# Наружу

Борис Васильевич Голубов

До чего любит Евдокия Петровна о чужую жизнь язык потереть.

И обсудит и осудит. Сначала соседей, потом всех, кто в доме живет, затем

за квартал примется. До района язык ее уже дотягивается. Только до

отдельных персон. А публичным, узнаваемым все кости перетрет.

Муж, пока не ушел, не выдержал, однажды.

- Какое тебе дело до того, кто с кем спит. Или сколько у той или

другой мужчин или семей. Если есть, значит добились они чего-то и могут

себе позволить. Ты лучше их талант и труд оцени, а не суй нос в

подробности личной жизни.

Пристыдил, значит. Мужа Евдокия Петровна любила и

побаивалась, что рано или поздно он от нее уйдет. Хоть и не звезда,

а приступы "звездной" болезни три раза случались. В смысле, влево тянуло.

Причем, совершенно бессистемно.

Первый от мужа ничем не отличался. Второй был гораздо моложе.

Третий - гораздо старше. Она сама не понимала, что с ней творилось,

куда несло. И стыдно-то как было. Точно, не было головы.

А он, сперва, хотел вышвырнуть без скафандра в открытый космос,

а потом, отходил и прощал. Такая страсть и нежность на них после ссор

накатывала, что счастьем захлебывались.

В тот раз, предупреждению вняла, оставила окружающих в покое и

переключилась на телегероев. "Тени" и "Зов" смотрела, затаив дыхание.

Это было свято. Ни слова. Но другим доставалось изрядно. "Голубиную

верность" наизусть выучила. Особенно "Маньк, а Маньк...". Эту

героиню, говорила, прямо с меня списали. А от артистки этой без ума

была. А от образа поселкового алкоголика дяди Пети, просто таяла,

как снегурочка. Возможно, оттуда пошло у нее третье увлечение.

В сериалы бразильские нырнула с головой.

Каждую серию переживала не хуже героев. Были у нее любимые.

В сериале про двух сестер был такой Марио-космонавт, придурок из

рыбацкого поселка. Как она его жалела. И артиста запомнила. Как

увидит где, привет , Марио, говорит.

Еще был фильм о жертве любви. Там главная героиня, очень

понравившаяся Евдокие Петровне, познакомилась с мужчиной, моложе

ее. Вспыхнул роман. А дочь ее заревновала и отбила его.

Злости не было предела.

- Ах, зараза, - говорила, - Мать обидела, мужика увела. А потом,

довольная, на пляж пошла и на камень села. Русалка, е-мое.

В другом фильме, про биотехнологию, над той же артисткой и охала

и смеялась.

- Она, конечно, молодец, деньги из мужика хорошо выкачивает. Только

доводить-то зачем? Ведь, в возрасте уже. Так инфаркт схватить можно.

А то, достает, а как тот за сердце схватится, "ой, моему тигреночку плохо".

- Ты, хоть, иногда, выводы делай, - намекнул муж.

Но такие советы лишь попусту пропадали.

Снова "любимый" Марио объявился. "Надо же, а Каниту, оказывается,

проститутка".

- Ой, милый, восемьдесят три серии понять не мог, - зашлась

хохотом Евдокия Петровна, - Все тайно вздыхал.

- Иные и дольше понять не могут, - почему-то горько вздохнул муж.

А шли как-то вдвоем по городу, и навстречу вылитая Каниту.

В модных тогда, сетчатых блузке и юбке, туфлях на высоких шпильках,

накрашенная сверх чувства меры. Идет, слегка пошатывается.

- Глянь, - шепчет Евдокия Петровна, - А трусиков-то у нее нет.

- Какое твое дело, - смущенно произнес муж, - Может, ей так лучше, -

и проводил взглядом фланирующую стройную фигурку.

Нараспашку жила. Все наружу. Не умела в себе держать.

А кончилось все очередным гостем. Невидимкой в черном плаще.

Ни стука, ни звука. а открыла дверь, и стоит.

- Хорошо живешь? - только кивнула, - Со всеми ладишь? - словно,

онемела, - И муж пока еще любит? - отошла в сторону и в жизнь впустила.

Где у женщины голова?