swgold: другие произведения.

15.Пятница накануне мировой катастрофы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:

все картинки кликабельны

00-00.jpg

Пятница накануне мировой катастрофы

         Роман, который долго не давал мне покоя. Я прочитал его, не впечатлился, и перечитал немного погодя снова. В процессе чтения меня всё время что-то царапало, то там, то здесь, какие-то отдельные слова, обороты, строчки, абзацы. Сгоряча, я даже полез редактировать, благо текст к тому времени уже был доступен в электронке (начало нулевых, интернет полон свободы, пиратские библиотеки на каждом углу). Потому что меня решительно не устраивало, как это написано. Я отыскал в сети оригинал, залез в него, вооружился синим словарём Мюллера пятьдесят какого-то года издания и начал по складам читать оригинал. Ощущения меня не обманули - переведено было так себе, а русский язык переводчика усугубил картину. Переводить самому мне было тогда лениво, и я выкинул всё из головы - в мире миллионы книг, и многие из них легко написаны, качественно переведены и цепляют с первых строчек - зачем тратить время на то, что явно не моё? Но через пятнадцать лет я вернулся к тексту, перечитал, перевёл, прослушал аудио (Hillary Huber читает лучше, чем Madelyn Buzzard) и в результате увидел в нём куда больше, чем в первый раз.

00-01.jpg

Историческая справка

         Период между падением Нового Иерусалима и Вторым Атлантическим Восстанием чрезвычайно интересен как в политическом, так и в культурологическом плане. После уничтожения регулярной армии Пророка боевики "Каббалы", мормоны, иностранные добровольцы и прочие не сумели договориться о разделе власти, а фанатики Пророка и вовсе не желали признавать чью-то власть. Америка, покончив с теократией, оказалась на пороге затяжной гражданской войны, и это неустойчивое положение использовала третья сила, до сей поры остававшаяся в тени. Религиозные фанатики были отстранены от власти, в обществе прошла антиклерикальная чистка, католики оказались вне закона, а в стране была реставрирована отменённая Неемией Скаддером в 2016 году политическая система. Америка словно отмотала историю обратно на полвека назад.
         Однако возврата к демократии не произошло - реанимированная система оказалась нежизнеспособной и тут же начала скатываться к тоталитаризму. Попытка установления диктатуры Кейтли ясно показала, что прежние методы государственного управления не способны эффективно работать в современных условиях. Высокие технологии, доступ к которым Америка получила после выхода из самоизоляции, и методы промывки мозгов, отработанные в годы коммунистического правления, и улучшенные служителями Пророка, превращали демократию в пустышку, способ легитимизации власти тех, кто уже оказался наверху. Упомянутая выше Третья Сила оказалась не способна остановить этот процесс и прибегла к тактике индивидуального террора, устраняя особо зарвавшихся чиновников. Но это была попытка вычерпать ложкой море, потому что дефект заключался в самой демократической системе, а не в отдельно взятых индивидуумах.
         Противоречия, накопившиеся во властной структуре Американской Федерации, в конце концов, разрешились Вторым Атлантическим Восстанием, разрушившим прогнившую политическую систему, а вместе с ней и саму страну. В 2076 году Америка перестала существовать как единое государство, распавшись на отдельные доминионы, каждый из которых начал продвигать собственную модель государственного устройства. Балканизация США перекинулась и на соседнюю Канаду, которая совершила давно назревшее разделение на англо- и франкоговорящие части. Можно усматривать в этом определенную историческую иронию - противостояние двух сверхдержав XX века завершилось их распадом. Теократический период лишь отсрочил реализацию центробежных процессов в США.
         Если внутри США итоги переходного периода можно считать катастрофическими, то в международном плане этот отрезок времени не был отмечен особыми потрясениями. Мир практически восстановился после Третьей Мировой Войны, а распад двух основных военных блоков, Иоханнесбургский атомный мораторий и создание Космического Патруля поспособствовали тому, что это были, в основном, мирные годы. Военный конфликт между Россией и Пруссией был единственным инцидентом, который не смог (точнее, не успел) предотвратить Патруль. Тем не менее, это было чисто внешнее спокойствие. В действительности, внутри земной цивилизации именно в этот период возникли и развились мощные деструктивные тенденции. Попытка ядерного шантажа, предпринятая Кейтли, доказала, что внешний сдерживающий фактор Космического Патруля больше не работает. Концентрация бесконтрольной власти в руках политиканов, в сочетании с современными технологиями, де-факто аннулировали Договор, заключенный после Третьей Мировой Войны в Иоханнесбурге. Тем не менее, изживший и исчерпавший свое назначение, Патруль длил свое существование еще, по меньшей мере, сто лет, пока корпоративные войны 2170-х не доказали всем бессмысленность поддержания этого международного института.
         И вместе с тем послевоенный период демонстрировал обывателям картину устойчивого научно-технического прогресса: возобновились космические сообщения с сепаратистами Марса и Венеры, были запущены первые орбиталища в точки Лагранжа L3, L4 и L5, что обеспечило некоторый отток населения, синтетическая пища покончила с голодом, легализация генетических экспериментов привела к появлению "продвинутых" животных и искусственных существ, приспособленных к неприятным и опасным условиям работы. На Земле имелись почти все условия, чтобы превратить ее в изобильный экологически чистый дом для подросшего человечества. Однако вдумчивый наблюдатель способен был заметить, что темп научного прогресса в Переходный период существенно замедлился, и это невозможно было объяснить социальными катастрофами конца XX - начала XXI века. Очевидно, в историю вмешался какой-то новый фактор. Этим фактором была всё та же Третья Сила, именно она искусственно сдерживала научный прогресс, изымая из употребления наиболее эффектные и опасные игрушки, руководствуясь своими представлениями о безопасности и целесообразности.
         Человечество еще долго могли бы дергать за нитки невидимые кукловоды, но этому положило конец открытие прыжкового двигателя. Изобретение, приблизившее звезды на расстояние вытянутой руки, позволило человечеству разделиться. Центробежные силы, последние полвека нараставшие в сердцевине земной цивилизации, проявились и здесь - дочерняя ветвь рода человеческого, homo novus, упаковала вещички (прихватив с собой несколько опасных технологий, наподобие репликатора), погрузилась на звездолёты и отбыла. Этому отлету предшествовали серьёзные противоречия в верхушке организации Третьей Силы, в результате которых её руководитель, разочарованный сегрегационной политикой "новых людей", остался на Земле. Он по-прежнему пытался играть роль няньки при человечестве, но уже без глобальных претензий и от случая к случаю. Его собственным проектом стала прикладная евгеника - он намеревался улучшить человеческую породу модификацией генов, приближая потенциал homo sapiens к возможностям homo novus, но не пересекая черты, отделяющий один вид от другого. Однако его намерениям не суждено было воплотиться в жизнь. Лишившись поддержки организации, он не смог в одиночку противостоять земным спецслужбам и оказался в заключении, которое отбывал в Лунной Колонии. Пониженная гравитация сделала с суперменом то же, что и с обычными уголовниками - она превратила его в инвалида.
         А тем временем на Земле, лишенной контроля Третьей Силы, ящик Пандоры раскрылся. Более не сдерживаемые тенденции проявились. Америка и Канада перестали существовать в хаосе Второго Атлантического восстания. Научно-технический прогресс, освобожденный от цензуры Третьей Силы, рванулся вперед. Достоянием человечества стали антигравитация, супераккумуляторы Дэниэля Шипстоуна, прыжковый двигатель и масса других вещей. Следствием этого стал крах целых отраслей промышленности. На мировую арену вышли новые игроки, которые за считанные десятилетия ассимилировали останки прежних гигантов и превратились в мегакорпорации, сконцентрировавшие в своих руках все богатства и ресурсы на Земле и планетах Солнечной системы. С этого момента территориальные государства перестали быть решающим фактором земной истории. Власть в Системе окончательно перешла в руки олигархов. Демократия, как форма организации человеческого сообщества, окончательно исчерпала свой потенциал.
         До падения земной цивилизации оставалось 500 лет.
         Именно в этот момент в мир пришла Фрайди.

(с) "Азбука"

00-02.jpg

Её неясное происхождение

         По-видимому, в начале было "Да будет свет" - и на свет появилась доктор Мартин, женщина-ученый "биохимик и эколог, доктор мирангологии, магистр артоники и телеологии, ведущий специалист в области пыльцево-чешуйчатых калахари и эмфатических эвфемизмов драмадоидов, руководитель кафедры преднатольного эндемогенеза, член редколлегии Гуггенхеймовского обзора фауны Ориноко; автор "Вторичного симбиоза коррупчатых долгоносиков", и так далее - еще три дюйма мелкого шрифта". Женщина, не похожая на обычных профессорских дочек, которые создают сюжет своим умением попадать в неприятности. Эта женщина не попадала в неприятности - её аналитический ум позволял их избегать, кроме того, у нее был здорово подвешен язычок, она была полностью эмансипирована и вообще умнее большинства мужчин. Был май 1940 года. У писателя Роберта Хайнлайна была красавица-жена Леслин Макдональд, интеллектуалка, удивительно широко начитанная и чрезвычайно либеральная. Она получила ученую степень магистра философии в Университете Южной Калифорнии, диплом высшей школы по истории и риторике, закончила театральную студию и отыграла один сезон в Театре Пасадены, а потом, уже в качестве режиссера, поставила две пьесы в экспериментальном театре. Её стихи печатала "Los Angeles Times" и "World Theosophy Magazine", а сама она строила карьеру помощника Директора Музыкального департамента в "Коламбия Пикчерз". Во всех областях интеллектуальной сферы и в искусстве она давала Бобу сто очков вперед, и, возможно, он стал хорошим писателем отчасти потому, что старался подняться до ее уровня. Конечно же Леслин, хрупкая, маленькая наяда, не могла в дальнейшем трансформироваться в боевого курьера, который ломает руки громилам, и расшвыривает полицейских, как котят. Это всего лишь одна из глубоких зарубок на память, которая отложилась в творчестве писателя как отдельный авторский лейтмотив Женщины, Которая Превосходит Мужчину Интеллектуально.
         Минули годы и Леслин Макдональд ушла за горизонт. Её сменила Вирджиния Герстенфельд, не столь блестящая и гламурная, но зато лейтенант Флота в отставке, профессиональный химик (семь лет на производстве), фигуристка (высший любительский уровень), она знала джиу-джитсу, латынь и ещё пять-шесть языков, прекрасно готовила, была способна самостоятельно освоить любую технику, и даже в 65 лет изучила программирование на "Бэйсике". Джинни умела не только следовать в кильватере и поддерживать мужа в его начинаниях, она находила и решительно бралась за любое дело своими крепкими ручками, вынуждая супруга следовать в кильватере за ней. Это была Женщина, Которая Знает, Что Нужно Делать Лучше Любого Мужчины.
         И вслед за доктором Мартин пришла Глория Мак-Най, Далила, укротившая строптивого космического монтажника. Возможно тень инопланетной шпионки, мелькнувшая в черновиках 48-го года, тоже имела дальнюю родственную связь с профессиональным боевым курьером с правом на убийство.
         А потом времена сменились, и то, что было нельзя, стало можно. На смену Далиле пришла Юнис Бранка, умная, независимая и сексуально раскрепощённая. А также Вайоминг "Почему-бы-нет" Нотт, не менее свободная, но, в отличие от Юнис, бесплодная, хотя и имеющая опыт суррогатного материнства.
         Можно продолжать перечень прообразов и предтеч Фрайди, но давайте, наконец, поговорим о чём-то более вещественном и конкретном, например, о её родителях. Тут нас ждут многоуровневые временные парадоксы.
         Как известно, Фрайди появилась на свет посмертным ребёнком, она родилась через тридцать с лишним лет после гибели её родителей, таким образом, она родом из прошлого, но сами её родители появились из будущего.
         В день бракосочетания Роберта Хайнлайна и Вирджинии Герстенфельд из типографии вышел ноябрьский 1948 года номер "Astounding Science Fiction", в котором Джон Вуд Кэмпбелл-младший напечатал письмо читателя Ричарда Хоэна с обзором ноябрьского номера журнала 1949 года. "Письмо из будущего", незатейливая шутка, вполне в духе тех лет. В обзоре упоминались несуществующие произведения, написанные прежними и нынешними ведущими авторами "Astounding", в числе прочих был упомянут рассказ "Gulf" ("Залив", "Водоворот", "Воронка", "Пропасть", "Бездна") за авторством Энсона Макдональда, без каких-либо комментариев. Имя "Энсон Макдональд" было рабочим псевдонимом Роберта Энсона Хайнлайна. Никто не тянул Боба за язык. Он прочитал письмо, хмыкнул и на другой день, связавшись по радио, сам предложил Кэмпбеллу превратить фейк в сбывшееся пророчество. Если Джон уговорит остальных участников, он, Боб напишет "Залив". Естественно, редактор ухватился за идею - она позволяла ему вновь призвать под свои знамена разбежавшуюся старую гвардию. В этот момент у Боба не были никаких идей для рассказа. Кэмпбелл предлагал повторить успех "По собственным следам" и написать "Водоворот", историю о путешествии во времени. Хайнлайн поначалу согласился, но немного погодя отказался от этой идеи - он не хотел возвращаться по собственным следам.
         1948-й подходил к концу. Дедлайн был намечен на 4 июня 49-го, а идеи рассказа по-прежнему не было. Зато у писателя была куча материала, собранного для "Океанского пастуха" - так и не реализованного романа ювенильной серии издательства "Scribner"s". Никто не любит, когда наработки пропадают зря. Логично было предположить, что абстрактный "Залив" - это вполне конкретный Мексиканский Залив, а дальше можно было двигать историю про подводных фермеров, накормивших человечество в 2000 году. Хайнлайн повертел идею и так, и этак, но в итоге отложил морских ковбоев в сторону. "Что-то не получается, - пожаловался он Джинни. - Объявляй заседание, нам нужен мозговой штурм". "Мозговые штурмы" в семье Хайнлайнов происходили очень просто: Джинни кидала идеи, а Боб их рассматривал и отбрасывал. Или не отбрасывал. Одной из первых идей этого мозгового штурма была история о космическом Маугли, человеческом детёныше, воспитанном инопланетянами и возвращённом людям. Дальше история должна была плавно перетечь в свифтианскую сатиру с обличением пороков человеческого общества. Хайнлайн покрутил идею в голове, увидел её потенциал, попытался приспособить "космического Маугли" к рассказу для Кэмпбелла, но история явно тянула на большее, чем очередной журнальный рассказ. В конце концов, её пришлось отложить до лучших времён. Вы, конечно же, помните, чем в итоге обернулась эта история с "космическим Маугли".
         Обсуждение идей для "Залива" продолжалось еще несколько дней. Теперь идея вертелась вокруг марсиан, и, естественно, космический Маугли периодически всплывал в разговорах. "Зачем марсианам воспитывать человеческого детеныша? - рассуждал Хайнлайн. - Возможно, они решили сыграть роль Старшего Брата и готовят шпиона, приглядывающего за человечеством? Это будет такой супер-шпион, супер-гений... Кстати, что отличает суперменов от простых людей?" Он замолчал, глядя на Вирджинию. Это уже был конкретный вопрос. И Вирджиния ответила: "Они думают лучше". Это и определило главную научно-фантастическую тему рассказа: супермены, которые думают лучше.
         Это была ключевая идея, превратившая "Залив" в "Бездну". Остальные компоненты буквально витали в воздухе. В те месяцы Хайнлайн пересматривал рукописи "Шестой колонны" и "Детей Мафусаила" для переизданий. Тайное общество суперменов и планирование на длительную перспективу, несомненно, пришло из этих книг. На рассказ, безусловно, сильно повлияла Общая Семантика Альфреда Коржибски, отталкиваясь от которой Хайнлайн строил свою концепцию того, что означает "думать лучше". Я не буду погружаться в дебри обсуждения вербального и невербального мышления и теории Коржибски, скажу только, что Хайнлайн весьма вольно обошёлся с наследием учителя и потому легко перебросил мостки от "связывания времени" и "эффективности мышления" к искусственно созданному языку, способному ускорить и улучшить процессы мышления у своего носителя. В те годы было написано не так уж много лингвистической фантастики, самые ближайшие по времени аналоги - "Языки Пао" Вэнса (1958), "Неслух" Пайпера (1962), "Вавилон-17" Дилэйни (1966) и бессмертное "ман-ман-ман-ман" Шекли - появились значительно позже. И здесь нужно иметь в виду, что Хайнлайн не пытался пускать пыль в глаза. Общую Семантику он плотно изучал несколько лет, и если искажал её в своих произведениях, то делал это вполне осознано. Если он упоминает Ричардса и Огдена, то можно не сомневаться, что он читал их исследование по бэйсик-инглиш и сконструировал язык суперменов "спидток", основываясь на их проекте искусственного языка. Другой пример - тестовая аппаратура Рэншоу. Хайнлайн тоже заимствует её из жизни, правда, использует не для измерения скорости реакций, а для тренировок с целью увеличить эту скорость.
         И хотя вопросам спидтока, новым методам мышления и экстрасенсорике в тексте уделено немало места, главным в "Бездне", по мнению критиков, было разочарование в демократии, которым пронизана эта история. Должно быть, для читателей конца сороковых это выглядело странно, если не шокирующе: Хайнлайн уже тогда был известен своим патриотизмом, а демократия всегда была национальной гордостью американцев (иногда кажется, что именно американцы её и изобрели), поэтому выпад против демократии был неожиданным.
         Я тебе признаюсь, Джо, что у меня тоже привязанность к демократии. Но это сродни желанию дождаться Санта-Клауса, в которого ты верил ребёнком. Лет сто пятьдесят назад демократия, или нечто в этом роде, процветала, важнейшие вопросы решались путём голосования простых людей, одураченных и невежественных, - а они такими и были, и есть. Но сегодня стоит вопрос о выживании вида, и политические решения зависят от реального знания таких вещей как атомная физика, глобальная экология, теоретическая генетика и даже планетарная механика. Обыкновенные люди к этому не готовы, Джо.
         Здравый смысл бессилен против вздора и непрекращающейся лжи грубых и эгоистичных людей. Маленький человек не обладает способностью верно судить, а претенциозная ложь подаётся во всё более привлекательной упаковке. Нет возможности растолковать дальтонику, что такое цвет, и точно так же мы не научим человека с несовершенными мозгами отличать ложь от правды.
         Но в этом пассаже не только очевидные рассуждения с точки зрения здравого смысла, нужно помнить, что падение демократии, да и всей земной цивилизации было запланировано Хайнлайном по графику "Истории Будущего". Как бы он ни относился к демократии в данный момент, он следовал предписанным mene tekel и delendam esse. И, в то же время, не следует забывать то, что герои Хайнлайна неоднократно повторяют в разных произведениях по разным поводам: да, демократия не идеальный инструмент управления обществом, но лучшего у нас просто нет. Хотя, замечу в скобках, супермены в повести вполне узнаваемо воспроизводят методы партийного контроля, бывшие в ходу по другую сторону Железного Занавеса. Герои Хайнлайна не видят альтернативы демократии, так же как её не видит сам писатель, и потому в своих произведениях он преимущественно описывает различные формы дистопии, которые иллюстрируют различные стадии загнивания демократии.
         Другим ключевых моментом "Бездны" является вопрос о сегрегации. Проблема суперменов в обществе обычных людей неоднократно исследовалась в фантастике Золотого Века, и вариантов решения было всего два - сегрегация или ассимиляция. Хайнлайн добавляет в проблему фактор ответственности перед своим видом. Homo novus открыто заявляют о нежелательности физической ассимиляции, они планируют в будущем окончательное разделение видов и установление открытого управления человечеством. Звучит вполне логично, но надо иметь в виду, что Хайнлайн отказывался принимать идею Большого Брата в каком-либо виде. Любые внешние контролёры человечества, будь то слизни с Титана или межгалактическое сообщество, сходу отвергались, как ущемление свободы, и ответ героев писателя всегда был один и тот же:
         - Держитесь, кукловоды - свободные люди летят по вашу душу!
         Смерть и разрушение!
         - Черт с вами, забирайте нашу звезду! Мы сделаем себе новую звезду, сами! А потом, в один прекрасный день, вернёмся в ваш мир и загоним вас в угол, всех до одного!
         Поэтому в истории заложен очень необычный для Хайнлайна конфликт между логически закономерным с одной стороны, и эмоционально правильным с другой. Возможно, голос автора звучит в споре Гилеада с Болдуином. В нём Гилеад выступает если не за ассимиляцию, то за паритетное сосуществование двух видов:
         Спору нет, мы должны быть начеку, чтобы предотвращать кризисы вроде того, что свёл нас с тобой, но с большинством своих проблем люди могли бы справляться и сами. Нам не стоит претендовать на исключительность и сегрегировать себя от обыкновенных людей. Лучше вылезти из норы и протянуть им руку помощи.
         Болдуин, будучи руководителем организации суперменов, категорически возражает:
         Ты говоришь: выйти из подполья. Но конспирация крайне необходима, если мы хотим выжить и увеличить свои силы. Нет ничего опаснее, чем принадлежать к избранному народу - и быть в меньшинстве. Одну такую группу преследовали в течение двух тысячелетий только за то, что она претендовала на избранность. - Он опять перешёл на английский, чтобы выругаться: - Чёрт возьми, Джо, взгляни ты правде в глаза! Разве не видишь, как отвратительно управляется этот мир? Моя тётушка Сузи лучше управляет вертолётом. Дай обычному человеку скоростную речь, он все равно будет не в состоянии совладать с современными проблемами. Что толку болтать о неиспользованных резервах его мозга, когда у него просто нет желания выучить то, что необходимо знать? Невозможно снабдить его новыми генами, вот и приходится водить за ручку, не позволяя ему прикончить самого себя - и нас заодно. Мы можем подарить ему индивидуальную свободу, можем обеспечить автономию во многих областях, можем дать значительную меру личного достоинства - и мы охотно это сделаем, потому что индивидуальная свобода на всех уровнях ведёт к эволюции, максимально повышает выживаемость. Но мы не позволим ему играть жизнью и смертью нашего вида.
         Тут ничего не поделаешь. Каждая форма общества создаёт свою собственную этику. Мы вырабатываем ту, к которой неумолимо принуждает нас логика событий. Считаем, что делаем это во имя выживания.
         Мне кажется, Доктор Болдуин в глубине души не считал этот спор завершённым, что и привело его в дальнейшем к разрыву с остальными участниками Третьей Силы.
         Надо сказать, что Хайнлайн всегда твёрдо и однозначно решал такие конфликты в пользу биологического вида homo sapiens - никакие разумные и логические доводы не имели для него значения, потому что верность виду превалировала над любыми моральными издержками. И только в "Бездне" эта позиция не была открыто озвучена, в результате чего конфликт между homo novus и homo sapiens трансформировался в нематериальную сферу в виде конфликта между моральным и рациональным подходом. Возможно, Хайнлайн тут сам себя загнал в угол, поскольку все герои "Бездны" - супермены, а обычным людям здесь невозможно было предоставить права голоса. Возможно, иначе и быть не могло, поскольку Кэмпбелл, конечно же, был бы на стороне суперменов, а рассказ писался для него. Но я не могу выкинуть из головы картину, на которой сам Хайнлайн во главе отряда погромщиков подходит к особняку Котелка Болдуина, и с криком "Бей их, ребята!" бросает "молотова" в большое панорамное окно.
         Но это, конечно же, мои собственные домыслы, нужно выкинуть их из головы и вернуться к фактам, которые в условиях "Бездны" выглядели следующим образом:
         - человечество будет разделено на две неравные части;
         - человечество будет разделено на две неравные части по не известному нам параметру;
         - человечество будет разделено на две неравные части по не известному нам параметру, причём меньшая часть форсированно и навсегда обгонит большую;
         Возможно, именно это, умозрительно весьма разумное, но эмоционально совершенно неправильное разделение человечества на две неравные части дало трактовку названия повести. Почему в этом варианте слово "gulf" означало не "залив", а "бездну"? Лео Стовер в своей книге "Robert A. Heinlein" предполагает связь со строками
         A gulf profound as that Serbonian bog,
         Betwixt Damiata and Mount Cassius old,
         Where armies whole have sunk.
         из поэмы Мильтона "Потерянный рай".
         Глубока бездна, словно топи Сербониды
         Меж Думьятой и Касием седым,
         Что армию любую поглотят.
         Своей отсылкой к Мильтону Стовер вносит, на мой взгляд, дополнительную путаницу - потому что вот эта строчка про "армию любую поглотят" вносит совсем другие коннотации, нежели просто "бездна".
         А без учёта поглощённых армий, "бездна" достаточно хорошо определяет тему повести, как непреодолимую дистанцию между homo sapiens и homo novus. В этом парадокс ситуации, описанной в повести - супермены вовлечены в жизнь человечества и именно поэтому вынуждены сегрегировать себя от обычных людей, чтобы не раствориться в человечестве без остатка. При этом на своём невидимом фронте они сражаются за выживание человечества в целом, потому что являются его составной частью и разделяют его судьбу, хотя от обычных людей их отделяет интеллектуальная, лингвистическая, парадигматическая и т.п. бездна. Но в финале повести эта бездна оказывается преодолена в некотором высшем смысле, ведь именно ради жизни всего человечества, а не только группы homo novus, отдают свою жизнь будущие родители Фрайди, Гэйл и Гилеад. Но, конечно, слова "fellow men" из эпитафии "DIED FOR ALL THEIR FELLOW MEN" можно трактовать очень по-разному.
         Хайнлайн написал маленькую повесть о жизни и подвиге сверхлюдей за две недели с 13 по 28 мая 1949 и тут же отправил рукопись в журнал через своего агента, Лертона Блассингейма. Против обыкновения, Кэмпбелл не стал править ни строчки. Повесть вышла с разбивкой в двух частях, в ноябрьском и декабрьском номерах "Astounding" 1949 года.
         Давайте посмотрим, как она выглядела:

00-02-01.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         На обложке "Astounding" мы видим трёх людей, ленту шифровки и зелёную черепушку. Не знаю насчёт людей и шифра, а вот череп имеет непосредственное отношение к рассказу. Потому что фигурирует на титульной странице "Бездны":

00-02-02.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         Хьюберт Роджерс, давний иллюстратор Хайнлайна, сделал для повести парочку симпатичных картинок (и, как водится, чуть больше менее симпатичных. Закон Старджона неумолим, что поделаешь.)
         Следующий эпизод знакомит нас с Гилеадом и воришкой-шпиком:

00-02-03.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         А здесь у нас редкая возможность увидеть лицо Доктора Болдуина, нынешнего предводителя суперменов и будущего Босса Фрайди:

00-02-04.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         Драматическая сцена бегства на вертолёте:

00-02-05.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         В следующем номере удачных картинок уже не было. Панорама Луны:

00-02-06.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         Любопытно выглядит факел корабля - Роджерс тут изобразил эффект "телевизионной засветки", который сегодня можно увидеть разве что в древней хронике. По-моему, он канул в прошлое вместе с аналоговыми трубками. Корабль садится, активно выбирая крен маневровыми движками, расположенными в его верхней части. Всё-таки Хьюберт грамотный иллюстратор. И ещё у него отличное звёздное небо. После этих похвал я имею полное право обругать следующую картинку:

00-02-07.jpg
1949, "Astounding Science Fiction" ? 11. Художник Hubert Rogers.

         Супруги Грин, Гейл и Гилеад. Родители Фрайди. Без комментариев.
         Для того, чтобы полностью закрыть тему "Бездны", мне достаточно привести ещё полдюжины иллюстраций. Художники не слишком баловали повесть своим вниманием. Во-первых, это обложка екатеринбуржского издания "Арго", подготовленного и отредактированного Халымбаджой:

00-02-08.jpg
1992. "Арго", серия "Радиант-Инфра". Художник неизвестен.

         О которой можно сказать только то, что она есть. Типичная многозначительность на ровном месте. Иногда мне кажется, что все художники дружно косили под мировские картинки Соостера.
         А во-вторых - конечно же четвёртый том сс Хайнлайна от "Стеллы". В нём хватило места "Астронавту Джонсу", "Звёздному зверю" и ещё для "Бездны" осталось место. Повесть вышла в переводе Синельщикова под названием "Скачок в вечность":

00-02-09.jpg
1992. МП "Форум"-"Техномарк", серия "STELLA", том ?4. Художник В.Анкин.

         Количество фактур на шмуцтитуле зашкаливает, как это часто случается у Анкина. Зато титул сделан более скупо по части техник заливки, и потому куда лучше смотрится.

00-02-10.jpg
1992. МП "Форум"-"Техномарк", серия "STELLA", том ?4. Художник В.Анкин.

         На следующей иллюстрации Гилеад расправляется с агентами Кейтли:

00-02-11.jpg
1992. МП "Форум"-"Техномарк", серия "STELLA", том ?4. Художник В.Анкин.

         Страшновато, но экспрессивно. Я имею в виду анатомию.

00-02-12.jpg
1992. МП "Форум"-"Техномарк", серия "STELLA", том ?4. Художник В.Анкин.

         А эта картинка мне даже нравится, несмотря на то, что на неё изображён однорукий инвалид, выпавший из вертолёта. Зато всё остальное (особенно вертолёт) вполне симпатично.
         И ещё один портрет Котелка Болдуина:

00-02-13.jpg
1992. МП "Форум"-"Техномарк", серия "STELLA", том ?4. Художник В.Анкин.

         Я смутно припоминаю, что к изображению лошадей художник приступает где-то на последних стадиях изучения мастерства. До того он осваивает тени, полутона, рефлексы, объёмные фигуры, цветочки, тряпочки, анатомию людей, облака и прочие простые вещи, и только потом пытается изобразить стоящую лошадь. Ума не приложу, как Анкин ухитрился проскочить анатомию и тряпочки. Наверное, есть какие-то ускоренные курсы... культпросвет... или столик-просвет... Но, довольно обсуждать лошадей на краю бездны. Давайте посмотрим две последние картинки. Они из немецких изданий, в которых название перевели как "Am Rande des Abgrunds" - "На краю пропасти":

00-02-14.jpg
1960. "Pabel Verlag", серия "Utopia Grossband" ?127. Художник неизвестен.

         Думаю, Валигурский или Эмшвиллер гордились бы такой картинкой. Впрочем, если присмотреться, то это и в самом деле... Да нет, показалось. Конечно же, это оригинальная иллюстрация неизвестного немецкого художника, нарисованная специально к повести Роберта Хайнлайна "Бездна". А робота он добавил от себя, для усиления драматичности... Кто сказал "ворьё"? Фу таким быть. Художник имеет право заимствовать и творчески перерабатывать всё, что видит, а издатель имеет право минимизировать издержки. Ну ладно, ладно, признаю, Эмшвиллер не иллюстрировал Хайнлайна, так что первая обложка тут чисто для красоты, но вот это - точно оригинальная картинка:

00-02-15.jpg
1966. "Moewig", серия "Terra-Extra". Художник Johnny Bruck.

         Жаль, качество скана подкачало, а так, по-моему, вполне симпатично.
         Пора закругляться, потому что нельзя долго смотреть в "Бездну", иначе "Бездна" ответит вам тем же, а там недалеко до беды. Поэтому в следующей части мы вернёмся к Роберту Хайнлайну и узнаем, что произошло тридцать лет спустя.

00-03.jpg

Её странное наследство

         С момента написания "Бездны" прошло тридцать лет, шел 1980-й год. В этом году Хайнлайны много путешествовали по миру. Роберт всё ещё чувствовал себя плохо после недавних проблем со здоровьем и всюду ходил с палочкой. Они побывали у Артура Кларка на Шри-Ланке, Кларк показывал им свой шикарный дом, возил посмотреть затонувшие корабли и рассказывал о своей последней книге "Фонтаны рая", где живописал строительство космического лифта. Потом супруги снова посетили Гонконг и Сингапур, освежив впечатления кругосветного путешествия 54-го года. Хайнлайн всё время с беспокойством следил за откликами на свою последню книгу, "Число Зверя" - он опасался, что операция на головном мозге закрыла ему доступ к литературе. По возвращении домой он много и активно участвовал в общественной жизни, пытаясь использовать накопленный авторитет на разные благие цели - предотвратить сворачивание программы "Спейс Шаттл" (тестовые полеты пытались прекратить экологи), поддержать создание частной орбитальной станции в точке Лагранжа (проект "L-5" Жерара О"Нейла) и т.п. Всё перечисленное откладывалось в голове писателя или в его записных книжках и дожидалось своего воплощения в том или ином виде.
         Но это были его личные дела, события в круге его частных интересов. А за пределами этого круга большой мир целеустремлённо катился к пропасти. Танзания напала на Уганду, Китай напал на Вьетнам, Вьетнам оккупировал Камбоджу, СССР оккупировал Афганистан. Франция оккупировала Центральноафриканскую Империю. В Иране, Никарагуа и Гане случилась революция. Главный разведчик Южной Кореи застрелил своего Президента. В Свердловске случилась вспышка Сибирской язвы, а в Мекке убили две сотни заложников. "Скайлэб" упал в Индийский океан, отряд "Дельта" облажался в Иране. Штаты разорвали отношения с Ираном и договор по ядерному оружию. Странный, пугающий мир, в котором внезапно настала Ночь Длинных Ножей. Будь это литературным произведением, здесь бы потребовался герой, который всё исправит: вычислит, кому это выгодно, распутает нити заговора, отыщет гнездо негодяев, вычистит его и выйдет оттуда, бросив на ходу: "Hasta la vista, baby". Пожалуй, за это Хайнлайн мог зацепиться: мир на краю, Ночь Длинных Ножей и герой... Да, герой.
         Когда зашёл разговор о новом романе, Вирджиния вспомнила, что доктор Болдуин был довольно колоритным персонажем, и "Бездна" не могла раскрыть весь заложенный в нём потенциал. Да и сюжетные линии, заявленные в "Бездне", тоже не были полностью завершены. Возвращение в мир повести обещало напряжённый сюжет - спецслужбы, погони, перестрелки... Мир, который трещит по швам, и человек, пытающийся его собрать. Но наследие "Бездны" следовало творчески переосмыслить. Внести толику реализма в прежние романтические образы. Хайнлайну всегда хорошо удавались экстраполяции, и потому заложенные в "Бездне" тенденции были продолжены. США и Канада прекратили своё существование, человечество вышло к звёздам, homo novus эмигрировали на Олимп, строить свою отдельную жизнь, независимую от безнадёжно глупого человечества. И только доктор Болдуин остался на Земле, чтобы попытаться в одиночку воплотить идеи погибшего Гилеада и сражаться с ветряными мельницами... Стоп. Доктор Болдуин - супермен, он не станет браться за бессмысленные и бесперспективные задачи, потому что умеет "лучше думать". Поэтому Доктора придётся отодвинуть на второй план, где он может заниматься своими неясными суперменскими делами, появляясь в нужный момент, чтобы дать наставление главному герою или подтолкнуть сюжет в нужную сторону. Что касается мира, то, по зрелому размышлению, писатель передумал его спасать. Супергерои, способные подставить миру плечо, остались в романтическом прошлом, да и пятьдесят лет занятий литературой требовали чего-то иного...
         Итак, роману требовался главный герой. Один человек не способен предотвратить распад цивилизации, но зато он может отразить его в своём восприятии во всех красках и на должном уровне вовлечённости. И наиболее выгодна здесь позиция стороннего наблюдателя, человека чуждого данной культуре, уже опробованная в "Чужаке". На сей раз Хайнлайн не стал звать на помощь марсиан (в романе вообще нет ни одного упоминания инопланетян, что довольно необычно для писателя) и место иностранца занял местный отщепенец, изгой, нелегал, изолированный от социума клеймом неправильного происхождения. Таким персонажем мог бы стать раб, но Хайнлайн не стал повторять тему "Гражданина галактики", ему нужна была бóльшая разноплановость. Он взял идею генетического проектирования человека, вскользь упомянутую в "Достаточно времени для любви", и реализовал её в виде человека, собранного из кусочков. Так главным героем романа стал искусственно созданный человек, который в каком-то смысле играет роль раба в прекрасном новом мире.
         А для усугубления ситуации Хайнлайн сделал героя женщиной. Посмертной дочерью двух суперменов и производной от очень умного профессора Мартин, очень независимого инженера-электронщика Глории Мак-Най, безымянной шпионки с лицензией на убийство, пламенной революционерки Вайоминг Нотт и по-детски любвеобильной секретарши Юнис Бранки. Повествование идёт от первого лица, но говорить от лица героя женского пола не было для Хайнлайна чем-то необычным или экспериментальным. Это не было вызовом его писательскому мастерству. Как минимум, он набил на этом руку в нескольких рассказах, а "Подкейн" практически целиком написана от лица героини. Было ли это попыткой писать фем-литературу? Безусловно, нет. Большинство своих проблем Фрайди решает довольно брутальными методами, и ни в быту, ни на своей работе практически не сталкивается с гендерной дискриминацией. Да, её неоднократно принимают за девочку по вызову, но это навязчивое недоразумение тут же на месте и разрешается - профессиональная среда, в которой существует героиня, пережила основательную женскую эмансипацию. Как и весь остальной мир. Вся дискриминация, с которой сталкивается Фрайди, связана исключительно с её происхождением.
         Конечно, если копнуть поглубже, можно обнаружить, что мужской шовинизм в 2093 году никуда не делся, потому что всех искусственно созданных особей женского пола в приютах натаскивают на роль сексуальных партнёров - даже тех, у кого иная специализация. Из этого как будто вытекает, что роль секс-прислужницы отводится им по-умолчанию. Но больше смахивает на то, что это всего лишь обязательный общеобразовательный курс адаптации, наподобие ОБЖ или домоводства, утверждённый руководством приюта. На пороге третьего тысячелетия сексуальная дискриминация, похоже, существует только в виде остаточных явлений, вытесненных на периферию магистрального течения жизни. Кроме того, у меня есть подозрение, что эта деталь с курсами интимной акробатики была вставлена в роман исключительно для того, чтобы дать возможность автору посмеяться над отсутствием сексуального воспитания и просвещения у обычных людей.
         ...мне говорили, что у людей вообще не принято проходить какое-либо обучение и курсы тренировок в этом плане. Иногда я задумываюсь, кто же их обучает? Их родители? Но тогда их главное табу на кровосмешение распространяется лишь на разговоры об этом, а не на само действие?
         ...Искусственный человек никогда не сумеет понять людской сексуальный кодекс. Единственное, что мы можем, это - запоминать как можно больше правил и стараться не влипнуть в какую-нибудь неприятность, но... Это не так-то просто: людские сексуальные кодексы перепутаны, как спагетти в тарелке...
         После этих рассуждений закономерно возникает вопрос: если женщины мира "Фрайди" равноправны и независимы, то какой смысл было назначать главным героем именно женщину? Как пол может усугубить положение главного героя в эпоху на деле победившей эмансипации? Ответов у меня целых два. Во-первых, это вектор сочувствия современных писателю читателей. Их (не автора!) гендерные шаблоны. От героя-мужчины они ожидали бы, что он пробьёт головой стены и всех переиграет и заставит мир прогнуться под себя. От героя женщины они ожидали бы менее активных и эгоцентричных действий. Это совпадало с замыслом автора - героиня должна была спуститься в Ад и подняться из него обратно. Она должна была страдать. И это укладывалось в спектр гендерных ожиданий конца 70-х годов прошлого века. (И это категорически не устраивает фем-озабоченных читателей Третьего тысячелетия.) Во-вторых это опять же гендерные роли, но те, что существуют в реальности, а не в ожиданиях читателей. Одной из главных женских функций, независимо от рода занятий, образования и происхождения, является хранение и удержание (да, да, я мужская шовинистическая свинья, которая думает, что так устроена природа людей и других млекопитающих). И это стремление Фрайди-женщины сохранять и поддерживать огонь в очаге, удерживать прочные отношения с близкими и стабильность на прилегающей территории вступает в вопиющее противоречие с распадающимся миром 2093 года. И именно это стремление гонит её по миру в поисках тепла и уз, которые она сможет поддерживать. И это стремление вынуждает её максимально плотно проходить уровень за уровнем, сражаясь с монстрами, решая паззлы и выполняя побочные квесты.
         Кроме того, Хайнлайн считал, что у женщин запас прочности куда больше, чем у мужчин (видимо, поэтому он не слишком ограничивал себя, готовя для неё волчьи ямы и капканы на маршруте).
         Я ещё раз подчеркну, что отсутствие гендерной и расовой дискриминации в мире "Фрайди" можно считать достоверным фактом. Сама Фрайди здесь условно считается "североамериканкой", но на деле являет собой смесь европейской, монголоидной и негроидной расы с примесью крови краснокожих. Её кожа темнее, чем у многих её коллег и случайных знакомых. И это ни разу не поставило её в неудобное положение. Единственный случай расовой дискриминации в романе происходит в новозеландской семье героини, и он повергает Фрайди в шоковое состояние. Очевидно, это крайне нетипичное поведение для людей её окружения.
         Религиозность, как и атеизм, по-видимому, тоже не играют никакой исключительной роли в отношениях между людьми. В мире, где пару десятков лет назад католиков зачистили или вынудили эмигрировать на другую планету, люди проявляют удивительную религиозную терпимость. Правда, Хайнлайн на сей раз обходит молчанием мусульманскую тему и не позволяет своим героям поминать имя Аллаха всуе. Фрайди, по-видимому, избегает посещать ближневосточный регион. А мимоходом оброненные реплики дают понять, что на Земле ещё остались регионы, в которых действует жёсткий дресс-код. И всё же, это не подаётся как острая проблема, требующая решения. Религиозный фанатизм перестал быть пугалом. Рассказ о массовой драке сайентологов с христианскими сектантами не вызывает у слушателей особых чувств. А роль фанатиков в событиях Кровавого Четверга немедленно подвергается сомнению. Религиозные объединения не считаются у обывателей сколько-нибудь значимой силой, а потому не могут быть источникам фобий.
         Таким образом, остаётся признать, что вопросы пола, расы или религии не являются болевыми точками общества, описанного в романе. Поэтому вернёмся к вопросу о происхождении героини. Итак, главные изгои в этом мире - не женщины, негры, евреи или мусульмане, это совершенно новый объект, порождённый высокими технологиями, ИЧ, Искусственный Человек. Как искусственно созданный человек, Фрайди не обладает ни гражданскими правами, ни собственностью и находится в полном подчинении владельцу, выкупившему её контракт. При таком положении дел не совсем понятно, зачем вообще введено законодательное ущемление прав ИЧ, ведь они являются чьей-то собственностью и не имеют самостоятельного значения. Но, как выясняется позднее, у ИЧ существуют вполне легальные способы получить "вольную" (ограниченный срок контракта) и превратиться в независимого субъекта. Правда, если развивать мысль дальше, в логике построения мира обнаруживаются некоторые пробелы. В положении ИЧ есть определённые юридические странности, а непонятное отсутствие классовой или видовой солидарности у выпускников приютов Хайнлайн просто постулирует. Как бы то ни было, вольные ИЧ, которых встречает Фрайди, живут по поддельным паспортам, одиноки, ущербны, скрытны, несчастны и поражены комплексом неполноценности. Стерильность лишила их обычных человеческих перспектив, а какие-то особенности приютского воспитания лишили их стремления этих перспектив добиваться.
         Фрайди избавлена от этой незавидной участи благодаря своему наследству - вернувшись из заключения, Доктор Болдуин выдёргивает её из жуткой рутины приютской жизни и, в память о Гейл и Гилеаде, пытается дать ей шанс на иную жизнь в прекрасном новом мире.

00-04.jpg

Её причудливое образование

         Это действительно прекрасный новый мир во всех смыслах - Хайнлайн постарался изобразить мир человека, удовлетворённого желудочно, желающие могут также удовлетворяться интеллектуально и эстетически - при наличии денег, разумеется. Всемирная Сеть даёт им неисчерпаемую возможность приобщиться к любой культуре. Идеи Кларка и О"Нейла реализованы. В небе гравилёты, на земле движущиеся дороги, в домах - терминалы БВИ. Перелёт между континентами занимает сорок пять минут, повсюду экологический транспорт, дешёвая пища, дешёвая энергия и доступное жильё.
         Фрайди проходит через этот мир, как скальпель хирурга, вскрывающий загноившуюся рану. Задолго до того, как Доктор Болдуин поручает ей тему болезней цивилизации, она невольным образом собирает фактический материал для своего будущего реферата. За время действия романа она посещает семь стран и находит в них если не семь смертных грехов, то вполне достаточное их количество для вынесения вердикта. И её глазами мы видим главное - мир сдвинулся, и больше его не держит ни один Луч, ни Медведь, ни Черепаха. Силы, ранее объединявшие и мобилизующие людей, исчезли. Космополиты сменили националистов, мир стал мультинационален, но люди оказались не способны сплотиться вокруг корпораций, они лишь сбиваются во временные стайки по признакам языка, религии или профориентации. Сама Фрайди - живое олицетворение этого распада и одновременного размытия границ, потому что генетически фрагментированный человек, по мысли Хайнлайна, символизировал собой балканизированную Америку, и смысл романа должен был заключаться в поиске внутреннего единства, обретении себя и своего места в картине всеобщего распада. А для этого героиня должна была посетить все кусочки разваливающегося мира - Хайнлайн наметил её маршрут и отметил места, где сам он ещё не бывал, и которые теперь нужно было посетить - он старался не писать о том, чего не видел. Описание нравов балканизированной Америки, с одной стороны, работало на основную тему: герой рассматривал предложенные варианты культуры и высвечивал их тёмные углы простой проверкой на толерантность - выясняя их отношение к искусственному человеку. С другой стороны, картины путешествия подчёркивали лоскутность возникшего мира и нежизнеспособность демократии. И тут в ход пошёл гротеск, к которому всегда тяготел Хайнлайн. В полную силу он проявился в описании калифорнийского варианта демократии, в основу которой легла доведённая до абсурда современная политическая система, возглавляемая слегка отреставрированным индейским вождём каменного века.
         Наверное, стоит упомянуть, что фундамент этой книги покоится на вольтеровском "Кандиде", и мы при желании можем разглядеть его структуру и темы, проступающие сквозь строчки романа Хайнлайна. Если чуть-чуть прищуриться, параллели между "Фрайди" и "Кандидом" становятся очевидны. Фрайди так же изгнали из прекрасного новозеландского дворца "здоровым пинком в зад", её "сцапали инквизиторы" Кровавого Четверга, она "обошла пешком всю Америку" и, подобно Кунигунде, была изнасилована. Хайнлайн не забавляется постмодернизмом из любви к искусству, он ставит перед собой примерно те же задачи, что и Вольтер, и потому вплетает темы "Кандида" в своё повествование. Балансируя между драмой и сатирой, автор пишет о том, что идеалы и тенденции Просвещения исчерпали себя. Его героиня колесит по миру, убеждаясь в том, что рациональный оптимизм здесь больше не живёт. В своём путешествии она видит страны и народы, и нигде не находит ни справедливости, ни перспектив. Её преследуют неудачи и несчастья. В конце пути, сыграв свою роль жука в муравейнике - высветив язвы прекрасного нового мира - Фрайди возвращается к Боссу, и Босс снимает её с курьерской работы и посылает учиться. Доктор Болдуин даёт ей довольно странное, но очень своевременное задание - узнать, каковы признаки болезни цивилизации. Они очень много говорят об экономике, атомизации социума и даже о бытовом поведении людей, но не упоминают главного, что царапает и не даёт покоя самой Фрайди - отношения общества к искусственным людям. На мой взгляд, этого параметра за глаза хватает, чтобы отнести описанные культуры к больным. Биологически человек, Фрайди остаётся в глазах большинства людей нежелательным чужаком. Сегрегация по признаку происхождения или любому иному, не имеющему отношения к актуальным характеристикам индивида - это очень чёткий признак больного общества. При создании Фрайди Хайнлайн использовал универсальную формулу оценочной инаковости - "химически идентичен, но всё равно не наш". Неудивительно, что её образ в дальнейшем попытались использовать транссексуалы и прочие ЛГБТ - Хайнлайн дал максимально обобщённую формулу изгоя в современном обществе (при этом ухитрившись угадать вполне конкретную проблему с кабинками в туалете).
         Здесь есть один любопытный момент, исчезновение национальной идентичности в мире "Фрайди" не уничтожает ксенофобию, она просто находит новые формы проявления. Если быстро пробежаться по предыдущим произведениям разных лет, то ксенофобия в том или ином виде присутствует во всех обществах, описанных Хайнлайном, за исключением откровенно идеализированных кланов Лонгов или Смитов. В остальных ситуациях, как мы помним, демонстративная толерантность в любой момент готова смениться кличем "Бей их, ребята!" - едва что-то начинает угрожать интересам человечества, как вида. Не думаю, что Боб считал ксенофобию неистребимым свойством человека - иначе он не стал бы бороться с собственными фобиями, а у него, судя по всему, это неплохо получалось. Но у него был принцип, который гласил, что выживание вида - самая приоритетная задача. И обыватели, восстающие против искусственных людей и, в частности, Фрайди, в принципе, совершают действия, оправданные этим самым базовым принципом. Хайнлайн не вправе их осуждать. Зато вправе осудить сама Фрайди. Отчасти, она принадлежит к другому виду, отличному от homo sapiens, и её долг перед собственным видом мог бы стать её приоритетной задачей. Она могла бы стать величайшей угрозой (или надеждой) человечества, но Хайнлайн отсёк эту возможность, постулировав асоциальность воспитанников приютов и сделав героиню бесплодной.
         Но вернёмся из области умственных спекуляций к тексту романа. Одновременно с изучением признаков болезни цивилизации Босс поручил Фрайди исследовать корпорацию "Шипстоун". Можно предположить, что Болдуин пытался увидеть в транснационалах новую интегрирующую силу земной цивилизации (о том, что цивилизация валиться в пропасть, он, очевидно, уже знал), можно предположить, что он планировал установить контроль над "Шипстоун" и использовать её в своих патерналистских целях. Но, скорее всего, он уже давно всё понял и просчитал, и это исследование имело одну единственную цель - раскрыть глаза самой Фрайди. И Фрайди обнаружила структуру, контролирующую большую часть Ойкумены, во главе которой, возможно, стоит уже готовая монархическая династия. Фрайди пугает такой уровень охвата и контроля - у неё, естественно, отсутствует имперское мышление, и любая глобализация представляется ей злом, которого нужно, по возможности, избежать. Как?
         Для читателей Хайнлайна это задачка с известным решением: начиная с романа "Беспокойные Стоуны" его герои устремляются к границам Ойкумены. Именно Фронтир, по мысли Хайнлайна, является сферой, где соблюдается комфортное равновесие между давлением цивилизации и хаосом первобытной анархии. Фрайди обретает свободу, к которой стремилась, и сопричастность, которую искала, на планете Фронтира под названием Ботани-Бэй.
         На Земле так называлась каторга, куда навечно ссылали заключённых. Здесь завершаются сюжетные цепочки - вполне в духе вольтеровского "Кандида". Наследница престола здесь выросла в бойкую девчонку, генные инженеры стали фермерами, а боевой курьер Фрайди научилась "превосходно печь пироги, вышивать, заботиться о белье и стала очень недурным плотником" - практически дословное совпадение с финалом "Кандида". Она обрела семью, но осталась стерильна, и её уникальный набор генов был утрачен как для человечества, так и для homo novis. Что бы ни планировал для неё доктор Болдуин, этим планам суждено было завершиться на Ботани-Бэй. Но Фрайди не слишком переживает по этому поводу.
         Грандиозные события и мировые потрясения никогда не были в сфере её интересов. Для неё существенно важнее тот факт, что тень прошлого больше не висит над ней, и она может открыто смотреть в своё персональное будущее. В нём нет ничего грандиозного, но, подобно вольтеровскому Кандиду, она находит утешение в том, чтобы возделывать свой сад. Здесь, на границе Ойкумены, она находит тепло, которое может хранить и узы, которые может поддерживать. Здесь генетически фрагментированная Фрайди обретает цельность и находит себя. На последних страницах роман она подводит подробный итог происшедшим событиям, чтобы подчеркнуть: долгий Кровавый Четверг наконец-то закончился. И вслед за Четвергом наступила Пятница, время самой Фрайди.

00-05-00.jpg

Её необычный выход в свет

         Роман был начат в ноябре 1980 года и завершён в конце марта 1981 года. После чего старая пишущая машинка Хайнлайна практически развалилась на куски. Видимо, это был знак свыше. Можете расценивать это как случайное совпадение, но случилось так, что оно совпало с другим случайным совпадением, и из-за этого получилось совпадение в квадрате, что, согласитесь, гораздо большем, чем просто совпадение. Речь идёт об увлечении супруги писателя новым зверем - персональным компьютером. Гибель пишущей машинки и новое увлечение Вирджинии идеально дополнили друг друга. Увидев у Мэрилин Нивен (супруги писателя Ларри Нивена) одну из первых машинок "Atari" в работе, Джинни немедленно захотела то же самое. Кстати, где-то в середине 80-х я тоже впервые увидел персоналку, и ей была "Atari". Дэвэкашки не в счёт, они стояли в институте и не были персональными, а вот эта машинка была в частной собственности и стояла у хозяина дома. В то время я ещё бредил мультипликацией, а на "Atari" стоял какой-то анимационный пакет, который хозяин мне с гордостью продемонстрировал. На месяц-другой я буквально заболел, но потом намазал пару холстов и у меня всё прошло. А вот у Вирджинии не прошло, да и возможности удовлетворить свой каприз у неё были несравнимые с моими. Правда, от идеи приобрести "Atari" пришлось отказаться, машинка была с причудами, а её хозяйка Мэрилин была компьютерным специалистом, способным ухаживать за своей техникой. Джинни специалистом не была, а ближайший сервисный центр "Atari" был от Хайнлайнов далековато. Так что, поразмыслив, Вирджиния выбрала "Зенит Z89", который был по тем временам продвинутым персональным компьютером. У него была колоссальная оперативная память - в три или четыре раза больше, чем у прочих персоналок тех лет (они могли похвастаться в лучшем случае лишь жалкими 16 килобайтами). А кроме 48 килобайт оперативки у "Зенита" был жёсткий диск на 10 мегабайт, пятидюймовый флопик (внешний диск, который в древние времена заменял людям флешку) и операционка H-DOS. Никакой графики, естественно. Зелёные "осциллографические" надписи и отчаянно бликующий экран:

00-05-01.jpg

         В комплекте с компьютером Хайнлайны приобрели принтер "Sprint Qume". Вот уж раритет, так раритет. Это была даже не игольчатая жужжалка, типа вымерших "Epson", а дисковый принтер. Печать в таком принтере осуществляется как в пишущей машинке, через ленту, только литеры расположены не на отдельных молоточках, а на вращающемся диске, где по ним бьёт молоточек:

00-05-02.jpg

         А вот так выглядел диск с литерами:

00-05-03.jpg

(Нет, это не была "просто электрическая пишущая машинка", в 60-е - 80-е годы в электрических машинках в ходу были те же молоточки, только с электроприводом, типа ранних версий "Robotron" или барабанные конструкции, типа "Selectric". И так было до тех пор, пока "Xerox" не поглотил фирму-производителя этих самых принтеров. После этого "Xerox" тут же использовал потыренную дисковую технологию в своих пишущих машинках. Правда это уже были не электрические, а электронные пишущие машинки - с памятью, редактором и тому подобным.)
         Розничная цена компьютеров "Зенит" в начале 80-х была около 1500 $. Для сравнения, подержаная машина стоила около 500, а строительство домика Хайнлайнов в Колорадо-Спрингс - от 10000 $. Стоимость пары компьютеров (супруги всё покупали для двоих, пишущие машинки, компьютеры, автомашины...) была сравнима с разовым гонораром Хайнлайна за книгу (без роялти, конечно же) или статью в хорошем журнале.
         В комплект ПО входил текстовый редактор "Magic Wand" ("Волшебная палочка"). Хайнлайн немедленно набрал текст "Фрайди" в память компьютера, а потом начал осваивать текстовый редактор. Он довольно быстро освоил такую волшебную процедуру, как "поиск-замена" и впервые испробовав её на практике (это было имя персонажа, не скажу какое) воскликнул: "Это освобождает меня от тирании машинисток!". До сего дня черновик, исчёрканный правками, отделяли от чистового экземпляром рукописи минимум, две недели плюс гонорар машинистки. С этого момента Хайнлайн больше ничего не печатал на машинке и машинописных работ никому не заказывал. Правда, должен заметить, что освобождение Хайнлайна от тирании машинисток, одновременно освободило его исследователей от возможности изучать ранние варианты рукописей на исчёрканных листах с размашистыми косыми крестами. А заодним и от черновиков писем, которые тоже перешли в цифровое состояние. Насколько мне известно, цифровой архив Хайнлайна, в отличие от бумажного, так и хранится в Калифорнийском Университете, по большей части, на исходных носителях, т.е. в допотопных пятидюймовых флопиках. Во всяком случае, его отсутствие в публичном доступе недавно объясняли именно этой причиной. Звучит кошмарно (Кто знает, сколько живут эти флопики? У меня они сыпались регулярно.), но, надеюсь, это всё же было некоторое преувеличение.
         Однако вернёмся к роману. Если забыть о бумажном черновике, "Фрайди" стал первым "цифровым" романом писателя. Не знаю, пошло ли это роману на пользу (или во вред - потому что компьютеры таят в себе множество опасностей для искусства), но писатель был весьма доволен результатом. Хайнлайн посвятил роман тридцати женщинам, так или иначе сыгравшим свою роль в его жизни или в жизни научной фантастики. Это были:
         Первоначально предполагалось, что журнальный вариант романа выйдет в "Omni", но его редактор Бен Бова не внял предупреждению Хайнлайна, опубликовав отзыв Алекса Паншина на сборник "Expanded Universe". Отзыв предсказуемо вывел писателя из себя, он ненавидел Паншина всеми фибрами души, и поэтому Боб навсегда разорвал приятельские отношения с Беном Бовой, а заодним и с журналом "Omni". Вот это была досадная потеря для моей коллекции иллюстраций, а для писателя это была досадная потеря в плане финансов. У Хайнлайна, начиная со зрелого периода, т.е. с того момента, когда он запустил свою машину по производству романов (слова не мои, а Вирджинии) на полную мощь, всегда был прикормленный журнал, в котором публиковал свои вещи параллельно выходу книги. Этот нехитрый фокус позволял ему снимать два урожая с одной делянки в год. Сменив "Astounding" на "Galaxy", "Galaxy" на "IF", Хайнлайн, в конце концов, пришёл к "Omni". Всякий раз смена журнала проходила болезненно, утомительно и с заметным ухудшением в финансовом плане. Поэтому "Omni" был довольно удачным приобретением. И он же оказался последним звеном в цепочке. Разорвав контакты с Бовой, Хайнлайн не пытался найти ему замену. С журнальными публикациями было покончено.
         Роман вышел в твёрдом переплёте в 1982 году в издательстве "Holt Reinhart Winston".
         Все 30 посвящений романа были подписаны Хайнлайном и разосланы адресатам. И ещё 500 автографов он поставил на экземплярах спецвыпуска, о чем издатель его заранее не предупредил - просто прислал коробку с книгами и сопроводительным письмом. А затем ещё 400 экземпляров были подписаны на форуме Американской Ассоциации Книготорговцев.
         А ещё один экземпляр автор взял с собой и отправился в далёкое путешествие на юг, к самому ледяному континенту Земли. Книга с большим шумом была презентована представителю племени антарктических пингвинов, но внезапно выяснилось, что пингвины из семейства Pygoscelis Adeliae не умеют читать по-английски, и подарок вернулся в чемодан писателя.

00-05-04.jpg

00-06-00.jpg

Её противоречивое содержание

         Временами на меня находит, и я начинаю объяснять, как и о чём на самом деле написан роман. Сейчас как раз такой случай, так что если вам не интересен сеанс литературовидения, можете пропустить эту часть (а заодно и классные фоточки Саммер).
         К сожалению, мне не попалось ни одной литературоведческой статьи о романе, которая расставила бы всё по местам. Между тем, романы третьего периода творчества Хайнлайна не настолько просты и очевидны, чтобы в них не оставалось места для домыслов и интерпретаций.
         С уходом на вольные хлеба автор начал всё больше и больше отдалятся от жанровых шаблонов, и это не всем нравилось. Когда появилась "Фрайди", многие критики с заметным облегчением воскликнули "О! Наконец-то Хайнлайн старого образца!". Но на самом деле всё было не так. Это был новый Хайнлайн, которому надоело рассказывать простые истории. И попытка машинально поставить его новые вещи в один ряд со старыми и классифицировать их по прежним стандартам может привести к ошибкам. Хотя "Фрайди" имеет некоторое сходство с боевиком, это не боевик. Роман, условно говоря, завис где-то посредине между боевиком и драмой. В нём нет центральной миссии, нет чётко определённого конфликта, ни одно событие не акцентировано как более важное по сравнению с остальными. С героем происходит множество вещей, он постоянно движется, меняя места обитания и партнёров, но при этом, как будто, не показывает никаких внутренних изменений - качественно Фрайди остаётся сама собой... или это только кажется, оттого что мы игнорируем мелкие детали вкраплённые в текст? В завершающей главе романа она вдруг резко подводит итоги, называя важные и, на первый взгляд, второстепенные детали предыдущих событий, которые не слишком проясняют картину, заставляя нас задаваться вопросом: а что это было?
         У меня нет ответа на этот вопрос. В третьей и четвёртой части обзора я попытался составить некую непротиворечивую картину того, что и как происходит в романе, но это не значит, что картина получилась исчерпывающая. И то, что осталось за бортом, возможно, способно её радикально изменить или собраться в какой-нибудь паззл, составляющий второе или третье дно шкатулки. Боюсь, что эта задаче мне не по зубам, и справиться с ней может разве что какой-нибудь специально обученный специалист. А я могу только резко изменить ракурс и взглянуть на роман не с точки зрения сюжета и образов, а, например, с точки зрения тем, которые он затрагивает. Сомневаюсь, что у Хайнлайна была одна-единственная центральная тема или идея, вокруг которой он выстраивал всё остальное. Мне кажется, что стоит подёргать за разные ниточки и посмотреть, вдруг что всплывёт на поверхность. Давайте попробуем.

00-06-01.jpg

Толерантность

         Многие критики считают, что основная идея романа направлена против дискриминации - расовой, гендерной, сексуальной и т.п. Как я говорил выше, Хайнлайн использовал очень универсальную формулу инаковости, применимую к чему угодно, где угодно и когда угодно. И если это, к тому же, стержневая идея, то вокруг её оси должно вращаться всё остальное. Но насколько органично она вписывается в прекрасный новый мир, созданный в романе?
         Итак, новые изгои - это искусственные люди и человекоподобные существа. Факт производства ИЧ и ИС широко известен, по-видимому, это достаточно массовое производство, существующее уже не одно десятилетие. Резко негативное отношение общества к ИЧ также общеизвестно, существует и активно применяется закреплённая законодательно дискриминация. Давайте представим, что всё население настроено категорически против автобусов, они оскорбляют религиозные и эстетические чувства людей. И, тем не менее, люди продолжают производить автобусы, они спокойно разъезжают по улицам. Чего не хватает в этой картине? Некоторых деталей, они легко представимы. Но в романе все ненавидят и боятся ИЧ, тем не менее, производство ИЧ продолжается. И нет никаких намёков на очевидные последствия такого положения вещей. Да, люди обеспокоены и сопротивляются внедрению ИС в свой бизнес (пилоты ПБ), но где те, кто уже много лет работает бок о бок с ИЧ? Почему они молчат? Где их бунты, забастовки и т.п. проявления декларированной Хайнлайном ксенофобии? И почему нет явно напрашивающегося противотока общественным установкам (пусть даже инспирированного корпорациями, использующими ИЧ) - где защитники живых артефактов? Какие-нибудь профессора, студенты и домохозяйки, которые устраивают пикеты и призывают к терпимости, или радикалы, которые под общий свист и улюлюканье борются за гражданские права ИЧ? Их нет. Явление есть, а обычного шлейфа за ним нет.
         Возможно, причина в том, что Хайнлайн не слишком жаловал радикалов, поэтому не хотел отдавать им лицензии на правильную гражданскую позицию. Возможно, он хотел подчеркнуть безнадёжность положения Фрайди в мире, где все против неё. Как бы то ни было, это плоский подход к явлениям социальной жизни и он лишил картину объёма.
         Ну хорошо, если ксенофобию простых обывателей можно просто постулировать (она всегда рядом и готова к бою, дай только объект), то предубеждение работодателей к "вольным" ИЧ совершенно непонятно - ведь они априори качественно превосходят обычных работников и, скорее всего, будучи бесправными изгоями, не станут претендовать на равную с людьми оплату. Работодатель, конечно, тоже человек - и крестить детей с условными таджиками не станет. Но калькулятором он должен уметь пользоваться. И такие кадры, как ИЧ, должен брать влёт. Потому что это не негры или мексиканцы и у них нет заводского штампа на лбу. Однако все актуальные и потенциальные работодатели Фрайди непременно делают козью морду (в широком диапазоне), отмечая её искусственное происхождение. На мой взгляд, не слишком логичное поведение.
         Не совсем понятна и сама по себе концепция производства ИЧ - в условиях всеобщего неприятия искусственных людей их зачем-то выращивают идеально похожими на людей и приспособленными к жизни в обществе. Но раба не нужно воспитывать так же, как детей хозяев. Раба можно пометить так, чтобы его нельзя было спутать с обычным человеком - эту проблему давно разжевали фантасты и выдали массу вариантов решения - цвет кожи, рост, отличия в анатомии и, безусловно, генетически запрограммированная стерильность. Между тем женские особи ИЧ всего лишь обратимо стерилизованы, а мужские, как будто, вообще не стерилизованы. В финале романа выясняется, что из всех ИЧ стерильна лишь одна Фрайди - её бывшая горничная Тилли, как будто вообще не знала подобных проблем, а её бывший насильник Персиваль исправно заделывает детей направо и налево.
         А теперь немного о самой ксенофобии, жертвой которой является Фрайди и её соплеменники. Я не специалист, но мне представляется, что степень ксенофобии определяется общим уровнем культуры и толерантности общества, и, следовательно, этот уровень должен изменяться синхронно с терпимостью в вопросах секса. Насколько мы видим, общество Земли изменило свои взгляды на нудизм, внебрачный секс, принципы брака, полигамию и гомосексуальность самым радикальным образом. Тут вопрос не в том, что практикуется (практиковалось это всегда), а в том, что считается приемлемым в обществе. Но этот прогресс почему-то никак не сказался в сфере расовых отношений, и Анита, глава новозеландской семьи Фрайди - проявляет откровенный расизм по отношению к тонга. При этом она считает маори респектабельными, а тонга - дикарями. Хайнлайн явно списал Аниту со своего новозеландского гида, которая в 1954 году показывала Хайнлайнам горячие источники и маорийскую деревню.
         "Нам не повезло нарваться на женщину-гида, которая оказалась упёртой расисткой; она рвалась из кожи вон, чтобы доказать, что маори во многих аспектах равны белым мужчинам и превосходят их во всех остальных. Когда мы присоединились к её группе, она была занята тем, что травила четырёх англичан, проводя оскорбительные сравнения между маори и англичанами, критиковала правительство Англии, и тому подобное. Англичане стойко переносили всё это, храня достойное молчание. Когда она узнала, что мы американцы, она переключила своё внимание на нас..."
         Но подобные Аните случаи явно должны быть отклонениями в мире "Фрайди" - это чрезвычайно мобильный и коммуникативный мир с прозрачными границами и постоянной миграцией населения, тем не менее, Фрайди во время семинара с Боссом считает Аниту не пережитком тёмного прошлого, а признаком тревожного настоящего. Возможно, она не разделяет межчеловеческий расизм и ксенофобию людей по отношению к ИЧ. Но могла ли ксенофобия расцвести махровым цветом там, где прочие фобии превратились в пережитки прошлого? Мне это кажется сильно надуманным. Как будто автор пытается подделать реальность под заданный сюжет - это всегда плоховато выглядит.
         И, раз уж речь зашла о сексуальной стороне жизни и её сочетании с ксенофобией. На мой взгляд, всеобщая идиосинкразия к ИЧ не может сочетаться с использованием ИЧ для сексуальных услуг. Анита разрушает семью, лишь бы не допустить в неё мужчину-тонга. Каких бы классных гейш ни готовили из сородичей Фрайди на спецкурсах, их партнёры-мужчины, предположительно, заражены той же ксенофобией, что и всё остальное человечество, и потому вряд ли оценят их профессиональные способности.
         Итак, является ли роман протестом против дискриминации каких-либо меньшинств? Честно говоря, сомнительно. Лично Фрайди, если внимательно просмотреть сюжет, ни разу на протяжении действия романе не дискриминируют по признаку происхождения (козьи морды не в счёт) - ни в профессиональной среде, ни при приёме на работу, ни в быту. Скандал в новозеландской семье больше похож на продуманный финансовый ход Аниты, чем на локальную вспышку ксенофобии. Реальным выглядит только конфликт с матриархом по поводу доли покинувшей семью Эллен. А затем, вдобавок, выясняется, что никто её саморазоблачению особенно и не поверил. И, в конце концов, сама Фрайди вполне может жить полноправной социальной жизнью, потому что имеет на руках "чистые" документы.
         Все преследования ИЧ происходят где-то за кулисами, что, согласитесь, странно для центральной идеи романа.
         Отношение самой Фрайди к ксенофобии вполне понятно - она его невольная жертва. Но вот её стремление педалировать тему ИЧ понятно куда меньше. Оно просто плохо объяснимо как с точки зрения её продвинутого интеллекта, так и с точки зрения полного отсутствия видовой солидарности выпускников приютов. Искусственным людям, как это не раз объясняется в романе, не прививают стадного чувства. Таким образом, Фрайди отнюдь не фигура наподобие больного СПИД или трансгендера в современном обществе. Лично она дискриминации не подвергается - а на остальных ИЧ ей наплевать. И вслед за ней - читателю. Для этого их положение в романе подано слишком абстрактно.

00-06-02.jpg

Драма

         Если Фрайди не подвергается дискриминации, остаётся предположить, что все демоны, которые мучают её на протяжении повествования, находятся у неё внутри. И это абсолютно верно. Все встречные доброжелатели, доктор Болдуин и доктор Джордж в один голос твердят ей, что она человек. Но Фрайди не верит им. Вообще, интеллектуально продвинутая Фрайди совершает слишком много ошибок. Декларируется, что у неё чрезвычайно эффективный ум, но он проявляет себя крайне редко. Вот одно из проявлений аналитического ума: Фрайди постоянно подчёркивает отсутствие у себя красоты, однако мужчины и женщины соответствующей ориентации слетаются к ней, как пчёлы на мёд. Но Фрайди игнорирует этот факт и не делает из него выводов. Кроме того, Фрайди периодически утверждает, что плохо знакома с обычаями людей - но при этом эффективно работает уже несколько лет, находясь в сообществе людей, вступая с ними в интимные связи и т.п. В её рассуждения о том, что она профан в сфере человеческих отношений трудно поверить. Это выглядит как кусочек залежавшейся майклсмитовской сатиры. Когда, как, где Фрайди подцепила этих демонов и почему не может от них избавиться, роман не поясняет. Нам говорят, что в приютах ИЧ выращивают как животных, но мы встречаем ИЧ в романе - они профессиональны, социально адаптивны и ничем не отличаются от остальных людей. Даже на взгляд такого же выпускника приюта. По-видимому, ужасные условия содержания и воспитания не наложили на этих людей никакого заметного отпечатка.
         Пожалуй, кроме одного, который нам являет Фрайди - отсутствие чувств. Весь роман героиня повторяет мантры об эмоциональном контроле и только два или три раза эти самые эмоции проявляет. И один раз проявляет что-то похожее на чувства. Любовь, жалость, сопереживание, материнский инстинкт - всё это Фрайди недоступно. Видимо, поэтому она стремится к вовлечённости в чей-то чужой жизненный процесс, чтобы равнодушным паразитом урвать кусок тепла на чужом пиру. Чувственная ущербность взрослых персонажей Хайнлайна - это часть фирменного стиля автора, но на таком материале невозможно построить драму. В лучшем случае, мы имеем проблему Русалочки, которая хочет стать человеком. Но Русалочка отдаёт свой голос за пару ножек, а чего лишилась Фрайди? Ну и, если вспомнить, Русалочка хотела любви, а Фрайди ни в какой любви, по-видимому, не нуждается. Ей достаточно немного семейного тепла. Нет, это не похоже на драму - если только мы мысленно не достроим за обликом хайнлайновской Фрайди реального живого человека, с чувствами, надеждами и мечтами. Но автор не слишком нам в этом помогает.
         И всё же, отказавшись от идеи психологической драмы, нам стоит учесть тот факт, что Фрайди соткана из большого клубка противоречий, что она совершает нелогичные поступки, временами наивна и не всегда использует свой интеллект по назначению. Возможно, этот факт удастся куда-нибудь пристроить.

00-06-03.jpg

Эротика

         Снизим планку и рассмотрим совершенно нелепый вариант: "Фрайди" - эротический роман. На самом деле в этом может быть доля истины. В своё время Хайнлайн написал пару порнографических рассказов, но, в отличие от Силверберга или Гаррисона не пытался их публиковать. Затем последовал длительный период литературного аскетизма, за которым бдительно следили мисс Тарант и миссис Далглиш. Сексуальная революция крепко ударила по творчеству писателя - он словно вырвался из клетки и до конца жизни отыгрывался за те тиски, в которых держали его пальцы обе упомянутых дамы.
         Секс в романе, как и в жизни Фрайди, занимает достаточно большое место - его вполне можно позиционировать как эротический роман, будь он написан лет на десять-двадцать раньше. И этот секс совершенно не работает на сюжет. Героиня - боевой курьер, чья работа постоянно связана с риском для жизни и конспирацией. Но при этом она ведёт себя, как школьник, вырвавшийся из-под опеки родителей. Она не ограничивает себя ближним профессиональным кругом, а вступает в связи по всему миру, не слишком разбираясь в партнёрах. Это очень странно для профессионала, постоянно подчёркивающего свою высочайшую квалификацию. Ещё более странно поведение её работодателя, который совершенно не заботится об очевидных каналах утечки информации. Мне кажется, имея в штате сотрудника, слабого на передок, руководитель обеспокоился бы тем, чтоб как-то нейтрализовать подобный непредсказуемый элемент. Но этого не происходит, и Фрайди вступает в беспорядочные связи, не извлекая из них ничего, и вместе с ней не извлекает из них ничего сам читатель.
         Если бы перед нами был остросюжетный приключенческий роман, шпионский боевик или что-то подобное из жанровой прозы, сексуальные эскапады героини могли бы иметь какое-то значение - если бы они двигали сюжет. Но эти эпизоды во "Фрайди" повисают в пустоте, так что создаётся впечатление, что они механически равномерно распределены по страницам романа, чисто для разнообразия и привлечения специфического мужского интереса.
         Такую трактовку взяли на вооружение феминистки, навесившие на роман ярлыки сексизма, мужского шовинизма и антифеминизма. По мнению этих критиков, главная черта Фрайди - готовность отдаться в любой момент времени любому встречному. Все остальные черты её характера при таком подходе становятся несущественны. Оскорбительное сравнение с дикарём Пятницей, которого спас и возвысил до своего уровня Робинзон Крузо, только усугубляет ситуацию.
         Лео Стовер попытался пригасить это направление критики, утверждая в своём академическом труде "Robert Heinlein", что своё имя героиня получила вовсе не от дикаря Пятницы, а от Фрейи - норвежской богини плодородия (эвфемизм). Богиня попутно предводительствует валькириям, ездит на колеснице, запряжённой двумя кошками, спит с кабаном и четырьмя гномами (ну ладно, это было только один раз) отвечает за вопросы распутства, материнства и брака и собирает на поле битв души мёртвых воинов. Считается, что слово "пятница" - "фрайдэй" или "фрайтаг", день свободы, образовано от имени Фрейи. Да, Фрайди действительно переспала с четырьмя гномами (один из них впоследствии оказался эльфом), но, по-моему, Стовер напрасно наводит тень на плетень - феминисток не сбить подобной смысловой эквилибристикой.
         В критике романа часто встречается слово "гиперсексуальность". И даже более обще: "гиперсекусальность героинь Хайнлайна". Честно говоря, мне кажется, эти хлёсткие эпитеты развешивают люди, которые прожили свой период от восемнадцати до тридцати чрезвычайно скучно и скудно. Хайнлайн описывает в своих романах не каких-то инопланетян или больных сатириазом. Его герои - вполне себе люди, у которых полно энергии и энтузиазма и которые живут в обществе, где это давно уже никого не ужасает. В мире, построенном Хайнлайном, для героев перепихнуться - всё равно, что выпить стакан воды.
         В приюте меня научили смотреть на секс, как на еду, питье, сон, болтовню, игры... Словом, как на одну из приятных потребностей, благодаря которым в жизни есть радости, а не одни заботы.
         Критики Хайнлайна глубоко ошибаются (и попутно некоторым образом саморазоблачаются), когда пытаются объяснить сексуальное поведение героев какими-то отклонениями от нормы персонажей или самого писателя, видя в них следствие мужского шовинизма или старческого безумия. Дело в том, что Боб не воздвигает в своих книгах алтарь сексуальности, не сакрализирует эту естественную потребность человека, но, напротив, принижает её до бытового уровня, возвращая её на то место, где она находилась, по-видимому, в первобытные времена. При этом Хайнлайн, как правило, чётко разделяет секс и любовь. Поэтому попытки обвинить его в том, что свободный секс в его романах каким-то образом принижает значение любви, свидетельствуют больше о том, что критики видят в сексе единственное проявление и воплощение любви. Героям Хайнлайна не свойственная подобная патология. Их поведение вполне соответствует нормам в описанном обществе (точнее, его части), и потому не может восприниматься как нечто чрезвычайное. В литературе Хайнлайна сексуальная свобода - явление одного порядка с расовой и иной толерантностью, которые он постоянно декларирует. В данном случае писатель точно так же срывает вуаль с очередной запретной темы и вписывает её в быт своих героев. Нет, это что угодно, только не эротика.

00-06-04.jpg

Спекулятивная фантастика

         Когда-то Хайнлайн писал:
         "Спекулятивная фантастика (я предпочитаю этот термин вместо "научной фантастики") интересуется ещё и социологией, психологией, эзотерическими аспектами биологии, воздействием земной культуры на другие культуры, с которыми мы можем столкнуться, когда покорим космос, и т.д., список можно продолжать бесконечно. Однако, спекулятивная фантастика - это не фэнтези, поскольку она исключает использование чего-то, что противоречит установленным научным фактам, законам природы, называйте как угодно, т.е. это "что-то" должно [быть] возможным во вселенной, насколько мы её знаем."
         Таким образом, под это определение условно подходят все фантастические боевики, драмы, детективы, космооперы и пр., за исключением случаев, когда автор не дал себе труда задуматься над тем, что он, собственно, пишет. Вот эта "возможность существования во Вселенной, какой мы её знаем", по всей видимости, отступила в случае с "Фрайди" на второй план.
         Как уже было показано выше, декларированная автором ксенофобия не слишком хорошо согласуется с остальным антуражем романа. Это, на самом деле, отчасти предсказуемо. Роман "Фрайди" страдает обычным изъяном футуристических зарисовок - прогресс технологий в нём мало затронул модус вивенди и модус операнди людей будущего. На самом деле писатель, порой, и не может ввести эти изменения в своих героев, даже если догадывается об их закономерности. В противном случае, его герои могут настолько далеко уйти от читателей, что перестанут восприниматься. Хорошая литература требует погружения, и чем меньше отклоняется герой от современного читателя, тем лучше для литературы и бизнеса, и тем хуже для достоверности. Я отнюдь не психологический заклёпочник, и потому уверен, что писатель должен соблюдать определённый баланс, и где-то пролегает черта, которую ему не стоит переступать. Беда в том, что, помимо психологии, в романе хватает иных мелких нестыковочек, которые прежний Хайнлайн, Хайнлайн Второго периода не допустил бы (правда, Хайнлайн Второго периода и не писал таких детальных картин будущего). Так, например, имея доступ к всемирной сети, люди продолжают ходить пешком на биржу труда, в банк и прочие места, хотя это совершенно необязательно. Связь с учреждениями по-прежнему голосовая, хотя наличие терминала должно было изменить подобный порядок. Люди выводят кобольдов для работы в шахтах вместо того, чтобы доверить это более дешёвым автоматам или телеуправлению. Перелёт в дальние миры стоит копейки, но корпорация задирает цену на билеты до уровня возможного - если "Шипстоун" не заинтересована в колонизации новых миров, то почему просто не прикроет "Межпланетные перевозки"? А если заинтересована, почему не увеличивает пассажиропоток, ведь корабли забиты переселенцами под завязку? Не совсем понятен и вектор освоения Солнечной системы. Зачем поддерживать дорогостоящие игрушки типа орбиталищ L-3, L-4 и L-5 - если вполне доступны кислородные миры, поселение на которых будет стоить в разы дешевле? Логических нестыковок не слишком много, но их достаточно, чтобы "осадочек остался".
         Помимо нестыковок в романе имеются и подвисшие цепочки, которые в прежние годы сочли бы недопустимыми в научно-фантастических романах старого образца. Ситуация с Кровавым Четвергом получила крайне невнятное и неудовлетворительное разъяснение. Ситуация с чумой - просто отписку. Вопрос о том, зачем Босс перед смертью дал Фрайди адрес ответственных за её пленение и пытки, без каких-либо комментариев - тем самым загнав её в мышеловку к своим врагам - вообще остаётся без объяснений. Планировал ли он отдать её на заклание во имя имперской династии, которая консолидирует земную цивилизацию? Но тогда зачем настаивал на её эмиграции с Земли и готовил завещание? Реальм, потеряв наследника престола, не предпринял никаких заметных действий по её возвращению. На Земле вспыхнула эпидемия, но это никого не заинтересовало и практически не нарушило статус-кво остальных поселений (и, видимо, никак не повлияло на поставки оборудования, от которых зависит жизнь колоний). Тут надо бы было припомнить что-нибудь ещё, но у меня нет привычки читать с блокнотом в руках, поэтому я могу ссылаться лишь на своё ощущение - к концу романа на стенах осталось висеть изрядное количество ружей. Я вижу несколько причин/оправданий такого изобилия стволов. Во-первых, Хайнлайн, начиная с первых подростковых романов, иногда оставлял ружья висеть на стене, чтобы читатели могли пострелять из них сами, уже закрыв книгу. Ну, вы знаете. Это такие забавные ребусы, типа "Переселилась ли душа босса в секретаршу, или это только галлюцинации умирающего сознания? " Во-вторых, повиснуть в воздухе могли обрывки тех цепочек, которые совершенно не важны в плане понимания романа, типа "Был ли Абалкин автоматом Странников?" Нет-нет! Я не буду сейчас дискутировать по этому вопросу... Появление таких обрывков, бахромы, повисшей в конце произведения, как мне кажется, свидетельствует о том, что это не жанровая проза, а нечто близкое к Большой литературе. Ну, или, как минимум, это не продукт научной фантастики, а, например, фантастика социальная.
         Кстати, процент событий и обстоятельств, разложенных в тексте по полочкам, наверное, отражает большее или меньшее приближение к классической форме научно-фантастического произведения, принятой в Золотом Веке. Какой-нибудь Процент кэмпбеллизации или просто Показатель Кэмпбелла? Обожаю простые дроби. Их надо активнее внедрять в теорию литературы.
         Джон Вуд Кэмпбелл-младший в последние годы жизни часто ругал Хайнлайна за непродуманность. Чем дальше Боб удалялся от стандартов "Astounding" и влияния его редактора, тем более проблемными становились тексты писателя, и тем больше секта правоверных Свидетелей Сай-Фай ругала его произведения. Однако процесс было не остановить. К началу 70-х Хайнлайн окончательно выбрался из застенков фантастического гетто и поплыл своей дорогой - живым классиком он уже побывал, теперь он хотел немного побыть джазменом-импровизатором.
         В 60-е и 70-е годы Хайнлайн много рассуждал о методах письма и литературных приёмах и иногда говорил о том, что не станет обкатывать эти методы и приёмы на детях или читателях "Astounding" и прочих рупорах фантастики. После его смерти Вирджиния пыталась собрать разрозненные заметки Хайнлайна о писательском мастерстве в некий opus magnum, но так и не сумела справиться с материалом. Возможно, закончи она этот труд, мы могли бы прочитать его и внезапно понять, как устроены последние "странные" романы писателя и почему они выглядят именно так, а не иначе.
         А поскольку этого не произошло, мне остаётся только предположить, что "Фрайди" не является ни научно-фантастическим романом, ни фантастическим боевиком, ни космооперой, ни ромфантом, а имеет отношение к такому довольно расплывчатому понятию, как "социальная фантастика", которая от "научной" отличается тем, что в ней "про людей, а не про идей".

00-06-05.jpg

Дистопия

         С точки зрения социальной фантастики, "Фрайди" представляет собой антиутопию. Будь у Хайнлайна просто задача показать мрачное будущее, он мог пойти по проторенному сотнями фантастов пути и изобразить мрачную архитектуру, циклопические памятники, вооружённых людей в чорных мундирах, испуганных обывателей и тому подобное. Он мог бы ограничиться тем, что показать мир, описанный в "Бездне", и немного сгустить краски. А поскольку ничего подобного в романе не наблюдается, задачи описывать мрачное будущее писатель перед собой не ставил. Будущее XXII века вовсе не выглядит мрачным. Напротив, оно прикольное, сумасшедшее, удивительное и, временами, довольно милое. Правда, там недавно взорвали мегаполис, подрубили черенок орбитального лифта, взорвали лайнер и провели массовые чистки. Но всё это происходит где-то за кадром, а на первый плане из всего ассортимента доступных ужасов нам предложены пытки, изнасилование и один случай полицейского произвола. Причём все это подано быстрыми штрихами, без намёка на натурализм. Писатель пренебрёг всеми возможностями наглядно показать нам, насколько гадок, опасен, несправедлив и безжалостен этот прекрасный новый мир - практически весь негатив нам приходится додумывать и вычитывать между строк. Герои живут в шикарных особняках, но под ними скрыты убежища, а на крыше стоят автоматические зенитные установки. Автомобили и самолёты заменили бесшумные гравилёты, но в действительности они называются APV (authorized power vehicles) - ЛТС (лицензированное транспортное средство), пользование которым строго контролируется правительством. А второй антигравитационный аппарат массового производства - Public Eye, полицейский дрон, с помощью которого Большой Брат видит всех.
         И, вместе с тем, герои романа практически свободно пересекают границы, практически открыто исповедуют свои взгляды и практически не сталкиваются с произволом властей. Более того, тут никто не терпит нужды или голода и не испытывает особых проблем с поиском жилья или работы. В общем, это какая-то весьма комфортная антиутопия.
         Приходится предположить, что просто антиутопия писателя совершенно не интересовала, и роман был посвящён конкретно загниванию демократии, как общественного института. Именно поэтому Хайнлайн не стал описывать ужасы диктатуры или монархии, поскольку они отвлекали бы от ужасов демократии. Впрочем, такое предположение не выдерживает критики. Героиня живёт и работает в совершенно недемократической Империи, а демократию мы видим только в откровенно райской Новой Зеландии, вполне благостной Британской Канаде и в гротескной Калифорнийской Конфедерации. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что живописать язвы общества эффективнее, поместив героя внутрь этого общества, а не показывая его пару раз наскоками. Видимо, Хайнлайна не слишком интересовала задача живописать деградацию демократии западного образца. Возможно, он и был разочарован в этой форме власти, но политическая составляющая в романе "Фрайди" не просто мизерная, она микроскопическая.
         Возникает вопрос, что же это за социальная фантастика, в которой нет ни политики, ни классовой борьбы, ни даже сколько-нибудь заметного скопления людей? Я могу сделать только одно предположение - это фантастика Ближнего Социального Прицела. Такая, которую не интересуют массы, общественная активность, задачи человечества и прочие эволюции-революции. БСП интересуют проблемы личности, а не общества - за исключением тех случаев, когда они вступают друг с другом в противоречие. А фантастический элемент в БСП нужен лишь для того, чтобы эти проблемы высветить и усугубить. Во всём остальном это обычная Большая литература - жизнеописание, хроника или роман взросления.

00-06-06.jpg

Бильдунгсроман

         Последний пункт выглядит несколько неожиданно, но насчёт него у меня есть кое-какие неясные подозрения. Уж очень хорошо он приводит некоторые вещи в порядок. Нужно всего-то предположить, что Фрайди только-только вышла из нежного подросткового возраста. Физически она вполне зрелая женщина, но психологически задержалась в районе восемнадцати-двадцати. Это совершено меняет всю картину. Становятся более понятны её комплексы, её ревностно-презрительное отношение к собственной внешности, её неуверенность в том, что она разбирается в человеческих взаимоотношениях и, её определённая наивность в быту, неумение просчитывать ситуации и, наконец, её постоянный интерес к сексуальной жизни.
         Посмотрим: Босс вышел на свободу после Второго Атлантического Восстания, нашёл Фрайди и несколько лет наблюдал её развитие в приюте. Т.е. он выкупил её контракт где-то в 2080-м, когда ей было 12-14 лет, и она тут же попала в Организацию, где её социальная жизнь ограничилась общением с инструкторами курсов боевой подготовки. На момент событий, происходящих в романе, ей лет 25-27, возможно, около тридцати, но психологически она на несколько лет моложе. В начале романа она появляется в облике крутого агента с правом на убийство, но по мере развития сюжета из-под стальной оболочки боевой машины начинает проглядывать нечто более ранимое, наивное и бесприютное. Её босс говорит, что она сильная, но это не совсем так, она быстро восстанавливается, но при этом чрезвычайно психологически уязвима. Она действительно наивна, потому что плохо просчитывает ситуации, поступки окружающих часто оказываются для неё полной неожиданностью. И она, конечно же, бесприютна, ведь из приюта её забрали. Поначалу её мамой была пробирка, а отцом - скальпель No. С четырнадцати лет её домом была "Систем Энтерпрайзес", где вместо мамы - медсестра, а вместо папы - тренер по айкидо. Нет, Доктор Болдуин не замещал в её душе места отца, он был вожаком стаи, альфа-самцом и местным божком, которому можно принести себя в жертву.
         В лексиконе Фрайди (как только она выходит из роли Крутой Стервы) больше место занимает божба. Точнее, эвфемизмы, слова-заменители. Всевозможные "fer Gossake" вместо "for God's Sake" (Ради бога), "Hully gee" или "Gee" вместо "Holy Jesus" (Святой Иисус) и т.п. Это лексикон мальчишек Библейского Пояса США, которым материться не позволяет воспитание, а за упоминание бога всуе секут розгами. В речи Фрайди полно таких инфантильных словечек, но к концу романа они постепенно исчезают. Может ли это быть побочным эффектом её взросления? Вполне. Язык персонажей Хайнлайна - это довольно точный и хорошо настроенный инструмент, к сожалению, эта его особенность практически полностью вымывается из текста при переводах - возможно, для её передачи у нас просто нет подходящих эквивалентов. Местные диалекты, намеренные искажения слов, скрытые цитаты и характерные слова - всё в итоге размывается в неразличимо-гладкий литературный русский. Но Фрайди меняется не только в плане лексики, выпав из гнезда новозеландской семьи, а потом и из-под крылышка Босса, она обретает цель и начинает последовательно её добиваться. И в этом она уже не полуподросток - подростки бегут из дома в неизвестность в поисках свободы. В более зрелом возрасте люди бегут в обратном направлении. Героиня романа не просто спасается от Чумы и грядущих Тёмных Веков, которые надеется пережить на окраине Ойкумены. Фрайди ищет дом - и, как поётся в песне, "Any fool knows a dog needs a home, A shelter from pigs on the wing". Лучше, чем Роджер Уотерс, пожалуй, не скажешь.
         И всё же кое-что мешает принять гипотезу бильдунгсромана. Проблема тут с типажами по классификации Паншина. Напомню, что критик классифицировал героев писателя тремя типами Человека Хайнлайна. Паншин различал их по степени компетентности. Если принять гипотезу, что "Фрайди" - нечто вроде бильдунгсромана, то в нём должен происходить очень конкретный процесс наращивания компетенции. Потому что роман взросления в исполнении Хайнлайна всегда изображал рост этой самой компетенции, обычно это был переход между Первым и Вторым типом Человека Хайнлайна. Но на сей раз никакого отчётливого роста компетентности героиня не демонстрирует. Все её умения и навыки в начале и конце романа остаются на прежнем уровне. Если с ней и происходит какое-то качественное изменение, то только одно: к концу романа Фрайди боле-менее ликвидирует последствия психологической травмы, нанесённой ей в детстве воспитателями приюта. То, что с ней происходит, нельзя описать возрастанием компетентности. Разве что, в каком-то смысле, возрастанием человечности. Нет, дикарка Пятница не становится чуть более цивилизованной, и, следовательно, это не бильдунгсроман. По крайней мере, если сравнивать "Фрайди" с обычными схемами, наработанными Хайнлайном.

00-06-07.jpg

На полпути

         Подытоживая, хочу сказать... Впрочем, для подведения итогов у меня что-то маловато внятно осмысленных материалов, поэтому придётся пробежаться конспективно и голословно.
         Итак, "Фрайди" - роман, о котором можно сказать только то, что он выпадает из жанровых шаблонов. И причина этого, видимо, в том, что Хайнлайн Третьего периода покинул научную фантастику, в которой всё легко раскладывается по полочкам. Думаю, что это произошло потому, что, развиваясь, как литератор, Хайнлайн внутренне её перерос. Однако, накопленный опыт и ожидания рынка, которые он всё же учитывал, просто не позволили бы ему полностью уйти, например, в реализм. Так что естественным движением для него было смещение в сторону модерна и далее постмодернизма. Выход за пределы научной фантастики означал отход от эпистемологической или гносеологической проблематики в сторону онтологической. На седьмом десятке лет Хайнлайн начал решительно выкорчёвывать из своего творчества наследие Кэмпбелла. Мы не можем "понять, как устроена птичка", рассматривая роман "Фрайди" с точки зрения спекулятивной фантастики, именно потому, что автор просто-напросто прекратил мыслить в этой плоскости. Единственная дань прошлому, которая там имеется - астрономический/астронавигационный экскурс в 29-й главе (астрономия была первой любовью Хайнлайна, она определила его судьбу, говоря кратко). В остальном автор всего лишь пользуется антуражем, не придавая ему того значения, какое придал бы писатель-фантаст. Все упомянутые невыстрелившие ружья, логические нестыковки и сюжетная бахрома говорит о том, что Хайнлайн занялся деконструкцией научно-фантастического романа, и тем самым он сделал шаг в сторону постмодернизма.
         Не уверен, что смог бы строго доказать это, всё-таки речь идёт о нереализованной тенденции, а не о том, что Хайнлайн стал постмодернистом (это совершенно неверно). Я вижу много косвенных признаков, но ни одно из них суд не примет в качестве доказательств.
         Не знаю, что бы произошло, начни Хайнлайн свою литературную метаморфозу раньше. Его собственные литературные вкусы, которые охватывали Шекспира, Вольтера, Барта и Кейбелла, могли бы привести к весьма причудливым результатам. Но получилось то, что получилось. "Число Зверя" и "Фрайди" не превратились в зрелый плод, оставшись промежуточными результатами на так и не завершённом пути. Тенденции, которые их питали, хорошо реализованы в "Иове", но эта изящная нововолновая штучка, на мой взгляд, только отнорок, разъезд, лежащий сбоку от магистрали, ведущей к смутно проступающей на горизонте цели. Писателю просто не хватило времени, чтобы до неё добраться.

01-00.jpg

Её скандальная жизнь

         Посмотрим теперь, в каком виде Фрайди предстала перед своими читателями. Как известно, романы встречают по обложке, провожают - по звуковой дорожке. Первое издание романа, прямо скажем, не впечатляло графическим решением:

01-01.jpg
1982, "Holt Reinhart Winston". Художник Richard Powers.

         На самом деле на супере изображена целая футуристическая панорама, но и на полном развороте картинка не так чтобы очень.

01-02.jpg

         Работы Ричарда Пауэрса использовало издательство "Signet", когда выпускало первые книги Хайнлайна в конце 50-х (затем, в 70-х, оно выпустило стильную серию, оформленную Gene Szafran). Как правило, это были совершенно левые картинки, не имевшие ни малейшего отношения к тексту, за исключением классической маски к "Двойной звезде".


1956 год, "Signet" Художник Richard Powers

         Так что бегущая Фрайди, по-видимому, стала второй работой, нарисованной Пауэрсом после знакомства с текстами Хайнлайна. Как и Дэнни Флинн (не к ночи будь помянут), Пауэрс любил включать в композицию разные геометрические фигуры, но, в отличие от Флинна, не испытывал тяги к кислотным цветам и умел рисовать людей, не искажая анатомии.
         Тем не менее, без искажений не обошлось, жертвой художника пали расовые особенности героини - на картинке Фрайди на вид обычная белая женщина. Следующее американское издание в "Del Rey" иллюстрировал сам Michael Whelan, но он тоже пренебрёг текстом, изобразив расово чистую блондинку.

01-03.jpg
1983, "Del Rey". Художник Michael Whelan.

         Оригинал картины:

01-04.jpg

         Художественные критики находят в этой небольшой вещи огромное количество символики Уэлана - овальная форма, например, символизирует яйцо, источник новой жизни, сердце героини, если его спроецировать на стену, попадает в створ иллюминатора, что означает принадлежность космосу, молнии... эээ... в общем, они расстёгнуты, и я забыл, что это значит, но они расстёгнуты совершенно недостаточно для раскрытия Главной Темы! Из-за этого фокус внимания смещается от лица героини, поэтому не сразу замечаешь, что оно лишено каких-либо расовых признаков зулу или эскимосов. Я бы сказал, что это стопроцентная беспримесная француженка. Французы, видимо, почувствовали то же самое, потому что единственный французский вариант романа выходил в "J'ai Lu" с 1985 по 1993 год под этой же уэлановской обложкой. Потом её скопипастили болгары из "Лира Принт" в 1999-м (они зачем-то дорисовали вокруг иллюминатора разные бытовые коммуникации, но девушка и молния остались нетронутыми). Российское "Эксмо" в 2005 поместило её на обложку покета, а потом, в 2010-м, уэлановская картинка появилась в польском издательстве "Albatros". Последними её использовали опять же "Эксмо" в совместном с "Terra Fantastica" издании ОО/"Весь Хайнлайн", том ?14. В общем, эта француженка на нынешний день считается каноническим изображением Фрайди, и нам остаётся с этим молча смириться.
         Ещё одно американское издание, на которое стоит взглянуть, это дель-реевское переиздание 97-го года. Несколько книг Хайнлайна были выпущены в едином оформлении, была надежда на многотомное сс, но что-то не срослось.

01-05.jpg
1997, "Del Rey". Художник Cliff Nielsen.

         Всего лишь лицо девушки, вписанное в Зодиак, и парочка вольностей со шрифтами, но почему-то очень симпатичное решение, и в моём рейтинге оно занимает первое место.
         А вот эта картинка, весьма вероятно, прицепилась к аудиокниге "Фрайди" случайным пиратски-стоковым образом, но она мне всё равно очень нравится, сама по себе:

01-06.jpg

         В ней есть что-то очень правильное, что-то отражающее настоящий характер девушки, выкованной как смертельное оружие, но на самом деле отчаянно нуждающейся в крошке чужого тепла.
         И последняя американская Фрайди - на этот раз специально нарисованная для полного собрания сочинений, выпущенного Virginia Edition:

01-07.jpg

         По идее, это должна быть максимально близкая к тексту Хайнлайна иллюстрация... Но я совершенно не согласен с такой трактовкой образа героини, да и антураж с аксессуарами вызывает большие сомнения в плане адекватности. Но бабушка Вирджиния её одобрила, деваться некуда.
         А теперь посмотрим, что же нашли читатели под этими замечательными обложками.
         Скандальные флюиды, предшествовавшие появлению "Фрайди" на свет, не оставляли роман и в дальнейшем. Нет, я не имею в виду погромы книжных магазинов, сжигание книг и судебные иски. Всё же "Фрайди" не настолько скандальный роман, как "Десант" или "Чужак". Но он достаточно радикален, чтобы некоторые дамы закатывали глаза и говорили "Oh! Quel scandale. C"est mauvais, c"est mauvais..."
         Как и большинство произведений третьего периода Хайнлайна, "Фрайди" была встречена жиденькими аплодисментами финансово-зависимых медийных рупоров, похвалой коллег (Фред Пол, Пол Андерсон, Харлан Элиссон...) и недовольным брюзжанием правоверных адептов хард-сай-фай. Недовольных было много, но каждый был недоволен по-своему. Даже настолько ангажированный поклонник Хайнлайна, как Джерри Пурнелл признавался, что от постоянных "эники-беники" главной героини у него скулы сводило. Действительно, роман перенасыщен легковесным сексом, и это дало основание феминисткам обвинить Хайнлайна в утилитарном отношении к женщине и даже навесить на писателя клеймо мизогинии.
         Mary Grace Lordoct в статье "Heinlein's Female Troubles" для "New York Times" в 2005 году пишет:
         "Однако Хайнлайн, попавший в эпицентр этих бурь совершенно далёк от того Хайнлайна, чьи книги мне нравились в начальной школе. Думаю, что тот Хайнлайн сделал меня феминисткой, несмотря на то, что слово "феминистка" в то время ещё не вошло в мой словарный запас ... В отличие от других женских персонажей научной фантастики того времени ... женщина Хайнлайна отнюдь не безликое приложения к мужчине. И они не хуже его разбираются в технике... Когда студентки в колледжах говорят мне, что они не могут представить мир, в котором возможности женщин были бы так откровенно ограничены[как в произведениях Хайнлайна - swgold], я предлагаю им посмотреть учебные фильмы эпохи холодной войны... Один из таких фильмов "Зачем изучать науку?" (1955), в котором мальчик объявляет, что он планирует изучать науку, чтобы суметь "отправиться на Луну", а его сестра ничем таким не должна заниматься, потому что её миссия - "подцепить какого-нибудь парня". Идея [авторов фильма - swgold] заключалась в том, что наука на кухне не нужна! ... Хайнлайну удалось высмеять такой сексизм, не оттолкнув при этом свою основную аудиторию... Но сексуальная революция прошлась по нему, испортив некоторые из написанных после 1970 года романов, и нарушила его способность создавать трехмерных женщин... Иногда мне хочется, чтобы Хайнлайн был менее сложным писателем, чтобы я могла поддерживать его ранние романы и игнорировать всё остальное."
         Замечу, что Мэри ещё как-то понимает историческую привязанность романов Хайнлайна, остальные же критики тупо ставят им в вину несоответствие идеалам феминизма, словно у писателя не было иной задачи кроме как описывать торжество идеалов современного фем-движения в своём дистопическом будущем.
         У меня нет лицензии на защиту Хайнлайна, да и сама по себе защита (или нападение) на давно ушедшего из жизни человека мне представляется бессмысленным занятием. Но я хочу напомнить, что в своё время Боб поступал с сексизмом точно так же, как с расизмом: он вводил персонаж, сексуально не идентифицированный, показывал его в различных эпизодах, держа читателя в неведении, а затем - сюрприз-сюрприз! - сообщал о его половой принадлежности. Часто уже в конце романа. Естественно, Хайнлайн не был феминистом. В той же мере, в какой он не был расистом, ЛГБТ-активистом или ещё каким-нибудь -истом. Критерии, с которыми он подходил к чужой расе, полу или ориентации, были исключительно эстетические, и ни в коем случае не идеологические. Точнее, идеологический принцип был, и это была толерантность в первоначальном, консервативном её значении: люди имеют право на любые взгляды и предпочтения, пока они не начинают навязывать их мне. В своём творчестве он формально придерживался средней линии, нивелируя различия между расами, полами и сексуальными предпочтениями. И только в произведениях третьего периода формальное равенство уступило место гипертрофированной галантности: его герои начали петь нескончаемые дифирамбы женщинам, твердя, что женщина умнее и стабильнее мужчины, принимает более правильные решения, и потому высший долг мужчины - послушание.
         В свете этого критика романа "Фрайди" с последовательных феминистских позиций выглядит крайне непоследовательным занятием. Я обычно стараюсь избегать развешивания ярлыков и словосочетаний типа "тупые идиотки", но иногда трудно, трудно удержаться. Единственное оправдание для фем-критиков я вижу в не слишком привлекательном образе героини романа - я имею в виду её визуальный образ. Например, вот это жуткое существо на британской обложке "Новой английской библиотеки":

01-08.jpg
1982, "NEL". Художник Gerald Grace.

         Подросток-переросток Пеппи-Длинныйчулок небрежно присела на полицейский гравилёт. Позади неё полыхают города, у ног её отирается котик... Котик? Стоп. Беру свои слова обратно - это, безусловно, хорошая обложка, ведь на ней нарисован котик! Как я раньше его не заметил... Кстати, и Фрайди тут не настолько ужасна - есть куда страшнее. Как вам, например, итальянская Бабка-Ёжка:

01-09.jpg
1996, "Mondadori", серия "Urania Classici" ?227. Художник Marco Patrito.

         Между прочим, вот это лицо, возможно, гораздо ближе к настоящему лицу Фрайди, чем блондинка Уэлана. А вот каталонское издание 1989 года, где мы впервые видим Обнажённую Фрайди:

01-10.jpg
1989, "Ultramar Editores". Художник неизвестен.

         И здесь хочется заме... постойте! Куда вы разбегаетесь? Воспользуйтесь бумажными пакетами, они находятся в спинке впередистоящего сидения. Санитары, уведите пострадавших, а мы перейдём к обнажёнке - она обычно помогает поднять настроение.
         Начали эксплуатировать тему "ню" немцы из "Гейне" в 1983 году:

01-11.jpg
1983, "Wilhelm Heyne Verlag". Художник Karel Thole.

         Тут у нас есть рыжая длинноногая Фрайди в скафандре и с химией на голове, а также Фрайди без скафандра и с непонятной прической - выбирайте на любой вкус. Тему подхватили земляки из "Бастей Люббе", но люберы сэкономили на художнике и просто потырили подходящую картинку на просторах Тырнета.

01-12.jpg
2000, "Bastei Lubbe". Художник неизвестен.

         И снова издатели предусмотрели всё разнообразие вариантов: девица в скафандре и девица без скафандра. Причём та, что в скафандре как-то более... весома что ли.
         Итальянцы, бездумно прогрешившие все античные века, порой забывают о своём поголовном католичестве и начинают с энтузиазмом рисовать голых женщин всюду, куда дотянется рука художника, в том числе и на обложках:

01-13.jpg
1991 "Mondadori", серия "Urania". Художник Vincente Segrellis.

         Картина, как видите, полна античных аллюзий. Прелестная нимфа как будто выбегает из грота Дианы, чтобы задать жару юному баловнику Актеону вот этим фаллическим, то есть, я хотел сказать футуристическим орудием, что у неё в руках.
         В более раннем выпуске "Mondadori" перед нами предстаёт Фрайди, побывавшая в лапах любителей боди-арта:

01-14.jpg
1987, "Mondadori". Художник Karel Thole.

         У этой картинки есть одна странная особенность (помимо крайне самодовольного выражения на лице девушки). Точно такая же обложка украшает одну из книг немецкого издательства "Гейне", и это отнюдь не "Фрайди":

01-15.jpg

         Кто из издателей кого облапошил в данном случае совершенно неважно - в итоге-то дурят нашего брата, читателя. И началось это, замечу, задолго до появления стоков.
         Нидерланды тоже замахнулись на красоты в стиле ню, но в последний момент застеснялись, и упрятали тело в сеточку:

01-16.jpg
1983, "Elmar" SF ?26. Художник Eric Ladd.

         Поляки, пока не потырили уэлановскую обложку, обходились вот такой самобытной работой:

01-17.jpg
1992, "Phantom Press". Художник Tony Roberts.

         Не решаюсь предположить, что означает сюжет "девушка телепортируется сквозь электрическое кресло", но я вижу, что ей от этого хорошо, и, в целом, картинка такая гуманная, вся на позитиве.
         Испанское издание 1984 года осчастливило нас металлизированной Девушкой С Грудью:

01-18.jpg
1984, "Mundo Actual de Ediciones". Художник неизвестен.

         Видимо, это чисто каталонская фишка, изображать Фрайди в виде киборга, как на той страшной картинке, о которой мы не будем сейчас вспоминать. Нет, не вспоминайте, я же попросил. От той, совсем страшной, эту Фрайди отличает более продвинутый тюнинг и крышка от кофейника на голове. Вот сейчас она её трогает и недоумевает, откуда она взялась.
         И чтобы закрыть тему обнажёнки, я припас одно португальское издание, где Фрайди изображена в процессе рождения in vitro.

01-19.jpg
1983, "Livros de Bolso", серия "Europa-America". Художник Tim White.

         Книга выходила с продолжением, в трёх частях, так что на самом деле тут должно быть три обложки с разными цифрами в верхнем правом углу. Но они различаются, помимо порядкового номера, только цветовой гаммой, поэтому хватит и одной. Уайт классный художник, и его работа идеально подходит для того, чтобы завершить эту часть обзора.

02-00.jpg

Её счастливая участь

         Роман был номинирован на несколько наград:
         Некоторые идеи, описанные в романе, такие как сеть с новостными порталами, онлайн кинотеатрами, платным контентом и общественными терминалами, или суррогатное материнство, или отдельные туалетные кабинки для трансгендеров - вскоре были реализованы. От идеи, почерпнутой в романе Хайнлайна, отталкивался и Чарльз Стросс когда писал свой цикл "Freyaverse" (правда, Стросс утверждал, что основной темой "Фрайди" всё же является не судьба ИЧ в чуждом окружении, а всего лишь попытка девушки вернуться к нормальной жизни после травмы, полученной в юном возрасте). Первая книга Стросса, "Saturn"s Children", тоже номинировалась на перечисленные выше награды, но нигде не преуспела, её и на русский до сих пор не перевели.
         "Фрайди" же была переведена на полтора десятка языков и издана в двух десятках стран. Большинство обложек этих изданий вызывают, скорее, недоумение, чем восхищение. Особенно неистребимая потребность издателей лепить на обложку блондинку. Я не понимаю, например, бразильцев - у них по улицам ходят мулатки, как две капли воды похожие на настоящую Фрайди, но они предпочитают заманивать читателей платиновой nortamericano.

02-01.jpg
1991, "Francisco Alves". Художник неизвестен.

         А вот две испанских обложки, одна смешная, другая стимпанковая, но обе, не сомневаюсь, отразили запросы отдела маркетинга:

02-02.jpg02-03.jpg

         Ещё одна весёлая обложка вышла у чехов. Первое издание 1992 года было оформлено чисто шрифтовым решением, а вот второе в 2005-м было построено на картине Дона Майтца:

02-04.jpg
2005, "Wales". Художник Don Maitz.

         Картинка Майтца "Queen Of Denial", конечно, никакого отношения к Хайнлайну не имеет, но всё равно забавно поставить его Разбитную Деваху рядом с Настоящей Француженкой Уэлана:

02-05.jpg01-04.jpg

         Кстати, из всех известных мне переводов "Фрайди", чешский, насколько я могу судить, один из самых лучших. Недавно я потратил некоторое время на то, чтобы выборочно потыкать несколько переводов романа на европейские языки. Это были Болгарский, Чешский, Польский, Немецкий, Французский, Итальянский и Португальский варианты. Результаты, прямо скажем, не слишком порадовали, потому что переводы немногим более адекватны, чем обложки, которые их украшают. Ни в одной стране текст не избежал сокращений, причём сокращения эти отнюдь не цензурного характера - похоже, переводчики или редакторы выборочно обрезали абзацы, пытаясь добавить тексту динамичности.
         Это не утверждение, это просто гипотеза. Конечно же, я смотрел электронные версии текстов, возможно, в них просто что-то пропало при сканировании. Но, помимо пропусков, мне попадались на глаза и самые разные неточности перевода, которые уже нельзя списать на технические причины. Проблема, насколько я понял, обнаружив похожие косяки во всех семи переводах, состоит в том, что Хайнлайн при написании "Фрайди" не делал скидок на аудиторию. Я имею в виду, таких, какие делал в ювенильной серии "Scribner"s" и примыкающих к ней боевиках. Здесь надо сказать, что в детских книгах писатель сознательно уменьшал словарный запас, использовал урезанный арсенал выразительных средств и упрощал контекст, ориентируясь на уровень продвинутого подростка. Начав работать исключительно на взрослую аудиторию, он постепенно отключил все свои ограничители и стал использовать в тексте весь накопленный интеллектуальный и культурный багаж. А он был немаленьким. Хайнлайна действительно можно было назвать Человеком Эпохи Возрождения, он обладал энциклопедическим запасом знаний и огромным культурным диапазоном. И вот этот его интеллектуальный и культурный багаж, видимо, иногда превышал скромные накопления его редакторов или переводчиков. В результате в переводах появлялись тёмные места, и переводчикам приходилось либо оставлять в тексте причудливые фразы подстрочника, либо вырезать неясные куски текста, либо напропалую заниматься сочинительством. Больше всего подстрочника оставляли французы и немцы (хотя, казалось бы, от немцев такого ожидать трудно). Вообще, у ребят, пишущих латиницей, по-видимому, есть тенденция оставлять в переводе исходный текст без изменений, тем более, слова-то все боле-менее родственные. Ну, разве что тильду или умлаут где-нибудь вставить. Нам с болгарами куда сложнее - всё приходится переписывать заново.
         Лучше всех разгадывали культурные ребусы Хайнлайна почему-то поляки. Поначалу мне даже показалось, что у них вообще самый идеальный перевод, но потом текст запестрил сокращениями, и поляков сместили на вторую строчку рейтинга чехи с португальцами.
         Любопытная национальная особенность, слова "Red Thursday" перевели как "Кровавый Четверг" болгары, чехи и русская переводчица Сосновская, у остальных это звучит как "Красный Четверг" (в сосновском переводе, впрочем, позднее его тоже заменили его на "Красный"). В принципе, "красный" ближе к исходному тексту, но не во всех языках этот контекст "красный-багровый-кровавый-погром-поджоги-анархия" считывается одинаково легко.
         А вот ещё кое-что по поводу национальных особенностей. Португальцы, например, даже не пытались переводить "Friday" как "Пятницу" - в их языке это не одно слово, а два, поэтому в качестве имени оно неупотребимо. У них вообще довольно забавные дни недели:
         Видимо, другого выхода у португальского переводчика просто не было, кроме как оставить Фрайди просто "Фрайди". Но при этом связь между Кровавым Четвергом и Пятницей - увы! - теряется безвозвратно. А ведь это одна из пасхалок, оставленных автором для внимательного читателя.
         Нет, я вовсе не гений, щёлкающий пасхалки Грандмастера, как орешки. Возможно, я сам прошляпил их изрядное количество. Герои Хайнлайна часто говорят цитатами, и большую часть источников я наверняка не читал. Но если мне попадалось что-то странное, то я пытался разобраться. И культурный контекст уводил меня то в средневековый фольклор, то в полинезийские джунгли. Кстати, о джунглях. Вот какой кромешный ад нашёлся на эстонской обложке:

02-06.jpg
2003 "Eesti Raamat". Художник неизвестен.

         Жаль, что у меня нет эстонского варианта текста. Любопытно, какой у них там четверг? Возможно, чем ближе к Советскому Союзу и его учебникам истории с Кровавым Воскресеньем, тем больше шансов замены прилагательного "красный" на "кровавый". Кстати, обратите внимание на дату. Насколько мне известно, в Эстонии это издание первое и единственное. Весь мир к этому времени уже прочитал, переиздал и забыл "Фрайди", а эстонцы вдруг раз - и перевели. Всегда было интересно, почему некоторые вещи выходят с таким люфтом, и что при этом думают их издатели. Почему, например, они взяли именно этот спорный роман, когда у них не переведена и половина золотой классики Хайнлайна?
         А вот в Израиле многие вещи Хайнлайна выходили вслед за американским изданием. Настолько быстро, что даже обложку нормальную нарисовать не успевали:

02-07.jpg
1984 "Keter". Художник неизвестен.

         Иногда мне кажется, что вот такие кошмарные картинки появляются потому, что эти люди пишут справа налево. Их мозг, пытаясь приспособиться к такому неестественному поведению, перемыкает контакты между левым и правым полушариями, и те участки коры, что отвечают за эстетику, оказываются замкнуты на раздел языков программирования. Вы пробовали рисовать картины не на холсте, а на "Бейсике"? Вот примерно этим и занимаются израильские иллюстраторы.
         Но потом я вспоминаю, что у японцев с этим дело обстоит ещё хуже - они не только справа налево, но и сверху вниз столбиком. А картинки, тем не менее, японцы рисуют отличные. Правда, не в этом случае.

02-08.jpg
1984, "Hayakawa". Художник неизвестен.

         Не знаю, что имел в виду художник, когда рисовал это причудливо изломанное существо с причудливо изломанным футуршмалером в руках. Наверное, что-то плохое. Через десять лет обложку сменили на нечто более гармоничное.

02-09.jpg
1994, "Hayakawa". Художник Nonaka Noboru.

         Если в предыдущей картинке угадывался отсыл к первой обложке Ричарда Пауэрса (что-то такое маячит на дальнем плане), то здесь оставлен намёк на обложку Майкла Уэлана - опять гламурная Девушка С Молнией, Которая Расстёгнута Не До Конца. В принципе, мне нравится, вот только Фрайди была не совсем такой. Может быть, внешне она и выглядела гордой девушкой с вызовом на лице, но внутри-то её осаждали полчища демонов. Впрочем, возможно, этот факт как-то отражает её причёска.
         А вот и "универсальная" обложка, где всё в тумане и название можно приделывать, какое хочешь:

02-10.jpg

         Не знаю, чьё это, на Японию совсем не похоже. Я обнаружил картинку в неразобранных файлах буквально только что.
         Ну вот, с заграницей покончено. Мне осталось обругать показать только российские обложки. Во-первых, это, конечно же, "Пятница, которая убивает".

02-11.jpg
1993, "Фабула". Художник П.Храмцов.

         Любопытная серия была в своё время, в ней вышло штук пять Андерсонов и ещё Шекли. Хайнлайн, по-моему, шёл первым томом. Я его даже подержал в руках, но обложка не вдохновила, и теперь у меня этого издания нет. Внутри был перевод Сарнова и картинки Храмцова, которые я вам показать не смогу, потому что двадцать лет назад меня, видите ли, обложка не вдохновила. Снобизм - худший из моих грехов... что вы говорите? Нет, то, что вы назвали - просто привычка, какой же это грех, скажете тоже!
         В том же, 93-м году вышел 15-й том "Поляриса" с переводом Сосновской.

02-12.jpg
1993, "Полярис", серия "МРХ" т.?15. Художник А. Кириллов.

         Картинка, по-видимому, творчески переработана из оригинала Сороямы:

02-13.jpg

         А на форзац пущена другая картинка Сороямы, но уже без всякой переработки:

02-14.jpg

         Это форзац.

02-15.jpg

         А это оригинал. Как говорится, почувствуйте разницу.
         Но зато шмуцтитулы Сергунина всегда были уникальны (хотя и не всегда интересны):

02-16.jpg
1993, "Полярис", серия "МРХ" т.?15. Художник А. Сергунин.

         Что я могу сказать о переводах "Фрайди" на русский язык? Во-первых, их не два, а три (два вышли в бумажной публикации, один существует в сетевой). Во-вторых, всё очень сложно. Русские переводы грешили тем же, чем все прочие. Но, помимо чисто технических, смысловых ошибок и ляпов, в русских текстах можно заметить такие вещи, какие в импортных с моей квалификацией просто не улавливаются. И это куда более серьёзные ошибки, губительные для литературы - я говорю о неверных интонациях. Это то, что разрушает цельный образ героини, превращая её в расплывчатую, аморфную фигуру, безликую функцию сюжета. Переводы 90-х по большей части делались на коленке, в сжатые сроки, за минимальные деньги, и переводчики без особых раздумий лепили первые попавшиеся подходящие слова на соответствующие (или несоответствующие) места в тексте.
         Перевод Сарнова вновь вышел в том же 1993-м году в Киеве:

02-17.jpg
1993, "Альтерпрес", серия "Зал славы зарубежной фантастики". Художник С.Павленко.

         Вы, наверное, помните эту серию - там, по-моему, впервые вышел непорезаный "Космический госпиталь" Уайта и ещё парочка симпатичных книг. Вот только супера у тех книг рвались ну очень уж быстро. После девяностых последовало долгое молчание, и новая "Фрайди" вышла уже в эпоху победившего копирайта:

02-18.jpg
2003, "Эксмо-пресс" - "Terra Fantastica", сс Хайнлайна, т.? 9. Художник Jim Burns.

         Копирайты копирайтами, а обложку "Эксмо" всё же потырило у Джима Барнса, который нарисовал ей к фанфику, который Пол Преусс написал по идеям, которые он позаимствовал у Артура Кларка, в доме, который построил Джек. Оригинал картинки:

02-19.jpg

         Начиная с 2001 года на русском языке "Фрайди" печатали только в сосновском переводе, права на который были у "Эксмо" - это ещё одна неприятная особенность эпохи копирайта. В принципе, диалоги в сосновском переводе читаются поживее сарновских, но этим все преимущества и исчерпываются. Недостатки что сосновского, что сарновского перевода одни и те же - "лихие девяностые". Самым неприятным (и, возможно, неустранимым) недостатком является нивелирование прямой речи. Все языковые особенности персонажей, жаргон, местный диалект, неправильное построение предложений и словарный запас, их весьма конкретные визитные карточки, в переводах превращаются в тускло-однообразный литературный русский. Между тем, у самой Фрайди, например, есть присущие только ей характерные особенности речи, которые наиболее отчётливо проявляются в её внутренних монологах. И эти особенности медленно дрейфуют, изменяются на протяжении романа, так что в конце она говорит уже несколько иным языком, нежели в начале (на основании чего я выше делаю вывод о том, что "Фрайди" - роман взросления). Мне сразу бросилось в глаза это литературное сглаживание, когда я сел и начал со словарём проверять сосновский перевод. Как выяснилось, живенький язык диалогов - это отнюдь не достаточный критерий качества.
         Но вернёмся к картинкам. В следующем издании "Эксмо" исправилось и поставило на обложку "родную" картинку Майкла Уэлана:

02-20.jpg
2010, "Эксмо" - "Terra Fantastica", ОО/"Весь Хайнлайн", т.?14. Художник Michael Whelan.

         Несмотря на "родную" обложку, внутри дела обстояли не так хорошо, как снаружи. Редактура Андрея Ермолаева, по-видимому, сохранилась, но все комментарии и сноски куда-то пропали, да и иллюстраций в книге нет ни одной - "Эксмо" занималось этим томом уже в одиночку, без участия "Terra Fantastica". "Фрайди" стала последним томом в серии с претенциозным названием "Весь Хайнлайн", на ней эту серию и прикрыли.
         Если верить "Фантлабу", сарновский перевод напечатали 3 раза, сосновский 6, а перевод Максима Алгнина не напечатали ни разу, (но вы всё равно как-нибудь зайдите к нему на страницу и лайкните разок - такой труд стоит хотя бы минимальной благодарности).
         Если после всего вышесказанного вам вдруг захочется прочитать или перечитать "Фрайди", вы, конечно же, зададитесь вопросом, какой из имеющихся переводов лучше. И вот, прямо в эту самую секунду вы обнаруживаете, что я на самом-то деле так ничего по этому поводу и не сказал. Но я непременно скажу. На этот раз я не буду ссылаться на импринтинг и говорить общие слова (потому что сравнил эти тексты между собой до последней буковки), а вместо этого сразу скажу, какой из переводов лучше: лучше тот, который напечатала "Азбука" в 2017 году. Не стану утверждать, что литературное качество оригинала в нём транслировано без потерь (проделать такой фокус простым смертным, по-моему, просто невозможно), но, как минимум, технических ошибок и ляпов там быть не должно. А посему - вперёд, в магазины и на озон, точка, ру, где ищите вот эту обложку, с рыжей Фрайди, в крови которой нет ни капли зулу или эскимосов. Ну да что уж теперь поделаешь. Другой-то не будет.

02-21.jpg
2017, "Азбука". Художник В. Еклерис.

         И на этом всё, спасибо, что дождались окончания этой подзатянувшейся статьи.

swgold 22/09/17


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Я.Ольга "Владычицу звали?" (Юмористическое фэнтези) | | Т.Блэк "Да, Босс!" (Современный любовный роман) | | М.Боталова "Академия Невест 2" (Любовное фэнтези) | | О.Герр "Желанная" (Попаданцы в другие миры) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | Р.Навьер "Эм + Эш. Книга 2" (Современный любовный роман) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 2" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Сугралинов "Level Up 2. Герой" (ЛитРПГ) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | | П.Коршунов "Жестокая игра (книга 3) Смерть" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"