Аннотация: Сказка написана для конкурса "Рваная грелка-10"
Укрывшись от жаркого июньского солнышка на крылечке квартиры номер два деревянного четырехквартирного дома номер семнадцать, трое Неуловимых перевязывали раны. Бандиты атамана Лютого (сорняки на грядках) было полностью уничтожены, донесение Буденному составлено по всей форме ("Мам, мы все пропололи"). Четвертый Неуловимый, Валерка-гимназист (Наташка Баракова) отправился в штаб (домой обедать). Белогвардейцев (лопухи в овраге) решено было атаковать завтра.
- Если ранили друга, перевяжет подруга горячие раны его, - пела свою любимую песню девочка из второй квартиры Надька Антонова (Ксюша), смазывая зеленкой царапины своему младшему брату Сережке-Серому (Данька).
- Кончай, больно же, - ворчал Серый.
- Терпи, казак, атаманом будешь, - наставительно заметила чернявая Настя Маркелова из первой квартиры (Яшка-цыган).
- Не хочу атаманом, - заупрямился Серый. - Хочу космонавтом.
- Не дергайся, космонавт, - Антонова схватила брата за коленку, - а то маме скажу, что ты меньше всех прополол.
- Ябеда, - Серый показал Антоновой язык. - А в космос я все равно полечу. Когда вырасту. Как Гагарин. Или буду ракеты строить. Жаль, что я рано родился, а то глядишь, уже сейчас полетел бы куда-нибудь.
- С печки на пол, - хихикнула Маркелова.
- Не смешно, - ответил Серый. - Между прочим, в доме пионеров меня приглашали в космический кружок. Они там спутники сами строят.
- Врешь, - недоверчиво сказала Маркелова.
- Врет, - подтвердила Антонова.
- Я - вру?! - возмутился Серый. - Да я никогда не вру! Вот построю ракету осенью и запущу ее! И в "Пионерской правде" про меня напишут! Да я...
Мечты Серого были прерваны прозаическим и довольно неприятным для ребят обстоятельством. Из двора дома номер пятнадцать, расположенного чуть выше по склону, на свежевыполотые грядки полилась грязная пузырящаяся вода с картофельными очистками.
Похой ребята называли вреднющую бабку Пелагею. Бабка Пелагея жила одна, торговала на рынке тем, что подбирала на помойках и периодически лила помои во двор дома номер семнадцать.
- Может, ей наши помои на грядки вылить? - спросила Маркелова.
- Не, бесполезно, они к нам стекут, - с ненавистью глядя на Похин дом, ответила Антонова.
Серый подумал немного и предложил:
- А давайте стырим у нее что-нибудь!
- Как стыришь-то? - спросила Антонова. - Вон у нее псина какая.
- Баракову пошлем.
Бабушка Наташки Бараковой, Анна Петровна была, наверное, единственным человеком на всем белом свете, который ходил к Похе в гости.
- Слышь, Серый, - сказала Маркелова, - а давай ты Баракову попросишь.
- Почему я?
- Потому что тебя она послушает. Кто с ней целовался-то?
- А ты видела? - заорал Серый.
- Не видела, но говорят, - Маркелова подмигнула и улыбнулась.
- Говорят, в Москве кур доят. Брехня это, - пробурчал Серый. - Ладно, попрошу.
Баракова была у Похи в первый раз. Похин дом был маленьким, всего две комнаты и кухонька. Бабушка и Поха сидели в большой комнате и разговаривали, а Баракова слушала взрослые разговоры. Оказывается, у Похи имелась дочка, которая жила в другом городе, и которая раньше училась у Анны Петровны. Бабушка расспрашивала Поху о жизни Ниночки, а Поха рассказывала о том, сколько денег она Ниночке ежемесячно высылает.
Бараковой стало скучно, и она пошла в кухню, сказав, что хочет пить.
Вторая комната Похиного дома находилась аккурат напротив кухни. Баракова осторожно приоткрыла дверь.
Комната была почти доверху забита всяким барахлом, видимо, притащенным с помоек. Были тут и грязные бутылки, и старая посуда с трещинами на эмали, и несвежая одежда. Баракова хотела было закрыть дверь, но увидела клоуна.
Клоун был тряпичный, с нарисованным ртом и глазками-бусинками. Одной бусинкой он вдруг подмигнул Бараковой. Баракова поморгала. Клоун опять подмигнул.
- Забрать тебя отсюда? - шепнула Баракова.
Клоун улыбнулся и кивнул.
- Ну, и что ты притаранила? - фыркнул Серый.
- Клоуна, - тихо ответила Баракова.
- Клоуна. Сам вижу. А надо было золотое кольцо стырить. Мы тебя за чем посылали?
Баракова хотела сказать, что у нее не было такой возможности. Но не сказала. Ей было стыдно.
- Не возьмем тебя больше в Неуловимые, - отрезал Серый.
Баракова поняла, что и правда не возьмут. Ей захотелось заплакать, она повернулась и хотела уйти, но ее остановила Маркелова.
- Погоди. Дай клоуна посмотреть.
- На.
- Ничего, симпотный.
Бараковой почему-то захотелось поделиться с Маркеловой своим секретом.
- А он умеет подмигивать. И улыбается.
- Чего? - это подскочил Серый. - И меня кто-то вруном называл? А ну, пусть подмигнет.
Клоун неподвижно взирал на Серого.
- Подмигивай давай! - Серый дернул клоуна за тряпичную руку.
Все ждали - подмигнет или нет. Баракова мысленно умоляла клоуна подмигнуть - прослыть врушкой было очень стыдно. Ей и без того было стыдно, что она украла клоуна.
Клоун помедлил и показал Серому язык.
- Ах, ты дразнишься?! - завопил Серый и вырвал у Маркеловой клоуна.
- Отдай, - попросила Баракова.
- Еще чего, - усмехнулся Серый. Он размахнулся и зашвырнул клоуна далеко в овраг.
Баракова излазала весь овраг, порвала платье какой-то железякой, набрала полные сандалии грязи и полные косы репьев. Она присела на бревно, и ей опять захотелось плакать. Потому что влетит за платье, и репьи вытаскивать придется долго, и сандалии отмывать. А главное - потому что клоун так и не нашелся. И почему это Серый такой вредный? То играет с Бараковой, то гадости всякие делает. Нет, плакать она не будет, плакать тоже стыдно. И Баракова попыталась проглотить ком, стоявший в горле.
- Хочется плакать - плачь.
Кто это сказал? Баракова оглянулась, раздвинула кусты и увидела клоуна.
- Нашелся, - сказала она, - все-таки нашелся. А плакать нельзя. Стыдно. Мне бабушка так говорит.
- Ерунду твоя бабушка говорит, - проворчал клоун.
Баракова удивилась. Она считала, что взрослые не могут говорить ерунду.
- Так ведь ревой будут дразнить.
- Ну и что? Подразнят и перестанут. Если не боишься. А если боишься, то и дальше будут.
Настя никак не могла понять, почему перестанут, если не будешь бояться. Есть, конечно, люди, которые не боятся. Например, взрослые мальчишки. Потому что они так врежут, что никому больше дразниться не захочется. А она, Наташка Баракова, никому врезать не сможет, сил не хватит, поэтому остается только бояться.
- А ты чей? - спросила Баракова, решив перевести разговор на другую тему.
Они помолчали. Баракова думала, хорошо ли, что она не умеет врать. Бабушка всегда говорила, что врать нехорошо, но теперь Баракова не была в этом твердо уверена.
- А почему Ниночка тебя не забрала? - спросила наконец Баракова, чтобы хоть что-то спросить.
- Куда не забрала?
- В другой город, где она сейчас живет.
- Она забрала. Только она уже не живет. Она умерла. И Пелагея Степановна привезла меня обратно. На память.
- Как - умерла? А Поха... то есть, Пелагея Степановна говорит, что...
- Да, говорит. Ей так удобнее.
Они опять помолчали. Баракова не поняла, что значит - так удобнее, и почему ей так удобнее. Может, Поха надеялась, что Ниночка умерла понарошку и когда-нибудь вернется?
- Ой! - вдруг спохватилась Баракова. - А ты-то сам почему разговариваешь? Ведь игрушки не умеют говорить!
- А я тебе не игрушка?
- Ты заколдованный принц, да?
- Глупости какие. Начиталась сказок. Вообще-то все игрушки умеют разговаривать.
- Ни одной говорящей не видела. Нет, видела, в "Детском мире" есть говорящие куклы. Но они говорят одно слово - "Мама". И то если их наклонить.
- Нет, говорят все. И не только "мама". И кланяться для этого необязательно.
- А, вы на другом языке разговариваете, да? - предположила Баракова. - А мы его не слышим.
- Ну, примерно так, - согласился клоун. - Хотя многие дети слышат.
- Правда? - удивилась Баракова.
- Правда. Я, как и ты, всегда говорю правду.
Значит, бабушка все-таки права, подумала Баракова. Ей вдруг стало очень хорошо и спокойно, потому что рядом был Друг. И он не будет дразниться и вредничать. И у него можно спросить все-все. И все-все ему рассказать.
- С кем базарим?
Серый, хотела сказать Баракова, ты появился в самый неподходящий момент. И какое тебе дело, с кем я разговариваю? Иди, куда шел, ладно?
Но она промолчала. Потому что опять испугалась.
- В игрушечки играем?
Серый схватил клоуна и подбросил в воздух.
- Отдай! - закричала Баракова.
- Знаешь такую конфету - "А ну-ка отними"? - насмехался Серый, ловя и подбрасывая клоуна снова и снова.
- Не связывайся, Серый! - закричала издалека Антонова. - А то она своему отцу пожалуется!
- Боюсь я ее отца, пусть догонит сначала, - отозвался Серый с наглой ухмылкой.
- Ну бабке тогда.
- А бабку чего бояться? Чего она сделает-то? Проорется, и все.
- Отдай! - кричала Баракова.
- А ты поймай, - спокойно произнес Серый, покрутил клоуном перед носом Бараковой и зашвырнул высоко, как только мог.
Клоун взлетал все выше и выше. Баракова и Серый смотрели в небо, а он все летел и летел. Вот он превратился в точку, а вот исчез совсем.
- На орбиту пошел, - восхищенно сказал Серый. - Это ж я его запустил. Эй, девчонки, я новый спутник на орбиту вывел. Видели, да? Свидетелями будете!
Мой бедный клоун, думала Баракова, глядя в небо, мой бедный, бедный клоун. Там, на небесах, он встретит свою Ниночку. А вот у Бараковой, здесь, на земле, уже не будет Друга...
- Эй, Баракова! Ты слышишь, я спутник запустил!
Баракова посмотрела на сияющего Серого. Я тебе покажу спутник, подумала Баракова. Впервые в жизни она вдруг почувствовала злость и бросилась на Серого.
- Ты чего? - Серый не устоял на ногах и упал прямо в кусты, где еще недавно лежал клоун.
Баракова лупила Серого кулаками, лупила не больно, но Серый почему-то и не думал отбиваться. Он только бормотал, вопреки неписанным законам их улицы называя Баракову не по фамилии, а по имени:
- Ну ты чего, Наташка, чего...
Баракова увидела, что на губе Серого появилась капелька крови. Злость сразу же прошла. Баракова поднялась с колен, отряхнула платье и пошла домой.
- Чокнутая, - донеслось до нее.
Вечером отец услышал по "Голосу Америки", что над Советским Союзом был замечен неопознанный летающий объект. Кто-то выдвинул гипотезу, что это был летательный аппарат инопланетян. Фотографии объекта завтра должны появиться в газетах. На фотографиях ясно видно, что очертаниями он напоминает, как ни странно, клоуна. К сожалению, исследовать объект не представится возможности, потому что он был сбит советскими ракетчиками.
Баракова неожиданно для себя заплакала. Не навзрыд, а тихонечко так, слезы вытекали из глаз совершенно независимо от ее желания.
- Ну, разнюнилась, как маленькая, - проворчала бабушка.
- Взрослая ведь уже, в школу ходишь, - строго сказал папа.
- А в школе плакс не любят, - добавила бабушка.
И только мама погладила Баракову по голове и сказала:
- Пойдем, я тебе почитаю перед сном.
Наутро за Бараковой зашел Серый.
- Пошли в Неуловимых.
Баракова смотрела на Серого, а видела только ссадину на его нижней губе.
- Пойдешь?
Она покачала головой.
- А Поха опять помои на наши грядки вылила.
Баракова вспомнила слова клоуна. Ей так удобнее. Она вдруг поняла, что они означают, и почему Поха так изменилась в последнее время.
- Она не Поха, - твердо сказала Баракова. - Она Пелагея Степановна. Ясно?