Маска безумия мне подойдет,
если весь мир перманентно безумен,
где-то поклон отбивает игумен,
я — набиваю спокойно живот
мертвыми курами, пост не блюду,
ем колбасу — позволяет зарплата,
хочешь — считай лишь меня виноватым
в том, что творилось в каком-то году.
Что комфортабельней маски шута?
Можно смеяться, а если заплачешь,
будет прохожий слегка озадачен,
но не зависнет внутри пустота.
Тяжесть не в тягость, лишь каплями пот,
если нечаянно скрутит улыбку
в злую гримасу. Под отблеском зыбким
темная бездна открытых ворот.
Снег заметает следы на земле,
Я ухожу, понемногу слабея,
вырву перо у Пегаса, робея —
смотришь — и плешь у него на крыле.
Где простота осторожная слов,
Где огорченье от смысла утраты?
Все мы безумием нынче богаты,
ищем, куда бы припрятать улов
сношенных и обновленных идей,
комплексов мелких и страхов безбрежных,
внутренность мягкую прячем прилежно —
будто боимся — похитит злодей,
устрицу вскроет, чтоб слопать с лимоном —
как мы надеемся — жалкие стоны
станут пародией вечных страстей.
В рай, в поднебесье — минуя труды,
стаей рвануть, перекрыв водопады —
много ли нам, незадачливым надо,
чтобы почувствовать прочность узды?
Кажется — вот он, назойливый враг,
в бой — и полемика атомным взрывом —
клочья летят от соседа красиво
под торжеством обнаглевших атак.
Вот он, застенчивый миг торжества,
мир настоящий на миг обнаружен —
яркость, полет ослепительный — ну же...
но растрепались опять рукава,
горло охрипло, а истина снова
перепугалась свирепого лова.
Я возвращаюсь к своей тишине.
Больше никто не придет подивиться.
Что под ракушкой дырявой хранится —
есть ли в ней что-то, потребное вне?
истину, кажется, знали в вине —
ей ли дождем моросящим пролиться?
|
