиться в интересном состоянии. Тогда Сергей взял со стола початую бутылку водки и, не особо церемонясь, задрал подбородок жертвы вверх. Вскоре все ее содержимое, с веселым бульканьем, исчезло в желудке Ралифа. Прапорщик воспринял эту лошадиную дозу вполне благосклонно, даже не издав ни единого звука. Яковенко же достал носовой платок и, старательно, как это не раз видел в кино, стел отпечатки своих пальцев со всех поверхностей. Так, на всякий случай. Затем он взял в руки, заранее заготовленные женские колготки и, тряхнув ими, словно фокусник перед зрителями, зашел за спину, продолжающего находиться в беспросветном кайфе, Гизатулина. Эластичная петля вмиг охватила горло того и стала медленно, но верно затягиваться. Опять же из фильмов, он прекрасно помнил, что чулок, в отличие от шнура, не оставляет характерного следа на шее жертвы. Хотя выполняет свою черную работу никак не хуже, может только чуточку дольше. Но спешить Сергею было некуда. Да и делал он это лишь затем, чтобы основательно подстраховать себя, на случай иной. Задуманный им последующий пожар, все равно, должен был уничтожить абсолютно все.
   Не смотря на то, что это убийство было первым в его жизни, особого дискомфорта Яковенко не ощущал. Усилия Гранаткина, затраченные на него, безусловно, не прошли даром. А между тем, через несколько секунд, Гизатулин характерно захрипел и кисти его рук, принялись лихорадочно выбивать мелкую дрожь. Конец несчастного Ромео был близок. Но, именно в этот момент, в дверь склада, разумно закрытую на внутренний засов, кто-то забарабанил. Удары, в обитое гулкой жестью, довольно большое дверное полотно, да еще в такую минуту, громом среди ясного неба отозвались внутри помещения. От неожиданности, Сергей выпустил из рук концы капроновой удавки и, к своему великому стыду, едва смог сдержать, решивший вдруг расслабиться, мочевой пузырь. Испуганно оглядевшись по сторонам, Сергей на цыпочках рванулся к входу и, затаив дыхание, прислушался. Вскоре удары повторились, а вслед за ними, раздался еще и ломкий юношеский голос.
   - Товарищ прапорщик, вы здесь?
   Все стало ясным. За Гизатулиным кто-то послал вестового, как правило, зеленого первогодка. Но ведь субботний день был на исходе и, большинство, если не все, офицеры гарнизона предавались отдыху, в своих квартирах в поселке. Однако, молчать дальше было глупо. На дверях склада не было ни печати, ни замков, а значит, согласно немудреной логики, внутри обязательно должен был кто-то быть. Поэтому, изменив голос и приложив ко рту ладонь, чтобы он слышался как бы издалека, Сергей отозвался, не забыв прицепить в конце и увесистый матерок.
   - Кто там, е... твою мать!?
   - Товарищ прапорщик, - отозвались виновато снаружи. - Меня послали из штаба. Вам там звонит кто-то. Вроде девушка, из России.
   - Передай, что я сам перезвоню ей вечером, - ответил первое, пришедшее в голову, Яковенко.
   Вестовой спорить не стал. А потому, спустя ту же секунду, Сергей с облегчением услышал удалявшуюся по плацу, тяжелую поступь кирзовых сапог.
   - Фу, пронесло, - вслух выдохнул он, вытирая выступивший на лбу пот. - Однако, дружок, с тобой надо кончать побыстрее. А то, не дай Бог, сам Жигалов заявится сюда, с огромным желанием, утрясать твои амурные дела! Надо же, вовремя догадалась позвонить красавица Равиля. Поздно, милочка - назад хода нет!
   Он решительно подошел, к продолжавшему находиться в глубоком трансе Гизатулину. Не теряя ни секунды, с садистским выражением лица и стиснув от усердия зубы, Сергей, что было силы, стянул на его горле петлю. Агония длилась недолго - глаза жертвы вылезли из орбит, а набрякший лиловый язык, оказался зажат зубами так, что стал похож на окурок толстой сигары, прилипший к губам. Уже скоро, и без того безвольный Ралиф, расслабился окончательно и бесповоротно. Овца, изначально предназначенная на заклание, до конца сыграла свою роль и ушла в мир иной тихо и вполне по овечьи.
   Однако, время поджимало убийцу. Он быстрыми расчетливыми движениями подхватил со стола ключи от склада, врубил холодильник на полную мощность и покинул помещение. Снаружи Сергей сначала тщательно осмотрелся по сторонам. Затем, навесил в петли замки и, напоследок, по всем правилам опечатав дверь, кратчайшим путем направился к себе в АРМ. Вокруг не было ни души и, можно было считать, что первая часть акции, прошла как по маслу. Дело осталось за малым. Вынести наркотик и спрятать его до лучших времен в надежном месте.
   Во двор мастерских Яковенко вошел уже полноправным хозяином. Первым делом, он придирчиво осмотрел работу двух солдатиков, которые в поте лица, возились с истрепанными в клочья скатами БТРа. По должности, Сергей дал им несколько дельных советов и прошествовал дальше. Больше, на вверенной ему территории никого, вроде бы, не было. Кроме, как оказалось, услужливого гальваниста Симакова, который тут же высунул свою лохматую голову в дверь аккумуляторной, едва заслышал голос хозяина.
   - А ты что здесь делаешь? - с видимым недовольством, обратился к нему прапорщик.
   - Так я..., так это..., так банку одну надо срочно перебрать, - заикаясь от усердия и страха, выпалил тот. - Вы же сами наказали, чтоб к понедельнику все было готово. Я и ночью хотел сегодня поработать.
   Эта новость насторожила Сергея. Подобный расклад, в связи с его личными планами, никак не мог устраивать его именно сегодня. Но дело было легко поправимо, ибо начальством, для не в меру исполнительного служаки, являлся он сам. А потому, Яковенко сделал доброе лицо и, потрепав Андрюху по косматой голове, почти отечески, произнес:
   - Отменяю я свой приказ, Симаков. Я ж тебе командир, а значит ....
   - Отец родной! - заученно подхватил тот.
   - Вот-вот! А раз так, то должен заботиться о своих подчиненных. Так что отдыхай, Андрюша, до понедельника. Да постригись! А то отрастил лахудры, как на гражданке. Жизнь сахаром показалась?
   Последнее было сказано нарочито строго, но Симаков все прекрасно понял и, буквально засиял от счастья.
   - Никак нет! - бойко крикнул он и, подхватив на руку свою робу, опрометью бросился прочь с территории.
   Сергей же не спеша закрыл мастерскую, опечатал ее и, опустив связку ключей в карман, рядом с Гизатулинской, походкой уставшего, за неделю ратного труда, человека, направился в сторону дома. Пока все складывалось прекрасно и потому, душа его пела, хотя внешне это никак не проявлялось. На КПП, отдав честь вахтенному, он уже занес ногу за порог, когда услышал за своей спиной, неожиданно резко прозвучавший окрик.
   - Яковенко, стой! Разговор небольшой есть.
  
  
  
   Х Х Х
   Сергей невольно вздрогнул и, на какое-то время, его охватил настоящий паралич. Мгновенно, в его голове пролетел целый рой разных мыслей, но все они, были одинаково чудовищными для него. Наконец, он нашел в себе силы обернуться. Вероятно, в глазах прапорщика было столько тоски, что тот, кто окликнул его, не замедлил высказать, свое серьезное беспокойство, данным обстоятельством. Конечно же, это был вездесущий капитан Жигалов.
   - Ты что, Яковенко, заболел что ли? - с искренним участием в голосе, спросил он.
   - Устал малость, - вяло отмахнулся тот, чувствуя, как предательски начинают дрожать собственные коленки.
   - Ну, это не беда - придешь домой, отдохнешь. К тому же, завтра воскресенье, - с явным облегчением, произнес зам по воспитательной. - Я что тебя остановил то, собственно. Ты, случаем, Гизатулина не видал?
   - Нет, причем со вчерашнего дня. Я с наряда пришел вечером, а его всю ночь так и не было, - не моргнув глазом, соврал Сергей.
   - И где, интересно, его носит? - удивился капитан. - А тут, его пассия звонила. Жалуется, что письма писать перестал. Просит меры принять. Я к складу вестового посылал - вроде, говорит, был там. Ну, я и сам, чуть позже, решил наведаться, а там уже замки висят. Так что ты передай ему, если дома застанешь. Пусть налаживает ситуацию, а нет - я его в понедельник на ковер вызову! Кстати, как он сейчас?
   У Яковенко моментально отлегло от сердца и он, поразмыслив самую малость, решил использовать ситуацию, для укрепления своих позиций и будущего алиби.
   - Хорошо, что вы об этом спросили, товарищ капитан, - театрально выдохнув из себя воздух и, как бы, наконец, решившись, произнес он. - Я, честно говоря, и сам к вам хотел подойти по этому вопросу, и даже рапорт заготовил, чтобы меня на другую квартиру определили.
   - Даже так! - с интересом и профессиональным беспокойством, отреагировал Жигалов. - Ну-ка, давай, присядем в курилку, расскажешь подробнее.
   - Да зачем беседы разводить, - махнул рукой Сергей. - Что я, сексот какой! Итак ясно. Короче, достал он меня своими пьянками, спасу нет! А тут еще, с Тонькой-прачкой спутался и вовсе - долой с катушек. Я то вам, хоть и обещал на него подействовать, но, сейчас признаюсь, как на духу - не получается!
   - Так, так, так. Ну, насчет "на духу", это ты загнул чуток - не перед попом исповедуешься. А так, дело серьезное, спасибо за сигнал. В понедельник, точно, значит, будем разбираться! Ладно, иди, отдыхай, а то и впрямь, на тебе лица нет.
   И Сергей бодро зашагал к дому, нахваливая себя за то, что поступил правильно. Теперь, уже никто бы не смог упрекнуть его в бездействии и, тем более, бросить на него тень подозрения. Под воздействием удачно проведенного разговора, поощренные извилины в голове прапорщика, заработали с новой силой и в нужном направлении. И как результат этой деятельности, вскоре появилась мысль, что не плохо было бы, на всякий случай, озаботиться настоящим, несокрушимым алиби. Поэтому, не доходя до своего подъезда метров пятьдесят, Яковенко остановился и неспешно глянул на часы, которые стал носить, с обретением нового статуса. Затем он посмотрел на вот-вот изготовившееся, чтобы закатиться за горы светило и, резко развернувшись, зашагал к домику, где в одиночестве и покое проживал Михеич. Сергей и раньше бывал у старика, а потому, сегодняшнее посещение своего подчиненного, не выглядело чем-то необычным. Тем более, накануне выходного дня.
   Хозяин встретил начальство, как и было положено, с распростертыми объятьями. И хотя, с обретением Сергеем погон прапорщика, в из отношения и вкралась некоторая прохладца, диктуемая необходимостью субординации, тем не менее, они оставались по-прежнему добрыми. Михеич жил скромно, без излишеств и, иной раз даже казалось, что время в его домике, остановилось навсегда, еще в 50-е годы. Зато он был хлебосольным и вскоре, как по мановению волшебной палочки, на столе появились соленые огурчики, маринованные грибки и прочие домашние заготовки. Украшением же застолья, стала зажаренная по особому рецепту форель. Все это, старик заготавливал сам - овощи выращивал на своем огородике, а грибы собирал по окрестным предгорьям. Вот только рыбу ему любезно, время от времени, доставляли местные чабаны. Не смотря на то, что прапорщик принес с собой бутылку водки, Михеич даже смотреть на нее не стал, а, чуть покряхтев для пущей важности, достал из подпола внушительную бутыль самогона.
   - Вот, что надо пить, Сережа! - назидательно подняв кверху палец, сказал он. - Сам пью, но и сам гоню, и знаю из чего. Тут сплошь одно здоровье - яблоки, груши, ну и вишни малость. А в твоей гадости, извини уж, за откровенность - одна химия!
   - Ну, а спирт технический, на службе?
   - Эко, вспомнил! - стрельнул хитрыми глазками, Михеич. - Так то на службе. А задарма - он и уксус сладким бывает.
   Они дружно рассмеялись, этой верной, по своей жизненной сути, присказке и, сугубо мужское застолье потекло своим чередом. Степенно и без резких движений. Разговоры за столом велись разные, но большей частью касались общей для обоих, темы - подготовке техники к осеннее-зимнему сезону. Поэтому, приходилось иной раз даже спорить. Но, запив очередной эмоциональный всплеск, доброй порцией крепкого самогона, все вновь возвращалось в свое неспешное русло. Уже после третьей рюмки, Яковенко перестал пить вообще. Он лишь пригублял обжигающее зелье и, воспользовавшись, удобным случаем, сливал его, сквозь зияющий широкими щелями, деревянный пол. Со стариком они бражничали не в первый раз и, у того не было причин подозревать сотрапезника в нечестности. Он, как всегда, был увлечен самим процессом застолья и, за беседой и спорами не замечал данной хитрости.
   Но, по мере того, как хмелел хозяин, притворялся изрядно выпившим и гость. А в результате, дело дошло до того, что, слившись в дружеских объятиях, они оба затянули заунывную песню о бродяге, бредущем к Байкалу. Михеич даже прослезился по этому случаю, а Сергей, сегодня более услужливый, чем когда-либо, уже начинал другую - про бравого казака, который гулял по Дону. Благо, что весь этот репертуар, он знал назубок. Во-первых, будучи сыном своих родителей, а во-вторых, потомственным, в прошлом, жителем совсем не трезвой, зато лихо поющей, деревеньки близ Кинели. Потому-то они и не заметили, как пролетело время, и стрелки часов перевалили за полночь. Когда же пришла пора прощаться, Михеич был немало удивлен тому обстоятельству, что его начальник едва держался на ногах, беспрестанно лез целоваться, и нес несусветную чушь.
   - Да, молодо-зелено! Жидковаты! - буркнул он походя, провожая гостя до калитки и уже там поинтересовался. - Сам то дойдешь, Яковенко?
   - А то! - храбро ответил тот и, показав пальцем куда-то вверх, продолжил. - Ну и засиделись мы - солнце, того и гляди, подымится.
   Старик не возражал. Выпил он все ж таки изрядно и, ощущение времени у него, было тоже, по всей видимости, атрофировано. Позже, Михеич так и будет оставаться почти уверенным, что расстался с прапорщиком перед самым рассветом. А между тем, Яковенко прекрасно знал, что до рассвета еще ой как долго. И, едва старик скрылся в своей хибаре, он враз изменил расхлябанную походку и пошел дальше, вполне трезвым, быстрым шагом. Дома Сергей задержался не долго, свет не зажигал и старался не шуметь. Ближе к трем часам ночи, он темными переулками, отправился в расположение части. Только на этот раз, путь его лежал не к КПП, а несколько в противоположном направлении, где невысокий бетонный забор, отделял автопарк от окраины поселка. Перемахнуть через него не составило труда - дело это было привычное, еще со времен срочной службы. Ну, а в результате, уже через три минуты, Яковенко осторожно, оглядываясь, чтобы не прозевать неожиданное появление часового, отпирал замки гальванической мастерской.
   После этого, он затаился в своем кабинете и, сквозь окно, которое выходило на плац автопарка, принялся наблюдать за действиями постового. В принципе, это ему нужно было для того, чтобы не упустить момент смены караула и тем самым, иметь запас гарантированного времени. Ожидание, естественно, как и бывает в подобных случаях, превратилось в адскую муку. Однако уже через полчаса, на пустынном плацу, появилась бодро шагающая связка из разводящего и нескольких сменных часовых с других постов. Это могло означать единственное - пора было начинать действовать и Яковенко. Он машинально взглянул на светящиеся стрелки часов, которые показывали ровно четыре и, прихватив с собой, заготовленную заранее бутылку с бензином и клок ваты, тенью выскользнул из мастерской.
   Пока он стеной, в тени деревьев пробирался к складу химического имущества, вновь заступивший на пост часовой, по всей видимости, уже осмотрел замки склада. По крайней мере, его одинокая фигура уже неспешно удалялась по направлению к дальним боксам и стоянкам. С этого момента у Сергея оставалось в распоряжении не более получаса и в это время следовало было уложиться, во что бы то ни стало. Поэтому, его действия стали рациональными и четкими, словно у заранее запрограммированного робота. Хотя, в общем, так оно и было на самом деле - каждое свое будущее движение, прапорщик прокручивал в уме уже не один раз. Бесплотным существом, скользнув к дверям склада, Яковенко один за другим принялся отпирать замки. За его спиной все было тихо, а с освещенной прожекторами территории гарнизонного плаца, его и вовсе видно не было. Когда же, наконец, замки были сняты и печать аккуратно сорвана, вдруг, сердце его похолодело, а по потной спине пробежал целый рой мерзких мурашек. Все это произошло интуитивно, а истинную причину появления всего этого, Сергей осознал лишь через пару секунд.
   - "Сигнализация! - пронеслось в его голове. - А что, если она включается автоматически, при закрывании двери?!"
   Он уперся моментально вспотевшим лбом в теплую жесть и принялся мучительно напрягать память, вспоминая те моменты, когда Гизатулин при нем манипулировал с многочисленными выключателями. Однако, сколько бы он ни старался, так не смог прийти к единому выводу. Тем не менее, отступать было уже поздно. А раз так, оставалось одно - попробовать отворить тяжелую дверь на свой страх и риск. Взмокнув, буквально до пяток, Яковенко осторожно потянул дверное полотнище на себя. Оно, с удивительной легкостью, стало поддаваться, но звонок, прикрепленный над ним, продолжал безмолвствовать. А между тем, напряжение достигло своего предела и Сергей, не в силах выдерживать его больше, с силой рванул на себя дверь. Сигнализация никак не отреагировала на подобное нахальство и, оказавшись внутри склада, он, наконец-то, смог перевести дух.
  
  
  
   Х Х Х
   Под потолком склада горело скудное ночное освещение и в этом синем, мертвенном свете, все вокруг казалось нереальным. Присутствие покойника, продолжавшего безвольно сидеть на своем стуле, свесив голову набок, придавало обстановке еще большее ощущение жуткости. Преодолев страх и брезгливость, Яковенко подошел к трупу и потрогал его. Тот был уже холодным, но все еще не до конца окоченевшим - как-никак, а на дворе стояло лето. Затем Сергей направился к холодильнику и, увидев на его решетки толстые наросты снега и льда, остался доволен своей задумкой. Агрегат уже давно набрал холод сверх положенного, и теперь заслуженно отдыхал. Судя по всему, этот перерыв должен был продлиться, еще как минимум, пару часов и это вполне устраивало прапорщика. Он сноровисто сдвинул контакты, снабдил пространство между ними, смоченной в бензине, ватой, а остальное разлил рядом. Судьба пластиковых бочек, с какой-то вонючей, но, видимо, хорошо горящей жидкостью, была решена так же быстро. Они были безжалостно проколоты ножом и от них, в разные стороны, побежали веселые струйки. Теперь, можно было браться и за главное.
   С методичностью хорошо отлаженной машины, Сергей освободил один палаточный чехол и принялся аккуратно, упаковка за упаковкой, складывать в него героин. При этом, он не забывал считать их и, на тридцатом пакете, взвесил мешок на руке.
   - Однако, за один присест не унести, тяжелый зараза, - процедил Яковенко с явным сожалением. - Придется делать вторую ходку.
   Он посмотрел на часы - вся операция заняла чуть больше семи минут. Это укладывалось в его расчеты полностью. И, не теряя времени, прапорщик, словно Дед Мороз, взвалив мешок на спину, отправился в путь. Вскоре он вернулся и еще с большей скоростью, подгоняя себя, стал грузить вторую партию. Когда же чехол наполнился, дело встало за малым. Надо было навесить замки и печать на место и отнести в тайник оставшийся груз. А после того, как часовой осмотрел бы двери склада во второй раз, следовало вернуться и, тогда уже снять замки навсегда. Ну, а дальше, техника сделал бы свое дело без участия человека и меньше, чем через полтора часа, от склада остались одни головешки. Как бы в подтверждение своим мыслям, Сергей еще раз, с удовлетворением, глянул на довольно широко разлившуюся лужу из продырявленных бочек. Большая ее часть сконцентрировалась как раз под холодильником. И это было прекрасно.
   Яковенко вновь посмотрел на стрелки часов. По его выкладкам, часовой сейчас должен был находиться в самом дальнем углу автопарка и только потом, вновь начать приближение к отправной точке своего маршрута. Следовательно, в течение последующих десяти минут, авантюристу абсолютно ничего не препятствовало. Однако, теория, вероятно, так и останется теорией - в меру гладкой и ухоженной. Но вот практика, способна преподносить самые неожиданные сюрпризы. Не успел Яковенко, со своим грузом, выйти из тени деревьев, чтобы юркнуть в раскрытые ворота АРМ, как перед ним, будто из-под земли, выросла темная фигура часового с автоматом наперевес. Прапорщик так и застыл от неожиданности, воочию увидев перед собой печальный конец своей военной карьеры. Но, часовой и не думал вести себя ни агрессивно, ни, как было бы положено по Уставу. Вероятнее всего, это оказался зеленый первогодок весеннего призыва, который, судя по его необычной реакции, и заступил то сегодня в караул в первый раз в жизни.
   - А что вы здесь делаете, товарищ прапорщик? - с искренним удивлением спросил он, уставившись наивными глазами, на, безусловно, знакомого ему, но, почему-то растерявшегося, заведующего АРМ.
   А в это время, Яковенко был занят только одним. Он со скоростью ЭВМ, прощелкивал в мозгу различные варианты, которые могли бы были стать достойным оправданием его пребывания ночью на охраняемом объекте. Да еще с подозрительным мешком за плечами. Экивок в сторону того, что он, в принципе, находиться на территории своего хозяйства, был глупым изначально. В таких случаях, обычно извещался заранее, как дежурный по гарнизону, так и начальник заступившего караула. И как Сергей не старался, ничего путного в голову не приходило, а время шло и пауза явно затягивалась. Тогда, истощив все умственные возможности, прапорщик решил применить элементарный солдафонский нахрап. Он опустил мешок на асфальт, неспешно расправил морщины на камуфляже и, гаркнул прямо в лицо, не на шутку опешившему часовому.
   - Ты как, сукин сын, службу несешь?! Салага! Что это значит: "Что вы здесь делаете?" Ты что, у себя в деревне свиней пасешь или объект охраняешь? Что в Уставе написано? Как надо говорить, если видишь нарушителя?
   - Стой, кто идет! - промямлил первогодок, вытянувшись во фрунт.
   - Знаешь, салабон! А почему не применяешь на практике? На губу захотел?
   - Никак нет! - отрапортовал тот.
   А между тем, Яковенко разразился на целую лекцию, где в краткой форме напомнил все. И что часовой - лицо неприкосновенное. И что даже если перед ним будет отец родной, он все равно должен соблюдать букву Устава. И многое другое. Бедный солдатик только беспомощно моргал глазами и, не переставая, кивал, в знак своего согласия и понимания. У Сергея же, тем временем, уже выработался окончательный план дальнейших действий. Свидетеля, оставлять в живых, было никак нельзя! А потому, он продолжил лекцию более предметно, чтобы иметь возможность подобраться к оружию.
   - Ладно, с Уставом мы еще поработаем с тобой, на досуге, - наконец снизошел Яковенко и тут же, строго спросил. - Ты когда автомат, в последний раз чистил?
   - Перед заступлением в караул! - раздался четкий ответ.
   - Хорошо! А кто учил тебя так штык пристегивать? Ты же потеряешь его, когда-нибудь!
   Часовой и вовсе растерялся от этих слов. И, не зная, как ответить, лишь беспомощно развел в стороны худые руки.
   - Дай-ка сюда автомат, я тебя научу, как это делается! - последовал грозный приказ, и оружие послушно перекочевало в руки Сергея.
   А дальше, солдатик, вероятно даже не успел ничего понять, как ему в грудь, прямо напротив сердца, с хрустом вонзилась холодная сталь штык-ножа. Он лишь слабо ойкнул, в момент расслабился и, бесформенным мешком, свалился под ноги к прапорщику. Сергей же осклабился зловещей улыбкой - ему определенно становилось по вкусу, властвовать над человеческими жизнями. Он небрежно бросил автомат на тело бездыханного часового и продолжил свой путь с добытым грузом, который с видом сильно умаявшегося в праведных трудах деятеля, вновь взвалил себе на плечо.
   Когда же весь героин был надежно спрятан во втором дне гигантского сейфа, встал вопрос - что делать с незапланированным трупом. Думал Яковенко недолго и, вскоре, решение было готово. Оно выглядело хоть и не блестяще, но при определенных допусках, в будущем, могло смотреться вполне правдоподобно. Да и в данной ситуации, при остром дефиците времени, выбора у него не оставалось. А потому, Сергей подхватил юношеское, легкое тело постового под мышки и потащил его к складу. Там он усадил молодого солдатика на стул, напротив мертвого Ралифа и, испытанным способом, влил в него остатки водки из второй бутылки. Для чего? Яковенко и сам, в этот момент не знал, но с завидным энтузиазмом, продолжил импровизацию. Он вставил в окоченевшую руку жертвы пустой стакан и, после этого, отойдя в сторону, цинично залюбовался, получившейся, вполне идиллической композицией.
   - Пусть теперь думают, что Гизатулин не только сам пил по черному, но и спаивал молодых воинов, - произнес Сергей вслух, смачно сплюнув, при этом, в сторону. - А там, по ходу дела, если потребуется, можно будет и "голубую" версию запустить.
   Последнее, конечно же, было шуткой и вылетело изо рта просто так, но уже через секунду показалась ему очень даже заманчивой и перспективной. Он еще раз, уже более пристально, посмотрел на страшное, в своей жестокой аллегории, застолье двух мертвых "собутыльников". И тут, собственный солдатский опыт, дал ему новый импульс для действия. Яковенко принялся шарить в нагрудных карманах часового и, спустя минуту, извлек из них как раз то, что ему и было нужно. Это была фотография 9 на 12, с которой на него смотрел, стараясь придать лицу грозный боевой вид, зеленый юнец, в парадной пограничной форме.
   Сергей усмехнулся, вспомнив и свое, не так далекое, прошлое. Когда то он и сам, едва завершив курс молодого бойца, отправлял друзьям, точно такие же помпезные фотки. Это был давний войсковой ритуал. Салажата фотографировались с удовольствием, стараясь поразить воображение своих близких, пока еще не существующей значимостью. Для этого, они сообща, собирали всевозможные значки, а затем, по очереди, нацепляли их на грудь и, с соответствующим апломбом, садились перед объективом.
   Надпись на обратной стороне карточки, обрадовала Яковенко еще больше. Две строчки были доморощенными стихами и, представляли собой следующий пассаж:
   " И наяву, и в сладком сне,
   Всегда ты помни обо мне!!!"
   Виктор.
   Скорее всего, это предназначалось для любимой девушки. Но наивный Витя, так и не успел отправить свой пламенный призыв. Теперь же, он был ему, естественно, ни к чему, как впрочем, и сама фотография. Зато Сергей, от подобной везухи, прущей ему в руки, без видимых усилий с его стороны, чуть было не подпрыгнул от избытка чувств. Он осторожно взял фото солдатика за жесткие края и, подняв мертвую кисть Гизатулина, оттиснул на ее глянцевой поверхности, два четких отпечатка его пальцев. После чего, портрет благополучно опустился в карман Сергея, а он сам, стал лихорадочно додумывать концовку этой, теперь уже, несомненно, душещипательной, хотя и выдуманной на ходу, истории. Версия банальной пьянки, была хороша сама по себе. Это сомнению не подвергалось. Но ей нужно было придать драматическую остроту, которая могла бы стать естественным прологом будущего пожара. Причем, с целым веером вариантов - от непогашенной сигареты, и до умышленного поджога. Поэтому. Сергей решительно отстегнул от, приставленного к столу автомата, окровавленный штык и вложил его в холодную руку Ралифа. Вот теперь, замысел Яковенко, обрел желаемую законченность, а сам сюжет, стал вполне достоин пера великого Шекспира. Осталось запустить по поселку, соответствующую "утку".
   В общем, Сергей был очень доволен собой и, не без основания, праздновал гения. Еще бы! С новым трупом, а тем более с новой идеей, узел дела запутывался так туго, что вряд ли, кому было под силу, его развязать в принципе. Будущее следствие, наверняка, примется плодотворно "рожать" огромное количество различных версий, но ... Единственная верная, касающаяся хищения героина, теперь, с огромной долей вероятности, будет состоять в числе совсем не главных. Если вообще, будет поднята.
   Покидая склад, прапорщик еще раз проверил заднюю стенку холодильника. Снег, намерзший на решетке теплообменника, заметно подтаял, а это означало, что агрегат должен будет включиться, минут через тридцать, не более. Это укладывалось во все расчеты. И, хотя их пришлось корректировать по ходу, за пределы лимита, Сергей вышел не значительно. Огонь должен был уничтожить все следы, еще до очередного развода караула.
   Обратный путь Яковенко проделал точно так же, как и пришел сюда. Перепрыгнув через забор, он темными улочками, добрался до своей квартиры и, не включая свет, бухнулся на не разобранную кровать. Теперь, оставалось только ждать. Однако, сказалось усталость и, глубокий сон, буквально сморил его. Проснулся он оттого, что в дверь кто-то настойчиво барабанил, чуть ли не ногами, а бедный звонок, аж захлебывался от перенапряжения. Сергей резко вскочил на ноги, сбросил с себя одежду и, в одних трусах, не спеша, поплелся в прихожую.
  
  
  
   Х Х Х
   На пороге стоял молодой солдатик из посыльных. Он был не в меру возбужден и, его широко раскрытые глаза, смешно выражали крайнюю озабоченность.
   - Тревога! - выпалил салага, прямо в сонное лицо Сергея.
   Он хотел уже тут же бежать дальше, по заученному на этот случай маршруту, но Яковенко властно остановил его.
   - Что там? На границе, что-нибудь опять? - спросил он, протирая ладонью, действительно заспанное лицо.
   - Да нет, склад горит! - выдохнул тот со значением и, в юношеском запале, добавил. - Классно горит, не подойдешь!
   - Ты толком объясни, а не кривляйся, как клоун! - нарочито жестко, осадил его прапорщик, профессионально разыгрывая непонимание. - В АРМ, или горюче-смазочный?
   - Химический! - бросил вестовой, и во всю прыть помчался дальше.
   Сергей натянул на себя, еще не успевшую остыть от его тела, форму и, чуть поразмыслив, прошел на кухню. Там он, дрожащими от возбуждения руками, откупорил бутылку водки и тщательно прополоскал ею рот. Задуманное им алиби, следовало было блюсти и подкреплять соответствующей фактурой. Затем он плеснул в лицо горсть воды и вышел из дома. Снаружи было еще достаточно темно, а по улицам поселка, по направлению к части, спешили не выспавшиеся и озабоченные офицеры и прапорщики. То, что тревога была объявлена по случаю пожара, стало ясно сразу. Над военным городком, в предрассветном мареве, стоял густой столб желтовато-черного дыма, а в воздухе отчетливо пахло какой-то особенной гарью.
   А склад горел действительно великолепно. Крыша его уже обрушилась, а деревянные стены издавали такой нестерпимый жар, что казалось, от него, можно было спокойно прикурить, находясь на значительном расстоянии от огня. Языки пламени, жадно лизали их, сплетаясь в густые, ярко-оранжевые космы, а из самого пожарища, то и дело, взлетали в темное небо, плотные снопы разноцветных искр. Вероятно, это провоцировалось горением каких-то химических реактивов, что безусловно, придавало общей картине, некое фантасмагорическое звучание.
   К тому времени, как Яковенко прибыл на место, обычная суета вокруг пожара находилась уже в достаточно отлаженной стадии. В непосредственной близости к огню, бегали, что-то таскали, лили воду из ведер и, в поте лица качали рычаги допотопных ручных насосов, десятка два солдат, которыми эмоционально руководил майор Калинин. Остальные, стояли разрозненными группками поодаль и, взирая на бушующий огонь, возбужденно перешептывались. При этом, исподволь бросали, кто едкие, а большинство, сочувственные взгляды в сторону начальника погранотряда. Тот стоял молча, понурив голову и, вероятно уже явственно видел, как слетают с его погон большие звезды. Вокруг него, словно танцуя зажигательную джигу, вертелся его зам по воспитательной части, капитан Жигалов.
   А между тем, Сергей, не задумываясь, бросился на помощь своему непосредственному начальнику, майору Калинину. Тот же, завидев подчиненного, не замедлил отдать ему распоряжение, хриплым от натуги и висевшей в воздухе гари, голосом.
   - Яковенко, бери своих орлов и мотопомпу сюда, живо!
   Прапорщик со всех ног бросился исполнять приказ и вскоре, запущенный Симаковым агрегат, принялся жадно сосать воду из пожарного водоема. По вздувшимся шлангам, он подавал ее непосредственно к огню, но тот, казалось, вовсе не замечал этого поползновения на его нераздельное владычество. С самого начала, стало ясно, что все эти усилия тщетны. Однако зампотех, войдя в понятный раж, никак не желал сдаваться и жесткими окриками, не позволял расслабляться подчиненным. А жар становился все более нестерпимым и, находиться в непосредственной близости к огню, было уже проблематично, да и опасно. Ко всему прочему, будто в предупреждение неразумным людишкам, изнутри того, что осталось от здания, раздалась отчетливая автоматная очередь. Все, на какой-то миг, опешили и Калинин, первым придя в себя от неожиданности, вдруг заорал во все горло.
   - Отходи, отходи! Кому я сказал! Бросай ведра! Отходи!
   Людская толпа колыхнулась под воздействием этого окрика, а больше из чувства самосохранения и осадила назад. А к Яковенко, лицо которого было покрыто толстым слоем копоти, подскочил возбужденный зампотех. Его вид был ничем не лучше и, на темном лице, каким-то неестественным, диким блеском, горели одни глаза.
   - Все, едрена-матрена, шабаш! - выдохнул он. - Только не пойму, откуда у Гизатулина на складе, оказались патроны? Кстати, а где он сам?
   - Я что, ему нянька, что ли?! - как бы, пробурчал Сергей, но для начальства, вдобавок, пожал плечами.
   Хотя, он отлично, гораздо лучше, чем кто либо другой, знал, где сейчас находится хозяин склада. Как знал и то, что жахнули, нагревшись от огня, патроны, в автомате убитого им часового. В то же время, в пылу возбуждения, зампотех не находил себе места и, от бессилия, матерился будто извозчик. В какое-то мгновение, Яковенко, сквозь запах гари, уловил, что от майора попахивает перегаром. Тогда-то он и вспомнил, что следовало непременно, засвидетельствовать тому и собственное состояние. А потому, он выбрал момент, чтобы наклониться к уху Калинина и, тяжело дыхнув тому в лицо, спросить. О чем? Ну, конечно же, о причине пожара! Майор, естественно, не мог не почувствовать характерное амбре. Он пропустил мимо ушей вопрос, поскольку, сам не знал на него ответа и с мученической улыбкой, глянул в лицо подчиненного. Оно было все грязное, в черных подтеках. Может быть и по этому, Калинин по-свойски подмигнул подчиненному, а чуть позднее, и спросил:
   - А ты то, где квасил?
   - Да, с Михеичем схлестнулись. Как можно небрежнее, ответил Яковенко. - Так хорошо посидели - только недавно расстались. Думал, назавтра выходной - отосплюсь, а тут, на тебе!
   - Вот и я, так же думал, - явно, проявляя мужскую солидарность, бросил майор, и тут же смачно выругался.
   А между тем, стало ясно, что склад должен был догореть дотла - тушить его, просто не имело смысла. Вскоре, его стены, взметнув, в уже светлое небо, снопы бесцветных искр, рухнули. И, как бы завершающим аккордом этой трагедии, раздалось два, довольно мощных взрыва. Они заставил людей отойти еще дальше, а столб огня, поднялся гораздо выше.
   - Газовые баллоны, наверное, - со знанием дела, констатировал Калинин.
   При этом, он махнул рукой на пепелище и направился в сторону молча стоявшего начальства. Пройдя метров десять, зампотех остановился и, обернувшись к Яковенко, крикнул ему.
   - Сергей, ты людей близко не подпускай. Там еще сюрпризы могут быть - химия ведь, мать её за ногу!
   Прапорщик понимающе кивнул головой и с удовольствием, продолжил смотреть на дела своих собственных рук. Там, где он стоял, остальным его видно было только со спины и это обстоятельство, позволяло вволю испытывать истинное наслаждение от созерцаемого. По чумазой физиономии Сергея блуждала не естественная, в данный момент, улыбка и он ее вовсе не прятал. Тем не менее, интерес к происшествию стал заметно ослабевать и, собравшийся здесь, весь личный состав гарнизона, начал рассасываться по территории. Однако, не смотря на воскресный день, из расположения никто не уходил, да и отбой тревоге, дан еще не был. А потому, все находились в томительном ожидании продолжения этой печальной истории. В том, что оно должно было обязательно быть, никто не сомневался.
   В это время к Яковенко подскочил капитан Жигалов и, широко жестикулируя руками, принялся допытываться у него, куда делся его сосед по квартире. Судя по всему, ответ на этот вопрос, и для одного, а для другого и подавно, был вполне очевидным. Но оба, будто договорившись, опасались первыми высказать истинное предположение. Ну, а раз так получалось, Сергею пришлось начать разыгрывать простака и наводить тень на плетень.
   - Я же говорил вам, товарищ капитан, что с позавчерашнего дня не видел его, - придав взгляду максимальную искренность, выпалил он. - Может опять у Тоньки ошивается?
   - Нету его там, я уже посылал нарочного, - сухо отозвался Жигалов. - Он что, и ночью не приходил?
   - Может, и приходил, только ночью меня и самого не было!
   Это, вполне откровенное признание, естественно вызвало удивление капитана, но прапорщик, не дал родиться на свет, подозрениям а отношении себя. Он, не без удовольствия, поспешил раскрыть свой секрет Полишинеля, тем самым, уже сейчас, обзаводясь неплохим алиби.
   - У Михеича я был, в гостях. Разошлись перед самым рассветом. Едва уснул, а тут на тебе - тревога. Да вы сами у старика спросите.
   - Ладно, потом поговорим, - махнул рукой тот и, как бы походя, но с видимым умыслом, продолжил. - Есть у меня подозрение, что это дело, ох какое не простое!
   - То есть? - внутренне напрягся Сергей.
   - А то оно и есть! - раздраженно бросил капитан. - Часовой ведь тоже пропал! Найти до сих пор не могу. Вот и кумекай теперь сам, что к чему! Ох, и надерут нам за это задницу, чувствую, ох и надерут! И поделом - развели пьянь, да рвань!
   Он с силой стукнул себя кулаком по ладони и, для пущей важности заскрипел зубами. Сергей молчал. А Жигалов, пофорсив еще малость неподдельным гневом, вдруг, словно что-то вспомнил и, уже как-то заговорщически, продолжил:
   - Ты вот что, Яковенко, помнишь, вчера на КПП, мне про рапорт говорил? Черкни задним числом еще парочку, сегодня же. Красок не жалей, но и палку не перегибай. А потом, все бумажки мне занесешь. Договорились?
   Прапорщик понимающе кивнул. Дело было ясное. Капитан, отвечающий за моральный климат в гарнизоне, хотел с его помощью, оградить себя от будущих упреков в бездеятельности. Что ж, подобный расклад, вполне устраивал и Яковенко тоже! Более того, это именовалось не иначе, как "прухой"!
  
  
  
   Х Х Х
   А между тем, служивые, умудренные опытом и, зеленые первогодки, глядя на них, не зря не расходились. Вскоре было объявлено об общем построении. Когда же, на залитом утренним солнцем, плацу, каждый занял положенное ему место, перед строем появился начальник погранотряда. Его сопровождал вездесущий Жигалов. Подполковник, словно постарел за эти часы. Его прямая ранее спина, заметно сгорбилась, а открытый лоб, избороздили морщины тяжелых дум. Говорил он отрывисто, с напором, щедро пересыпая свою речь отборным матом. При этом не жалея подчиненных, но в большей степени, и себя самого. Нового он ничего не сказал, да и не мог этого сделать, по понятным причинам - все еще находилось в стадии поверхностных гипотез. А посему, его обращение к строю, являлось лишь тривиальным, начальствующим разносом. За вчера, за сегодня и, с запасом на завтра. В конце концов, офицер оборвал себя на самой высокой ноте и, безнадежно махнув рукой, тяжелой поступью направился к зданию штаба.
   Однако, его место тут же занял капитан Жигалов. Вот он уже, говорил складно и, по комиссарски пламенно. Тут досталось многим предметно, в целом и общем! Пьянство и разгильдяйство было заклеймено со знанием дела и впредь, обещало подвергаться безжалостному остракизму. Имя Гизатулина, в связи с этим, он затронул лишь вскользь, но все, кто имел способность, хоть каплю мыслить, связали данное обстоятельство с тем, с чем и нужно было связать. А потому, сразу же после команды "Разойдись!", стали образовываться группки по домыслам и версиям. В спорах, иной раз до хрипоты, большинство, все равно, сходилось в одном - склад химического имущества сгорел по пьяному делу его заведующего. В эту концепцию, не вписывалось только таинственное исчезновение часового. Но пытливые умы, и этому, старались найти разумное, с точки зрения житейской логики, объяснение. В отношении Зеленого Змия, все равны - и салага-первогодок, и уже послуживший, хотя ранее и непьющий, прапорщик.
   Что же касалось Жигалова, то он, очевидно, решил не откладывать в долгий ящик, обеспечение себе прикрытия на будущее. Поэтому, проходя мимо Яковенко, он попросил того, незамедлительно зайти к нему в кабинет. Здесь капитан молча сунул прапорщику два чистых листка бумаги и, сев напротив, через стол, принялся сосредоточенно копаться в какой-то папке. Вскоре, оба рапорта были готовы и Жигалов, придирчиво прочел их. Затем на каждом, размашисто вынес собственную резолюцию и, аккуратно принялся подшивать листки, к уже имеющимся в папке бумажкам. К своему величайшему удивлению, Сергей заметил, что в этой, бюрократической картонке, уже хранились объяснительные Гизатулина и, что немаловажно, рапорта других нижних чинов. Имелся даже отпечатанный на машинке и заверенный печатью приказ, об объявлении тому взыскания. Так, что Жигалов, был, что называется, во всеоружии. Когда только успел! Яковенко, наверное, вовсе бы не удивился, если прямо сейчас, из сейфа "замполита", явилось на свет божий, и досье на него самого. Что и говорить - система работала безотказно и имела богатые традиции. Надо было думать, что до приезда комиссии, ушлый капитан, наверняка, сошлепает еще пару-тройку протоколов профилактических бесед с виновником пожара. И тогда уж точно - с него будут все взятки гладки!
   И тут, впервые за все время, Яковенко проявил откровенную слабость. Ему вдруг, по человечески, стало жаль начальника погранотряда. Но эти, явно неуместные мысли, задержались в его голове не долго и, спустя пару минут, он уже бодро шагал по направлению к КПП. Сегодня, у прапорщика, имелись еще неотложные дела и, реализовывать их, надо было как можно быстрее, пока тлели на пожарище угли. Кстати, их было решено не заливать водой, чтобы не нарушать целостности картины для будущего следствия. Ну, и естественно, на месте, был выставлен усиленный караул.
   На КПП, Сергея поджидал майор Калинин. Он уже успел привести себя в надлежащий порядок и выглядел, как всегда, молодцеватым и подтянутым.
   - Что там Жигалов тебе пропихивал? - безо всякого вступления, спросил он и сам попробовал угадать. - Наверное, с твоей помощью, собственную задницу прикрыть захотел!?
   Догадка, была, что называется "точно в яблочко". Но Яковенко лишь усмехнулся и неопределенно пожал плечами.
   - Ты на него особо не рассчитывай, - между тем, вполне серьезно продолжил майор. - А вот меня послушай, да на ус намотай. Не сегодня-завтра, сюда, знаешь, сколько слетится этих особистов. Будут трясти всех, да еще как! Ну, а ты - первый кандидат!
   - Это еще почему? - сыграл искреннее удивление Сергей.
   - По старому чапану, по новой выкройке! - зло бросил Калинин. - А кто с этим Гизатулиным, жил бок о бок? Раз жили вместе, значит и пили вместе - логика понятная! Вот и ответь теперь, почему не удержал товарища от преступления?
   - Вы думаете, Ралиф склад поджег?
   - Ну, поджег, не поджег - здесь вопрос большой. А то, что бухали они с часовым - это однозначно! Я кое-что успел глянуть на пожарище. На вскидку, получается оно самое - удивительно, но факт. А там сигарета или спичка - дело третье.
   - Так следствие, наверное, установит точно? - с дальним прицелом, закинул удочку Яковенко.
   - Хрен, что они установят! - авторитетно заявил зампотех. - там, внутри, знаешь, какая температура была от этих реактивов? Трубы стальные поплавились! Потому, я тебе и говорю - будут бить на человеческий фактор! А коли так, прежде, чем слово сказать, десять раз подумай. Понял? Гизатулину, теперь ничем не поможешь, а тебе, дальше служить. Вот и весь коверкот!
   - Спасибо за науку, товарищ майор. Стоило ли?
   - Дурак! - в сердцах бросил тот. - Ты ж мой подчиненный! Ну, а потом, я тебе жизнью обязан. Забыл про сель?
   Он махнул рукой, ускорил шаг и вскоре, свернув в свою улочку, скрылся за густой зеленью приусадебного палисада. Сергей же, продолжил путь к своему дому. В квартире он наскоро перекусил и, быстро сменив еще чистое постельное белье, со свертком в руках, вновь вышел на улицу. На этот раз, прапорщик направил свои стопы в прачечную. Антонина, заведующая этого убогого заведения, расположенного на краю поселка, встретила его так же, как встречала абсолютно всех. Руки в боки и с вызывающе независимым видом. Воскресенье, было здесь самым загруженным днем и, в данный момент, в небольшом помещении, вовсю кипела работа.
   - Что там у вас, склад сгорел, что ли? - спросила она, безо всякой прелюдии, хотя все в ней говорило о прекрасной осведомленности.
   - Сгорел, - ответил Яковенко и тоже, сразу, принялся клонить к тому, ради чего, собственно, и пришел сюда. - Кстати, твой возлюбленный фейерверк устроил, и сам сгинул.
   - Ох, уж и возлюбленный. Скажешь тоже, - с пол-оборота завелась Тоня. - Водку только жрать мастак, а толку с него, как с хряка шерсти!
   - Ну, уж не прибедняйся. Он ведь мне рассказывал, бедняга, как тебя в раж вводил.
   - Чего? Чего? - надвинулась необъятной грудью, на посетителя, прачка. - Какой раж? Ты больше так никому не скажи. Раж!!! Весь раж - три раза, если считать туда-обратно! Да он, татарин твой, пока трезвый был - краснел как девица. А уж выпьет, так и вовсе никакой. А ты - раж!
   Но Яковенко не смутился. Он выждал, пока уляжется пена, и подкинул еще одну, довольно пикантную идейку.
   - Да пошутил я, Тонь, - для начала, смиренно повинился он и выдал. - Честно говоря, я и сам удивился, что он вдруг до баб охоч стал. От него же "голубизной" за три версты пахло. Я что - люди поговаривают.
   Услыхав подобное, прачка чуть не села , огромной задницей, в чан с кипящим бельем. Ее свинячьи глазки часто заморгали, а небольшое количество извилин, в курчавой голове, заработали во всю свою мощь. Что и говорить, подобная новость, пришлась ей вполне по вкусу. Тем более сейчас, когда о Гизатулине в поселке, не говорил, разве только ленивый. Стать же первоисточником новой сплетни, было и впрямь, заманчивой перспективой.
   - То-то я гляжу - что-то в нем не то, - наконец всплеснула она руками. - За сиську возьмется, а сам, как пряник сдобный, ломается. То ли ему хорошо, то ли плохо - не разберешь. Вон, оказывается, в чем дело! Пидор! Вот это новость!
   - Да брось ты, насчет этого я тоже пошутил, - отыграл назад Сергей.
   Но Тоньку было уже не легко сбить с избранного и явно понравившегося ей, пути. А посему, уже к вечеру, весь поселок пережевывал эту новость. И она, перелетая от человека к человеку, так обрастала новыми подробностями, что узнать в ней первоначальный вариант, вскоре оказалось вообще невозможно. Что же касалось разбитной прачки, она и не помнила, откуда у нее появилась такая мысль. Зато, тщательно проанализировав былые, редкие рандеву с Ралифом, она с удовлетворением изыскала в них, еще с добрый десяток доказательств, в поддержку запущенной ей сплетни. Поистине - было бы желание и спрос! К сомнительному же счастью Яковенко, и того, другого, в данный момент в поселке, было в избытке. Весь гарнизон только и жил тем, что занимался выдвижением версий случившегося и ожиданием неминуемых и скорых разборов "полетов".
  
  
  
   Х Х Х
   По настоящему расслабиться Яковенко смог только тогда, когда вновь оказался в своей квартире. Хотя, поначалу это было и жутковато, но он сразу настроил себя на то, чтобы просто не замечать вещей бывшего сожителя. До поры, до времени, они должны были находиться по-прежнему, на своих местах. Поделать с данным неудобством, ничего было нельзя, из интересов следствия, а потому, пришлось терпеть, это не совсем обычное "статус-кво". Впрочем, так думал сам Сергей, но никто его об этом, ни просил, ни предупреждал.
   Первым делом, он направился в ванную. И хотя, горячей воды в поселке не было испокон веку, с удовольствием смыл с себя ледяными струями, въевшуюся в тело копоть и грязь. Но, его организм, измученный бессонной ночью и другими "прелестями" сопутствующими, проведенной им акции, так и не получил должный заряд бодрости. Поэтому, прапорщик отправился на кухню и, презрев недавние публичные призывы Жигалова, выпил подряд, два стакана водки. Вот теперь то, ему полегчало сразу. Предательская дрожь в коленях и кончиках пальцев, мгновенно унялась и он, возложив свое тело, на пахнущую свежестью, простынь, забылся глубоким сном. Без сновидений и каких бы то ни было угрызений совести. Скорее всего, ее уже давно не было - она осталась там, в Кинели, пропитая и растраченная, под зорким оком Гранаткина, по кабакам и борделям.
   Проснулся Яковенко довольно поздно. Снаружи все еще было светло, но с окрестных гор на поселок, уже начала опускаться вечерняя прохлада. Первое, что он почувствовал, едва открыв глаза, так это чудовищное ощущение года и как был, в одних трусах, поспешил на кухоньку. Но на половине пути, Сергей словно споткнулся обо что-то и на секунду застыл в неловкой позе посреди комнаты. Причиной тому, явилось вдруг какое-то непостижимое переполнение всего его естества, нахлынувшими чувствами. Вероятнее всего они поперли из отдохнувшего подсознания, в ознаменование удачно проведенной операции и ему захотелось тут же, не смотря на зверский голод, станцевать зажигательный танец. Но танцевать прапорщик не стал, как и не стал срочно питать свою плоть. Он вновь бросился в спальню и, вынув мобильник, принялся набирать номер Лехи Гранаткина. Уж очень захотелось ему, поделиться с компаньоном радостной вестью прямо сейчас, сию же минуту. А потому, в спешке, Сергей дважды сбивался и, чертыхаясь, принимался давить светящиеся кнопки заново.
   И только тогда, когда ему осталось нажать последнюю цифру, что-то вдруг остановило его. Что это было? Суеверие, или нежелание слышать довольный голос Грана, которого он, все ж таки, ненавидел всеми фибрами души, Яковенко так и не понял. Скорее всего, это было и то, и другое, но энтузиазм в нем погас, так же быстро, как и родился. Он выключил телефон, и еще долго лежал на постели, уставившись взглядом в белый потолок. Радость вдруг сменилась неожиданной грустью и даже ненавистью к себе, а из-за всего этого, все явственнее стал проглядываться обыкновенный страх. Он так и лежал, долго, не шевелясь, пока наконец его желудок, голодным урчанием не заявил о себе. Да и поганое настроение, требовалось срочно залить чем-нибудь покрепче - дороги назад, все равно не было. Тем не менее, напиваться до беспамятства Яковенко не стал. Даже более того, решительным жестом, отодвинул от себя початую бутылку. Его внутренний цензор оказался сильнее страха он настоятельно потребовал трезвой головы к завтрашнему дню, ибо от поведения прапорщика на будущих допросах, зависело очень многое. Поэтому, Сергей удовольствовался лишь сухим пайком, а чтобы вернуть себя в благостное расположение духа, отдал предпочтение, испытанному в подобных случаях, десерту - сигаретке с марихуаной. Уж чего-чего, а этого добра, в здешних горах было в избытке и запас травки, всегда имелся у Яковенко под рукой. С тех пор, как он вернулся сюда из-под опеки своего дружка и благодетеля Лехи.
   С несколькими затяжками сладковатого дыма, к нему вернулась и былая уверенность в себе. Его мозг, запрограммированный в известном направлении, стал работать, как и прежде, четко и без ощутимых сбоев. Аккуратно, послюнявив пальцы, он затушил недокуренную сигарету и, по привычке, хотел припрятать ее про запас. Но, чуть подумав, от греха подальше, выбросил окурок в унитаз. Теперь, можно было приниматься и за дело. Яковенко стал методично изучать содержимое письменного стола Гизатулина. То, что он искал, обнаружилось быстро. Это был небольшой альбом с фотографиями. Сергей сперва внимательно просмотрел его от корки и до корки и только потом, принялся вносить в него свои собственные коррективы. Сначала, он освободил одну из ячеек на первом листе и, рядом с фото хозяина, пристроил ту карточку, которую сегодня ночью вынул из кармана убитого часового. Затем Яковенко взял черный фломастер и грубо, крест накрест, перечеркнул все имеющиеся на страницах, изображения невесты прапорщика. После этих нововведений, альбом стал смотреться совсем по-другому. И, обладая даже небольшим воображением, при желании, можно было сделать кое-какие выводы об ориентации Ралифа, в контексте с пущенной по поселку "уткой".
   Однако и этого, Сергею показалось мало. И он, движимый, одному ему понятным наитием, извлек из своих ячеек те карточки, на которых счастливый Гизатулин, был заснят с многочисленными тетями, сестрам и бабушками. Теперь, единственной представительницей женского пола, в альбоме оставалась только Равиля, да и то, ее лицо было безжалостно перечеркнуто. Но теперь, проблемой стали зияющие пустотой страницы. Их нужно было чем-то заполнить и желательно, придерживаясь задуманной тематики. Яковенко наморщил лоб, перебирая различные варианты, этой, казалось неразрешимой задачи, и уже вскоре, выход из ситуации, был найден. Сергей вытряхнул на диван свои немногочисленные пожитки и извлек из них небольшой черный пакет из-под фотобумаги. В нем, еще со времен призыва на срочную, отдавая дань привязанностям юности, он хранил фотки своих однокашников, в том числе и Лехи Гранаткина. Так вот часть из них, те, которые оказались без конкретных надписей, и заняли места в освободившихся ячейках. В трех оставшихся, Сергей разместил, тут же вырезанные им из журнала, портреты Арнольда Шварценеггера, Сильвестра Сталлоне и какого-то мощного негра, фамилии которого он не знал. В результате, альбом получился на славу и на его обложке, с большим основанием, можно было теперь написать что-то типа: "Постоянные и почетные члены клуба "Голубая устрица". По крайней мере, присутствие в нем, весьма юных особей мужского пола, даже самого здравомыслящего, невольно подталкивало к закономерным выводам определенного свойства. О логичности, Яковенко не думал - людская молва, не только консервативна сама по себе, но и прекрасно справляется с задачей сглаживания очевидных нестыковок любой версии. Было бы кого обхаить!
   Испорченный журнал и остальные карточки, он тщательно сжег, и только тогда, с чувством исполненного долга, растянулся во весь свой рост на диване. В эти минуты, Яковенко казался себе, по меньшей мере, Джеймсом Бондом, легко дурачившим крупнейшие разведки мира. И неизвестно, куда бы еще занесла его бурная фантазия, если б в прихожей, не раздался неожиданный и настойчивый звонок в дверь. Прапорщик никого в гости не ждал и эта, в общем-то безобидная трель, будто острым ножом, резанула по его оголенным нервам. Он словно ужаленный вскочил с дивана и, почему-то на цыпочках, бросился к двери. Однако, все его страхи оказались напрасными - за пустотелым дверным полотном, отчетливо послышался голос Михеича.
   - Ну, что скачешь там, будто джейран? Открывай, или я обратно пошел.
   Старик буквально ввалился в квартиру и, по-хозяйски, не спросив разрешения, прошел в комнату. Откровенно говоря, подобная бесцеремонность удивила Сергея. Таким резвым, он Михеича не видел с тех пор, как надел погоны прапорщика. Но видно старика сейчас, заботили не ранговые экивоки, а то, что произошло в его родном, до боли, гарнизоне. Потому-то он, безо всякого перехода, вскоре и выпалил:
   - Ты то, что думаешь об этом деле?
   - А что мне думать - как все, так и я, - ответил Яковенко, приставляя к дивану стул, на котором, в мгновенье ока, появились початая бутылка водки и немудреная закуска.
   Гость пренебрежительно смерил глазами эти приготовления, провел заскорузлой ладонью по запорожским усам и продолжил начатый разговор.
   - Э, э, так не пойдет, Сергей! Что значит - как все? Ты ведь жил с Ралифом под одной крышей! Слышь, что в поселке то трезвонят - "голубым" он вроде, оказался. Ну, а кому знать истину, как не тебе?!
   - Эко ты, Михеич, хватил, однако! - счел нужным, употребить власть хозяин. - По-твоему получается - я ему свечку держал, что ли? Или того хуже, если это и, правда - свой зад подставлял? Нет уж, уволь, дорогой! Гизатулин мужик взрослый, а я ему не нянька! Да и виделись мы по праздникам - то он в наряде, я отсыпаюсь, то наоборот.
   - Так у него невеста, вроде, была, - не унимался старик. - Вроде, жениться собирался. Как же так? Не клеится что-то.
   - Много ты знаешь - клеится, не клеится! - усмехнулся Сергей. - А что, если он бисексуалом был?
   - Это еще кто такие?
   - Те, кому хоть тех подавай, хоть других - все равно, за милую душу, без разницы! А ты мне тут лекции читаешь! Тоже мне - спец по секс меньшинствам!
   - Ладно, ладно, не гоношись, - сбавил обороты старик, что называется, припертый к стенке тем, о чем и слыхом не слыхивал. - Извини, если что, но и меня, дурака, пойми. Ну, не верится мне во все эти бредни - хоть стреляй меня! За погранотряд обидно! Эх, да что там говорить! Что стоишь, наливай, хрен с ним. Хоть помянем, как человека.
   Они не чокаясь, как это и положено по обычаю, выпили, но продолжать начатый разговор первым, уже никто не хотел. А старик, между тем, вновь превратился в прежнего, покладистого подчиненного и, спустя время, как бы походя, промолвил.
   - Славно мы с тобой вчера погудели. Я, если честно, только к обеду и оклемался. Потом уж о пожаре узнал.
   - А меня посыльный еле добудился, - соврал Сергей. - Ну, я голову под кран, и бегом в часть. А там, как увидел всю эту прелесть - весь хмель из головы вон!
   Михеич промолчал. Но, как показалось Яковенко, то ли с недоверием, то л с завсегдашней хитрецой, посмотрел на него. Спустя время, он лишь осторожно как-то, уточнил, когда они расстались вчера и, убедившись в чем-то, стал собираться восвояси. При этом, старик тихо принялся бурчать себе под нос, что опять надо будет паять эти проклятые гробы. Да еще две штуки сразу. Больше он, ни словом, ни действием, не возбудил подозрительности хозяина, за исключением одной незначительной мелочи. Уж больно основательно, перед самым уходом, Михеич вдруг принялся втягивать носом воздух, словно к чему-то принюхивался. Но на этот счет, прапорщику сильно беспокоиться не стоило - марихуана в этих краях, являлась уделом многих, особенно контрактников, и считалась, чем-то вроде детской забавы. И все же, когда за стариком захлопнулась дверь, Сергей дал волю эмоциям. Он принялся выплескивать их в виде изощренного трехэтажного мата, по адресу неугомонного гостя, и тем саамы, довольно скоро, обрел прежнее равновесие. Яковенко прекрасно понимал, что сориться с местным "аборигеном" не стоило. А раз так, следовало находить пути, чтобы подлаживаться под его сложный характер, хотя бы до поры до времени.
   Х Х Х
   На следующий день, с самого утра, жизнь в поселке, который в это время года всегда обретался в размеренном, полусонном состоянии, была взбудоражена до основания. Причиной тому, явился ожидаемый наезд целого десанта из Округа. Состав следственной бригады и прочих комиссий, состоял в основном из молодых офицеров, не отягощенных, пока что, высокими званиями. Зато все они обладали такими амбициями, что боевые майоры, невольно тушевались перед их напором. Они и внешне, значительно отличались от местных вояк. И прежде всего, щегольской, с иголочки, тщательно подогнанной формой. Но, судя по всему, дело свое, эти плейбои, знали туго. И начались бесконечные допросы, просто беседы, следственные эксперименты и скрупулезное перелопачивание документации. Содержимое пепелища бывшего склада, было тщательно просеяно сквозь мелкое сито. Спецы, со знанием дела, проводили десятки экспертиз, составляли по ним десятки актов и вычерчивали, опять же, десятки, только им одним понятных, схем.
   С Яковенко беседовали аж трижды. Но он стойко держался той линии поведения, которую определил для себя заранее. Да, он утверждал, что его бывший сосед по квартире, в какой-то степени, являлся запойным пьяницей. Да, в его поведении бывали неожиданные и малопонятные отклонения. Да, Сергей сигнализировал об этом капитану Жигалову. Следователь же был молодцеватым парнем в капитанских погонах и свою линию вел так же четко. Больше слушал, спешных суждений не выдавал и капканы собеседнику не расставлял. Но и Яковенко палку не перегибал. Выворачивая перед капитаном нелицеприятную изнанку бытовой жизни Гизатулина, он все же зря и попусту, не обливал того грязью. Конечно же не оправдывал, но, во всяком случае, иной раз делал вид, что искренне жалел его.
   Наверное, подобная тактика была правильной. Поскольку следователь, поначалу не по годам строгий и неприступный, позже чуть отмяк. А в результате, их последняя, третья беседа, уже была больше похожа на вполне дружественную. Тема героина, хранившегося на складе, всплыла только однажды, и выглядело это так:
   - А вы знали, что на складе у прапорщика Гизатулина, хранится сильнодействующий наркотик? - спросил капитан и, вперил свои васильковые глаза в лицо собеседника.
   Но тот и не думал теряться, поскольку с самого начала, ожидал данного вопроса и был готов к нему.
   - Конечно, знал, - простодушно ответил Сергей. - А вы спросите, кто в погранотряде не знал. Да все знали!
   - Даже так? - было не понятно, то ли следователь удивлен, то ли, просто играет "дурочку".
   - Даже так! И, между прочим, слово "знал" или "знали", я бы здесь употреблять не стал, - выдал Яковенко, сделав предельно серьезную физиономию.
   - Это почему же?
   - Да потому, что существуют местные особенности, так сказать. Что для нас героин - вовсе не экзотика, а реалии жизни. Все же знают, что, к примеру, на оружейном складе хранятся мины? И что? Вот если бы у Гизатулина хранились бананы, или там куклы надувные из секс шопа - тогда было б другое дело. Тогда б можно было говорить - "знали" или "не знали". Не только б знали, но и удивлены бы были. Да домой в письмах об этом писали.
   Капитан лишь улыбнулся этой странноватой, но безусловно, имевшей право на существование в данных условиях, логике. Однако, больше к этому вопросу, он не возвращались. Зато потом, последовал и обыск в квартире. Нет, это было совсем не то, классическое наведение бардака и переворачивание всего с ног на голову, при понятых. Просто, капитан порылся в личных вещах Ралифа, почитал его письма от возлюбленной, которые были сами по себе пикантными. Когда же он дошел до альбома с фотографиями и, внимательно, лист за листом, осмотрел его, то только и сделал, что хмыкнул и отложил в сторону. Но после этого, его желание, копаться в вещах погибшего дальше, заметно поблекло. Без сомнения, в его умной голове, определенный вывод сформировался. Но вот давать, или не давать ему ход, судя по всему, было не в компетенции капитана. Все ж таки, вопрос стоял о чести мундира, а к подобным вещам, в высоких кабинетах всегда относились болезненно. Следователь поблагодарил хозяина за предоставленную возможность, извинился за причиненные неудобства и, с чувством выполненного долга, направился в расположение части.
   А к концу недели, активность десанта, стала заметно ослабевать. И к выходным, преобразовав свою работу в тысячи казенных листков уголовного дела, он покинул дикие горы, испарившись в направлении более привычных благ цивилизации. В гарнизоне, по этому поводу, только вздохнули с облегчением. Но лишь начальник погранотряда понимал, что главное, по крайней мере для него, еще впереди. Слухи же о выводах комиссии, уже ползли по поселку и, к великому удовольствию Яковенко, мало чем отличались от первоначальных, еще не проверенных спецами. Его даже совсем не огорчало и то, что отдельные злые языки, авторитетно ссылаясь на факт их совместного проживания с Ралифом, сходу обрядили и его в гомосексуальные одежды. С данной точки зрения, их сбить было уже невозможно никогда. Сергею же, наоборот, даже понравилось иной раз, подливать масло в огонь. Он, при удобном случае, к удивлению многих, находил слова оправдания поведения несчастного Гизатулина. Кстати, его тело, как и тело часового, все еще ждали своего часа для погребения, пока улягутся все бюрократические и следственные формальности. Правда, телами их назвать можно было только условно - по большей части, сильно обгоревшие кости и черепа.
   А между тем, самые худшие предчувствия и опасения начальства, не замедлили сбыться. Едва приезжая рать покинула гарнизон, как на ее место поспешили заявиться другие, с огромными звездами на погонах. Значимость их была настолько велика, что в Округе не решились на доставку генералов вертолетом. Из-за опасения словить "Стингер" с афганской территории. Поэтому в Куляб, за ними отправили комфортабельный командирский джип, за руль которого, посадили не кого-нибудь, а самого майора Калинина. В качестве же охранения, приставили еще и БТР, с отделением дюжих контрактников.
   Генералы, а их было двое, пробыли в погранотряде не долго. Боясь замарать свои сияющие туфли, они издали осмотрели пепелище. По-отечески побеседовали со специально подготовленными и отмытыми, к этому случаю, солдатиками. А в заключении, брызгая слюной и стуча кулаками по столу, выступили на закрытом офицерском собрании. И, уже к вечеру следующего дня, делегация отбыла в обратном направлении. Что же касалось начальника погранотряда, то он вышел на общее построение уже в новом звании - вновь стал майором.
   Зато с этого момента, жизнь в гарнизоне, потихоньку стала входить в свое привычное русло. Больше всего это радовало Яковенко. Он быстро обрел прежнюю уверенность в себе и, откровенно, праздновал победу. Но, чтобы не выдать себя излишней эмоциональностью, с головой окунулся в повседневные заботы. Правда, по ночам, ему все равно, не давал спать один единственный вопрос. Что же на самом деле, решили со сгоревшим героином? Спустили на тормозах или материалы следствия, продолжали хранить в своих недрах мину замедленного действия? И вот этот то, последний камень с его души, сам того не желая, сбросил все тот же Калинин.
   Произошло это как раз в тот день, когда майор отвез большое начальство и, вернулся в часть, весь какой-то взъерошенный и издерганный. Он лихо, с пылью и скрипом, затормозил джип прямо посередине двора АРМ и хлопнул в сердцах дверцей так, что она задребезжала. На него, естественно, обратили внимание все, кто в это время работал на территории и, по виду начальства, поняли, что зампотех не в духе. А ему явно хотелось высказаться, но право голоса здесь, по неписанным законам, имели лишь двое - Михеич и Яковенко. Старик возился где-то на складе, а потому, за облегчение души майора, принялся зав мастерскими.
   - Что, товарищ майор, и вам подпортил нервишки, этот генералитет? - крикнул ему прапорщик из тени курилки.
   Тот же, пробурчал что-то себе под нос и тоже направился в спасительную тень. Там он с размаху, уселся на жесткую деревянную скамью и, только тогда, отчетливо произнес:
   - Генералы здесь ни причем, Сергей. Они что, сидят сзади, попердывают, да дачами своими хвалятся. Но этот референт их, сука, извел за дорогу до печенок! То ухаб не так объехал, то на спуске осторожнее - ну, и прочая хренотень. Холуй, короче! Звездочку себе зарабатывает, аж из шкуры собственной готов выпрыгнуть.
   - Что это еще за референт? - удивился прапорщик.
   - Сейчас, для форсу, их так называют, - пренебрежительно бросил Калинин. - А так - денщик, он и есть денщик, даром, что в майорских погонах! Лизоблюды все они - вот, что я тебе скажу, Яковенко.
   Сергей совсем не возражал против такого определения и согласно кивнул головой. Однако его беспокоило другое, но напрямую спросить, он не решался, а лишь поинтересовался, в общем, издалека.
   - И что их сюда принесло, за тридевять земель?
   - Как что, а шею мылить кто будет? Это еще хорошо, что у начальника всего одна звезда с погон упала. Могли бы и вовсе, куда-нибудь на Шпицберген упрятать. Хотя по мне - хрен редьки не слаще, еще неизвестно, где лучше. Ну, а потом, моральный дух гарнизона поддержать и все такое.
   - Стоило, с такую даль переться.
   - Стоило, Яковенко, стоило, - почему-то очень серьезно сказал Калинин. - Теперь они, наконец то, убедились своими глазами, что никто эту наркоту со склада не спер, да не продал на базаре. А все чин-чинарем - сгорело само, ну и хрен с ним! Вот и уехали довольные. Я сам, краем уха, по дороге слышал. А ты что, не знал, что на складе у Гизатулина, героин хранился?
   - Слышал что-то, - соврал Сергей. - А я думал, что в таких случаях какие-то замеры производят. Оказывается все проще пареной репы. Поглядел - увидел - доложил, и все!
   - Какие тебе замеры, ты что, прапорщик! - искренне возмутился зампотех. - Там железо горело, а не то, что этот хренов порошок! Ну, ты даешь, Сергей, а еще технарь называешься. А потом, эти два газовых баллона жахнули. Там такой коктейль получился, что черного от белого не отличишь!
   - Ну, а теперь как? - не унимался Яковенко, старательно показывая, что ему впервой, потому и интересно.
   Это откровенное дилетантство, безусловно подогрело желание майора, показать свою эрудицию. Его нервозность, вызванная досужим референтом, уже прошла и он, расположившись поудобнее, авторитетно, с видимым удовольствием, продолжил.
   - А теперь, так. Пойдет рапорт по команде - выше, выше, пока благополучно не затеряется на очередном перегоне от одного бюрократа к другому. Ты думаешь, у нас в войсках их мало? Хватает! Потом посадят борзописца, типа нашего Жигалова, дадут команду, несколько цифр, и вперед! А через время, ты прочтешь в газете, что где-то в N, некто X, Y и Z, отняли у проклятого моджахеда столько-то наркоты и принародно, с должной радостью, сожгли ее! Тиснут пару фотографий пятилетней давности. Ура!!!
   Яковенко промолчал. Для того, чтобы успокоится, этой информации было вполне достаточно, а больше, его ничего не интересовало. К тому же, и сам Калинин, вдруг вспомнил, о каких-то, неотложных делах, и быстрым шагом направился к воротам.
  
  
  
   Х Х Х
   Спустя неделю, страсти, вызванные пожаром склада, а потом, и уму непостижимыми подробностями, сами по себе стали сходить на нет. Под воздействием рутинной круговерти, недавнее ЧП, как и было положено тому, заняло свое место в чреде прочих. А их, в приграничном гарнизоне, в последнее время, случалось предостаточно. Особенно, с началом осени. Когда на том берегу Пянджа, был уже переработан новый урожай опия и поток героина, вновь начинал захлестывать границу, подобно паводку. Иными словами - живым было живое. Но, подошло время вспомнить и о мертвых.
   Их обгоревшие кости извлекли из холодильника, и Михеич, набожно перекрестившись, но тут же загнув трехэтажное словцо, со вздохом принялся за работу. Как само собой разумеющееся, с учетом предварительных выводов следствия, ни часовому Вите, ни прапорщику Гизатулину, почестей не полагалось. Только цинковые гробы, которые в одночасье, превратили бывших служивых, в будоражащий сознание гражданских лиц своей краткостью и зловещим сочетание цифр и букв, "Груз-200". В который раз, за все время своего существования, гальваническая мастерская, превратилась в своеобразное "Бюро ритуальных услуг".
   Старик орудовал огромным паяльником, привычно и быстро. Только теперь, ему помогал не Яковенко, а Андрюха Симаков. Для парня это было впервой. Потому, он таращил глаза, суетился больше обычного и, время от времени, выбегал на свежий воздух, чтобы избавиться от подкатывающей к горлу тошноты. Михеич прекрасно понимал состояние своего нового подсобника, смотрел на него жалеючи и не позволял себе подшучивать над ним. Но в то же время, строго покрикивал, если тот где-то зевал. Что и говорить, к этой печальной работе, старик относился с особым трепетом. А потому и швы накладывал с эдаким шиком, словно продукция предназначалась не для вечного хранения в сырой земле, а на выставку. Но что самое главное, переубеждать его в том, что достаточно бы с десяток скрепов, было абсолютно бесполезно. Ответ у него всегда был одним и тем же, вне зависимости от ранга того, кто его задавал и звучал примерно так:
   - Сам знаю! Это все равно, что воину, мундир пожизненный выдали! Так должен он быть справно пошит, или нет? Вот тебе (или "вам" - в зависимости от обстоятельств) не выдают же шинель с прорехами? То-то и оно!
   Что касалось Яковенко, то, не смотря на кучу иных забот, он частенько наведывался в аккумуляторную. Сам, естественно, паяльник в руки не брал, но с необъяснимым упорством, наблюдал за работой подчиненных. Даже старик, в рамках приличий, но все же, буркнул на него разок.
   - У тебя что, Сергей, забот мало других? Вот и иди, правь их. А тут и без лишнего дыхания цинком паленым прет - не продохнуть!
   В самом деле, в мастерской стоял специфический запах нагретого металла, который потом, осаждался в носоглотке, противным сладким привкусом. Яковенко, на данный выпад мастера, счел нужным промолчать - ему и в самом деле, крыть было нечем. Ведь никто не знал, да и знать не мог, почему сегодня его так и тянуло посмотреть на скорбную работу. А между тем, накануне, прапорщик не спал всю ночь и думал об этих гробах, наверное, единственный, во всем гарнизоне. Уж очень, ему показалась заманчивой, перспектива переправки добытого героина прямо сейчас. Не откладывая в долгий ящик и, воспользовавшись, казалось, прекрасной оказией, которую сотворил собственноручно. Возможность, и в самом деле, обладала достаточным количеством неоспоримых плюсов. Во-первых, если цинк с останками часового отправлялся куда-то в Приморье, то бренные кости Гизатулина, должны были убыть для последнего пристанища, именно в Поволжье. Иными словами, прямо в руки Лехи Гранаткина. А уж он бы нашел варианты безболезненного изъятия наркоты из идеального и герметичного хранилища. Ну, а во-вторых - обгоревшие кости, занимали так мало места в изделии под названием Г-3, или попросту - гробу, что сама по себе отпадала проблема, куда девать труп, чтобы высвободить место под товар. Потому-то Яковенко и не спал. И его понятное возбуждение, даже не удалось снять двумя сигареткам с "травкой".
   Однако он был уже совсем не тем пылким юношей, который решал проблемы импульсивно и по наитию. Что-то тормозило его, а огромный риск, в связи с этим, заставлял возвращаться к идее заново и вновь размышлять, размышлять и размышлять. А посему, вскоре, наряду с заманчивыми плюсами, открылись и минусы. Самым значительным из них, был тот, который безжалостно херил все остальные потуги и скоропалительные мечты. Незаметно "зарядить" цинковую оболочку героином, было невозможно - ни практически, ни даже теоретически! И если Симакова, можно было просто-напросто, волевым решением, отлучить от этого дела. Куда угодно, лишь бы не путался под ногами. То с Михеичем, обстояло куда серьезнее. К старику требовался подход и обстоятельное обхаживание.
   И потом, Сергей знал, что воинские гробы потому и получили название "Груз-200!, что в сумме, вместе с деревянной основой, цинковой оболочкой, транспортировочным ящиков и трупом в придачу, весили в среднем как раз двести кило. Но сегодня, случай был особенный. Если учесть, что тела погибших испарились в жарком пламени, печальная посылка, должна была оказаться, как минимум, килограммов на семьдесят легче. Бывалые это понимали, а потому, лишняя тяжесть в цинке, могла вполне вызвать подозрение. Тем более, что гробов было два, а следовательно, имелась уникальная возможность, обнаружить несоответствие веса в сравнении.
   Да и что греха таить, форсировать события, было опасно и по другой причине. Общественному мнению, требовалось время, чтобы успокоиться окончательно. Поскольку, знать мысли всех, относительно произошедшей трагедии было невозможно. А надеяться на то, что абсолютно никто, не тешит себя подозрениями в отношении бывшего сожителя Гизатулина - было просто глупо. Посему, в конечном итоге, Сергей таки, пришел к выводу, что задача требовала очень серьезной подготовки. Скоропалительные же решения, грозили лишь провалом, цена которого равнялась вовсе не краденому стакану семечек. А так, товар был при нем, и это являлось главным. С переправкой его можно было, и подождать лучших времен.
   Хотел бы Яковенко этого, или не хотел, но в результате его ночных рассуждений, во всей своей кривизне, встал и еще один знак вопроса, который следовало все равно решать. Рано или поздно. Суть его упиралась в то, что при том раскладе обязанностей, которые сложились в АРМ, ему обязательно следовало искать союзника. Естественно, на данную вакансию, претендовал только Михеич. Но старик, судя по всему, был крепким орешком, а потому, в первую очередь надо было направить серьезные усилия на поиск подходов к его сложной душе. Конечно, Сергей вовсе не тешил себя иллюзиями, что это будет сделать легко, а главное - результативно, но попробовать стоило. Лехины уроки о том, что все в мире продается и покупается, а значит и имеет цену, не прошли даром. Они не только прочно засели в его подсознании, но и стали частью мировоззрения.
   Потому-то и крутился теперь прапорщик вокруг работавших, вызывая недовольство старика. Он старался убить сразу двух зайцев. На всякий случай, присмотреться еще раз к технической стороне дела, в тонкости которого, просто не вникал ранее. Ну, а еще, с дальним прицелом - потешить самолюбие Михеича. Тот хоть и бурчал, но был весьма доволен, подобным участием начальства, в столь печальном деле. Все это, не могло не откладываться в его душе, положительными штрихами, к образу прапорщика. В свете же реализации будущей задумки, для Сергея, это стоило дорогого и, как он рассчитывал, могло сослужить неплохую службу в вербовке союзника и специалиста.
  
  
  
   Х Х Х
   Вечером того же дня, когда Яковенко, пребывая в прекрасном настроении после ужина, расположился перед телевизором, его ожидал сюрприз. Дело в том, что его мобильник, в первый раз за все время, вдруг ожил. Из-под слоя вещей в платяном шкафу, где он хранился от посторонних глаз, раздались запрограммированные ритмы "Турецкого рондо". Это было столь неожиданно, что Сергей едва не подавился горячим кофе, который блаженно смаковал, освобождаясь от усталости трудовых будней. Естественно, звонить ему, мог один единственный человек - Леха Гранаткин. Поначалу, прапорщик непроизвольно дернулся, как это часто бывает со всеми нами, когда мы слышим любой призыв - будь то телефонный звонок или стук в дверь. Однако он тут же осадил собственную прыть. И, только войдя в роль самодостаточной единицы их преступного тандема, с достоинством извлек аппарат из бельевого тайника.
   Раздавшийся в нем голос Гранаткина, был, как всегда, полон энергии, но, в нем явственно сквозило нетерпение и желание узнать радостные вести. Удивительно, но факт - Леха и впрямь подтверждал звание вездесущего. И тут оставалось только гадать - что подвигло его на инициативу, сделать звонок самому и как раз в то время, когда главная часть их акции, была успешно завершена. Возможно знаменитые цветные сны, которые, ко всему прочему, являлись у Грана еще и вещими? Возможно, но Сергей решил не спешить с выдачей на блюдечке благой вести, как это было бы несколько раньше. А с подчеркнутым достоинством, и не без удовольствия, выдержал некоторую паузу, вероятно, мучительную, для сверхдеятельного компаньона. И лишь завершив приличествующие, но совершенно не нужные, вопросы о житье-бытье, он довольно сдержанно, как бы невзначай, бросил:
   - Танцуй, Гран, твои мечты уже частично сбылись. По крайней мере, муку для нашей пекарни, я приобрел.
   Леха моментально переварил эту незамысловатую завуалированность. От возбуждения, он даже стал заикаться, чего раньше, с ним никогда не случалось. Ну, а тон его, стал таким, будто ему в штаны всыпали горсть горячих углей.
   - Д-да т-ы чё! - заорал Гранаткин. - Н-н-не раз-з-зыгрываешь? Н-ну т-ты чувак, Серый! Когда п-посылку ждать?
   - А вот с этим, погодь! - бесстрастно осадил его Яковенко. - Это только блох надо ловит быстро! А в муке жучки не заведутся, не переживай! Мне о своей башке тоже думать надо.
   - А как же, как же, Серый! Башка - она прежде всего! - с легкостью и явной угодливостью, согласился Леха. - Только ты особо то не тяни, по возможности, конечно. Так, я с пекарнями могу договариваться?!
   - Дело твое - ты в этом мастак. Но, думаю, золотых гор, обещать пока что рановато.
   - Все путем, не дрейфь, пограничник! Взялся за гуж - вытянешь, деваться то теперь все равно некуда! А меня учить - только портить! - отрезал Леха. Вновь, как впрочем, и всегда, после короткого замешательства, забирая инициативу в свои руки. - Ладно, держи меня в курсах. Все!
   Мобила печально и нудно запикала сигналами отбоя. А Сергей, отложив ее, долго еще смотрел в пространство перед собой, не в силах найти объяснение, своему неожиданному ступору. Конечно, Гранаткин оставался Гранаткиным, даже за тысячи километров отсюда. Он был лидером, и с этим, ничего уже поделать было нельзя. Да и стоило ли пытаться. Оставалось подавить в себе неприятный осадок, оставшийся после телефонного разговора и просто, обрести былое настроение. Что Яковенко и сделал, всецело предавшись просмотру какой-то глупой комедии, герои которой, с идиотскими лицами мелькали на экране телевизора. Тем самым, прапорщик, как бы решил, сам себя настроить на размеренную, без импульсивных всплесков, жизнь. Пока не подвернется удобный случай, для дальнейшей реализации своих грандиозных планов. В том, что он обязательно представится, Сергей нисколько не сомневался. В свою звезду он поверил уже давно, а после последних, удачно состряпанных им дел, и вовсе, уверовал окончательно и бесповоротно.
   Однако расчеты расчетами, а реальная жизнь, уже на следующее утро, спутала все его карты и, заставила события, стремительно развиваться по нарастающей. При этом, они стали обрастать огромным количеством непредвиденных ситуаций, словно снежный ком, несущийся с крутой горки. В первую очередь, явившись на службу, Яковенко не застал на рабочем месте Михеича. Хотя старик последнее время частенько прибаливал, но, почти на четвереньках, предпочитал все ж таки, добираться до мастерских. И только потом, уступая многочисленным уговорам, отправлялся восвояси, долечиваться. Потому-то, его отсутствие в течение первой половины дня, было воспринято заведующим АРМ, не иначе как ЧП и он, отправил к старику Симакова. Тот вскоре вернулся и, из его сбивчивого рассказа, стало ясно, что местный старожил, слег на этот раз серьезно. При этом, от Андрюхи совершенно нельзя было добиться вразумительного ответа, относительно того, что явилось причиной недуга. Он старательно морщил лоб, но выдавал самые разнообразные версии, которые, по всей вероятности, являлись вольным пересказом жалоб самого Михеича. Здесь было все: начиная от отравления парами цинка и заканчивая сбоями в моторе, то бишь в сердце.
   В результате, посланец оказался обложенным по самую макушку отборным матом и опрометью помчался в санчасть, чтобы от имени майора Калинина, отправить к больному, погранотрядовского врача. В результате, ближе к вечеру, ста известен и авторитетный диагноз, который, впрочем, мало чем отличался от Андрюхиных изысков. А посему, ничего толком так и не прояснил. И в этом ничего удивительного не было. Действительно, в войсках, а особенно в дальних гарнизонах, при отсутствии достаточной диагностической базы, персонифицировать болезни, было как-то не принято. А потому, просто использовалась всеобъясняющая универсальная категория - "болен", и никаких гвоздей! Так вот и Михеич, оказался просто болен и в ближайшие дни, на службе его ожидать не следовало, но и особо опасаться за здоровье старика, тоже не пристало.
   А между тем, два последующих дня, у Яковенко выдались слишком суматошными - он был занят по горло. И только на третий, уже поздно вечером, решил навестить своего болящего подчиненного. Если им и двигало чувство сострадания, то лишь отчасти, а в основном, его действиями руководили собственные, надуманные еще ранее, резоны. Потому, он и выбрал такое время, когда улочки поселка становились беспросветно темными и пустынными. На руку прапорщику, было и состояние старика - человек обессиленный болезнью, менее способен к активному моральному сопротивлению. Нельзя было сбрасывать со счетов и тот налет сентиментальности, который мог подвигнуть больного на скупую слезу, при виде заботливого начальства у своей постели. Тем самым, ослабить природную упертость и сделать более сговорчивым.
   Однако, вопреки ожиданиям, он застал хозяина хоть и не цветущим, и лежавшим, как положено, под одеялом, но все ж таки, в довольно бодром расположении духа. Тот искренне обрадовался приходу Яковенко и, даже сделал попытку подняться, чтобы по-быстрому собрать, приличествующее событию, угощение. Но гость бурно запротестовал. Тогда, неугомонный старик распорядился, чтобы все необходимое, включая и хваленый самогон, объявилось на табурете у постели, стараниями Сергея. Так и сделали. И вскоре, пропустив по одной, принялись мирно беседовать о заботах, связывающих обоих, по службе. Когда же профессиональный разговор несколько утомил, а настроение, приподнятое спиртным, требовало задушевной беседы, Яковенко исподволь, бросил первый пробный камешек, зондируя почву для своих корыстных целей.
   - А что, Михеич, - неожиданно, как бы, между прочим, спросил он. - Не надоело тебе в этой дыре век вековать?
   Старик, поначалу даже не понял смысл вопроса. А когда до него, наконец, дошло, он с нескрываемым удивлением воззрился на гостя и произнес:
   - С чего это ты вдруг, Серега? Я и думать, никогда о таком не пробовал. Здесь, на границе, почитай всю жизнь прожил. Так что она мне и Родина, и мать, и мачеха - все в одном лице.
   - Ох, уж и Родина, - со скепсисом, выдавил из себя Яковенко. - Горы, да камни. Ты же русский, Михеич. Тебе бы домик с садиком, где-нибудь на берегу Волги. Вдовушку поядренее. И жил себе, поживал всласть.
   - Ну, ты и выдал, паря! - задребезжал скрипучим смехом тот. - Оно то вроде ничего, заманчиво даже, честно признаюсь. Но ты то, башковитый мужик, слышал, верно, такое: милостивый аллах, дает штаны тому, у кого нет задницы!
   - То есть?
   - А то оно и есть! Для этого шиши нужны, да немалые, а у меня они откуда?! Нет уж, дорогой, я свой век здесь буду доживать. Привык, словно прирос к границе. А окочурюсь, так и снесете меня на местное кладбище. Тут воздух чище, а места там вдоволь.
   В комнатушке повисла неловкая тишина, навеянная не очень веселыми мыслями старика. Первым ее решил нарушить Сергей. Ему хватило времени для обдумывания своих дальнейших действий и он, решил без обиняков, брать быка прямо за рога. Как показалось прапорщику, Михеич только мнил из себя аборигена и патриота границы. Тем не менее, огонек интереса и некая ностальгия по среднерусским березовым рощицам, в его глазах, все же, успели отразиться.
   -А если я тебе деньги дам на все это? - выпалил Яковенко на едином дыхании.
   Старик даже вздрогнул от неожиданности. Он приподнялся с подушки и в упор глянул на гостя. Постепенно глубоко внутри него рождалось какое-то, пока еще непонятное ему подозрение. И, тем не менее, собрав воедино всю свою желчь, больной четко произнес, словно плюнул:
   - И где же ты возьмешь такую кучу денег, друг мой ситный? Или тебя вчера в генералы произвели?
   - Причем здесь генералы! Поверь - дело тебе предлагаю, не пожалеешь!
   Хозяин промолчал. Но подозрительность в нем, старом волке, поседевшим и потерявшим зубы на границе, наконец, обрела реальные очертания и он немигающим взором вперился в прапорщика. А тот, как ни в чем не бывало, продолжал, лениво ковырять вилкой кислую капусту и всем своим видом показывать, что все эмоции хозяина, ему до фонаря. Это было уже слишком. А потому старик, хватанув в легкие побольше воздуха, едко прошипел:
   - Ну-ка, ну-ка, сынок, изложи-ка свое дело. Посмотрим, насколько твое нутро успело заплесневеть.
   Эта агрессивность заставила Яковенко внутренне напрячься. Но отступать было уже поздно, а сводить все к банальной шутке - глупо. И он, в нескольких предложениях выдал потенциальному союзнику весь расклад, где Михеичу отводилась привычная роль с паяльником в руке. Старик не перебивая выслушал собеседника, ни единым мускулом лица, не выдав свое волнение. Зато последовавшая за этим реакция, оказалась бурной.
   - Ах ты, сука! - процедил он сквозь зубы, проводя рукой по запорожским усищам. - Давненько я за тобой стал замечать этакие выверты. Думал, ошибаюсь - ан нет! Так это ты, падла, Гизатулина под монастырь подвел?! Ты? Отвечай!
   - Ладно ерепениться, - адекватно отреагировал Сергей, сплюнув прямо на пол. - Тоже мне, святоша. Ну, и сиди в своем дерьме, пока не сдохнешь. Хочешь знать, так я тебе скажу! Да, я это сделал, я склад спалил! Доволен?
   - Ну, и тварь же ты, - выдохнул тот и, схватившись рукой за сердце, продолжил. - Только хрен у тебя что выйдет! Хрен! Завтра же, ползком, но доползу до начальника. А теперь - пошел вон отсюда! Иуда!
   Что ж, дело приняло совсем нежелательный оборот теперь, скрывать эмоции и чиниться было уже незачем. Поэтому, прапорщик легко сбросил с себя маску благопристойности и, брызжа слюной, заорал:
   - Нет уж, это тебе хрен! Старая калоша! Если ты и поползешь отсюда куда, то только на спине и вперед ногами!
   Однако он не успел завершить свое излияние, как старик приподнялся на локте и, схватив початую бутылку, замахнулся ею, с явным, не скрываемым намерением. Яковенко едва успел перехватить его руку и, выбив примитивное оружие, всем телом навалился на больного. Его холодные пальцы достигли старческого горла, вцепившись в него мертвой хваткой обреченного. Вскоре Михеич захрипел, а потом и вовсе обмяк, но все еще продолжал со свистом, прерывисто дышать. Сознание покинуло его - больной, старый организм был не в силах сопротивляться напору молодого преступного эгоизма
   Сергей же, как затравленный зверь, огляделся вокруг. Он прекрасно понимал, что добивать старика обычными методами было нельзя. В его положении, неминуемое начало нового следствия, являлось обстоятельством крайне нежелательным. Но, дельная мысль никак не приходила ему в голову. Яковенко беспомощно принялся озираться и тут, его взгляд упал на допотопную этажерку. На ней, в живописном беспорядке лежали упаковки с таблетками, ампулами, градусник и прочая медицинская дребедень. И среди всего этого, будто обрывок пулеметной ленты, поблескивали целлулоидом одноразовые шприцы. Он осторожно высвободил один из них и повертел перед глазами, прикидывая, как бы его можно было использовать. Если б в распоряжении Яковенко, сейчас, имелось что-либо сильнодействующее, можно было бы с успехом устроить старику банальнейшую передозировку. Но, увы!
   Время же шло. Постепенно, мысли прапорщика приобрели стройность и он вспомнил, что где-то читал, об опасности попадания в сосуды обычного воздуха. То, что это явление называлось эмболия, Сергей естественно не знал, но ухватился за единственную ниточку без раздумий. Он откинул угол одеяла, укрывавший ноги хозяина и приступил к процедуре. Трясущимися руками он отыскал самую рельефную вену у голеностопа, вонзил в нее иглу и с чувством надавил на поршень шприца. Михеич лишь дернулся всем телом, будто его ударило разрядом тока, но в сознание так и не пришел. А уже через минуту, его лицо постепенно, стало покрываться восковым налетом вечного блаженства. Все было кончено.
  
  
  
   Х Х Х
   В следующие два дня Яковенко, с особым желанием окунулся в работу, что называется, с головой. Благо, ее было хоть отбавляй. Он даже переоделся в замасленный комбинезон и лично, с руками, по локоть вымазанными в отработке, вместе со слесарями копался во внутренностях моторов ремонтируемой техники. Со стороны это выглядело вполне нормально - аврал, на то он и есть аврал! Однако майор Калинин, завидев своего заместителя в таком обличье, счел нужным слегка пожурить его.
   - Ты что, Яковенко, личным примером решил обучать молодежь? - стараясь быть строгим, спросил он. - Твое дело не мазуту руками месить, а головой думать и работу организовывать.
   - Так, товарищ майор, запарка ведь! - оправдался Сергей и, с видимым сожалением, добавил. - А тут еще Михеич слег, как назло. Вот и приходится прорывы, своей задницей прикрывать!
   - На все прорывы, твоей задницы все равно не хватит, - улыбнулся зампотех. - Ты то старика хоть проведывал?
   - Нет, собираюсь каждый день, но вдруг то одно, то другое, - не моргнув глазом, соврал прапорщик. - А врач из санчасти сказал, что ничего страшного - завтра, думаю, наш гвардеец объявится.
   - Все равно не хорошо, получается, - снисходительно спустил на тормозах, излишнюю строгость, Калинин. - И все же, пошли к нему Симакова. Может, по хозяйству, что помочь надо.
   - "Да ни хрена ему уже ничего не надо!" - подумал про себя Сергей, но, сверкнув белозубой улыбкой, на фоне закопченного лица, отправился давать указания на этот счет.
   Когда он вновь вернулся к БТРу, майор уже сам, засучив рукава, с удовольствием копался в огромном движке. Яковенко поспешил быть полезным начальству. Но уже подспудно, готовил себя к тому, как разыграет вскоре, искреннее удивление, а затем и вселенскую скорбь. Оставалось дождаться возвращения посыльного.
   Так оно и получилось. И это печальное известие, вновь, но уже совсем по иному, всколыхнуло весь гарнизон. В сознании абсолютного большинства, включая и офицеров, служивших здесь не один год, Михеич представлялся самым старейшим жителем поселка. А потому, ни у кого даже не возникло мысли, что кто-то, мог приложить руку к его смерти. Ну, а в результате получалось, что и на этот раз, то ли близорукая, или вовсе слепая Фортуна, благоволила Яковенко. Никак не желая вынимать из его рта, серебряную ложку удачи.
   Хоронили старика, со всеми причитающимися воинскими почестями. Как и было положено, гроб с его телом, выставили в погранотрядовском актовом зале, для проведения церемонии прощания. Сергей тоже удосужился чести, стоять в почетном карауле, со скорбным лицом и траурной повязкой на рукаве. Однако, ни в эти минуты, ни потом, он не испытывал никаких угрызений совести. Наоборот, стал все чаще и чаще, с явным удовольствием, наблюдать и констатировать в себе признаки, как ему казалось, этакого супермена - рыцаря без страха и упрека.
   После того, как над свежей могилой, были произнесены речи, и отгремел ружейный салют, люди стали потихоньку расходиться с небольшого кладбища, на окраине поселка. В числе других, отправился восвояси и Сергей, но вскоре, его догнал майор Калинин, и дальше они пошли вместе. Какое-то время, оба, по понятным причинам молчали. Но когда подошли к перекрестку улочек, где из пути расходились в разные стороны, майор, вдруг неожиданно, произнес:
   - Ну, что, прапорщик, нос то повесил? Не горюй! Смерть, она, конечно, никого не красит, но что греха таить - Михеич пожил исправно. Нам бы до его лет доскрипеть.
   - Да уж, - едва слышно отозвался Яковенко.
   Майор еще раз, в упор, посмотрел на подчиненного и, сделав вывод, что тому, вероятно, необходима моральная поддержка, предложил:
   - Давай, Сережа, заглянем ко мне. Помянем старика, как положено, по-христиански. Другим он что - пенсионер и только. Это для нас, технарей, членом семьи был.
   Возражать Яковенко не стал, но и особой радости по этому поводу, тоже не испытал. Однако, деваться было некуда. И вскоре, они уже сидели друг против друга, на кухне, в ухоженной холостяцкой квартире зампотеха, а между ними, на столе, плакала слезкой, запотевшая бутылка "Столичной". Калинин, на правах хозяина, разлил водку по широким, граненым стопкам и они молча, не чокаясь, выпили.
   - Да, - решился нарушить тягостное молчание майор. - Все там будем - кто раньше, кто позже - иного, увы, не дано. К сожалению. Хотя, может и к счастью. Ты то, как на этот счет полагаешь?
   - А никак, - бросил Сергей. - Что тут думать то? так и всю жизнь продумаешь. Жить надо - вот и весь расклад.
   - Может ты и прав, - нехотя согласился Калинин, видимо, расхотев развивать эту философскую тему дальше и, без перехода, перескочив на повседневные заботы. - Кого на место Михеича поставить можно будет?
   - Пока никого, - сразу же ответил Яковенко. Его склады возьму на себя. А что касательно полноценной замены - тут с кондачка решать, по-моему, не стоит. Присмотреться сперва надо, особенно к контрактникам. В Михеиче, что главное было - он доверием неограниченным пользовался. А эту штуку, сами понимаете, приказом не назначишь!
   - И то верно, - удивился рассудительности подчиненного, зампотех. - Да все ничего, знаю, что сам справишься - только вот об одном душа болит. Что если на границе опять заварушка начнется? Кто эти треклятые гробы паять будет? Симаков - еще зелень пузатая, ни опыта, ни сноровки.
   - Тоже мне, проблему нашли, товарищ майор. А я на что?! - прямо взглянув в глаза начальству, с напором произнес Сергей.
   Тот, конечно же, не удивился подобной готовности своего зама. Но все же, с сомнением покачал головой и сказал:
   - Так то, оно так! Да неудобно, как-то - ты вроде при должности.
   - Эка, велика шишка - прапорщик! - с чувством хлопнул себя по ляжкам Яковенко. - Если так считать, то Михеич вполне, мог генералом числиться. Я буду паять, товарищ майор, и никаких неудобств! По крайней мере, пока замены достойной не найду. Работа, она и есть работа - что ж ее стесняться. А дело это, сами знаете, трепетное, твердой руки требует. А Бог даст - то и вовсе не придется.
   На том и порешили и, выпив еще по одной, Сергей засобирался домой. Он откровенно устал лицедействовать и его, нестерпимо тянуло к расслабухе в компании с заветной сигареткой. Своего, Яковенко от майора уже добился, а вести задушевные беседы, не испытывал никакого желания. Хозяин задерживать не стал, вероятно, он тоже хотел побыть в одиночестве. Может быть испытывал желание выпить еще, а потомственная военная косточка, не позволяла расслабляться в кругу подчиненных.
   Оказавшись на улице, Сергей вздохнул полной грудью и, не оглядываясь, быстрым шагом направился в свою сторону. Однако вскоре, он остановился посреди улочки и о чем-то задумался. На этот раз, его голова оказалась занята сугубо бытовыми проблемами. Просто прапорщик вспомнил, что именно сегодня, должен был забрать из прачечной свежевыстиранное белье. Откровенно говоря, вновь тащиться сейчас на край поселка, ему совсем не хотелось. И все же, рассудив, что это за него никто не сделает, Яковенко продолжил свой маршрут в совершенно другом направлении от собственного дома.
   В прачечной, как всегда, в полном смысле этого слова, кипела работа. Огромные чаны с бельем нещадно парили. А от несуразной гладильной машины тянуло таким жаром, что работу на ней, можно было засчитывать как стаж в горячем цехе. Хозяйка заведения, на этот раз, едва завидев прапорщика, почему-то буквально мелким бисером рассыпалась перед ним в приторном угодничестве. Ее выцветшее, словно тряпка после многократной стирки, лицо, прямо таки, излучало доброту, а ярко накрашенный рот, так и сыпал любезностями. От неожиданности, Сергей даже опешил. Ведь он, как и все в гарнизоне, прекрасно знал, что распрекрасная Тоня, выйдя по возрасту в тираж, теперь довольствовалась лишь вниманием рядового состава. А потому, в отношении офицеров и прапорщиков, у нее выработалась весьма предвзятая линия поведения. В отместку за игнорирование ее сомнительных прелестей.
   Причина Тонькиной благосклонности, выяснилась довольно скоро и поначалу, даже рассмешила его своей наивностью. Оказалось, что вся предупредительность поселковой примадонны, преследовала одну единственную цель - охмурить молодого и статного прапорщика. Нет, в отношении себя, Антонина, конечно же, никаких иллюзий не питала. Однако, в результате их короткого разговора выяснилось, что у той, вдруг объявилась племянница. Откуда она прикатила и зачем, в эти забытые Богом места, Яковенко так и не понял. Да и прачка на данную тему, распространялась не очень охотно. Зато весьма красочно живописала личные достоинства родственницы. И получалось, что неизвестная Виолетта, оказывалась, по меньшей мере, помесью ангела во плоти с эталоном красоты.
   Сергей больше отделывался междометиями. Но, под постепенно нарастающим напором, в качестве которого ушлая Антонина использовала и свою необъятную грудь, ему все же пришлось выдавить из себя, пару фраз относительно животрепещущей проблемы.
   - А почему имя такое странное - Виолетта? - спросил он.
   На что Тонька поначалу взъярилась, но быстро нашла управу на собственное нахальство и, ответила:
   - Что здесь странного - имя, как имя. Не нравится, так переименуешь по-своему - а там, хоть Фроськой зови. Я ж тебе не про то талдычу! Девка - цветок, и при теле, и при мозгах. Мне то ты верить должен - я в этом толк знаю!
   - Тогда что ж она, если такая умная и красивая, в эту дыру заперлась? На материке женихов хоть пруд пруди.
   - Да в гости она приехала, - махнула рукой Антонина. - А потом увидала какие орлы здесь водятся, ну и затосковала. Я смотрю, и сердце кровью обливается. Ну, как, Яковенко, по рукам?
   Сергей не стал расстраивать прачку отрицательным ответом, ибо это было совсем не безопасно. Он лишь бросил нечто невразумительное и, забрав свой сверток с бельем, направился восвояси. От этого, хоть и бестолкового разговора с Тоней, у него значительно поднялось настроение. А это, уже само по себе было хорошо. Осталось выкурить традиционную сигаретку и предаться заслуженному за былые заслуги, отдыху. В часть прапорщик уже идти не хотел. И, не смотря на продолжавшийся в АРМ аврал, его желание лично копаться в моторах, улетучилось как дым. Надобность в данном камуфляже благополучно отпала.
  
  
  
   Х Х Х
   Введя себя в стадию приятного блаженства, Сергей с удовольствием растянулся во весь рост на диване. Обретенный им, наконец-то, покой, способствовал не только физическому и моральному отдохновению. Он как нельзя лучше, настраивал и на пространные, не лишенные сладких грез размышления и воспоминания. Самым ярким пятном в его, в общем-то, серой жизни, естественно оставались последние дни отпуска, проведенные в обществе Гранаткина. Поэтому, он закрыл глаза и с кайфом принялся прокручивать в памяти, насыщенные блеском мишуры, брызгами шампанского и визгом сексапильных жриц, деньки. Яковенко улыбался, вспоминая отдельные пикантные детали этой кратковременной одиссеи и, опять же мысленно, соизмерял ее с тем размахом, который ожидал его в не столь далеком будущем. Если, задуманное им с Лехой дело, выгорит. А в том, что оно обязательно выгорит, он был уже убежден на все сто. Однако мечты и воспоминания, так и оставались мечтами и воспоминаниями - приятными, будоражащими сознание, но вещами, все ж таки, бесплотными. И, стоило ему открыть глаза, как вся эта бутафория рассыпалась на манер карточного домика. Перед взором же вновь вставала холостяцкая неухоженная квартира, безрадостные рутинные сутки, которые и днями, в полном смысле этого слова, назвать было нельзя, да тоска по вечерам, у иногда включаемого телевизора. Все! Но самое главное, сколько это должно было еще продолжаться, ведало лишь одно Провидение. И вот тут то, Сергею на память пришел недавний разговор с разбитной прачкой.
   - "А что я, собственно, теряю? - подумал он, в первый раз с того момента и, как бы сделав для себя открытие. - Ну, заведу роман, скрашу одиночество - жениться совсем не обязательно. А девка, судя по Тонькиным словам, вроде бы и впрямь ничего. Да какая б ни была - баба, она и в Африке, баба!"
   От этой мысли, Яковенко несколько приободрился и даже присел на диване. В ту же секунду, он явственно почувствовал, как возбудилось его мужское естество. Сергей вскочил на ноги и принялся ходить по комнате из угла в угол, рассуждая сам с собой вслух и, при этом, эмоционально жестикулируя.
   - В самом деле, что я, монах-отшельник какой! Делу это не помешает, судя по Тонькиным словам, ее племянница находится в том возрасте, когда в башке один ветер, да мечты о принце голубых кровей. Ну, и хрен с ней - посуду будет мыть, жрать готовить и по ночам ублажать. Многие ли в гарнизоне могут похвастаться своими амурами? Баб в поселке - раз, два и обчелся! Потому и Тонька, за первый сорт иной раз проходит. Офицеров с женами, меньше половины, наверное, насчитается. А остальные что? По ночам онанируют, да мечтают раз в полгода урвать командировку в Душанбе! А тут, само в руки прет - даже грех отказываться.
   Однако, выплеснув, таким образом, свои эмоции, Яковенко вновь присел на диван и принялся развивать свою мысль уже спокойно. Но, сколько бы Сергей ни думал, по всему получалось, что в принципе, он действительно, ничего не терял. Даже наоборот, прапорщик неожиданно пришел к пониманию того, что подобное изменение его личной жизни, может послужить не плохим прикрытием в его темных делишках. В самом то деле, кому придет в голову, подозревать человека, занятого устройством семейного очага. Данное обстоятельство, как бы автоматически переводило его в совершенно иной разряд военнослужащих. Ведь почему-то, согласно нашему менталитету, степень доверия к мужикам, обремененным семьей, всегда находилась на более высокой планке, нежели к ветреным холостякам. Последнее, вполне устраивало Яковенко. Хотя и первая, исконная подоплека, основанная на обыкновенном мужском желании, прельщала его не в меньшей степени. Но он не стал с дотошностью определять эту грань и уже вскоре, принял окончательное решение. Дело оставалось за малым - следовало, для проформы, выждать немного времени. А уже затем, обставить весь процесс начала ухаживания так, чтобы со стороны это смотрелось вполне естественно. Но самое главное, не давало бы нахрапистой Тоньке повода для будущих спекуляций, будто он сам напросился в родственники.
   Хотя ни о какой женитьбе, Яковенко, конечно же, и не помышлял. Только ухаживание, но по-современному, а не поцелуй в награду через полгода. Ну, и на самый крайний случай - гражданский брак по любви и безо всяких взаимных обязательств. Поэтому, вновь в прачечную на краю поселка, Сергей наведался только спустя неделю. Антонина издалека увидела его и тут же, взяла потенциального жениха для своей любимой племянницы, в оборот.
   - Ну и что, Яковенко, разродился наконец? - заявила она без обиняков, уперев распаренные кисти рук в крутые бока..
   - Да как сказать, Тоня, - начал наводить тень на плетень тот. - Если ты советуешь, то над этим действительно следует задуматься серьезно.
   - А то! - всплеснула руками, явно польщенная прачка. - Поверь, соколик, эта драная Ханума, по сравнению со мной - сопли зеленые!
   - Только вот, что, красавица, - жестко осадил ее Сергей. - Заруби на своем носу, что теща, в твоем лице, мне в придачу, совсем ни к чему! И условий, что б никаких. Пока! А там, посмотрим, может быть и действительно слюбится. Усекла?
   Тонька даже и не подумала обидеться на столь откровенную грубость и, буквально на глазах, правда не надолго, помолодела лет на пять. Она заметалась по прачечной и, в конечном итоге, вынесла удивленному Яковенко, целую стопку новенького постельного белья. Намек на приданное был более чем прозрачным, а подобная строптивость новоявленной свахи, вызывала подозрение. Однако Сергей не стал утруждать себя новыми думами на этот счет - к временному, следовало, и относиться соответствующе.
   А вечером, по всем правилам, состоялась церемония знакомства. "Жених" посетил Тонькину халупу во всеоружии, прихватив с собой изрядное количество спиртного. Подобная щедрость, вмиг возвысила его в глазах свахи, которая с плохо скрываемым вожделением глянула на эти запасы. И застолье в узком кругу, пошло своим чередом. Самое главное, все были довольны. Антонина вновь обретала желанную свободу, от нагрянувшей внезапно на ее голову, племянницы явно стеснявшую ее в приеме ухажеров. Виолетта обретала потенциального возлюбленного. Ну, а Яковенко, судя по всему, теперь совсем не грозило скончаться от спермотоксикоза.
   Само знакомство прошло без напыщенностей и, как-то даже по-будничному. А уже спустя два часа, изрядно подпившая на халяву Тонька, бесцеремонно выпроводила молодых проветриться. Что ж, у нее и впрямь, были свои резоны и своя жизнь - ее тоже можно было понять, чисто по-человечески. А между тем, Виолетта и впрямь, оказалась девицей довольно смазливой и при не плохих формах. Это, если конечно, не предъявлять к ней высоких требований, исходя из небогатого ассортимента, который мог предложить приграничный поселок. Правда, Тонька явно схитрила, расписывая свою родственницу и с иной стороны. Она оказалась даже чуть старше Яковенко. Но старательно напускала на себя флер целомудренности и старательно хлопала подведенными ресничками, слушая сдержанные рассказы кавалера. Тем не менее, уже первая, не замедлившая явиться, ночь в ее объятиях, показала, что девица, знает тонкости любовной науки, далеко не понаслышке. К тому же, не обременена по этому поводу, какими бы то ни было комплексами. Тем самым, она сразу же заняла в холостяцкой квартире, полагающееся ей место. Но, справедливости ради, следует отметить, что бразды правления, брать в свои руки не спешила. Ее вполне устраивало ежедневное переваливание с боку на бок на диване, перед включенным телевизором.
   Потому то и создавалось впечатление, что она предприняла эту попытку со сватовством, чтобы не скучать и, без особых проблем, переждать какое-то время. Что завело ее в эту глушь, так и оставалось тайной. Она не рассказывала, а Сергей и не расспрашивал. Подобное положение дел, его тоже, вполне устраивало. Единственное, что вынес Яковенко для себя, исходя из собственного житейского опыта, так это то, что Виолетта, навестила свою тетушку, вовсе не из большой любви к ней. Скорее всего, она от кого-то скрывалась и здесь, спектр вариантов, мог быть самым широким. Начиная от неоплаченных долгов, и заканчивая, вполне возможно, совершенным где-то преступлением. Но это были уже мелочи, а влезать в них, не было совершенно никакой нужды.
   Внешне же, все казалось вполне благопристойно, и сослуживцы, уже скоро, стали прозрачно намекать, что не прочь, будут погулять на свадьбе. Сергей только усмехался, отмахивался, но в свои истинные мысли, естественно, никого не посвящал. Самое главное, дома теперь, прапорщику было не скучно. Что же касалось тех открытий, которые он, время от времени, делал в поведении и желаниях своей избранницы, лишь умиляли его и грамотно подливали масло в огонь нешуточных страстей. Так, например, он узнал, что Виолетта, совсем не прочь была, покурить с ним за компанию, марихуану. Причем, сама потребовала этого. И с тех пор, их "семейные" вечера, в обязательном порядке включали в себя неспешный ритуал, который потом выливался в бурные постельные сцены.
   В общем, все шло прекрасно. Почти незаметно пролетел месяц, а вместе с ним, закончилось и благодатное лето. Что же касалось осени, то именно на нее Яковенко возлагал большие надежды. На границе, с каждым днем, становилось все более неспокойно. Наркоторговцы спешили торить пути, для сбыта своего зелья нового урожая. А потому, Сергей только радовался, когда в стороне границы, вдруг завязывалась очередная перестрелка. Он являлся единственным человеком во всем погранотряде, кто желал, чтобы заварушка, завершилась хотя бы одной жертвой с нашей стороны.
  
  
  
   Х Х Х
   А между тем, на семейном горизонте, а в связи с этим и в личных делах Яковенко, появились первые тучи. Он никак не ожидал, что они явятся именно с данной стороны. Поскольку, по-прежнему считал себя, куда умнее своей ленивой и порочной спутницы. Но жизнь распорядилась иначе. Тем самым, лишний раз доказав непреложную аксиому, что абсолютно за все в ней, требовалось платить. А потому, бесстрастно водрузила на плечи страстолюбивого прапорщика, новую головную боль.
   Начало ей положено было так. Однажды вечером, Виолетта вдруг объявила, что у нее. Как раз сегодня, день рождения. Вполне естественно, Сергей не стал заглядывать в ее паспорт, а поверив на слово, принялся за сооружение праздничного стола. Романтический ужин при свечах, традиционная сигаретка, а затем и страстные объятия "суженной", ввели его в полнейшую расслабуху. Все это вместе взятое, вкупе с изрядно выпитым, не замедлили вознести хозяина, в собственных глазах, до положения восточного халифа, как минимум. Он совершенно потерял контроль над собой и дал волю как собственным фантазиям, так и языку. Тому, не в малой степени, способствовала и Виолетта, подкатившись ему под бочок и, замурлыкав нежной кошечкой. Яковенко же был несказанно щедр в эту минуту, и готов на все ради возлюбленной. А потому, совсем не увидел в действиях своей пассии, чего-то опасного. А та, умело доведя своего султана до высшей степени кайфа, друг, как бы невзначай, произнесла:
   - Милый, мне так хорошо с тобой.
   Сергей, естественно не возражал против этого, а Виолетта, как бы получив пропуск дальше, продолжила:
   - Но ты ведь хочешь, чтобы мне было еще лучше? Правда? Достань мне самую малость героинчика. Тетя говорила, что у вас это так просто.
   Новоявленный халиф, в ответ на это приторное мурлыкание, даже не успев, как следует подумать, выпалил:
   - Какой разговор, моя радость. У меня этой дряни, на пол-России хватит!
   И, только тогда, когда его последнее слово вылетело изо рта, расслабленное сознание, наконец, догнало действие. Сергей понял, что сморозил страшную глупость, но было уже поздно!
   А наутро, в благом семействе, разразился первый скандал. Виолетта оказалась совсем не такой инфантильной, как прикидывалась. Она проявила завидную интуицию, вкупе с неплохим интеллектом и, поставила возлюбленного перед жестким выбором. Или он достает зелье, или она идет к начальству! Шантаж был очевидным, и Яковенко, чтобы не выносить сор из избы, пришлось пойти на уступку. С этих пор, в ассортимент, всеядной на удовольствия Виолетты, наряду с курением марихуаны, вошло и вдыхание дыма, от ловко сжигаемого ею на фольге, героина. Но главным было совсем не это, а то, что еще недавно мнивший себя суперменом Сергей, оказался у этой простушки, на коротком поводке. А потому, в подобной ситуации, для него со всей очевидностью, встал ребром один единственный вопрос. Дальнейшая игра в "люблю", имела все шансы для того, чтобы плохо закончится для его с Лехой идеи, и проблему надо было ликвидировать незамедлительно.
   Однако, сделать это на практике, оказалось очень трудно, по целому ряду, вполне объективных причин. Устроить передоз любительнице кайфа, было невозможно. Виолетта не кололась, панически боялась иглы и предпочитала догоняться постепенно. Да и оправдаться перед начальством, в таком случае, было бы очень трудно, не вызвав законного подозрения. Имитация семейной ссоры, с трагическим исходом, так же не подходила, ибо это грозило неминуемым сроком и, ни при каком раскладе, не могло устраивать Сергея. Проблематичным выглядело и низведение избранницы до скотского состояния, как это было проделано с Ралифом. В отличие от того, красавица обладала, судя по всему, завидным опытом и прекрасно знала меру, как впрочем, и собственную цену. Да и не было той отправной точки, которая могла бы выбить Виолетту из равновесия.
   Оставалось надеяться лишь на внезапное озарение и оно, вскоре, не замедлило явиться. А куда ему было, собственно деваться - ситуация становилась все более и более критической! А потому, в один из солнечных, сентябрьских дней, в кабинет зампотеха, вошел сияющий, словно начищенный медный тазик, Яковенко. Без перехода, он уже с порога, во всеуслышание объявил, что решил навсегда покончить с холостяцкой жизнью. Калинин, сам убежденный холостяк, лишь снисходительно улыбнулся и, как это положено, в соответствии с ситуацией, поздравил подчиненного. Однако посетовал на то, что по причине скорого отпуска, видимо не сможет присутствовать на свадьбе. Но Сергей его обнадежил и, решительно заявил, что закатит пир только тогда, когда начальство вернется окрепшим и набравшимся новых сил. Поступок, безусловно, был рыцарским, но оказывается не только за этим, я вился сейчас прапорщик. Ему срочно понадобился автомобиль, чтобы съездить с невестой в районный центр за кольцами.
   - В чем дело, бери мой "УАЗ" и вперед! - ответил майор.
   Казалось, проблема была решена. Но Яковенко все продолжал стоять перед зампотехом, перетаптываясь с ноги на ногу и, судя по всему, не решаясь еще что-то сказать. Наконец, он набрался храбрости и выпалил:
   - Товарищ майор, а можно, я "Фердинанд" возьму? Невеста, все ж таки, хотелось бы шикануть перед ней.
   "Фердинандом" они называли старую престарую легковушку, которая с незапамятных времен, пылилась в одном из боксов. Никто, в том числе и покойный Михеич, не знали, откуда она вообще появилась в погранотряде. Но старушка, еще не так давно, исправно бегала, да и сейчас считалась на ходу. А принципе, основу ее составлял "Форд". Но, многочисленные переделки войсковых умельцев за много лет, внесли в облик машины столько нового, что если и осталось в нем что от рождения, так это эмблема на капоте. Вот это чудо техники и просил теперь Яковенко.
   Калинин вовсе не удивился просьбе, прекрасно поняв желание прапорщика, произвести впечатление на избранницу. Он разрешительно махнул рукой, но счел нужным предупредить.
   - Валяй! Но только проверь его как следует - он уже два года с колодок не сходил. А раньше ничего, я на нем заруливал за милую душу. В гору, правда, тяжело идет, на пониженной, зато с горы с ветерком покатишь. Да смотри, здесь тебе не Германия с автобанами как зеркало - горы шуток не прощают!
   - Да все путем будет, товарищ майор, - пообещал Сергей и опрометью вылетел из кабинета.
   Калинин только глянул ему вслед и с грустью подумал:
   - "Эх, молодо - зелено! А может просто я сам уже безнадежно постарел. Куража не стало."
   На следующее утро, отмытый, отрегулированный и сияющий "Фердинанд", уже стоял в полной готовности во дворе АРМ. Яковенко с умным лицом опробовал все, что требовалось на месте и, дав круг почета по плацу, остался доволен своими слесарями. Он уже собирался тронуться по направлению к воротам КПП, как к нему подбежал один из солдатиков, приводивших легковушку в порядок. Состроив серьезную рожицу и, придав голосу значение, он заговорщически доложил:
   - Вы, товарищ прапорщик, имейте в виду, у этого тарантаса, рулевые тяги, совсем дерьмо! Так что на поворотах осторожно баранку вертите - руль то, без гидравлики!
   - Мамашу свою поучи! - огрызнулся Сергей. - Салабон!
   Слесарь в ответ лишь заулыбался и поспешил срочно ретироваться. Яковенко тоже, усмехнулся ему вслед и отпустил сцепление. Он и сам прекрасно знал об этих тягах, а потому и попросил у Калинина именно эту машину. А что же Виолетта? Естественно, она ничего не ведала ни о покупке колец, ни о своей собственной свадьбе. Последнее время, "невеста" вообще вела себя малоэмоционально и, к предложению сожителя, устроить шопинг в захолустном райцентре, отнеслась скептически. Но согласилась. "Фердинанд" своим экзотическим видом, так же, восторгов в ней не вызвал. А потому, часть пути они проехали молча - ни того, ни другого, местные красоты не волновали.
   Машина бежала исправно, но, отъехав на приличное расстояние от поселка, Сергей остановил ее, сославшись на какую-то неисправность. Такое вполне могло быть, ведь старушка, только-только, с трудом взобралась на очередной подъем и, теперь стояла на самом взгорке, в предвкушении крутого спуска. Невесту технические подробности, не интересовали тем более. Она продолжала жевать жвачку и меланхолично листала какой-то журнальчик. А Яковенко, неспешно открыл багажник и, взяв оттуда увесистую монтировку, с серьезным выражением лица, полез на заднее сиденье. Удар, примитивным, но тяжелым оружием, пришелся невесте прямо под основание черепа сзади. Ее голова, беспомощно ткнулась вперед и, упершись лбом в стекло, больше не смогла подняться на тонкой, совсем еще девичьей шее. Все произошло в считанные секунды, и теперь эту предсвадебную трагедию нужно было разыграть дальше. Грамотно и хладнокровно.
   Убедившись, что его подруга уже не дышит, Сергей встал спереди машины на четвереньки и, подсунув ту же монтировку, в одному ему известное место, с силой надавил на нее. Под днищем "Фердинанда" раздался характерный хруст, будто сломали кость и это могло означать лишь одно - накаркал, таки, молодой салабон-слесарь, про, на ладан дышащую, рулевую тягу. "Сломалась", в самый неподходящий момент. Теперь, машина была неуправляемой.
   Яковенко вновь сел за руль и тихонько тронулся с места. Уже через секунду, дорога пошла на спуск, в конце которого обозначился довольно крутой поворот вправо. Дверцу он закрывать не стал, чтобы иметь возможность покинуть салон, в самый последний момент. Трюк, конечно же, был крайне опасным, но Сергею, в данной ситуации, просто ничего не оставалось делать. И поэтому, для пущей достоверности, стиснув зубы, Яковенко сознательно рисковал, хотя слегка и придавливал педаль тормоза, чтобы как-то блюсти разумную скорость. Наконец, достигнув поворота, не слушавшийся руля "Фердинанд", продолжил путь прямо. Он благополучно клюнул носом над пропастью и, грохоча всеми своими составляющими, рассыпаясь на ходу, канул в бездну, вместе с так и не состоявшейся "невестой".
   Сергей успел выскочить из кабины вполне благополучно, и кубарем, сгруппировавшись, покатился по дорожному полотну. Однако скорость, заданная его телу инерцией, оказалась столь велика, что он кувыркался гораздо дольше, чем рассчитывал, и что самое страшное, никак не мог остановить собственного движения. А посему, вскоре его вынесло, на засыпанный мелким щебнем край дороги, и он буквально повис над пропастью, отчаянно цепляясь изодранными в кровь пальцами, в осыпающуюся, зыбкую твердь. Прапорщик отчаянно принялся извиваться всем телом, пытаясь выбраться наверх, но результат этих усилий, оказывался прямо противоположным. Щебень, с характерным шипением сползал вниз, увлекая за собой и беспомощно барахтающегося человека. В какой-то момент, Яковенко осознал всю безнадежность своего положения, но продолжал сопротивляться судьбе до последнего. Только от мысли, что он, словно мешок с дерьмом, скоро упадет с огромной высоты, его коротко стриженые волосы становились дыбом, глаза неестественно вылезали из орбит, а из пересохшего горла, вырывался хриплый, звериный рык. Но силы покидали его быстро и еще через небольшой промежуток времени, онемевшие пальцы фатально разжались.
   Однако, падал он не долго. На его счастье, прямо под ним, метрах в трех, неизвестно каким образом, рос колючий, но крепкий куст. Каким образом сюда было занесено его семя, и как оно смогло прорасти на отвесной круче, оставалось одной из многочисленных загадок природы. И, тем не менее, переплетенные на манер гамака, корни растения, как раз и приняли на себя, почти бездыханное от ужаса, тело Яковенко. К этому моменту, он уже потерял сознание и это обстоятельство, в данном случае, явилось для него несомненным благом. В горячке, не совершая попыток выбраться из этого капкана, он не мог и расшатывать, сидящие в податливой, каменистой почве, корни.
  
  
  
   Х Х Х
   Очнулся Яковенко оттого, что кто-то прикасался к его лбу чем-то холодным. Он еле-еле поднял набрякшие веки и, тут же закрыл их, на какое-то время, ослепнув от пронзительной белизны, которая больно резанула сетчатку глаз.
   - Ну, вот и очнулся наш подопечный, - произнес почти юношеский голос.
   Это был медбрат их санчасти, молодой первогодок, от прикосновений которого, Сергей и пришел в себя. А тот уже улыбался во весь свой щербатый рот и, переваливая в руках пузырь со льдом, то и дело, поглядывал куда-то в сторону. Прапорщик с трудом повернул голову в этом направлении и увидел строгое лицо майора Калинина.
   - Ну, как ты? - спросил зампотех, но тут же, сам и ответил. - Врач проверил, говорит, вроде, переломов нет. Так, ушибы, ссадины, да голова малость побитая - сотрясение мозга, как будто. Ты то сам, как себя ощущаешь?
   Только теперь, Яковенко ощутил у себя на черепе, тугую марлевую повязку. Очевидно, выпадая из машины, он все ж таки, здорово тюкнулся головой об асфальт, что, в общем-то, потом и послужило причиной его отключки. Прапорщик лишь слабо улыбнулся майору и тот, приняв это за положительный ответ, продолжил:
   - Может, все-таки, в госпиталь тебя отправить? Отлежишься, отдохнешь, подлечишься как человек?
   - Не стоит, - выдавил из себя Сергей и, попытался приподняться на локте, но бдительный медбрат, настойчиво и бесцеремонно, заставил его вновь лечь на подушку.
   - Врач тоже говорит, что серьезного ничего нет, - согласился Калинин, оставаясь по-прежнему серьезным.
   - Что с машиной? - последовал вопрос, хотя по логике вещей, следовало бы сперва спросить о судьбе невесты.
   Но зампотех, казалось, не обратил внимания на это, а обстоятельно, со скорбным лицом, выложил все. При этом, он больше думал о том, как бы деликатнее, чтобы не бередить сердечных ран своего зама, донести до него трагическую истину.
   - Нет больше машины. И невесты твоей, тоже нет. Но ты, Яковенко, духам не падай - и похлеще судьба преподносит сюрпризы. Хорошо хоть сам жив остался. Я посылал людей в ущелье, осмотрели "Фердинанд". Тяга рулевая оторвалась у тебя на повороте. Кто бы знал, что так получится!
   Сергей промолчал. Он совершенно не знал, как следует вести себя в подобных случаях. Но тем не менее, счел нужным, так же состроить физиономию, полную вселенской скорби. Сделать это ему было совсем не трудно. Его голова раскалывалась на части, а невыносимая боль, и без того, заставляла страдальчески морщить лоб.
   - Вот тебе и женился, - проронил он немного спустя.
   На что Калинин, ответил очередной порцией и соболезнований. Потом, он же и просветил Сергея в отношении последствий этого дорожно-транспортного происшествия.
   - А в отношении ответственности, ты Яковенко, особо не переживай. Я с экспертами, по горячим следам уже по дороге полазал. Тормозной след у тебя имеется, как и положено - следовательно, вел себя на спуске правильно. Остальное же - форс-мажор. Слышал о таком?
   Раненый отрицательно покачал головой, а майор, сев на любимого конька, продолжил:
   - Это непредвиденные обстоятельства, которые нельзя преодолеть. А потом, там знак должен был стоять. Дорога ведь районного значения. Он и стоял, но местные, судя по всему. Его на металлолом сдали. Так что, мы еще к их ГАИ претензии предъявим.
   Подобный расклад Сергея вполне устраивал, но своего удовлетворения, он естественно не выказал. А зампотех, перед уходом, дружески похлопал его по плечу и, с искренней завистью, на прощание произнес:
   - А ведь ты, Яковенко, и точно заговоренный! До сих пор ума не приложу, как тебе удалось, так удачно, выпасть из машины? Любит тебя Фортуна, ох как любит.
   И он ушел. Да, не знал опытный служака, что Фортуна здесь постаралась лишь отчасти. Все равно, никто бы не поверил тому обстоятельству, что чудо можно спрогнозировать заранее и без помощи этой весьма капризной дамы. Хотя на этот счет можно было и поспорить. Сергею, конечно, приятно было сознавать себя везунчиком и любимцем, но и собственную значимость уничижать совсем не хотелось.
   Он пролежал в санчасти ровно три дня. А на четвертый, просто сбежал от назойливой опеки медперсонала, который, ввиду отсутствия других серьезных больных, сосредоточил все свое внимание на нем. Мазать многочисленные ссадины и ушибы зеленкой, Сергей с успехом, мог бы и у себя дома. Еще через пару дней, Яковенко с пластырем над левой бровью, уже вышел на службу. Он все еще прихрамывал и по-хорошему, с недельку отлежаться, ему было б совсем не грех. Но Калинин, наконец-то, уходил в долгожданный отпуск и, его следовало, было замещать по полной программе. Сослуживцы, при встрече с прапорщиком, с удовольствием жали ему руку, по-свойски похлопывали по плечу и смотрели на него с нескрываемым восхищением. Будто на потенциального покойника, нашедшего в себе силы, вернуться с того света. Поначалу, это было неприятно и сильно раздражало, но уже вскоре, окунувшись в служебные будни, Сергей просто перестал обращать внимание на этих многочисленных доброхотов. А забот у него действительно прибавилось. И здесь, радовало только одно - во всем автопарке, на целых 45 суток отпуска зампотеха, он стал полноправным хозяином.
   Теперь, наученный непредсказуемыми гримасами судьбы, Яковенко, стал более осмотрительным в своих поступках. Действовал осторожно, говорил обдуманно и, казалось, полностью освободился от шлейфов былых ошибок. Так, по крайней мере, он думал. Однако злодейка приготовила ему еще один, весьма неприятный казус. Его корни уходили все в ту же, минутную слабость, которую он проявил, поддавшись собственной похоти и увещеваниям настырной прачки.
   В конце недели, когда вновь надо было отдавать белье в стирку, а встречаться с Тоней, вовсе не было желания, Сергей специально направился в прачечную поздно вечером. Выбирая это время, он исходил из того, что заведующей, а его бывшая "родственница" являлась именно ею, не пристало по вечерам, растрачивать остатки своей красоты, у парящих чанов. Но прапорщик жестоко ошибся, и столкнулся с Антониной, что называется, нос к носу. Та, словно сказочная фурия, восседала за столиком в гордом одиночестве и клубах едкого пара. Пустая водочная бутылка, стоявшая перед ней и немудреная закуска, красноречиво свидетельствовали о том, что королева соды и крахмала, уже приняла на свою внушительную грудь, предостаточно. А это не сулило ничего хорошего.
   И действительно, едва она завидела Яковенко, из ее скривившегося, то ли от гнева, то ли от излишка в организме градусов, рта, вырвался целый каскад злобных ругательств.
   - Явился! - прошипела она, приподняв опухшее лицо от столешницы. - Фраер гребаный, мать твою! Угробил, значит, Виолеттку, а сам вон какой, гладкий, падла! Тварь! Не хотел жить, так сразу бы и сказал прямо. Так нет, додумался, с горы ее спустить, будто куклу безмозглую!
   Сергей поначалу опешил. Уж чего-чего, а столь подробного расклада от старой алкоголички, он никак не ожидал. Ведь думал, что и на этот раз ему сошло на все сто. Даже спецы из военной прокуратуры, не обнаружили в причине трагедии его вины. А тут на тебе - сюрприз! Потому-то и сориться сейчас с Тоней совсем не было резона - язык у той был острым и длинным, а это следовало, несомненно, учитывать. Ну, и поскольку так складывалось, Яковенко вынужден был пропустить мимо ушей обидные эпитеты и, приложить все усилия, чтобы хоть как-то наладить дипломатический контакт.
   - Да ладно, Тонь, - смиренным тоном произнес он. - Ну, виноват - получилось так, по-идиотски. Знаешь ведь прекрасно, что сам чудом выкарабкался. А ты тут, целый детектив насочиняла. Думаешь, у меня сердце кровью не обливается. Мы же с Виолеттой за кольцами поехали, на свадьбу уже настроились.
   Та, лишь воззрилась на него пронизывающим взглядом и, еще больше взъярившись, истерично запричитала.
   - Это ты дуракам рассказывать будешь, гаденыш! А я тебя насквозь вижу! Ой, Виолеттка, что же я наделала, дура старая, ой! Не уберегла тебя! Ой, ой, ой!
   При этом, из глаз прачки, буквально посыпались крупные слезы. Но уже через минуту, Тонька легко уняла их и, вновь, ехидно скривившись, выдала:
   - А ведь Виолеттка рассказала мне про твои темные делишки. И как ты ей порошочек таскал, тоже поведала. Ну, что на это скажешь, Ромео хренов?
   Вот это был, конечно же, удар ниже пояса. Такого поворота событий, Сергей не мог предвидеть даже в страшном сне. Он вяло улыбнулся и, будучи не в силах найти сразу удобоваримый ответ, стал лихорадочно перепрыгивать с мысли на мысль, в поисках выхода из создавшейся ситуации. По-хорошему - от удивительно осведомленной прачки, надо было срочно избавляться. Но, его путь, уже итак, был усеян трупами предостаточно, а везуха...? Везуха не могла быть вечной, тем более, когда ее так часто проверяли на прочность. Это Яковенко прекрасно понимал, а потому, он нашел в себе силы, чтобы рассмотреть Тонькино разоблачение, род несколько иным углом зрения.
   В принципе, в поселке, чисто на бытовом уровне, ни для кого не было секретом, что кто-то, где-то, иной раз, и мог урвать немного наркоты. Так, по мелочи. Здесь это не являлось ни страшным дефицитом, не, тем более, дороговизной. А посему, при необходимости, объясниться с начальством, с наименьшими потерями для себя, было можно. Спихнуть все беды на погибшую Виолетту - мол, любовь, чего ради нее не сделаешь! А там - как Бог на душу положит. Но, прежде чем принять окончательное решение, нужно было окончательно убедиться в глубинах познаний собеседницы на этот счет. И Яковенко, прямо, без обиняков, спросил:
   - Ну, и что же ты еще знаешь, золотце мое самоварное? Чего еще, такого смешного, твоя родственница наплела?
   - А ничего! Катись отсюда, хмырь проклятый. Посадил девку на наркоту, а потом угробил, - осклабилась Тонька и, надтреснутым, хриплым голосом, словно юродивая, захихикав, вдруг выдала. - Может, амуры с тобой сообразим?
   Все стало ясно - степень ее опьянения, оказалась куда большей, чем думал поначалу Сергей. А потому, он даже вздохнул с облегчением, и подумал про себя:
   - "Ладно, хрен с ней - проспиться, большую часть из того, что здесь наплела, помнить не будет. А по трезвянке, ей вряд ли ума и смелости хватит, чтобы шантажировать меня. Тонька - баба, по-житейски, не глупая, ей лишние проблемы не нужны."
   Он осторожно, чтобы не обвариться паром, прошел мимо огромного чана, в котором кипело белье, и бросил свой сверток простыней в общую кучу, громоздившуюся в углу. На обратном пути, Яковенко уже как технарь, с удивлением посмотрел на это несуразное, клокотавшее испарениями, сооружение. Удивительным было то, каким образом эта махина, все еще продолжала держаться на трех, основательно проржавевших от химикатов, металлических ножках. Но Сергей быстро отвлекся от этой, сугубо профессиональной мысли и подумал, что не плохо было бы, засунуть Тоньку головой в это кипящее месиво. Что и говорить, идея была хоть куда, однако он тут же отбросил ее за очевидной ненадобностью. К тому же прачка, выговорившись, агрессивности больше не проявляла, а решила, видимо, заняться делом. Она взяла в руки огромную палку, которой перемешивали белье в чанах и, махнув рукой на Яковенко, будто на пустое место, не твердой походкой направилась исполнять свои прямые обязанности. Тот тоже, не имел никакого желания задерживаться здесь и, выйдя на свежий воздух, бодро зашагал восвояси.
   Но, не прошел он и двадцати шагов, как услышал за своей спиной, душераздирающий, нечеловеческий вопль. В уже ночной тишине, он прозвучал и, тут же затих, так неожиданно и резко, что от него застыла кровь в жилах. Прапорщик со всех ног бросился обратно в заведение и, та картина, которую он увидел перед собой, своими жуткими реалиями, поразила его воображение. Тот самый, огромный чан, об устойчивости которого он рассуждал только недавно, оказался опрокинутым. А на кафельном полу, под грудой парящих простыней, в луже крутого пенного кипятка, беспомощно барахталось нечто еще живое. И, лишь конвульсивно дергающиеся ноги, обутые в стоптанные калоши, которые торчали, словно напоказ из шевелящейся белой кучи, свидетельствовали о том, что этим нечто, была конечно же, Антонина. Помочь ей уже было нельзя ничем, да и Сергей, вряд ли бы стал напрягаться для этого. Оправившись от первого шока, он улыбнулся сардонической улыбкой своим мыслям и, круто развернувшись, направился прочь.
   Верно подметил Калинин, действительно, Фортуна удивительным образом потакала ему. Сколько бы это еще продолжилось, он естественно, не знал, но интуитивно чувствовал, что данное обстоятельство, следовало было использовать до конца и, как можно скорее. Тем более, что в действиях на территории автопарк, теперь его абсолютно никто не ограничивал. Майор, позавчера отбыл в заслуженный отпуск.
  
  
  
   Х Х Х
   А между тем, события на границе, все ужесточались. С застав, практически каждый день, приходили будоражащие сознание вести, но, ни одна из них не могла обрадовать Яковенко. Пограничники, судя по всему, обрели достаточно боевого опыта и, отражали натиски оборзевших наркокурьеров, без фатальных потерь для себя. Изъятый в стычках наркотик, вновь стал исправно поступать в расположение погранотряда, но теперь, его хранили в специально построенном для этого дела хранилище. Со всеми электронными причиндалами и круглосуточным постом у дверей. Яковенко переживал и злился на явную невезуху не долго. И, в конечном итоге, пришел к выводу. Что обстоятельства, следовало брать в свои руки, с конкретной, а не виртуальной, пользой для себя. Иными словами, если граница не желала поставить ему свеженький труп, его, просто напросто, надо было сделать самому. А потому, воспользовавшись правом исполняющего обязанности, Сергей тщательно перелопатил личную картотеку Калинина и вскоре, отыскал кандидатуру на потенциального покойника, которая подходила ему по всем статьям.
   У парня, прослужившего уже год, была короткая и смешная фамилия - Ус. Звали его Василием. Но самым главным являлось то, что родом он был из деревни, в Пензенской области. Данное обстоятельство, в акции Яковенко и Гранаткина, имело огромное значение - гроб с "телом", по возможности, следовало отправлять поближе к Лехиному ареалу обитания. В данном же случае, станция Кузнецк, откуда, собственно и призывался Вася Ус, удовлетворяла на все сто. Оттуда до Кинели было меньше двухсот километров. Ко всему прочему, клиент числился шофером, но ввиду отсутствия лишней техники, вот уже как полгода, ходил безлошадным и был на подхвате.
   Таким образом, сделав свой выбор, последующие несколько дней, прапорщик использовал для того, чтобы, что называется, прикормить солдатика. Тот оказался словоохотливым деревенским увальнем. Плодами цивилизации был не испорчен и, его приручение не составило никакого труда. Уже скоро, Вася боготворил начальника, как отца родного, а большего, пока, совсем не требовалось. Оставалось лишь ждать удобного момента, чтобы грамотно подставить подготовленного жертвенного агнца, под бескомпромиссный нож мясника. Эту неблаговидную роль, Яковенко, безусловно, отводил себе.
   И вновь, медленно потекли дни томительного ожидания. Прапорщик даже похудел от постоянных дум и не спадающего напряжения нервов. Он стал раздражительным и, почти физически ощущал, что его волевой потенциал, истощается все больше и больше. Марихуана по вечерам и в лошадиных дозах, уже не спасала, а топить настроение в водке, он разумно опасался. Несколько поднял ему настрой, рядовой, в общем-то, случай, каких в его богатой практике, было не мало. Но этот оказался малость особенным. Как-то, в один из дней, во двор АРМ, вкатил довольно обшарпанный "Мерседес", являвшийся, по видимому, дедушкой, знаменитому "шестисотому". За его рулем восседал хорошо упитанный, вальяжный таджик, с масляными, заплывшими жиром, глазками. А вот рядом с ним на сиденье, дружески улыбаясь, пристроился сам начальник погранотряда. Даже не прислушиваясь к тому, как работает мотор этого аборигена германских автосвалок, Сергей понял, что его руки и голова, будут скоро востребованы. И точно! Не успел бывший подполковник, а ныне майор, вылезти из машины, как без лишних церемоний, поставил перед Яковенко задачу.
   - Прапорщик, - бодро произнес он, обдавая подчиненного тонким амбре выдержанного коньяка. - Глянь-ка зажигание, у этого красавца. Покажи этим гражданским, какие лихие у нас молодцы!
   Упитанный таджик только усмехнулся на это и, сложив руки на округлом брюшке, приготовился наблюдать за процессом. Сергей же, привычно засучил рукава и, открыв капот, погрузил свои руки в еще неостывшие недра "Мерса". Через десять минут проблема была устранена и это вызвало снисходительное одобрение местного шишки. И вот тут то, вытирая руки ветошью, Яковенко обратил внимание на номер машины. На белом прямоугольнике, наряду, конечно, с буквами, красовалось и три семерки. От неожиданности, он даже присвистнул от столь очевидного совпадения, понятного только ему. И этот факт не ускользнул от внимания хозяина авто.
   - Это на счастье, прапорщик,- произнес таджик, с едва заметным акцентом. - У нас, на Востоке, семерки всегда приносили счастье!
   - И это удовольствие, стоит, вероятно, баксов пятьсот?! - то ли спросил, то ли гордо констатировал начальник погранотряда, вновь забираясь на сиденье.
   - В ГАИ свои люди, можно и подешевле устроить, - небрежно бросил упитаный, и с места, взял вторую скорость.
   Сергей же, еще некоторое время остался стоять на опустевшем плацу. Он даже не заметил того, что ему не сказали и элементарного "спасибо". Это было в данный момент не так важно. Его обрадовало и в значительной степени подняло настроение, пространное объяснение мистики цифр. И, хотя свое собственное счастье они с Лехой понимали по-своему, приятных ассоциаций, было вполне достаточно. А потому, их общее дело, с таким кодовым названием, обязательно должно было выгореть! На Востоке и впрямь, не проверенным опытом случайностям, не поклоняются.
   Однако полностью насладиться своими ощущениями, прапорщику явно мешал Симаков, который крутился все время рядом и задавал слишком глупые вопросы. В другое время, Сергей, может быть, и объяснил бы ему все обстоятельно, но только не сейчас. Сейчас Анрюха лишь раздражал, но и грубо посылать его куда подальше, тоже не хотелось - парень, не смотря на услужливость, был себе на уме. А посему, уже через два дня, бравого аккумуляторщика ожидала радостная весть - за успехи, в период летнего ремонта техники, ему был объявлен отпуск. Безусловно, никаких особых успехов у Симакова не было и в помине. Просто, Яковенко, каким-то обострившемся за последнее время, прямо таки звериным чутьем, ощутил приближение главного события своей преступной эпопеи. И естественно, сделал все для того, чтобы на это время, устранить со своих глаз, не в меру шустрого и любопытного подчиненного. Для этого, ему пришлось долго убалтывать капитана Жигалова и тот, под напором веских аргументов в пользу идеи заботы о личном составе, наконец, согласился.
   Итак, Симаков отбывал в отпуск. Родом он был аж из Калининграда и, вместе с дорогой туда-обратно, ему обламывался чуть ли не месяц отдыха, что вполне устраивало его непосредственного начальника. Его место, временно занял все тот же Вася Ус, и в этом, так же была своя корысть прапорщика - потенциальная жертва, теперь всегда находилась под рукой. В результате всех этих рокировок, руки у Яковенко, оказались развязанными полностью и он взялся пристально отслеживать все ситуации, возникающие вокруг него. Теперь впрямь, достаточно было мало мальски приемлемой зацепочки.
  
  
  
   Х Х Х
   И вскоре, ему откровенно повезло, в который уже раз! Представившийся случай был рядовым и, что самое главное, полностью находился в ведении гарнизонного зампотеха, должность которого, Сергей временно и исполнял. С одной из дальних застав пришла телефонограмма и, смысл изложенной в ней просьбы, даже рассмешил многих. А дело было в том. На заставе, создавая долговременную огневую точку из старенькой бронированной разведывательно-дозорной машины, или попросту - БРДМ, молодые солдатики так расстарались, что вкопали технику по самые уши. Это было еще весной. Но к зиме, оставлять материальную часть гнить в земле, было, естественно, не позволительно. А старушка, как назло, самостоятельно выбираться из окопа не желала, как ни старалась. Тогда то, горе вояки и затребовали, срочно прислать для вызволения машины БТР.
   Получив от начальства соответствующий приказ, Яковенко с должным рвением бросился его исполнять. Но, не преминул, таки, оговорить с бывшим подполковником, некоторые, сугубо технические моменты. Во-первых, отправка на заставу БТРа, могла состояться только завтра. Зав АРМ, вполне аргументировано, объяснил причины этого - предназначенная для подобных случаев техника, требовала устранения какой-то простейшей неполадки. Ну, а во-вторых, сам Яковенко, испросил для себя разрешение, тоже завтра, отбыть в райцентр по делам, связанным с его прямыми обязанностями. Относительно первого - майор просто пропустил мимо ушей эту очевидную мелочь. А вот второе, в свете недавнего происшествия с прапорщиком за рулем "Фердинанда", его обеспокоило, и он решил проявить командирскую заботу.
   - У тебя со здоровьем то как? - поинтересовался начальник. - Страха перед баранкой не появилось? Если есть дела в Кулябе, то езжай, конечно, но по мне - будет лучше, если доверишься шоферу.
   - Да нормально у меня все, товарищ майор, - улыбнувшись во весь рот и чуть застенчиво, ответил Сергей. - Личный опыт многому учит. Я теперь по этим серпантинам, с закрытыми глазами смогу ездить.
   Тот, конечно же, усомнился в этой откровенной браваде. Однако, озабоченный другими делами и здраво полагая, что служба это не детский сад, лишь махнул рукой и буркнул:
   - Ну, как знаешь! Только смотри мне, на этот раз без фокусов! Да БТР на заставу не забудь отправить.
   Яковенко лихо козырнул и быстрым шагом направился в свое хозяйство. Душа его при этом, прямо таки ликовала. Еще бы, пока все шло так, как он и задумал. Даже специально спровоцированный разговор с начальством, служивший тем же целям, и тот, дал вполне желаемый результат. Вот теперь, в первую очередь, требовалось вывести из строя, на время, разумеется, штатного водителя БТРа - охочего до дармовой жратвы, увальня-контрактника.
   Эту часть операции, Сергей провел просто блестяще. Он без труда отыскал предлог и, под вечер, заманил водилу в свой кабинет. Там прапорщик щедро угостил того копченой рыбой и кофе, сдобренным какой-то сильнодействующей дрянью. Истинное предназначение этого препарата, Яковенко не знал, но достать его было достаточно просто, а действовал он безотказно. Опыт по этой части, Сергей приобрел еще во время своей ПТУшной юности. Когда для общего веселья и от безделья, проводили в общаге эксперименты над зарвавшимися, но чаще над безответными однокашниками.
   После того, как хлебосольство было проявлено и, довольный воин, предупрежденный о завтрашней командировке на дальнюю заставу, отправился в казарму, Яковенко еще задержался на службе. Это время, классный слесарь и моторист, использовал так же, с толком. В течение целого час, в гордом одиночестве, он, пыхтя и сопя, ковырялся в одному ему известных закоулках движка бронированной машины. Естественно, Сергей вымазался как черт, зато результатом своей деятельности, оказался очень доволен. Наскоро отмывшись, в приподнятом настроении, прапорщик отправился домой.
   А на следующее утро, под взрывы хохота абсолютно всех, кто был в это время на территории АРМ, Яковенко, со злорадной усмешкой на плотно сжатых устах, пожинал плоды свих вчерашних усилий. Водитель БТРа ходил с зеленым лицом, будто водяной, отчаянно матерился и, то и дело, поддерживая руками штаны, бегал в уборную. Вдобавок, его еще время от времени, жестоко тошнило и рвало. В результате, прожорливый бедолага оказался в медсанчасти и, его место на водительском сиденье, естественно, занял довольный Вася Ус. Это решение Сергея, безусловно, со всех сторон выглядело правильным, как он и рассчитывал. Выполнение приказа, отлагательств терпеть не могло, а Вася как раз и числился в штате, для целей срочной подмены. А потому, как и было положено, проинструктировав, сияющего от возможности услужить, Уса и, придав ему для охраны напарника, Яковенко с легким сердцем, отправил БТР на заставу.
   Сам же прапорщик, как и планировал, ближе к обеду, на "УАЗе" зампотеха, поехал в районный центр. Он специально рассчитал так, чтобы вернуться обратно в часть затемно, не вызывая ни у кого подозрения. И действительно, Сергей был в Кулябе. Мало того, что был, он еще успел прекрасно засветиться на расположенном там войсковом складе, поругавшись из-за чепухи с одним кладовщиком, так же прапорщиком. И только ближе к вечеру, создав себе железобетонное алиби, Яковенко на бешеной скорости, рискуя опять свалиться в пропасть, погнал прекрасно отлаженный "бобик" назад.
   По его расчетам, отправленный им на заставу БТР, должен был уже возвращаться в часть. Однако, его вчерашними стараниями, бронированной махине, было не суждено доехать до своего гаража. Уж в чем, а в технике, Сергей не зря разбирался отлично. И действительно, километрах в пяти от погранотряда, только в несколько другой стороне от его собственного маршрута, вскоре в свете фар Яковенко увидал одиноко стоявший БТР. Судя по всему, машина так и не смогла одолеть очередной подъем и сейчас, ее движок был безнадежно заглушен. Ему навстречу, тут же выскочила худощавая фигура с автоматом на шее и приветственно замахала сразу обеими руками. Конечно же, это был Вася Ус.
   Прапорщик плавно затормозил и, выключив фары, молодцевато соскочил с сиденья на захрустевшую под его сапогами щебенку. Затем, он придал своему лицу серьезное, начальственное выражение и строго спросил:
   - Ну, ты что, Ус, неужто технику загробил?
   Бедный солдатик, от волнения стал заикаться и, захлебываясь в словах, поспешил доложить. Что задание они выполнили, а вот на обратном пути, движок, как на грех, неожиданно застучал, тяга исчезла и БТР, по непонятным причинам, встал будто вкопанный.
   - Ну, а ты кто? Шофер, или дерьмо на палочке, мать твою разэдак! - выслушав доклад, рявкнул для пущей острастки Сергей.
   - Так я ..., так..., хрен его знает, товарищ прапорщик.
   - Разговорчики! Хрен то, может быть, и знает! Но не хреном надо технику понимать, а головой! Понятно?
   - Так точно! - вытянулся во фрунт водила и, даже умудрился щелкнуть каблуками растоптанных кирзачей.
   - Где второй? - последовал очередной вопрос.
   - Так я же его отправил в часть, за подмогой! Он что, вам не доложил? - искренне удивился Вася.
   Тут Яковенко понял, что допустил досадный промах и, пробубнив что-то себе под нос, с еще большим напором накинулся на подчиненного.
   - Да положи ты автомат, чучело! И давай сюда ремкомплект, - буквально заорал он.
   Вояка с готовностью сунул "калашник" в один из открытых люков и опрометью бросился откручивать болты ящика с инструментами. Делал он это в совершенно понятном рвении, не обращая внимание на то, что происходит вокруг него. А между тем, Сергей уже подошел к водителю сзади. Он спокойно, без суеты, достал из-за голенища сапога национальный нож, блеснувший при свете луны широким лезвием, и огляделся для страховки по сторонам. Вокруг по-прежнему было тихо, а Ус продолжал сосредоточенно копаться в ящике. Тогда прапорщик жестко взял левой рукой водилу за короткий чубчик и властно потянул его голову на себя. Солдатик обомлел, не в силах сразу понять того, что хочет от него непосредственный начальник, а потому, даже и не подумал сопротивляться. В ту же секунду, остро отточенная сталь, молнией прошлась по горлу, распоров его от уха и до уха. Солдат только успел непроизвольно дернуться всем телом, из его рассеченной глотки вырвались клокочущие звуки и сразу, густо залив броню, хлынул поток черной, в темноте, крови. Яковенко разжал руку, которой держал чуб жертвы и быстро отступил в сторону. Но тем не менее, несколько капель, все ж таки, попали на еще начищенные до блеска сапоги. Он раздраженно затопал ногами, пытаясь сбить их, но тщетно.
   Сергей еще раз глянул на распростертое у скатов, бездыханное тело, не торопясь отер нож о камуфляж бедного Васи и, решительным шагом направился к "УАЗику". Результатом своей работы, он остался доволен. Нападение на водителя, было инсценировано безукоризненно и в строго привычном для Азии ключе. А уже через двадцать минут, его "бобик" проехал ворота КПП и лихо затормозил у своего бокса на территории АРМ. Тут то и ожидал прибытие начальства из командировки, посыльный. Завидев его, Яковенко сделал удивленное лицо, но когда выслушал сбивчивый рассказ, посерьезнел и, проявляя показную заботу, не замедлил отдать распоряжение. Согласно ему, спустя небольшой отрезок времени, аварийная "летучка", поехала на помощь пострадавшему БТРу. Дело было обычным, а потому, доверив буксировку слесарям, Сергей с чувством исполненного долга, отправился в сторону дома. Он действительно, сегодня сильно устал и его организм, настоятельно требовал, хотя бы нескольких часов отдыха. Правда, прапорщик прекрасно знал, что с последним, по понятным причинам, у него вряд ли получится. А потому, естественно даже не стал переодеваться и, лишь выпив крепкого чаю, устроился на диване, в ожидании объявления скорой тревоги.
   Х Х Х
   Обратно в расположение части, Яковенко пришлось вернуться менее чем через час. Запыхавшийся посыльный, оказался возбужденным настолько, что так и не смог связно объяснить ему причину срочного вызова. А сам Сергей, своим не в меру встревоженным видом, его только подзадорил. Уже на подходе к КПП он увидел летящий на всех парах "Урал", в кузове которого сидел взвод солдат с автоматами. Это была поисковая группа, которой предстояло сейчас до утра прочесывать окрестные горы, в поисках неизвестного злоумышленника, покусившегося на жизнь водителя БТРа. Прапорщик спокойно проводил взглядом, промчавшуюся мимо, и изрядно напылившую, машину. За себя он совершенно не беспокоился - на каменистой почве, где застряла бронемашина, отыскать какие-либо следы было невозможно.
   А между тем, ЧП не на шутку всколыхнуло весь гарнизон и прилегающий к нему поселок. И хотя подобные случаи бывали и раньше, каждый из них воспринимался пограничниками весьма болезненно, как вызов, брошенный им темными силами зла. И лишь два человека, в данном случае, тщательно скрывали в себе радость по этому поводу. Первым, был, конечно же, заведующий АРМ. Ну, а другим - штатный водитель БТРа, любивший на халяву пожрать и, теперь, возносивший хвалу собственной, так вовремя прохудившейся, заднице.
   В одночасье были усилены наряды и введена повышенная боевая готовность. Однако, вечно продолжаться не может ничего. И уже ко второй половине следующего дня, волна праведного возмущения и меры, предпринятые в связи с этим, постепенно пошли на убыль. Пока вновь не превратились в обычные будни.
   Что же касалось Васи Уса, то ему, погибшему, как бы при исполнении, по накатанному ритуалу, были оказаны соответствующие почести. После чего, гроб с телом, благополучно перекочевал в аккумуляторную мастерскую, как и все, без исключения, его предшественники ранее. Проявляя заботу, положенную по должности, капитан Жигалов не замедлил, в помощь мастеру, в добровольно-принудительном порядке, пригнать целое отделение солдатиков-подсобников. Яковенко спорить не стал - это было бесполезно. Однако, когда тот, весьма довольный собственной инициативой, покинул территорию АРМ, прапорщик, ничтоже сумняшеся, всем им без исключения, нашел применение. Он вручил каждому по метле и заставил до самого ужина, мести асфальт в автопарке. Сам же, браться за дело не спешил, и включил паяльник только тогда, когда во вверенном ему хозяйстве, не осталось никого, кроме бродящего по широкому кругу, от бокса к боксу, часового. Предварительно убедившись, что тот начал очередной обход, Сергей принялся за работу.
   Он споро откинул крышку и, кое-как вытащил, вдруг ставший неимоверно тяжелым, труп Васи Уса. Положив тело в углу мастерской и, прикрыв его куском брезента, Сергей с методичностью хорошо отлаженного механизма, принялся укладывать в освободившееся пространство, пакеты с героином. Работал он быстро, четко и вскоре, гроб оказался заполненным. Переложив груз ветошью, прапорщик водрузил крышку на место и отер рукавом взмокший лоб. После чего он, не теряя времени зря, принялся горячим паяльником, накладывать редкие скрепы по всему периметру, чтобы уже потом, основательно пройти цельным швом.
   И вдруг, в тот момент, когда Яковенко еще только разогревал третью точку, во дворе АРМ, отчетливо послышался звук кованых сапог по остывшему к ночи асфальту. Нервы Сергея напряглись подобно струне. Он бросил беглый взгляд в тот угол, где под брезентом лежал труп и, усилием воли, заставил себя спокойно продолжить работу. Поэтому, когда в мастерскую вошел вездесущий и неугомонный Жигалов, обстановка в ней была вполне деловой. Паяльник грел цинк, кислота, выделяя в воздух струйки ядовитого дымка, исправно травила место будущего шва, а сам мастер казался сосредоточенным только на полученном ему ответственном задании. Так что капитану оставалось лишь удивиться отсутствию, привлеченных им подсобников, и он спросил:
   - А где же помощники твои, Яковенко?
   - Да что с них толку, товарищ капитан, - отозвался тот, не поднимая головы от работы. - Паять они все равно не могут. Если только песни мне петь хором. В общем, отправил я их на ужин, а там, и с концами - пусть лучше себе подворотнички подшивают.
   - Ну, как знаешь, - раздосадовано произнес Жигалов.
   Он степенно, заложив руки за спину, обошел гроб вокруг и, в одном месте, даже попытался ковырнуть ногтем пропаянную точку. Но тут же отдернул руку и комично стал дуть на обожженный палец. Яковенко усмехнулся и, с удвоенной энергией, взял на раскаленное жало новую порцию, вмиг растаявшего на нем, олова. А капитан все ходил и ходил кругами, явно действуя на нервы, хотя сам того, естественно, не осознавал. Ему явно хотелось дать какой-нибудь дельный совет, но, будучи профаном в ремеслах, он никак не мог найти подходящую зацепку. Правда, попыжившись минут пять, Жигалов, все ж таки, отыскал крохотную лазейку.
   - Ты флаг не забыл положить внутрь? - спросил он, с выражением лица, на котором в данный момент, отражался глубинный смысл сказанного.
   - Да вы что, товарищ капитан, в первый раз, что ли? - ответил Сергей и специально сделал так, что от паяльника к потолку, потянулся густой клуб едкого и вонючего дыма.
   Жигалов отпрянул назад. И тут, его взгляд буквально уперся, в аккуратно лежавший на корпусе одного из аккумуляторов, новенький российский триколор. С минуту, капитан соображал, а затем, подозрительно глянув на прапорщика, ехидно спросил:
   - А это что тогда?
   Внутри у Яковенко все похолодело. Дотошный комиссар, вполне мог заставить его вскрыть гроб, чтобы непременно выполнить букву соответствующей инструкции. Чем бы это обернулось для него, Сергей прекрасно понимал, а потому, моментально оценив пикантную ситуацию, решил идти напролом. Иного пути, у него все равно не было.
   - А это второй флаг, - соврал он.
   - Как это, второй? - нахмурил брови Жигалов.
   - Ну, а я почем знаю. Когда гроб из актового зала притащили - их сразу два было. Может по ошибке прихватили где? Салагам что - круглое катай, квадратное носи, а думать за них, дядя будет!
   Но Жигалова подобный аргумент явно не убедил. В его голове, судя по всему, в данный момент проворачивались какие-то противоречивые мысли. В свою очередь, не прекращая работать, лихорадочно рассуждал и Яковенко, и не нашел ничего лучше, как просто напереть на назойливого демагога.
   - Да что вы в самом то деле, товарищ капитан, - с раздражением в голосе, сказал он. - Не верите? Так давайте, открою вам крышку - делов то куча!
   То ли этот наглый напор, то ли нежелательная перспектива лицезреть покойника, быстро остудили, начавший было распаляться, пыл праведного идеолога. Он в нерешительности потоптался на месте и, засунув обнаруженный флаг под мышку, направился к выходу. Но у самой двери вновь остановился и примирительно произнес:
   - Ты Яковенко, зубами то не скрежещи. Заботы у меня такие - понимать должен!
   - А я и не скрежещу, - ответил тот и обезоруживающе улыбнулся во весь рот.
   Это безусловно подействовало на Жигалова благосклонно. Он тут же расслабился и, со значением, принялся разглагольствовать о своих многочисленных заботах на этот счет.
   - Вот ты, Яковенко, сейчас свое дело сделаешь и свободен, как птица в полете. А мне - думай дальше! Как этот "Груз-200" отправлять.
   - А что тут думать?
   - Как что? Сам же он не поедет, да и посылкой не отправишь! Сопровожатые нужны, только где я их возьму? На границе, сам знаешь, пора сейчас самая горячая - все офицеры при деле. Да и кому охота, если честно сказать, мотаться по таким делам? Не на курорт ведь, в Анталью ехать! Вот и кумекай тут.
   - А давайте я поеду, - неожиданно предложил Сергей.
   В принципе, такой расклад, его бы вполне устроил, как нельзя лучше. Но Жигалов сразу же похоронил все его надежды.
   - Куда тебе, - серьезно заявил он. - Ты же Калинина заменяешь, а оголять АРМ в такое время, никак нельзя! Ничего, выкрутимся. Сержанта Глотова пошлю. Он парень хваткий, уж в этом то деле, любого офицера заменит!
   - А инструкция как же? - не унимался прапорщик.
   - Инструкция, это да, - согласился капитан. - Но, с другой стороны, производственная необходимость, а она превыше всего. Если узнают, конечно, по шапке дадут. Но, думаю, Бог не выдаст, свинья не съест! Не ракету же секретную повезут. Там, самое главное, погрузка на транспорт, да родственников утешить. Глотов справится - ему палец в рот не клади! Это уж точно!
   Весьма довольный собой, Жигалов, наконец-то, покинул мастерскую.
  
  
  
   Х Х Х
   Только теперь Яковенко смог окончательно расслабиться. Однако унять предательскую дрожь в пальцах, оказалось делом совсем не простым. Поэтому, не долго думая, прапорщик отложил паяльник и нацедил себе граммов сто спирта, пахнущего резиной. Жидкость обожгла внутренности, каленым железом пройдя по пищеводу и широкой теплой волной разлилась по жилам. Поначалу, Сергей мучительно закашлялся, зато уже через минут пять, вытерев тыльной стороной ладони, выступившие от натуги слезы, почувствовал себя много умиротвореннее.
   - Флаг ему подавай, крыса канцелярская! - вслух произнес он, хлопнув, что было силы, по цинковой оболочке. - Хорошо, что еще не сунул свой нос под брезент, сука. Вот тогда, был бы номер!
   Дальнейшая работа пошла как по маслу. А часам к четырем ночи, гроб был герметичен, будто консервная банка, хоть запускай его в дальнее плавание. Яковенко выключил паяльник и, с удовлетворением осмотрев свою работу, наконец-то, сел перекурить.
   - "Михеич, хоть и привередливый мужик был, но непременно поставил бы "пятерку" за такой шов", - подумал он про себя.
   Теперь, надо было разделаться с трупом. Решение этой проблемы, прапорщик продумал уже давно, заранее. А потому, дело оставалось только за тем, чтобы удачно проскочить мимо часового, пока тот находился за дальними гаражами. А пока, Сергей обложил тело Васи Уса танковыми траками и, крепко накрепко, скрутил их воедино вязальной проволокой. Подготовленный таким образом кокон, он перевалил на широкую тележку на резиновом ходу, которую использовали для перемещения тяжелых моторов и, справившись о местонахождении часового, тронулся в путь. Дорога была привычной и совсем не далекой. Как раз, к тому месту у автомойки, где он, будучи еще сержантом, устраивал себе утренние водные процедуры. Масляная поверхность бассейна, при свете ущербной луны, блестела как кусок антрацита, и была абсолютно неподвижной и тяжелой, даже на вид. Тело, с тихим всплеском ушло под воду, едва взволновав черную поверхность, которая тут же, уже через секунду, вновь приняла статичное положение.
   Яковенко прекрасно знал, что на четырехметровой глубине водоема, имелся скопившийся за многие годы, жирный мазутообразный осадок. Толщина его достигала, как минимум, полтора, а то и целых два метра. И вот в этой жуткой каше, теперь следовало, было навсегда упокоиться, наивному увальню - Васе Усу. Сергей совершенно не боялся за последствия, что когда-нибудь, останки могут отыскать. Чистить бассейн было бессмысленно. А единственным способом обновления его, являлось только - засыпать старый и, вырыть рядом, новый водоем. Эту идею, он и намеревался в скором времени, подбросить Калинину.
   Теперь можно было идти отдыхать. Что прапорщик и сделал, предварительно заперев мастерскую на замок и, согласно инструкции, опечатав ее. Однако дома он не задержался. Проспав всего-то, часика три, Яковенко вновь объявился на службе. Причем, к великому удовлетворению Жигалова. Тому, видимо, не терпелось лично проинспектировать его работу. Но не только это заботило его. Куда больше, капитану требовалось продемонстрировать личному составу, что он, не жалея сил, печется не только о здравствующих, но и о павших.
   Вот теперь то, его вчерашние помощники, безусловно понадобились. Их усилиями, цинковая махина была бережно опущена в специальный транспортировочный ящик и по всем правилам опломбирована. Под неусыпным оком Жигалова, свинцовую блямбу навесил сам Яковенко. По понятным причинам, его разбирал смех, но он изо всех сил сдерживал себя и придавал своему лицу, соответствующее обстановке, выражение. Эх, знал бы капитан, что на самом деле он контролирует, отправляя в Российские пределы. Наверное бы повесился. Хотя нет. Жигалов, со свойственным ему комиссарским пылом, уговорил бы это сделать кого угодно, только не себя самого.
   А ближе к обеду, скорбный груз отправился в путь. Его маршрут, не был секретом ни для кого. До райцентра, "Груз-200" должны были доставить на погранотрядовском "Урале". Затем, до Душанбе, вертушкой. Там, военным транспортным самолетом, гроб переносился на Российскую базу в братской Киргизии, что совсем недавно была размещена в городишке Кант. И уже оттуда, в обычном почтовом вагоне, цинку предполагалось проследовать до места назначения, которым была обозначена станция Кузнецк. И, наконец, до родной деревни Васи Уса.
   Яковенко удивило только одно обстоятельство. Жора Глотов оказался не единственным сопровождающим, как это утверждал вчера Жигалов. Он выехал из части под началом молоденького лейтенанта из роты охраны. Однако, истинное положение прояснилось довольно скоро. Хитромудрый Жигалов, чтобы обезопасить свою шкуру в будущем и, хоть как-то соблюсти инструкцию, отправил лейтенантика только до Душанбе. А уже дальше, все заботы ложились на плечи сержанта.
   Кстати, сержант действительно, являлся колоритной и неоднозначной личностью. Колоритность его была вовсе не в теле, а прежде всего, в манере поведения. Он чем-то напоминал Леху Гранаткина, и про таких как Жора Глотов, говорят обычно, не иначе, как "живчик". В данном же случае, живчик был весьма своеобразным, но неизменно, всегда энергичным и деятельным. Полтора года своей службы, Жора безбедно и сытно проболтался в недрах продовольственных складов. Умудрился там дослужиться до сержанта. И с тамошним начальством, в лице замшелых на тыловой службе старших прапорщиков, был на очень короткой ноге. По крайней мере, у него всегда можно было разжиться не только банкой тушенки, но и кое-чем подефицитнее. Если, конечно, числился в его друзьях или почитателях. Но у Яковенко с Глотовым, никогда не было общих точек пересечения. А потому, они знали друг друга лишь на уровне шапочного знакомства, не более. Жигалов, сделал, безусловно, удачный выбор - кандидатуры лучше Жорика, для данной цели придумать было трудно.
   А вечером того же дня, оказавшись в родных стенах, Яковенко решил по-царски отпраздновать свою несомненную удачу. Он нажарил целую гору мяса, выставил на стол бутылку водки и, в гордом одиночестве, принялся пиршествовать. Собственное будущее, рисовалось ему теперь, не иначе как в блеске, сопутствующем утонченному шику и комфорту. И, с каждой выпитой рюмкой, его фантазии на этот счет, становились все более и более грандиозными. Все сомнения, преследовавшие Сергея в прошлом, там же благополучно и остались. Свою часть операции он выполнил прекрасно и теперь, дело было за Гранаткиным, который определенно, в Кузнецке, сделает все как надо. Его и впрямь, было учить, только портить!
   Но, чем больше прапорщик хмелел, тем больше ему хотелось самому принять участие в завершающей части их совместной авантюры. И это было бы, по его мнению, вполне справедливо. Ведь именно он рисковал здесь собственной жизнью. И не раз, не два, чтобы наконец, воплотить в реальность то, что еще недавно казалось ему абсолютным идиотизмом и ахинеей. А теперь получалось, что все лавры, опять же, доставались тому же Лехе! Выпитая водка, естественно, обострила чувство обиды и Яковенко, принялся с упорством искать, приемлемый для себя выход из создавшейся, несправедливой, ситуации. За последнее время он многому научился, а потому, уже скоро, его затуманившееся мозги, посетила вполне удобоваримая идея.
   Он не твердой походкой направился в спальню и, достав телефон, принялся набирать номер. Без особых эмоций, Сергей доложил Гранаткину все, что требовалось, чем привел того, прямо таки в неописуемый восторг. И только позже, спокойно выждав, пока Леха завершит поток превосходностепенных излияний в его адрес, изложил суть своей идеи. На что Гран, спорить и отговаривать не стал. Очевидно, его так же, вполне устраивал подобный расклад, а о пресловутых лаврах, Лехина реалистичная и меркантильная натура, в отличие от самого Яковенко, совсем не думала.
   Ну, а в результате всего этого, уже на третий день, из далекого Поволжья, на имя командира части, пришла по всем правилам, официально заверенная, телеграмма. В ней, черным по белому, сухим телеграфным языком, без запятых и союзов, сообщалось, что в деревне Борисовка скончалась родная мать прапорщика Яковенко Сергея Андреевича. Безусловно, эта была откровенная, и более того, кощунственная ложь. И Яковенко, старательно разыгрывавшему вселенскую скорбь, оставалось лишь удивляться уникальным способностям и пронырливости Гранаткина. Тот, в юридическом плане, сумел обделать дельце так, что и комару, трудно было подточить носа. Хотя, что там говорить, Леха в этих делах имел солидный опыт и числился непревзойденным мастером!
   Капитан Жигалов не долго чесал свой затылок. Согласно должности, он с необходимым значением вошел в ситуацию и, первым делом, принес причитающиеся по случаю, соболезнования. А затем и успокоил прапорщика, елейным тоном выдав:
   - Ты вот что, Сергей, особо не раскисай и держи себя в руках. Начальство уже в курсе. Так что, оформляй документы и, вперед.
   - А как же службы? Калинин то в отпуске? - с деланной заботой о долге, промямли Сергей.
   - Ничего, - бодро произнес капитан, которому явно импонировало, быть в роли отца-командира. - Майор здесь, недалеко обретается, в Душанбе. Телефон его у меня имеется - отзовем временно, и вся недолга. Думаю, поймет, а уж потом догуляет положенное. Так что беги, оформляй документы.
   Яковенко с готовностью кивнул головой и, развернувшись на каблуках, пошел к зданию штаба. Вроде бы и надо было, согласно ситуации, продолжать делать скорбную физиономию, но в его глазах и душе, неистово прыгали веселые чертики. Что и говорить, госпожа Удача, так и продолжала переть прямо в руки, которые уже по локоть были в чужой крови. Наверное она действительно была слепа. Хотя и в таком случае, могла бы пальчиком пощупать и ощутить эту мерзкую липкость. Но, увы!
  
  
  
   Х Х Х
  
   На следующее утро, после долгожданного звонка Яковенко, Леха проснулся рано. Что было само по себе необычно для его совиного распорядка. Хотя, слово "проснулся", вряд ли было приемлемо в данном случае. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, ворочался в постели, вставал, ходил по комнате и, время от времени, кружками поглощал неимоверно крепкий кофе. Да и как Гранаткин мог спать, если перед его взором, то и дело, всплывали близкие, теперь уже, перспективы. А каждая из них, оказывалась, одна радужнее другой. Забылся он только под утро, да и то, не надолго. Но, не смотря на это, сейчас чувствовал в себе необычайную бодрость и готовность к немедленному действию.
   Наскоро позавтракав, Гран отправился по делам, связанным с просьбой своего компаньона. В самом деле, эта идея друга, хоть он и не знал ее истинной подоплеки, понравилась ему сразу. Ведь реализация ее, давала возможность и впредь, в полной мере, продолжать себя чувствовать командующим парадом, перекладывая черную работу на Яковенко. И, с его недюжинными способностями, все дело заняло всего несколько часов, а "зелень" в карманах, по-прежнему, служила прекрасным ключом к любым замкам. А посему, эта пустяшное мероприятие и выглядело, в конечном итоге, как немудреная цепочка последовательных действий: поликлиника - нотариус - военкомат - телеграф. И "Молния", при соответствующих печатях и подписях, не замедлила отправиться в горы Памира. Правда, где она, все ж таки, петляла целых два дня, Гранаткин естественно, не знал.
   Следующим номером, из запланированных им на ближайшее время дел, значилось разведение проблем со своим бизнесом. Собственно, проблем то и не было никаких. Просто, в свете предстоящих перспектив, Леха решил освободить себя полностью от ежевечерних обязанностей. Но, сворачивать дела, поддавшись эйфории, он не собирался. Поскольку, являлся расчетливым реалистом и, обретая в недалеком будущем, жирного журавля, не желал расставаться, на всякий случай, и с крохотной синицей. Потому, он просто призвал пред свои очи, одну из потенциально талантливых, на их поприще, "шестерок", и благосклонно, одним жестом с парой нотаций в придачу, произвел ее в следующий ранг. Оставив за собой, безусловную прерогативу "джокера".
   Так, в заботах и беготне, прошел день. Но Гранаткин по-прежнему не чувствовал усталости и, это его состояние было вполне объяснимо, да и дел впереди оставалось достаточно. Уже на следующий день, он повыковыривал из заначек достаточное количество наличных и направил свои стопы на автомобильный рынок. Будучи человеком практичным, вероятно, с самых пеленок, Леха прекрасно осознавал, что пришла пора становиться на колеса. Раньше он игнорировал это по одной причине - приличное авто было пока не по зубам, а рассекать по Кинели на рухляди, претило самолюбие. И вот теперь, изрядно походив по разливанному морю из самых разных марок, цветов, состояний и, естественно, цен, предложенных к продаже машин, Гранаткин остановил свой взор на изрядно потрепанном крытом грузовичке. На заднем борту внедорожника красовалась белая надпись "Мицубиси" и у него, не смотря на затрапезный вид, имелось два неоспоримых достоинства. Во-первых, не высокая стоимость, а во-вторых - способность перевозить крупногабаритные грузы, причем, не афишируя их для любопытствующих.
   Сделка состоялась быстро. Леха виртуозно сбил цену почти на треть, разделил с продавцом расходы на оформление, и в одночасье, превратился в автомобилиста. Что же касалось гаража, то данная проблема решена была им достаточно давно. Дело в том, что в Кинели, проживал Лехин дядька. Был ли он на самом деле дядькой, Гранаткин точно не знал, но с того времени, как стал осознавать себя, называл мужика дядей Геной. За эти годы "родственник" благополучно превратился в одинокого деда Гену и, отойдя по обретенной немощи от дел, втихаря пил горькую и тем был счастлив. А когда-то, дядька слыл прекрасным слесарем, и у него, имелась прекрасно оборудованная, в металлическом гараже, мастерская. Правда, теперь коробка гаража изрядно поржавела, но внутри его, по-прежнему, находился самый полный комплект разнообразных инструментов. Пронырливый Леха уже давно положил глаз на это обиталище былого труда и славы и, своевременно, не позволил дяде Гене, перетаскать ее содержимое на барахолку.
   Сделать это было совсем не трудно. Бравый слесарь, стал исправно получать "горючее" для души и, время от времени, деньжата на физические надобности. Зато Гран стал единственным обладателем заветных ключей и теперь, у него совсем не болела голова о том, куда поставить обретенный грузовичок. Теперь же, в свете последних событий, мастерской, в скором времени, предназначалось выполнить и иную роль. Именно тут, в ряду других гаражей, месте тихом и несуетливом, Леха и предполагал без проблем вскрыть груз, который уже сейчас двигался по заданному маршруту. Груз-200, переименованный с их легкой руки в 777- ой. Действительно, с выдумкой и не пошло!
   Завершив, таким образом, текущие, но не терпящие отлагательств, мелочи, Гранаткин мог теперь во всеоружии, спокойно ехать в Самару, чтобы там вплотную заняться наведением мостов. Он был опытным в своем деле. А потому, прекрасно понимал, что ему, будь Леха хоть семи пядей во лбу, не дадут самостоятельно развернуться с прибывшем товаром, даже в захудалой Кинели. Все тропки поступления и распространения зелья, были давным-давно протоптаны, механизм отлажен и, вмешательство в него нового винтика, пусть даже с золотой головкой, никто бы терпеть не стал. И потому, вполне естественно, Грант ни на секунду не желал оставаться в шкуре потенциального кандидата в покойники. Венцом его желаний, по-прежнему, оставалась задача сбыть товар оптом, а вырученные за него немалые деньги, вложить во что-нибудь спокойное, хотя и менее доходное.
   Еще в середине лета, едва получив первую благую весть от Яковенко, Леха уже осторожненько зондировал почву, у своего постоянного, крутого, будто переваренные яйца, поставщика. Его интерес, естественно не выходил тогда за рамки благих мечтаний, он был поднят на смех, но сумел таки закрепить в подсознании того, неоднозначное мнение о себе. Об этом можно было судить по тому, что с того времени, его многолетний благодетель по имени Буба, стал иногда здороваться с ним за руку. Чего раньше не было и в помине.
   И вот теперь, Гран решил нанести визит в Самару, с конкретными намерениями. Уже без абстракций, но с долей осторожности и, заранее продуманного холодного расчета. Он вовсе не питал иллюзий относительно того, что могущественный в своих палестинах Буба, сразу же западет на его предложение. А потому, имел в своем тактическом запасе целый арсенал, весьма привлекательных для того, ходов.
   Что же касалось самого Бубы - это была довольно знаковая фигура, на небосводе деловой элиты Поволжья. Прожженный, сорокапятилетний уголовник, выглядел гораздо старше своих лет, имел свирепое выражение, обезображенного шрамом, лица, но тем не менее, был вхож в самые высокие кабинеты. В миру его именовали Сан Санычем и, это имя, для многих, являлось визитной карточкой успеха и обширных связей. Помимо прочего, у Бубы был и вполне легальный бизнес. Однако никто, с полной уверенностью, не мог сказать в чем он заключался. Одни утверждали, что тот подвязался в шоу-бизнесе и, запросто организовывает вояжи столичных звезд на элитные вечеринки местной знати. Другие же уверяли, что он имеет свою квоту, на весьма доходной в нынешние времена, риэлторской ниве.
   Скорее всего, истиной было и то и другое. Что, конечно же, не мешало Сан Санычу, крепко держать в своих руках и несколько ниточек рынка наркотиков. В быту, Буба был неприхотлив и, многих поражала его непритязательность в одежде, еде и иных благах. Не в пример некоторым, едва успевшим вылупиться из яйца, нуворишам. Поэтому то, за ним и утвердилась слава "своего парня", что отчасти, являлось сущей правдой. То ли из прихоти, то ли для того, чтобы не потерять форму, а может и по привычке получать своеобразный кайф, Буба не отошел от активных дел. Он не гнушался самолично участвовать в наездах, разборках и прочих мероприятиях. А то, и для поднятия в крови должного уровня адреналина - в примитивном криминале, со стрельбой и горячим утюгом на живот. Что ж, у каждого были свои любимые фишки. Правдой было и то, что те, кто мило улыбался Сан Санычу при встречах, теребя холеными пальчиками галстуки от Унгаро, за глаза называли его "мужланом". Не упускали возможности похихикать над ним, в душных будуарах местного бомонда, но открытой конфронтации опасались. Буба отвечал им тем же, и более того, при случае делал все, чтобы лишний раз шокировать их.
   И вот, на встречу с этим человеком и отправлялся Леха Гранаткин, на своем обшарпанном "Мицубиси". За свое будущее он сильно не переживал, поскольку прекрасно знал, что его визави, кроме показной свирепости, обладал еще и удивительной крестьянской хваткой. А потому, по всем расчетам, никак не мог отказаться от дополнительного жирного куска, который шел ему прямо в руки, причем, безо всяких усилий с его стороны. Да и тот факт, что Гран и не стал финтить, а сразу, честно вышел прямо на своего благодетеля, должен был непременно засчитаться ему в актив. Ну, и наконец, многолетнее сотрудничество, без каких бы то ни было проколов и нареканий, тоже кое-что значило.
   Так, что Леха отправился в Самару с легким сердцем и огромной надеждой на непременный успех. По его разумению, иного быть просто не могло.
  
  
  
   Х Х Х
   Домик, в котором обосновался Сан Саныч, находился в престижном районе города. Но, в отличие от соседей, своими размерами воображение не поражал. Это был обычный аккуратный, двухэтажный особнячок, выложенный просто, без аляповатых арок, колонн и флигельков из красного, под расшивку кирпича. Со стороны улицы он был огорожен высоким забором, а с противоположной, крутым берегом, о которой бились мелкие волны Волги.
   Гранаткина, судя по всему, здесь знали все. Но, если раньше, его визиты ограничивались небольшой пристройкой, справа от ворот, то сегодня гость попросился на прием к самому. А потому, дюжий охранник, предварительно связавшись с шефом по телефону и получив "добро", повел Леху в основной дом. Убранство внутри него, оказалось так же, довольно скромным. Зато в глаза бросилась добротность и основательность всего того, что могло стоять, висеть на потолке и быть ввинченным в стену. В целом, если быть особо придирчивым, здесь повсюду царил стиль приснопамятных 80-х. Вероятно как дань особой ностальгии хозяина по тем временам, без сомнения, удалой молодости.
   Сан Саныч принял Гранаткина в одной из комнат второго этажа, которая совсем не была обременена лишней мебелью. Хозяин сидел, развалившись на низком диване, а перед ним стоял обычный журнальный столик. На столике красовалась бутылка с яркой этикеткой, но уж очень мутным содержимым и две тарелки, на одной из которых был нарезан тонкими ломтями лимон, а на другой, лежала обычная селедочная икра, пополам с молоками. Буба, на этот раз не подал гостю руки и лишь небрежным жестом, указал на небольшое кресло подле дивана.
   - Выпьешь? - хриплым басом спросил он.
   У Лехи совсем не имелось желания глотать эту мутную жидкость, которая подозрительно напоминала обычный самогон, но просто так отказываться, не обидев хозяина, было неприлично и чревато. И тут ему на ум пришла спасительная и вполне корректная отговорка.
   - С удовольствием бы, - с белозубой улыбкой произнес Леха. - Но я за рулем, а закон, как сказал товарищ Бендер, следует чтить.
   Сан Саныч довольно осклабился и, выставив вверх указательный палец, назидательно, почти продекламировал:
   - Молодец! Закон надо почитать - иначе нельзя! Уважаю, что и говорить!
   Гранаткин зарделся. А хозяин опрокинул в свою пасть довольно объемистую стопку и степенно закусил икрой, которую брал с тарелки прямо руками. Затем он обстоятельно облизал пальцы и, смачно икнув, спросил:
   - А ты что заявился то? Ведь вроде, товар недавно сполна получил?
   Леха только хотел открыть свой рот, однако Буба его бесцеремонно перебил.
   - Можешь зря не базлать, - прямолинейно заявил он. - Знаю, опять будешь убалтывать меня о скидках. Сезон, мол и все такое! Угадал? Только не будет их, скидок этих. То, что сезон - это и законники без тебя знают, а потому тоже, тарифы подняли, будь здоров! Смолотил что к чему?
   - Да не за скидки я, Буба, - как можно проще и небрежнее, ответил Леха. - Просто дело к тебе назрело стоящее, вот и прибыл. Если не к тебе, то к кому же тогда вообще обращаться?!
   Эта тонкая лесть явно понравилась дельцу, но в то же время, он оказался несколько озадаченным. В самом то деле - кто был Гранаткин и кто был он, Сан Саныч! Поэтому, какие могли быть вообще параллели, даже в принципе! Кроме тех, многолетних, которые уже имели место: получи товар - заплати бабки! А потому, поразмыслив самую малость, Буба не замедлил поставить посетителя на его исконное место, сразу взяв быка за рога.
   - Ты вот что, Леша, - сказал он со змеиным шипением в голосе. - Мне тут тень на плетень наводить не надо и делать заумную морду лица - тоже! Сам пришел, я тебя не звал. Значит и клади на стол все, что есть. Сдать кого желаешь или вотчина тесной стала? Говори прямо.
   Гранаткин поерзал в нерешительности на жестком кресле. По всему его виду было заметно, что он тщательно подбирает нужные слова, чтобы сразу произвести положительное впечатление на Сан Саныча. Тот не торопил и терпеливо ждал, перемалывая крепкими зубами хрусткую селедочную икру. Наконец, Леха вроде нашел то, что требовалось и, глядя прямо в глаза хозяину, произнес:
   - Товар хочу предложить тебе, Буба. Стоящий товар, да и количество изрядное.
   - Что за товар? - вроде удивился делец, хотя, скорее всего, прекрасно понял, о чем речь. - Я ведь Леша на барахолке не торгую - ты меня не один год знаешь!
   - Знаю, потому и предлагаю только тебе. Короче - героин, самый ходовой, три семерки и безо всякой бодяги!
   Сан Саныч отреагировал спокойно - мало ли бывает неожиданных выкрутасов в жизни. Это он усвоил прекрасно и давно. А потому, не стал спешить ни спрашивать, ни отвечать. Просто налил себе еще мутной жидкости, выпил, неспешно закусил и только тогда, пристально взглянув на изнемогавшего в нервном напряжении гостя, спросил:
   - Сколько?
   - Чего сколько?
   - Сколько товара то?
   Леха назвал цифру и вот это, действительно, произвело должный эффект на Бубу. В его глазах блеснул сначала огонек жадности, затем его сменила пелена недоверия и, наконец, все это вылилось во вполне искреннее удивление.
   - И откуда же у тебя, скажи пожалуйста, могло взяться столько наркоты, Леша? - выдавил из себя хозяин. - Никак плантацию завел в Кинели?
   Но Гранаткин тоже был не лыком шит. Заметив неподдельный интерес собеседника, он уже гораздо смелее, принялся крутить словесные кружева.
   - Мир не без добрых людей, Буба, - вдохновенно начал врать он. - Повезло, что тут скажешь - ведь дуракам везет, сам знаешь. Обыграл как-то одного фраера в картишки. Тот в слезы - платить нечем, а сумма набежала приличная. Слово за слово. Короче, предложил он мне порошком расплатиться.
   - Да неужто так повезло, - Явно сыронизировал Сан Саныч, выстукивая пальцами по столешнице. - Ну, ну. И где ж такие фраера водятся?
   - Так в Питер я катал летом. Там, в гостинице и схлестнулись, - не моргнув глазом выдал Леха.
   Он прекрасно понимал, что хозяин не такой наивный, чтобы сходу поверить в его неправдоподобные россказни. Однако главным в его замысле, являлось вовсе не это. По большому счету, Бубе было абсолютно все равно, откуда вдруг, у Гранаткина взялся товар, да еще в таких количествах. Леха его предлагал именно Сан Санычу, а следовательно, выставлялся перед ним предельно честным в помыслах. Ну а того, должен был интересовать, прежде всего, лишь конечный результат.
   - Ну, ну, - повторил Буба.
   - А что, точно говорю, - продолжил Гран. - Мужик откуда-то из Сибири оказался. А там Казахстан рядом, ну и все такое. Это он мне наплел - я за что купил, за то и продаю. Базарил, что случайно шара выпала. Там у них, то ли самолет, то ли вертолет разбился - короче, посуетился парень!
   В комнате повисла гнетущая тишина. Поверил ли Сан Саныч, не поверил ли, но он откровенно, не скрывая того от гостя, принялся сосредоточенно думать. А Леха в ожидании его решения, все тер и тер свою задницу об твидовую обивку кресла. Наконец, хозяин что-то решил и, выпив без закуски очередную стопку, выдал:
   - Допустим, сглотнул я. Товар у тебя?
   - Так нет еще, но как сговоримся с тобой, так в течение недели, думаю, подкатит. Это железно, без балды! Буба!
   - Так я и не думаю, Леша, что ты пошутить ко мне приехал, - осклабившись, произнес хозяин. - А сам то, что дело не наладишь?
   Это была явная провокация. А потому, Гранаткин думал не долго и, быстро сообразив, что к чему, выдал ответ, который по всем канонам должен был удовлетворить и даже умаслить Сан Саныча.
   - Так не резон мне, Буба, со свиным рылом, да в калашный ряд! Так вроде говорят? Я еще пожить хочу, лет эдак 70-80. Потому и к тебе сразу прискоблил.
   Бубе и впрямь понравилась эта четко рассчитанная выкладка. Он хрипло засмеялся и, от удовольствия, даже защелкал пальцами. Леха тоже расслабился, но не надолго. Отсмеявшись вволю, хозяин непререкаемым тоном, вновь ввел его в состояние часового поста N1.
   - Мне по барабану, Леша, откуда у тебя товар. Из Сибири, или у нас в Самаре на мусорке надыбал. Какие гарантии даешь, золотой ты мой? - зловеще прошипел он.
   - Гарантии? Ты ж меня не первый год знаешь. А потом, с такими делами, только идиот шутковать будет. Сам же мне кишку вытянешь, откуда следует, если что! - скороговоркой оттарабанил Гранаткин.
   - Нужна мне твоя кишка, - усмехнулся Буба. - Но мыслишь верно.
   Он откинулся на спинку дивана и вновь погрузился в раздумья. О чем размышлял прожженный уголовник, оставалось лишь догадываться. Хотя, все итак лежало на поверхности - при любом раскладе, он ничего не терял. Чего нельзя было сказать о Лехе. Наверное, эти мысли и перелопачивались сейчас в его голове. А потому, уже спустя пару минут, хозяин напрямую обратился к посетителю.
   - Ладно, так и быть! Сколько хочешь за все, про все - оптом?
   На этот случай у Лехи было все просчитано и он тут же выдал предполагаемую цифру. Услышав ее, Сан Саныч оказался сильно удивленным. Судя по его отвисшей челюсти, он никак не ожидал подобного поворота ситуации, в столь выгодную ему сторону. Но расчет Гранаткина, для стопроцентной гарантии, на этом и был построен.
   - А что так дешево? - спросил Буба. - Товар коцаный?
   - Товар чистый, не сомневайся. А насчет дешевизны - сам посуди. На круг, получается все равно, ой как прилично. Мне хватит за глаза - я таких бабок в жизни не видел, например. Ну, а больше, ты все равно ведь не дашь?! Прав я?
   Против такой железной логики, противопоставить было, естественно, нечего. Поэтому, в первый раз, за все время их беседы, хозяин отбросил все наносное и стал очень серьезным. Еще бы, речь шла, о четырех лимонах. И не "деревянных", а самых, что ни на есть, настоящих, "зеленых"! Наваривал же Буба с этого, как минимум, еще два - просто и без пота на лбу. Это еще по договариваемому варианту. Но и перетасовка вариантов, так же, была в его ведении. Впрочем, Сан Саныч прекрасно понимал, что сидевший сейчас перед ним Леха Гранаткин, тоже был парень не промах. Теряя на цене здесь, он естественно, задумывал частично компенсировать эту потерю разбавлением порошка в разумных пределах. Иначе, и быть не могло, но это уже было вопросом, так сказать, третьим. Наконец, он молча протянул свою ладонь, что могло означать только одна - сделка была совершена.
   Дальше они оговорили сопутствующие поставке товара мелочи, ее приблизительные сроки и условия окончательного расчета. Гранаткин, откровенно говоря, все еще не до конца верил своему везению. А потому, в запале эйфории, попросил у благодетеля аванс. Эта, откровенная наглость с его стороны, на удивление, абсолютно не вызвала никаких эмоций у того. Буба лишь громко щелкнул пальцами и, откуда-то из ниши, а может быть и из потайной двери, в комнате бесшумно возник, отвратительного вида, горбун. На нем была какая-то темно-серая хламида с клобуком на голом яйцевидном черепе и, весь его облик, кроме мурашков на спине и внезапного приступа тошноты, более ничего не вызывал.
   - Проша, - ласково обратился к нему хозяин, - принеси-ка папе тот ларчик, с которым ты любишь играться.
   Чудище захихикало и, энергично махнув головой, опрометью кинулось в смежную комнату. Спустя минуту Прошка вернулся, держа в руках обычный школьный дипломат и, с почтением подал его Сан Санычу. Тот небрежно взял его, похлопал ладонью по потертому дерматину и протянул Лехе.
   - Тут сто штук, - пояснил он. - Остальное, как и договорились.
   Это был, безусловно, последний аккорд, и Гранаткин, подхватив портфель, направился к выходу. Однако, не успел он еще переступить порог, как его нагнал хриплый бас Бубы.
   - И смотри мне. Как тебя там, вроде Граном кличут - я тебя за язык не тянул. Если что, сам знаешь, повторяться не буду.
   Леха явно хотел произнести в ответ пламенную речь и, еще раз заверить компаньона в своих кристально чистых намерениях и железных обязательствах. Но тот жестом заткнул его, так и не родившийся фонтан красноречия, а на словах, добавил:
   - Не напрягайся, почем зря! Слышал уже, и про кишки, и про другое. Все это мне без надобности, а вот Проша, если что, позабавится с тобой всласть! Правда, Проша?
   Урод радостно захихикал, а у Гранаткина, от подобной перспективы, все внутри похолодело. Но он быстро взял себя в руки, потому, что уже успел уверовать в то, что прокола с получением им товара, быть не могло по определению. А потому, Леха лишь лучезарно улыбнулся, подмигнул Прошке и решительно сделал шаг за порог. Еще бы! Все сладилось так, как он и задумывал. Его мечты, уже сейчас, и рука, державшая дипломат это чувствовала, стали превращаться в сугубо материальные реалии. Остальное же, по сравнению с этим, казалось сущей мелочью!
   Как только за незваным гостем закрылась дверь, убогий Прошка вновь исчез из комнаты. Зато его место занял довольно вертлявый, черноволосый, чем-то похожий на нахальную крысу, субъект. Он был довольно щуплым, а его небольшой рост, сильно диссонировал с длинными, словно у обезьяны, руками.
   - Ну что, Муха, слышал весь базар? - спросил Буба.
   Тот суетливо кивнул и, не замедлил отправить в острозубую щель своего рта, ломтик лимона.
   - Так вот, выбери быков посмышленнее, и чтоб с этого Лехи, глаз не спускали, - продолжил хозяин.
   - Все будет абгемахт, шеф! - заверил крысенок, морща свою мордочку от кислоты. - Не переживай, сделаем!
   - А куда ты денешься? - осклабился Сан Саныч. - Но, чтоб так - парня не обижать! Он мне не враг. Пока, а там помотрим. Может и впредь на что сгодится.
   Однако Муху, эти деликатные вещи мало волновали. Он являлся прежде всего исполнителем. А потому, напрягать извилины, был приучен только в одном единственном направлении. Почти по Шекспиру: жить кому-либо, или не жить!
  
  
  
   Х Х Х
   Почти в то же самое время, военно-транспортный самолет АН-26, сделав несколько кругов над аэродромом в Канте, резко пошел на посадку. В его широком грузовом отсеке, вместе с грузом каких-то квадратных ящиков, летел и сержант Глотов, сопровождавший "Груз-200". Вскоре, "Антошка" коснулся шасси взлетной полосы, пробежал по ней совсем немного и, вырулив к одному, из распложенных неподалеку, ангаров, наконец, замер. В ту же минуту, дверца в кабину пилотов открылась, и из нее вышел командир экипажа, молодцеватый капитан.
   - Ну что, гвардеец? - обратился он, глядя на едва сдерживающего приступы тошноты, сержанта. - Да ты, никак, весь решил перекраситься в цвет собственных погон? Вот так то, над горами летать - на верблюде, и то, меньше швыряет!
   - Ничего, обвыкнем, - захорохорился Жорик и, облеченный долгом, обратился к летуну с просьбой. - Вы там, товарищ капитан, если не трудно, распорядитесь, чтобы помогли выгрузить этот катафалк.
   - Не переживай, погранец, сейчас озабочу дежурного по аэородрому. А ты что сидишь. Словно прилип к сиденью? Иди, хоть свежего воздуха глотни, да мослы разомни - легче станет, - посоветовал пилот, ступая на трап.
   Глотов нехотя поднялся и, вслед за ним сбежал вниз. Однако, прохлаждался он не долго. Уже скоро, бравый старшина-контрактник, привел к самолету целое отделение зеленых первогодков.
   - Тебе, что ли, помощь требуется? - особо не чинясь, обратился старшина к Жорику. - Что там у тебя? Небось, наркота из Афгана?
   - Сам ты наркота! - огрызнулся Глотов. - Труп у меня, мертвее мертвого. Чем умничать, лучше бы тележку обеспечил. Цинк то, килограммов на двести потянет - как бы твои архары пупки не надорвали?!
   - Не твоя забота, - не остался в долгу тот, и четко принялся руководить разгрузкой.
   Сержант же, все время вертелся рядом и, по каждому поводу, а то и вовсе без повода, проявлял свой стервозный характер. Салажня пыжилась, кряхтела, но смиренно помалкивала, совершенно не понимая, почему этот "зеленопогонник" помыкает ими. Они смотрели то на Жорика, то на своего старшину. Но тот лишь поскрипывал зубами, а нарываться на открытый конфликт, особого желания не выказывал. Когда же ящик с гробом, наконец то, установили в углу одного из складов, Глотов успокоился и, от щедрот своих, подарил терпеливому контрактнику пачку сигарет. Тот презент принял, но от дальнейшего разговора отказался. И, лишь буркнув себе под нос, что-то похожее на: "Да пошел ты!", исчез за дверями какого-то помещения. Но Жорика подобные мелочи этического характера никогда не волновали. Он с усмешкой проводил старшину взглядом победителя и, справившись у первого встречного о месте нахождения комендатуры, отправился в указанном направлении.
   Комендант оказался довольно упитанным добрячком, с характерным кавказским орлиным носом и щеточкой черных усов под ним. На его почти абсолютно лысый череп, так и напрашивалась кепка-аэропорт, а легкий акцент, делал его похожим на продавца гвоздик. Если бы не форма. Мешковатый камуфляж, сидевший на нем, как на корове седло, и майорские погоны. Зато в петоицах, вместо привычных здесь повсюду, "крылышек", красовались самолетики и парашюты ВДВ. Глотова он встретил довольно пространным приветствием, будто тот уже бывал в этом кабинете не раз.
   - О, родная погранслужба пожаловала! - расплылся майор в широкой улыбке, раскинув при этом в стороны свои короткие и волосатые на фалангах пальцев, руки. - Какими судьбами, разрешите спросить? Голову даю на отсечение - из Таджикистана!
   Такое ясновидение было вовсе не удивительным - единственный транспорт из Душанбе, только недавно совершил посадку, что из окон кабинета, наблюдалось прекрасно. И тем не менее, Жорик, имевший огромный опыт на ниве потрафления самолюбию начальства, счел необходимым, скорчить удивленное лицо. А затем, выпятив, вовсе не похожую на колесо грудь, как и полагалось по Уставу, четко и ясно представился. Со стороны казалось, будто он, и впрямь, обретался все эти годы не среди туш мяса и мешков с картошкой, а непременно числился в кадровом подразделении. Отчеканив свой доклад, что, несомненно, понравилось коменданту, он протянул тому пакет с документами и, только потом, осторожно присел на краешек стула. Но майор благосклонно не заметил этой вольности и, с серьезным видом углубился в изучение бумаг. Наконец, он отложил пакет в сторону, как-то по-граждански потер пухлые ладошки, словно предвкушая скорый шашлык, но, в то же время со скорбным выражением лица, произнес:
   - Жаль парня! На посту, значит, погиб? Жаль! Но мы поможем, сержант, будь спокоен. Кстати, почему сопровождаете без офицера?
   - Да был офицер, товарищ майор, - на ходу принялся врать Глотов, хотя в его словах и была доля правды. - Но уже в Душанбе, бедняга, приступ словил, аппендицита. Ну, и куда дальше-то - в госпиталь естественно. Я, как положено, телефонограмму в часть. Обещали выслать другого, но уже в пункт назначения.
   - Это куда ни шло - все мы люди. Бывает, - философски согласился комендант и, еще раз взглянув на путевые документы, принялся куда-то названивать.
   Говорил он не долго и, уже через несколько минут, выдал сержанту необходимую информацию.
   - Значит так, погранслужба, из Бишкека идут два поезда в этом направлении. Один до Самары, а другой - прямиком в столицу. Какой устраивает?
   - Так мне ж в Кузнецк, а это вроде за Самарой?
   - Следовательно, остается "Бишкек-Москва"! С почтовиками я договорюсь, транспорт и людей дам, но вот загвоздка - придется тебе здесь четыре дня прохлаждаться.
   Жорик сделал удивленное лицо, но тут же получил исчерпывающее объяснение.
   - Сегодня у нас что? Понедельник, - принялся загибать пальцы майор. - Так. а поезд отправляется аж в пятницу. Вот и считай! Ничего, отдохнешь от своей границы. Здесь же, при комендатуре тебя и пристрою. Идет?
   Сержанту ничего не оставалось делать, как ответить: "Так точно", и отправиться осваивать свое временное жилье. Оно оказалось небольшой комнатушкой, с двумя солдатскими кроватями, одним стулом и тумбочкой. Но Жорик на "люкс" и не претендовал. Остаток дня и первую половину следующего, он бесцельно болтался по территории гарнизона. Следуя собственной интуиции и огромному опыту, Глотов быстро обнаружил то, к чему всегда тяготела его душа - кухню и продсклады. И уже скоро, благодаря своей непостижимой коммуникабельности и, все ж таки, профессиональным знаниям, он стал повсюду своим парнем. А посему, уже на следующий день, практически на законных правах, обедал за одним столом с самим комендантом, в специально отведенной для этого трапезной.
   Обед начался с искрометных анекдотов, которые, так и сыпались из разбитного сержанта. Орлоносым майором это воспринималось вполне благосклонно и, вероятно, способствовало его хорошему пищеварению. Однако, так хорошо начавшемуся застолью, обещавшему к вечеру превратиться в холостяцкую пирушку, так сказать "без галстуков" и естественно, чинов, не суждено было закончиться. Неожиданно, в самый неподходящий момент, когда жизнелюбивый кавказец, едва не уписавшись, вытирал слезы после очередной сальной байки, в стороне взлетной полосы раздался довольно мощный хлопок взрыва.
   - Что за черт?! - произнес майор, в момент застыв, будто сурок у норки.
   В течение целой минуты, он внимательно прислушивался к чему-то. То ли к собственной интуиции, то ли к тому, что происходило снаружи и, наконец, напялив на голову фуражку, решительно встал со стула.
   - Да колесо лопнуло где-нибудь, - решил проявить свою осведомленность Глотов.
   Но комендант уничтожающим взглядом, буквально ожег его и, совсем другим тоном, с металлическими нотками в нем, прошипел:
   - Какое колесо, сержант! Мина это! Уж я то в Чечне этой гадости наслушался от пуза!
   Сказав это, он направился к выходу, и только сейчас Жорик заметил, что майор довольно сильно прихрамывал на одну ногу. Но ни краснеть, ни смущаться, за свой сугубо тыловой служебный опыт он не стал, а отложив ложку, так же, направился следом. А между тем, у ангаров, действительно, уже имели место признаки явной обеспокоенности. За взлетной полосой все еще продолжало висеть в неподвижном воздухе, облачко черного дыма и туда, со всех ног, бежало сразу несколько десятков человек.
  
  
  
   Х Х Х
   Назад в комендатуру, майор вернулся довольно поздно. Он весь был какой-то вымученный, усталый и взъерошенный. Если, конечно, это определение подходило к его обильно вспотевшей лысине. Офицер прошел в свой кабинет, даже не удосужив взглядом, болтавшегося в коридоре сержанта. Но того подобной мелочью, ронять было невозможно и он, движимый, прежде всего, праздным любопытством, проследовал за ним. Правда, в необходимых случаях, наглость Глотова, все ж таки, знала иногда свои пределы. Вот и сейчас, переступив порог, он вполне по- уставному, попросил разрешения обратиться. Майор лишь устало махнул рукой, что вероятно означало: "Ладно, хрен с тобой, присаживайся!". Ему явно требовалось выговориться, а перед кем - это был уже вопрос, так сказать, третий.
   - Говорил же, мина - так оно и вышло! - осипшим голосом сказал он. - Салага, из роты охраны. Только-только призвался - и на тебе! Нашел эту дуру, ну и решил, видимо, разобраться, как она устроена!
   - Ну и?
   - Что, ну и? Шарахнуло так, что мало не показалось! Хорошо еще старая, проржавевшая попалась, да 120-ти миллиметровая всего. А если все 240? Вообще бы по кускам собирали бедолагу. Мать его!
   - А что ж это у вас мины валяются по территории, - ехидно вставил Жорик.
   Майор недовольно поморщился от такого наглого упрека в разгильдяйстве, и счел нужным обстоятельно разъяснить ситуацию. Но, уже жестко отметая, нарождавшееся было от скуки, панибратство.
   - Ничего здесь не валяется, товарищ сержант! - довольно резко сказал он. - Это еще с советских времен в степи осталось. Тут же раньше, неподалеку, полигон был. Ясно?
   - Так точно. Что ж, дуракам закон не писан!
   Это было уже слишком и моментально довело, судя по всему, боевого офицера, до точки кипения. Он вскочил с места и, выставив вперед руку, с откинутым вверх указательным пальцем, четко выдал, словно вбил гвоздь в каждое слово.
   - Слушай, сержант, и откуда ты такой умный выискался?! А еще пограничник. Да при любом раскладе, жизнь даже одного солдата, не стоит всей этой мышиной возни политиков! Ты думаешь, для этого его мама родила?
   В кабинете повисла тишина, которую никто не решался нарушить первым. Наконец, комендант, выплеснувший свои эмоции, чуть отыграл назад. Однако расстояние между собой и собеседником, предпочел и далее, держать соответствующим.
   - Сдается мне, товарищ сержант, что будет вашему грузу, в пятницу попутчик. Парень, вроде из-под Оренбурга. Что ж, скучать не будете. Больше я вас не задерживаю.
   Это было сказано настолько твердо, что даже ушлый Жорик, на какое-то время, смешался в противоречивых чувствах. Втянул голову в плечи и, с видом получившей под зад собачонки, покинул кабинет.
   Комендант оказался прав. К пятнице, еще один "Груз-200" с телом незадачливого и, не в меру любопытного вояки, был готов к отправке. Его сопровождали два человека. Совсем юный, безусый еще, но неимоверно серьезный, при исполнении, прапорщик и приставленный к нему рядовой. Оба ящика, похожих друг на друга , как два брата-близнеца, погрузили в военный "ЗИЛ" и скорбный груз, обыденно, без привычных атрибутов, в виде венков с траурным маршем, покатил на столичный вокзал. За погрузкой в почтовый вагон, дело так же не встало, и еще задолго до отправки поезда, ящики заняли положенное им место в одном из углов.
   Хозяйками этой почтовой сумки на колесах, оказались две разбитные бабенки. Обе они находились уже в том возрасте, когда для того, чтобы прельстить мужика, требовалось сначала напоить его. Их внешний вид был соответствующим, и на нем отпечаталось абсолютно все - и прелести многолетней дорожной жизни, и отметины бурно проведенной молодости, и желание разить мужские сердца сейчас. Кроме того, фельдъегерши оказались разговорчивыми, ничему не удивлялись, суеверно не крестились и за крепким словцом в карман не лезли. Они безо всяких оговорок, взяли сопровождавших грузы вояк, в оборот и, судя по этому многообещающему началу, путь образовавшейся компании, предстоял довольно веселый.
   Кстати, и среди облеченных скорбными обязанностями, здесь, на нейтральной почве, так же наметились подвижки, в плане установления новых основ иерархии. Рядовой с голубыми погонами, которого звали Гена, оказался парнем взбаломошным. Служить ему оставалось всего ничего, а потому он сразу поставил на место, серьезного на вид, но юного прапорщика, показав тому, что является птицей вольной. Правда, тот особо и не напирал, прекрасно сознавая соотношение сил не в свою пользу. А потому, не чинясь принял, складывающиеся на глазах, условия временного проживания.
   Что же касалось Жоры Глотова, то он достойно вписался в это общежитие. А когда, к удовольствию абсолютно всех, притащил из привокзального буфета целую дюжину бутылок водки, то и вовсе, стал чуть ли не Папой Римским! Повод для начала застолья был вполне убедительным. И не успел поезд еще даже тронуться в дальний путь, а компашка уже чинно, не чокаясь, пропустила по первой, так сказать, отходной по тем, кто лежал в углу в вечном цинковом обмундировании. А дальше, все пошло-поехало своим известным чередом. Под монотонный стук колес, вслед за водкой, полились и песни. Когда же все вволю надрали глотки, у разбитных почтальонш, весьма кстати, оказался при себе портативный магнитофон. И хотя он звучал только в диапазоне псевдонародного "Золотого кольца", этого вполне хватило, чтобы устроить на свободном пространстве вагона, зажигательные танцы. Так, незаметно пролетали километры и часы, а обстановка внутри новоявленного коллектива, все более сплачивалась и становилась откровенно непринужденной.
   Первым, под всеобщий хохот улюлюканье, пришлось лишиться девственности прапорщику. Это, естественно, была дань уважения к его хоть и маленьким, но все ж таки, звездам на погонах. С одной стороны. А с другой - парень тоже оказался не промах и, как заяц во хмелю, вел себя достаточно смело и даже порой агрессивно. Усилиям зрелых обольстительниц, он нисколько не сопротивлялся, наоборот, возымел стойкое желание, доказать свою дееспособность, сразу обеим. Однако, спекся прапорщик довольно быстро. Зато проторенный им путь, стал пользоваться огромной популярностью у его попутчиков.
   Бабенки были довольны и счастливы. Еще бы! Такое пристальное мужское внимание, они вероятно в последний раз, видели лет десять назад, если не больше. А потому, едва успев надеть трусы и оправить юбки, быстро совершали обмен отправлениями на редких станциях и вновь, с головой бросались, во вдруг свалившееся на них с неба, удовольствие.
   Всеобщее веселье то слегка затухало, то вновь, словно бурный поток, прорвавший плотину, возобновлялось с новой силой. Правда, пересечение российской границы, все же внесло свои коррективы в распорядок веселого сообщества. Проводницы стали значительно собраннее и свои обязанности принялись исполнять более тщательнее, чем прежде. И их можно было понять. Имея непыльную и, без сомнения, доходную работенку, они боялись теперь, что называется, попасться с поличным. Ведь поезд уже катил по просторам, находящимся в ведении МПС России. А потому, вполне бы хватило одного единственного звонка, куда следует, от любого, не в меру бдительного начальника станции. К тому же, объем их работы заметно увеличился, а запасы водки в вагоне, наоборот, закончились. Что касалось мужского контингента плясунов-ухарей, то они, все без исключения, раздарив направо и налево свои силы, теперь дрыхли, кто где устроился.
   А между тем, поезд уже скоро, должен был подкатить к Оренбургу. Это была первая крупная станция на их пути, а потому, не смотря на очень раннее утро, почтальонши с серьезным видом принялись готовить к выгрузке целую груду посылок. А когда им понадобилась мужская помощь, они не особо чикаясь, подняли по тревоге, своих недавних и общих ухажеров. Во-первых, оказалось, что в Оренбурге их примут на другую платформу. А потому, следовало срочно освободить от тяжелых ящиков пространство около второй двери вагона. Ну, а во-вторых - это был конечный пункт назначения для прапорщика, рядового Гены и их подопечного, спокойно ожидавшего свидания с малой Родиной в цинковом контейнере.
   Поезд подошел к станции точно по расписанию, и дамы бойко принялись за свою работу. А мужчины, еще не до конца протрезвевшие и сбитые с толку путаницей с дверями, принялись спорить о том, какой гроб заносили в вагон первым, а какой вторым. Однако консенсуса достигли достаточно быстро и, один из тяжеленных ящиков, общими усилиями был благополучно спущен на асфальт перрона. В виду сильной занятости прекрасной части компашки, прощание прошло накоротке. И вскоре, оставив "голубопогонников" в заботах о дальнейшей транспортировке их печального груза, состав покатил дальше. Жорику же, предстояло побыть в обществе приятных, во всех отношениях дам, еще как минимум, часов десять. А потому он, не особо мучаясь сомнениями, завалился на постель одной из проводниц, и заснул мертвецким сном. Упрекнуть его не мог никто - сержант вполне заслужил, чтобы считать, по меньшей мере, оба ложа, своими по праву.
  
  
  
   Х Х Х
   На этот раз Яковенко летел домой безо всяких приключений. Таможенный досмотр в аэропорту Душанбе он прошел легко и его уже никто не пытался обыскивать, как это было весной. Да и кто бы мог чинить препятствия подтянутому прапорщику с неподдельной грустью в глазах и скорбной телеграммой в руке. А потому, уже несколько часов спустя, Сергей оказался в Самаре и, наняв, памятуя былой, печальный опыт, водителя более зрелых лет, с ветерком покатил прямиком в Кинель. Зима в этих краях, пока не вступила в свои права прочно и основательно, хотя и успела уже присыпать небольшим снежком окрестность. Но до настоящих морозов, было еще далеко.
   Гранаткин встретил дружка с распростертыми объятьями. Он долго вертел его словно чучело, разглядывая все: и почти офицерские погоны, и ладно сидевшую на Сергее шинель, и даже зеленую фуражку, сшитую на заказ в ателье. Осмотром Леха оказался весьма доволен и, уже вскоре они сидели за накрытым столом. Как и было положено, сперва выпили. Во-первых, за встречу, ну а во-вторых - за удачное завершение их грандиозной задумки.
   - Ну что, командир, решил уже, куда потратишь свою долю? - спросил вдруг, среди прочей болтовни, Леха.
   - А сколько это будет в номинале? - серьезно поинтересовался Яковенко.
   Гран обмакнул палец в рюмку с водкой и, на полированной поверхности стола, старательно вывел цифру с шестью нулями, а в конце ее, многозначительно, но опять же молча, поставил знак доллара. Сергей только присвистнул, и его губы невольно расплылись в широчайшей улыбке.
   - Автосервис куплю! - выпалил он.
   Леха лишь пожал плечами, тем самым, как бы показывая: "Что ж, вольному воля!".
   - Ну, а ты, что думаешь делать? - в свою очередь спросил Сергей.
   Гранаткин хитро на него взглянул и, мечтательно закатив глаза, выдал:
   - А я сперва к морю махну, в теплые края. В Анталью, или на Лазурный берег. Нет, лучше на Канары! Представляешь! Подцеплю там какую-нибудь модель или звезду эстрады и ух!!!
   - Триппер ты там подцепишь, а если повезет, то и СПИД. Точно! - спокойно констатировал прапорщик. - Ты что, думаешь, у звезды подмышки по-другому пахнут? Так же, а то и намного хуже!
   Леха с искренним удивлением вперился в серьезное лицо друга. Что и говорить, его уроки, несомненно, пошли тому впрок. Только сейчас, Гран отметил для себя, что перед ним сидел совсем не тот Сережа Яковенко, который, всего то полгода назад, пуская слюни, зажимал тут дешевую Олечку.
   - Ну, а почему хуже то? - счел нужным поинтересоваться Гранаткин, завершив свои умозаключения.
   Ему было просто интересно знать, насколько вырос в собственной шкуре его подопечный. А тот, не утруждая себя постижением Лехиных замыслов, с удовольствием продолжил.
   - А потому, что ты заранее ожидаешь чего-то сверхъестественного, а там оказывается все тоже, и как у всех! Ты, конечно, удивляешься, а от этого, твой нюх обостряется в десятки раз. То, на что раньше и не обращал внимания, теперь уже бьет в нос как их брандспойта. Вот и вся арифметика.
   Гран почесал затылок. Наверное, в этом заключении и была какая-то логика, но, постигать ее досконально, в данный момент, не хотелось ни тому, ни другому. Они лишь рассмеялись, вполне довольные друг другом и, по обоюдному согласию, предпочли все сказанное выше, кроме СПИДА и триппера естественно, считать очередным тостом. Более, эту сладкую, во всех отношениях тему, они не затрагивали, а решительно отставив в сторону недопитую бутылку, принялись активно обсуждать свои дальнейшие действия. Чтобы не быть голословным, Гранаткин развернул на столе, добытое им неизвестно где, расписание поездов, прибывающих на вокзал Самары. Но одного взгляда на него, оказалось вполне достаточно, чтобы без особого труда вычислить день и время прибытия поезда, который они ожидали с нетерпением.
   - Лишь бы твой сопровожатый не загулял сдуру в этом Канте, или Душанбе, - сказал Леха.
   - Не загуляет - он и в части не хреново жил. При харчах, да в тепле. Нет, Гран, вовремя прикатит наш "Груз-777".
   - Ха, помнишь еще? - усмехнулся Гранаткин, и тут же, будто вспомнив о чем-то, спросил. - Серый, только честно, без балды, весь товар стоящий?
   - Да стоящий, стоящий, - отмахнулся тот. - Все 60 пакетов в фабричной упаковке, и на всех это гребаное клеймо - "777".
   Глаза Лехи сверкнули каким-то неестественным светом, и он прямо на кухне, соскочив со стула, выдал несколько замысловатых "па". Однако, расслабляться и дальше, времени у них совершенно не было. Дата прибытия их, по всем расчетам, поезда, была, что называется, на носу, а впереди еще предстоял путь, длинною в триста километров. Поэтому, Гран с видом знатока, достал из кармана две блестящие горошины "Антиполицая" и, тщательно разжевав их, протрубил сбор.
   - Ехать надо с запасом времени, - объяснил он смысл данной спешки. - Мало ли, что в дороге может случиться - зима все ж на дворе. Да и не тещу встречать едем, когда опоздал, что меду попил! Лучше там подождем, а все мелочи перетрем по дороге.
   - Допустим, пока на дворе осень! - поправил его Яковенко, но в остальном возражать не стал.
   Предводителем их акции все равно, бесспорно, оставался Гранаткин и, переть против этого, вовсе не имело смысла. Доли их были равными и это обстоятельство, устраивало его в первую очередь. "Мицубиси" поначалу вызвал скепсис, у понимавшего толк в автомобилях, Яковенко. Однако бежал внедорожник по припорошенной снежком дороге довольно прилично и, в конечном итоге, Сергею пришлось признать правоту своего дальновидного компаньона.
   - А "японец" у тебя, в самом деле, ничего, - сдержанно похвалил он. - Движок доводил человек с мозгами.
   - Фирма веников не вяжет! - гордо заявил Гран. - Что движок? Ты за спину посмотри. Да сюда не один, целых три гроба впихнуть можно!
   Прапорщик лишь утвердительно закивал головой, в знак безусловного согласия. И впрямь, вместительность грузовичка, поражала даже такого автоспеца, как он. А это, вероятно, дорогого стоило. Некоторое время они ехали молча и, уже где-то за Самарой принялись утрясать техническую сторону, связанную с получением груза. В самом деле, неожиданное появление Яковенко, во всей своей красе, на перроне перед Глотовым, могло вызвать у того самую непредсказуемую реакцию. Какую? Это был, конечно, большой вопрос. Но, следовало по возможности, учесть различные варианты и, основательно к ним подготовиться. Сочинение правдоподобной легенды, труда не составило. А вот, неминуемо, возникавшие при этом нюансы иного порядка, пока ставили обоих в тупик.
   - Ну, хорошо, наплету я ему, семь верст и все лесом. А дальше что? - спросил Яковенко. - Не скажешь, же потом: "Спасибо, Жора, можешь отправляться восвояси!"? А с собой таскать не с руки. Ты же не думаешь сразу отвозить гроб родственникам?
   - Конечно, нет! Его еще опростать грамотно надо, а там видно будет. А что у тебя голова то болит? Он кто тебе - ни брат, ни сват, ни даже крестник! - ответил Леха и, поморщив лоб, вспоминая что-то, добавил. - Это, как я читал или слышал где-то: "Мавр сделал свое дело - мавр может уходить!".
   Сергей ясно понял его намек и тяжко вздохнул. Нет, его сентиментальность уже давно рассыпалась в прах. Просто прапорщик думал, что полоса в его жизни, где он исправно исполнял роль бескомпромиссного мясника, была уже позади. На деле же получалось, что Гранаткин опять оказывался прав. Если в Кузнецке, Глотову и можно было навешать лапшу на уши. То в погранотряде, потом, по возвращении, вряд ли бы кто поверил в случайность из встречи на просторах Поволжья. Тем более, в придуманную ими на ходу легенду. Капитан Жигалов в дураках не числился, а потому, даже если бы Сергей преподнес это как личную инициативу - вопросов возникло масса. А чем бы все закончилось - неизвестно!
   Оставалось одно - Жорика следовало, действительно, ликвидировать. От этой перспективы, Сергей тяжко вздохнул еще раз и тут, Леха неожиданно, выдвинул новый вариант, над которым прапорщик даже не задумывался ранее.
   - Да не скули ты, - небрежно бросил Гран, заметив его мимолетное замешательство. - Тоже мне, пожалел волк кобылу! Не хочешь, чтобы твоего сержанта, на том свете черти с фонарями искали - тогда сам сгинь! А ему посули смотаться на Родину, на халяву, чтоб под ногами не путался. Думаю, не откажется.
   - Как это сгинь? - глаза Яковенко от удивления стали круглыми, что не замедлило вызвать у водителя ехидный смешок.
   - Да очень просто! - ответил он, довольный произведенным эффектом. - Ты ж не думаешь, наверное, с такими бабками в кармане, еще и дослуживать четыре с половиной года? У черта на рогах, к тому же! Вот и давай, натурально поможем тебе превратиться в "покойника"!
   Перспектива была и впрямь, заманчивой. Но, к своему великому стыду, Яковенко совершенно не видел для себя, реальных путей воплощения ее в жизнь. Поэтому, он посмотрел умоляющим взглядом на Гранаткина и тот, предварительно испив "полную чашу меда", не замедлил выдать "на гора" целую кучу рецептов. Здесь было все, что хочешь, на выбор - начиная от фатального увечья в пьяной драке и заканчивая геройской гибелью, при задержании опасного преступника. В Лехиных способностях доставать нужные справки и документы, сомневаться совсем не приходилось. На том они, в общем то, и порешили. И, дав Грану полную свободу фантазии, в этом плане, уже можно сказать с полным основанием, бывший прапорщик, несколько приободрился. Но не надолго. Вскоре его вновь обуяли тяжкие сомнения, и он произнес:
   - Так ведь Глотов расскажет в части, что видел меня здесь?!
   - Ну, а тебе, что за беда? - ответил Леха. - тогда уж пусть они головы ломают, что к чему! Хотят - верят, а не хотят - не верят. Раз уж ты не хочешь ручки свои марать.
   Как ни крути, а очевидность, все равно, с завидным упорством, диктовала свои жесткие условия. И, уже несколько минут спустя, в результате скорых раздумий "за" и "против", которыми, впрочем, был озабочен лишь один Яковенко, дальнейшая судьба Жорика Глотова, оказалась решена окончательно и бесповоротно!
  
  
  
   Х Х Х
   В Кузнецк они прибыли еще засветло и, справившись на вокзале о времени прибытия поезда "Бишкек-Москва", убедились, что в запасе у них, оставалось около пяти часов. Осенняя дорога и, не очень комфортные условия езды, обнаружившиеся у их грузовичка, сильно растрясли обоих. Что, в свою очередь, вызвало почти звериный приступ голода. Потому, не сговариваясь, компаньоны облюбовали небольшой ресторанчик в центре городка и, заказав на радостях, несметное количество блюд, принялись основательно подкрепляться.
   Однако, не смотря на то, что все проблемы теоретически, вроде, разрешились, Яковенко все еще продолжали мучить некоторые сомнения. Гранаткин вскоре заметил его терзания и, не став откладывать в долгий ящик, тут же спросил:
   - Ну, что нос повесил, командир?
   - Да так, - неопределенно ответил Сергей. - Все как то легко у нас получается. Допустим, справку ты и впрямь раздобудешь. И что потом? Буду я, до скончанья века, прятаться как заяц!
   - Ох, и дурак ты, Серый! - авторитетно заявил Леха, старательно обгладывая куриную ножку. - У тебя сейчас паспорт есть? Нет! Только военный билет. Вот и повесишь его на память в своем сортире. Взамен получишь законную паспортину - и гуляй, не хочу! Какой идиот тебя искать будет, тем более "мертвого". Тоже мне, Аль Капоне нашелся! Да, с теми бабками, что у тебя будут уже через неделю - ты кум королю! Любой паспортист, хоть десяток ксив сляпает - только плати, а хочешь, и все с разными фамилиями. Нашел проблему!
   Столь длинная и эмоциональная речь, потребовала от Гранаткина значительных усилий. Он смахнул со лба выступивший пот и, одарив дружка презрительным взглядом, полностью предался процессу поглощения птичьего мяса. Что и говорить, но именно это возымело действие. Сергей выбросил из головы все мысли и, чтобы не уступать напарнику ни в чем, последовал его примеру.
   Вновь к перрону, они подкатили, приблизительно за час, до прихода поезда. . На глазок, высчитав приблизительное место остановки почтовых вагонов, Леха задом подогнал свой грузовик, почти вплотную к возвышавшейся бетонной площадке. Затем он заглушил мотор и, развалясь на сиденье, предался сладостной, после сытного ужина, дреме. Яковенко же, почему то не сиделось на месте. И, если там, а Таджикистане, во всех ситуациях он оставался почти всегда хладнокровным, то теперь здесь, вроде бы в абсолютной безопасности, его нервы, наконец то, дали себе волю. Его била мелкая дрожь и, не в силах с ней совладать, Сергей поначалу просто ходил вокруг машины, чем естественно, вызвал недовольство Гранаткина.
   - Да что ты светишься, как семафор? - лениво рявкнул он, опустив стекло. - Прижи задницу и не дергайся. Не забывай, ты на весь Кузнецк, единственный пограничник, наверное.
   - Ладно тебе бухтеть, Гран, - огрызнулся сквозь стиснутые до боли зубы, Яковенко. - Темень вокруг, хоть глаз коли, а он все туда же! Конспиратор хренов!
   Действительно, здесь, у пакгаузов, ни один фонарь не горел, а вокруг не было ни души. Если не считать, стоявшую с потушенными фарами, чуть поодаль, белую "Тойоту". То, что в ней были люди, Сергей догадывался, по мелькавшим в свете неясной луны, теням внутри салона. Однако в силу инерции мышления молодого человека, полагал, что в авто, пристроилась влюбленная парочка и, откровенно говоря, даже стеснялся смотреть прямым взглядом в ту сторону. А потом и вовсе забыл о существовании и машины, и тех, кто в ней находился.
   Потоптавшись еще немного вокруг Лехиного грузовичка, прапорщик, наконец, что-то решил для себя. Он оправил на себе шинель и, четкой походкой военного, направился к светящемуся не вдалеке, зданию железнодорожного вокзала. Вернулся Яковенко оттуда только тогда, когда диктор, по допотопному и охрипшему репродуктору, объявил о прибытии на первый путь, ожидаемого ими поезда. Но вернулся он не один. Следом за ним, стараясь попадать в заданный шаг, семенили трое мужичков, довольно интересной наружности и одеяния. То, что это были вокзальные бомжи, сомнений не вызывало и Гранаткин, увидав эту живописную процессию, буквально побелел от гнева.
   - Ты зачем припер сюда этих молодцев? - прошипел он, дико вращая глазами.
   Но прапорщик не смутился и четко, по-уставному, чтобы слышали бомжи, вдруг, доложил:
   - Товарищ капитан, ваше приказание выполнено!
   От неожиданности, Гранаткин, едва не проглотил свой собственный язык и, выкатив в орбитах глаза еще больше, на секунду потерял дар речи. Яковенко этого было вполне достаточно. Он наклонился и, сунув голову в кабину, тоже, не менее зловеще, прошипел:
   - Ты, что ли, будешь эту махину из вагона вытаскивать, дистрофик? Она, между прочим, двести кило весит!
   Может быть Леха и обиделся на "дистрофика", но не счел нужным, в столь ответственный момент, выказывать свое дерьмо. Тем более, из-за ближней стрелки, уже показались огни приближающегося состава. И вот в это самое время, метрах в тридцати от их места расположения ближе к вокзалу, отчаянно сигналя на выбежавших к поезду пассажиров, прямо к перрону, подкатил военный крытый "ГАЗ-66". Из его кабины, на промерзший асфальт, ловко спрыгнул подтянутый, скорее всего прапорщик, а из кузова, словно картошка из худого мешка, посыпались человек десять солдатиков.
   - Что за черт?! - выругался в недоумении, Яковенко и в ту же секунду, его мозг буквально обожгла, довольно неприятная, для них с Лехой, догадка.
   В мгновение ока, оценив ситуацию и убедившись, что в темноте и предпосадочной суете, никто его не заметил, он с завидным проворством прыгнул на сиденье рядом с Гранаткиным и захлопнул дверцу. Тот удивленно воззрился на компаньона, совершенно не понимая смысл его действий. После чего, в свойственной ему манере, поинтересовался.
   - Ты что, охренел, или "кокса" нанюхался?
   Прапорщик молчал и исподволь, сквозь запотевшее стекло, в течение минуты продолжал наблюдать за действиями, прибывших неожиданно вояк. Наконец, он убедился в своих подозрениях и шепотом, но твердо, приказал Лехе.
   - Давай-ка, Гран, заводи свой катафалк, и сваливаем отсюда по-тихому. Светиться здесь, почем зря, и впрямь опасно. А там поглядим.
   - Да что ты мне загадки загадываешь..., - взвился было Гранаткин, но, увидев в темноте свирепое, как никогда, лицо подельника, послушно завел грузовик и нервно воткнул первую скорость.
   Бомжи, приведенные Яковенко и, сидевшие сейчас у стены пакгауза на корточках в ожидании дальнейших указаний, лишь недоуменными взглядами проводили удалявшуюся "Мицубиси". А с ней, естественно, и их красавца-благодетеля. Крякнув с досады, и поняв, что вышел облом, вся троица гуськом потянулась обратно, в тепло вокзальных помещений.
   Компаньоны же, выехали на прилегающую к вокзалу улочку и тут остановились, потушив фары. С этого места, относительно хорошо был виден подошедший поезд, часть перрона и то, что на этой части происходило. Только теперь, Яковенко заговорил. Но, к этому моменту, Леха и сам, будучи вовсе не слепым, все прекрасно понял. И, тем не менее, войдя в какой-то необъяснимый ступор, терпеливо выслушал дружка.
   - Короче, расклад ясен! - сквозь зубы, выдавил из себя Сергей.- Не зря Жигалов говорил, что этому ухарю Жорику, палец в рот не клади. Подсуетился, падла, все ж таки, не иначе через начальника поезда связался с местной комендатурой. Вот тебе и результат - выслали подмогу для разгрузки.
   - Ну, и что теперь? - зло сверкнув глазами, спросил Леха. - Думай, стратег хренов, да побыстрее шевели извилинами. Мог бы, кстати, предусмотреть это дело - ты же у нас Аника-воин. Я ваших дел - ни сном, ни духом. Думай!
   - А я и думаю, - огрызнулся Яковенко и начал рассуждать вслух. - Комендатуры в этой дыре, конечно же нет - тут я загнул малость. А вот часть какая-нибудь, наверняка имеется. Или нет? Ты, случаем, не в курсах, Гран?
   - Во, бля, дал!!!- хлопнул себя по ляжкам тот. - Да я только этим и занимаюсь, что по всей Расее собираю адреса воинских частей!
   А между тем, действия на перроне уже заканчивались. Солдатики перетащили ящик с гробом в кузов вездехода и теперь по одному, споро, забирались туда сами. А еще через минуту, машина тронулась в путь.
   - Короче так! - жестко произнес Гран, убедившись, что времени на болтовню у них не осталось, а потому, беспрекословно, забирая бразды правления в свои руки. - Едем за ними, а там будем глядеть. Есть здесь часть, нет - все равно, в деревню они, на ночь глядя, вряд ли сейчас попрутся. Хотя, кто его знает!
   Яковенко кивнул в знак согласия головой и, дрожащими от волнения руками, принялся прикуривать сигарету. А Леха, в сердцах сделав перегазовку так, что их грузовичок окутался клубами сизого дыма, рванул с места. Вскоре они пристроились в хвост военному "ГАЗу", который, судя по всему, направлялся куда-то за город. Была ли пунктом его назначения на сегодня воинская часть, ни Гранаткин, ни Сергей, конечно же, знать не могли. А потому, и тот, и другой, были буквально на взводе. Правда Леха чувствовал себя немного лучше. Он то, и придумал вскоре нечто, но делиться с компаньоном, созревшим в его голове, планом не стал, а лишь грубо и нервно спросил:
   - Как звали этого, твоего покойника?
   - Ус. Вася Ус, - с готовностью ответил прапорщик.
   - А замполита вашего?
   - Так нет сейчас замполитов...
   - Да знаю, придурок! - взвился Гран, в возбуждении, хлопнув обеими руками по баранке. - Ну, вместо них, которые сейчас?
   - Жигалов. Капитан Жигалов.
   - Вот и прекрасно, - констатировал Леха и, втопив акселератор в пол, пошел на обгон.
   При этом, он принялся отчаянно сигналить и подавать знаки фарами. В "Газоне" заметили эти действия и он вскоре остановился, прижавшись к обочине. Из его кабины выскочил озабоченный прапорщик, а за ним, удивленно оглядываясь по сторонам, выбрался и сержант-пограничник. Судя по всему, это и был Жора Глотов. Гранаткин так же, дал по тормозам и, крикнув компаньону единственное: "Сиди и не рыпайся!", выпорхнул из кабины. Там он театрально раскинул руки в стороны и с видом глубоко извиняющегося человека, пошел навстречу военным. Артистизма Лехе было не занимать и он, моментально вошел, в придуманную им самим, несколько минут назад, роль.
   - Командир, вот незадача то! - начал он первым, обрядив лицо в маску, на которой отпечатались и вселенская скорбь, и огромное чувство вины. - С утра здесь торчу, как скаженный! И, надо же, опоздал к поезду, по дурости. Часы подвели, будь они неладны!
   - В чем дело? - строго спросил прапорщик, пожимая незнакомцу руку.
   - Да брательник мой, двоюродный, у вас в кузове, - выпалил Гран на едином дыхании.
   - То есть?
   - А то оно и есть! В гробу цинковом, сердешный. Меня ж говорю, еще утром за ним послали из деревни. И, надо же, опоздал!
   - Так ты брат, что ли ему получаешься? - с недоверием вступил в разговор, до сих пор молчавший Глотов.
   - Говорю ж, брат, только двоюродный, по матери его.
   Прапорщик понял сразу все и, судя по всему, его вполне устраивала перспектива, тут же передать "Груз-200" в руки родственника. И естественно, тем самым, освободить себя от неожиданных и, конечно же, лишних обязанностей. Чего нельзя было сказать о сержанте. Вращенный на специфической ниве, где превалировали понятия типа "купи-продай", он уже давно перестал верить в такие вещи, как честность и бескорыстность. А потому, к большинству тех, с кем приходилось сталкиваться в жизни, относился с понятной подозрительностью.
   - И как же ваша деревня называется? - решил устроить примитивный экзамен Жорик.
   Однако, сбить с толку Гранаткина, было делом не простым. Этой информации от Сергея он не получил, но, тем не менее, сориентировался быстро и, не моргнув глазом, глядя честнейшими глазами прямо Глотову в лицо, выдал:
   - Да что деревня? Ее кто как хочет, тот так и называет, но больше по-старому - колхозом "Рассвет". А брательник мой - Вася Ус. Чего уж тут непонятного? В Таджикистане этом, гребаном, голову сложил, бедолага.
   Хитро построенная информация, вроде бы устроила сержанта. Но не полностью. А потому, он продолжил свой допрос.
   - А как вы узнали про поезд, и все прочее?
   - Ну, ты воин, даешь! - в свою очередь возмутился Леха. - Ты что ж, считаешь, что мне удовольствие великое, кататься туды-сюды по этой распутице? Делать мне не хрена, да?
   Это было сказано достаточно эмоционально и, с явным расчетом на топтавшегося рядом прапорщика. Судя по всему, ему очень хотелось побыстрее отвязаться от порученного дела, а доводы объявившегося "брательника" показались вполне разумными и вызвали одобрительное покашливание в кулак. Ну, а Гранаткин, убедившись, что его усилия приносят плоды, продолжил дальше.
   - Позвонили нам оттуда, вот и весь секрет, сержант. Капитан ваш, как его, Жигалов, кажется. Просил подсобить провожатому. А я гляжу, это ты и будешь?
   Только теперь, пред напором наглости, превышавшей его собственную, и под давлением правильных ответов, Жорик, наконец, сдался. К великой радости как Лехи, так и прапорщика. А в результате, усилиями воинов, которые с любопытством наблюдали за процессом из кузова, ящик с гробом переместился под тент "Мицубиси". Облегченный же "Газон", выдав на прощание облако едкого дыма, скрылся во тьме. А между тем, погода стала заметно портиться, и в воздухе появились первые признаки снежной карусели. Недавние спорщики только сейчас почувствовали пронизывающий холод и, одарив друг друга, далеко не дружелюбными взглядами, поспешили в тепло автомобильного салона.
  
  
  
   Х Х Х
   Однако, в этот момент, правая дверца грузовичка распахнулась и, на припорошенный снегом асфальт, во всей своей красе, ступил Яковенко. От неожиданности у Голотова, на какое-то время пропал дар речи и комично отвисла челюсть. Но он тоже был не из той породы, чтобы долго находиться в подобном состоянии. Уже через пару секунд, Жорик заговорил.
   - Ба, кого я вижу! Яковенко, собственной персоной! - со сквозившей в голосе издевкой, произнес он. - А что же это товарищ прапорщик прячется в кабине, как мышь в норке?
   - Объяснять долго бы пришлось, Глотов. Да и тому прапору, совсем не надо знать наших погранотрядовских закидонов, - серьезно ответил Сергей и, чтобы больше не возникало вопросов, выдал откровенное вранье. - Жигалов меня послал, вроде бы из Канта в Округ жалоба пришла. Ну, ему по шапке и надавали, как следует.
   Удивительно, но видимо, ложь попала в самое яблочко. Хотя, если подумать, для этого много ума не требовалось.
   - Все ясно, - осклабился Жорик. - Значит, эта кавказская рожа нажаловалась. Сука!
   - Кто это?
   - Да комендант кантовский, майор сраный! То-то он меня все пытал, да выспрашивал. Ну, что стоим то, покатили.
   Все срослось как нельзя лучше. Мужчины разместились в просторной кабине грузовика и он резво, разгоняя в свете фар снежную пыль, побежал по направлению к Самаре. Леха молчал и, чтобы скрыть возникшую в самом начале неловкость, заговорил Яковенко.
   - Ну, как добрался то? - спросил он Жорика.
   - Отлично, товарищ начальник, - небрежно ответил тот, развалившись один, на заднем сиденье. - По крайней мере, скучно не было.
   - Что, проводницы хорошенькие попались?
   - Не только. В Канте еще одного жмурика подкинули - на мине, салабон, подорвался. Так его провожатые тоже, ребятам веселыми оказались. Они в Оренбурге выгрузились.
   Эта информация, прапорщика не интересовала. Да и молоть языком, ему вовсе не хотелось. Недавние переживания, настолько истощили все его силы, что он был не прочь просто спокойно сидеть и отдыхать. Что, в общем, и предпринял в дальнейшем. Однако на этот раз, его потревожил Глотов. И не только потревожил, но и заставил даже вздрогнуть.
   - А ты, Яковенко, мне ведь всю малину обделал, - особо не чинясь с иерархией, вдруг заявил Жорик.
   - То есть? - встрепенулся Сергей, уже начавший немного подремывать.
   - Хотел я по-быстрому этого Кента сплавить, - продолжил, было, сержант, но осекся и, косо взглянув на Гранаткина - родственник все же - перешел на шепот, - ну, и домой прошвырнуться. Сам то я из Кировской области. Далековато, правда, да что-нибудь потом бы наплел в части. А теперь как?
   - Очень просто, - благодушно бросил прапорщик. - Надумал, значит и езжай. А я здесь тоже не пропаду, не переживай.
   - Не бзди, воин, устроим мы тебе, и путевку, и прикрытие, - вмешался в разговор Леха.
   На Глотова, подобная благосклонность, конечно, произвела впечатление. Ему даже не пришло в голову, вдаваться в истинный смысл сказанного. Он вмиг воодушевился и даже принялся что-то насвистывать себе под нос. Его вполне можно было понять - все складывалось прекрасно, а это было приятно. А между тем, Леха свернул грузовичок на проселок, и тряска в салоне стала ощущаться куда заметнее. Поскольку свистеть стало не сподручно, Жорик прекратил свои рулады и, в первый раз за все время, глянув на кромешную темень за окнами, поинтересовался:
   - А куда мы, собственно говоря, едем? Мне, вроде бы, говорили, что та деревня недалеко от Кузнецка и по куширям мотаться не придется?
   - Так оно и есть, - нашелся Леха. - Только там ремонт устроили. Но мы в объезд - это не намного дальше.
   - Это какой ремонт, зимой то? - удивился Глотов, но его вопрос, так и повис в воздухе.
   А к этому времени, лес с обеих сторон грунтовки, стал значительно гуще и темнее. Пока и вовсе, не закрыл еловыми лапами хмурое небо. И вот тогда то, Гранаткин решительно нажал на тормоз. Затем он молча вышел из кабины и, с деланной озабоченностью, стал копаться у левого переднего колеса. Через минут пять, он засунул свою голову внутрь салона и, чертыхаясь, прояснил обстановку.
   - Все, приехали, господа! Левая полуось что-то клинить стала. Надо бы посмотреть.
   Яковенко, хоть и считался спецом в этом деле, но с места не сдвинулся. Он понял маневр своего дружка и ожидал, пока проявит себя сержант. Но тому, было и вовсе, все до фени. Жорик лишь поплотнее запахнулся в бушлат, с явным намерением чуток вздремнуть. Тогда Гранаткин обратился к нему напрямую.
   - Слышь, служивый, помог бы мне поддомкратить передок, - вполне мирно произнес он.
   - Я тебе нанялся что ли? - не замедлил с ответом Глотов и, воззрился, в поисках поддержки на затылок Яковенко.
   Но тот по-прежнему, предпочитал не вмешиваться в ситуацию. Сидел развалясь, но почему-то нервно выстукивал пальцами по собственным коленям мелкую дробь. И тут Леху прорвало.
   - Ты, щенок! - зашипел он со свистом в голосе. - Я тебя что, на танцы приглашаю?! А ну, поднимай свою задницу, живо!
   На Жорика этот наезд не произвел абсолютно никакого впечатления. Кроме слова "щенок", по видимому. Он вдохнул в легкие побольше воздуха и, уже приготовился выдать достойную отповедь обидчику. Но в этот самый момент, вполне своевременно, в их перепалку вмешался Яковенко.
   - Да иди, Глотов, там делов то, минут на пять, - сказал он. - Не мерзнуть же нам здесь до второго пришествия.
   Это было произнесено достаточно спокойно. И сержант, видимо прикинув, что как ни крути, а главным, здесь все ж таки, является прапорщик, нехотя выбрался из машины. Гранаткин молча и, почти торжественно, вручил ему в руки домкрат. Жорик матерно чертыхнулся, но опустившись на корточки, принялся прилаживать его в положенное место. В руках же у Лехи, осталась увесистая рукоятка от подъемного механизма. А потому, он спокойно выбрал позицию поудобнее, размахнулся и, опустил железо на голову Глотова. Пограничная фуражка того, в значительной мере смягчила чудовищный по силе удар. Убийца, ожидавший несколько иного эффекта, несколько оторопел и, механически, приготовив монтировку для следующего удара, замер в ожидании дальнейшего развития печальных событий. Основательно контуженный Жорик, не проронил даже звука и медленно, с трудом, повернул свое лицо в сторону нападавшего. На нем сейчас было написано все: и животный ужас, и удивление, и немая мольба о пощаде. Второй страшный удар, пришелся ему прямо поперек переносицы и, наконец-то, подвел окончательную черту его бесшабашной и приспособленческой жизни. Глаза сержанта, словно два шарика, выскочили из орбит, нос же, наоборот, провалился внутрь черепа. Он с глухим стоном откинулся на спину и, в предсмертной судороге, мелко засучил начищенными ботинками по снегу.
   В этот момент, Яковенко вышел из машины и, обойдя ее спереди, подошел к подельнику. Тот, все еще держал в руке окровавленную железяку, и явно находился в состоянии опьяняющего удовольствия и ужаса, одновременно.
   - Готов? - спросил Сергей, словно речь шла о рядовом событии.
   - А куда ж ему деться, - прошипел сухими губами Гранаткин и, с вызовом взглянув на компаньона, не удержался, чтобы не съязвить. - Зато у тебя, товарищ генерал, ручонки чистенькими остались!
   Это было уже совсем лишнее. В голове у прапорщика вмиг все помутилось, а перед глазами, страшной чередой промчались лица его многочисленных жертв, там, в горах Таджикистана. И вот теперь, его обвиняли в чистоплюйстве! Он схватил за грудки опешившего Грана и, брызгая слюной, стал говорить, не выбирая выражений.
   - Ах ты, сука подколодная! Хмырь вонючий! Ты меня упрекать вздумал, скотина?! А где ты был, когда я, рискуя своей задницей... Да нет, не задницей - головой - раздавал направо и налево путевки на тот свет! Между прочим, я свое дело сделал! Вон, результат у тебя в кузове. Так, что закрой свою пасть, а не то...
   Но он не успел договорить. Леха дернулся в его руках, и они оба, потеряв равновесие, рухнули наземь, рядом с трупом. Однако, силы оставили его, а Гран и не думал сопротивляться. Сергей разжал пальцы и, со вздохом перевернувшись на спину, так и остался лежать на холодной земле. Всего в каких-то пятнадцати сантиметрах от его лица, на него удивленно смотрели окровавленные и застывшие глаза Жорика Глотова. Леха же, моментально вскочил на ноги. Он резкими движениями стряхнул с себя налипший снег, а затем, подавая дружку, в знак примирения, руку, произнес:
   - Ладно, Серый, заметано! Ты прав, что нам рядить - кто больше, а кто меньше. Когда у нас в кармане то, о чем, еще недавно, мы и мечтать не могли.
   Таким образом, инцидент был исчерпан и они, взяв единственную лопату, углубились от дороги в лес. А еще через полчаса, вечное пристанище для сержанта, было готово. Но, перед тем, как закопать тело, Леха деловито, чтобы не вымазаться кровью, снял с него обмундирование и, свернув в узел, запихнул вместе с документами под заднее сиденье.
   - Пригодится! - объяснил он свои действия. - Во-первых, если отыщут труп, долго будут гадать - кто, да что. Ну, а во-вторых - как раз мой размер, точно. Так что, выгрузим товар, цинк затарим песком и отвезем "покойничка" до дому, чин чинарем. Чтобы родственнички хипиш не подняли на всю округу. Да и форму поношу, если законно не сподобился. А что, представлюсь Жориком, а уж потом, пусть его ваши ищут, хоть с фонарями, хоть со свечками.
   Сергей, теперь уже, был с ним полностью согласен.
   Обратно на трассу, они выбрались довольно скоро. К этому времени, небо словно прохудилось и с него, посыпал на грешную землю, крупный пушистый снег. Сейчас он был как раз кстати. В это время ночи, трасса была почти пустой. Лишь редкие машины, время от времени, осторожно пробирались по ней, сквозь плотную снежную пелену. Да на самом повороте, где выполз на шоссе "Мицубиси", неподвижно горели габаритные огни, какой-то, вроде белой, иномарки. Наверное, мужику не повезло, а любая поломка в такую погоду, неминуемо оборачивалась муками адовыми. Яковенко только мельком, как профи-автослесарь, подумал об этом, но тут же перескочил на волну, заданную развеселившемся Лехой.
  
  
  
   Х Х Х
   А Гранаткина, и впрямь, несло. Он шутил, пел, и даже просто орал во все горло всякую ахинею. Его буквально перло во все стороны и, не заразиться этим безбрежным весельем, было просто невозможно. Источник его был известен, и он сейчас тяжело покачивался, в так дорожным выбоинам и ухабам, у них за спиною. То, что рисовалось им обоим, в их безудержных фантазиях, невозможно было описать словами. Ибо рамки человеческого языка, не могли, при всем желании, объять то, что сейчас приходило в воспаленные удачей мозги, двух авантюристов. Тем не менее, машину Леха вел аккуратно, отдавая себе отчет, что испытывать судьбу, на пороге совершенно иной по качеству жизни, не стоило. Да и, собственно говоря, торопится было так же некуда. Грандиозное предприятие, оказалось с честью завершенным, а вся ночь, по сути дела, была еще впереди. Но самое главное, она сулила теперь, только лишь приятные ощущения.
   Грузовичок окраинами проскочил, погруженную в сон и снег, Самару. И уже, через какие то полчаса, Гранаткин торжественно распахнул двери дяди Гениного гаража. Он находился, вроде бы, в ряду себе подобных "жестянок" и, в то же время, как то на отшибе, и подальше от, погруженных в сон, обшарпанных пятиэтажек. В общем, место было очень удобное. Друзья быстро загнали "Мицубиси" и, включив переноску, плотно притворили створки железных ворот.
   Яковенко, попав в мастерскую впервые, с видом знатока оглядел многочисленные полки, на которых, под толстым слоем пыли, возлежали самые разнообразные инструменты и приспособления. Естественно сразу, правда, молча, но он отдал должное предусмотрительности Гранаткина. Да и Леху, в данный момент, занимали совсем иные заботы. Даже после столь длинной дороги, раскачиваться они не стали, а сняв верхнюю одежду, тут же принялись за дело. Понять их было можно - уж очень, обоим хотелось, поскорее взглянуть на гарантию своего блестящего будущего. В мгновение ока, были сняты брезентовый тент, трубчатые дуги и опущены не высокие борта. И грузовичок, буквально на глазах, превратился в идеальный симбиоз катафалка и хирургического стола, на котором, всем своим монолитом цвета хаки, красовался огромный, неподъемный ящик. Однако, в мастерской нашлось оборудование и для этой операции. Под потолком гаража, на мощной тавре, был прикреплен ручной подъемник, со свисающей от него вниз, цепью. И вскоре, усилиями Яковенко, цинковый гроб, с подведенными под него тросами, плавно взмыл вверх. Это позволило без труда снять с кузова громоздкий транспортировочный контейнер и, уже гораздо более изящная металлическая оболочка, с драгоценным содержимым внутри, опустилась на прежнее место. Можно было приступать к вскрытию.
   Яковенко отыскал на полках, среди прочего инструмента, небольшую болгарку и, включив ее в сеть, опробовал на холостых оборотах. Механизм работал прекрасно. Перед тем, как начать резать металл, Сергей машинально провел ладонью по собственноручно паяному шву, и в этот момент, его что-то смутило. Он не понял, что именно, но рассуждать на эту тему дальше, было некогда - Гранаткин стоял над его душой, нетерпеливо перетаптываясь с ноги на ногу. А потому, сжав зубы, Яковенко сделал первый рез. Диск инструмента завизжал на бешеных оборотах и, рассыпая целые снопы ярких искр, стал с яростью вгрызаться в податливый металл.
   А в это же самое время, к гаражу подъехала белая "Тойота", из которой вышел пожилой, мужчина с угрюмым лицом, обезображенным косым шрамом. Вслед за ним, с заднего сиденья, не замедлил бодро выскочить другой, вертлявый и удивительно похожий на наглую крысу.
   - Ну, что, Муха, вот мы и накрыли соколиков, - хриплым басом, произнес тот, что был со шрамом. - Гляди, не хило пристроились - все дела. Слышишь, уже и вскрывать начали.
   Снаружи, гараж ничем не бросался в глаза. Только неистовый скрежет камня по металлу, да тонкие полоски света, пробивавшиеся сквозь небольшие щели дверей, выдавали, что там, внутри, работают люди.
   - Точно, Буба, в аккурат мы из закнокали, так что, все абгемахт будет! А парнишки, ничего не скажешь - головастые!
   - Наверное, - нехотя ответил Буба. - По крайней мере, в Кузнецке, военных здорово облапошили. Только меня обыграть - кишка тонка оказалась. Ну, что, пора и нам, за дело приниматься. Твоим "швейным машинкам" этот гаражик по зубам будет?
   - А то! - выпятил тощую грудь Муха. - Да им и в три раза, толще железо нипочем! Только, думаю, может пусть вкроют сперва сами, а уж потом ...
   - Товар испортим, - резко бросил шеф. Давай сейчас, да погуще.
   Муха опрометью кинулся к машине и вытащил оттуда два укороченных танкистских "Калаша", на обрубленных стволах которых, чернели нелепыми утолщениями глушители. Один, он взял сам, а другой вручил, вылезшему из-за руля громиле. Тот, своими габаритами, был похож на неповоротливого слона, а автомат, в его огромных лапах, выглядел, словно дамский пистолет, в руках у худосочной курсистки.
   - Короче так, Чекаш, - принялся излагать нехитрую дислокацию, Муха. Ты становись вон там и, по моей команде, пали. Только не вскользь, а пыром старайся, да прицел держи в метре от стенок этой жестянки. Понял?
   Жлоб утробно угукнул и, переваливаясь на неуклюжих ногах, отправился занимать позицию. Когда все было готово, они оба, после знака крысоподобного, открыли ураганный огонь по гаражу, практически в упор. Пули, будто зрелые вишни, принялись чмокать об листы металлической обшивки, оставляя за собой круглые дырочки, похожие в темноте ночи, на чернильные кляксы. Внутренности гаража, в ту же секунду, наполнились, каким-то, рвущим душу скрежетом и грохотом. Словно кто-то принялся трясти огромный, сухой стручок, наполненный железными шариками. По всей видимости, многочисленный свинец, попав на убойной скорости в замкнутое пространство, рикошетил от стали. А потому, в одночасье превратился в смертоносный рой, который с голодной жадностью, принялся искать себе добычу по зубам, прежде чем упасть на полном излете. Оба магазина, оказались опустошенными в мгновение ока, а ворота гаража, теперь больше стали напоминать дуршлаг.
   - Ну, что, хватит, шеф? - обернувшись к облокотившемуся на капот "Тойоты" Сан Санычу, спросил Муха. - Или еще по магазинчику сыпануть. Чтобы наверняка.
   - Хватит. Ишь ты, раздухарился, - ответил тот. - Открывайте ворота.
   Изрешеченные створки, с тихим скрипом, будто жалуясь на свою нелегкую долю, распахнулись. Однако, увидеть результат своей деятельности было невозможно. Лампочка в переноске, судя по всему, была разбита пулей и, внутри гаража, теперь стояла кромешная темень. Один только гроб на кузове грузовичка, тускло отливал серебристым цинком.
   - Там, в багажнике, фонарь кажись, есть, - спохватился Муха и помчался к машине.
   Вскоре он вернулся и, мощный сноп света, вырвал у мрака внутренности мастерской. Картина была, конечно же, не для слабонервных. Ушлые, девятиграммовые кусочки свинца, поклевали здесь все, что было можно. И даже в цинковой оболочке виднелось несколько аккуратных дырочек. А пол и все другие горизонтальные поверхности, оказались усыпанными битым стеклом от многочисленных бутылок с краской, солярой, маслом и прочей дрянью. Все это густо заляпало стены и, теперь издавало невообразимый, в своем диком смешении, запах.
   Оба тела незадачливых авантюристов, лежали слева от грузовичка. Прапорщик распростерся вниз лицом, раскинув руки, как будто пытался взлететь. Что же касалось Гранаткина, то он устроился, практически, на своем компаньоне и казалось, просто отдыхал. Если бы не его лицо и грудь. И то, и другое, превратилось в кровавое месиво, а потому, создавалось впечатление, что с Лехи, просто-напросто, кто-то грубым движением сорвал кожу и вдобавок, выпустил кишки.
   - Не хреново, - констатировал довольный Муха, двигаясь осторожно, чтобы ненароком не вымазаться в краске и крови.
   - Ты языком то не мели, а проверь лучше, - приказал Сан Сныч. - Мало ли чудес на свете бывает.
   Юркий Муха, с видимым удовольствием, пнул щегольским ботинком тело одного, затем другого и, развернувшись к шефу, доложил:
   - Все абгемахт, Буба - оба мертвее, чем должны были быть! Архангелы, уже видимо, дотащили их жалкие душонки, куда требовалось.
   - Грамотный шибко, - буркнул тот и бесцеремонно пихнул вперед громилу, который все это время, меланхолично перетаптывался у входа. - А ну, Чекаш, бери инструмент, да вспори эту консервную банку в одном месте, но только аккуратно. Поглядим, что за товар привалил нам от друзей-моджахедов?
   Жлоб кое-как протиснулся мимо Мухи и, вырвав болгарку из рук поверженного Яковенко, сначала проверил ее работоспособность. Инструмент действовал безотказно, но в медвежьих ручищах Чекаша, казался не более, чем машинкой для стрижки волос. Тем не менее, громила взгромоздился на гроб и, довольно ловко, вырезал в его крышке квадрат, размером двадцать на двадцать сантиметров. Ассистировавший ему Муха, тут же забросил кусок жестянки в угол и, с завидным проворством, принялся выбирать из отверстия, срезанные диском вместе с ней, куски древесины. Затем он преданными глазами посмотрел на Бубу и почти по локоть, запустил руку внутрь. Он немного пошурудил ею там но, в ту же секунду, его лицо исказилось жуткой гримасой. Муха дернулся, как если бы был эпилептиком и затряс кистью с растопыренными пальцами перед своим носом, словно нащупал, только что внутри гроба, раскаленное железо.
   - Т-т-там т-т-труп! - заикаясь, чужим голосом, еле выдавил из себя он. - С-с-с-самый н-н-н-нас-стоящий! Сан Саныыч?!
   При этом, его крысиные глазки, почти вылезли из орбит и он, удивительно стал похож на мультяшного мышонка.
   - Что ты мелешь, идиот! - взорвался, было поначалу Буба, но, тут же поняв, что его боевик не смог бы так талантливо сыграть, а тем более, шутить над ним, уже другим тоном констатировал. - Вляпались, значит! По самые уши! Прекрасно! Так мне, старому дураку, и надо!
   В то же самое время, по гаражу, не смотря на уже имевшийся в нем букет "ароматов", стал явственно распространяться и запах тления. Он, конечно же, не оставлял ни каких надежд и иллюзий, относительно свалившейся с неба, дармовой наркоты.
   - Пошли! - только и бросил Буба и, резко развернувшись на месте, шагнул прочь.
   Но, Муху не надо было долго уговаривать. Он пулей вылетел наружу и, с остервенением, принялся загребать руками снег, чтобы побыстрее оттереться от нестерпимого запаха гниющей плоти. А может и от жуткого кошмара, но скорее всего, от вместе взятого. Один лишь Чекаш, не проявил ровно никаких эмоций. Он не торопясь, разыскал замки и, закрыв створки ворот, обстоятельно, по-хозяйски, навесил их на свои места. Ключи же, за очевидной ненадобностью впредь, полетели куда-то в бурьян. А сам громила, преспокойно, расположился за рулем "Тойоты", рядом с уже сидевшим там, Бубой. Только теперь, впервые за все время, он открыл рот.
   - А что, шеф, может они порошок, с покойничком уложили? - пробубнил он, старательно морща низкий лоб.
   - Да, особенно, если покойник, такой же жлоб, как и ты! Леха про шестьдесять кило наркоты бакланил, а это, в карманы мундира вряд ли запихнешь! - отрезал Сан Саныч, явно не настроенный слушать сейчас идиотские советы.
   Он о чем-то сосредоточенно задумался и, даже было хорошо, что Муха до сих пор, продолжал устраивать себе внеплановые растирания снегом, пополам с забористым матерком. По крайней мере, никто больше не отвлекал. Наконец, "крысенок", судя по всему, окончательно пришел в себя и, понюхав напоследок свои руки, проворно плюхнулся на заднее сиденье.
   - Что дальше то, Буба? - спросил он, как ни в чем не бывало. - Может, спалим эту богадельню со всеми потрохами?
   Сан Саныч отвлекся от своих мыслей и, с усмешкой в уголках колючих глаз, что было не часто, взглянул на, не в меру шустрого, боевика. Затем он степенно откашлялся в кулак, потом принюхался к воздуху внутри салона, и только тогда, хриплым басом, произнес:
   - Не стоит того. Народ переполошим и только, а нам с этого, резону никакого нет. Пусть гниют, может к весне, кто их и надыбает.
   - Выходит все, финита ля комедия и, никакого абгемахта? - угодливо вставил Муха, старательно избегая намека на то, как глупо опростоволосился его хозяин, всесильный Буба, а в некоторых кругах - просто Сан Саныч. - Да по мне - и хрен с ним. Не последний же кус доедаем!
   - Это по тебе! - неожиданно резко осадил его тот. - А по мне - такого в принципе, быть не должно! Но есть мыслишка, Муха, есть. Только теперь, я этим займусь лично. Косточки разомну, да и, как говорил этот, в фильме? За державу обидно?
   - Это в "Белом солнце пустыни" было, - к месту, встрял в разговор, меланхоличный Чекаш.
   - Вот и я об том же, - сказал задумчиво Сан Саныч и, словно вспомнив что-то, вновь обратился к Мухе. - Твои люди пасли этого Лешу?!
   Тот с готовностью кивнул головой.
   - Ну, а что ж тогда сидишь, как пень? Кажи его хоромы, глянуть надо. Как никак, а за этим пройдохой, должок числится немалый. Забрать бы надобно, раз уж так, по нулям вышло. Ему бабки теперь ни к чему, да и я ведь, своего тоже не получил. Пока!
   "Тойота" легко тронулась с места, а Буба вновь погрузился в собственные, только ему понятные, мысли и сомнения. Ну, не мог никак поверить старый тертый уголовник, что в такой крупной игре, были возможны такие дешевые подвохи. На которых поскользнулся не только он, но, судя по всему и сами организаторы идеи. Однако, им было намного легче - они этого так и не узнали!
  
  
  
   Х Х Х
   Едва почувствовав, что непрошенные гости, наконец то, удалились и, ворота гаража, судя по звукам, оказались на замках, Сергей тихонько пошевелил затекшими пальцами правой руки. После всего этого кошмара, он еще не осознавал себя достаточно адекватно. А потому, осторожно, чтобы не спугнуть нечто, принялся прислушиваться к реакциям своего организма. То, что он был жив, сомнений не вызывало. Однако, в его теле, поселилась какая то, пронизывающая нервы, боль. Ко всему прочему, оно затекло и в данный момент казалось совершенно чужим. Но больше беспокоила голова. Она была готова, буквально, разлететься на куски, от бурно пульсирующей в висках, горячей крови и нестерпимого звона в ушах.
   Яковенко полежал еще немного на холодном бетоне, собираясь силами и, когда услыхал звук отъехавшей снаружи машины, стал медленно подниматься на ноги. Сделать это было совсем не просто - в мастерской стояла кромешная тьма, а сверху на него навалилось что-то мягкое и бесформенное. Он пошарил рукой в этом направлении и то, что нащупали его пальцы, вызвало в нем приступ чудовищной дрожи во всех конечностях. Сначала его пальцы прошлись по липким, вероятно от крови, волосам, а потом, сразу, провалились в еще не остывшее, теплое месиво, которое должно было быть чьим-то лицом. То, что это было некогда лицо Лехи Гранаткина и, что он был безвозвратно мертв, стало ясно сразу. Отдернув с омерзением руку, Сергей встал сначала на четыре конечности и только потом, с неимоверным трудом, держась за части стоявшего рядом грузовичка, выпрямился во весь рост.
   И вот теперь, он обнаружил, что его форма, на груди и рукаве, основательно напиталась его собственной кровью. Его рука, практически, не действовала, а голова, от слабости, кружилась будто у дистрофика. К тому же, после "общения", со своим, теперь уже бывшим дружком на ощупь, к горлу подступила тошнота и, его вырвало. После этого, Сергею стало немного легче, хотя, потеря крови, давала о себе знать все больше и больше. Тем не менее, он попытался оценить создавшуюся обстановку.
   Да в общем-то здесь, много ума и не требовалось - результат был перед ним, правда, в абсолютной темноте, зато налицо. А потому, получалось, что все их недавние надежды и радужные перспективы, рухнули в одночасье, как карточный домик. При таком печальном раскладе, радовало лишь одно - он был жив, хотя собственное будущее, рисовалось ему, не иначе, как в густом тумане. Яковенко с вымученной улыбкой, вспомнил слова зампотеха, которые тот имел возможность, повторить не однажды. И впрямь, прапорщик непременно, родился в рубашке.
   Однако, пока оставалось хоть немного сил, надо было действовать. Яковенко нащупал здоровой рукой в кармане зажигалку и осветил внутренности гаража зыбким пламенем. В принципе, открывшаяся перед ним картина, не дала ему ни чего нового. Мысленно, он все это себе уже представлял, а весь, происходивший над ним разговор, прекрасно слышал. Выходило, что они с Гранаткиным здорово обмишурились. Но, обдумывать сейчас, почему так произошло, времени не было. Хотя, некоторые, вполне рациональные подозрения на этот счет, постепенно начали выкристаллизовываться в его мозгу, в будущую версию.
   В этот момент, как бы в доказательство их позорнейшего прокола, из отверстия в гробу, пахнуло мертвечиной. Прапорщика едва вновь не стошнило и он, зажав рукой рот, натыкаясь на пути на разбросанные железяки, стал протискиваться к воротам. Сергей сам не понимал в эту минуту, для чего он это делал - ведь прекрасно слышал, как защелкнулись снаружи тяжелые замки. Но, видимо, вековой инстинкт, сидящий неистребимо во всех из нас, гнал его именно к тому месту, через которое, он и попал сюда.
   Наконец то, убедившись, что выбраться обычным путем вряд ли удастся, Яковенко принялся, с трудом шевеля извилинами, соображать, как ему, все ж таки, выбраться, из этой дурно пахнущей мышеловки. Он вспомнил, что только когда вошел в мастерскую в первый раз, обратил внимание, на лежавший у стенки, кислородный баллон. Это навело его на мысль, что в гараже, обязательно должно было иметься и нечто, наподобие газового резака. И точно! Довольно увесистый держак бензореза, Сергей обнаружил уже вскоре. Но, больше обрадовало то, что инструмент, оказался фактически готовым к работе. Достаточно было лишь подключить редуктор к баллону, поднять давление в бачке с бензином и запалить горелку. Но эту работу, на которую раньше, ушло бы не более пяти минут, он проделывал бесконечно долго. Руки совершенно не хотели слушаться своего хозяина. Зато, вспыхнувшее, в результате всех этих стараний, кинжальное пламя, дало ему реальную надежду на скорое избавление из плена. Яковенко поднес резак к одной из боковых стенок гаража, сантиметр, за сантиметром, принялся вырезать для себя лаз.
   Вскоре, пленник оказался на свободе и, наконец то, глотнул чистый, морозный воздух. Сделать это полными легкими, он не мог - грудная клетка горела, словно кто-то, внутрь ее, влил расплавленный свинец и, при малейшем движении, отзывалась по всему телу, острой, пронизывающей болью. Вокруг него, густо падал крупный снег, который уже успел, засыпать все вокруг, искристым и режущим глаз, одеялом. Опираясь о стылое железо гаражей, Сергей медленно побрел прочь от злосчастного места. Идти ему было абсолютно некуда, а потому, ноги сами понесли его туда, где еще совсем недавно, прекрасно проживал, вполне довольный собой, закадычный друг Леха.
   К счастью, его пятиэтажка, оказалась совсем рядом и, спустя каких то полчаса, Яковенко, с удивленным взглядом, стоял у двери, обитой синим дерматином. Удивленным он был потому, что дверь оказалась приоткрытой и, мало того, висела на одной единственной верхней петле. Но рассуждать на эту тему, времени не было, и прапорщик мужественно шагнул внутрь - там, по крайней мере, было благодатное тепло, а чувство самосохранения, в данный момент, у Сергея было сильно притуплено. Он, не без усилия, водрузил дверь на положенное место и повернул оба замка на два оборота. Затем, Яковенко прошел в комнату, и как был в окровавленной одежде, так рухнул ничком на диван.
   В ту же секунду, все его тело, пронзила жгучая боль и он потерял сознание. Правда, очнулся Сергей довольно скоро. Видимо где-то в глубине, на уровне подсознания, в нем продолжала биться тонкая жилка, которая настоятельно подталкивала организм к действию, заставляла мобилизовывать остатки, малых уже, сил и, направлять их в русло самосохранения. Иначе, можно было бы и не проснуться вовсе. Естественно, надеяться на помощь извне не приходилось. А потому, Яковенко, усилием воли преодолел, обуявшую его апатию и, приподнявшись с дивана, шатаясь из стороны в сторону, побрел в ванную.
   Здесь, он морщась от боли, скинул с себя одежду и, принялся рассматривать в зеркале свое тело. Раны на нем оказалось две. Но, судя по всему, обе были довольно легкими и, к этому времени, почти перестали кровоточить. Первая находилась у самого плеча - пуля прошла в двух сантиметрах под кожей, сквозь мышцу, навылет. А вот вторая, угодила прямо в грудь, чуть ли не напротив сердца. Счастье, что она была уже, видимо, на излете, а потому застряла промеж двух ребер. Яковенко даже улыбнулся своему отражению, что так легко отделался и на этот раз. правда, тому были свои причины. Просто Гранаткин стоял ближе к дверям и, естественно, принял на себя весь заряд смертоносного свинца, заслонив Сергея своим телом, будто щитом. Да и на землю, прапорщик, все ж таки, будучи военным, а значит, подготовленным человеком, бросился уже при первом выстреле. А улыбался Сергей еще и потому, что вспомнил своего подельника, натуру которого знал прекрасно. Если б Лехе было дано чуть больше времени, он бы, не задумываясь особо, постарался укрыться за его спиной. Однако, Провидение, на этот раз, рассудило иначе. Оно потакало Яковенко в Таджикистане и, видимо, решило оказать услугу и здесь.
   Тем не менее, надо было что-то делать с торчавшей из груди пулей. Превозмогая чудовищную боль, Сергей запустил два пальца в рану и, предварительно расшатав кусочек металла, с соленым матерком, выдернул его. Моментально из рваного отверстия, вновь хлынула кровь и останавливать ее пришлось с помощью шикарного махрового полотенца, разукрашенного китайскими драконами. Лучшего под рукой ничего не оказалось. А в Лехиной аптечке, которая чинно висела здесь же, в ванной, можно было запросто катать шаром - кроме нескольких пузырьков с пенициллином и рулона пластыря, там больше ничего не было. Но выбирать совсем не приходилось. А потому, Сергей достал из холодильника остатки недопитой ими накануне водки, обработал ею раны и, густо засыпав их антибиотиком, заклеил пластырем. Остатки водки он выпил тут же, из горлышка и безо всякой закуски.
   Удивительно, но ему стало много лучше и лишь поднявшаяся температура, делала движения вялыми и сильно сушила губы. Но Яковенко нашел в себе силы, чтобы теперь осмотреться вокруг. А это сделать, было просто необходимо. Поскольку состояние, в котором пребывала конура Гранаткина, наводила на очень тревожные мысли.
  
  
  
   Х Х Х
   Одного трезвого взгляда, на тот бардак, который был устроен в комнате, было вполне достаточно, чтобы сделать вывод, что побывавшие здесь люди, что-то искали. Все, что могло быть сброшено на пол, было сброшено, а все, что могло быть расколотым - расколото. К тому же, все матрацы, подушки и даже диван, оказались распоротыми. Повсюду, довольно живописно валялись клочки ваты, а всякое легкое движение воздуха, сбивало в кучки и разносило с места на место, белый, словно снег, пух. После недолгих раздумий, Яковенко пришел к выводу, что искать здесь могли только деньги. И, следовательно, этими людьми могли быть только те, кто хладнокровно расстрелял их в гараже.
   Кто они были, Яковенко естественно, не знал. Леха еще не успел поделиться с ним, той частью общей задачи, которая была возложена на него. Но, без всякого сомнения, не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Гранаткин, успел взять с них плату за будущий товар. Что это было - задаток, или полный расчет, теперь уже не играло никакой роли. Гораздо нужнее в данный момент, было точно знать - нашли они то, что искали, или нет. А в связи с этим, определить процент вероятности их возвращения. Поэтому, Яковенко принялся сантиметр за сантиметром обследовать жилище, в поисках каких-нибудь мелочей, которые могли бы свидетельствовать об этом, хоть как-то. Вскоре, его взгляд наткнулся на неестественно взбугренный палас на полу, в самом углу. Он откинул его и обнаружил под ним небольшой, размером с портфель-дипломат, люк. Вмиг откинутый, он рассказал сразу обо всем и покончил с сомнениями Сергея - неглубокий, всего-то, на высоту половых лаг, тайник, был совершенно пуст!
   К этому времени, силы прапорщик, подкрепленные водкой, иссякли, зато пришло некоторое успокоение. Думать о дальнейших перспективах своего существования, пока не хотелось. И он, на ходу засыпая, еле добрел до дивана и, в ту же секунду, провалился в небытие.
   Проснулся он оттого, что телефон буквально раскалился от долгих и назойливых сигналов вызова. Спросонья, еще не совсем соображая, а потому совершенно потеряв бдительность, Яковенко поднял трубку. Сначала, в ней слышалось лишь чье-то сопение и ему пришлось первому, раздраженно произнести: "Алло!". Только тогда, на том конце провода, басовитый мужской голос с хрипотцой, спросил:
   - Мне бы Лешу, если можно, конечно.
   Вмиг, Сергея охватила какая-то необъяснимая паника, густо замешанная на страхе и раздражении. До него, наконец, дошло, что он совершил глупейшую, а может даже роковую ошибку, но каяться было уже поздно.
   - Нет его, - как можно грубее, ответил прапорщик и, чуть помедлив, почти срываясь на крик, добавил. - И не будет уже никогда!
   Затем он с остервенением швырнул телефон в стену и тот, глухо звякнув о бетон, уже частями своих составляющих, упал на пол. Сам Яковенко обхватил руками голову и лихорадочно принялся пролистывать в уме возможные последствия собственной неосмотрительности. Однако, время шло, а ничего путного из его размышлений так и не выходило. И он, потихоньку, начал успокаиваться.
   - "А может, зря запаниковал? - подумал Сергей. - Этим то, зачем звонить? Они итак все прекрасно знают. А так, если подумать - мало ли у Гранаткина знакомых!"
   Это его заметно приободрило. Он вновь разлегся на вспоротом диване и принялся рассуждать о своей дальнейшей судьбе. На первый взгляд, самым простым выходом из создавшегося тупика, было, как ни в чем не бывало, вернуться в часть. Однако, взвесив все "за" и "против", уже скоро, Яковенко отодвинул эту идею. Но не отбросил совсем, а оставил про запас. Сделать это, было никогда не поздно. В данный момент, его куда больше, беспокоило другое - каким образом могла произойти такая нелепая подмена, отправленного им груза. И тут он вспомнил, что Глотов, упоминал о солдатике, подорвавшемся на мине в Канте и о своих веселых попутчиках в поезде. Еще немного и будто на фотобумаге, брошенной в проявитель, все стало становиться на свои места.
   - Алкаши несчастные! - вслух возмутился Сергей. - Нажрались, видимо, в дороге, и перепутали гробы. То-то я смотрел поначалу - шов не моей рукой был сделан. Точно! Мать их через коромысло!
   Итак, причина неожиданной метаморфозы была установлена, практически, со стопроцентной вероятностью. Но, что это давало Яковенко - в принципе, ничего. Ведь оттого, был ли это тот гроб или другой - их с Лехой судьба, все равно, была уже кем-то расписана заранее. А потому, горевать о самом факте подмены, было, по крайней мере, глупо. Сергей усмехнулся и вдруг, пред ним воочию открылись контуры новой, не менее радужной, нежели прежде, перспективы. Ведь получалось, что теперь он один единственный, знал тайну того, не дошедшего до места назначения "Груза-200"! Это открытие придало ему новых моральных сил и, он отправился на кухню, чтобы подкрепить себя физически.
   Жизнь вновь приобретала перед ним цветность, запахи и, в конечном итоге, смысл. Установить, куда отправился другой "покойничек", казалось совсем не трудным мероприятием. Для этого, под благовидным предлогом, достаточно было нанести визит в кантский гарнизон. Остальное, было бы уже делом техники и расторопности. Уже сидя за столом и уплетая за обе щеки то, что удалось выудить из Лехиного холодильника, Яковенко продолжил свои размышления дальше.
   Конечно, таких завязок, как у Гранаткина, у него не было отродясь, но Сергея, вдруг охватил какой-то дикий азарт. В его основе, вероятно, было все: и затраченные им усилия там, в Таджикистане, и вновь, чудесное воскрешение здесь и, наконец, вполне разумная надежда на блестящее будущее.
   - Был бы товар, - вслух, как бы доказывая самому себе, правильность собственных же выводов, довольно громко произнес прапорщик. - Героин, он и в Африке - героин. Валюта, иными словами! Спрячу, где-нибудь, до лучших времен, а там, видно будет. Научусь - не дурнее Гранаткина. Тоже мне - царь и бог! И где он сейчас? Лежит в гараже и гниет потихоньку. А я, вот он - жив и здоров! А связи? Связи - дело наживное. Будут и они, дайте только время!
   Логика его рассуждений, конечно, была и впрямь, безупречной. А посему, ни пережитый недавно ужас, ни новый смертельный риск, не могли уже свернуть его с избранного пути. Конечно, жажда красивой жизни, являлась далеко не последним аргументом в его новых желаниях, но не только это двигало сейчас Сергеем. Яковенко, как никогда ранее, вдруг захотелось морального самоутверждения. Самого настоящего, просто так - на зло, кому-то и из принципа!
   Но для начала немедленных, активных действий, Яковенко, был пока очень слаб. Раны давали о себе знать серьезно, а потому, следовало отлежаться и, не только окончательно выздороветь, но и накопить побольше сил. С последним, обстояло куда проблематичнее. Запаса денег, Сергей при себе не имел, а продовольствие в квартире, судя по всему, было на исходе. Поэтому, не видя другого выхода для себя, прапорщик принялся методично обследовать самые укромные уголки Лехиной хибары. Торопиться ему было некуда, а то, что у мудрого Грана, что-то должно было быть спрятано про черный день, он не сомневался. И действительно, на третий день, его поиски увенчались успехом.
   В вентиляционной трубе на кухне, за декоративной решеткой, Сергей обнаружил тугой пакет, завернутый в целлофан и пол-литровую пластиковую бутылку, под завязку наполненную белым порошком. Порошок оказался банальным героином и, был водворен на место. А вот при вскрытии пакета, взору Яковенко явились новенькие, будто только что отпечатанные, радужные купюры евро. К своему стыду, мало того, что он видел эти деньги впервые в жизни, но и абсолютно не знал их курса на сегодняшний день. Тем не менее, настроение его заметно приподнялось и он даже вслух, воздал хвалу, своему безвременно ушедшему, но очень дальновидному компаньону.
   А между тем, его раны, сдабриваемые сухим пенициллином, никак не хотели заживать. И если в отношении груди, откуда была вытащена пуля, обстояло более-менее приемлемо, то плечо распухло, покраснело и, в скором времени, это грозило обернуться серьезными проблемами. Тем более, что температура, в связи с этим, продолжала держаться стойко и выматывала напрочь. Поэтому, особо не чинясь, Сергей разыскал Лехины джинсы, свитер и куртку, для того, чтобы, наконец, выбраться на свежий воздух и быстренько совершить сразу несколько дел. Обменять в банке необходимое количество евро, запастись продуктами и, конечно же, приобрести серьезные лекарства.
   Однако джинсы оказались ему столь коротки и тесны, что Сергею пришлось вновь влезть свои форменные брюки. То же самое, получилось и с курткой, но в данном случае, альтернативы ей не было вообще. В новом наряде, Яковенко выглядел довольно странно, однако, плюнув на все предрассудки, смело двинулся к входной двери. А уже вечером, прапорщик, как положено обработал раны, наложил стерильные повязки и, закрыв глаза, всадил себе в ляжку, сразу две дозы сильнодействующего антибиотика. Спустя каких-то несколько часов, ему действительно полегчало. А далее, он уже с удовольствием обреченного, методично, по часам, принялся вливать в себя, все новые и новые кубики препарата. И дело стремительно пошло на поправку.
   А к концу недели, Сергей решил вновь наведаться в злополучный гараж-мастерскую. На дворе, стояли приличные, таки, для конца октября морозы, снега выпало много и он, совершенно не опасался за то, что в районе гаражей, большинство из которых были явно заброшенными, встретит праздношатающихся. Нет, его совсем не тянуло на место трагедии из праздного любопытства. Просто, необходимо было забрать оттуда, оставленные там впопыхах, шинель и фуражку. Как ни крути, но именно они, должны были пригодиться ему в скором будущем. Да и с другой стороны, оставлять в расстрелянном гараже, столь явную память о себе, никак не входило в его планы. Даже при том условии, что тела, оставшиеся там, если судить по погоде, двигавшейся к зиме, обнаружили бы в лучшем случае, не раньше будущей оттепели.
  
  
  
   Х Х Х
   После трагедии, которая разыгралась в гараже, на самой окраине заснеженной Кинели, прошло десять дней. И вот, поезд "Москва-Бишкек" принял в купе одного из вагонов, бравого прапорщика-пограничника. Шинель и зеленая фуражка, с орлом на тулье, сидели на нем щегольски и это обстоятельство, безусловно, вызывало немое одобрение остальных пассажиров. Но, когда он снял верхнюю одежду и повесил ее на положенный для этого крючок, наблюдательный человек, вполне мог бы заметить на его мундире, две тщательно заштопанные дырочки. Одну на груди, а другую - на рукаве, прямо около погона. Конечно же, это был Яковенко.
   За прошедшие дни, он значительно окреп и потому, решил не откладывать задуманное им дело, в долгий ящик. Накануне, в полном одиночестве, Сергей выпил пару рюмок водки. Отметив, таким образом "девятины" по своему дружку Лехе Гранаткину, тело которого, пока не было погребено и, в окоченевшем от ранних морозов состоянии, ожидало своего лучшего часа. Затем, прапорщик не спеша, прошелся по квартире и тщательно уничтожил все следы своего пребывания в ней, включая даже, по возможности, отпечатки пальцев. Ни в это жилье, ни даже просто, в родную Кинель, он возвращаться более не рассчитывал никогда. На этот счет, в его голове, уже имелся план, реализовать который, предстояло в ближайшие дни. Все его чаяния, теперь были связаны только с заветными тремя "семерками", которые все равно, не смотря ни на что, должны были принести ему безбрежное ощущение счастья.
   А между тем, поезд на приличной скорости несся мимо заснеженных равнин, перелесков и рощиц. И чем дальше он удалялся на Юго-Восток от оцепеневшего от ранних холодов Поволжья, тем становилось все теплее и теплее. И после Оренбурга, всякое упоминание о снеге исчезло, а насколько хватало взора, распростерлась, ровная как стол и бурая степь, на далеком горизонте которой, вскоре засинели громады гор. В столицу Кыргыстана, Яковенко прибыл поздно вечером, а до Канта, следовало еще добираться километров двадцать. Однако здесь, как впрочем и теперь везде, на территории бывшего Союза, проблем с такси не возникло. Правда, с поправкой на время суток, цены оказались прямо таки, заоблачными, но подобные мелочи Сергея волновали мало. Его больше сейчас беспокоило другое. Как, в столь поздний час, отыскать на территории военной базы человека, который не просто бы знал, о случившемся там недавно ЧП, но и был сведущ относительно точного адреса, по которому отправился их "Груз-200".
   Но ему, как впрочем, и довольно часто до этого, вновь повезло. Молодой прапорщик на КПП, вполне радушно принял коллегу и, схватившись за телефон, тут же принялся названивать куда-то. Вскоре он объявил, что комендант у себя, а уж он, точно должен был быть в курсе всех дел. Сам летун, естественно, таких подробностей не знал, а для него, Яковенко посчитал совершенно не обязательным, излагать выдуманную легенду, о причине своего появления в этих краях. Потому, вся из беседа, вполне уместилась в несколько фраз. И, уже через несколько минут, Сергей в сопровождении рослого сержанта, вышагивал по ухоженным аллеям к зданию комендатуры.
   Комендант встретил его в своем кабинете. Он с удовольствием пил чай с лимоном. Но, как только увидал вошедшего погранца, ведомый кавказским гостеприимством, первым делом предложил ему присоединиться к чаепитию. Только после этого, майор, как бы вновь вошел в свою должность и, отхлебнув из своего стакана, произнес:
   - И что это, наших таджикских соседей к нам потянуло? Вы, между прочим, второй, за эти две, кажется, недели.
   Яковенко невольно вздрогнул. Во-первых, оттого, как точно и быстро вычислил его место службы опытный комендант. Ну, а во-вторых, как-то странно прозвучало последнее - если он второй, то кто же был первым?! И тут Сергей вспомнил, что Жора Глотов, на чем свет стоит, клял какого-то здешнего кавказца и, вроде бы даже упоминал, что тот, как раз и был комендантом. Яковенко тогда, по понятным причинам, находясь в возбуждении от непредвиденных обстоятельств, просто не обратил на разглагольствования сержанта должного внимания. Следовательно, он и был первым! Детали их встречи он, естественно, не знал, а потому, улыбнувшись во все тридцать два зуба, ответил:
   - Так вот получается, товарищ майор - служба, она везде служба!
   Ответ явно понравился упитанному сыну Кавказа и он, с видимым удовольствием затрясся мелким смехом. Яковенко же, не стал ходить вокруг да около, а прямо в лоб, выдал майору, вроде бы удачно сочиненную легенду. Главным в ней было то, что сопровождавший из Таджикистана "Груз-200" сержант Глотов, до сих пор не вернулся в расположение части. А потому, его, прапорщика, и послали по данному маршруту, в поисках пропажи.
   Комендант внимательно выслушал Сергея и, как только тот замолчал, не особо чинясь, выдал свое заключение.
   - Дерьмо ваш сержант - скажу откровенно тебе. Он мне сразу не понравился. Скользкий какой-то, высокомерный. Думает, что все знает лучше всех. Это разве воин?!
   - Что ж, что верно, то верно, - согласился Яковенко. - Был за ним такой грех.
   - Вот и я тебе говорю, - довольно эмоционально принялся объяснять комендант. - Загулял он, судя по всему, просто. С рельсов сошел, а собраться никак не может. Точно говорю. Ты время зря не теряй, а сразу, по его месту призыва. Найдешь, сто процентов даю гарантию!
   - Мне сперва по маршруту его приказано пробежаться. А там уж - видно будет, - сказал прапорщик тоном рьяного служаки.
   - Дело хозяйское, - вроде бы согласился майор, почесывая лысину. - Но, я тебе только до Оренбурга смогу помочь. Наши тоже, как раз, погибшего везли. При вашем сержанте, все и случилось. Салага на мине сам себя подорвал. Так вот они вместе, на одном поезде и поехали. "Бишкек-Москва". Завтра утром, я старшего вызову. Вот и узнаешь, как доехал твой, до Оренбурга и о каких планах речи вел. А дальше, извини - знать не могу!
   - А что ваш солдатик? - ухватился за ниточку нового, самого и нужного ему разговора, Сергей. - На учениях, или так - дурость?
   - Дурость, конечно! Нашел хреновину в степи, ну и давай разбирать. А в результате, нашел себе на задницу приключение. Да там и задницы то, толком не осталось!
   - Из Оренбурга, говорите, пацан был то? Земляк, значит. Правда, я из области, но все же, - закинул удочку Яковенко и комендант тут же, по доброте душевной, заглотнул крючок.
   - Так и тот из области, - почти радостно доложил он и, принялся копаться в каких то бумажках на своем столе.
   Копался майор довольно долго, основательно, пока не отыскал нужную, и торжественно не прочел:
   - Вот, деревня Воробьевка, а район ... Район, почему-то не указан! - он в недоумении почесал свой орлиный нос и дальше, выдал уже по памяти. - Короче, в шестидесяти километрах от областного центра!
   - А я из Бузулукского. Это совсем в другой стороне, - наобум выпалил Сергей и стал сворачивать разговор.
   Комендант не возражал и хотел, уже было, приступить к определению гостя на ночлег. Но тот, к удивлению его, отказался и, попрощавшись, покинул комендатуру. Все, что ему требовалось, Яковенко узнал - найти деревню по ее названию на территории области, было делом плевым. К тому же, километраж был указан, довольно точно. А посему, он решил попробовать успеть на тот же поезд, на котором и прибыл сюда. Судя по данным расписание, которое Сергей прочел на вокзале в Бишкеке, у него в запасе оставалось еще целых четыре часа. Преодолеть двадцать километров за это время, можно было спокойно, да еще и успеть купить обратный билет. Но, теперь уже только до Оренбурга.
   Отыскать такси, в провинциальном городке, видевшем уже десятый сон, оказалось довольно просто. Для этого, достаточно было немного прогуляться пешком до местного вокзала. И хотя, довольно приличная "Волга", управляемая веселым шофером-киргизом, домчала его до цели за считанные минуты, Сергей успел подумать за это время очень о многом. О том, к примеру, что впредь будет надеяться только на собственные силы, действовать осторожно, не торопясь и рассчитывать каждый новый шаг, на три метра вперед. Яковенко даже отчасти был рад, что освободился, пусть таким жестоким образом, но, тем не менее, от мелочной опеки вездесущего Гранаткина. Что позволяло ему теперь, смотреть на себя под совсем иным углом зрения.
   Тем более, что его, в общем то, нехитрый план, стал благополучно реализовываться. Это обстоятельство, в значительной мере, взбадривало прапорщика, заставляя забывать, о еще продолжавших ныть, ранах и, прочих страхах, которые пришлось пережить, за относительно короткий промежуток времени. К нему вновь, как и когда-то в горах, возвращалось ощущение эдакого супермена, способного запросто, обвести вокруг пальца, даже собственную судьбу. Поэтому, ступая на первую ступеньку купейного вагона и, протягивая молоденькой проводнице билет, он смотрел на нее свысока. Позволив, себе открыто улыбаться и с удовольствием думать о том, что вообще, могла знать эта девчушка о настоящей жизни. И, тем более, той, которая в скором будущем, ожидала его, Сергея Яковенко!
   Если честно признаться, он еще и сам, не в полной мере представлял ее, зато свято уверовал в то, что она непременно наступит. Иного было быть не должно! Только он, прошедший через горнило многих испытаний, взявший на свою совесть бессчетное количество чужих жизней, знал магический смысл трех "семерок"! И это, как бы являлось железной гарантией, запланированного им успеха.
   Х Х Х
   В купе, где Яковенко занял полагавшуюся ему, одну из верхних полок, подобралась довольно живописная компания. Это были два старика-киргиза, которые, как только положили свои тощие зады на место, так сразу принялись теребить проводницу, чтобы она, непременно быстро, организовала им кипяток. Затем они заварили два чайника чая и, не обращая ни на кого внимания, принялись степенно его попивать и беседовать на своем гортанном языке. Третьим попутчиком оказался довольно хмурый мужчина, лет пятидесяти, с косым шрамом на лице и в довольно дорогом пальто. Правда, как потом оказалось, под пальто обнаружился весьма затрапезный костюм, но этот явный диссонанс, как-то не возбудил Сергея на дальнейшие дедуктивные изыскания. Он только вспомнил, что уже видел этого мужика совсем недавно, в здании вокзала, у билетных касс. В отличие от стариков, этот пассажир оказался неразговорчивым и, с самого начала, уткнувшись носом в какую-то, потрепанную книженцию, принялся подремывать в такт стуку колес. Поэтому, прапорщику ничего не оставалось делать, как залезть на свою полку, и отдать должное здоровому сну, который бывает только тогда, когда осознаешь, что в течение определенного времени, тебе никуда не надо будет спешить.
   Проснулся Сергей, когда веселое азиатское солнышко, уже вовсю светило в окно. Киргизы мирно похрапывали на своих полках, а вот мужчины со шрамом, в купе не было. И тут, в коридоре, Яковенко услышал чей-то грубый, басовитый с хрипотцой, голос, который просил проводницу, принести в купе чай. Следом за этим, зеркальная дверь отъехала в сторону, и третий пассажир, мельком бросив равнодушный взгляд в сторону прапорщика, занял свое место у столика. В первую секунду, Сергею вдруг показалось, что он уже где-то слышал этот, довольно характерный тембр. Однако, его душа находилась в такой безмятежной расслабухе, что он просто не захотел напрягать извилины с самого утра и, лишь подумал про себя:
   - "Надо же, докатился. Эдак, скоро и вовсе, черти будут мерещиться в каждом, среди бела дня! Мужик то, тоже ведь в Бишкеке сел, да и сколько их сейчас - простуженных и громогласных".
   После этого, Яковенко осторожно, чтобы не разбередить, еще не окончательно зажившие раны, спустился вниз. Он сходил умыться и, с ощущением зверского аппетита, внутри своего молодого тела, направился в вагон-ресторан. Неизвестно почему, но в это время суток, когда казалось бы, люди должны были, согласно физиологии, позаботиться о насыщении своих желудков, данная точка общепита на колесах, оказалась практически безлюдной. Лишь только за несколькими столиками, где в гордом одиночестве, где парой, а в одном месте - всем семейством, трапезничали с постными лицами с десяток пассажиров, не более.
   Сергей занял один из свободных столиков и тут же, к нему подошла, наверное все ж таки молодая, но уж очень дородная официантка. Она была похожа на сонную, осеннюю муху и, передвигалась на толстых ногах, словно старый морской волк по палубе корабля, совершенно не реагируя на колебания пола вагона. В ожидании заказа, прапорщик еще раз огляделся вокруг, но, ничего особенного, на чем бы можно было задержать взгляд, не обнаружил. Единственное, что привлекло, не надолго, его внимание, так это вид патлатого паренька, который сидел наискосок от него, за столиком, украшенным табличкой "Служебный". Он меланхолично ковырял вилкой, вероятно уже остывшую котлету, а его облик - мешковатые джинсы, облезлая куртешка и сальные волосы - являли собой резкий контраст с остальной, все же чинной, публикой. Между тем, официантка принесла поднос с заказанными блюдами, а затем, ввиду отсутствия иной работы, присела рядом с парнишкой и принялась о чем-то болтать с ним. Из чего, Сергей сделал непреложный вывод, что тот является работником этой кухни. На этом, его умозаключения от скуки закончились, а внимание полностью переключилось на еду, которая, кстати сказать, была отвратительной.
   Однако, насытившись ею, за неимением лучшего и, быстрее, чем планировал, Яковенко жестом, подозвал девицу. В удовольствие он поел, или не в удовольствие, а рассчитываться было надо. Меланхоличная на вид, она со скоростью арифмометра, произвела подсчет стоимости съеденного и выпитого, и тут же выдала цифру. Сергей благосклонно поверил ей на слово и, барским движением, вынул из внутреннего кармана мундира, довольно пухлый бумажник. Вот тут то, "осенняя муха" оживилась и, при виде купюр евро, у нее в глазах, впервые за все время, мелькнул хоть какой-то огонек. Прапорщик же, испытал истинное удовольствие от ее состояния и, поднявшись с места, походкой сытого нувориша, отправился восвояси.
   Однако, проходя еще только первый вагон, Сергей почувствовал на своей спине, чей то пристальный взгляд. Он резко обернулся и, увидел метрах в двадцати от себя, того самого, патлатого парня из ресторана. Тот моментально отвел глаза в сторону и застыл, на том месте, на котором оказался. Это наглое преследование, конечно же, не понравилось Яковенко, хотя причину его, он понял сразу. С подачи дородной официантки, прапорщика приняли за лоха и началась охота за его кошельком. Тем не менее, Сергей пошел дальше и, во втором вагоне, картина повторилась. Только на этот раз, парень оказался уже гораздо ближе к нему. Надо было что-то срочно предпринимать, а потому, в третьем вагоне, патлатому было дано, дойти лишь до первого тамбура. Яковенко все просчитал и, в сам вагон заходить не стал, а прижался спиной справа от двери. Предварительно, он успел открыть так же наружную, и теперь, клубы холодного воздуха, со свистом врывались внутрь узкого пространства.
   Парень выскочил в тамбур на завидной скорости и, хотел уже двигаться дальше. Но тут, прапорщик, выйдя из своего укрытия, резко дернул его за плечо и, не дожидаясь ответной реакции, приложился прямым правым. Преследователь дернулся, будто марионетка на ниточках, отпрянул по инерции назад к открытой двери, размахивая руками и пытаясь за что-нибудь зацепиться. Однако, дополнительный пинок, прямой ногой в живот, буквально вышиб его наружу, как пробку из бутылки с кислым шампанским.
   Сергей лишь потер ладонью о ладонь, спокойно закрыл наружную дверь и, неспешным шагом отправился дальше. Что и говорить, хладнокровного опыта, теперь ему было не занимать. И, при случае, про него, вполне обоснованно могли сказать: "А, Яковенко?! Это парень - гвоздь! Ему палец в рот не клади и поперек дороги не стой!". Так что в свое купе, он вернулся, как ни в чем не бывало, а там, как раз, полным ходом шла проверка билетов. Сергей с улыбкой, протянул строгой, пожилой контролерше свой. А та, принялась рассматривать эту бумажку так пристально, словно в ее практике, каждый второй прапорщик, непременно занимался их подделкой. Наконец, завершив осмотр, она безапелляционно отдала распоряжение, стоявшей за ней, проводнице.
   - Значит так, Светочка, трое до Самары, а в Оренбурге, можешь сделать одну досадку, на место этого вояки.
   - Две, - вдруг произнес мужчина со шрамом. - Я тоже вспомнил, что у меня там дела есть. Извините.
   Сказав это, он снова принялся дремать. Проводницы же, сделав себе заметку, удалились, а Яковенко молча полез на свою полку.
   - "Да, дела у тебя, - с ехидцей подумал он о попутчике. - Наверное, старую любовь вдруг вспомнил. А ведь жене, непременно скажет, что командировку, почему-то продлили. А то и вовсе, про верблюда на рельсах, чего-нибудь наплетет. Даром, что хмурый и нелюдимый!".
   С этими мыслями, Яковенко вновь уснул. В данном случае, это был, конечно же, самый оптимальный способ времяпровождения. А потому, и весь путь пролетел как-то незаметно, ничего не отложив в памяти. Естественно, кроме неожиданной и короткой стычки в тамбуре. Когда же Сергей, среди прочих пассажиров, сошел с поезда на вокзале в Оренбурге, он как бы оставил лень и расслабуху на своей полке в купе и, тем самым, был готов к активным действиям. Он даже не заметил того, сошел ли вместе с ним, его попутчик со шрамом. По крайней мере, ни на перроне, ни на серой привокзальной площади, прапорщик его больше не видел.
   Первым делом, оказавшись в городе, где до этого не был ни разу, Яковенко направился на поиски гостиницы. Найти ее, оказалось делом нескольких минут. Ибо, спрашивать прохожих он не стеснялся, а те с удовольствием, отвечали статному пограничнику. И в результате, уже через час с небольшим, Сергей нежился в теплой ванной, в одноместном, довольно приличном номере. Еще раньше, у портье - мужиковатого дядьки, с красными, воспаленными, видимо от ночных бдений, глазами, он выведал координаты пресловутой Воробьевки. На его счастье, портье оказался бывшим шофером и знал округу, как свои пять пальцев, а в радиусе шестидесяти километров - тем более. Поэтому Яковенко, после принятия им водных процедур, ожидали вполне конкретные дела и, задерживаться в гостинице он не собирался. Уже вскоре, чисто вымытого, выбритого и пахнущего одеколоном прапорщика, нанятое им такси, помчало в сторону небольшого районного центра. Городишко располагался всего то в двадцати километрах от заветной деревушки с птичьим названием и, это обстоятельство, устраивало Сергея, как нельзя лучше. Прибыв на место, не без помощи таксиста - разухабистого и наглого мужичонки - доплатив ему соответственно, Яковенко неспешно прокатился по тихим окраинным улочкам. Везде - на автобусных остановках, на столбах, а то и просто на заборах, он читал объявления о продажах и, уже к вечеру, оказался владельцем крохотного, но уютного домика. Сделка состоялась очень быстро. Сергей за ценой не стоял, а хозяин, или точнее сказать - наследник, удачно избавившийся от лишней обузы, на радостях пообещал уже завтра к обеду, оформить и лично занести, все необходимые документы на недвижимость.
   Ну, а вечером, новый домовладелец, в полном одиночестве, за круглым допотопным столом, покрытом бархатной цветастой скатертью, ни куда не торопясь, основательно обмыл свое приобретение. Яковенко был доволен. Его план, с немецкой педантичностью, продолжал превращаться в реальность, а это не могло не радовать. Теперь, в этом домишке, на тихой окраине захолустного городка, можно было преспокойно хранить товар, сколько угодно времени. Пока не появятся надежные и гарантированные связи.
  
  
  
   Х Х Х
   На следующий день, Сергей проснулся поздно. Накануне, им было выпито, все ж таки, изрядно, а потому, требовалось время, чтобы вновь придти в надлежащую форму. Он дождался, пока принесут обещанные документы на дом и, после обеда, отбыл в направлении Воробьевки. На рекогносцировку прапорщик поехал на обычном рейсовом автобусе. Он не хотел зря не светиться перед деревенскими, нанятым такси. Кстати, и это время, Яковенко выбрал совсем не наобум. По собственному деревенскому опыту, он прекрасно помнил, что в это время года, жизнь в захолустье к вечеру замирает. Мужики, как правило, приступают к продолжению нескончаемого загула, а бабы, с головой уходят в стряпню, чтобы успеть к последней, вечерней дойке. Поэтому, встретить сильно любопытствующих, на своем пути, он не надеялся. И действительно, до самого кладбища, которое отыскалось без особых проблем, опять же, благодаря памяти детства, Сергей прошел вполне благополучно. Правда, и маршрут его пролегал, в основном задворками, да пустырями, поросшими бурьяном, минуя одну единственную, "центральную" улицу.
   Деревенское кладбище было небольшим и, располагалось на самом отшибе, у кромки редкого в этих местах, перелеска. Судя по всему, недавнее похолодание, обошло этот степной край стороной. Снега здесь было мало и могилки, с покосившимися кое-где крестами, чернели в предзакатных, осенних сумерках, своей скорбной реальностью - сырой землей. Последнее пристанище солдатика, еще с пожухлыми венками на нем и свежей краской на железном кресте, обнаружилось на самом краю погоста. Это обстоятельство, весьма обрадовало прапорщика. Проблем с тем, чтобы подъехать на машине, практически вплотную к могиле, не предвиделось.
   Яковенко еще немного постоял над захоронением, улыбаясь себе сардонической улыбкой, словно видя воочию, сквозь землю, гарантию своего блестящего будущего. Затем, он спокойно и сосредоточенно, огляделся по сторонам, как бы оценивая перспективы будущей операции и учитывая известные одному ему, мелочи. И только после этого, весьма довольный наблюдениями, резко повернулся на каблуках и, пошел прочь, к автобусной остановке. Однако, прошел он совсем немного, как кто-то, окликнул его со спины. Сергей вздрогнул от неожиданности и стал медленно оборачиваться, готовый внутренне, к любой лжи. Из леска, по направлению к нему, широко шагал, довольно молодой, лет двадцати пяти, мужчина. На его голове была огромная лисья шапка, а широкое лицо излучало сразу - и сдержанную улыбку и плохо скрываемое удивление.
   - Каким ветром, служивый? - произнес незнакомец.
   - Да вот, оказался в этих краях, случаем, да решил проведать могилку своего бывшего подчиненного, - вдохновенно, не моргнув глазом, соврал прапорщик.
   Он прекрасно осознавал, что за ним, видимо, наблюдали из леска. А потому, наводить тень на плетень, было просто глупо.
   - Подчиненного, говоришь? - в свою очередь, удивился мужчина. - И где же он тебе подчинялся?
   - На авиабазе, в Канте! И надо же было ему эту чертову мину отыскать!
   В голосе прапорщика, появилась почти неподдельная скорбь и она. Каким-то образом, передалась и незнакомцу. Тот погрустнел, но, в то же время, в его глазах мелькнула искра подозрительности. Чем это было обусловлено, Яковенко, в общем-то, догадывался. Судя по возрасту, мужчина сам должен был, не так давно, отслужить срочную, и уж наверное, разбирался, как в цветах, так и в эмблемах. Авиабаза, с ее голубыми погонами, конечно же, очень плохо клеилась к зеленой фуражке Сергея. Но иного пути, для оправдания своих действий, Яковенко, в данный момент, абсолютно не видел. Однако, незнакомец ничего уточнять не стал и, лишь буркнув что-то типа: "Ну, ну!", собрался, было идти дальше по своим делам.
   И тут, Сергея буквально что-то заставило задать свой вопрос, который подспудно, но, все-таки, довольно часто, беспокоил его.
   - Слушай друг, - спросил он, как бы, между прочим. - Ты, случайно, не в курсе - гроб вскрывали, или так похоронили?
   Незнакомец остановился и, оглядев гостя с ног до головы, как-то странно усмехнулся. И, спустя небольшую паузу, совсем иным тоном, чем в начале разговора, бросил:
   - Нет! Нас же предупредили, что порвало его на части. Зачем было матери душу рвать - итак, до сих пор отойти не может! Да и вряд ли когда отойдет.
   И он пошел, не оглядываясь, в уже заметно потемневший к ночи, лесок.
   Домой Яковенко добрался хоть с приключениями, связанными с устоявшимися повадками системы общественного транспорта, но, очень довольный. И для тог, конечно же, были свои причины. Во-первых, его смелая авантюра, входила в завершающую стадию. И, не позднее, чем завтра, он надеялся обрести все: и желанную свободу, и гарантии на будущее, и полновесную значимость, как в собственных глазах, так и в глазах окружающих. Кстати, последние, казались ему, обыкновенным и непременно тупым быдлом. Ну, а во-вторых, по дороге в деревню, прапорщик узрел, довольно запущенный автомобильный двор. Что это было - сельская АРМ или ведомственная механизированная колонна, он не знал. Но именно там, Сергей увидел то, что было ему необходимо позарез, для успешного завершения, продуманной им операции. Это была аварийная летучка, идеально снабженная всем необходимым: и вместительным кузовом и, что самое главное, компактной стрелой-лебедкой, с помощью которой, он бы безо всякого труда, произвел бы эксгумацию драгоценного цинка из могилы.
   А потому, уже рано утром, следующего дня, Яковенко был на месте. Заняв позицию, неподалеку от ворот предприятия, он принялся ждать удобного момента. Пограничная форма, красовавшаяся на нем, вовсе не смущала его - при близости здесь границы с Казахстаном, это обстоятельство, ни у кого не вызывало недоумения. Но, быстро только сказка сказывается, а изрядно продрогшему прапорщику, пришлось битых три часа, слоняться из стороны в сторону, не упуская из виду, вожделенных ворот. Наконец, его терпение, оказалось вознагражденным. Летучка, за рулем которой восседал худосочный, наверное, еще не служивший в Армии, паренек, отчаянно громыхая на ухабах, выехала на дорогу. Шофер без раздумий откликнулся на просящий жест ладного прапорщика и, лихо дав по тормозам, осадил своего "коня" как раз там, где и требовалось.
   Яковенко, особо не чинясь, залез в кабину. Сначала он подул на свои озябшие руки, а затем, даже не интересуясь, куда тот держит путь, изложил суть своей просьбы.
   - Брат, выручай! "УАЗик" у нас застрял, черт бы его побрал! Тут не далеко - делов то, минут двадцать. А? Как ты, не подсобишь?
   Паренек с пониманием отнесся, к столь эмоциональному гласу вопиющего. Еще бы, его самолюбию, явно польстило, что к нему обратился как к равному, не кто-нибудь, а бравый погранец. К тому же, особых дел на этот час, у него видимо, не было.
   - Сделаем, начальник! - бодро отозвался он. - Показывай, куда путь держать.
   Местности Сергей не знал, а потому, сразу не стал уточнять конкретности. Он лишь жестом показал водиле произвольное направление: "Давай, мол, вперед, а там сам увидишь".
   Километров пять, они ехали молча. Хотя паренька так и подмывало начать какой-нибудь разговор, но он не решался сделать это. Прапорщик, почему-то был чрезмерно угрюм и, только беспокойно рыскал глазами по дороге и пробегавшему мимо, ландшафту. А это мало располагало к задушевной беседе. Наконец, они оказались на пустынном проселке, по обочинам которого, густо разросся какой-то кустарник - сейчас голый, но, тем не менее, надежно скрывавший дорогу от посторонних взглядов. И вот тут то, случайный попутчик заговорил сам, причем, на животрепещущую для любого шофера, тему.
   - А карбюратор то у тебя, переливает, - произнес, с хорошо поставленной издевкой в голосе, Яковенко.
   - Не может быть! - моментально отреагировал паренек, предсказуемо оскорбившись за свое детище.
   - Может, может! Уж я в этом толк знаю, поверь. У меня в подчинении, целый десяток таких колымаг, как у тебя.
   Это было уже слишком. И шофер, резко нажав на тормоз, принялся выбирать в ящике под сиденьем, необходимые, для регулировки, ключи. Затем он открыл капот и, заставив пассажира сесть на свое место, чтобы время от времени давить на педаль газа, принялся исправлять досадный огрех. Вскоре, сияющий, словно полная луна, парень хлопнул капотом и, с чувством исполненного долга, направился к своей дверце.
   Каково же было его удивление, когда он увидал, что прапорщик и не собирается покидать место водителя, да и сидит за рулем, как-то странно, боком. Однако, рассуждать на эту тему дальше, парень не смог. Кованым каблуком ботинка, Сергей нанес ему страшный и коварный удар, прямо в удивленное лицо. Было слышно, как хрустнули хрящи носа и шофер, захлебываясь собственной кровью, будто сноп, повалился на спину. В горячке, он попытался тут же вскочить, но Яковенко уже навалился на него, всем весом своего тела. Железной хваткой холодных пальцев, он впился пареньку в худое горло и, скрипя зубами от напряжения, принялся давить. Силы были, конечно же, не равными и вялая борьба продолжалась до тех пор, пока жертва, засучив напоследок ногами по придорожной щебенке, не испустила свой последний вздох.
   Убедившись в конечных результатах своих усилий, Сергей поднялся на ноги и старательно. Ветошью, взятой из кабины, старательно стер со своих рук, попавшую на них, кровь. Затем он заглянул в кузов и, отыскав там кусок какого-то брезента, плотно спеленал им, еще не остывший труп. Поднять на плечо, и перевалить через борт щуплое тело, особого труда не составило. Судя по всему, сегодня ночью, несчастному парню предполагалось занять навсегда, "почетное" место на кладбище в Воробьевке, взамен извлеченного из могилы, "Груза-777".
   Далее, задуманный сценарий, разворачивался словно по писаному. Яковенко спокойно, не особо торопясь, привел "Аварийку" к своему домику и, раскрыв ворота, которые, верно, не открывались уже лет десять, загнал машину во дворик. Из-за высокого забора, с улицы ее видно не было, а со стороны единственных соседей справа, обзор загораживали, построенные по методу "Шанхая", сараюшки. Да и технике, предстояло здесь пылиться, совсем не долго. Не откладывая в долгий ящик, Сергей со знанием дела, проверил и отрегулировал механизмы лебедки, удостоверился в наличие тросов и лопаты, и только тогда, вошел в дом.
   Теперь, можно было предаться заслуженному отдыху, перед решительным рывком. Что он и сделал, растянувшись прямо в одежде, на старомодной, панцирной кровати.
  
  
  
   Х Х Х
   К кладбищу, Яковенко подъехал в самый пик темной безлунной ночи. В деревне не было видно не ни единого огня. Она лежала поодаль, в каком то сказочном забвении, и лишь только неугомонные собаки, нарушали иной раз, эту устоявшуюся тишину. Это время, было выбрано Сергеем вовсе не случайно. Вековой инстинкт селян, уже подспудно напоминал им о скором, непременно раннем, из-за многочисленных хозяйственных забот, пробуждении. А потому, сон в эти часы, накануне очередной, безрадостной и ежедневной круговерти, был особо сладок и безмятежен.
   Прапорщик поставил машину так, чтобы скудный свет от ее единственного подфарника, совсем чуть-чуть освещал его скорбный труд, не привлекая внимания со стороны. Остальные фары, он заблаговременно и профессионально отключил. Скинув шинель и поплевав на ладони, Яковенко принялся за дело. Копать оказалось совсем не трудно - могила была свежей, а морозец, успел прихватить лишь незначительный верхний слой. Поэтому, гора вынутого грунта, росла буквально на глазах. А работал Сергей упорно, без перекуров и с понятным остервенением. Наконец, где то, приблизительно через полчаса, лопата с глухим стуком ударилась об металл. Теперь, уже намного осторожнее, Сергей окопал цинковый гроб, подготовил его к подъему и, выпрыгнув наверх, присел на кучу свежевынутой земли. Ну, а сейчас, можно было и перекурить.
   Однако, не успел он щелкнуть зажигалкой, как совершенно неожиданно, в зыбкий лучик от подфарника, вошли три мужские фигуры. Две из них - один низкорослый и щуплый, а другой, огромный неповоротливый "шкаф", держали в руках укороченные автоматы. А третий, поигрывал в руках, вороненым пистолетом с глушителем. Сигарета выпала изо рта Сергея. Только сейчас, он заметил, стоявшую рядом с его "летучкой", белую "Тойоту". Но, каково было его изумление, когда, приглядевшись пристальнее, насколько это было возможно в полумраке ночи, к лицам незваных гостей, в одном из них, он узнал своего недавнего соседа по купе. Да, это был тот самый, угрюмый мужчина, с косым шрамом на лице. В руке он держал пистолет и откровенно улыбался. И эта дикая улыбка, более похожая на звериный оскал, сказала прапорщику о многом. Как, впрочем, и пистолет, которым тот поигрывал, безо всякой, видимой надобности.
   Внутри Яковенко все похолодело, а тело начала бить противная нервная дрожь. Он с трудом поднялся с кучи сырой земли и, опустив по швам безвольные плети рук, потупил, вмиг потускневший взгляд, перед очевидным и, увы, теперь уж точно, непреодолимым.
   - Ну, что, воин, славно поработал? - с усмешкой, басом, с характерной хрипотцой, поинтересовался Буба. - Молодец, освободил нас от грязной работы.
   - И как ты только допер до этого, Сан Саныч? - искренне восхитился способностями своего хозяина Муха. - А я, так и до последнего думал, что мы похерили этого прапора, вместе с тем, в гараже. Ну, ты даешь! Как допер то?
   - Молча! - грубо отрезал тот. - Крови на нем мало было. Даром что ты их своими копытами попинал, и только. А я, с утреца не поленился, да звякнул в Лехину хату, а этот дурик, трубку и хапанул, с перепугу. Но это еще ничего - мы с ним вместе, в одном купе ехали давеча.
   Муха противно, уж очень угодливо захихикал. Утробно крякнул и Чекаш, вертя в своих огромных лапах автомат, словно боясь сломать его. Только Яковенко промолчал. В этот момент, даже если бы он очень хотел, все равно, не смог бы вымолвить ни слова. Перед его взором, будто кадры ускоренной киносъемки, пролетали события, начало которым, было положено им с Гранаткиным, прошлой весной. Однако, завершиться этому вернисажу, так и не было суждено. Сан Саныч, молча поднял правую руку и, в ночной тишине, раздался сухой щелчок. В тот же миг, на лбу у прапорщика, появилась аккуратная, красная точка. Он пошатнулся и, плашмя завалился назад, в вырытую им же, только что, могилу. Остатки стремительно угасавшего сознания, в последний раз позволили ему взглянуть на темное небо. А там, прямо над ним, в морозном мареве красовался перевернутый "ковш" Большой Медведицы. Удивительно, но в этом положении, он был очень похож на гигантскую "семерку". Вскоре, "семерка" раздвоилась в его стекленеющем взоре, а затем, и расстроилась, превратившись в заветное "777", с которым Яковенко так связывал свои надежды! Однако, это было последним, что Сергей увидел перед собой в этой земной и, увы, бренной жизни.
   А между тем, Сан Саныч, уже отдал распоряжение Мухе и Чекашу. Те проворно сложили в "Тойоту" оружие, чтобы не мешало, и полностью озаботились проблемой подъема цинка из могилы. Потому то, никто из троих не заметил, как со стороны леска, к ним подошел четвертый. На нем была огромная лисья шапка, а в руках, мужчина держал навскидку, охотничий дробовик.
   - Стоять! - скомандовал пришелец.
   И Буба, и Муха, и Чекаш застыли в тех позах, в которых их и застал, неожиданно прозвучавший в ночи, окрик. Первым, в себя пришел, конечно же, более опытный и прожженный Сан Саныч. Он мигом оценил обстановку и, чтобы выиграть время, решил вступить с незнакомцем в переговорный процесс.
   - Ты то, откуда взялся? - спросил он. - Охотишься и охоться себе на здоровье. Мы тебя не трогаем, и ты нас не тронь.
   - Поговори мне еще, скотина, - последовал резкий и однозначный ответ, а за ним, и предупреждение. - И не думайте дрыгаться! У меня в обоих стволах по "жакану" нарезанному. Слыхали о таком? Их еще "дум-дум" называют. Говорят - ООН запрещены! Так вот, башку они разносят, сразу вдребезги!
   - Так что тебе, все ж таки, надо? - уже совершенно другим тоном, но, зло скрипнув в бессилии зубами на "скотину", произнес Буба.
   - Кто вам позволил рушить могилу моего брательника? - жестко спросил охотник.
   - Ах, вон оно что! - выдохнул с облегчением Сан Саныч. - Родственник, значит! Так с этим, мой друг, еще поспорить можно.
   - То есть?
   - А то оно и есть! Нет в могиле то, твоего брательника, и не было никогда. А потому, опусти ружьишко и слушай меня, что скажу. Не прогадаешь - дело предлагаю. В цинке наркота - как есть! Ну, а ты, если не будешь дураком и дальше, получишь не плохие бабки. Как, по рукам?
   Парень откровенно задумался, но дробовик не опустил. Однако, вскоре оказалось, что думал он вовсе, не над этим заманчивым предложением.
   - А где же тогда мой брательник? - с угрозой в голосе, наконец, произнес он.
   - Ну, а мы то, откуда знаем. Вон, прапор, наверное и мог бы тебе сказать. Но он уже совсем не хочет этого делать, - вякнул Муха.
   Но, судя по всему, шутить парень был совсем не намерен и, тут же пресек всякое желание троицы, ёрничать по данному поводу.
   - В общем так, ребятки, - сказал он, сверкнув глазами, полными ненависти. - Вы меня за лоха не держите. Я Чечню прошел! И не в обозе, а боевым минером, от звонка до звонка. Поэтому - ни пугать меня, ни, тем более, подкупать, не советую! Короче, считаю до трех - раз ...
   - Но, но! - моментально взвился Буба. - Стоп! Тоже мне, счетовод нашелся! Доставим мы тебе, твоего брательника, так и быть. Появилась у меня мыслишка на этот счет. Только позволь нам товар то забрать? Как никак, а он денег стоит. Вот и совершим обмен.
   В самом то деле, не надо было сильно напрягать извилины, чтобы понять, где находился сейчас истинный претендент на вырытую могилу. Конечно же в Кинели, в гараже, под охраной, теперь уже вечного часового - Лехи Гранаткина.
   - Нет, так не пойдет! - чуть подумав, произнес бывший минер. - С какой это стати, я должен тебе верить? Но, так и быть, договоримся по-хорошему. Вы везете брательника - я отдаю вам товар. Только чтоб в деревне - никто, ни сном, ни духом! Иначе, мать опять слезами изойдет. Сколько вам потребуется времени?
   - Пару дней - за глаза, - вставил, довольный полюбовным исходом опасной ситуации, Муха.
   - Значит, через два дня, на этом же месте, и в это же время, - поставил условие парень - Только вот что - этого вояку-прапорщика, и его колымагу, тоже забирайте отсюда. А могилу, я сам в порядок приведу.
   Спорить, или что то доказывать, было совершенно бесполезно. Минер продолжал держать их под прицелом и расслабляться вовсе не собирался. А потому, Буба, получив, вероятно в первый раз за всю свою жизнь, столь откровенный "пинок" под зад, коротко распорядился сворачиваться. Чекаш с Мухой вынули из могилы тело Яковенко и, закинули его в кузов "летучки", где уже был один, запеленатый в брезент, труп худосочного шофера. Таким образом, и палач, и его жертва, вновь оказались рядом и в абсолютно одинаковом положении. Затем, жлоб сел за руль "Аварийки", Муха оседлал "Тойоту" и, странный кортеж медленно тронулся в путь.
   - Как тебя зовут? - вдруг, высунувшись из окна "Тойоты", крикнул Буба.
   - Алексеем. А тебе, что за надобность? - ответил парень, продолжая держать на прицеле отъезжающих.
   Сан Саныч удовлетворенно откинулся на спинку сиденья и, в общем то, без особой злобы, даже с юмором, пробурчал:
   - Надо же, Муха, опять Леша на нашем пути встал. Одного нам было мало. Ничего, два дня - не срок. А этот минер - головастый мужик. Все решил толково и по понятиям. Уважаю!
  
  
   * * * * * * * *
  
   Ровно через двое суток, кладбищенскую темень вновь осветили автомобильные фары. Только на этот раз, это была не "Тойота", а микроавтобус "Форд". Лишние кресла, чтобы освободить место для печального груза, который мерно покачивался в такт ухабам, были в нем убраны, а на оставшихся восседали Буба и Муха. Меланхоличный Чекаш был, как всегда, за рулем. Алексей встретил троицу все так же, с дробовиком в руках. Но, на этот раз, он и не думал вскидывать оружие. К удивлению прихавших, гроб с героином, уже оказался вынутым из могилы, а та, зияя сырой землей, в скорбном безмолвии ожидала своего законного "хозяина". Поэтому. Обмен совершился довольно быстро.
   На прощанье, Буба почти дружески, ткнул Алексея в плечо и. не удержавшись от соблазна, произнес:
   - А что, Леша, может пойдешь в мою команду? Не пожалеешь. Мне такие упертые ребята, очень нужны.
   - Я тебе не Леша, а Алексей! - спокойно, но жестко отреагировал бывший минер. - Чувствуешь разницу? Вот! А это заслужить надо! Но только не под твоим крылышком.
   - Ну, как знаешь - вольному воля! Тогда бывай, - вовсе не обидевшись, ответил Сан Саныч и, неспешно направился к ожидавшему его "Форду".
   Микроавтобус отправился в обратный путь, а Алексей еще долго стоял и смотрел ему вслед. И, только тогда, когда габаритные огни совсем исчезли в ночной мгле, со вздохом взял в руки лопату.
   А в это время, в "Форде" воцарилась веселая и непринужденная обстановка. Улыбались все. Больше всех, конечно же, ерничал Муха. Позволял выдать соленую байку, под общий смех, Буба. Ну, и иной раз, запоздало постигнув смысл сказанного, гыгыкал за рулем Чекаш. Им и впрямь было от чего веселиться. Как ни крути, а именно они обвели вокруг пальца всех. Но, как стало ясно чуть позже, только не всевидящее Провидение! За общим весельем, никто и не заметил небольшую заплатку на одной из стенок цинкового ящика. И уж, конечно же, никто не слышал, за взрывами беззаботного хохота, как тикал часовой механизм внутри него, отсчитывая последние часы, а может быть, уже и минуты их пребывания, в этом полном соблазнов мире.
   Что и говорить, бывший минер Алексей, свою военную профессию еще помнил прекрасно. Да и с человеческой совестью, у него было все в порядке.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   112
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"