Голышков Андрей С.: другие произведения.

Карта Саммона са Роха (Свитки Вейзо и Крэча)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 7.52*312  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ДОРОГА НА ЭРФИЛАР, Книга II.Карта Саммона са Роха (Свитки Вейзо и Крэча). Черновик. Не вся книга. Без редакции. Критике и поправкам буду рад.

ДОРОГА НА ЭРФИЛАР

Книга II Карта Саммона са Роха

Свитки Вейзо и Крэча

Часть I

Глава 1. Таррат

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Пронзительный северный ветер взвыл, пробирая до дрожи, до ломоты в костях. Громко крича, над волнами носились отчаянные тайфунники. Серо-сизые тучи нависали над Тарратом, грозя лопнуть в любое мгновение и обрушиться на город водопадом.
   Маан са Раву взирал на беснующуюся стихию молча, съёжившись и обнимая себя за плечи. Седые его волосы, собранные до этого в хвост, а ныне распущенные, разметало ветром. Он не заметил, как начался дождь. А тот уже лил в полную силу. Отовсюду слышался шум падающей с небес воды: глухой шелест ливня, клокотание в водосточных желобах, плеск в канавах.
   "Погода всё хуже и хуже. Скоро Сароллат -- что на этот раз подарят нам боги? Как его переживёт Тэйд? Бедный мой мальчик, почему, несмотря на все мои старания, ты так далёк от меня?" -- уязвлённый чувством гнетущей тоски по сыну, Маан окинул взглядом причал.
   Он молча смотрел на размытые очертания -- силуэты нескольких десятков кораблей на фоне слившихся в единое тёмное полотно моря и неба. Краем глаза заметил, как отошла от берега и понеслась, подпрыгивая на волнах, навстречу возникшему из тумана большому артарангскому хаорду, лодка лоцмана.
   Раву вскочил на плечо Маана, вскинулся, приподняв лапки и удивлённо таращась на стремительно взмывших ввысь тайфунников.
   -- Погода нынче не очень, -- голос Коввила отдавал простуженной хрипотцой. Он подошёл и встал с Мааном плечом к плечу, окутывая себя и его каким-то куском ткани -- тем, которым прежде укрывался один.
   Повелитель Огня (а именно так звучал титул Маана по классификации Дэклата) не обернулся и не ответил -- продолжал рассматривать причудливые очертания облаков, залепивших небо.
   -- Это надолго.
   -- Что ты имеешь ввиду?
   -- Не знаю, но мне кажется, что так теперь будет всегда.
   -- Хватит хандрить, нас ждут дела. -- Коввил хлопнул старого друга по плечу. -- Великие дела. Нас ждут камни Тор-Ахо.
   -- Забавно что ты мне это говоришь, Воздушный.
   -- Идём, Джиар ждёт.
   -- Да-да, сейчас...

***

   Вейзо Ктырь прибыл в Трёхскальный порт Таррата в третий день последнего месяца зимы, 1165 года от рождения пророка Аравы. С тех пор, как он покинул остров Ногиол, прошло три полных года, и сейчас, как и в тот хмурый осенний день, в его кармане лежала сумма эквивалентная пяти имперским рэлам. Всё что у него осталось. Не густо, но деньги нормальные, на материке на них вполне можно прожить полгода, здесь же (так он надеялся), их должно хватить недели на две, а если повезёт то и на месяц. Зря, забегая вперед, скажем, надеялся -- и на три дня не хватило.
   В сером Тарратском небе громоздились яглые тучи, с моря дул стылый ветер, моросил дождик.
   Вейзо стоял у борта и покуда моряки суетились, беря судно за ноздри, смотрел на пенящуюся внизу бурую воду, слушал скрип корабельных снастей и унылую перекличку тайфунников, терзавших слух и душу.
   Трёхскальная бухта была полна хаордами и галерами. Десятки кораблей и лодок вдоль пирса. Подошедший к пристани двадцативёсельный парлавский хаорд принимал швартовы, моряки тянули канаты, поносили, на чём свет стоит и погоду и паруса и снасти -- судьбой, в общем, водоходы были недовольны. Дальше, в открытом море, на расстоянии полёта стрелы покачивали в тумане голыми мачтами, стоявшие на якорях, гигантские пятипалубные тир-тир-хаорды под Артарангскими флагами.
   Первое, в чём убедился Вейзо, глядя на строения и людей внизу, -- ничего не изменилось -- это был тот же город, город от которого он регулярно бежал и к которому возвращался снова и снова. Его Таррат, его дом, его пристань. Волна ударила о борт, онталара обдало солёными брызгами.
   -- Ну здравствуй, родной. -- Его слова потонули во всепоглощающем рёве прибоя.
   Таррат, вернее храм богини Форы, ответил ему гулом камертонов -- наступало время полуденной службы. Со стороны воды звякнули корабельные склянки. Таррат жил своей обычной жизнью богатого города на пересечении водных путей и встречал блудное своё дитя хмуро и с недоверием, явно не собираясь разделять его мало уместные сантименты.
   На берегу сновали сотни людей, но как Вейзо ни вглядывался, не увидел, ни одного знакомого лица. Лишь два одиноких онталара на пустующей верхней набережной на миг привлекли его внимание -- лицо одного из них высокого с распущенными седыми волосами, которые нещадно трепал ветер показалось Вейзо знакомым.
   "Где я его видел? -- напряг он память. -- Нет, хоть убейте не помню... Насквозь поди продрогли наверху-то бедолаги. Ждут кого-то с моря".
   Онталар тоже обратил на него внимание. Он некоторое время сверлил его ответным взглядом. "Пусть смотрит", -- решил Вейзо и повернулся к набережной спиной. Он зябко передернул плечами и поплотнее запахнул плащ.
   -- Ну что ж, -- кивнул он ближайшему моряку, -- пора, пожалуй, и мне на берег.
   -- Бывай, -- не поднимая головы, ответил тот.
   Вейзо выдавил полуулыбку, -- не хотелось ступать на Ногиольскую землю в скверном настроении, -- и зашагал вниз, громыхая по сходням каблуками, своих старых хошеровых сапог.
   На пристани, кипела работа. Команда грузчиков тягала тюки и бочки на борт небольшого хаорда, такие на Ногиоле за скромные размеры и хищное поведение их хозяев, (ими в основном были къяльсо-контрабандисты) называли чернами.
   За работой грузчиков наблюдал хозяин груза -- высокий нуйарец с фиолетовыми волосами и несколько Чернополосых. Они стояли чуть поодаль, под кроной одинокого деревца, ствол которого был забран в сизую от морской соли каменную тумбу, и слушали байки, кои травили все по очереди.
   -- Куда прёшь, одноглазый? -- издали заметивший приближение Вейзо окрикнул его один из охранников. -- А ну-ка уноси отсюда свою зелёную задницу!
   -- Обходи-обходи, не мешай работать, -- более благожелательно прикрикнул хозяин груза, -- видишь же, где остальной народ ходит.
   Вейзо изобразил улыбку и собрался было пойти другой дорогой, в обход грузчиков и их товаров, но тут же натолкнулся на одного из них -- широкоплечего феа с огромным, раза в три больше его самого, тюком поверх хребта. Такое соотношение носимого и несущего можно встретить только среди муравьёв и созданиям им подобных. Феа таковыми не были.
   -- Чего встал? -- натужно прохрипел феа. -- Проваливай.
   Вейзо попятился и оступился, завалился сперва на тюки, а потом и вовсе сполз в лужу грязи, под дружный хохот Чернополосых. Грузчики недовольно загомонили.
   Он прокашлялся, встал, машинально стряхнул с рукава грязь, один из Чернополосых снизошел и показал ему рукой, где можно пройти.
   Мелочь, несомненно, но настроение было безнадёжно испорчено. Таррат не помнил его, не хотел принимать по-хорошему. Вейзо съехал на материк почти десять лет назад, был, правда, ещё раз совсем недавно... "Три года прошло. Недолго погостил, недели две или три, точно не помню уже... Камия сестричка тогда... Всё заткнулся! -- зло остановил он поплывшую в прошлое мысль, не желая будоражить старые воспоминания. -- Я вернулся, а это главное. А ты... -- он окинул мрачным взглядом, не менее мрачный в дожде и тумане город, -- ты мне не помешаешь! А попытаешься, я напомню тебе какой настоящий Вейзо Ктырь!"
   Таррат промолчал, словно почувствовав настроение онталара, молчал и он; дождь усилился, Вейзо прибавил шаг. Выбравшись из доков, он перешел по мосту через канал и направился по широкой мощёной камнем улице в город.
  

Глава 2. Карта

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   -- Вейз?!
   Он не дёрнулся и не повернулся -- стоял, что называется, не поведя и ухом.
   -- Вейзо?! Ктырь!
   Ладонь незнакомца легла ему на плечо. Хочешь -- не хочешь, а реагировать надо, иначе неправильно поймут. И он обернулся, попутно изображая удивлённую улыбочку:
   -- Градд? -- Улыбка расползлась и стала ещё шире. Разумеется, он узнал этого хорошо одетого, кучерявого брилна. Его звали Нэлиорн Бирам. Когда Вейзо видел его в последний раз, тот был подростком, которого старший брат только-только начал приучать к делам.
   -- Ты же Вейзо?! -- Брилн слегка пошатывался. -- Вейзо Ктырь! Как хорошо, что ты вернулся, Вейз!
   "Хорбут бы тебя побрал, Нэл! Как же всё это некстати! Что тебе от меня надо?"
   Вейзо окинул зал трактира быстрым взглядом. Посетителей было немного, но после криков Нэла все смотрели на них. Один -- нуйарец -- кивнул ему и коснулся пальцами правой брови, дав тем самым понять, что тоже узнал его или, может быть, когда-то о нём слышал. Скрываться не было смысла -- они уже привлекли слишком много внимания.
   -- Нэл! -- радостно воскликнул Вейзо и сграбастал брилна в объятия. Они были жаркими, если бы только завсегдатаи "Кабана и мыши" знали, что онталар в это мгновение больше всего на свете хотел задушить старого знакомца.
   -- Давно приехал?
   -- Так это... неделю здесь живу, -- не моргнув глазом, соврал Вейзо сам не зная зачем. Привычка.
   -- Это хорошо. -- Нэл схватил его за рукав и настойчиво потянул к столику, стоявшему обособленно в дальнем углу зала. -- Идём, идём -- угощу тебя!
   Он заказал четыре вайру и несколько горячих блюд. Не сказать, что Вейзо очень хотел есть и выпивать, просто деваться ему сейчас было некуда. Он только приехал и находился на перепутье, толком ещё не зная, чем будет в Таррате заниматься.
   "Терпение, Вейз, -- сильная штука. Первые дали тебе один язык и два уха. Так что и слушать ты должен в два раза больше, чем говорить. Вот сиди и слушай, а дармовые вайру и телятина с тыквой тебе в утешение", -- приказал он себе и не прогадал.
   Через полтора часа он был пьян, сыт и весел, а главное -- был в курсе всех тарратских сплетен и дел. Как заслуживающих его внимания, так и не очень.
   -- А глаз-то твой где, Вейз? -- крякнул Нэл, оторвавшись от кружки.
   -- Два глаза для меня слишком накладно, -- он шмыгнул носом и похлопал себя кулаком по груди. -- Один как запасной в кармане держу. Так мне спокойнее.
   -- Ай! -- понятно, что в шутку, но вполне так натурально скривился брилн. -- Тише ты, раздавишь!
   Посмеялись, пошутили ещё. Вейзо вспомнил несколько хаггорратских баек. Нэл рассказал смешную историю одного тарратского купца, который был глуп настолько, что попытался продать адептам Риоргу двух полуживых парлавских хамелеонов.
   Снова посмеялись. Выпили, закусили.
   -- А знаешь что, Вейз, -- пробубнил Нэл, глядя в полупустую кружку. -- Я помню, как ты любил моего братишку Трэда, да будут Первые к нему милостивы.
   Ктырь запнулся.
   -- Я знаю, что и он относился к тебе как старшему брату...
   Улыбка Вейзо сползла, преобразовавшись в хмурую мину.
   -- И я это помню, -- тихо сказал он.
   Одного имени Трэд было достаточно, чтобы затянуть Вейзо Ктыря в омут воспоминаний. Нэл продолжал говорить ему о каком-то тайнике, о спрятанном в нём золоте, о подземелье, в котором этот тайник якобы находился, но онт уже ничего толком не слышал. Нет, слушал, конечно же, но поверхностно, о золоте как ни как Нэл разговор вел. "Слишком много лет прошло, -- думал он, погружаясь в воспоминания. -- Очень много. Столько всего пережито, столько ошибок совершено. Только теперь я чувствую, что становлюсь совсем другим онталаром, чем тот, кто когда-то заколол твоего отца, Нэл. Кто кинул в яму с ахирскими змеями твоего брата. -- Он вздрогнул, вспомнив, как наслаждался страшным зрелищем, как злорадствовал и хохмил, покрикивал на умоляющего о пощаде Трэда. -- А ведь парень был хорошим бойцом, да и человеком был неплохим. Не таким дерьмом, как я. И папаша их тоже среди правильных къяльсо числился. Сейчас таких уже не делают. Что же я натворил-то? А? Чтоб йохор мне ночью в ухо заполз! Ну да ладно -- дело прошлое. Надо по-новому жить начинать".
   -- Ты что не слушаешь меня?! Эй! -- Нэл дрожал от возбуждения, он привстал и щёлкал пальцами у лица Вейзо. -- Золото Алу'Вера! Понимаешь, о чём я тебе говорю?
   -- А, да. Понимаю, -- Вейзо с трудом разжал кулаки и положил дрожащие ладони на стол, будто боясь натворить что-то непоправимое.
   -- Вижу, что понимаешь, -- довольно хохотнул Нэл, путая напряжение в его глазах с алчным возбуждением. -- Подскочил, гляжу, так, что чуть-чуть потолочную балку головой не снёс! У меня карта есть, -- заговорщицки зашептал он, опасливо скользя взглядом по сторонам. -- Карта самого Саммона са Роха -- того сиурта, что три сотни лет тому назад, по приказу Кратов, закрыл проход в тарратское подземелье...
   "Во как".
   -- Да-да! -- будто прочитав его мысли радостно закивал Нэл. Рука его нырнула за отворот камзола, и следующие несколько секунд он с сосредоточенным выражением лица совершал странные манипуляции. -- Вот, взгляни, -- наконец сказал он, протягивая ему под столом небольшой, обтянутый кожей пенал.
   Вейзо взял. Открыл, не вынимая рук из-под стола. Внутри пенала находился старинный пергамент. Несколько минут они молчали, Вейзо смотрел на карту, пытаясь разглядеть в подстольной полутьме хоть какие-то подробности. Нэл цедил остатки вайру.
   "Хорбутова печень! И правда, карта Саммона са Роха!"
   -- Ну и как тебе? -- он шумно втянул носом воздух.
   -- Не боишься в руки мне её давать? -- ухмыльнулся Вейзо.
   -- Брось, дружище, я ж тебя сто лет знаю! Папаша покойный мне всегда говорил: "Либо сена клок, либо вилы в бок". И о тебе он всегда хорошо отзывался, так что... -- Нэл многозначительно развёл руками. -- Да и поздно уже бояться.
   "Это "да" -- всё, что знал, ты уже разболтал".
   -- Умеешь читать? -- с надеждой в дрогнувшем голосе спросил Нэл.
   Вейзо посмотрел на него долгим взглядом.
   -- Немного.
   -- А я вот нет. Всё гадал кому довериться, дело, сам понимаешь... Хорошо, что тебя встретил. Всегда завидовал сэрдо -- долгая жизнь, много времени -- делай что хочешь. Сколько тебе лет?
   -- Больше чем тебе, -- уклонился от ответа Ктырь.
   -- Где ты её взял?
   -- Нашел.
   Спрашивать где небыло смысла -- нашел и украл слова в языке къяльсо означающие практически одно и тоже.
   Некоторое время молчали. Нэл тянул вайру, Вейзо рассматривал карту, иногда шевелил губами, что подтверждало, что он действительно умеет читать.
   -- Впечатляет, -- наконец сказал онталар. -- Но не думаю, что с помощью этой карты можно дойти до самого Ка'Вахора.
   -- Ха-ха, дойти?! -- брилн рьяно замотал курчавой головой. -- А ты смешной! Если бы туда можно было просто дойти...
   -- На кой хрен ты бы был мне нужен? -- закончил за него Вейзо, криво улыбаясь.
   -- Я так не говорил.
   -- Но подумал.
   -- Но подумал, -- хохотнул Нэл. -- Давай в открытую играть, Ктырь! У каждого из нас свой интерес -- это и дураку ясно. На дядю корячиться никто не захочет, потому предлагаю всё делить поровну. Одному там, -- он ткнул пальцем в пол, -- делать нечего. А вдвоём как-нибудь да пролезем. Я тебя знаю, ты меня тоже. А золота и камушков под Тарратом сам, небось, догадываешься сколько.
   "Носить не переносить... если, впрямь, это всё не бабушкины сказки". Вейзо поджал губы, почесал свой искорёженный шрамом, похожий на стоптанный каблук нос.
   -- Ну так что? Идёшь со мной? -- нетерпеливо заёрзал Нэл. -- Решайся уже -- дело стоящее!
   Вейзо молчал -- он думал. Слишком много лет он жил сегодняшним днём, не заботясь ни о чём, кроме кружки вайру, сытого желудка и подвыпившей шлюшки на ночь. Настало время задуматься о чём-то большем. "Хватит людей убивать! Опять же Нэлу я за отца и брата должен. Пора уж и расплатиться".
   -- Я согласен, -- наконец сказал он, с мрачным прищуром глядя молодому брилну прямо в глаза. -- И клянусь, что жизнь твою буду беречь не меньше своей.
   -- Вот это дело! -- со стуком опустил пустую кружку Нэл.
   Ктырь увидел, как глаза его округлились от такого откровения, и даже показалось, что тот мгновенно протрезвел.
   -- Это по-нашему! -- Нэл протянул через стол руку. -- Тем же тебе отвечаю. Моя жизнь -- твоя жизнь.
   -- Не боишься её так носить? -- спросил Вейзо, крепко отвечая на рукопожатие.
   -- Карту? Нет. Я же её не в кармане, как ты глаз, таскаю. А в тайничке, что баба моя в рукав камзола вшила. -- Он взял из рук онталара карту и пенал. Сложил всё и спрятал гораздо ловчее, чем доставал.
   "И взаправду протрезвел!"
   -- Раз мы теперь компаньоны, хочу дать тебе одну вещицу. На удачу.
   Между бровями Вейзо пролегла недоумённая складка. Нэл опустил голову и снял с шеи подвеску на шнурке, протянул ему.
   -- Древесная кошка? -- покрутил на ладони подвеску онт. -- Ты же "Медведь" вроде? -- Он ткнул пальцем в клановое тиу на внутренней стороне Нэлова запястья.
   -- Брата это. Бери. Трэд, полагаю, был бы не против.
   Вейзо надел самоа и хоть внешне был совершенно спокоен, внутри него снова ожил образ Трэда и его отца. Он никогда не думал, что ему может стать так тоскливо, но вот же стало.
   -- Нет.
   -- Бери!
   -- Как скажешь, Нэл, как скажешь. Спасибо. -- Лицо Вейзо скривилось от невесёлой улыбки. Он понял, что срочно должен всё обдумать в одиночестве. -- Мне надо отлить, -- сказал он и вскинул вверх два пальца -- Два вайру нам, -- крикнул трактирщику за стойкой. -- Не скучай, Нэл, я скоренько.
   -- Четыре вайру! -- встрепенулся брилн и подмигнул Ктырю: погуляем, мол, ещё!
  

***

   -- Нэл? Уснул, что ли? -- Вейзо похлопал друга по плечу. Вместо ответа безжизненное тело начало оползать со скамьи на пол. Онталар мысленно выругался и выставил вперёд ногу, упёрся бедром брилну в бок, удерживая того от неминуемого падения.
   В груди Нэла торчал нож, на лице застыла безмятежная улыбка.
   -- Слабак! -- беззаботно хохотнул Вейзо, бережно усаживая бывшего теперь компаньона на место.
   "Ох, старый дурак, надо же было так вляпаться! -- он окинул зал цепким взглядом. Пришлось основательно покрутить головой -- один глаз как-никак у него, а не два. Ничего подозрительного -- немногочисленные посетители ели, уткнув головы в тарелки. Хозяин, стоя на табурете, протирал бутылки, подавальщица драила заблёванный кем-то пол. Вейзо даже показалось, что она напевает какую-то песенку.
   -- Не беспокойся, Нэл, я сейчас за ним сам сбегаю, -- негромко, будто ничего и не произошло, сказал он, лихорадочно соображая: расплатился ли Нэл или не успел? От этого зависело, сможет он ускользнуть без лишнего шума или нет. -- Письмо в комнате лежит. Принести? Как скажешь, Нэл, как скажешь. Никаких проблем. Я принесу. Прямо сейчас, ты погоди, покемарь. -- Он нёс откровенную чепуху, рассчитывая, что если кто-то и обратит на них внимание, то решит, что друзья просто мирно беседуют, и он, вспомнив о каком-то письме, вызвался немедленно его принести. Сам же лихорадочно соображал: кто из присутствующих мог так изящно убить Нэла Бирама? -- А-а-а, это секрет, -- он снова хохотнул и подался вперёд, будто шепча что-то брилну на ухо, сам же запустил руку за отворот его камзола и попытался нащупать пенал с картой.
   "В тайничке, что баба моя в рукав вшила", -- звучали в голове слова покойного, покуда онт искал потайной кармашек.
   "Есть! -- Вейзо сунул пенал за пазуху и только сейчас подумал о ноже. -- Слишком приметный, чтобы вот так оставлять. И что это ты себе навыдумывал, Вейзо Ктырь? Что это, Хорбут тебя раздери, за разговоры: "клянусь, что жизнь твою буду беречь не меньше своей". Совсем что ли ополоумел?"
   Искоса наблюдая за залом, он выдернул нож и, убедившись, что тело Нэла не завалится сразу после того, как он уйдёт, потянулся к кружке -- нужно было смочить пересохшее горло.
   -- Ты что, сука, натворил?! -- Вместе со словами Вейзо ощутил сильный тычок в спину, от которого чуть не повалился -- нога подвернулась, скользнув по кровавой луже, предательски выползавшей из-под стола.
   Вейзо скривился и свёл лопатки. Он не мог видеть, что отразилось на его лице, но стоявшая поодаль подавальщица закричала, охваченная ужасом, и закрыла конопатое лицо ладонями.
   "Да, скучно сегодня не будет!"
   Их было двое: среднего роста заро -- широкоплечий, со щербатым лицом и прилизанными волосами -- да щуплый сарбах с длинными руками и бритой налысо головой.
   -- Где карта? -- спросила заро.
   -- Какая карта, о чём вы, ребята? -- как мог изобразил недоумение Вейзо.
   -- Ту, которую этот упырь у Диро Кумиабула главы Тарратских Медведей украл.
   "Вот это номер. Ну спасибо, Нэл, -- удружил. Вот и думай теперь..."
   -- Понятия не имею, о чём вы говорите.
   -- Этот зеленорожий убил бойца из клана Тарратских Медведей! -- поняв, что разговоры им не помогут, проорал заро и с угрожающим видом подался вперёд.
   Вейзо не стал ждать, когда эти двое на него кинутся, и ударил ближнего ногой в живот. Второго тоже решил не обижать -- влепил сарбаху кулаком в ухо с такой силой, что тот, перелетев через соседний стол, рухнул на скамью, в щепки разнеся её. Закинув за спину руку, Вейзо попытался нащупать то, что так мешало ему, -- оказалось, что это нож, торчавший у него в том месте, где плечо соединяется с шеей. Удивительно, но боли он не чувствовал, только противный надоедливый зуд, мешавший сосредоточиться. Онталар извернулся, пытаясь дотянуться и ухватиться за рукоять, но не смог.
   Трактирщик схватил коричневую бутылку и швырнул ею в зеленокожего бузотёра. Не попал -- бутыль разбилась, ударившись в стену за спиной коченеющего трупа Нэла. Воздух наполнился резким запахом васарги.
   Заро встал и снова кинулся в бой. Вейзо ловко уклонился.
   "Не балуй!"
   Схватив нападавшего за рукав, он ударил его головой в нос. Брызнула кровь -- къяльсо отступил на шаг, вскинул к лицу ладони и выкрикнул сквозь хрип что-то гадкое. Вейзо хотел добавить ему ножом, но передумал: "Хватит с меня и одного косолапого". Второй -- сарбахских кровей Мишка -- так и не поднялся, поняв, видимо, что ничего хорошего в этой схватке ему не светит.
   "О чём я думал? Лучше уж с трабской чумкой шутки шутить, чем с Медведями этими треклятыми! -- подумал Вейзо, глядя как капля тёмной крови медленно стекла по лезвию ножа, остановившего сердце Нэла, и, повисев на нём секунду, упала на пол. -- Теперь, мой дорогой, ты и суток не проживёшь! -- резюмировал он (имея в виду, понятное дело, себя), а с улицы уже слышались тревожные крики. Пора было уходить, и чем быстрее, тем лучше...
   "Точнее -- глубже, -- подумал, -- под землю..."
   А ещё подумал, что неплохо было бы обшарить карманы Нэла и одолжить у него немного денег. В конце концов, не этим ли первым делом займётся трактирщик, как только он покинет его дружелюбное заведение. Но -- нет, этого он делать не будет, хотя бы из уважения, проявленного к нему покойным.

Глава 3. Башня Губбту

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ситац. Башня Губбту

   Обломки башни Губбту зловеще возвышались над восточными отрогами Ситацких гор.
   Тусклый свет наползавшего с моря Сароса скользнул сквозь узкие щели дубовых стропил пристройки в просторный зал, где находилась странная пара: молодой онталар и очаровательная греолка.
   Нежная, тонкая, она привлекала внимание не столько изяществом, сколько чарующим сиянием юности и неприкрашенным благородством.
   Онталар был строен и обладал привлекательной внешностью, что само по себе было странно, нет, не то что бы все представители этого славного рода были уродами, но и в записных красавцах не числились. Этот был действительно красив; узкое лицо с тонким носом и пылающим и веселым взором. Роскошная до самого пола тёмно-каштановая коса, широкие брови, сходящиеся в почти горизонтальную линию, кожа цвета зелёного чая.
   На нём был дорогой тёмно-серый зауженный в талии гинтор с серебряной вышивкой, высокие кожаные сапоги со шнуровкой. На одинокой вешалке (другой мебели в зале не наблюдалось) висела великолепная остроконечная шапка -- булта, украшенная серебряной тесьмой и цветастым пером из хохолка птицы кворс. Одежда на манер богатых зарокийских купцов и знати средней руки.
   Неподвижно стоя перед мольбертом онталар придирчиво рассматривал только что начатый им портрет.
   -- Ты уверена, что справишься с призывом, душа моя? -- спросил он.
   -- Да, Властитель, -- В руке красавицы греолки, служившей ему натурой, блеснул Клык Тарк-Харласа.
   -- Спрячь, Латта. Свет Сароса не пойдёт ему на пользу.
   Она вложила клинок в ножны.
   -- Как удачно вышло, что мы оказались тогда в Седогорье.
   -- Ты считаешь это случайностью, -- ухмыльнулся онталар, закусив зубами кончик ручки кисти.
   -- Это не было случайностью?
   -- Случай -- это творение Первых, когда они хотят чтобы их вмешательство осталось незамеченным.
   -- Когда я должна отправляться? -- осведомилась девушка.
   -- Не спеши, дитя моё, до этого у нас ещё масса дел.
   -- Мне позволено будет узнать, каких?
   -- Позволено, но не сейчас. Я хочу кое-что сказать тебе... Хочешь воды или сока?
   Она повела ладонью, отказываясь от напитка.
   -- Дело в том, дитя моё, что твой муж и мой племянник Алу'Вер жив.
   -- Как? -- Латта непонимающе улыбнулась и замотала головой. -- Нет. "Бред какой-то".
   -- Он жив.
   -- Этого не может быть, -- прошептала она, но в словах её не чувствовалось уверенности.
   -- Тогда, в Седогорье, я вновь почувствовал его зов.
   -- Что это значит?
   -- Он вырвался из темницы разума и снова осознал себя как личность. И я почувствовал его. Не могу понять, почему он до сих пор не вышел на ментальный контакт с одним из нас. Полагаю, у него недостало на это сил.
   -- Но он жив? -- неожиданная весть заставила Латту снова бояться за мужа, переживать, надеяться на встречу. Она ощутила, как на глаза наворачиваются слёзы.
   -- Алу'Вер жив -- это я знаю, хоть и не могу понять, где он сейчас.
   -- Что с ним произошло?
   -- Тело, в которое его заточили, недавно было развоплощено скрамом. Алу'Вер оказался настолько силён, что сущность его продолжала существовать какое-то время после телесной смерти. Твоему мужу повезло, дух его не покинул наш мир, а, соединившись с духом другого существа, подселился в его тело. Теперь они спаяны воедино. Теоретически Алу'Вер может управлять им, на самом же деле, вряд ли он на это способен. Дух его силен, но для подобных действий нужно Уино, без него он не сможет ничего. Только терпеливо ждать...
   -- Чего?
   -- Когда окажется в месте полном Силы. Или когда мы отыщем и освободим его.
   Латта почувствовала внезапный озноб. Она чуть заметно кивнула и плотнее закуталась в шерстяную накидку. В мыслях она давно похоронила любимого, да и себя заодно.
   -- Тебе холодно, дитя моё? -- не дожидаясь ответа, онталар взмахнул ладонью.
   В высоком камине взметнулся столб огня. Загудел, устремляясь по трубе, осветил стены и остатки потолка, покрытые арабесками. Латта не сдержалась и зарыдала, сотрясаясь всем телом. Тучи пронеслись по диску Сароса, и, просеянный сквозь решето стропил, на секунду свет залил зал бледно-зелёными, дрожащими ромбами.
   -- Мы отыщем его? -- спустя треть часа спросила она, отчасти оправившись от потрясения.
   -- О, да!
   -- Когда?
   -- Очень скоро.
   -- Его разум живёт внутри кого-то из людей?
   -- Людей или сэрдо: в онталаре или феа, может, в ринги, но точно не в кану -- их тела не способны впускать в себя чужие души.
   -- И вы знаете, где он сейчас?
   -- Он на Ногиоле. Алу'Вер не подаёт знаков, а это означает, что его влияние на носителя ещё слишком мало?. Вряд ли в ближайшее время оно возрастёт настолько, что он сможет полностью переподчинить себе его тело...
   -- Но мы же сможем найти его?
   -- О да, безусловно!
   -- А как?
   -- Людская страсть к золоту поможет нам... А именно желание отыскать мифические богатства Ка'Вахора. -- Глаза Таэма сверкнули уиновой зеленью. -- Я славно потрудился. Признаюсь, это было увлекательно... Носитель сам придёт к нам. Я оставил для нашего таинственного друга множество приманок. Открыл проходы в тарратские подземелья. Пришлось сбить несколько магических печатей, наложенных сиуртами из обители Шосуа. Они многому научились и уже не так безнадёжны, какими были пару тысяч лет назад. Я создал целую сеть последовательно расположенных приманок. Тому в ком Алу'Вер обрёл временное пристанище достаточно случайно наткнуться на одну из них, и он не сможет думать ни о чём другом, кроме золота Ка'Вахора. -- Онталар говорил так страстно и увлечённо, что было ясно: проделанная работа доставила ему истинное удовольствие. -- Как девочка Литма в старинной сказке, он будет идти по верёвочке с нанизанными на неё грибами, пока не окажется в пещере одноглазого Хорбута. А мы будем ждать его, и как только получим знак, что он уже на месте, ты пойдёшь за ним, -- онталар договорил и быстро заработал кистью, нанося новые мазки.
   -- Я?
   -- Ты, душа моя, ты! Или боишься, что не сможешь совладать с ним?
   -- Не боюсь, просто это прозвучало так неожиданно! Обычно вы поручаете подобные дела Сэт'Асалору или Тэл'Араку.
   -- Только твоя любовь сможет вернуть Алу'Вера в наш мир. И, кстати, я уже слышу звон колокольчика, -- онталар оторвал взгляд от картины и покачал согнутым пальцем, -- он уже заглотил приманку. Всё в твоих руках, девочка!
   -- Спасибо, Властитель! Ваши слова возвращают меня к жизни! -- Латта порывисто встала (её греольская сдержанность снова дала сбой). -- Простите, мне надо на воздух.
   Она шагнула под растрескавшуюся арку и вышла на балкон, бросив взгляд на мрачную гору сочившихся влагой камней, на волны, неистово бившиеся о скалы внизу. На отполированные холодными ветрами стены, на ворон, облепивших карнизы, парапеты и башенки. На бесконечную череду потрескавшихся барельефов, истёршихся до неразличимости изображённого на них. На покачивающиеся под порывами ветра, проросшие в камень кусты и траву.
   "Главное, что ты жив, -- мысленно сказала Латта воображаемому Алу'Веру. -- Жив! И скоро мы будем вместе". -- Её душа возликовала, но только душа -- сердца у неё не было: оно давно уже принадлежало Первым.
   Латта зябко поёжилась. Она выпростала руки из рукавов и обняла себя за плечи.
   Таэм'Лессант в глубоком раздумье стоял перед мольбертом. Он оглаживал подбородок пальцами левой руки.
   -- Ты удивительно красива, я говорил это раньше?
   -- И не раз, -- Латта повернула голову, встряхнула волосами, в припухших от слёз глазах вновь заиграли озорные искорки.
   -- Мой племянник Алу'Вер сойдёт с ума, увидев тебя прежней.
   "Но ещё раньше сойду с ума я", -- всхлипнула Латта, задыхаясь от счастья.
   -- Я готова, Властитель, -- она вернулась, заняла прежнюю позу.
   -- Я знаю, -- Таэм'Лессант слабо улыбнулся. -- Ты была готова всегда. Я понял это с того момента, когда мы вернулись из паломничества к Эрфилару. Помнишь?
   Теперь улыбнулась и она. "Алу'Вер встречал нас".
   -- Да, -- шепнула. -- Помню. Скажите, Властитель: а как мы спасём его?
   -- Извлечем разум Алу'Вера и подселим в подходящее тело.
   -- Его можно отделить и переселить в другое тело?
   -- Далеко не в каждое, точнее всего в одно. Тут есть одна трудность -- для того чтобы Алу'Вер стал единоличным хозяином тела, оно изначально не должно иметь души.
   -- Но где его взять? Только Первые могут...
   -- Предвестник поможет нам, -- поспешно оборвал её Таэм.
   -- Предвестник? Каким образом?
   -- Возможно ты помнишь, что Великий Первый обещал мне, что заблаговременно предупредит о наступлении Сида Сароса, послав Предвестника?
   -- Я этого не помню.
   -- Это не важно, главное что я помню. Предвестник снизойдёт на Ганис в день кольцевого затмения Сароса и своим рождением объявит о наступлении последнего года Сида Лайса. Сам же он проживёт за этот оставшийся год полную людскую жизнь -- от младенчества до старости, смертью своей возвестив о начале новой эпохи.
   -- Мы должны его защитить, да? -- спросила Латта. Ей показалась, что она почувствовала, что дальше скажет Таэм.
   -- Почему ты так решила?
   -- Не знаю, просто подумала.
   -- Нет, его не надо защищать.
   -- Где это произойдёт?
   -- В нашей столице, Латта, на развалинах Кеара.
   -- Но долина Эльдорф была расколота и развалины Кеара, помимо материка можно найти как минимум на трёх из Отколовшихся островов.
   -- Ничего страшного, думаю, мы сможем вовремя определить где это место.
   -- Это может быть опасно?
   Какое-то время онталар молчал, глядя на картину, по невысохшей поверхности которой перебегали желто-зелёные блики, потом взгляд его перескочил на огромную тучу, постепенно закрывавшую Оллат.
   -- Ты намекаешь, что Килс'ташар... -- сухо, одними губами прошелестел он. -- О нём ты подумала?
   -- Да, -- призналась девушка.
   -- Возможно, -- неохотно согласился Таэм. -- но надеюсь, это событие не заинтересует Триждырождённого.
   -- Этот человечек должен что-то совершить?
   -- Что? -- рассеянно переспросил онталар.
   -- Предвестник должен что-то сделать?
   -- Нет, он только "знак" и ничего больше, -- голос Таэма был ровен, хотя в нём чувствовался слабый оттенок нарождавшейся озабоченности. -- Не Сид Сароса начнётся с его смертью, но он умрёт в момент его начала. Явление Предвестника -- всего лишь напоминание Великого Первого.
   -- Тогда я вовсе ничего не понимаю...
   -- Мы перехватим Предвестника и воспользуемся его телом. Когда мы разыщем сущность твоего мужа, надеюсь, он скоро наберётся сил и подаст нам знак, понадобится новая оболочка. Тело Предвестника должно стать идеальным вместилищем для Алу'Вера. В нём нет души и мы вполне можем им воспользоваться. Главное -- сделать это вовремя. -- Голос Таэм'Лессанта отражался от стен эхом. -- Боюсь, ты будешь недовольна, если Алу'Вер предстанет пред нами в теле немощного старца. В твоих же интересах -- чтобы это случилось как можно раньше. Относительно рано, разумеется. Внешность тридцатилетнего мужчины тебя устроит?
   Латта закусила губу.
   -- Я, право, не знаю. Когда нас разлучили, он выглядел старше.
   -- Ты скучаешь по седине в его волосах?
   -- Нет, -- она мечтательно улыбнулась.
   -- Он никогда не будет прежним, Латта. По крайней мере, внешне. Подбородок чуть выше, прошу. Надеюсь, ты понимаешь это?
   -- Да, но это всё равно будет "он".
   -- Надеюсь на это, а ещё -- на то, что Первые не поскупятся и ты не будешь разочарована его новой внешностью.
   -- Мне всё равно, как он будет выглядеть!
   -- Тем лучше для тебя, -- не стал возражать Таэм. -- Тридцать лет -- отличный для мужчины возраст! Предвестник войдёт в него где-то в конце лета. Мы должны успеть. Каждый последующий месяц будет стоить Алу'Веру пяти, десяти лет в возрасте тела. Затрудняюсь определить точнее: мне не совсем понятно, сколько это: человеческая жизнь, пятьдесят лет или, может, сто?
   -- Сорок хороший возраст, -- Латта наконец смогла улыбнуться. -- И пятьдесят.
   Говоря о возрасте, они подразумевали только внешность, им обусловленную, а никак не прежний жизненный опыт Алу'Вера.
   -- Да, неплохой. Но тридцать -- куда как практичнее...
   -- Простите, Властитель, но разве Предвестник не должен умереть с приходом Сида Сароса?
   -- Должен. Но он не умрет, если станет Алу'Вером. Мы не дадим ему, -- это прозвучало не так уверенно, как хотелось Латте.
   -- Но как?
   -- Как? -- Таэм взглянул на ладонь своей правой руки измазанной охрой и азуритом, -- мы не боги, -- изрёк он грустно, -- мы лишь их дети...
   "Мы не боги, -- подумала Латта, -- "небоги" -- как это правильно подмечено! А Килс'ташар, пусть и дважды рождался мёртвым, -- бог".
   --...я пока ещё сын Эрока. А ты -- правнучка Тамбуо. Никогда не забывай об этом, дитя моё, и верь в свои силы. Так что давай не будем торопить события. Всё откроется в своё время... Я верну тебе его, девочка.
   Ресницы Лат'Сатты благодарно опустились.
   -- А если что-то пойдёт не так? Он же наверняка будет сопротивляться? -- демонстрируя поистине греольские терпение и выдержку, холодно спросила Латта.
   -- "Он" -- кто?..
   -- Оболочка -- тот, в чьём теле живёт Алу'Вер.
   -- Думаю, вернее всего будет называть его носителем... Станет сопротивляться нам?
   -- Да, -- согласилась Латта и почувствовала, как смешно это прозвучало.
   -- Ничего, мы как-нибудь справимся. -- Таэм испустил глубокий вздох. -- Все во власти Первых, душа моя, -- произнёс он, после минутного раздумья, -- ничто не случится с нами помимо их воли. Наша задача воремя поймать его.
   -- А если мы найдём Алу'Вера раньше, чем Предвестник достигнет подходящего возраста?
   -- Какая же ты неугомонная, -- улыбнулся Таэм, и снова заработал кистью, -- для этого у нас есть Клык Тарк-Харласа. Он будет хранить в себе сущность Алу'Вера столько, сколько потребуется.
   Послышался скрип -- в дальнем конце зала открылась дверь. В жёлто-зелёном прямоугольнике на чёрном фоне появился тёмный силуэт.
   -- А вот и Сэт'Асалор. Соберись, дитя моё, больше о Алу'Вере ни слова! Никто, кроме нас с тобой, не должен знать, что он жив. Пока.
   -- Да, я понимаю.
   -- Поужинаешь с нами, Сэт'Асалор?
   -- С удовольствием!
   Рыцарь подошёл, поклонился сперва Латте, как того требовали приличия (за что она наградила его очаровательной улыбкой), и лишь затем -- Таэм'Лессанту.
   -- Тогда будь любезен, накрой на стол.
   Воин ухмыльнулся.
   -- О, это одно из моих любимейших занятий.
   Материализуясь из воздуха, замелькали бокалы и тарелки -- Сэт'Асалор начал сервировку стола...

Глава 4. Прятки

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   За Вейзо следили, и он знал это. Давно чувствовал, и теперь, когда находился на площади Трёх Мостов, смутные его догадки нашли своё подтверждение. Онталар уже не единожды натыкался взглядом на лицо одного молодого человека -- невысокого и крепенького, ничем особо не примечательного, и мог с уверенностью сказать, что тот идёт не сам по себе, а следует именно за ним.
   И вот опять знакомое лицо мелькнуло в толпе. Парень остановился и заговорил с обувщиком, делая вид, что торгуется, однако Вейзо, немного понимающий в слежке, ощущал на себе робкие мазки его косых взглядов.
   "Ну что, так и будем в прятки играть?"
   Он дошел до южной оконечности площади, миновал слепца, сидящего у низенького столика, заваленного всяким хламом, и остановился у лотка медника. Не обращая никакого внимания на то, как хмуро взглянул на него торговец, взял с прилавка два больших блюда, по одному в каждую руку -- смотрел то в одно то в другое, делая вид, что сравнивает, насколько хорошо они отполированы. На самом же деле пытался рассмотреть проходящих у него за спиной людей.
   "Глупо конечно, но... вот на кой ляд мне эти тарелки? Если косолапый не дурак, а похоже на то, наверняка догадается, что через них я его высматриваю, а если дурак, то зачем я вообще эту комедию ломаю?"
   Блюда были отполированы на славу -- медник мог по праву гордиться своим товаром. Вейзо видел в искаженном изображении того человека -- он стоял у лотка чорпушника и тоже делал вид что интересуется ценой или заказывает еду. Незнакомец скользил скучающим взглядом по рыночной толпе, задерживаясь то на том, то на этом, но почти не глядя в его сторону.
   -- Нравится, уважаемый? -- спросил у Вейзо торговец.
   -- Хорошая работа, -- не погрешив душой, похвалил онт, хотя мысленно был занят проблемами совсем иного рода.
   "Так кто он такой? -- Вейзо и не думал, что за ним идёт один из бойцов клана Тарратских Медведей: -- Во всяком случае, не сейчас -- с момента смерти Нэла Бирама прошло всего несколько часов, и даже если Диро Кумиабул уже объявил большую охоту, должно пройти некоторое время пока эта весть облетит Таррат, и только тогда... Хотя как знать. А что если косолапых в "Кабане и мыши" с самого начала было не двое, а больше? И этот, раз уж в драке не участвовал, следит теперь за мной, тогда как те двое отправились к Диро... или они тоже здесь? Поджидают где-то неподалёку, прячутся, боятся спугнуть... А вот это, было бы очень неплохо. Возможно лучший из вариантов. Я и они, -- он ухмыльнулся, поймав себя на этой мысли. -- Нет, так не бывает. Это настолько глупо, что не стоит даже надеяться. Ладно, предположим, что Диро уже всё знает, что тогда? Тогда мне конец... Да, та ещё задачка. Эх, надо было всё на месте решать. Ну, ничего -- Таррат город большой спрятаться есть где. Главное скрыться из вида и больше на глаза не попадаться. Искать будут до второго пришествия Аравы".
   Он чуть-чуть постоял, глядя на стаю птиц, кружащих над куполами храма Форы, силуэт которого возвышался над крышами домов, выходящих на площадь Трёх Мостов с юга и раздумывая, как ему сейчас поступить. Причин чтобы поменяться ролями, отловить глупца, который решил за ним поохотиться, а заодно и выяснить, что на самом деле происходит, набиралось предостаточно. Причин чтобы не делать этого и попытаться сбежать -- ещё больше.
   "А, была, не была! Как там Нэл говорил: "Либо сена клок, либо вилы в бок". Так тому и быть. Ладно, хватит над мозгами издеваться, пора действовать".
   Он вернул оба блюда торговцу -- тот поглядел на него с надеждой, однако, не узрев заинтересованности в единственном глазу потенциального покупателя, недовольно зафыркал и замахал руками: проваливай, мол, не мешай торговле, время на тебя только зря потратил.
   "Хорошо хоть шум поднимать не стал. -- Вейзо пригнулся и ввинтился в пёструю толпу зевак и торговцев. -- Итак, план такой: поймать косолапого и всё про всё у него выяснить. Ничего сложного, пыльца, а не план!"
   Он приближался к лотку чорпушника (именно там, глядя в блюдо, он видел отражение своего преследователя) когда нежданная мысль посетила его: не нужно ни за кем гоняться, надо спрятаться и Медведь сам за мной придёт.
   Это-то, первую зависящую от него часть, он тут же и воплотил в жизнь -- ускорив шаг, нырнул вбок, к птичьему развалу и, пользуясь сутолокой, втиснулся меж составленных друг на друга клетей. Опустился на корточки и, незамеченный никем, кроме раскудахтавшихся кур и истошно заболбочавшего индюка, видимо воспринявшего его походку как издёвку, изменил направление движения и ужом юркнул за тележку корзинщика. Потом к лотку шорника, где и укрылся за пирамидой высоких корзин с одной стороны, и развешенных на деревянных опорах сёдел, ремней, сумок, с другой. Теперь можно было подняться во весь рост, не опасаясь быть замеченным -- от взгляда косолапого, его, помимо упряжи и корзин, надёжно прикрывал растянутый на шестах огромный, локтей семь в длинну сааум-ахирский ковёр.
   "Ну вот, совсем другое дело! Что теперь, дружок мой блохоносный, делать будешь?"
   А "дружок" его уже, забыв об осторожности, метался по рынку в поисках пропажи, и не мудрено, всего лишь несколько мгновений назад онталар стоял у лотка медника и вдруг исчез, как не было -- словно сквозь землю провалился.
   "Так-то, -- довольно ухмыльнулся Вейзо, -- теперь я за тобой поохочусь, поглядим, у кого это лучше получается".

***

  
   -- Не дрыгайся, дерьмо, не звука! -- Что-то острое упёрлось Вейзо в бок, его схватили за волосы и лезвие ножа заскребло по щетине под подбородком, вынуждая задирать голову и приподниматься на мысках. Руки тоже держали, и очень крепко.
   "Вот оно как. Рискнул, чтоб мне пусто было. Идиот... но как косолапый догадался?!"
   Минуту назад Вейзо зашел в эту подворотню и наблюдал, как его подопечный Медведь переговаривается с каким-то человеком. До них было шагов пятнадцать -- окраина Ручейков, тихий задний дворик, угол дома старинной постройки, глубокая ниша, за спиной стена с массивными квадратными полуколоннами; город тонул в сумерках, если не шуметь и не лезть на рожон, ни одна собака тебя не заметит.
   "Ничто, как говориться, не предвещало... и вот!"
   -- Крутец, у нас гости, -- крикнул незнакомец, державший нож у горла Вейзо.
   -- Обыщи его, Перехлёст.
   "Такие дела, Ктырь, попал ты как кура в ощип. Расслабил тебя материк -- хватку теряешь...".
   Владелец ножа навалился на Вейзо, прижал его голову к холодному камню стены. Чьи-то руки забегали по одежде в поисках оружия. Он слышал, как с лёгким звоном покинул ножны его рап-сах (излюбленное оружие къяльсо -- нечто среднее между большим ножом и коротким дауларским мечем), почувствовал натяжение ремней пересекающих грудь -- на них крепились ножны с тремя парами мёток. По неприятному тычку в левый бок понял, что лишился и кривого ахирского гуюрма, та же участь постигла ножа на щиколотке правой ноги.
   Когда с обыском было покончено, и он остался почти без оружия, хватку ослабили и позволили развернуться.
   По правую от него руку, в тени колон, стояли два феа, один с рап-сахом, похлопывал им по раскрытой ладони левой руки, на плече другого покоилась увесистая дубинка с редкими, но весьма хищными шипами. Оба без особых примет, всё как у всех, или почти как у всех феа: усы, бороды, не пойми какие, в смысле совершенно безвкусные, тиу по рожам, между прочим, весьма наглым.
   Слева подпирал стену высокий онталар. Длинные грязные волосы, уши-чорпу и пористая кожа лица цвета огуречного рассола, липкий взгляд; судя по рап-саху и нагрудным ножнам, которые тот держал в руках, он и был тем самым Перехлёстом. Ещё двое стояли неподалёку, в тени одной из колон. Кто такие Вейзо не разглядел, но то, что они и его пленители из одной компании было очевидно.
   "Семеро. Это плохо... но не очень -- не такой уж и беспросветный расклад, можно попробовать отыграться... но зачем рисковать. Подожду немного, хуже уже всё равно не будет".
   -- Не потеряй, смотри, -- предупредил Перехлёста Вейзо, не то что бы с угрозой, спокойно так, но весьма убедительно.
   -- Это уже не твоё. Забудь, -- ухмыльнулся тот, -- и не строй из себя къяльсо, зеленорожий.
   "Кто бы говорил", -- подумал, но промолчал Вейзо -- не время ещё зубы показывать.
   -- И как тебя ш таким аршеналом Чернополошые не шагребли, -- прошепелявил один из феа, тот, что с дубинкой.
   -- Нешнаю я... -- не удержался Вейзо, и тут же, даже фразы не успев докончить, был одарен внушительным тычком рукоятью дубинки под рёбра. "Ох, язык мой -- враг мой!"
   -- Ешо раш такое ушлышу, -- феа замахнулся, -- тут лешать и оштанешшя. Понял меня, шутник?
   -- Ага, -- просипел Вейзо, пытаясь схватить ртом хоть немного воздуха.
   -- То-то, -- опустил дубинку феа.
   -- Ну что вы там встали, сюда его ведите.
   Последним, если не считать Медведя за которым шел Вейзо, был среднего роста заро. Его мохнатые брови покрывали большие выпученные глаза с отёчными мешками под ними, а утиный приплюснутый у основания нос нависал козырьком над коричневыми от черепанца выступающими как у грызуна зубами.
   "Этот урод у них за старшего, -- отметил про себя Вейзо, -- и зовут его Крутецом".
   -- Знаешь, кто это? -- спросил тот, кивая на косолапого.
   Вейзо отрицательно мотнул головой.
   -- А он тебя знает.
   -- Меня многие знают. Я если можно так выразиться местная достопримечательность.
   -- Чего?
   -- Знаменитость.
   -- Какие слова мы знаем.
   "Сам себе последнее время удивляюсь".
   -- Ближе к делу. Ты Вейзо Ктырь?
   -- Да.
   -- Я Крутец, он Губач, а это ребята мои: Перехлёст и Чал с Зубодралом. -- Сплюнув под ноги, он окинул Ктыря долгим взглядом. -- А тебя, будешь дрыгаться, будут звать Зеленорожим покойником.
   "Это мы ещё посмотрим, кого скоро будут звать Зеленорожим покойником".
   -- Зачем ты назвал ему наши имена? -- выразил недовольство Чал.
   -- Не имена, а прозвища. Так положено среди порядочных къяльсо.
   -- А мы порядочные къяльсо?
   -- Да, если ты ещё не знал.
   -- Вы хорошо его обыскали? -- засуетился Губач.
   -- Лучше не бывает, -- заверил Перехлёст.
   -- Да? У него должны быть бумаги, наши. Принадлежат клану Тарратских Медведей. Нашли их? Где бумаги, Ктырь?
   Клинок Перехлёста предупреждающе кольнул Вейзо в бок.
   -- Не делай глупостей, зеленорожий.
   -- Да хватит, в самом деле... -- огрызнулся Вейзо, -- щекотно же. -- Он достал пенал с картой протянул её Губачу -- не было смысла скрывать -- всё равно найдут.
   Перехлёст попытался опередить косолапого и выхватить карту из рук Вейзо, но косолапый был проворнее -- стремительно взмахнул рукой и кожаный пенальчик оказался у него. Перехлёст и глазом не успел моргнуть.
   -- Куда грабки тянешь, дядя, -- ехидненько заулыбался Губач.
   -- Покажи, -- потребовал Крутец и протянул руку.
   -- Ага, -- скакнул в сторону косолапый, -- уже бегу. Прям прыжками ломлюсь, ха-ха! Диро покажет, если спросить осмелишься.
   -- Всё уходим, -- скомандовал Крутец и дальнейшую их с косолапым беседу Вейзо слушал уже спиной.
   -- Куда ты его повёл, Крутец? -- возмутился косолапый. -- Обещал же мне...
   -- Не бузи.
   -- Диро если что с тебя по-полной спросит.
   -- Спросит -- отвечу, в первый раз что ли. Хлёз с ним разбираться будет.
   -- Хлёз? Пусть так, -- сцедил сквозь зубы Губач, -- только золота тогда от меня не жди. С Хлёза и спрашивай.
   -- Что там твоего золота. Десять монет мы с ребятами за один вечер прогуляем. Ещё и не хватит.
   -- Всё, мне налево, -- сказал косолапый. -- Прощевайте, братцы, скоро увидимся.
   -- Куда? -- схватил его за плечо Крутец. -- Я же сказал -- к Хлёзу идём.
   К моменту сего разговора почти совсем стемнело, и виной тому был не отправляющийся на покой Лайс, или припозднившиеся Оллат и Сарос, которые две трети всех Ганиских ночей коротали на пару, а тяжелые грозовые тучи, затянувшие большую часть неба. И дождь был уже не за горами, Вейзо давно чувствовал на лице холод редких капель.
   На этом месте Перехлёст сильно толкнул Вейзо в бок, показывая, что надо повернуть направо. Они спустились по каменной лестнице, прошли по переулку до конца и свернули в арку. Брусчатка закончилась, под каблуками скрипнули доски дорожного настила.
   "Удивительное дело, вроде и прошли не много: три поворота одна лестница, а оказались совершенно в другом городе, куда подевались колонны и стены из камня, мощеные дорожки и кованые ограды, вокруг лишь деревянные халупы да кривобокие сараюшки. -- Вейзо, успел уже отвыкнуть от такого разброса, все города, которые ему довелось посетить, были, образно говоря, либо "паршивыми" от кончиков ногтей на ногах до макушки головы, либо чистыми и пригожими от края до края. Таррат же был и тем и тем одновременно, причём от одной крайности до другой порой достаточно было пройти несколько сотен шагов. -- Вот как сейчас. Ох, Таррат, город городов!"
   Ещё одна лестница и пройдя под аркой, возможно последним архитектурным изыском в этой части города, они вышли в небольшой дворик. Пахло навозом и сеном, где-то за дощатой стеной заржала лошадь.
   "Конюшня при каком-то трактире, а возможно и сарай для птицы или мелкой скотины".
   Это там, а здесь -- широкий стол и скамьи под навесом из лозы, жаркий очаг с вертелом и кабаньей ногой на нём, каменный колодец без крышки и со сломанным барабаном, пять къяльсо -- четверо за столом играют в кости, ещё один у очага, колдует над мясом.
   -- Кхе-кхе, -- нарочито громко прочистил горло Крутец.
   Один из сидящих за столом -- носатый онталар с наполовину, ровно от серединки, выбритой головой, замахал на него длиннопалой ладонью: помолчи, не мешай, не до тебя сейчас -- так Вейзо его жест и мимику понял.
   "Ну, ничего -- подождем, осмотримся, -- подумал он, с облегчением понимая, что жесты носатого для Крутеца не пустое место. -- И слава богам -- отвлекать азартного игрока дело поскудное... Не пристало никого злить раньше времени, лишнее это".
   Прошла четверть часа, или около того. Четверо къяльсо по-прежнему увлеченно метали кости, потягивая вайру из больших глиняных кружек да похрустывая солёной белокровкой. Пятый следил за мясом над огнём. Молчал Крутец, молчал Перехлёст, молчали бы и Чал с Зубодралом, но их здесь не было -- остались за воротами, а возможно и ушли уже.
   "Если ушли то восемь их теперь, если здесь ещё то десять, -- сосчитал врагов Вейзо, в том, что придётся драться, он уже не сомневался: -- Ну не оставлять же косолапому карту, -- но вот когда и с кем, это ещё надо посмотреть. -- Ситуация постоянно менялась, судьба то поворачивалась к Вейзо лицом и предоставляла неплохие шансы выбраться из этой передряги живым и невредимым, то строптиво взбрыкивала и разворачивалась, показывая задок и грозя ухудшениями вплоть до необратимого. -- Думай голова, думай, выберусь живым -- помою и подстригу! Ладно, жду и размышляю, -- решил Вейзо, понимая, что хоть и сыт, а запах жареного мяса щекочет ноздри и наполняет слюной рот, -- что дальше делать, походу решать буду".
   Наконец с игрой было покончено -- прогрохотали напоследок камни, звякнуло, перекочевывая со стола в кошели золотишко, громыхнули о столешницу опустевшие кружки.
   -- Крутец, ты чего здесь? -- искренне удивился один из сидевших за столом, тоже заро, но в отличие от оппонента высокий, крепкий и достаточно красивый, -- давно ждёте? Чтож не сказал, когда пришли? -- Крепыш хлопнул по столешнице рукой, и, залихватски провернувшись на заду, перебросил ноги через скамью. Встал и покачал головой, разминая шею.
   -- Здоровья и блага, Хлёз. Так это... мешать вам не хотели.
   -- Приветствую. Кого привёл?
   -- Вейзо... Ктыря.
   -- Хм. Я должен знать кто это? -- Хлёз поковырял ногтем в зубах, первый раз, наверное, за всё время осмысленно поглядел на пленника.
   -- Вейзо Ктырь? -- сидевший у очага громила начал подниматься, в руках он держал длинный, но сточенный почти на нет нож и большую двузубую вилку.
   У Вейзо похолодело сердце, этого человека он видел первый раз, но одному Тамбуо известно кого он успел обидеть на своём долгом веку. Он прижал запястья к бокам -- рукояти двух оставшихся у него мёток, готовых скользнуть в ладони по первому требованию, придали уверенности. "Нет, ребята, дёшево я вам не дамся! -- Он снова сосчитал врагов: -- восемь или десять?" -- не знал ещё, брать в расчёт оставшихся за воротами Чала и его шепелявого дружка -- Зубодрала, или они все-таки ушли.
   -- Знаешь его, Строп?
   -- Нет. Слышал. -- В голосе громилы не было злобы. -- Знатный, говорят, къяльсо. -- Он остановился в шаге от Вейзо, на изборожденном морщинами и шрамами лице промелькнул намёк на улыбку. -- Ножи, слыхал, как бог мечет. Как думаешь, Хлёз, врут? -- Строп поскрёб щетину щеки тупой стороной ножа.
   "Уф! -- выдохнул Вейзо, -- ты так не шути больше".
   -- Скоро узнаем, что это за птица, -- главарь сплюнул в грязь, благо было куда плевать -- грязь здесь была везде. -- Дро-ог! -- позвал.
   "Дрог, Хлёз... -- что за прозвища у них такие, -- Чал, Строп, Крутец, -- одни верёвки? Перехлёст вот только и Зубодрал словно вороны белые. Хотя Перехлёст тоже не далеко отбежал".
   -- Чего? -- Из-за стола поднялся феа -- лицо широкое, скуластое, короткие волосы, большущий ячмень под левым глазом, в мочках ушей массивные золотые серьги, ещё одна поменьше посверкивает в правой ноздре.
   "Восемь, -- окончательно определился Вейзо, решив, что тех двоих феа считать не будет... -- Ушли они, иначе давно бы здесь были. -- Так это или нет, его уже не волновало: -- Восемь, десять, двадцать, да какая разница! -- При таком раскладе ему ничего не светило, окромя местечка на погосте и это ещё в лучшем случае. -- Дурак ты, Ктырь, была же возможность сбежать..."
   Сверкнули острия ножей на груди Дрога -- уж что-что, а этот блеск Вейзо ни с чем не спутает -- сами рукоятки, чаще из прессованной буйволиной кожи, не бликовали, а вот клинки воронёные, кибийской стали, при поворотах туловища топорщились из ножен остриями, -- на ноготок всего, но достаточно, чтобы сверкнуть, поймав точёными гранями свет и тем непременно хозяина выдать.
   "Вот как сейчас. За этим надо следить, Дрог, всегда... Очень сие, должен отметить, непрофессионально".
   Феа встал и поднял что-то со скамьи, на которой сидел.
   "Балестра? Кибийская, четырёхзарядная. Этого ещё не хватало. Час от часу не легче".
   -- Звон!
   -- А я здесь, -- звякнув сталью из-за стола поднялся третий игрок.
   "Ещё один не верёвочный -- цепной! Бог, мой Тамбуо, да сколько же их здесь?"
   -- Надо кого-то убить, командир? -- Феа шагнул вперёд -- смуглый, невысокий, весь какой-то узловатый, череп шишкой, широкие обтянутые толстой кожей плечи; массивная цепь, в три пальца толщиной звенья, опоясывала его грудь и пояс -- сероватый металл поблёскивает красным, отражая огонь очага. -- Дед Карачун здесь где-то гуляет. Позвать?
   "Это ещё кто такой?"
   -- Пока нет, -- ответил Хлёз. -- Познакомьтесь, ребята, это Вейзо Ктырь.
   Звон вразвалку проковылял к очагу, достал нож и принялся резать мясо, прямо над огнём, -- ковырнул с края и схватился свободной пятернёй, пока срезал остальное, пламя лизало руки, а мясо и горячий сок жег пальцы, но это, похоже, феа только позабавило. -- Я себе отрежу и деду.
   -- Да-да, режь, -- широко улыбаясь разрешил Хлёз. -- Деду побольше, его кормить надо, а то цепь за тебя носить не будет.
   -- Ага. Есть ещё вайру? -- Звон облизал жирные пальцы. -- Ктырь это комар, который в жопу кусает?
   -- Кажется да, -- Хлёз кивнул в сторону стола. -- Вайру там, у телеги, ещё бутыль или две. Деда не обижай, ему тоже налей.
   -- Спасибо, -- поблагодарил Звон.
   -- Ну что, Дрог? -- повернул голову старший.
   -- Это его цацки? -- вопросом на вопрос ответил феа.
   -- Угу.
   -- Очень даже неплохо, -- Дрог стоял, широко расставив ноги, с балестрой на изгибе локтя, и не без интереса разглядывал нагрудные ножны Вейзо. Достал один из ножей, ощупал рукоять, огладил лезвие, побалансировал им на пальце.
   -- Дрог у нас умница, крысу с пятидесяти шагов в глаз лупит. Хоть болтом, хоть мёткой. Ща покажет кто здесь мастер.
   -- Встань-ка к стене зеленорожий, -- Перехлёст пихнул Вейзо в плечо, -- да не ссы ты, этот парень своё дело знает.
   -- Ты не бойся, -- Хлёз привалился к столбу, -- всё в порядке будет. Сам пришел, так что стой и не дрыгайся.
   "Ага, так я тебе и поверил. Да и не сам я пришел...".
   Феа вернулся к столу, отбросил Вейзов нагрудник с мётками, дёрнул из ножен свою, замахнулся и...
   -- Ну всё, хватит комедию ломать, -- из тени навеса выплыл Баро Борода.
   "Вот это да! -- Оказывается и он всё время был здесь, а Вейзо его и не видел. Баро Бороду он знал давно и далеко не с лучшей стороны: предаст и не поморщится, за деньги убьёт и мать родную и отца. -- Кажется, так на самом деле и было. Итак: теперь их девять. Многовато для меня одного будет. Кто-то может сказать, когда это закончится?"
   В отличие от всех остальных выглядел Баро Борода весьма солидно: нарядный замшевый гинтор, плащ с массивной и видимо дорогой застёжкой -- крепкий, уверенный в себе человек, единственный из здесь присутствующих кого без натяжки можно принять за добропорядочного горожанина -- средней руки торговца или разбогатевшего ремесленника, да вот только два ахирских ножа гуюрма и рап-сах у пояса, плюс торчащий за плечами полуторный бастард с легкостью развеивали эту и без того нестойкую иллюзию. И это только то, что было на виду. "На войну что ли Баро собрался?"
   Никаких правил ношения оружия в Таррате по большому счёту не было, не то что в большинстве городов на материке, а посему щеголял народ в Хрящах и Костяшках как кому в голову взбредёт. В Ручейках всё было отдано на откуп Чернополосых -- они решали, кому носить оружие, а кому нет, о том, что творилось в Верхнем городе Вейзо не знал.
   Что же до внешности Баро, близкой к аристократической, так это, как известно не показатель, уродов среди священников встречается столько же, сколько красавцев среди воров и убийц, и наоборот. И тех и тех полно по обе стороны "добра" и "зла", и это нормально.
   -- Ну что Ктырь, взапрели штанишки? -- Дрог сел на край стола, положил рядом балестру, расстегнул ворот гинтора и принялся чистить ноготь мизинца кончиком мётки.
   Строп вернулся на прежнее своё место, воткнул вилку в скамью, в руке его появился точильный камень. Хлёз пошерудил в кармане, достал горсть орехов. Носатый онталар с наполовину бритой головой, тот, что порадовал Вейзо своей незатейливой пантомимой, к концу игры опьянел совсем и теперь с интересом наблюдал за происходящим сидя вразвалку. В одной руке он держал обглоданный мослак, в другой ручку с куском глиняной кружки на ней. Куда девалась вторая, отколовшаяся половина, похоже, не знал никто.
   -- Может Баро Борода поведает, что за птица в наше гнездышко залетела? -- икнув вопросил носатый, и попытался глотнуть из несуществующей кружки.
   -- Вейзо Ктырь, -- голос Баро был грубым и скрипучим, совсем не таким, какой подобает покладистому горожанину. -- Старый къяльсо, известная личность, можно сказать легендарная. Превосходный боец, бесстрашный и везучий как Хорбут. Безжалостный и безпринцыпный сукин сын.
   Пальцы Перехлёста нервно пощекотали костяной оголовок рукояти рап-саха.
   -- Как и мы все, -- Строп, медленно провёл точилом по лезвию своего ножа.
   -- Как и мы все, -- подтвердил Баро, качнувшись на каблуках. Взгляд его был не сказать, чтобы приветливый, но и откровенной враждебности в нём не читалось.
   "И на том спасибо", -- особо не обольщаясь подумал Вейзо.
   Баро кивнул ему, от чего длинные его волосы рассыпались по широким плечам.
   Вейзо ответил лёгким благодарным кивком, и вовсе не за лестную оценку его скромных и весьма сомнительных достоинств -- всего лишь был рад, что обошлось без дружеских лобзаний. "Только этого мне не хватало!"
   -- И что он натворил, позвольте узнать? -- спросил Баро.
   -- Одного из берложников подрезал, -- поведал Крутец, -- и бумаги какие-то важные у него умыкнул.
   -- А мы причём? Пусть Диро с ним разбирается.
   "Десять. Серьёзный вызов, -- констатировал Вейзо, заметив разгорающийся в темноте огонёк -- кто-то раскуривал трубку. -- Что за прятки вы тут устроили?"
   -- Всё хватит, -- сплюнул ореховой скорлупой Хлёз. -- Если Диро Кумиабул хочет этого говнюка, кем бы он там ни был, я его ему доставлю.
   -- А с главой клана ты не хочешь посоветоваться, человек? -- Говорила женщина, и пока она не спешила показываться. -- Ничего что отвлекаю?
   "Одиннадцать!"
   -- Вейзо Ктырь къяльсо уважаемый...
   "Кулу? -- он не сразу узнал её голос. -- Ты-то что тут делаешь?"
   -- Кем уважаемый? -- подбоченился Хлёз.
   -- Мной, -- не вдаваясь в подробности, ответила Рыжая Кулу, выходя на свет. -- Тебе этого мало? Никогда не слышал этого имени? А ты Крутец? Хватит придуриваться.
   -- От чего же -- слышал, -- губы Хлёза скривились в улыбке, которую с большой натяжкой можно было назвать доброй. Он высыпал шелуху в грязь, оббил ладонь о ладонь. -- Слышал, что мразь он ещё та, что режет и чужих и своих без разбору, не щадит никого, ни людей ни сэрдо...
   -- Как и мы все, -- Строп, отложил точильный камень, любовно огладил лезвие, опробовал его остроту на ногте большого пальца.
   Вейзо покосился на Кулу.
   -- Как и мы все, -- Дрог вложил мётку в ножны, искоса взглянул на Хлёза.
   -- Вы не шутите, это правда он? -- замер в оцепенении Перехлёст.
   -- А кто ж ещё, Вейзо Ктырь собственной персоной. Ты что думал мы всё это время сказками тебя кормим? -- рыкнул Крутец.
   -- Да, -- почему-то вместо онталара ответил Губач, сильно сникнув. Голос его теперь звучал тихо и неуверенно.
   "А ты я вижу, косолапый, герой!"
   -- Заткнитесь, -- негромко, но весьма твёрдо приказала Кулу. -- Вейзо Ктыря я знаю без малого тридцать лет, тогда, Хлёз, ты ещё под себя срался...
   -- Я и сейчас под себя срусь, -- с вызовом бросил тот, пальцы его выбили дроби на кожаной пластине покрывающей плечо, -- моё дело.
   -- Не нарывайся, Хлёз. Сраться можешь где и как угодно, хоть в портки, хоть в урыло, хоть дружку своему Крутецу на голову, вдоль, поперёк, кучкой, розочкой, столбиком, плевать мне. Засранец он везде засранец. Нет в этом моей власти, и слава Тамбуо никогда не будет. А вот за то, что творится в клане Канатчиков я в ответе! Так было и так будет пока я жива.
   Сиплые смешки, заполонили дворик. Хлёз замолк, Крутец закусил губу, от чего его кривая морда стала ещё гаже.
   "Канатчики, стало быть. Вот откуда такие клички чудные... мог бы и сам догадаться".
   Никто в Таррате, не исключая самих Канатчиков, не знал, откуда пошло это название. Возможно, у истоков клана стоял представитель этой славной профессии, но сейчас, как впрочем, и много-много лет назад, не было среди её членов никого кроме воров, убийц, и прочих прохиндеев. В основном в банде состояли сэрдо: феа и онталары, но брали и людей, это было не строгое ограничение, просто так исторически сложилось.
   "Клан немногочисленный, но именитый и злой. Душ тридцать, не чета Тарратским Медведям. Не мудрено, что Хлёз и не думает перечить Диро Кумиабулу под началам которого полторы сотни голов, уж не меньше, а вот эту Рыжую бестию такое противостояние, скорее всего даже позабавит!"
   Кулу шла по двору, описывая широкий круг, оглядывая лица каменным взглядом.
   -- Я здесь главный Канатчик...
   "Вот уж никогда бы не подумал... и давно ты им стала?"
   -- ...и не потерплю хамства... Я знаю вас как облупленных, парни, и знаю, на что вы способны. Знаю что вы преданны клану...
   "Мне так не показалось. Стоит только вспомнить, как вёл себя Хлёз в твоё отсутствие. Пока ты не объявилась, я ни на секунду не сомневался, что он здесь верховодит, а выходит, что и нет... Кажется, ты многого не знаешь".
   -- ...и ны клану! -- Кулу остановилась напротив Хлёза, её рука поднялась -- затянутая в кожаную перчатку ладонь сжала небритый подбородок. Возле её плеча, на корню пресекая любые ответные действия, выросла фигура Баро Бородача, и было видно, что он-то в отличие от остальных действительно порвёт за Рыжую Кулу любого. -- Не испытывай меня человек! -- Белые зубы хищно сверкнули на зелёном лице онталарши. Она долго смотрела Хлёзу в глаза, тот насупился и буравил её ответным взглядом. -- Таррат полон достойных къяльсо, и ты несомненно один из них. Но так уж случилось, что здесь командую я, и ты будешь слушаться, или я хребет тебе переломаю! Доходчиво объясняю?
   "Ого, а эти двое на ножах, человечек похоже грезит стать главой клана Канатчиков"
   Хлёз медленно повёл подбородком вправо, затем дёрнул им влево, вверх, снова вправо и так до тех пор, пока Кулу не отпустила его, и всё это молча, стиснув зубы и не отрывая взгляда.
   "Не прост Хлёз, ох совсем не прост".
   -- Ну и?!
   Хлёз вскинул голову и что-то сказал, тихо, никто кроме Кулу не слышал что.
   -- Понимаю это как "да"? -- цокнула языком онталарша.
   -- Так, -- хмуро подтвердил человек, вот только по глазам было видно, что в душе он готов порвать её на кусочки и сделает это при первой же возможности.
   -- Люди-люди, -- она снисходительно похлопала его по плечу, -- не цените вы добра. -- Повернулась к Вейзо, и он почувствовал как Перехлёст, и кто там ещё с ним рядом был, трусливо ретировались.
   -- Помнишь меня, красавчик? -- Кулу улыбнулась, как она это умела -- одними глазами, чёрными как Море Штормов, не двинув ни единым мускулом по-своему красивого лица.
   Вейзо отвесил самый изысканный поклон, на который был способен, коряво вышло, но не в изяществе же дело:
   -- Сиита Кулу.
   -- Звучит странно.
   -- Звучит, так как должно звучать.
   -- Что темно так? Больше огня, Крутец. Фонари зажгите... или факела... что нибудь! -- Она приблизилась а Вейзо. -- Где глаз твой, горе моё?
   Он пожал плечами:
   -- Мне казалось так лучше.
   -- Да? Шутить изволите, градд Ктырь? А хотя... может в этом что-то и есть. -- Кулу схватила его за шею сзади, притянула к себе, зашептала страстно: -- Ты был так горяч, во время нашей последней встречи... ночку ту я часто вспоминаю, -- уху от её дыхания стало тепло, -- а ты помнишь?
   Вейзо кивнул -- вроде бы правда, но в то же время как бы и ложь. Он помнил всё, но никаких особых чувств к Кулу на самом деле не испытывал. "Она ведь об этом? Ну, было. Давно. И что с того, с кем не случается... а что если... она по-прежнему хороша собой".
   -- Я помню... всё помню.
   -- Слушайся меня, красавчик, -- она прикусила его за мочку уха, -- и я плюну Диро Кумиабулу в лицо и сделаю тебя своей правой рукой. Согласен?
   "Как всё оказывается просто".
   Вейзо ответил Кулу половиной улыбки.
   -- Я первый день в Таррате...
   -- Добро пожаловать, -- ухмыльнулась в ответ онталарша.
   -- ...и должен подумать.
   -- Прекрасная неопределённость, красавчик, но боюсь тебе придётся быть конкретнее. Сиита Кулу настаивает.
   -- А Баро?
   -- Он всего лишь человек.
   Вейзо поднял глаз -- Борода одарил его суровым, каменным взглядом. Врядли он слышал слова Кулу, но то, как она обнимает Вейзо ему, скорее всего не нравилось.
   "М-да!" Неожиданно испытав и стыд и облегчение разом, Ктырь понял что боится её. Он прекрасно осознавал, в какое дерьмо тянет его бывшая пассия, но отказаться не мог -- знал её несностный характер, который с годами лучше наверняка не стал, а потому и то, что от смерти его отделяет один неверный звук, тоже знал. "Ну ты и стерва..." -- всего-лишь подумал, губы уже произносили совсем другое:
   -- Как скажешь, Кулу, как скажешь...
  

Глава 5. Белые Зёрна

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ситац. Башня Губбту

   -- Асалорион.
   -- Да, Властитель, -- откликнулся рыцарь.
   -- Скажи: а где сейчас Тэл'Арак?
   -- В Таррате. Он предложил награду нескольким главарям къяльсовских кланов за любую информацию о девочке-Истоке, которая недавно была привезена на Ногиол -- не раскрывая, разумеется, сути проблемы, -- и несколько часов назад один из них сообщил, что Исток им найден. Скорее всего, это подлог или ошибка, Тэл'Арак сейчас проверяет достоверность этой информации.
   -- Это хорошо. Надо привлекать на свою сторону больше людей и уж тем более сэрдо. У нас есть кое-что гораздо ценнее денег, чтобы заставить их служить нам не за страх, а за совесть.
   -- Жизнь в новом мире? -- удивился рыцарь, и блюдо с рыбой из его рук перекочевало на стол, где заняло достойное место между салатом из отварного языка с грибами и рыбным чорпу.
   -- Да.
   -- Но, Властитель...
   -- "Но Властитель"? Где ты набрался этой пошлости? От кеэнтора Венсора ра'Хона?
   Рыцарь сдержанно улыбнулся, покачал головой.
   -- Простите, мой повелитель! Я лишь хотел сказать, что греолы не станут терпеть людей на обновлённом Ганисе.
   -- Я буду решать, кого мы будем терпеть, а кого нет! Я, Сэт'Асалор, я! В конце концов это мы, а не они отдали Первым свои сердца и ценой многовековых страданий храним нашу цивилизацию. Мы! Я, ты, Латта, Тэл'Арак! Ганис огромен, всегда найдётся место и для низших существ. Какая-нибудь щель в скалах, куда не будет проникать Уино, вполне подойдёт им как пристанище. Их и без нашего вмешательства выживет предостаточно. Этим же я обещаю гарантированную жизнь. А может, даже и привилегии. Кто-то должен управлять всем этим сбродом! Или ты будешь заниматься этим? А, Сэт'Асалор?
   -- Нет, но я подумал, что без них на Ганисе...
   -- Идеальный мир никому не нужен. И наша погибшая цивилизация -- тому пример. Я не намерен открывать охоту на всех, кому удастся выжить во втором катаклизме. В конце концов, своей удачей и страданиями они заслужат право на жизнь... Скажи, Сэт'Асалор: как давно ты проверял сеперомы?
   Рыцарь задумался, но лишь на мгновение.
   -- Пять недель назад. Не о чем беспокоиться, Властитель. -- Он оторвал виноградинку от изумрудной грозди, венчавшей горку из фруктов и закинул её в рот.
   -- Надо проверить ещё раз.
   -- Какой-то конкретный сепером или все?
   -- Все.
   -- Как прикажете, -- Сэт'Асалор закинул в рот еще одну виноградину.
   -- Отправляйся завтра же. Даю тебе на это три дня.
   -- Я вынужден просить пять, Властитель. За три я не успею.
   -- Хорошо, пять. После отправишься в Меноур -- пора поднимать север. Ещё тебе три дня на это. Воспользуйся Срезами, а где их нет -- "каменными путями", но через восемь дней ты должен вернуться на Ногиол. У меня есть предчувствие: что-то произойдёт в ближайшие две недели. Хочу, чтобы ты был поблизости. Ты понимаешь всю меру ответственности возложенного на тебя?
   Сэт'Асалор кивнул. Он прошёлся по столу взглядом, поправил конус салфетки и один из стульев -- по его мнению, стоявший не совсем ровно.
   Всего этого -- буфета, маленького столика, предметов сервировки, тарелок, кубков, менажниц, соусниц, блюд с яствами, кувшинов с водой и соками, стульев с острыми резными спинками, шандалов с высокими перламутровыми свечами -- изначально в комнате не было. Они возникли из ничего, появились сами по мере их надобности или повинуясь его безмолвным приказам.
   -- Ужин готов, -- оповестил рыцарь.
   -- Ещё пару минут, -- онталар прищурился, поводил в воздухе кистью.
   -- Могу я узнать, как дела у Левиора, Властитель?
   -- Не беспокойся за Левиора, -- я лично подведу его к Тлафирским пустошам. Он будет там как раз к Сароллату и высадит Белое Зерно, равно как и Кхард высадит своё в Волчьих пустошах. Он, как ты уже мог догадаться, тоже находится под моим тщательным наблюдением.
   -- Разве их жизням ничего не угрожает? -- Сэт'Асалор зажигал свечи.
   -- Ты беспокоишься за Левиора или за Кхарда?
   -- Разумеется за Левиора.
   -- Ему ничего не грозит, я озаботился, чтобы Белое Зерно ему не повредило, в отличие от Кхарда. Или надо было обезопасить и его?
   -- Нет, мне не интересна судьба этого человека. А почему скажите выбор пал на этих двоих, Властитель? Молодой но уже достаточно опытный экриал -- Левиор, и подручный Тайлеса Хаса -- Кхард, который к тому же является мастером над скрамами. Странный, как мне кажется, выбор.
   -- Ничего странного. Так называемые Белые Зёрна были созданы в Лиртапе много лет назад, Экларном Семиглазым, там же долгое время жили и Кхард и Левиор. Это место объединяет их, его магия, его дух сильны и поныне. Белые Зёрна, как и любой живой организм не потерпят чуждой среды, и всеми силами будут стараться, от неё избавится. А сил у них много, одно Зерно способно отравить землю и воздух на сотни лиг вокруг, а выросший из него цветок даст жизнь тысяче новых... Белое Зерно... чудное какое название, звучит, прямо скажем, издевательски, но не я его придумал.
   -- Много их, Властитель?
   -- Пока только два... Кстати, Кхард оказался в этой роли совершенно случайно, второе из Зёрен предназначалось не ему, а некому Чарэсу Томмару, другу Левиора, но тот неожиданно исчез из моего поля зрения. Разница между этими двумя была невелика, и я решил, что Кхард донесёт Зерно не хуже Чарэса.
   -- И этим сохранили ему жизнь.
   -- Кто-то должен умереть... Кхард, Чарэс -- всего лишь пустые звуки.
   -- Прошу простить мою дерзость, Властитель, но почему вы думаете, что Левиор будет делать то, что нам нужно? -- Сэт'Асалор швырнул виноградинкой в каменную гарпию справа от выхода на балкон.
   -- Причина проста: из двух дорог этот малый всегда выбирает ту, что опаснее. Ты же доверяешь мне, Асалорион? Ну вот и чудненько! -- ухмыльнулся онталар в ответ на тактичный кивок рыцаря. -- Жаль только, что с того момента, как они лишатся Зёрен, я не смогу больше их контролировать. Ну да не беда! Кхард мне не нужен, а к Левиору я приставил одного феа, верного нашему делу. Его зовут Гейб Ваграут, он сообщит мне, если что-то пойдёт не так.
   -- Вы отправили Левиора в Верран, Властитель. Считаете допустимым, что он узнает правду о камнях Тор-Ахо?
   -- Пусть знает. Так будет даже интереснее. Нравится он мне, чем-то на тебя похож.
   -- На меня? -- удивился Сэт'Асалор, -- и чем же?
   -- Такой же прямой как ты, бесхитростный. И тоже предпочитает сталь магии, хотя и владеет ею почти в совершенстве.
   -- Я не понимаю, Властитель, или...
   -- Это комплимент, Сэт'Асалор, большинство, да что там -- почти все, из овладевших магией, доверяются ей настолько, что больше ни на что и не способны. Порой доходит до такого... словно старики или дети малые, смотреть противно.
   -- Как я сейчас? -- Сэт'Асалор поднял руку и в его ладонь из ниоткуда скользнул бокал полный вина.
   -- Ну, почти, -- улыбнулся Таэм, -- только ты это делаешь ради развлечения, а они обленились на столько, что уже жить без этого не могут.
   -- Скажите, Властитель, а не пора ли нам привлекать помощников из числа экриал, -- спросила Латта, всё это время, несмотря на мысли о Алу'Вере, очень внимательно слушавшая разговор двух мужчин. -- Левиор был бы нам полезен.
   -- Да, это так, но нужно время, чтобы подготовить его к принятию этого непростого решения. Надлежит сделать так, чтобы он сам захотел присоединиться к нам. Мне не нужны марионетки, служащие под страхом смерти, -- мне потребны преданные соратники, личности, способные принимать решения, на которых можно положиться и доверить любое дело, не боясь провала. Люблю самостоятельно мыслящих людей. Тем не менее, я подумаю, как это лучше сделать, по возможности в кратчайшие сроки. Если у вас есть предложения, я готов их выслушать... Вот и всё. По-моему, хорошо вышло.
   -- Так быстро?
   Латта встала, обошла мольберт.
   -- Увы, и -- да! -- с некоторой печалью в голосе ответил онталар. 
   -- Почему же "увы"?
   -- Мне очень понравились оба образа: твой и этот, -- указывая на себя, Таэм провёл сверху вниз ладонью. -- Надо его запомнить и повторить.
   -- С этим юношей гораздо приятнее общаться, нежели с той проказной старухой, которая в последнее время стало вашей фавориткой обращения или какой-нибудь волосатой тварью из дебрей Валигара, коим вы так благоволили до совсем недавнего времени.
   -- Наверное, так и есть, -- смущённо улыбнулся Таэм и отложил кисть. -- Я учту это, дитя моё.
  

Глава 6. Герро ра'Фел

  

Самая могучая лесть не в том, что сказано, а в допущениях,

стоящих за тем, что сказано.

Преподобный Сабро ра'Нуак. Хроники Катаклизма "Харос Высших".

Северный талом пятого яруса Великого Древа

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Хаггоррат. Гасор

   -- Это здесь, -- сулойам указал на узкую дверь под козырьком, притулившуюся между окном и выпирающей во двор стеной пристройки. -- Нам пришлось доставить задержанных сюда.
   -- Были проблемы? -- Герро ра'Фел перешагнул через груду гниющего мусора, в попытке уберечься от грязи, повыше приподнял руками полы мантии.
   -- Никаких проблем. -- И взгляд, и голос Чёрного были полны неприкрытого презрения.
   "Не так явно, мой друг, не так явно, -- мысленно пожурил своего провожатого Герро. -- Если у кого-то, в отличие от тебя, нет желания полоскать свою одежду в дерьме, это ещё не означает, что ему его не хватает. Чего-чего, а этого добра в моей жизни предостаточно, уж поверь".
   -- Вы что-то выяснили? -- не меняя тона, спросил он.
   -- Немного.
   "В самом деле?!"
   -- Мне казалось, сулойам знают своё дело.
   Чёрный недобро фыркнул.
   -- Всё что могли рассказать они рассказали ещё до того как мы всерьёз взялись за них. Жаль знали они немного.
   -- Понадеялись, что вы удовольствуетесь этим?
   -- Да! -- бросил через плечо Чёрный. -- Разумеется, мы решили, что этого будет недостаточно. Вы не хуже меня знаете, любая информация должна быть проверенна, нельзя полагаться на первое что тебе скажут. И чем больше говорит ваш подопечный, тем меньше ему веры.
   Герро понимающе покивал. "О, как мне это знакомо. Много я встречал мудрецов, которые говорили то, что от них хотели услышать, и ещё больше тех которые терпели, а потом говорили то, что им было велено, преподнося это как правду".
   -- Почему вы решили перевезти их сюда?
   Чёрный остановился.
   -- Здесь тихо и спокойно. Никого не интересуют крики и мольбы о помощи.
   "Не думал, что Чёрных сулойам беспокоят такие мелочи".
   -- Они ещё способны говорить хоть что-то?
   -- Несомненно. -- Чёрный сделал приглашающий жест. -- Прошу сюда.
   В доме было темно и сыро. Пищали крысы. Миновав несколько тёмных комнат, Чёрный свернул по коридору направо и остановился; нехотя скрипнули дверные петли и помещение начало заполняться светом.
   Просторная комната, судя по остаткам каменной кладки и огрызкам досок, созданная путём объединения двух, а может и трёх поменьше.
   Голые стены; стол, стул в центре, на нем сидит узник, руки прикованы к потолку за запястья, голова безжизненно свесилась на грудь; все тело залито пятнами кровоподтеков, кое-где из-под содранной кожи проглядывают островки живого мяса.
   -- Он ещё жив? -- спросил Герро ра'Фел.
   -- Разумеется.
   -- Глядя на то, что вы с ним сделали, склонен предположить -- он рассказал вам больше остальных. Как по мне так вы сильно переусердствовали.
   -- Отнюдь, -- с издёвкой возразил Чёрный, -- мы были с ними ласковы как ни с кем.
   -- Мне говорили -- их трое?
   -- Двое других здесь. -- Чёрный взял со стола светильник с огарком свечи за грязным стеклом и указал им на маленькую дверцу в углу. -- Привести?
   -- Не надо... Как тебя зовут? -- спросил Герро, склоняясь над узником.
   Тот поднял голову, перепачканные в крови волосы прилипли к лицу, впалая грудь тяжело вздымалась.
   -- Хо...нт...хоис-с-с... -- его губы блестели от запекшейся крови.
   -- Это Ронд Говис, по прозвищу Ухо, -- ответил за него Чёрный. -- Двое других его братья.
   -- Ухо? -- Герро ра'Фел глядел на кошмарное месиво, что некогда было человеческим лицом, и пытался понять, из-за чего узник получил такое прозвище, и не смог. -- Итак, вы стражники, охраняете город?
   -- Ма-а-а, -- промычал Ухо.
   Герро помолчал, озадаченно потер подбородок, ожидая, не добавит ли пленник что-то ещё, более различимое.
   "Однако, Чёрные своё дело знают", -- мысленно похвалил коллег Герро ра'Фел, так и не дождавшись ответа.
   -- В каком состоянии остальные? -- спросил.
   -- В таком же. -- Сулойам обошел пленника, встал у стола. -- Здесь все их ответы.
   -- Что? -- Герро поднял взгляд -- Чёрный показывал ему несколько измятых бумажных листов. -- Ах, да. Я посмотрю, и всё же хочу, чтобы с ними побеседовал мой человек. Вы не против? -- Вопрос был задан им скорее из вежливости, хотя не исключалось, что рыбник займет жесткую позицию и не отдаст дитя Ихольара, пусть и грешное, на растерзание поганого иноверца. А то, что именно таковым он является в глазах всех рыбников, Герро ра'Фел не сомневался ни на мгновение.
   Чёрный промолчал, и хотя протянул бумаги, не разжимал пальцев до тех пор, пока Герро не ослабил хватку, боясь, что в этом противостоянии они разорвут их.
   Рыбник смерил его взглядом победителя, презрительно скривил губы и положил отчет о допросе на край стола.
   -- Они не нужны мне, -- сказал он, тыкая в измятые листки пальцем, -- я лишь исполняю приказ огетэрина.
   -- Тогда скажите своим людям, чтобы больше не трогали пленников, -- добавив в голос жесткости, приказал Герро, -- пусть их накормят. Снимите этого и дайте воды.
   -- Когда прибудут ваши люди? -- ответно кольнул его взглядом Чёрный.
   -- Они уже здесь. Мы встали лагерем в леске неподалёку от городских ворот, ненавижу грязь, вечером я пришлю их к вам.
   Сулойам кивнул, молча развернулся и направился к выходу. Герро ра'Фел был вынужден идти следом.

***

  
   Он обедал, когда снаружи донеслись конский храп и ржание. Через пару минут в шатёр вошел младший экзекутор Зоулден.
   Заплечных дел мастер выглядел усталым и хмурым, впрочем, так он выглядел всегда, были, однако, и отличия; привычно прилизанные его волосы всклокочены на висках, в карих глазах блуждает шальная искорка, руки на уровне груди, пальцы переплетены (обычно, когда не работал, Зоулден держал руки за спиной). Учтя все эти приметы, Герро ра'Фел резонно предположил, что Зоулдену удалось узнать нечто, что не содержалось в записях Чёрных сулойам, и это знание поможет им в ближайшее время отыскать Левиора и отправится, наконец, домой, на остров Каменной рыбы. Или в столицу, что хуже, но всё равно намного лучше пребывания в этой варварской стране, жители которой преклоняют колени перед безмозглым окунем, отрастившим лапы, и молятся трём холоднокровным чудищам.
   -- Что скажешь? Удалось выяснить что-то интересное? -- Герро кивком указал вошедшему на складной стул, стоявший по другую сторону стола. -- Присаживайся. Кушать будешь?
   Зоулден сглотнул.
   -- Благодарю, сиорий, не откажусь.
   Герро поднял палец и приказал тут же возникшему у его плеча слуге подать ароматического вина (другого вне дома не употреблял) и принести дополнительные приборы.
   -- Рыбники ничего не смыслят в красивой жизни, они не признают ни культуры употребления пищи, ни культуры питья вина. И это несмотря на то, что на территории Хаггоррата выращивают лучший на Ганисе табак и делают самые изысканные вина. Я не говорю об их поистине варварском обычае нюхать и втирать в десны табак гольфу.
   -- Вы позволите, сиорий? -- Зоулден указал пальцем на блюдо с рыбным ассорти.
   Герро кивнул, приглашающее зажестикулировал полупустым бокалом.
   В руке Зоулдена сверкнул стилет, видно было, что ему претят излишние церемонии, расшаркиваться он явно не собирался. Герро удостоил его снисходительной полуулыбкой. Он уважал Зоулдена и ценил за его стиль, за то, что тот делает, и как делает, а потому был склонен прощать ему некоторые слабости.
   -- Должен заметить, -- продолжал заплечных дел мастер, накалывая на острие клинка несколько лепестков солёной белокровки, -- что столичные модники давно переняли у них эту привычку.
   -- Что я могу на это ответить, друг мой? Лишь то что дурной пример заразителен... Рыбники не ценят простые радости жизни... едят не испытывая вкуса, пьют не получая удовольствия, живут не испытывая наслаждения, более того не понимая для чего им эта жизнь дана. Как можно было предложить нам остановиться в этом свинарнике, -- он пощелкал пальцами, прося Зоулдена помочь ему с названием трактира.
   -- "Черная свинья". -- Зоулден свернул в трубочку листок белокровки, обмакнул в соус и запихнул в рот.
   -- "Черная свинья"! Девять Великих, -- воскликнул Герро, -- название говорит само за себя. За весь город. За всю страну. Гасор, один большой свинарник. Хаггоррат -- огромная выгребная яма.
   Зоулден не удержался и икнул.
   -- Простите, сиорий.
   -- Ничего страшного, -- великодушно позволил Герро, помахивая пустым бокалом.
   -- Позволю себе не согласится с вами -- Реммиар богатейший город, он прекрасен, не город, а сказка. Хороши и Спатар с Румком, и Иллионд.
   -- Ближе к делу, Зоулден, -- с лёгким раздражением потребовал немедленной реляции Герро. -- Что с Левиором? Рассказывай.
   -- За день до отбытия он общался с Анготором Рима. Астрономом.
   Герро выгнул брови.
   -- Что этому лису понадобилось в Гасоре?
   Он не просто так назвал Анготора Рима "лисом", старичок имел удивительное сходство с этим хитроумным хищником внешне, да и чертами характера тоже.
   -- Проездом. Из Охома в Аморавит. Хозяин "Черной свиньи" утверждает, что он и Левиору предлагал с ним поехать, да тот отказался.
   Вошел слуга, споро расставил приборы, налил вина, занял прежнее свое место в двух шагах за спиной Герро.
   -- Долго они общались?
   -- Поужинали вместе, -- чавкая и чуть ли не урча от удовольствия, сообщил Зоулден, -- а на следующее утро Анготор Рима отбыл в Аморавит, без предупреждения. Трактирщик сказал, что брат Дисаро об отъезде астронома ничего не знал, потому как справлялся о нем поутру и был сильно удивлен, узнав что его нет.
   -- С кем Анготор Рима путешествует?
   -- До Гасора его сопровождал некий Гейб Ваграут. Известная в определённых кругах личность, верранский феа. Следопыт, вильник...
   -- Вильник?
   -- Охотник на вильнов. Чемирту собирает, сам обрабатывает. Говорят он в этом один из лучших.
   -- Хорбутовыми зёрнами значит приторговывает бесеняка. Сулойам знают об этом?
   -- В Хаггоррате чемирта не запрещена.
   -- У нас она тоже не запрещена, но и сказать, что разрешена язык не поворачивается. Вильны это же разновидность горбоносых клинтов?
   -- Нет, многие путают, эти зверьки очень похожи. Знаток сразу отличит вильна от горбоносика.
   -- Ну, раз Гейб по чемирте специалист то и это ему под силу.
   -- На самом деле их и не захочешь, а отличишь, вильн, если его той же чемиртой с гуано нетопырей не баловать страшнее самого лютого зверя со временем станет. Не приведи Первые рядом с такой тварью оказаться.
   -- Зачем они Гейбу?
   -- Когти и внутренние органы этих зверьков очень ценны. Алхимики и прочие мозгокруты платят за вильнов большие деньги.
   -- Да что в них внутренних органов...
   -- В этом-то и дело. Зверёк мало что редкий да опасный так ещё и крохотный. Потому и деньги дают огромные, но только за живых. Мёртвый вильн никому и даром не сдался.
   -- Как Гейб выглядит, рассказывай? Особые приметы есть?
   -- Полно. Не феа а ходячая особая примета. Невысок, силён, крепок, здоровяк каких поискать...
   -- Феа все такие.
   -- Поверьте, сиорий, -- этот здоровее прочих. Кулуки как голова моя, ручищи как три моих, рожа такая что Хорбуту, прости Великий, впору разрыдаться. Череп лысый, на нём тиу -- надписи какие-то на древне-феаском. Что означают понятия не имею, если вообще смысл в них есть. По кругу буквы идут, в несколько рядов, вокруг маковки. Вот так, -- Зоулден поднял руку над головой и завращал пальцем, показывая как именно располагаются буквы на лысине феа.
   -- Вы знакомы?
   -- Встречались, в Меноуре.
   -- Ты что там делал?
   -- Исполнял волю, Текантула, -- обошел вопрос стороной младший экзекутор.
   -- Молодец, -- вальяжно откинулся назад Герро, в отличие от Зоулдена он восседал на настоящем стуле с высокой изогнутой спинкой, -- еще приметы у Гейба есть?
   -- Шрам. Шак-шалк ему в Меноуре шею разодрал, и плечо и грудь. Как он выжил, одному Тэннару Милосердцу ведомо, любит он недоростков этих. Рана огромная, зашить смогли лишь наполовину, не сходились края, как кожу не натягивали. Вот такой лоскут шалк ему выдрал. Расстаралась тварь гиеноподобная.
   Герро поморщился, глядя на то, как разбрызгивая жир Зоулден тряс ладонью с разведёнными большим и указательными пальцами, демонстрируя величину Гейбовой потери.
   -- Цейлер местный, -- младший экзекутор рыгнул, -- не будь дурак, притянул края скрепами серебряными, не встык, но почти, и жиром хистрала рану залепил. Не поскупился. Только тем и спас его. Не знаю, как эта дырища сейчас выглядит, но шрам, даже если всё в лучшем виде срослось, должен быть о-го-го какой. А ещё, Гейб после этого головой постоянно дёргал, вот так, -- он показал, -- рана беспокоила, и говорить толком не мог, хрипел больше, не знаю опять же -- может и научился уже. -- Зоулден с хрустом выломил ножку из гусиной тушки. -- И вот ещё, примета не примета, оружие у него для наших мест необычное -- грепоцеп рокодский, я такого раньше ни у кого не видел.
   -- Действительно приметный феа.
   -- Голова у него не сама по себе лысая -- бреет. Так что коли волосы отрастит одной приметой у него меньше будет.
   -- Это ничего, узнаем как-нибудь и с волосами и с лысиной... Ох, как же я объелся. Девять Великих! -- сыто отдулся Герро ра'Фел. -- Хорошо хоть не наградили меня Первые склонностью к излишней тучности. Такая вот конституция. -- Терпеливо дождавшись пока не уберут опустевшие блюда, он помакал пальцами в чашечку для омовения и тщательно вытер руки салфеткой. Достал допросные листы, полученные им от Чёрного. -- Думаешь, мы сможем поговорить с Анготором Рима, как ни как, а он личный астроном Шейка Реазура?
   -- Поговорить или ПОГОВОРИТЬ?
   Герро метнул в младшего экзекутора осуждающий взгляд.
   -- Побеседовать, -- мягко понизив голос, сказал он. -- В лёгкой непринуждённой обстановке. Полагаю, старикашка не будет скрытничать и всё нам расскажет. Или ты думаешь -- они с Левиором были знакомы раньше?
   -- Навряд ли. Анготор его и не помнит небось.
   -- Помнит, и скорее всего, хорошо. У такого человека должна быть отличная память. -- Герро пошуршал бумагами. -- Тут написано, -- произнес он спустя какое-то время, -- что брат Дисаро направляется в храм Гальмонорокимуна в Охоме, после чего собирается отбыть в Сур-Дабрил.
   -- Так и есть.
   -- И что интересно, такому как Левиор может понадобится в Сур-Дабрил? -- негромко сказал Герро, чтобы дать пищу мыслям Зоулдена. 
   -- Я не знаю, -- не оправдал его надежд младший экзекутор.
   -- А еще Ронд Говис, по прозвищу Ухо, утверждает, что брат Дисаро владеет магическими способностями. Что по этому поводу думаешь?
   -- Чушь! -- отбросил на блюдо обглоданную кость Зоулден. -- Магия, по мнению Уха, заключается в том, что Левиор надрал их трусливые задницы. Ему и невдомёк что кнуры Текантула в отличие от него и его увальней-братцев прекрасно владеют своими мечами.
   -- Бывшие кнуры Текантула.
   -- Я всю ночь беседовал с Ухом, и был очень настойчивым, -- не обращая внимания на замечание, продолжал Зоулден, -- и убедился -- не было там никакой магии. Ничего дельного Ухо мне на эту тему рассказать не смог. Всё -- "бэ", да -- "мэ" и ничего вразумительного. Наложили братья Говис в штанишки, и давай оправдание себе придумывать. Сидели небось, после всего, винцо попивали да фантазировали, знаете же, как это бывает. Поди сами теперь во все эти небылицы верят. А сулойам только того и надо.
   ""Бэ" и "мэ", говоришь. У тебя на допросе большего и не услышишь, -- подумал Герро, -- мне кажется или ты только по этим "бэ" и "мэ" их ответы и различаешь".
   -- Сулойам утверждают, что Левиор применял магию и в Реммиаре и в Тупе, -- сказал он. -- В столице, когда исчез прямо у них из-под носа, в Тупе, когда охмурил двоих Белых и забрал их регалии, одежду и осла.
   -- Сами они ослы. Все: Чёрные, Красные, Белые. Я вот если бы Левиора упустил, то наплёл, что он в воздух от меня взмыл да улетел к Хорбуту Одноглазцу, да ещё на плечо мне сверху нагадил. А уж если по пьяни ему свою одежду проиграл то...
   -- Да? -- изобразил лицом недовольного начальника Герро.
   -- Это я так для контраста, -- поспешил оправдаться Зоулден. -- Для должного понимания.
   Герро почесал висок, провёл рукой по волосам. Тепло очага и вкусный обед расслабили Зоулдена не хуже бутылки крепкого вина и он уже не выглядел таким мрачным как прежде.
   "Не замечал я раньше за ним такого вольного многословия. Что-то тут не так, -- подумал Герро и тут же сам себе возразил: -- Да сколько мы с ним до этого вот так в непринуждённой обстановке общались -- совсем ничего. -- И вдруг словно прозрел. -- А не вкусил ли ты, дружок, веществ недозволенных: черепанца или травки змеиной? Глазки вон как блестят, это я ещё с порога приметил. Ладно, будет время и с тобой разберусь, сейчас Левиора очередь".
   Герро отложил бумаги.
   -- И Кьегро Тавуа ничего в Реммиаре не почувствовал, -- задумчиво ероша пальцем волосы правой брови сказал он, -- хотя уже через три четверти часа был на месте происшествия, а уж он-то в этих делах сто очков форы любому из нас даст.
   -- Что "да", то "да", -- ничего не подозревая, по-прежнему развязано отвечал Зоулден. -- Да и у Высшего Кнура Левиор сотни раз в резиденции был и в Тиилризе, а там и охраны тьма и горбоносиков специально для того держат... А ладонь? Левая -- без линий. Ведь если Левиор экриал это сразу бы заметили. Хотя... на мои ладони никто никогда не смотрел, почему на его должны...
   -- Горбоносики чувствуют магию? -- непонятно почему спросил Герро, хотя отлично знал, что так оно и есть.
   -- Они чувствительны к Благости Сароса. В чемирте есть Уино, а вы не знали? Мало, но есть. И в эвгерте, и даже в обычном...
   "Сколько лет я знаю Левиора? -- слушая лекцию о уиносодержащих растениях рассуждал Герро, -- точно больше пяти...".
   Как ни странно, но разговоры о магических способностях Левиора казались Герро небезосновательными. Он вспомнил их первую встречу... Несмотря на возраст, Левиор вёл себя вполне пристойно и даже проявлял уважение, он был исполнителен и по-хорошему дотошен, а главное глаза его светились истинной верой; однако, несмотря на эти неоспоримые достоинства кои обычно обходят стороной зарокийскую молодёжь знатного происхождения, Герро сразу невзлюбил Ксаладца. В этом не было ничего странного, неброские люди скромных физических достоинств по обыкновению недолюбливают атлетически сложенных молодых красавцев, а именно таким и был Левиор.
   -- Ну и как теперь выглядит наш ненаглядный брат Дисаро? -- спросил Герро, отыскав брешь в ботанических откровениях Зоулдена.
   -- Брат Дисаро? Белый, восемь колокольчиков... Сулойам четвёртой ступени.
   -- Четвёртой? Каков наглец.
   Герро встал и прошелся по комнате.
   -- Может, есть смысл, -- начал он, но неожиданно замолчал, уставившись в пространство. -- Нет, не пойдет.
   На улице послышалось ржание и звуки какой-то суетливой деятельности. Герро остановился у входа, выглянул сквозь приоткрытую щёлку -- вернулись кнуры, посланные им на осмотр окрестностей.
   "Ну что ж, разговаривать, думаю, больше нет смысла, пора действовать, а то я так домой никогда не попаду".
   -- Арим, позови старшего экзекутора Варса, -- приказал он слуге, -- и скажи ему, чтобы назначил общий сбор. Через полчаса. Ты свободен, Зоулден, благодарю за службу. Можешь идти отдыхать. Все подробности узнаешь потом от Варса.
   Младший кнур вскочил так стремительно, что чуть не скинул со стола тарелку с обглоданными костями. Судя по окаменевшему лицу и принятой стойке с заложенными за спину руками, он вернулся в своё обычное состояние.
   "Всё-таки ты Хорбутски хорош, возможно я закрою глаза на твои маленькие шалости, -- подумал Герро, но когда полог схлопнулся за спиной младшего кнура добавил: -- а возможно и нет".
   В этом был весь Герро ра'Фел -- не терпел слабостей других, свои, при этом, возводя в ранг неоспоримых достоинств, презирая подхалимов и выскочек, бездельников, богатеев и баловней судьбы. Да, в общем всех. Всех кроме себя.

***

  
   -- Зоулдена и ещё одного, сам реши кого, отправь в Аромавит. -- Герро ра'Фел в задумчивости смотрел на предметы, лежавшие поверх карты: большую лупу с белой костяной ручкой, складной деревянный угольник, подставку с негоревшим сейчас свечным огарком. -- Пусть найдут Анготора Рима и подробно разузнают о его встрече с братом Дисаро.
   -- Но Анготор Рима на дружеской ноге с самим огетэрином Хаггоррата, -- неуверенно возразил Варс, -- а Зоулден...
   -- Он знает что делать, напомни ему ещё раз, что беседа должна быть задушевной, в нормальном понимании этого слова, и не более.
   -- Понял, сиорий.
   -- Отправь кого-нибудь в Охом, в храм Гальмонорокимуна. Ты сам остаёшься здесь. Я еду в крепость Казарам.
   -- Понял. Простите, сиорий, я достоин узнать, зачем я остаюсь?
   -- Не знаю почему, но я уверен, что Левиор не поедет ни в Охом, ни в Аромавит, ни тем более в Сур-Дабрил. Назовём сие интуицией. Возможно, он направляется в Верран или Меноур... может в Гриварру, -- Герро поменял местами лупу и подсвечник. -- Скорее всего, в Гриварру. Наших сил, не хватит, чтобы рыскать по всему Хаггоррату, без какой либо поддержки сулойам это всё равно, что искать рубины в навозной куче. -- Сказал и замолчал, осмысливая суть и форму произнесённой метафоры.
   -- Но сулойам, сиорий, они...
   -- Не смеши меня, Варс, сулойам ещё не сделали ничего путного. Одна видимость деятельности. На их помощь я рассчитывать не намерен. Мы поступим старым проверенным способом -- объявим вознаграждение за поимку брата Дисаро. Срочно пошли Вестников Шарону и Накизе, пусть срочно выезжают в Гасор. И ещё Эши Туроборцу. Встретишь их и отправишь по следу нашего обожаемого брата Дисаро.
   -- Эши Туроборец казнён по приказу огетэрина.
   Герро вскинул брови, сомневаясь, правильно ли он понял Варса.
   -- Когда?
   Он не стал спрашивать -- почему, это было понятно и так -- за убийство, разумеется. Больше ничему Эши Туроборец за всю свою долгую жизнь так и не научился.
   -- Прошлым летом, сиорий.
   -- Тогда отошли Вестника Бэрстуду, -- сказал он, -- опиши подробно суть проблемы, пусть донесёт до любого заинтересованного лица. Мне не важно, работал Текантул с ними раньше или нет. В этом деле нет никакой тайны -- нам нужен брат Дисаро, охотникам за головами нужно наше золото. Пусть идут и зарабатывают его.
   -- Позвольте узнать, сиорий, какое вознаграждение я должен пообещать?
   -- Три сотни золотых. Но за ЖИВОГО! Это отметь, как особое условие, если кто-то причинит вред брату Дисаро -- будет объявлен врагом Текантула. Ни волоска с его головы не должно упасть.
   -- Боюсь в таком случае, они посчитают вознаграждение недостаточным.
   Герро снова поменял местами лупу и подсвечник, взял в руки угольник. "Какая мне собственно разница?"
   -- Подними до пяти, семи сотен, -- словно нехотя согласился он, -- и ни риили больше.
   -- Семь сотен слишком большая сумма чтобы честно её выплатить, возникнут подозрения.
   -- Назначь сумму сам.
   -- Пятьсот за брата Дисаро, и двадцать за любую достоверную информацию о нём.
   -- Пусть будет так. Но ничего не обещай вперёд. Оплата только по результату. "И пусть попробуют получить её!"
   -- Понял. Осмелюсь доложить, сиорий: здесь неподалёку живёт один къяльсо, его имя Доу Дарижар, феа, очень искусный...
   -- Дарижар?
   -- Да -- Доу Дарижар.
   Герро покачал треугольником, который держал перед глазами, углами в указательных пальцах.
   -- Знавал я одного Дарижара, но его звали Минич.
   -- Это его старший сын. Есть ещё один сын -- Рабан, и дочь -- Сона.
   -- Ткавел с ними, расскажи о Доу.
   -- Одно время он промышлял охотой за головами. Текантул не раз пользовался его услугами. Сам Кьегро Тавуа лестно отзывался о его былых заслугах.
   -- Сиорий Кьегро обсуждал это с тобой?
   -- Всего лишь единожды, когда пребывал в особом расположении духа. Я имел честь сопровождать его из Терризунга в Харису... Доу Дарижар отошел от дел и живёт сейчас в небольшом домике на краю тлафирских пустошей. Полагаю, он будет рад поучаствовать в предстоящей охоте.
   "Мне плевать чему он будет рад, лишь бы поймал Левиора и привёл ко мне. А я в свою очередь доставлю его Пресветлые очи Венсора ра'Хона, забери его Хорбут! И поеду домой, к жене и дочерям".
   -- Пусть так, как ты ему сообщишь?
   -- Я не раз работал с Доу. Моего слова и описания брата Дисаро переданных через Вестника ему будет достаточно.
   -- Шли, раз так, -- хлопнул по столу ладонью Герро, заканчивая разговор.
   "Посмотрим, что собой представляет, в деле, этот Доу Дарижар".
   -- Понял.

Глава 7. Канатчики

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   -- А вы оказывается старые друзья. -- Хлёз сплюнул в огонь. -- Как это мило. Может, отлипнешь от него, и обсудим дела? -- Он говорил спокойно, но в голосе звучала насмешка, а каждое слово было наполнено вызовом, разумеется, все слышали это.
   Кулу поморщилась, кисло улыбнулась.
   -- Не понимает, язви его, слов.
   -- Осторожнее, -- попытался остановить её Вейзо, -- он тебя провоцирует.
   -- Не беспокойся за меня, красавчик, -- обычное дело. Сам знаешь, как оно бывает.
   Вейзо насторожился, к сожалению, из личного опыта, он знал, как бывает -- в девяти случаях из десяти совсем не так как мы это себе представляем. Он потянул Кулу за рукав, попытался остановить. Онталарша покачала головой, мягко, но уверенно освободила руку.
   -- Он всегда так дерзок?
   -- Всё время. Я уже привыкла. Не лезь, Вейз, я должна прекратить это, иначе они перестанут меня уважать. -- Кулу расстегнула застёжку, стряхнула плащ. -- В сотый раз я предлагаю тебе смириться и принять мою власть...
   -- Я весь твой, -- со смешком отвечал Хлёз, -- как и все здесь.
   -- Больше поблажек тебе не будет, это последний шанс. Если ты согласен, не на словах, а на деле, я забуду всё, что между нами было...
   -- О как это великодушно. -- Он демонстративно вынул из ножен рап-сах и кинжал, отшвырнул их в сторону, поднял открытые ладони. -- Я не собираюсь бросать тебе вызов, не знаю, что ты там себе надумала, но мне совсем не блажит командовать всем этим сбродом. Частью его -- да, небольшой, да и то не всегда. На кой мне эти проблемы. -- Он угостил её язвительной улыбкой. -- Я лишь хочу прояснить некоторые вопросы.
   -- Много болтаешь, человек. -- Кулу медленно шла вперёд.
   Баро Борода отступил с дороги, откинул полу плаща, освобождая доступ к поясным ножнам.
   Хлёз сделал шаг назад.
   -- Простые вопросы, те, что решаются словами.
   -- Изволь, я готова. Что ты хочешь прояснить?
   -- Считаю, что Ктыря мы должны отдать Диро.
   -- Да? Серьёзно? А ещё ещё отдать? -- Онталарша не останавливалась, медленно приближалась. -- Ты подумай... хочешь я под него лягу, ты только намекни.
   Хлёз покрутил пустыми ладонями, как бы напоминая, что не вооружен.
   -- Вы вгоняете меня в краску, сиита Кулу. К сожалению ваши тайные желания не имеют никакого отношения к этому делу.
   Вейзо непроизвольно подался вперёд, но тут же был остановлен. Его снова схватили за руки, клинок уже привычно кольнул правый бок.
   "Да чтоб тебя!"
   -- Не суетись, зеленорожий, -- прошипел Перехлёст, -- тебя никто не отпускал. И гляди не удумай чего-нибудь плохого. Дрог на посту, -- он кивнул на, сидящего за столом феа с балестрой, -- и поверь, этот не промахнётся.
   -- Да пошел ты...
   -- Молчи, недоразумение, ты жив только потому, что Хлёз не хочет сориться с Диро, и не более того. -- Крутец воткнул факел в держак, сильно толкнул Вейзо плечом и вышел в центр двора, от онталарши его отделяли пять-шесть шагов и Баро Борода.
   -- Чего ради мы должны отдать его Диро? -- спросила Кулу.
   -- Ты хочешь войны с Медведями? -- Хлёз отступил ещё на шаг.
   Кулу сделала свой.
   -- Какая к Хорбуту война, не смеши.
   -- Диро назначил за него награду, понимаешь, что это значит?
   -- Канатчики не охотятся за головами, а Вейзо Ктырь свободный къяльсо и никто не вправе решать его судьбу.
   -- Неужели ты надеешься...
   -- Это всё или ты хотел обсудить что-то ещё? -- теряя терпение, гаркнула она.
   -- Считаю это неразумным. Посуди сама... -- Хлёз неожиданно замолчал.
   -- Что? Почему ты молчишь? Значит ли это, что ты переменил своё мнение и тебе больше нечего сказать?
   -- Кулу, -- позвал её сзади Крутец.
   Это было неожиданно. Реакция Баро была незамедлительной, он сделал шаг вперёд, закрывая онталаршу со спины, ладонь стиснула рукоять рап-саха -- клинок оголился на треть.
   -- Ну что ещё? -- Кулу развернулась, развела в стороны руки и недовольно поглядела на Крутеца, он, так же как и Хлёз демонстрировал ей пустые ладони. -- Ты не слышишь что мы... -- Острие, выросшее из её груди, помешало закончить фразу.
   И в тот же момент что-то мощно ударило Вейзо по затылку, и уже теряя сознание, он увидел, как оседает на землю Кулу, как Хлёз ухмыляясь, вытирает окровавленный рап-сах, как Строп и Перехлёст накидываются на Баро сзади, а подлетевший спереди Крутец, уворачивается от рап-саха и бьёт его ногой в живот.

***

  
   -- Как там зеленорожий?
   -- Очнулся, думает, поди, как сбежать.
   -- Встряхни-ка его, Строп. Поговорим.        
   Тяжелые шаги приблизились, и кто-то грубо вздернул Вейзо, ставя на колени.
   Он проморгался, потёр рукавом глаз. Напротив Крутец и Дрог, сзади, судя по всему, Строп, слева Хлёз и Губач, ниже справа Баро Борода -- привалился спиной к колодцу -- волосы, лицо, гинтор всё в крови, меча нет, кинжалов и рап-саха, разумеется, тоже. Чуть дальше Звон и носатый с факелом в руке.
   "Руки не связанны. Почему они никого не связывают? Меня ни тогда, ни сейчас, Баро вот тоже. Может какая-то их канатчиковская традиция запрещает?"
   -- Ну что, красавчик, очухался, -- сплюнул ореховой шелухой Хлёз. -- Видал, как оно вышло.
   Вейзо промолчал, не мог оторвать глаз от Кулу, она лежала в луже крови, раскинув руки, левая нога ещё дёргалась.
   Хлёз проследил направление его взгляда.
   -- О как жить-то хочется, как той курице, ей голову отрубили, а она всё лапами дрыгает.
   -- Тварь ты... -- голос сорвался, во рту было сухо как в ахирской пустыне.
   Крутец поднял рап-сах, Дрог молча щёлкнул предохранительной скобой балестры, навёл острия четырёх болтов Вейзо в лицо.
   -- Не надо этого. -- Хлёз вскинул ладонь и балестра опустилась, скоба вернулась на прежнее место. -- Вот чего ты суетишься, Ктырь, знаешь же, что обречён.
   -- Да ну?
   -- Мы-то не при делах. Украв карту, ты сам подписал свой смертный приговор. Ни один клан Таррата не будет сориться с Диро Кумиабулом.
   Вейзо встал с колен, распрямил спину.
   -- А как же Злые с канала и Рваные рукава?
   -- Шутишь? Похоже, ты очень давно не был в городе, красавчик. Злые с канала два года назад перебрались в Вьёльс, где они там канал нашли, я право не знаю, а Рваным рукавам, после того как Эрохан Четырекулака уехал в Тэнтраг а Шарис Бласт почил в бозе, не потягаться даже с Подбиралами.
   -- Шариса убили?
   -- Сам помер, упился на Вторых Богов Колокольную да окочурился.
   -- Это потеря.
   -- Согласен. Что бы там не говорили, а великий был человек.
   -- А как же Три висельника?
   -- О да, эти могут, у них в клане народу не меньше чем у Диро, но причем тут ты, хоть убей, не понимаю?
   -- Я нет, просто интересуюсь...
   -- Время тянешь? -- совсем не зло ухмыльнулся Хлёз. -- Ты не спеши, вот сунем тебя в колодец, там и поговорить не с кем будет. Наслаждайся тем, что имеешь, дурень.
   -- Дайте воды.
   -- Налей ему вайру, Дрог, пусть порадуется напоследок. Диро, небось, не поднесёт.
   "Ага, значит всё-таки Диро передать меня решили".
   Феа покорно кивнул, возложил балестру на изгиб локтя, неспешно двинулся к столу.
   -- Так вот, Ктырь, надейся только на себя.
   -- Угу.
   -- Глянь, как насупился, -- носатый онталар пристроил на столбе факел и шагнул вперёд, -- истый Хорбут Одноглазец. Маракует, поди, как ему извернуться да всех нас укокошить. В его стиле.
   -- Да? Ну, пусть попробует. Удачи те, Ктырь, -- глумливой усмешкой напутствовал его Хлёз. -- Не везёт сегодня, правда, зеленорожим, ну может хоть тебе...
   "Как скажешь, Хлёз, как скажешь! -- Он сделал глубокий вдох через нос, выдохнул на счёт десять. -- Пора!"
   Воспользовавшись тем, что наставленное в грудь острие чуть сдвинулось в сторону, а Дрог находится спиной к нему, а балестра его лежит на столе, Вейзо резко развернул плечи и подался вперед -- сильно ударил Крутеца кулаком в горло, там, где кадык, а затем ещё раз, уже другой рукой -- туда же. Сама пошла, по инерции. Привычка, знаете ли. Крутец выпучил глаза и попятился, ловя ртом воздух. Вейзо сорвал факел и хлестнул им заро по голове. Встряхнул рукавами -- два ножика с рукоятями из воловьей кожи привычно легли в ладони. Метать такие одно удовольствие, драться та ещё радость. Другого оружия не было, а расставаться с этим, метнув, пусть и обменяет их один к одному на вражеские жизни, Вейзо пока не спешил. Не те шансы.
   Ударил Крутеца справа под руку -- несколько быстрых почти неуловимых глазом тычков, и один слева чуть повыше ремня в печень. Отпихнул его коленом. Крутанулся волчком, выбрасывая в стороны руки -- чувствовал, что враги не только перед ним, но и за спиной, близко, и -- да, не ошибся; Строп рухнул на колени, заскреб пальцами пытаясь зажать рану на шее, Перехлёсту удалось уклониться -- он борзо скакнул на Вейзо, только вот на прежнем месте его не застал. Ктырь отскочил в сторону, схватился рукой за столб и провернулся вокруг, уходя от вспоровшей воздух стали (признаться даже сам удивился, как ловко у него это вышло), провалился вниз и выбросил вперёд руку с ножом -- с ювелирной точностью засаживая острое в сердце противника.
   "А гонору-то было, гонору!"
   Не хорошо вот так запросто лишать соплеменников жизни, им в отличие от людей ещё жить и жить, лишнее это, но не он драку затеял. А значит сами напросились.
   Он выдернул нож, переложил в левую и взял рап-сах из безвольно повисшей ладони онталара. "Это моё теперь, если не возражаешь?" Где его рап-сах ещё предстояло выяснить, но бросать своё оружие он не собирался. Не то чтобы привык, не успел ещё, -- дело принципа.
   "Принципа? Какое интересное слово. -- Он распрямил спину и развернулся готовый ко всему: -- Ну и кто следующий?"
   Так быстро вывести из строя Крутеца и ещё двоих из свиты Хлёза было истинной удачей, но эффект неожиданности был пока единственным преимуществом Вейзо и он его уже использовал, шансы теперь равнялись -- один или два к шести, -- он ещё не знал, стоит ли рассчитывать на помощь Баро Бороды или нет, -- не густо что так что так, но жить хотелось вне зависимости от прагматичных расчётов.
   Услышав звон стали за спиной, он невольно пригнулся, развернулся и вслепую полосонул назад рап-сахом. Никого не задел, но сделал всё как нельзя вовремя. Удар по нему прошел вскользь -- висок и темя ожгло, как от касания раскалённой железякой.
   Цепь, тяжеленная в четыре локтя, с металлической скобой, видимо служившей в роли крюка, на конце; и держал её в руках кривоногий феа по кличке Звон, и не просто держал, а неистово крутил ею.
   -- Ща кто-то у меня схватит! Поберегись, братва! -- Феа мгновенно вошел в раж и пытался поразить Вейзо, вовсе не заботясь о подельниках; не интересовал его ни краснобородый нуйарец, нетерпеливо перетаптывающийся в нескольких шагах за его спиной, с двумя кривыми ахирскими ножами наголо, ни выхвативший рап-сах Хлёз, ни вскинувший балестру Дрог. Слишком мало места для манёвра оставляла им всем раскрученная Звоном, гудевшая тысячей шмелей стальная мельница. Конечно, резоннее было разойтись в стороны и предоставить Дрогу возможность пострелять, без боязни зацепить кого-то из своих, всадить парочку, а то и все четыре болта Ктырю в грудь, чем собственно дело и закончить. Но нет -- любые тактические изыски Звону были чужды, да к тому же суматоха и неразбериха в стане врага -- два козыря, коими регулярно одаривали Вейзо Ктыря благосклонные боги. Не обделили и на этот раз.
   -- Пришел к тебе дед Карачун, зеленорожий! -- истошно орал не на шутку раздухарившийся Звон, раскручивая цепь. -- Поберегись кто не при делах!
   Да и Вейзо туда же. Сердце его колотилось, словно обезумевший шаман бил в свой бубен. В груди запылал огонь. Им овладела жажда битвы, безумная смесь страха и радости, меняющая любые здравые мысли на упоение схваткой.
   А тем временем Баро Борода (вот ведь приятная неожиданность), решил поддержать его успех -- вскочил на ноги и нанёс носатому онталару несколько ударов кулаком; последний -- в голову был такой силы, что тот впечатался затылком в каменную чашу колодца, и затих, по всему видимо надолго, а может и навсегда. Баро подобрал с земли рап-сах и кинулся на ближайших противников, с явным намерением поквитаться и наказать их за подлую измену. Судя по рыку, вырвавшемуся из его оскаленной пасти, церемониться с ними он не собирался.
   Первым на его пути был Губач, чуть дальше Хлёз; главарь обошел по широкой дуге корчащегося в агонии Крутеца, перешагнул через тело Кулу и двинулся Баро навстречу. Встрепенулся и Дрог -- навёл балестру и пока Хлёз и Губач не перекрыли ему цель, выстрелил в Баро трижды, но не попал ни разу.
   "Во как! Что ж ты так мажешь-то, а ещё говорили: стрелок от бога!"
   Вейзо действия Баро вполне устраивали, но он понимал, что хоть они временно и на одной стороне, тот сражается отнюдь не за него, и им ещё предстоит разобраться между собой, потом, разумеется. Но сейчас Баро оттягивал на себя часть его врагов, чем уравнивал шансы, и давал вселенской справедливости возможность проявить себя во всей красе, не опускаясь при этом до уровня банального чуда.
   Боль, как ни странно, утихала. Звон продолжал наседать, Вейзо благоразумно отступал, стараясь держаться так, чтобы на линии между ним и Дрогом всегда находился кто-то из Канатчиков. Он отчетливо осознавал, что от цепи с крюком ножичком да рап-сахом не отбиться, и от болта они не защитят, будь ты хоть кто угодно, и ни боевой запал ему тут не помощник, ни опыт, ни дурь, ни отвага. Да-да -- отвага, знавали мы и такое слово! Но делать что-то всё равно надо, за спиной стена дома и пусть до неё ещё шагов пять, рано или поздно он в неё упрётся.
   Очередным ударом Звон выбил из держака факел, тот закрутился, взлетел по дуге, рассыпая искры и плюясь горящими смоляными ошмётками.
   Вейзо отскочил, наткнулся на скамью, опрокинул её. Чуть не упал сам. Оказавшись позади, пнул её ногой от себя, в надежде хоть как-то задержать надвигающегося врага. Феа, кривоного переминаясь, уверенно шагал вперёд. Вейзо пятился, пытаясь удержать дистанцию -- все, что ему оставалось. Сделал ложный выпад -- дёрнулся в сторону, отступил на шаг и лишь чудом избежал удара. "Ничего, попробую ещё раз", -- подумал он и, улучив момент, кинулся под стальную ленту с гулом резавшую воздух.
   И снова не повезло, толи Звон просчитал его маневр, толи просто решил изменить амплитуду вращения, но пустил на этот раз цепь ниже, туда, куда Вейзо и устремился. Стальная змея обняла его за плечи, и совсем не ласково -- крюк пришел слева по хрустнувшим рёбрам. Благо не острый, не пробил куртку и не зацепился -- соскользнул, унося с собой лишь несколько пуговиц, застёжку да кусок плаща. Вейзо развернуло и отбросило в сторону. Удар спиной о камень вытеснил из легких весь воздух, боль такая будто под мельничным жерновом пропустили, казалось, что помимо прочего вылетело из сустава плечо. Он нашел силы, перекатился на живот и поднялся на четвереньки, каждый вдох отдавался в ноющих рёбрах. Так и пошел в сторону на локтях и коленях, тряся головой и харкая под себя кровью.
   -- Куда собрался? -- Звон неспешно двинулся следом, нанёс ещё один удар сверху вниз -- тяжело, мощно, выколачивая щедрую щепу из дощатого настила. -- Не спеши, зеленорожий, дед Карачун бегать не любит!
   Вейзо угадал, куда в следующий раз пойдёт цепь и заведомо перевалился через левый бок -- стальная змея прошла мимо, загромыхала, покорно отползая обратно к хозяину.
   Справа из темноты доносились крики и шум сражения -- Баро Бородач гнал своих двоих куда-то по переулку.
   "Ах, Баро-Баро, упустишь Губача, а у него карта!"
   Звон остановил размах, обернулся на шум. Дрог заметил прореху и прицелился, улучив момент выстрелил. Болт в Вейзо не попал, а совсем даже наоборот -- чиркнул по плечу Звона, задел цепь, от чего завертелся и отлетел куда-то в бок, в темноту.
   -- Ты чё, колода косая, по своим садишь!
   Секундная передышка. Но для Вейзо сейчас даже самое краткое мгновение было дороже золота и решало многое -- позволила восстановить дыхание, да просто прийти в себя и вновь почувствовать полноправным участником битвы, а не загнанной в угол крысой.
   "Всё, пустой Дрог, -- подметил сквозь нарастающую боль он, -- минут пять-шесть теперь ему на зарядку нужно, а может и больше. Смотря где болты держит, и хороша ли механика у его балестры".
   Он собрался и, несмотря на жуткую боль, поднялся на ноги. Прянул вбок, в темноту угла, снося на ходу пирамиду из ящиков, перелетая через ещё одну скамью и какую-то поломанную, совсем некстати оказавшуюся на его пути тачку и еще через что-то громоздкое. "Как же, сука, больно!" Застыл, расставив руки, утвердился -- в левой нож, правая пустая -- где рап-сах не знал, может, сбросил в перекатах, понимая, что ещё чуть-чуть и сам себя подрежет, толи просто выронил. "А, не важно! -- Он подёргал плечом: -- нормально, не выбил, или уже снова на место встало. -- Зарычал. Оскалился: -- Ну и?!"
   -- Живучий, гад! -- Звон не спешил, примеривался с какого бока зайти. Нуйарец перетаптывался шагах в трёх за его спиной, зло скалясь и костеря и Вейзо и мешающего ему поучаствовать в сражении дружка своего -- Звона, и Хорбута Одноглазца, и всех Девятерых богов разом. Неизвестно как Звон, а Ктырь из тирад нуйарца узнал о себе и своих родных очень много нового.
   -- Живучий говоришь? Да, есть немного. -- Вейзо, подёргал ногой в попытках освободиться от останков деревянного ящика прицепившегося к штанине. Вытер рукавом лицо и губы, сплюнул густо. Сдёрнул пряжку плаща, намотал его на свободную руку, -- какая никакая, а защита. Стальную бляху зажал в кулаке -- и она чуть что пригодится.
   -- Пусти меня, Звон, я этому недоноску кишки сейчас выпущу! -- орал нуйарец брызжа слюной и размахивая клинками.
   -- Ого, -- ухмыльнулся феа, оценив решительность во взгляде Вейзо, -- да ты никак на своих двоих отсюда утопать удумал?
   -- Как получится, -- огрызнулся он, сквозь до хруста стиснутые зубы, -- Но что завтра меня здесь не будет это точно.
   -- Оставайся с нами, куда ты, на ночь глядя, собрался.
   -- Да нет уж... лучше пойду.
   -- Ну так иди, -- Звон подобрал цепь, -- чего ждёшь. Только знай -- дед Карачун за тобой пойдёт.
   -- Уже бегу, -- Вейзо сопроводил этот возглас глумливой усмешкой.
   -- Пут! -- позвал напарника Звон. Укоротив цепь, он перебросил её через плечо, и теперь шел к Вейзо, не крутя как раньше поверх головы, а помахивая сбоку и выцеливая, что позволяло нуйарцу приблизиться и встать с ним рядом.
   "Пут значится. Ну, иди сюда, Пут, поздоровкаемся!"
   Звон заходил слева, раз от раза, хлёстко вытягивая цепью словно бичом. Удар, за ним ещё один. Его напарник -- Пут, приближался справа. "Пошла Хорбутова пляска!" -- Вейзо уворачивался и пятился, дёргая перед собой ножом и, стараясь улучить момент, чтобы выскользнуть из угла. Ещё немного и отступать будет некуда.
   -- Бей в барабаны, варри-варра, варри-варра, варри-варра! -- орал Звон.
   "Плещется в кружке пенный отвар, пенный отвар, пенный отвар, -- проговаривал в голове слова любимой песни Вейзо. -- Звон кандалов, галерные цепи. Утро вползает в ахирские степи!"
   -- Скачи прытче, зеленорожий! -- напирал Звон. -- Дед Карачун любит когда весело!
   "Дети Хорбута танцуют со смертью, -- мысленно отвечал ему Вейзо. -- Эх! Веселись до утра!"
   Звон и Пут приближались, а с ними и развязка.
   Оттолкнувшись от стены, Вейзо чудом удалось увернуться от летевшей в него цепи; он сделал финт -- взмахнул рукой, раскручивая плащ, изобразил выпад, беспорядочно чиркая и размахивая в воздухе ножом, притворился -- будет отступать вправо. Пут, что называется, купился, выставил клинки и кинулся вперёд и вот тогда-то Ктырь и сделал то, что задумал. Резко рванул навстречу, замахнулся как бы для удара сверху, но бить не стал, вместо этого пригнулся, проскочив под свистнувшими над головой клинками, и, что есть мочи, ударил нуйарца в грудь плечом, опрокидывая его в грязь. Он боялся этого прыжка, ждал боли в груди и в боку, которая непременно должна была последовать за столкновением, но нет -- боли он не почувствовал. Совсем, будто и не было сломанных рёбер и отбитого бока. И голова -- кровь уже не текла ручьём, да и от рассеченного виска боли не приходило.
   "Что за Хорбутовы чудеса?!"
   -- Сдохни! -- хрипел он, выдёргивая нож и снова вгоняя его врагу в живот. -- Сдохни! -- И ещё раз, по самую рукоять, и ещё, ещё, ещё. -- Сдохни тварь! -- Кровь фонтаном брызнула в лицо, залила грудь, руки. -- Хорбутово дерьмо! -- в экстатическом удовлетворении прохрипел Ктырь -- вид крови всегда возбуждал его -- не так-то просто отделаться от старых привычек. Да и кто сказал что надо!
   Но долго ему бесноваться не позволили -- беда пришла, что называется, откуда не ждали, вернее ждали, но в глубине души надеялись что пронесёт. Не пронесло.
   Неведомая сила ударила в плечо: "Что это? Болт! Успел Дрог перезарядиться". -- В неожиданно образовавшейся тишине он услышал ещё один характерный щелчок тетивы и, следуя инстинкту, вскинул руку с плащом, пытаясь закрыться им. Второй болт пробил ткань и глубоко ушел в доски стены за его спиной. Ещё щелчок и Вейзо почувствовал удар и холод железа в груди. Четвёртый последний болт, он каким-то чудом поймал рукой на лету.
   "А зачем?" Он сидел верхом на бездыханном теле нуйарца и глупо моргая, глядел на болты, торчавшие из груди и плеча. Кровь текла по его лицу и рукам, сочилась под курткой по животу. "Да как так? Это что, всё? -- Он поднял руку и поглядел замутившимся взглядом на зажатый в кулаке болт, затем поднял другую, взглянул на окровавленное лезвие своего ножа. -- Так вот почему Звон остановился и не шел дальше... Это конец?"
   "Нет!" -- ответил ему голос -- тот, привычный уже, он его не раз в своей голове слышал.
   -- Что тебе надо? -- беззвучно одними губами прошептал он, -- уйди, дай спокойно сдохнуть...
   Голос промолчал, но невидимый его хозяин был ещё здесь, Вейзо его чувствовал.
   "Ты кто? -- мысленно повторил он вопрос. -- Что тебе надо?"
   "Я Алу'Вер, а надо мне того же что и тебе -- я хочу жить".
   -- Ну так живи! -- хрипло простонал Вейзо.
   "Без тебя не могу".
   "Ну, знаешь ли...", -- выдохнул он и зашелся кашлем, понимая, что остановиться не сможет, и скорее всего так и умрёт, не произнеся больше ни слова.
   И тут он почувствовал, как кашель его переходит в хохот, дикий истерический хохот. С одновременным ужасом и восторгом осознал что ещё жив, более того почти не чувствует боли. Нет не почти, а совсем.
   "Нет боли, и смерти нет! Не сегодня! Пошла вон отсюда!"
   Медленно поднявшись, он дважды рубанул сверху вниз рукой, буквально выворачивая из себя болты. Отметил холодно, что балестра снова разряжена и сюрпризов от Дрога, какое-то время, ждать не стоит. Он вскинул голову, и взгляд его единственного глаза обратился к стене дома напротив. Там-то он и увидел феа.
   "Ах, ты сучёныш коротконогий. Крысу, говорите, со ста шагов в глаз бьёт? Ну, так я не крыса... да и стрелков таких у нас в базарный день десяток за медяк отдают, только заберите... -- Он сморгнул. Мир вывернулся наизнанку, пространство удивительным образом искривилось и приблизило к нему феа. Лица он не разглядел, лишь контуры и то, что он крутит ворот балестры. -- Всем хороша кибиечка, но быстро её не зарядить!"
   Дрог поднял голову, некоторое время они смотрели друг на друга, глаз в глаза. Феа всё понял, отбросил недозаряженное оружие и дёрнулся, пытаясь укрыться.
   Нож вылетел из ладони Вейзо мощно и стремительно как ядро требушета. Бросок получился идеальный, мётание ножей всегда было его коньком: Дрог схватился за горло и не издал ни звука, пошатнулся и повалился в грязь.
   "Молодца!"
   Перезвон цепи за спиной напомнил Вейзо, что битва ещё не закончена, а в следующий момент плечо и правый бок опалило болью. Удар получился смазанным, то ли Звон оступился на скользких от грязи и крови досках, то ли Ктырь инстинктивно чуть-чуть да отстранился в последнее мгновение, а посему особого ущерба он не нанёс. Следующий был точнее, и Вейзо ждал его -- увернулся, резко подавшись в сторону, выкинул руку и схватил уже вялую идущую назад цепь.
   -- Нет, -- он сплюнул кровью. "Вейзо Ктыря так просто тебе не прикончить! Один к одному шансы, а такие партии я не проигрываю!"
   Мгновение они смотрели друг на друга. Вейзо видел, как отвисла челюсть, и округлились глаза феа, и с силой дернул цепь, одним этим движением и, поднимая на ноги себя, и вынуждая Звона податься вперед.
   -- Нет! -- Феа потерял равновесие и влекомый цепью устремился ему на встречу, а когда оказался достаточно близко, Ктырь резким снизу вверх тычком всадил балестровый болт, который всё ещё держал руке, ему под подбородок. "ДА!!!" Звон разинул рот и дыхнул на него тухлятиной и перегорелой буссой, густо срыгнул кровью. Вейзо увидел окровавленный болт, вертикально пересекающий пасть и нанизанный на него язык. Феа подергался несколько мгновений и обмяк, повалился наземь.
   "Кажись всё. Как считаешь?" -- мысленно спросил он своего незримого собеседника. Тот промолчал, но Вейзо-то знал, что он здесь, и, похоже было, что их совместное существование грозит быть долгим. -- Возможно, даже слишком! Ты со мной или как? -- Тишина. -- Ну, как знаешь, Алу'Вер, как знаешь".
  

Глава 8. Беличий бор

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Хаггоррат. Старо-Матиоронский тракт

  

Убежать можно только от друга, враг всегда остаётся у тебя за спиной.

Рио Бо. Формы и причуды. Гэмотт-рам как искусство жизни

  
   Ночь была облачная и холодная. Ярко светил Оллат, мерцал раздувшийся до неприличия за последний год Сарос, и бока ползущих по небу туч были залиты изумрудом и серебром.
   Брат Дисаро, Кинк и Гейб Ваграут сидели у костра и доедали остатки ужина. Инициатором полуночной трапезы был Кинк, мальчишка не любил ложиться спать с пустым желудком, да что там с пустым, он не успокаивался, даже если внутри его живота оставалось хоть немного свободного места.
   -- Дядька Гейб, а почему под кустом чемирты нельзя спать? -- зябко поёжился Кинк.
   -- А ты откуда это ты о чемирте знаешь?
   -- Дядя рассказывал.
   Гейб с укором поглядел на Левиора.
   -- Не он, -- почувствовав тепло, блаженно прикрыл глаза Кинк, -- другой мой дядя, он умер.
   -- А-а. Говорят, чемирта души забирает, уснёшь у куста и не проснёшься.
   -- Умрёшь?
   -- Наверно, -- неуверенно пожал плечами феа, -- я не пробовал.
   -- Дядька Гейб, а ты экриал встречал?
   -- Один раз, давно... очень...
   -- Ну и что... расскажи.
   -- Человек как человек, весёлый, в меру добрый, почти как я.
   -- Ну что ты, в самом деле, расскажи, каким он был?
   -- Почему -- был? Есть. Живет, небось, где-нибудь в тишинке, не грустит. Как у нас в Верране говорят: сыт, пьян и нос в гольфу.
   -- А почему экриал называют тёмными? -- Кинк лукаво поглядел на Левиора.
   "Вот же засранец, душа неуёмная, -- Левиор зачерпнул Уино, прикрыл плечи мальчишки воздушным одеялом, -- всё ему узнать хочется. И всё к Гейбу с вопросами лезет, нет, чтобы у меня спросить".
   -- Глупости ты говоришь, -- фыркнул феа, дёрнув подбородком, -- первый раз слышу, что экриал тёмные.
   -- Ну... они же вроде как запрещены.
   -- Что за чушь, кто их запретил? Вот что боятся их, это -- да. Но запрещать... как ты их запретишь?
   -- Тысячу сто лет назад жил один человек -- экриал, -- решил внести свою лепту в обсуждение Левиор, -- Экларн Семиглазый. Он и его ученик, кажется того звали Сирт, были первыми и, если я не ошибаюсь, единственными экриал которые поклонялись Триждырождённому. Не уверен, но если кто-то и считает экриал тёмными то именно из-за того что натворили эти двое.
   -- А что они натворили?
   -- О, это слишком страшная история для такого мрачного места как это, -- отшутился Левиор. -- Если напомнишь, я расскажу её завтра, во время дневного перехода или на привале.
   -- Хочу, -- глаза Кинка загорелись, -- я напомню. Дядьк Гейб, а почему это место называют Беличьим бором? Здесь же камни одни, ни деревьев нет, ни белок.
   -- Я должен знать?
   -- Ну да, ты же у нас самый главный следопыт.
   -- А Хорбут его ведает, -- сказал Гейб. -- Должно, раньше здесь лес был и белок в нём табун...
   -- Табун?
   -- Ну да, или отара, если тебе так больше по душе.
   -- Прайдом ещё назови. -- Левиор, охваченный какой-то странной меланхолией, поднял голову и посмотрел на звезды.
   -- А что, послушайте как звучит: беличий ПРАЙД! -- Гейб достал из котелка последний кусок замаринованного на завтра мяса и насадил на нож, закрепил его меж камней так, чтобы мясо находилось над самым огнем.
   -- Прайд это кто? -- с интересом спросил Кинк.
   -- Не "кто" а "что", прайд это львиная стая, -- ответил Гейб.
   -- А у оранов как стая называется?
   -- Ораны стаями не летают. А если бы летали, то так и назывались -- стая оранов. А что ты всё и к месту и не к месту этих пернатых вспоминаешь?
   -- Я хочу на оране летать научиться как Вольные всадники.
   -- Чепуха всё это, нет никаких Вольных всадников.
   -- Есть.
   -- Нет, -- деланно рыкнул Гейб.
   -- Почему ты злой такой? -- принимая игру, возмутился Кинк.
   -- Это я злой?
   -- Ты.
   -- А нечего потому что бабушкины сказки слушать. Нет, и не было никогда никаких Вольных всадников.
   -- Есть, и это не сказки.
   -- Ну, хорошо, -- сдался феа, -- допустим, что есть, но летать они тебя все равно не научат.
   -- Посмотрим, -- улыбнулся Кинк.
   -- Посмотрим, -- ответил ему тем же Гейб, переворачивая мясо сырой стороной к огню.
   -- А камни, которые мы проходили откуда? Здесь крепость была?
   -- Нет.
   -- Что тогда?
   -- Говорят, здесь раньше город кану стоял... м-м-м, странное какое-то у него название... позабыл я...
   -- Риагл, -- подсказал Левиор.
   -- Точно -- риагл. Может не прямо вот тут, но где-то в этих местах.
   -- Риагл? -- Кинк вытянул ладонь и смотрел на огонь, сквозь растопыренные пальцы. -- А что это?
   -- Что такое оазис знаешь?
   -- Земля в пустыне, где вода и деревья, где люди живут.
   -- Можно и так сказать. А риагл это хорошая земля среди плохой, где кану живут.
   -- Ты погляди, как доходчиво объяснил, -- с густой иронией бросил Левиор, его после второго за один день ужина сильно клонило ко сну. -- Умеешь. И вроде не сказал ничего умного, а всё сразу понятно стало.
   Гейб потянул шеей, так будто ему воротник тёр.
   -- Я образованный феа, рискну так сказать, и понимаю в этом толк. И вообще я весь из себя положительный, Хорбут меня раздери... Разве что посквернословить люблю, а кто не любит.
   Кинк сморщил нос.
   -- А ты брата Дисаро попроси, он обряд проведёт, от скверны тебя очистит. Воздаст хвалу Нойби или Гальмонорокимуну, принесёт жертву Ихольару...
   -- Правда?
   -- А-то, -- Кинк хитренько поглядел на Левиора. -- Белые братья все это могут, я бы даже сказал это наипервейшая их обязанность. Это же не мечом у нерадивых стражников в Гасоре перед носом махать, да, брат Дисаро?
   -- Много ты понимаешь, -- Левиор сдвинул брови.
   -- А что, может и правда подсобишь, брат? -- непонятно в шутку или всерьез спросил феа.
   -- Не сейчас, -- скрипнул зубами Левиор.
   -- Ясное дело -- не сейчас, потом, как настроение будет.
   -- Это ты, дядька Гейб, ещё не видел, как брат Дисаро ритуальный танец с посохом исполняет -- любо дорого посмотреть, -- продолжал глумиться Кинк. -- Он раньше каждый день, прямо каждый день, по утрянке хвалу Ихольару возносил в танце, а сейчас что-то позабыл, чай, тебя стесняется, скромничает...
   -- Ты наелся? -- оборвал его Левиор, глядя, на то, как хищно облизывает огонь шкворчащий и сочащийся кровью и жиром кусок мяса.
   -- Почти.
   -- Всё тогда на сегодня, разговоры окончили, спать идём, завтра подниму рано. Заниматься с тобой буду.
   -- Да?! -- обрадовано воскликнул Кинк, который давно упрашивал его, чтобы тот научил его драться, как он выражался "по настоящему", что означало обучить владению мечом. -- Уже сплю. Только смотри не обмани меня, -- он скорчил преувеличенно страшную рожицу и погрозил ему пальцем, -- БРАТ Дисаро.
   Левиор не собирался обманывать мальчишку, занятия в большей мере нужны были именно ему. С недавнего времени он начал замечать, что бытие праздного странника не идёт ему на пользу. Размеренная жизнь и стряпня Гейба постепенно делают свое дело, и он потихоньку обрастает жирком, и хотя не раз уже зарекался не участвовать в пищевых оргиях устраиваемых этими двумя, так хорошо спевшимися гурманами, постоянно ловил себя на том, что хоть и сыт уже -- рука волей неволей да тянется за новым кусочком. "Нужно срочно что-то менять, -- подумал он и решил действовать. Достать меч и начать тренировки было неправильным -- как ни как, а он Белый сулойам, а не мастер клинка. -- Может потренироваться с посохом?" Поразмыслив немного решил, что, практичнее начать обучать Кинка, что неминуемо повлияет и на его физическую форму. В конце концов, в том, что малец научится обращаться с оружием, не будет ничего плохого. "Для этого и меч доставать не надо, двух палок вполне достаточно".
   -- Не обману, брат, как можно, -- сказал Левиор и встал. -- Я тоже спать, -- он похлопал Гейба по плечу. -- Не сиди так долго -- не дай Ихольар, зад отморозишь.
   -- Чепуха, -- прохрипел феа. -- Он у меня лохматый, как у тярга. И когда это твой бог о моем заде беспокоится начал?
   -- А, -- отмахнулся он и заковылял к кустам, малую нужду справить.
   Прошел час, может полтора. Гейб сидел и наблюдал через огонь за Кинком и братом Дисаро, пыхтя трубкой и изредка поглядывая на небо. Убедившись, что они спят глубоким сном, подбросил ещё дров в костер и засобирался в дорогу.
   Ушел он не сразу, сперва немного постоял в темноте, за пределами круга света от костра, прислушиваясь, не проснулся ли брат Дисаро и не встал ли чтобы проследить за ним; и только после этого сунул под язык зелёно-коричневый шарик, величиной с горошину и растворился в пелене безвременья...
  

***

  
   -- Доу? -- Гейб толкнул от себя створку, петли протестующе взвизгнули. -- Доу, ты дома? -- Открыв дверь, феа крадучись шагнул в темноту.
   Потыкав перед собой палкой, он сделал несколько осторожных шагов. Отставил в сторону табурет, обогнул столб поддерживающий крышу, и направился в угол, где у камина, как он знал, всегда лежала горка горючего камня.
   -- До-у? Ты где? -- громко на распев произнёс он. -- Это я -- твой старый приятель Гейб Ваграут.
   Он остановился, прислушался. Присел на корточки, пошарил руками в углу.
   -- Ни телахса, ни хозяина.
   "Вот ведь незадача, неужели уехал? Не может быть, ну не похоже, чтобы долго отсутствовал, -- он провёл ладонью по пустой полке, -- ни пыли, ни паутины, -- пошарил по воздуху руками надеясь отыскать хоть какие-то доказательства долгого отсутствия хозяина дома. -- Чистенько. И здесь ничего. И здесь. Ни пылинки. Не уехал, нет. "Затаился, следопыт хренов, или отошел по делам. Ничего подожду, немного времени у меня есть, не зря же я пол десятка лиг пёхом отмахал".
   -- Тсс! -- рука зажала ему рот. (Гейб дёрнулся, пытаясь освободится, но хватка была стальной). -- Да, тише ты.
   Ему всё-таки удалось вывернуться.
   -- Отпусти, -- успел выдохнуть он, прежде чем почувствовал холодные кандалы-пальцы под подбородком и потерял сознание...
  
   -- Гейб, ты жив?
   Он открыл глаза, спросил хриплым шепотом:
   -- Что это было?
   Доу стоял у камина, в двух шагах от Гейба, сложив на груди руки, он следил за нарождавшимися огоньками. Язычки пламени плясали и прыгали по веткам, и с каждой секундой в доме становилось светлее.
   Хозяин был невысок и крепок, носил небольшую аккуратную бородку и усики. Обычно, такие как у него лица называют крысиными, но это скорее хотелось сравнить с мордой этарского бабокото или желтоухого саки с синертских островов. Одет в простую, но добротную одежду. И никакого оружия, что Гейбу показалось весьма странным.
   -- Ты едва не помешал мне поймать убийцу, -- спокойно ответил Доу, не отрывая от огня взгляда.
   -- Что? -- Гейб несколько раз дёрнул подбородком. Вытянул затёкшие руки. -- Что Ты несёшь, какого ещё убийцу?
   -- Болит голова?
   -- Нет, -- сипло огрызнулся он, потирая саднящую шею. -- Знаешь же горло у меня, -- он закашлялся. -- Голова и так на добром слове держится, а ты...
   -- Ты чуть не закричал, пришлось угомонить... прости.
   "Прости?"
   Хозяин подошел и широко раскинув руки обнял гостя.
   "Ого! Вот это приём, -- подумал Гейб, достаточное время знавший Доу Дарижара и имевший представление чего стоит его дружба, и что на самом деле может скрывать подобное радушие. -- Не один я, похоже, решил поиграть в дружелюбие".
   -- Сколько я без сознания провалялся? -- спросил он.
   -- Четверть часа, не больше.
   -- Какого убийцу ты ловил, объясни? -- потребовал Гейб мягко высвобождаясь из тесных хозяйских объятий.
   -- Наёмного, какого ещё, -- удержал его за плечи Доу, -- Хотя, признаться, этого я выяснить ещё не успел. Может и просто грабитель.
   -- Му-м-м-м.
   Только сейчас Гейб увидел связанного человека с мешком на голове, лежавшего в углу.
   -- Всё равно, -- фыркнул он, -- мог и поосторожнее. До смерти напугал, собака ты безухая.
   Это было не просто ругательство оскорблённого друга, а истинная правда, хоть и наполовину. Верхняя часть левого уха Доу Дарижара была безвозвратно утеряна в неравном бою с дикими дауларскими тварями где-то в горах близ Бурого рога. Толи бентуга коварная его обкорнала, толи злющий шак-шалк когтями ухо срезал, ни Доу ни Гейб, знавший о тех событиях не понаслышке, уже не помнили.
   -- Их трое было, остался один. Хотел двоих живьём взять, не вышло, -- с явной досадой сказал хозяин. -- Из-за тебя.
   Пленник дёрнулся, попытался перевернуться на бок.
   -- Му-м-м-м.
   "Это у тебя-то не вышло? -- ухмыльнулся Гейб. -- Из-за меня? Ври-ври да не завирайся".
   -- Ничего не понимаю, объясни, только коротко, я спешу.
   -- Как спешишь? Не успел прийти и уже: спешу.
   -- Мы при нём будем говорить?
   -- Можно и при нём. -- Доу подошел к пленнику и ткнул его двумя пальцами в область шеи. Тот мигом затих. -- Я слушаю.
   Гейб недоверчиво скользнул глазами по обездвиженному телу, но спорить не стал, в конце концов, если хозяин считает что можно говорить, значит так тому и быть.
   -- Мне до рассвета обернуться надо.
   -- Ты не один? -- Доу сдвинул брови, вернее одну -- правую, левая, разделённая когтями шалка на три равных волосяных островка, осталась на прежнем месте. Эти чёрные точки в купе с огромными глазами, оторванным ухом и кривой ухмылочкой, которая никогда не покидала лица Доу, придавали ему слегка чудаковатый вид. Что его всегда устраивало -- это путало собеседников, ошибочно считавших, что нарвались на простачка.
   -- Сулойам со мной, -- дёрнул подбородком Гейб, -- Белый, братом Дисаро кличут, и мальчишка при нём -- калека однорукий.
   -- Брат Дисаро? -- сверкнул глазами Доу. -- Странное для хаггорратца имя, не находишь? Дисахо или Хисаро, звучало бы привычнее. Он точно Белый? Ты же знаешь как Красные, когда им нужно, любят цвета менять. Я и сам однажды был Белым братом, может слышал, как умер Борог Сироно? Моя работа.
   Гейб подозревал, что в нарочитой откровенности Доу наверняка таится ловушка, и, раскрывая свои тайны (которые никому не интересны) он пытается разговорить его, вынуждая рассказать то, о чём было лучше промолчать, но все же решил что, сказав правду (ту которую знал сам) он не сделает ничего плохого.
   -- Брат Дисаро зарокиец, в Иллионде родился. Но он Белый сулойам.
   -- Да? Много ты о нём узнать успел.
   -- Говорливый сулойам мне достался. "Как и я сам, Хорбутовы когти!"
   -- В Верран его ведёшь? -- в голосе Доу начала проявляться заинтересованность.
   -- Да.
   -- Где они сейчас?
   -- В Бельчьем бору, -- пропёрхал Гейб, пытаясь сообразить, чем же старого приятеля его слова так сильно заинтересовали.
   -- Ого, -- присвистнул Доу, -- далековато.
   -- Мне к рассвету вернуться надо. Они не знают, что я ушел.
   -- Не успеешь, можешь даже не пытаться.
   -- Я под чемиртой шел и обратно так же, так что дорогу не считай, только то время, что я с тобой проведу.
   -- Зачем пришел?
   -- Вестник мне нужен. Вот я и подумал, что у тебя наверняка лишний найдётся.
   -- Лишних Вестников не бывает, -- наигранно вздохнул Доу. -- Помнится, ты и меня в Верран провести обещался, -- неторопливо проговорил он. -- Не забыл?
   -- Было такое.
   -- Так вот -- сейчас самое время, с оказией-то. А?
   -- Вестник есть?
   -- Один, последний остался, -- с лёгкой ехидцей сообщил Доу. -- На самый крайний случай держу.
   Гейб оседлал табурет. Достал трубку. Ясно было, что Вестника ему так просто не отдадут, это надо было обмозговать... и перекурить.
   -- Огоньку дай, -- попросил он.
   -- Я могу за вами пойти, сулойам твой меня даже не увидит. Перед Верраном появлюсь, проведёшь меня через ворота и делу конец. -- Хозяин подпалил лучинку, протянул гостю.
   "Ну уж нет, -- подумал Гейб, -- ещё не хватало кажон день на себе взгляды чужие ощущать и думать, что за тобой следят. Что каждый твой шаг на учёте".
   -- Я понял тебя, Доу... рано или поздно обещанное выполнять надо, -- ответил он. -- Да и легче в дороге с верным другом. Так ведь? -- Особо и не слукавил Гейб, Доу он, несмотря ни на что, считал если не другом то добрым приятелем, с которым, однако, предпочитал лишний раз не шутить и без причины веской дел не иметь.
   -- Так мы с тобой, верный друг, что?
   -- Договорились.
   -- Как действовать будем?
   -- Надо подумать, -- Гейб попыхал трубкой, раскуривая, помолчал -- слишком долго для спешащего феа.
   -- Ты чего-то опасаешься? -- исподлобья поглядел на него хозяин. -- Что сулойам в Верране позабыл? Почему ты его ведёшь? Работа? Расскажи подробнее.
   -- Можно сказать что работа. Да я и так давно домой собирался, соскучился. А тут он... и тебе видишь тоже невтерпёж. Как оно всё одно к одному сошлось.
   -- Что сулойам в Верране понадобилось?
   -- Он Белый, -- сказал Гейб, так будто это всё объясняло, впрочем, так оно по большей части и было. -- Ему какие-то толи фрески толи книги в храме Тор-Ахо осмотреть нужно.
   Доу слушал и кивал, лицо его с каждым словом приобретало странное загадочное выражение.
   -- А где этот храм? В Верране?
   -- Как ты догадался?
   -- Тэннар Великий, мир полон идиотов. -- Доу покрутил у правого виска растопыренной ладонью. -- А что за мальчишка с ним? Безрукий ты говорил.
   -- Потом все вопросы, по делу давай. -- Гейб затянулся, хотел выпустить дымное кольцо, но сам собой дёрнувшийся вправо подбородок закрутил выпущенные им дымы в смазанную восьмёрку. -- Полагаю, не будет ничего подозрительного, если завтра по дороге нам встретится один из моих старых приятелей, путь которого, волею судеб, лежит туда же куда и наш, в Верран соответственно. Просто и незатейливо. Даже и врать особо нечего. Мы мимо тебя вечером пойдём, ночевать у брода будем, на той стороне реки встанем у Мышиного камня. Найдёшь короче. Если время на сборы нужно, я потянуть могу, дальней дорогой поведу, день тебе выиграю.
   -- Нет, так не пойдёт. Занят я сейчас.
   -- Как? Занят? -- Гейб круто затянулся.
   -- Заказ у меня, только получил. И согласие уже дал, вот если бы ты двумя часами раньше объявился...
   -- Что за заказ? -- недовольно прохрипел Гейб. Он вынул изо рта трубку, почесал темя. -- Эти, -- он кивнул на пленника, -- из-за него здесь?
   -- Что за вопросы, Гейб? Когда тебя мои дела интересовать стали? Помнишь наш уговор?
   -- Помню: знать не знаю, кто ты такой и чем занимаешься и знать не хочу.
   -- То же с чистой совестью я и о себе сказать могу. Как говорится: меньше знаешь -- крепче спишь!
   -- На том и стоим.
   -- Вот как мы поступим: вы идите, как шли, а я дела свои доделаю и после Сароллата к вам присоединюсь.
   -- После Сароллата? -- с недоверием переспросил Гейб. -- Как ты нас найдёшь? К Сароллату мы уже знаешь, где будем?
   -- Дай мне что-нибудь из своих вещей, любую безделушку, и в одно прекрасное весеннее утро ты встретишь на дороге старинного приятеля. Сие будет неожиданно, обещаю, а радость твоя от того неподдельной и искренней... я надеюсь.
   -- Ну хорошо, -- Гейб закинул ногу на ногу, выбил о каблук трубку. Снял с пальца одно из колец, протянул хозяину. -- И рад с тобой поспорить да вовремени сильно ограничен.
   -- Подожди немного -- Вестника принесу, -- понял его намёк Доу.
   -- Ну, вот и всё, -- Гейб сдунул с ладони зелёный шарик, Вестник замерцал и, пролетев несколько метров по воздуху, растворился в темноте ночи. -- Дело сделано.
   -- Идём до ручья провожу. Сам знаешь места у нас глухие, одного тебя в темноте кархи закружат, выведут к Колючей Башне и считай, что пропал наш доблестный Гейб Ваграут... В те места не люди ни сэрдо уже лет двести как носа не совали, ну ты знаешь, потому-то я здесь и обосновался. Нет никого и слава Тэннару.
   -- Я кархов не боюсь, у меня от демонов оберег.
   -- Да знаю-знаю. Всё в пустошах промышляешь? -- Доу указал на отороченную мехом нутрии куртку Гейба, кожаные штаны и высокие сапоги с загнутыми книзу голенищами.
   -- Нет, давно я на пустошах не был.
   Они шли по тропинке, свет от светильника освещал лишь небольшое пятно вокруг: хвойный ковёр да корни под ногами, ровные ряды сосновых стволов по бокам.
   -- Не стесняйся, нет в этом ничего зазорного, я и сам нет-нет да и да.
   -- Это правда.
   -- Ну хорошо коли так. А грепоцеп свой знаменитый где потерял?
   -- В лагере оставить пришлось, чтобы подозрений не вызвать. -- Гейб резко остановился, лампа Доу качнулась, отбросив причудливые косые тени. -- Время на исходе, пора мне Хорбутовы зёрна грызть.
   -- Много у тебя их? Открыж парочку. С возвратом.
   -- Лишней чемирты не бывает, -- вернул ему давешнюю отговорку Гейб. -- Ну ладно, одну дам, -- рука его скользнула в карман, -- самому до зарезу нужны.
   -- И на том спасибо. А кому ты служишь? Надеюсь не Триждырождённому? -- толи в шутку толи всерьёз спросил Доу.
   -- Тэннар Всемогущий, как ты можешь... нет, не ему. "Вот же тварь проницательная, всё знает, всё видит".
   -- Кому тогда?
   Гейб замолчал. Некоторое время он лупал глазами, соображая как поступить, наконец прохрипел:
   -- Лучше тебе не знать. Не уверен... думаю, ты сотню раз пожалеешь, если услышишь его имя. Эта тропка ведёт в одну сторону и по своей воле на неё не ступают.
   -- Всё так серьёзно? -- отшутился Доу, пожимая протянутую руку.
   -- Серьёзнее некуда.
   -- И что, оно того стоит?
   -- У меня не было выбора, -- вздохнул Гейб, кривясь и вытягивая вправо подбородок. -- Надеюсь увидеть тебя после Сароллата, не опоздай. Ждать не буду. -- Он хлопнул Доу по плечу и шагнул в темноту леса.
  

Глава 9. А вот и Баро Борода ✴

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   -- А вот и Баро Борода.
   Вейзо вскинул голову, рука метнулась к рап-саху, лежащему на каменном ободе колодезной чаши.
   Но Баро, едва выйдя на свет, поднял и продемонстрировал пустые ладони, остановился, позволяя осмотреть себя.
   -- Лихо ты с ними разделался.
   Вейзо кивнул.
   -- А ты... догнал своих?
   -- Лежат оба, у Коня. Отдыхают.
   -- И Губач?
   -- Не тупи, Ктырь, оба значит оба.
   Вейзо надел гинтор -- снял только что с носатого онталара. Его был дран и изрядно побит цепью, требовал нешуточного ремонта, да к тому же был в крови, оттирать которую не было ни сил, ни желания. В качестве донора он выбрал носатого, единственный кто из присутствующих, вернее сказать -- уже отсутствующих здесь Канатчиков, соответствовал ему по комплекции, да и убил его Баро голыми руками, а потому и одежда осталась цела и не замарана.
   -- У какого Коня? -- Вейзо одёрнул рукава гинтора, принялся за многочисленные ремешки и застёжки.
   -- Памятник на пересечении Сыромятной и Дубки. Ноги лошадиные. Не знаешь что ли?
   Разумеется, он знал это место -- памятник какому-то герою древности -- скачущий на коне воин. Так видимо было. Давно. Тысячу, а может и две тысячи лет назад. Самого всадника и лошади давно нет на месте, может, сорвались-таки в буйном порыве, воплощая задумку скульптора, и ускакали в дальние дали навстречу славе, может, что скорее, пали жертвой беспощадного времени или ещё более беспощадных вандалов, а может и того и другого в купе. От величественной некогда скульптуры остались лишь две задние торчащие из постамента лошадиные ноги и кусок хвоста, служившего третьей точкой опоры для привставшего на дыбы иноходца.
   -- Знаю, не понял сперва, о чём ты. Голова... -- Вейзо постучал пальцем по виску, -- плохо соображаю.
   -- Досталось тебе?
   -- Ерунда.
   -- Кулу жалко.
   Вейзо кивнул.
   -- Я выпью? -- не дожидаясь ответа Баро двинулся к столу. Молча, налил вайру из кувшина.
   Запах васарги щекотнул ноздри, теперь, когда всё закончилось, Вейзо почувствовал жгучую потребность смочить горло чем-то, желательно крепким. И возможно ядрёная бусса, а не лёгкое вайру, была бы лучшим выбором. "Не сейчас, -- унял он естественный позыв, -- и не с Баро. Надо срочно от него отделаться, найти труп Губача и забрать карту. Надеюсь, она ещё у него. Потом найти трактир, а там хоть упейся -- считай что заслужил".
   Баро сделал несколько хороших глотков.
   -- Будешь?
   Вейзо покачал головой.
   -- Зря, отличное вайру.
   -- Уходить надо отсюда. -- Вейзо с силой потянул неподдающийся ремешок, щёлкнул застёжкой. Прихлопнул ладонью. "Порядок".
   Баро наполнил вторую кружку.
   -- Куда спешить, никто кроме своих сюда не заходит. А вот Кулу надо помянуть.
   -- Кулу надо похоронить.
   -- И это тоже. Утром, не переживай -- найдётся кому.
   -- Ну что ж давай помянем, -- через долгую паузу согласился Вейзо, от такого не откажешься. Да и не было желания, всё-таки Кулу ему не чужая.
   Баро поднял руки с кружками, так и подошел.
   -- Держи...
   Вейзо слишком поздно осознал, что допустил ошибку -- лицо обдало вайру с двух кружек разом, а сильный удар ногой в грудь опрокинул его назад, но всё же, он понял всё чуточкой раньше, чем рассчитывал Баро и успел схватить рап-сах и полосонуть им перед собой, неуклюже, теряя и точку опоры и себя в пространстве, и скорее всего мимо цели. Рап-сах он не удержал. Удар затылком о камень лишил его сознания, и теперь он летел вниз, тогда, как Баро Борода в молчаливом недоумении взирал на засевший в его животе клинок.

***

  
   Старый наполовину засыпанный колодец уже много лет не видевший другой воды кроме дождевых капель, и мочи вынужденных "постояльцев" -- судя по прелой соломе покрывающей дно и засохшему (Хоть на этом спасибо) говну, Канатчики использовали этот каменный мешок как узилище.
   "Не шутил, значит Хлез, когда обещал меня сюда бросить", -- Вейзо провёл пальцами по стене, она была сырой и холодной. Обессиленный, он лежал на мягкой соломе до тех пор, пока не ощутил, что страшно замерз. С трудом встав на ноги, поглядел вверх, стены и светлое пятно над головой закачались и его вырвало.
   -- Ктырь, -- проскрежетал голос наверху.
   "Вот же тварь бесхребетная!"
   -- Зачем ты убил меня, Ктырь?
   "Ага! Достал-таки!" -- Вейзо, у которого сильно шумело в голове, кое-как встал, прильнул к стене, начал ощупывать швы каменной кладки. -- Надо попытаться выбраться".
   -- Сука ты Ктырь, -- продолжал ныть Баро, -- что молчишь, ты жив?
   -- Не совсем.
   -- Ага, жив значит. А я вот подыхаю... не честно это.
   -- Погоди, Баро, я тут головой ударился, плохо теперь соображаю. Напомни, не ты ли меня в колодец скинул?
   -- Да, но ты меня рап-сахом прямо в живот...
   -- Зачем ты это сделал? Нам вроде делить нечего.
   Молчание.
   -- Сбрось мне верёвку, -- предложил Вейзо, -- вылезу -- тебе помогу. -- Признаться, он с трудом понимал, как у него это получится. Он и стоять-то сейчас толком не мог -- стоило отлипнуть от стены, как его начинало качать, словно лодку в самый поганый из штормов. "Лезть по верёвке, наверх в таком состоянии... Нет на это, ни сил моих, ни желания. Лягу здесь и сдохну и гори всё синим пламенем!"
   Баро издал короткий смешок, похожий на треск ломающихся веток.
   -- Верёвку? За дурака меня держишь... да и не поможет мне уже ничего...
   Какое-то время оба молчали -- Вейзо продолжал методично ощупывать стены, что делал Баро он не знал, хотя было очевидно, что он ни чем не занят, а попросту умирает.
   -- Ктырь, -- сподобился, наконец, Баро, голос совсем слабый, дрожащий.
   -- Чего тебе?
   -- Ты на самом деле... -- Баро закашлялся, -- украл... у Диро карту?
   -- Самее некуда. "Карта не у него, иначе вопроса этого не задал бы!"
   -- Я с-серьёзно... т-ты карту увёл?
   -- Нет.
   -- Врёшь.
   "Да пошел ты". Голова раскалывалась, его мутило. Так и не обнаружив ни малейшей возможности зацепиться и забраться наверх, он опустился на пол, привалился к стене. Щёку приятно холодил влажный камень.
   -- Ктырь, а с-с-колько Кулу лет... было?
   -- Зачем тебе это?
   -- Ну... так...
   -- Мы онталары такие вещи с людьми не обсуждаем.
   -- Бо-ольше ста?
   -- Нет.
   -- Хорошо.
   Вейзо показалось, что Баро улыбнулся. "Что его так обрадовало?"
   -- А тебе?
   Вейзо промолчал.
   Баро пытался говорить ему что-то еще, но голос его звучал слишком слабо, а вскоре и совсем затих, осталось только почмокивание и хриплое прерывистое дыхание. Отчётливо слышное в ночной тиши маленького дворика. Скоро не стало и его.
   -- Эй ты.
   Вейзо поднял голову, на фоне звездного неба показалась мальчишечья голова.
   -- Ты кто?
   -- Баро Борода умер.
   -- Ты уверен?
   -- Я ногой его пнул, он даже не пошевелился.
   -- А сам ты кто?
   -- Канатчик.
   -- Ясно. "Дешево и сердито! Главное всё сразу понятно стало" -- ухмыльнулся Ктырь.
   -- Я верёвку найду, помогу тебе вылезти.
   -- Ты знаешь, где есть верёвка?
   -- Нет
   -- Тогда не ищи. Возьми цепь Звона её должно хватить. Там крюк, можно за что-нибудь зацепить.
   -- Ага. Сейчас попробую.
   -- Постой. Штырь найди или железяку какую-нибудь, ладони в две-три длинной и чтобы в звено лезла. Понял для чего?
   -- Ага.
   -- Ну давай, дерзай.
   То, что он нашел, было лучше любой железяки -- подкова, изрядно поржавевшая, но вполне ещё прочная.
   -- Над столом висела, -- сообщил мальчишка, -- Хлёз говорил -- счастье в дом приносит.
   -- Новую зажмотил что ли твой Хлёз? Какова подкова у него таково и счастье.
   -- Не мой он, -- недовольно буркнул юный канатчик, -- тот ещё урод был...
   -- Зацепил? Проверь всё хорошенько, тут хоть и не глубоко, но падать... сам понимаешь... у меня и так целых рёбер раз-два и обчёлся.
   -- Хорошо цепка держится. Опускаю.
   Мягко зашуршала, сползая, стальная змейка. Последнее звено остановилось на уровне подбородка.
   "То, что надо, -- Вейзо вытянул вверх руку, попытался продеть край подковы в центр приглянувшегося звена -- зашла. -- Вот и хорошо. -- Подёргал, подогнул колени и повис, не столько хотел убедиться что цепь и подкова выдержат его вес, сколько понять выдержит ли сии экзерсисы его голова. Она сейчас была самым слабым местом. -- Экз-зер-сисы. Что за слова мне последнее время в башку лезут? Никогда так не говорил. -- Голова кружилась, но уже не так сильно как вначале. -- Терпимо, в общем. -- Опустился на ноги. Постоял, немного уперев ладони в колени и собираясь с духом. -- Бог мой Тамбуо, подсоби дитю своему неразумному!"
   Вздохнул и, не колеблясь больше, полез наверх...
  
   -- Зачем ты помог мне? -- Вейзо не стал выдёргивать рап-сах из живота Баро, взял его.
   -- Почему нет? Кулу была добра ко мне. -- Мальчишка без зазрения совести принялся обшаривать карманы покойного. -- Я видел все, что здесь произошло, наверху прятался. Кулу не заслужила такого. Всего чего угодно, но не подлого удара в спину...
   -- Так и есть. А ты значит тоже из Канатчиков?
   -- Ага.
   -- А верёвочное прозвище у тебя есть?
   -- Нет пока, заняты все.
   -- Теперь много свободных, выбирай любое.
   -- Мне Пут нравится -- коротко и звонко.
   -- Согласен, тебе подойдёт.
   -- Надо уходить.
   -- Покажешь мне дорогу к Коню, Пут?
   Мальчишка улыбнулся, принимая новое прозвище.
   -- Легко.
  

Глава 10. Джиар

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Высокий человек, лохматый и краснолицый, кутался в волчьего меха всю в проплешинах безрукавку. Огромный картошкой с ноздрями-пещерами нос его подёргивался при каждом движении толстых, будто вывернутых наизнанку губ, в то время как узкие поросячьи глазки, не моргая и без стеснения таращились на Маана.
   -- Заходите... сам только пришёл.
   Щеколды на двери не было, и хозяин подпёр её снизу деревянным бруском.
   Скупой свет, освещающий комнатку, исходил от истощившихся угольёв, воровато томившихся в топке пузатого каменного очага. Джиар обстучал два поленца, сунул в топку -- огонь облизал их, полыхнув так ярко, что сиуртам пришлось зажмуриться.
   -- Эх, -- крякнул носатый, -- хорошо!
   Когда Маан открыл глаза, в комнате стало светло и жарко.
   Из небольшого сундучка, притаившегося под столом, хозяин извлёк пузатую бутыль -- без малого полтора локтя высотой -- и выдернул пробку зубами.
   Между сковородой, распространявшей запах жареной колбасы и яичницы, и деревянным блюдом с зеленью тут же встали три разновеликие облупившиеся глиняные кружки.
   -- Свежачок! -- похвалился хозяин. -- Взял вот, пробу снять. Ещё горячая. -- Он приложился щекой к бутыли и любовно скосил глаза на мутно-бордовую жидкость. -- Ну что, градды сиурты, по маленькой?
   Коввил сглотнул, кадык его дёрнулся. От одного только вида бутыли ядрёной, третьей вытяжки буссы у него защипало в глазах и запершило в горле.
   -- Нет.
   -- Так для сугрева же! Видите, вымок я весь! Может, уважаемый Маан желает?
   -- Не желает уважаемый Маан, -- ответил за друга Коввил, усаживаясь лицом к хозяину.
   Маан кивнул, подтверждая.
   -- Как знаете. -- Джиар разложил по тарелкам хлеб и яичницу, затем крепко присыпал всё солью, добавил несколько свежих огурцов и пару луковиц.
   -- Воды нам налей, если одному тебе пить скучно, -- сказал Воздушный и тут же перешел к делу: -- Ты узнал, что я просил?
   -- Обижаете, градд Коввил! Узнал, знамо дело, -- Джиар почесал ус и недоверчиво взглянул в сторону Маана, привалившегося плечом к очагу и поглаживающего пееро, в свою очередь, настороженно озиравшегося по сторонам.
   -- Говори, не стесняйся, -- разрешил Коввил, поглядев на друга. -- От градда Маана у меня тайн нет.
   Джиар кивнул, молча выпил, смакуя каждый глоток. С сожалением посмотрел вглубь опустевшей кружки.
   -- У знахаря одного из Тиса, -- начал он неспешно, с усердием наминая пальцами мясистую ноздрю, -- есть камушек магический, очень под ваше описание подходящий. Люди говорят, что цейлер тот с его помощью болячки всяческие лечит. Причём не абы какие, а все, что ни попадутся. Народ к нему через это дело, хоть, заметьте, и недавно он начал, со всего Ногиола да с Ситаца прёт. Находятся, правда, и такие, которые заявляют: брехня, дескать, это всё, и цейлеришка только народ дурит да цену набивает, чтобы втридорога за работу драть, потому как сам туп и ни хрена не умеет. Но таких мало.
   -- А сам ты что думаешь?
   -- Ох, градд Коввил, мнится мне, что цейлеришка, скорее всего, шарлатан -- больно уж много за такой короткий срок народу перелечил, прямо аки святой Раха Белохвост, когда в одном из огненных озёр Эрфилара искупавшись, дар свой обрёл, а так не бывает. -- Джиар дугой изогнул косматую бровь и, скорчив отвратительную гримасу, добавил: -- В жизни не бывает.
   Маан с Коввилом удивлённо переглянулись. Ни тот, ни другой не шевельнулся и не произнёс ни слова.
   -- Но камень меж тем тот самый, что вам нужен, и есть. Почти уверен.
   -- Так ты уверен или почти уверен? Мне нужно наверняка знать, он это или нет.
   -- Ну что вы, уважаемые, в самом деле! Я вам вывалил всё как на духу, а уж тот это камень или нет, вы один хрен, пока воочию его не увидите, не узнаете. Я человек маленький: денежку с вас за работу взял, денежку отработал. Так же, градды, аль нет? Или я должен?
   Коввил озабоченно сдвинул брови, хотя жестом дал понять Джиару, что считает оплаченную работу выполненной.
   -- В Тис безопасную дорогу подскажешь нам? -- помолчав немного, спросил он, потирая переносицу.
   Джиар снова наполнил всклянь свою кружку.
   -- Дружок мой Трайс Империк кажон месяц туда ездит по делам -- могу с ним переговорить.
   -- Трайс?
   -- Знакомы?
   -- Это не Керии брат?
   -- Он. И с заикой вы, значится, тоже знаетесь?
   -- Есть такое. Чуть-чуть. -- Коввил слукавил, сказав, что немного знаком с Керией, которого Джиар назвал "заикой", и, не упомянув, что именно по их с Мааном заказу тот находится сейчас в Вьёльсе.
   -- Уже хорошо, -- не почувствовал фальши хозяин. -- Значится, и с Трайсом считайте, что друзья.
   -- А почему Трайса Империком зовут?
   -- Встретите -- сами увидите почему.
   -- Поговоришь с ним?
   -- Нет его сейчас в Таррате, -- Джиар дыхнул на сторону и опрокинул содержимое кружки в пасть. Крякнул, утёр губы тыльной стороной ладони. -- Трайса найти нелегко... то он в Тисе, то в Верети, то на Ситаце, то вообще на материк уехал... занятой.
   -- Но ты же знаешь, как его найти? -- Коввил в нетерпении постучал мыском сапога по ножке стола.
   -- Знаю, -- неожиданная уверенность хозяина приободрила обоих сиуртов.
   Глаза Маана блеснули. Коввил остановил беспокойную ногу и подался вперёд.
   -- А найдёшь? -- спросил он.
   Джиар нехотя пожал плечами, выудил упавшую на заросшую рыжей шерстью грудь хлебную крошку и протянул любопытно взиравшему на него Табо.
   -- Будешь есть? -- спросил он подчёркнуто безразлично.
   -- Джиар! -- нетерпеливо гаркнул Коввил?
   -- Что?
   -- Поможешь Трайса найти или нет?
   -- Сказал же -- найду, чего непонятного-то?
   -- Хорошо. Денька через три снова к тебе заглянем. -- (Джиар кивал в ответ на слова Коввила и медленно с усердием наполнял свою немаленькую кружку буссой). -- А так -- если случится что, ты знаешь где меня искать. Мальчонку с запиской пошлёшь или сам приходи, мы гостям всегда рады.
   -- Найду, не беспокойтесь, -- мощно выдохнул хозяин и с жадностью медведя проведшего зиму в спячке припал к кружке.

Глава 11. Прибытие

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Вассега Лосу, он же Крэч Древорук, изнывал от морской болезни: его ломало, волнами накатывала дурнота, кишки в животе извивались и скручивались в кольца, будто разъяренные змеи. Несчастный феа лежал, укрытый по подбородок шерстяным покрывалом, с белой повязкой на голове и смотрел то на светлячковый светильник, висевший под потолком, то на паутину в углу и деловито суетившегося паука на ней. Паук был красивый: антрацитово-чёрный, с длинными мохнатыми лапками. Он сидел не шевелясь у истока паутины, занимавшей угол и часть стены, и, видимо, тоже разглядывал феа и, возможно, тоже признавал его нестандартную красоту.
   -- Ой-ой-ой! -- простонал Крэч.
   "Вот и смерть моя пришла, -- думалось ему. -- Это конец. Великая тьма заволакивает мои глаза. Она, как этот паук, ждала, притаившись..."
   За дверью раздался глухой хлопок. Крэч насторожился.
   "Вторая дверь, наружная", -- отметил он.
   Скрипнули половицы -- кто-то осторожно крался.
   Вялые руки и ноги почти не слушались Крэча. Он собрал волю в кулак и, приподнявшись на локтях, прохрипел:
   -- Стой, кто идёт?
   -- Я это, Вассь.
   -- Акимошка, друг мой, -- Древорук уронил голову на жёсткий соломенный тюфяк и облегчённо выдохнул. -- Ты пришёл попрощаться?
   Гость кивнул, пододвинул к кровати табурет, поставил на него миску с дымившейся рисовой кашей, отвернулся -- начал перебирать склянки на прикроватной тумбе, на свет оценивая количество оставшихся в них зелий.
   -- Хорошо что ты пришёл! Я умираю, -- с тяжким вздохом Крэч коснулся плеча Акимошки рукой. Чуткие пальцы ощутили, как дёрнулись плечи друга. -- Поплачь, поплачь, друг мой. Мне пора уходить. Тэннар Великий зовёт меня, я слышу его голос: "При-и-йди, при-и-йди в мои объятия, лучший из моих сынов!" -- шепчет мне мой повелитель. -- Крэч смотрел на кашу и глотал слюнки. Жёлтый, в цвет Лайса, кусочек масла лежал на рисовом взгорье и, плавясь, стекал вниз золотистыми ручейками. -- Уже иду, мой повелитель. Мысленно отвечаю ему, -- и без того слабый голос Крэча скакнул ввысь, делаясь ещё жалостливее: -- Я иду к тебе! Иду в благословенную страну Гимкиорию.
   Если бы Древорук смог увидеть лицо Акимошки, то понял, что тот не рыдает, а давится смехом.
   -- Куда? 
   -- В Гим-ки-ори-ю, -- раздражённо отчеканил Крэч. -- В объятья старины Тэннара. -- Какое-то время он разглядывал паутину в углу и попавшуюся в неё муху. "Вот и я, как эта несчастная, пойман в паутину судьбы, вынужден болтаться в этой лодке".
   -- Сделай-ка свет поярче. Плохо мне -- темнота давит.
   -- Куда ярче, Вассь? Это же светлячковый светильник. Горит, как горит.
   -- Вот вы дремучие: двенадцатый век от Аравы на дворе, а вы всё над светляками глумитесь! Масло, что ли, на Ганисе перевелось?
   -- Нет. Полно его. От этих и света куда как больше, и глаза не болят. Ни запаха тебе, ни гари. И дешевле, и безопаснее. Где ты видел, чтобы на кораблях масляными светильниками пользовались? А потом -- какие светляки, Вассь? Ты что? Светлячковыми их по привычке называют, потому как похожи они на те древние, с настоящими насекомыми... Я думал, ты знаешь. В этих давно какая-то алхимическая бурда используется. Это, брат...
   -- Вот что, -- зарычал Крэч, пытаясь приподняться и сесть. -- Иди ты... философ!
   -- На вот, кашки поешь, -- примирительно предложил Акимошка.
   -- Ничего не хочу!
   -- А я-то, дурак, думал, мы с тобой по кружечке вайру на берегу опрокинем. Подплываем уже к Таррату.
   -- Я умираю! Понимаешь? -- продолжал канючить Крэч. -- Умираю! А ты мне про светляков талдычишь! Дошло, дурья твоя башка?! 
   -- А-а, теперь дошло!
   -- Ой, не будет больше дружка твоего! -- запричитал он, смодулировав ещё на терцию. -- Не будет боле Вассеги родненького! Иди ко мне, сиротинушка, обнимемся!
   -- Я тоже один раз чуть было не окочурился, -- серьёзно проговорил Акимошка, уютно устраиваясь с ногами на сундуке. -- Было, значит, дело близ Крионто. Зафута тогда нажарила мне грибов, что я в лесочке насобирал...
   Древорук обмяк и с предсмертным стоном повалился на тюфяк.
   -- Неужели, Тэннар Великий, -- взвыл он, обратив снулый взор к раскачивавшемуся светильнику, -- я так и сдохну в компании этого паяца?
   -- Да ну тебя! -- отмахнулся Акимошка, -- Чтоб я так жил, как ты помираешь! Всех и делов-то -- простая морская болезнь. Бывает.
   -- Умираю я, дурень! -- стоял на своём феа. -- Неужели непонятно, что в горах я подхватил страшную, неизлечимую болезнь, которая сведёт меня в могилу? Да ещё вы затащили меня на это проклятущее корыто...
   -- На тир-хаорд, -- поправил Акимошка, -- здоровенный корабль...
   -- На корыто! -- свирепея, повторил Крэч, молотя дииоровой ладонью по переборке. -- Вы затащили меня на это дырявое корыто, после чего бросили умирать в пропахшей крысами конуре!
   -- Тебя определили в лучшую каюту, свинья ты неблагодарная! -- искренне возмутился Акимошка.
   Хлопнула наружная дверь -- теперь шли уверенно.
   "Сиита Лорто Артана, -- мелькнуло в голове Древорука, -- и нуйарец Меем наверняка с ней. Пора заканчивать этот балаган".
   Акимошка тоже почувствовал, что запахло жареным. Он поспешно поднялся и отступил к двери. 
   -- Пойду я, пожалуй, -- сказал он, подмигивая Древоруку. -- Там миска с рисовой кашей. Поклюй -- полегчает.
   Дверь открылась. На пороге появились Лорто Артана владелица театра "Братья Этварок и Кинбаро Ро" и её верный помощник нуйарец Меем.
   -- А мы думали, он тут скучает!
   Низкий девичий голос, с самого начала их знакомства поразивший Древорука бархатным тембром и глубиной, сегодня отдавал хрипотцой. "Простыла, бедненькая, -- подумал он. -- Или эту кодлу гоняя, осипла".
   -- Да вот Акимошка зашёл проведать старину Вассегу, -- прокряхтел Крэч, всё естество которого было настолько пропитано вымученным состоянием, что он с трудом шевелил языком.
   -- Ну хватит уже стенать, приплыли! В обоих смыслах, -- уточнила сиита Лорто. -- А ты, Меем, всё беспокоишься, кто в "Ксамарке и Фижу" и в "Псах Вьёльса" будет Ксамарка играть? -- она отстранилась, пропуская нуйарца Меема вперёд. -- Гляди, какие таланты пропадают! Вот тебе Ксамарк -- один в один, куда лучше-то?
   -- Натурально играет, Хорбутова плесень! -- согласился Меем, критически оглядывая Крэча. -- Что ж вы, уважаемый Вассега, так себя не жалеете? Хандрить удумали, второй день на палубу не выходите?
   -- Уми-и-ра-а-аю я, -- в безнадёжном притворстве застонал Древорук. Он часто задышал, имитируя приступ, но не удержался и неожиданно для себя самого прыснул смехом.
   -- Не верю! -- возразил Меем, трагически всплеснув пухлыми ладошками. -- Хотя вполне натурально исполняет, а, сиита Лорто?
   -- Да, ничего так.
   -- Вставайте, градд Лосу, мы подплываем к Таррату -- городу къяльсо и шальных денег. Здесь нас ждёт успех и много-много золота.
   -- Ага, -- не удержался Акимошка, -- я уже мешок большой приготовил. Дырочки все залатал, а ещё дыру в штанах на заду, куда меня давеча собака укусила. Это чтобы из карманов золото не высыпалось.
   -- Не дерзи, -- цыкнул на него Меем. -- сам же знаешь, что так оно на самом деле и будет.
   -- Если подфартит.
   -- Закончили разговоры, -- приказала Лорто Артана. -- Приведите градда Лосу в порядок -- скоро на берег...

Глава 12. Белый кашалот

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   -- Да! Да! ДА!!! -- Маан бесновался и скакал, как ребёнок. -- ДА!
   Рядом с ним, радуясь не меньше, а может, и больше его, скакал на задних лапках малыш Раву.
   -- Что случилось, друзья мои?
   -- Вот, -- Маан вложил в ладонь Коввила письмо. -- Кинтийскую тайнопись, надеюсь, не позабыл?
   -- Как можно!
   -- А со второй ступенью греота знаком?
   -- Обижаешь, греот - моя слабость.
   -- Соедини их вместе, предварительно выбросив все гласные и половинные.
   -- И что получится?
   -- Может, мне проще самому прочитать?
   -- Ну уж нет, я сам себе врахиграф, забыл что ли.
   Моросящий за окошком дождь стих. В камине затухали угли, их отсветы были похожи на последние блики гаснущего заката.
   -- А почему не Вестником?
   -- Не знаю. Видимо Слейх посчитал это опасным. Читай!
   -- Это что... как? -- не поверил своим глазам Коввил. -- Получается... хм, получается, Слейх добыл камень Орн? -- Воздушный задумчиво потёр обрубок среднего пальца.
   -- Да! Не сам Слейх, девчушка его -- Инирия. Пятый и, как я считал, самый труднодоступный из камней Тор-Ахо у нас. Тэннар и его присные, Инирия нашла Орн! Умница! Осталось два камня из пяти, и оба здесь на Ногиоле! Пришла пора действовать. А, Коввил?
   -- Давно пора.
   -- Одного не пойму, почему так долго нет вестей от Саимы с Тэйдом? Да и Крэч обещал отписаться, как только передаст мальчикам свой камень.
   -- Чего не знаю, того не знаю. Всё будет хорошо, надо немного потерпеть.
   -- Надеюсь на то... -- задумчиво проговорил Маан, про себя решив что пока не получит вестей от Тэйда и Саимы, будет считать что камней у него (а точнее у него и его друзей) всего два.

***

   Встреча с Керией была назначена в таверне "Белый кашалот".
   В серокаменном вечернем небе, предвещавшем нешуточный дождь, кружили сизые чайки. Сиурты молча шли по городу, нещадно продуваемому солёным морским ветром, то и дело норовившим сорвать с жавшихся к стенам прохожих их плащи и шляпы. Воздух, как, впрочем, и всё в Таррате, был пропитан влажным дыханием моря, а ветер с привкусом солёной воды разносил по Хрящам запах рыбы и водорослей.
   Вышли к площади, во все стороны от которой разбегались узенькие извилистые улочки, просматривавшиеся не дальше чем на полсотни шагов.
   Маан резво перешагнул через лужу, с плавающей в ней кучей гниющих отбросов.
   -- Как ты живёшь в этом захолустье? Не представляю! -- Чтобы не столкнуться с четырьмя изрядно подпившими моряками, вывалившимися прямо на них из дверей таверны, ему пришлось перепрыгнуть через бурлящий поток вонючей слизи сточной канавы, едва не зацепившись при этом плащом за железную ограду соседнего дома. Бравые шавки с той стороны ограды тут же зашлись заливистым лаем, не сулившим ничего, кроме выдранного из задницы клока.
   -- Привык уже. А потом: что за моду ты взял называть Таррат захолустьем? Уже не первый раз от тебя такое слышу. Ты знаешь, что многие считают этот наиславнейший из городов второй столицей Зарокии?
   -- Ты хотел сказать "разбойничьей столицей"?
   -- Торговой столицей, -- настоял на своём Коввил.
   -- Как получилось, что столько народу скопилось на одном маленьком острове?
   -- Не такой уж он и маленький. И не остров это вовсе, а центр мироздания. Вся торговля между Зарокией и Кетарией идёт через Таррат и Вьёльс. Сложная береговая линия, множество рифов и непрекращающиеся по нескольку дней шторма, делают этот отрезок пути необычайно опасным. Корабли, плывущие в Тилриз и Инур, вынуждены обходить Отколотые острова с юга. Порой это не намного безопаснее, чем идти прямым ходом, и прилично удлиняют путь, однако капитаны осторожничают и предпочитают переждать непогоду в одном из трёх ногиольских портов. Иногда, в ожидании хорошей погоды они вынуждены стоять на рейде по нескольку дней. Отсюда и тьма народа -- лишь половина, а то и того меньше -- местное население, вторая половина -- моряки, купцы и путешественники.
   -- Я и говорю -- бардак.
   -- В Триимви, по-твоему, лучше?
   -- Лучше.
   -- Чем же?
   -- Много чем. Порядка, положим, больше.
   Мимо продефилировала кривая бабка с тачкой, полной навоза. Скрипу было столько, что у Маана заломило в ушах. "Кто, интересно, скрипит больше: тачка или бабка? А воняет?"
   -- Не согласен, -- ухмыльнулся Коввил, глядя на скривившегося друга, -- всё тоже самое. Может, чуть-чуть почище на улицах -- только и всего. -- Они свернули в узкий, воняющий всем, чем только можно, переулок. -- Это вотчина Кратов, мой дорогой, а им, как известно, сам Хорбут не указ. Думаешь, этот гадюшник смог бы процветать без их на то величайшего соизволения? Да я уверен, что и сам Фиро ра'Крат, и его приближённые -- в числе первых бенефициаров высокодоходного предприятия под названием "Отколотые острова". Взгляни на его замок, -- он остановился и покрутил головой, пытаясь определить, в какую сторону ему направлять взор Маана. -- Ага, -- развернул он Огненного, взяв за плечи. -- Посмотри-ка туда!
   В той стороне, куда он указывал, на фоне горы возвышался величественный замок древней архитектуры. Одна часть стены, окружавшей Вершник, упиралась в высокий белый утёс, другая шла по-над обрывом -- отвесная поначалу скала выгибалась, топорщась, словно плавник доисторической рыбины, зубцами вонзалась в море, надвое рассекая собой небольшой заливчик.
   -- Смотри, красота какая! А с Кратами, милый мой, даже Рэймы не спешат шутить!
   Они свернули за угол, и Коввил уверенно направился к огромному сооружению -- два трёхэтажных каменных здания, на уровне второго этажа соединённых крытой галереей. По углам обоих домов торчали круглые однотипные башенки с острыми шпилями крыш и круглыми, манящими приветливым мягким светом окошками. Галерея. Под ней, колеблемая ветром, скрипела и качалась жестяная вывеска: "Белый кашалот", чуть ниже красовалась надпись: "Все виды доступных удовольствий".
   -- Ну, вот мы и пришли, -- Коввил указал на высокую двустворчатую дверь с медными кольцами вместо ручек, у которой стояли лысый, как женское колено, ражий верзила в потрёпанной безрукавке из воловьей кожи, надетой, несмотря на зиму и колкий морской ветер, на голое тело, и субтильного вида светловолосый мальчишка с лиловым синяком, покрывавшим всю правую половину его худого лица. -- Нам сюда, -- тихо сказал Коввил и, остановив друга рукой, сделал шаг вперёд.
   Здоровяк поднял фонарь и, близоруко сощурившись, осмотрел подошедших.
   -- Закрыто! -- рявкнул он сиплым басом, переминаясь с ноги на ногу.
   -- У нас здесь встреча, уважаемый, -- невозмутимо изрёк Коввил и поманил охранника пальцем, предлагая тому наклониться.
   Верзила нехотя согнулся.
   -- С граддом Керией, -- вкрадчиво сообщил сиурт огромному угловатому уху (за которое кто-то, у кого ладошки поменьше -- корред, положим, -- наверняка смог бы ухватиться двумя руками). -- Меня зовут Коввил, этого почтенного мужа -- Маан. Не подскажете, уважаемый: градд Керия уже здесь?
   -- Я Глархрад, а этого ублюдка зовут Дил, -- лысый верзила ласково потрепал мальчишку за ухо. -- И что нам, скажите, с того, что одного из вас зовут Коввилом, а другого -- Мааном? Керии всё едино пока нет. Правда, теперь, когда я знаю, чьи вы друзья, можете зайти внутрь.
   Любопытный Раву высунул мордочку из капюшона Маана и пристально и немного удивлённо взглянул на словоохотливого громилу.
   -- Э-э-э... -- тут же затянул тот. -- Что это там у вас, градд? Покажите-ка, не стесняйтесь! Ну, так я и знал! -- Он энергично зажестикулировал свободной от фонаря левой рукой. -- Ну и что это, скажите на милость? Или вы что, градды сиурты, -- он умышленно надавил на "сиурты", -- думали, я не разгляжу, кто вы есть на самом деле и что за крысята у вас в капюшонах прячутся?
   -- Что-то не так? -- поражая наивностью голоса, спросил Коввил, над плечом которого тут же появилась голова непоседы Табо.
   -- А то, что местная публика таких, как вы, чароплётов, уж простите, терпеть не может! А посему вы или без пееро идёте, или не идёте никак. Простых онталар у нас пруд пруди, а вот вашего брата -- тех, что по магической части, -- тут не особо жалуют, да к тому же вас ещё и двое. Знаете небось, как у нас таких как вы называют?
   -- Крайнаки? -- блеснул эрудицией Маан.
   -- Точно так!
   Коввил тяжко вздохнул и хотел уже что-то сказать, как лысый верзила снова заговорил:
   -- Поверьте: это для вашего же блага! Узнают местные головорезы, кто вы -- враз порвут на кусочки и на чарки ваши, затейливые они будут или не дюже, даже внимания не обратят.
   -- Да куда же мы их денем? -- Коввил прикрыл ладонью мордочку Табо, принуждая того спрятаться в капюшон -- подальше от взглядов двух феа, с видом завсегдатаев входивших в "Белого кашалота".
   -- Могу выручить -- не за здорово живёшь, ясное дело. Пеерок ваших моя дочурка Мака может посторожить -- ей это дело привычно. Она у нас в мамку -- добрая, значится. Покуда вы с Керией гулеваните, побудут пеерки у неё в комнатке. Много я с вас не возьму -- по пять монет с носа. Платите -- и гуляете себе хоть до утра, ни о чём не думая. За пеерок ваших я отвечаю. -- Договорив, Глар ткнул пальцем в небо. -- Комнатка дочи моей -- аккурат над нами. Окошко маленькое круглое светится -- видите? Там пеерки ваши вечерок и скоротают в сытости и полном довольствии.
   Маан с Коввилом переглянулись.
   "Тут всегда так?" -- мысленно спросил Огненный.
   "Не знаю, я здесь впервой".
   "Неужели нельзя было назначить встречу в более надёжном месте?"
   "У меня не было выбора".
   "Что будем делать?"
   "Это не критично, -- оценил расстояние Коввил, -- я до Табо и так надо будет дотянусь".
   -- Вот что, любезный Глархрад, -- взял на себя инициативу Коввил, видя нетерпеливый взгляд верзилы, -- нам надо посоветоваться.
   Тот понимающе кивнул.
   -- Ясное дело -- пошепчитесь, -- согласился он, не подозревая, что совещание давно уже в самом разгаре. -- Но имейте в виду: я пытаюсь вам помочь только потому, что имею чёткие указания от заики, и... -- Он замолк, принимая на грудь дружеский шлепок ладонью и рукопожатие мускулистого заро, богато одетого в чёрную телячью кожу с множеством посеребрённых застёжек. И, дождавшись, когда тот скроется за дверью, предложил: -- Отойдите пока в сторону, чтобы проходу не мешать, и посовещайтесь.
   Думали для такой пустячной проблемы довольно долго -- минут двадцать. Маан даже успел озябнуть. По сути, всё сводилось к безмолвному увещеванию двух пееро, ни в какую не соглашавшихся на общество дочурки Глара, но, в конечном счете, не выдержавших силы аргументации и здравого отношения к суровой тарратской действительности и, как следствие, сдавшихся.
   -- Любезный Глархрад, -- перешёл к делу Коввил, -- мы принимаем предложение и заплатим тебе, для верности, вдвое от тобой объявленного, но у нас есть одно небольшое условие: мы сами отведём наших пееро в комнату к твоей дочери, и ты закроешь её вместе с ними на ключ.
   -- Согласен, -- мгновенно сдался лысый Глар, -- давайте-ка спрячьте пеерок и идите вон за Дилом. Он вас наверх проводит и сделает всё в лучшем виде. Да, вот ещё что: четырёхпалки свои, -- хмыкнул он, поднимая растопыренную ладонь с загнутым вовнутрь безымянным пальцем и помахивая ею, -- спрячьте и никому не показываете.
   Коввил укоризненно взглянул на Маана и продемонстрировал ему ладонь с пятью, против обычного, целыми пальцами.
   "Просил же иллюзию накинуть, забыл?" -- мысленно пожурил он.
   "Запамятовал, друг, прости. Больше не повторится".
   "И кольцо!"
   Маан поглядел на алые язычки стихийного кольца, лизавшие средний палец его левой руки. "И кольцо", -- согласился он.
   "Быстро восстанавливай симметрию, пока нет никого, и идём, -- приказал Коввил. -- Впредь только прошу: не забывай! В Таррате четырёхпалым быть опасно -- слышал, что тебе Глар сказал? Они же решат, что раз тебе пяти пальцев было много, то и остальные ни к чему".
   "Да-да, это опять же к нашему спору о Таррате".
   "Брось! Привыкнешь -- тебя отсюда пряником трабским не выманишь, -- не сдавал позиций Коввил. -- Вот посмотришь".
   -- Идите за мной, градды! -- Дил увлёк их в коридорчик, ведущий на кухню, где к вкусным запахам жарившегося мяса, вина, свежего хлеба и специй примешивался просачивавшийся из общего зала аромат душистого табачного дыма.
   Пройдя кухню насквозь, они оказались в коридорчике, ведущем к винтовой лестнице, которая, минуя второй, вела сразу на третий этаж.
   Поднялись. Из трёх обшарпанных дверей Дил выбрал среднюю. Вошел по-хозяйски -- без стука.
   -- Привет, Мака! Вот, папаша велел за пеерками приглядеть.
   -- Пеерки! Где они?! -- взвизгнула дочурка Глархрада -- заспанная девчушка лет десяти с добродушным лицом, огромными карими глазами и двумя жидкими, торчавшими в стороны косичками. Но, увидев онталаров, остановилась, наклонила голову набок и подозрительно поинтересовалась. -- Это ещё кто, Дил?
   -- Хозяева пеерок, кто ж ещё! Посмотреть на тебя хотят. Чтобы знать, кому, если что, уши обрывать.
   Такой поворот событий вовсе не смутил девчонку.
   -- А, понятно... Где пеерки? Смотрите быстрее, -- она скорчила рожицу,-- оставляйте зверюшек и выметайтесь, не до вас мне! Спать хочу!
   -- Это... Мака, Глар наказал тебя с ними на замок закрыть.
   -- С онталарами? Мала я ещё!
   -- Да нет же, -- хмыкнул Дил, -- с пеерками!
   -- Это ещё накой? -- с неожиданным безразличием промямлила Мака и зевнула.
   -- Так надо.
   -- Закрывайте, раз вам надо. -- Она подошла к Коввилу и оттянула край его рукава. -- Где пееро? -- и тут же, перекинув взгляд на плечо, где показалась мордочка Табо, сказала: -- Хорошенький какой! Ну, иди ко мне, пушистик, не бойся! -- Подняла заспанные глаза. -- Как его зовут?
   -- Табо, -- слегка растерялся Коввил.
   -- Табо, Табочка! Вылезай, крошка! У меня есть изюм и сладкие орешки. -- А твоего как звать? Выпускай давай! -- бесцеремонно приказала она Маану.
   -- Раву, -- только и вымолвил опешивший сиурт, выпуская пееро на пол.
   -- Раву любит траву, -- не долго думая срифмовал Дил, покручивая на пальце связкой из трёх ключей. -- Всё в порядке, градды? Идёмте, раз так, -- время ждать не будет.

Глава 13. Братья Гашагор

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   Почти все улицы и набережные в Ручейках были неплохо освещены и полны прогуливающихся парочек и подвыпивших гуляк. Вейзо знал эту часть города и выбирал пути далёкие от ярких огней и любопытных взглядов. Он свернул в проулок, затем повернул налево на первой же развилке и оказался в самом начале длинной и узкой улицы без единого ответвления. Его интересовало приземистое строение, находящееся в самом конце этого каменного мешка.
   Ночь выдалась темная и холодная, как объятие мертвеца, Оллат и Сарос стыдливо прятали свои тела за серыми облаками.
   "Опасное место".
   Вейзо затаился. Послышались, было, какие-то звуки со стороны канала, но быстро стихли. Снова всё замерло. Полная тишина, нарушаемая лишь шорохами копошащихся в помойке крыс.
   Ничего опасного пока Вейзо не наблюдал. Ручейки, если не считать Вершника, были самым спокойным и самым охраняемым районом города. Количество Чернополосых, а соответственно и возможность быть арестованным без объяснения причин была здесь запредельно велика.
   Вейзо огляделся и сделал шаг вперёд. Он на месте. Дошел без приключений. "Это уже успех!"
   Прислушался, -- через дверь услышал шум и старческий голос, тявканье собаки -- хозяин разговаривал со своим питомцем. Когда Вейзо постучал, голос и лай смолкли.
   Он прижался спиной к стене, встал так чтобы видеть начало улицы, прямоугольник подсвеченный тусклым фонарём и отблесками воды канала. Послушал тишину. Закусив губу он постучал еще раз, негромко -- костяшкой указательного пальца. Прошло некоторое время. Внутри ничто не шелохнулось, он замешкался размышляя над тем как ему поступить: стоит ли называть имя через дверь, или подождать ещё.
   В тот самый миг, когда он поднял руку, внутри послышалось медлительное шарканье, и скрипучий старческий голос весьма нелюбезно осведомился, кого это Хорбут принёс в неурочный час.
   Вейзо неуверенно произнёс своё имя, надеясь, что оно что-то ещё для обитателей дома означает, и дверь отворят, но этого не произошло.
   Он замер, напряженно прислушиваясь. Прошло несколько томительных минут ожидания и когда в прямоугольнике венчающем конец улицы показалось три черных контура и Ктырь начал оглядываться по сторонам в поисках укромного местечка, куда можно спрятаться, послышался, наконец, звук отодвигаемого засова, а затем отворилась и дверь.
   В темноте проема возникла по-старчески обезьянья рожица, освещенная прикрытой ладонью лучиной в кованом держачке, -- живой огонёк маячил где-то в районе Вейзового пупка. На него смотрел сморщенный старичок в длинной холщовой рубахе на выпуск, подвязанной кожаным в пол передником.
   -- Заходи быстро. Дверь за собой прикрой, -- сварливо поторопил хозяин.
   -- Глинт Гашагор? -- задвинув засов, прошептал Вейзо.
   -- Нет, -- нехотя буркнул старичок, развернулся и, не приглашая гостя следовать за собой, двинулся в темноту.
   -- Не стойте там, заходите быстрее, -- прокряхтел второй из темноты голос, обозначенный дёргающимся в такт словам бардовым пятаком трубки. Скрипнула внутренняя дверь, старичок в фартуке шагнул в проём. Вейзо за ним. -- Окна, -- предостерег второй голос, поспешно затворив и заперев за ними дверь. -- С улицы виден свет, это опасно.
   Они прошли, минуя одну за другой три небольшие комнаты.
   -- Пришли, -- сообщил второй голос.
   Огонёк лучины прыгнул, зажигая лампу. В комнате стало светло.
   Старичок с трубкой был повыше первого, но всё равно головы на три ниже Ктыря и немного полнее обоих. Хозяева были похожи на братьев: две сморщенных красно-коричневых обезьяньих рожицы, совершенно белые мохнатые брови, из-под которых на Вейзо смотрели две пары ясных и пронзительных близко посаженных глазок. Руки обоих дедов покрывали сети глубоких морщин и блёклых с трудом различимых тиу.
   -- Градд Гашагор? -- повторил вопрос онт.
   -- Не узнал что ли меня, Вейз? -- изумился второй старичок. Он вынул изо рта трубку и, поднеся лампу к лицу, покрутил головой, демонстрируя анфас и профиль, которые, впрочем, не сильно друг от друга отличались.
   -- Глинт?!
   -- Я это.
   Они обнялись.
   -- Вейзо Ктырь, -- Глинт похлопал его по плечу. -- Бинша помнишь?
   -- А то!
   -- Это Жуся, -- Глинт указал чубуком трубки на собачонку: маленький пушистый комочек на коротеньких тонких ножках -- боязливо жался к его ногам. -- Знакомьтесь.
   Внутри просторной комнаты без единого окна всё оказалось очень просто и незатейливо, без малейшего признака роскоши. Прямоугольный дубовый стол, у стены ещё один поменьше, два стула, тумбочка. У камина рядом с лестницей на второй этаж две скамьи-лежанки, покрытые серыми шерстяными одеялами. На стенах анатомические рисунки, пространство меж которыми завешано пучками высушенных трав; полки забиты склянками, баночками и свёртками. Тумбочка покрыта белой тряпицей, поверх которой лежали блестящие инструменты, ещё было эмалированное корытце с разновеликими по ранжиру разложенными цельнометаллическими ножами, и зловещего вида коловорот, лежащий поверх всей этой массы.
   -- Плохо выглядишь, -- Глинт взял онталара за руку и потянул, принуждая нагнуться. -- Ты здоров, Вейз? -- Оттянул нижнее веко, заглянул в единственный глаз.
   -- Я не лечиться...
   -- Позже о делах поговорим, -- оборвал его старичок, перегоняя трубку из одного уголка рта в другой. -- Надо тебя осмотреть. Сядь, говорю! Бинш. -- окликнул он братца, который видимо без слов понимая, что от него требуется, устремился к тумбе с инструментом. -- Снимай тряпки свои, -- это уже Ктырю приказ был. -- Спиной повернись.
   -- Мелочи, жив и ладно, -- нехотя начал заголяться онт.
   -- Жив?! -- Вейзо обдало неприкрытым сомнением. -- Срань Хорбутова! Да как ты не сдох ещё! Слыхали мы тут, что ты вытворяешь.
   "Да как? Откуда? Времени-то совсем ничего прошло".
   Вейзо не чувствовал боли, ощущал лишь прикосновения холодных пальцев старичка: у шеи, где некогда торчал нож одного из Медведей, справа у поясницы и а груди куда прилетел вражеский болт, слева по следу от ножевого пореза. Ещё были раны на правой руке и обеих ногах. Глинт пока до них не дошел.
   -- Это всё пыльца. Башка вот трещит, мочи нет терпеть, -- отпустив напряжение, пожаловался он.
   -- Ясно всё с тобой, -- шмыгнул носом Глинт. -- Раздевайся полностью и на стол ложись... Вот это да! Как ты это терпишь...
   -- А что мне остаётся.
   -- Дырка на дырке. Что-то здесь не так. Ну не может человек... тьфу ты онталар... никто такого не вытерпит. Расскажи-ка, милок, как ты это чувствуешь?
   -- Да ни как, пока ты ковырять не начал вовсе не чувствовал, так пыльца, будто комар укусил и ничего больше.
   -- Хорошо. Потом на эту тему поговорим. А сейчас, пока раны твои страшные буду обрабатывать, рассказывай давай с чем к нам пожаловал?
   Вейзо кивнул покорно, начал снимать штаны.
   Старичок взял с полки бутыль, налил из неё в чашку.
   -- Что это?
   -- Лекарство.
   -- А-а-а, -- одним глотком Вейзо осушил гадко воняющую жижу.
   -- На живот ложись, -- скомандовал Глинт, и когда он умостился на коротком для такого как он столе -- ноги торчали с него на треть -- Глинт, наконец, позволил: -- Говори.
   -- Тебе известна легенда о богатствах Алу'Вера? -- издалека начал он.
   -- Слышал, что-то по пьяни народ баял.
   -- Тогда я эту муть с прикрасами для баб приберегу, а тебе коротенько расскажу, как дело было, самую суть.
   -- Хорошо, давай покороче.
   -- А! -- "Что ж ты творишь-то!" Вейзо показалось -- такой боли он и от болтов не чувствовал. -- Ты к Неши Вауру в живодёры пойти не хочешь? -- с трудом проталкивая воздух сквозь плотно стиснутые зубы, прохрипел он.
   -- Терпи. Раны твои загниют -- сдохнешь, обработать надо. Может погрызть чего дать?
   -- Буссы лучше налей.
   -- Бинш, плесни ему буссы, а то он как девица того и гляди в обморок грохнется. И давай воду уже грей, чего сопли жуёшь! А ты продолжай не отвлекайся.
   Вейзо поморщился.
   -- Давным-давно кто-то из къяльсо нашел в Тарратских катакомбах золото древних греолов, -- начал он пересказ услышанного от Нэла Бирама. -- Вынес, понятное дело, сколько смог догорбатить. Сколотил из дружков-подельничков своих команду и начали они... А! ...тягать золотишко. И всё бы ничего да сдал их кто-то Чернополосым. А! Сука, ирод!
   -- Не ори! Что ты, в самом деле, как баба.
   -- Да пошел ты, буду я ещё при тебе аспиде сдерживаться.
   -- На глотни, -- Бинш протянул Вейзо кружку с буссой.
   Крепкий напиток обжог горло, тепло разлилось по телу. Боль немного отпустила.
   -- Ещё, -- попросил он, возвращая кружку.
   -- Перебьешься. Нельзя много, ты лекарство пил. Рассказывай давай.
   -- Старший Чернополосый обо всём Крату доложил... Ну, и понеслась душа в Нижние миры. Крат приказал отыскать и закрыть все входы в подземелье. Хотел сам золотишко прибрать... А!!! -- Вейзо в сердцах саданул по ножке стола кулаком. -- Что творишь-то?!
   -- Терпи! -- гаркнул Глинт, щипцами вытягивая из правого подреберья онталара наконечник балестрового болта, от чего Вейзо вынужден был впиться зубами в запястье своей правой руки. -- Знаю что больно. Тут такие у тебя рытвины, одному Хорбуту известно, почему ты до сих пор жив. Набок перевернись, на левый. На левый! Где лево не знаешь? Какого глаза у тебя нет?
   -- Понял я, понял, -- морщась от боли огрызнулся Вейзо. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. -- Крат не будь дураком, выписал из Шосуа сиурта по имени Саммон са Рох, слыхали поди про такого, и тот за хорошую мзду все входы и выходы под землю запечатал, кроме одного, разумеется. Составил... Сука!.. карту... Тварь!.. отметил на ней ходы,.. -- Вейзо замолчал, продышался, -- и ловушки, ну и прочую белиберду, какая там должна быть... В общем чин-чином всё сиурт сделал...
   -- На попей еще. Это лекарство, оно поможет.
   Вейзо сделал несколько хороших глотков.
   -- Так ты что, взаправду у Диро Кумиабула карту Саммона са Роха умыкнул? А я думал -- брехня это, -- хохотнул Глинт, но при виде небывалой серьёзности (не боли и злости а именно серьёзности) в единственном глазе онталара, улыбка его медленно сползла. -- Ты не шутишь?
   -- Нет, только карту я не крал, -- вяло произнёс Вейзо, понимая что лекарство подействовало и боль наконец утратила остроту... -- Нэл Бирам мне её дал.
   -- Слыхал, Бинш?
   -- Ага. Нам-то что с того? Золотишко всё поди Краты выскребли, глянь, как жируют, с него, небось их богатство их и зачалось?
   -- Да хрена, там, -- осадил братца Глинт. -- Говорят ничего у Крата не вышло, -- будто ни в чём небывало погружая палец а затем и кончик тонкого ножичка в гнойную рану продолжал старичок, -- толи они с Саммоном чего-то не поделили и тот заклятья на последний вход наложил, толи ещё какие-то там силы вмешались, а токмо ничё Кратам с того золота не досталось. Факт.
   -- Есть у вас, -- через долгие болезненные вдохи спросил Вейзо, -- парочка молодцев неговорливых, готовых мне компанию составить? -- Взгляд его лениво блуждал по комнате. Обезьяньи рожицы братцев-цейлеров искрились и расплывались, окруженные туманной дымкой. "Какое хорошее Бинш мне лекарство дал..."
   -- Есть люди. Сами под землю не полезем, но мы с братом в доле, слышишь? Если нет, вставай и проваливай, -- неожиданно насупился хозяин, -- даже говорить с тобой на эту тему не буду!
   -- Как скажешь, Глинт, как скажешь. Я согласен, вы в доле. На равных. "Дайте ещё глотнуть, ну что вам жалко что ли?"
   -- Это хорошо.
   -- Есть кто из грамотных на примете, -- костенеющим языком промямлил Вейзо, чувствуя что засыпает. -- На карте надписи... греот, кажется...
   -- Тебе надо искать не просто того кто сможет их прочесть, а кто прочтя надписи не захочет тебя убить...
   -- Или Медведям сдать, -- добавил к сказанному братом Бинш.
   -- Ага... -- единственный глаз Вейзо сам собой закрылся.
   -- Керию помнишь? -- спросил Глинт.
   -- Да...
   -- А Джиара?
   -- Он... он жив ещё? -- шепотом спросил Вейзо и не в силах больше держаться соскользнул в утешительные объятия беспамятства.

***

   Проснулся Вейзо не по своей воле. Разбудило его негромкое тявканье собачки в соседней комнате. Слух у онталара был хороший, и потому, когда на какое-то время Жуся замолкла он смог различить тихий скрежет. Похоже было, что кто-то ковыряется в замке, но не в его комнате, а где-то дальше.
   Он встал. Быстро оделся. Проверил ножи -- все на месте. Жуся лаять перестала, да и скрипов он больше не слышал. Тишина полная, хоть снова спать ложись.
   "Может почудилось? Нет!"
   Двигаясь тише, чем древесный кот, Вейзо приблизился к двери и осторожно её приоткрыл. То, что находится не в той комнате, где его осматривал Глинт, он уже понял, но с тем, что находится даже не на первом этаже, его сознание смирилось не сразу. Как два кургузых старичка смогли поднять его спящего по крутой лестнице, он мог представить с трудом.
   Внизу горел тусклый свет.
   "А может я сам сюда дошел, да позабыл обо всём после. Явно же Глинт меня чем-то опоил".
   Постоял немного послушал. Гробовая тишина. Ему так не хотелось спускаться по незнакомой деревянной лестнице -- по которой как ни старайся бесшумно пройти не получится. Но надо.
   Повезло. Добрался почти без скрипов и первым кого увидел, был спящий на лежаке Глинт. Его братца Бинша и собачки Жуськи в комнате не было.
   Вейзо нагнулся к Глинту, и отпрянул... Глаза старичка были открыты, обезьянья рожица застыла в перекошенной улыбке, изо рта и страшной резаной раны на горле вытекала кровь. "Бог мой Тамбуо! Он нагнулся, хотел закрыть покойному глаза, но шестым чувством уловив приближение опасности, разогнулся разом и вскинул руки, вымётывая в ладони ножи из рукавов. Развернулся. В дверном проёме стояла тёмная фигура.
   -- Где карта? -- минуя стадию прелюдии, тихо спросил незнакомец. Лица его Вейзо не видел, оно скрывалось за черным платком; а вот глаза были глазами настоящего безжалостного убийцы, каким был и он сам.
   -- Нет у меня никакой карты, -- Вейзо сделал шаг назад и в сторону, поиграл ножами.
   -- Смерти хочешь?! -- без эмоций спросил тёмный.
   Ещё совсем недавно на этот привычный вопрос Вейзо Ктырь непременно бы ответил: "ага", теперь же решил промолчать. Он начал движение вправо, собираясь обойти стол, но вовремя увидел распластавшееся в кровавой луже тело Бинша.
   Глаз метнулся к убийце, потом к мёртвому старичку, вернулся к убийце. Братья мертвы. Ждать и разговаривать больше небыло смысла. "Нужно уносить ноги".
   Он шагнул назад, боясь поскользнуться, и стремительным отработанным годами движением двух рук метнул во врага пару ножей. Тот успел отклониться, взмахнул рукой, тускло блеснуло лезвие рап-саха. Не помогло, первая мётка была им успешно отбита, а вот вторая вонзилась в шею. Кровь брызнула фонтаном, къяльсо медленно сполз вниз, хватаясь за дверной косяк обеими руками.
   Ктырь втянул в себя воздух и задержал дыхание.
   "А гонору-то, гонору. Ты один что ли был?" -- не поверил он в счастливый для себя исход. Прошел через комнату остановился у открытой двери. И -- "да"! -- не один, тихие голоса как минимум двух компаньонов почившего душегуба отчётливо слышались из темноты дальней от Вейзо комнаты; скоро они, наверняка, решат узнать, куда же запропастился их собрат по ремеслу, посланный с простым, как им казалось заданием: прикончить Вейзо и вернуть карту Саммона са Роха.
   Ктырь отскочил назад и в сторону, понимая, что находится в пятне света от лампы, оставшейся у него за спиной. И очень, надо сказать вовремя это сделал -- в проеме двери одна за другой мелькнули три чёрные фигуры.
   "Не двое, а трое. Не угадал я", -- огорченно подумал он, одну за другой выбрасывая в новую цель ещё пару мёток. Тут же, на ходу выхватывая из кожаря два последних ножа, рванул назад к тумбе с хирургическим инструментом Глинта.
   Реакция, надо отметить, и у вновьприбывших была на высоте -- прыснули в стороны, что от света лампы тараканы на кухне.
   Двое в темноте растворились -- как не было. Один оказавшийся необычайно вёртким и быстрым -- уклонился от летящих в него ножей и, преодолев расстояние в семь шагов всего в два прыжка, как разъяренный древесный кот, кинулся на Вейзо. Вытянувшись в полёте в струну он схватил его за ногу в тот самый момент, когда он был уже почти у "разделочного" стола. Пальцы его мертвой хваткой впились в лодыжку; Вейзо повалился на пол, ладони его проскользнули по крови усопшего Бинша.
   Сильно выдохнув, Ктырь рывком перевернулся на спину, и ударил по державшим его левую ногу рукам каблуком. Нападавший взвыл от боли и ослабил хватку, в глазах его пылало пламя ненависти. Изловчившись, Вейзо швырнул один нож в исказившееся, со зловещим оскалом рта лицо -- мимо. Тут же перебросил из неудобной левой руки в правую второй последний свой нож и с досады метнул и его -- снова мимо.
   -- Держу его! -- прохрипел къяльсо своим. -- Ко мне, быстро!
   Ктырь дёрнулся, заскользил, шлёпая ладонями по кровавой луже. Ухватившись за ножку тумбочки, он повалил её на бок, стараясь сделать это так, чтобы его не накрыло стальным водопадом. Сверху со звоном посыпались, сверкая инструменты: коловорот, пила, молоточек, ещё много-много всего.
   Дзыньк... дзыньк, дзыньк, дзыньк, -- четыре тоненьких цельнометаллических ножичка как один (видимо имели соответствующий для того центр тяжести) рядком воткнулись в доски пола.
   Ктырь дёрнулся ещё раз, проскользнув в крови, вытянул руку -- схватил один и метнул его в стремительно приближающуюся к нему фигуру. Попытался схватить второй, хотел в вдогонку метнуть, но в это время державший за ногу с остервенением дёрнул его на себя. Впрочем, как оказалось, дабы утихомирить двух спешащих на помощь къяльсо ещё одного ножа и не надо было. Стальная молния вспорола шею первого, пробил позвонки, и, вылетев с другой стороны, вонзилась в грудь идущего следом. Тот, что держал его за ногу яростно выругался, перехватился, цепляясь за ремень и штанину, подтянул себя и навалился на онталара сверху. Двинул ему локтём в челюсть а за тем попытался ткнуть кулаком, метя в глаз. Вейзо дёрнул головой, и, нащупав в кровавой луже рукоять Глинтова молоточка, лупанул им в центр нависшей над собой тёмной массы -- раз, другой, третий! Раздался хруст, перекошенное в ярости лицо Ктыря оросили горячие капли крови. Тело на нём обмякло и начало заваливаться набок.
   Он отпихнул труп в сторону, встал, пошатнулся, стряхнул с молотка кровь.
   "Это не я был -- Дед Карачун к вам заходил", -- мысленно улыбнулся он, вспоминая покойного Звона и его несуществующего компаньона.
   Выдернув чудо-ножичек на две трети засевший в груди одного из них, скептически оглядел, сунул в специальную прорезь наруча.
   -- Роскошная, какая вещица!
   Он вернулся в комнату и взял с полки бутыль с обезболивающим, которое давал ему покойный Глинт. Памятуя как его вырубило, пить не стал: потом, -- подумал. Собрал все ножи, свои и чужие, заботливо вытер и распихал по щелям кожаря и карманам.
   -- Спасибо за помощь и сочувствие, Глинт, -- сказал, окидывая комнату взглядом, -- и за ножи твои чу?дные благодарю. Спасибо Бинш. До встречи на том свете, друзья...

Глава 14. Викариш

  

Люди подобны кошкам -- всегда смотрят на палец, а не на что он указывает.

Рио Бо. Формы и причуды. Гэмотт-рам как искусство жизни

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Хаггоррат. Старо-Матиоронский тракт

  
   Левиор проснулся от непонятного голоса, звучавшего в голове. Он встал бодрый и готовый ко всему, так обычно у него бывало, ни остатков сна, ни времени на раскачку, этому он научился у своего друга Лямы (ныне Чарэса Томмара). А ещё он научил Левиора: чтобы позабыть свои проблемы, нет лучше места, чем лес или чистое поле, или может шалаш на перевале, где наибольшие из твоих бед -- это холод, дождь и ветер, а самый злейший враг -- твои собственные мысли.
   "И это воистину так!"
   Но нет, эта ночь тиха и спокойна... И никаких голосов.
   "Кинк?"
   В выложенном камнями кругу тлеет углями маленький костерок, по правую руку под навесом из веток, с головой укутавшись в одеяло сопит Кинк -- виден только нос и кулачок единственной левой руки под щекой. Рядом, спина к спине, тревожно лупает глазами ослик Лохмоух, он тоже проснулся и сейчас, подняв голову, непонимающе таращится на хозяина.
   "Пора вставать? -- словно спросила его добродушная животина, заспанные же глаза её умоляли, -- может ещё поспим, хозяин?"
   "Да спи-спи, -- так же мысленно ответил ослу Левиор, взглядом пытаясь отыскать Гейба Ваграута. -- Где феа? Вещи здесь, грепоцеп на месте, где сам?"
   Дозоров они на ночь не выставляли, магические ловушки которыми он, на каждом привале, опутывал местность вокруг работали безупречно; сам он спал чутко, Гейб Ваграут ещё чутче, да и Лохмоух не пропускал ни одного чужеродного шороха и при малейшей тревоге начинал истошно ржать, так громко и противно, что хоть святых выноси....
   -- Чего вскочил? Еще спать да спать, -- феа вышел из темноты на свет.
   -- Голоса почудились, -- больше спросил, чем ответил Левиор.
   -- Тишина. Ничего такого не было.
   -- А ты чего колобродишь?
   Гейб пожал плечами, и Левиору показалось, что выглядит феа усталым, тогда как не с чего уставать было, разве что пересидел лишнего, так никто его не заставлял.
   -- Бессонница. Видишь Сарос какой огромный.
   -- Что есть, то есть.
   -- С каждым годом поганец всё ближе и ближе. -- Гейб нагнулся и раздраженно сплюнул в грязь. -- Кирдык чую скоро нам всем настанет.
   -- Перебаливаешь? -- посочувствовал Левиор, зная, что большинство сэрдо плохо переносит "зелёные ночи".
   -- Немного.
   -- Кто такой Викариш? -- Вопрос сорвался с губ сам собой, Левиор понятия не имел, откуда ему известно это имя.
   -- Никогда о нём не слышал.
   Заворочался, сладко зачмокал губами Кинк.
   Левиор приложил палец к губам, склонился и заботливо поправил сползшее с плеча мальца одеяло, поддал уинового тепла. Кивнул на плоский камень на другой стороне костра: пойдём, мол, Гейб, там поговорим, коль охота есть. Он подбросил веток в костер и, взяв два покрывала: одно себе, одно феа, направился к камню.
   -- Зачем мальчишку за собой таскаешь, -- неожиданно, с нотаций начал Гейб. -- В Верран дорога не легка... подыскал бы ему местечко тёплое, да оставил там под приглядом. К делу пристроить, пусть ремеслу учится.
   -- Где оставить, в Гасоре?
   -- Ну нет, -- феа потянул шеей, снял сапоги и принялся растирать ноги, -- не в этой дыре.
   -- Где тогда? Советы умные давать мы все мастера.
   Гейб хмыкнул, вытянул натруженные ноги к костру, покачал ступнями -- от Левиора эти движения не ускользнули, а ещё заметил, что левая штанина феа испачкана охряно-красной глиной, явно не местного происхождения. В тех местах, где они шли земля, по большей части, была серо-коричневой, иногда с желтизной, но ни как не красной.
   "И где же это он гулял? -- размышлял Левиор. -- Искал что-то, или кого-то? Почему промолчал, зачем скрыл? -- Он мысленно проверил магические нити которыми опутал лагерь на ночь -- всё в порядке, был лишь один едва заметный штришок, но такой мог оставить даже мелкий зверёк. И это всё -- больше никаких зацепок. -- Гейб не мог уйти... Но ушел! -- твердило упрямое альтер эго. -- Ищи. Что-то здесь не так".
   -- Давай вместе покумекаем, куда его пристроить можно, -- Гейб прильнул к камню, опустил меж колен усталые руки. -- Мальчишка-то смышленый, шустрый. Такого ещё поискать. Ну и что, что руки у него нет, вторая-то цела. И голова такая что... мне бы такую, я не вильником был а... ну да не важно, хорошая, короче, голова у мальчонки.
   -- По-твоему я об этом не думал, -- неопределённо ответил Левиор раздираемый между размышлениями о возможной тайной отлучке феа и мыслями о будущем Кинка.
   -- Может в Охоме его оставить в храме, -- Гейб посмотрел на него сквозь прищуренные веки и зевнул, -- там ему хорошо будет, -- на грани неразличимости прогудел он и зевнул ещё раз.
   -- Да знаю я.
   -- Ну да, -- согласился Гейб, будто только сейчас вспомнил что перед ним сулойам. -- Станет Белым братом как ты. Будет людей лечить и души их. Благое дело. Ты же в Охоме должен себя как дома чувствовать, тебе не откажут...
   Левиор молчал -- не знал, как сказать Гейбу, что в Охом они не пойдут, и как раз, потому что там он "должен чувствовать себя как дома", и если в миру ему ещё как-то удавалось морочить людям голову, то в храме Гальмонорокимуна не протянуть и четверти часа.
   -- Вижу, прикипел ты к нему, -- вялым языком продолжал Гейб, -- да и он от тебя ни на шаг не отходит, в рот как галчонок заглядывает. Но надо же -- согласись. О нём думай, не о себе.
   Слова феа резанули Левиора по живому.
   -- Да знаю я, -- не сдержался он. -- Где оставить, кому довериться?
   -- Говорю же: в Охоме, в храм определить.
   "Девять Великих, как же мне надоело притворяться!"
   -- Мы туда не идём, -- отрезал он, понимая, что объяснений не миновать, и рано или поздно придётся всё рассказать Гейбу.
   -- Вот это новость. Позволь поинтересоваться -- почему?
   -- А-то ты не догадался.
   Они переглянулись.
   -- Потому что ты не сулойам? -- хрипло почти шепотом озвучил свою давнишнюю догадку Гейб.
   Левиор опустил веки.
   -- А я надеялся, что попросту ничего в ваших делах не смыслю. Мне, знаешь ли, эти рыбьи штучки... Так, -- Гейб распрямился, потёр кулаками глаза, -- предлагаю разрешить эту проблему раз и навсегда. Я не хочу знать кто ты такой, -- чётко, чуть ли не по буквам проговорил он. -- У меня своих проблем как у тярга блох, не хватало ещё твои на себя навесить. Это понятно? -- (Левиор кивнул). -- И куда ты идешь, я тоже знать не хочу... но уже знаю куда -- в Верран... или это тоже враньё? -- он вопросительно воззрился на собеседника.
   Левиор покачал головой.
   -- В Верран идём.
   -- Хорошо хоть так, -- с облегчением и даже с некоторой весёлостью отозвался Гейб. -- Так ты не рыбник, -- запоздало (что объяснялось не иначе как сильной усталостью) сообразил он. -- Что ж ты столько времени молчал. Теперь же в открытую говорить можно. Без опаски. Тэннар Великодушный! Счастье-то какое.
   Его радость была такой искренней, что Левиор не сдержал улыбки, ему самому до ужаса надоело изображать из себя сулойам.
   -- И про танцы ритуальные, Кинк это... наврал, получается? -- (Левиор снова кивнул, на этот раз с великим облегчением). -- Надо мне с этой мыслью свыкнуться, -- Гейб зевнул. Он хотел спросить, как ему теперь называть брата Дисаро, но почему-то передумал. -- О Кинке после поговорим, -- вяло пробормотал он, -- если ты не против.
   -- Я готов, -- дал своё согласие Левиор, придирчиво всматриваясь в темноту, ему показалось, будто вдалеке меж камней мелькнул огонёк. Какое-то время он напрягал зрение, тщетно пытаясь разглядеть свет в темноте, а когда понял что ошибся, вернул взгляд феа -- тот спал.
   И тут он снова уже совсем отчётливо услышал голос, вернее шепот, и вновь возник огонёк...
   Он начал расти, расползаясь и разгоняя стелющийся у земли туман.
   Ощущение неправильности происходящего коснулось Левиора, что-то подсказывало что ни Гейб, ни тем более Кинк ему не помощники, и всё это касается только его. Он пребывал в странной уверенности -- его спутники не проснутся, и случись даже что-то страшное с ним, их не тронут и не потревожат. Это дарило облегчение и развязывало руки -- придавало происходящему оттенок нереальности. Левиор тихо встал и подошел к тюкам, извлёк завёрнутые в холстину ножны, распустил тесёмки и застыл: направил меч в сторону надвигающегося света.
   Мгновения растянулись в бесконечность. Он терпеливо ждал, что будет дальше. Остановил своё движение и свет, его источник находился сейчас шагах в двадцати от лагеря, тогда как края освещённости застыли в трёх. И снова ему показалось, что слышит голос, который приглашает его переступить границу и шагнуть в свет.
   Поняв что металл сейчас бесполезен, он вдел в ножны меч, и сделал шаг вперёд -- это было как во сне: стало ощутимо теплее, проявились размытые до того валуны, росистые папоротники и деревья (которых вообще тут не должно было быть); прорезались из ниоткуда звуки: зажурчал ручей, что-то щёлкало и цокало, кто-то тихонько сопел и посвистывал. Все эти звуки вполне уместные в другом месте и времени немного отвлекли его, подняв глаза он растерянно заскользил взглядом по деревьям в поиске того кто мог бы их издавать, и обнаружил что в небе, оказывается, уже нет ни Оллата ни Сароса, а их место занято Лайсом; и лучи его играют на по-весеннему свежих, нежно-зелёных листьях, а просвечивающийся сквозь сходящиеся вершины небосвод изумительного ярко-синего цвета. Он чувствовал себя так, будто оказался в каком-то другом мире.
   Засмотревшись, он не заметил, как на противоположной стороне поляны возник человек.
   -- Это белочки так цокают, -- сообщил голос из сна.
   Левиор вздрогнул от неожиданности. Перед ним стоял самый странный старик, какого доводилось ему встречать: роста среднего, в непривычного покроя хахорном балахоне из плотной серо-голубой ткани. Длинноволосый -- слегка вьющиеся седые пряди, обрамляя лицо, скрытое за совиными бровями, сросшимися у переносицы, пышными усами и шикарной бородищей свободно ниспадали на плечи. Вернее было даже сказать, что лицо как таковое отсутствовало, прямой нос и выпученные глаза, вот то немногое, что было видно, остальное скрывалось под гущей переплетённых воедино седых волос. В левой руке старик держал узловатый посох с навершием из перевитых веток, на предплечье правой, согнутой у груди, сидели три маленьких пушистых бельчонка.
   -- Здоровья и блага, Белый брат, -- поприветствовал гостя старик.
   -- Здоровья и блага, уважаемый, -- отозвался Левиор.
   При звуке его голоса белки как по команде подняли мордочки, пушистые хвосты их взлетели вверх.
   -- Я брат Дисаро, и как вы совершенно правильно подметили -- Белый сулойам.
   -- Который гуляет по лесу с мечом.
   -- Со всеми бывает. Трудные времена, без оружия ходят лишь глупцы и безумцы. -- Он растерянно огляделся по сторонам -- белки были везде: сидели в траве у ног седоволосого, скакали по корням и ветвям деревьев. Они верещали и цокали, наполняя пространство неистовым гомоном. Однако самое странное было не в этих премилых животных, а в том, что он увидел, опустив взгляд -- узловатые ноги седовласого больше походившие на стволы столетних деревьев уходили в землю корнями, пядь за пядью укрывающими её узорчатой вязью.
   -- Его зовут Викариш Белочник, -- сказал седобородый, -- и он понимает тебя, брат Дисаро, и ценит то, что ты убрал свой меч, входя в Беличий бор. Он и его маленькие друзья рады такому гостю как ты.
   Три белки на его предплечье чинно закивали, видимо соглашаясь.
   -- Вы...
   -- Он, -- поправил его старичок.
   -- Уважаемый Викариш, -- принял правила игры Левиор, -- сказал: Беличий бор, могу я узнать, как я здесь оказался? Насколько я помню вокруг того места где я находился не было ни одного дерева, лишь кусты да голые камни.
   Глаза старика загадочно засияли.
   -- Не важно, где ты был, брат Дисаро, важно, где ты сейчас. Викариш живёт в Беличьем бору, ты у него в гостях. Бор -- место, где много деревьев, эти прелестные существа, что скачут сейчас у его ног, называют белками. Он не находит противоречий.
   "А я нахожу, Хорбут бы тебя побрал!"
   -- Его побрал! -- резко одёрнул его седоволосый. -- Викариш не любит когда в Беличьем бору выражаются так грубо.
   Левиор промолчал, он не собирался отвечать на выпады, основанные на мыслях так беспардонно выуженных из его головы. Сделал вид, что не понял, что произошло, или попросту говоря -- изобразил дурачка.
   Одна белка спрыгнула с руки старика на землю, к снующим у его ног товаркам, другая перескочила сперва на плечо, откуда тут же перебралась на голову, третья распласталась по предплечью, свесив хвост и лапки.
   -- И всё же не мог бы, уважаемый Викариш, объяснить как возможно, чтобы человек находящийся на поляне с одними только камнями, посреди ночи, оказался у него в гостях в Беличьем бору, днём, в середине весны. Я был бы очень признателен.
   -- Беличий бор везде, но всегда там, где Викариш. Уйдёт он, бор уйдёт за ним.
   -- Вы...
   -- Он, -- терпеливо поправил его седоволосый.
   -- Он говорит загадками, уважаемый. Что произойдёт, если Викариш захочет искупаться в реке, или погулять в горах?
   -- Викариш может купаться или гулять где ему захочется, но он всегда находится в Беличьем бору. Или бор находится вокруг него, это уж как кому больше нравится.
   -- Значит ли это что Викариш и бор -- одно целое?
   -- Какая глупость.
   -- Как такое, может быть? -- удивился Левиор.
   -- Хочешь узнать, как возник Беличий бор?
   "Не сказать, чтобы прямо жажду этого, но коли разговор о том зашел, не откажусь". -- Он не стал повторять этого вслух, по глазам старика было понятно, что ответ им услышан.
   -- Это подарок кану, -- не сразу ответил седоволосый. -- Давным-давно на этом самом месте, на стыке Полей Куамирана и Гребня Надиады, -- он указал сперва налево, где должны были быть пустоши, затем на горы справа, -- рос риагл. -- (Он так и сказал: рос риагл, не стоял, не был, а именно РОС!) -- Викариш дружил с кану. Жил с ними. Кану ушли, приняли сторону Килс'ташара в Битве Двух Столетий, и проиграли...
   Левиору не понравилось, как он произнес это "проиграли": уловил в нем досаду и горечь поражения, от которых ему сделалось не по себе. Он припомнил несколько историй о реи-кану, услышанных им в детстве, в Лиртапе, от сииты Карлинты. О том, как они встали на сторону Килс'ташара, или Триждырождённого -- так его, боясь произнести это страшное имя вслух, украдкой называли люди.
   -- Это их Ткавел заточил в Шургэте?
   -- В том числе, -- ответил седоволосый, и Левиору показалось, что голос его окрасился ноткой грусти. -- Беличий бор их прощальный дар. 
   -- Здесь жили тёмные кану?
   -- Тьма, свет -- всего лишь слова, которыми вы пытаетесь объяснить то, что не в силах понять. Они друзья Викариша, остальное не имеет значения.
   -- Викариш реи-кану? -- осторожно поинтересовался Левиор.
   Старик покачал головой.
   -- Белый брат настолько несведущ, что смог принять маленького бородатого любителя белок за кану?
   -- Но он сэрдо?
   -- Нет.
   -- Человек?
   -- Ты так настойчив, хочешь узнать кто такой Викариш?
   -- Мне это кажется неплохой идеей.
   Старик вздохнул.
   -- Он так не думает...
   -- Но всё же?
   Седовласый ткнул посохом в землю.
   -- Иклир грах кходир! -- воскликнул он на языке, которого Левиор никогда не слышал и добавил пресно, совсем без эмоций. -- Викариш -- карх.
   -- Карх? -- Левиор ошеломленно уставился на него. "Карх?!" -- слово это вернуло желание обнажить меч, уж чего-чего а дел с демоническими существами ему иметь не хотелось, однако взгляд пронзительных глаз седоволосого окончательно убедил его, что сталь сейчас бесполезна. И всё бы ничего, но это было лишь половиной беды...
   Уже в самом начале знакомства с хозяином Беличьего бора он почувствовал какое-то неуловимое в себе изменение, но усыплённый благожелательностью старичка и его питомцев не придал этому особого значения. Теперь же, отчётливо понял что произошло в действительности, и его бросило в жар, рука потянулась к мечу -- первый раз за многие годы, да что там годы -- первый раз за всю свою жизнь, он не почувствовал внутри себя ни крупинки Уино. Он был свободен. "Какой благословенный покой!" То, о чём он в тайне мечтал с детства, наконец, свершилось -- и он, вопреки ожиданиям, не был рад этому. Ему не надо было контролировать себя, но и пользоваться даром Сароса он больше не мог. Да он недолюбливал магию и пользовался ею в самых крайних случаях, предпочитая ей чистую сталь. Всегда считал, что достаточно силен, чтобы защитить себя, и это ещё очень мягко сказано. В отличие от Салины и Бларка полностью отдавшихся магии, он считал себя больше воином, нежели экриал, и никакие заверения Тайлеса Хаса и сииты Карлинты не смогли переубедить его. Но это было тогда, когда он был полон Уино... Легко не дорожить тем, что считаешь нескончаемым... А теперь... Это было так неожиданно, словно кто-то захлопнул дверь у него перед носом, отрезав от Силы, а главное это произошло помимо его воли. И так страшно, будто его раздели догола и втолкнули в клетку с голодным древесным котом. "Какое разочарование". А ведь он тайно надеялся, что Уино с ним навсегда. И еще, ему не было понятно, знает ли седовласый что стал причиной его несчастья (он надеялся временного) или же это просто проклятие места называемого Беличьим бором.
   -- Да, -- подтвердил свои слова седовласый. -- Викариш -- карх. -- Он улыбнулся, как понял Левиор -- осознавая, что имеет полную власть над ним, и при желании сможет сотворить всё, что заблагорассудится. А главное, почувствовав или прочтя в его голове, что и он, теперь, тоже знает об этом. Вопросы отпали сами собой.
   Седовласый долго молчал, не сводя с Левиора глаз, так и не стерев с лица довольную полуулыбку.
   -- Не надо бояться Викариша, -- наконец произнёс он успокаивающим тоном, -- он не причинит тебе зла. Это часть договора. Викариш больше не питается тьмой, такова цена, которую он платит.
   Несмотря на то, что седовласый назвался кархом, он не производил впечатления тёмного существа.
   Белка, всё время их беседы восседавшая у него на голове, запустила лапки в белую шевелюру (там, где должно быть ухо) и выудила два орешка. Скакнула на навершие посоха, с него на ближайшую ветку. Там и осталась -- села и принялась за трапезу.
   "Он знает, что я не сулойам. И знает что экриал! -- С Левиором случилось то, что совсем недавно казалось немыслимым -- он запаниковал. -- Девять Великих, старик узнает всё, о чём я подумаю!"
   -- Зачем я здесь? -- спросил он, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей.
   -- Викариш видит, что тебе тяжело здесь находится. В чем причина?
   -- Он ошибается, -- соврал Левиор, возликовав внутренне, -- нащупал в воздухе слабый отголосок уиновой нити и осторожно потянул её на себя.
   -- Как скажешь, но Викариш все равно будет краток. У него есть одна просьба, -- сказал седовласый, не обращая никакого внимания на внутренние потуги Левиора, которые, несомненно, почувствовал. -- Она же предупреждение.
   -- Чего он хочет?
   -- Викариш говорит, что тебе ни в коем случае нельзя заходить в пустоши... чтобы ни произошло.
   -- Почему? -- затаил дыхание Левиор. Уиновая нить становилась всё толще и толще, уверенность росла. Он уже не чувствовал себя таким беззащитным как несколько минут назад.
   -- Ты несёшь в пустоши смерть.
   Это прозвучало как полный бред.
   -- Я? "Вот так новость. Почему я? В мыслях ничего такого не было. Да и как можно принести смерть туда, где и так нет жизни?"
   -- Викариш не знает, -- ответил на невысказанные вопросы седовласый. -- Но он уверен в том, что это так. Ему многое дано предвидеть, не забывай -- он карх и живёт в двух мирах сразу... он знает многое, но не всё... Викариш любит это место, он долго жил здесь. Жаль будет если его не станет. То, что хотят сделать твоими руками ужасно. Викариш может предотвратить это, лишь отговорив тебя идти в пустоши.
   "Или убив!"
   -- Нет. К сожалению Викариш не может тебя убить.
   "Откровенно! Пожалуй, даже слишком. Я должен выбрать?"
   -- Он не может причинить тебе зла, пока вы находитесь в Беличьем бору, -- глаза седовласого были мрачны, но не враждебны, -- и не сможет, даже когда ты покинешь это благословенное место.
   "Так вот где причина, -- догадался Левиор, -- он не тронет меня в этом лесу, а другого и не дано: "Беличий бор везде, но всегда там, где Викариш. Уйдёт он, бор уйдёт за ним". Как только он приблизится, бор снова окажется вокруг него. Это замкнутый круг. Но мне это на руку".
   -- Именно так.
   Левиор невольно опустил веки, убрал руку от рукояти меча -- канал был воссоздан -- Уино от его Зеркал: Салины и Бларка снова наполняло его.
   -- Я не собирался идти через пустоши, -- уверенно произнёс он.
   -- На всякий случай скажу, чтобы ты не передумал: в пустошах однорукого мальчика поджидает смерть. Я не знаю, кто он, но чувствую, что это важно и остановит тебя.
   -- Что? Но откуда... Расскажи мне, что ты видел?
   Старик приподнял лохматую бровь, но ничего не ответил, его глаза не выражали эмоций, застыли словно стеклянные. Вместо этого он развернулся и пошел в лес, жестко вонзая в землю свой узловатый посох.
   -- Не ходи в пустоши, -- бросил он через плечо, -- не гневи Первых, не испытывай их терпение, и все будут живы.
   Левиор стаял как завороженный и наблюдал за белками и уходящим старцем, за закатившимся за облака Лайсом и тающим в тумане Беличьим бором, которого не могло быть здесь...

Глава 15. Бешеное Колесо Хорбута

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   Общий зал "Кашалота", в отличие от коридора, был хорошо освещён -- под высоким потолком парили кубы светлячковых ламп, весело и радушно плясал в камине огонь.
   На встречу сиуртам вышел хозяин -- высокий пожилой эретриец, лицо которого с выступающими скулами, туго обтянутыми кожей, и ореховыми глазами можно было назвать красивым, если бы не тёмно-бордовое родимое пятно, покрывавшее добрую половину лица -- от левой брови до плохо выбритого подбородка. Легкая седина длинных прямых волос придавала ему сходство с одним из героев древности... Маан, как ни напрягал память, так и не смог вспомнить, с каким.... А два золотых кольца -- в левом ухе и ноздре, -- отдаляя сходство, делали его похожим на галерного боцмана. Оголённую грудь ретрия украшали массивное, терявшееся в буйной растительности серебряное самоа в виде семилистного вьюна и несколько однотонных непримечательных тиу. На поясе в ножнах висел средних размеров эретрийский серпообразный нож --- гуюрм.
   "Он точно трактирщик? -- спросил Маан. -- Больше на къяльсо похож".
   "Таковы нравы", -- небрежно бросил Коввил, проталкивая друга вперёд себя. -- Ты проходи, не стесняйся".
   -- Арих, -- представился трактирщик и щёлкнул пальцами, подзывая миловидную служанку. -- Желаете отужинать или сразу пройдёте в зал для игр?
   -- Зал для игр? -- удивился Маан и безмолвно у друга поинтересовался: -- "Что за игры, Ковв? Ты ничего мне не говорил ни про какие игры".
   "Всё как везде. Ничего особенного..."
   Видимо, недоумение в его глазах было настолько очевидным, что трактирщик решил ответить на его непрозвучавший вопрос:
   -- У нас, знамо дело, не имперские бои, но зут--торон, тавл, девять танцующих феа, -- начал перечислять он, положив ладонь Маану на спину и ненавязчиво подталкивая его вглубь зала. -- Клагб, иссальские листы. Два специальных стола для кипа-рипка и, безусловно, гордость "Белого кашалота" -- Бешеное Колесо Хорбута, всегда к вашим услугам! Игра уже в разгаре -- почти все столы заняты. Прошу вас: присоединяйтесь. Да, вот ещё, чуть не упустил: градд Бибброу из ссудного дома "Бибброу и Бибброу" всегда готов выдать практически любую сумму наличными под залог ценностей и любых видов недвижимости, будь она на Ногиоле или на обоих материках. Подробности вам лучше уточнить у него самого.
   -- Мы, пожалуй, поднимемся наверх, -- со знанием дела ответил Коввил, беря Маана под локоток.
   "Идём, -- мысленно подбодрил он опешившего от такого набора развлечений друга, -- тебе здесь понравится, только не садись играть, заклинаю! Разденут на раз-два-три! Ойкнуть не успеешь, как без штанов останешься".
   -- Это очень забавно, уважаемый Арих, -- Коввил с лёгкостью скакал с обычной речи на безмолвную и обратно, -- как вы сказали, Колесо Бешеного Хорбута?
   -- Бешеное Колесо Хорбута, -- не заметив ноток сарказма в его голосе, поправил трактирщик.
   -- Конечно-конечно, Бешеное Колесо небешенного Хорбута, -- Коввил осторожно прощупал воздух, пустив лёгкую рябь, кольцами разошедшуюся по залу. -- Мне вот кажется, что моя версия более соответствует сложившейся действительности.
   -- Мне тоже иногда так кажется, но называется оно именно так, а не иначе.
   -- Не могли бы вы сообщить нам, когда появится градд Керия?
   -- Сообщу, -- заверил Арих и подтолкнул к онталарам миловидную девушку. -- Сафа, -- (служанка сделала книксен), -- позаботься о наших гостях. Не стесняйтесь в своих желаниях -- у нас это не принято, -- недвусмысленно улыбнулся сиуртам Арих. -- Сафа у нас такая затейница!
   В игровом зале "Кашалота" царил полумрак. К табачному дыму, плотной пеленой нависшему над столами, примешивался почти неразличимый приторно-сладкий запах чуб-чуба и змеиной травки.
   За одним из столов в напряжённом раздумье склонились над фигурками зут-торон двое не совсем опрятного вида онталаров. Рядом с играющими стоял седобородый, бравого вида феа в чёрном коническом колпачке с кисточкой и невзрачной суконной, длинной, в пол, куртке, немного оживлённой короткой бахромой от локтей (тот самый, на которого трактирщик Арих указал как на градда Бибброу, хозяина ссудного дома "Бибброу и Бибброу"). Феа, задумчиво попыхивая трубкой, чесал пышную бороду и с живым интересом наблюдал за развитием партии.
   Маан, старый почитатель древней игры, оценил драматичность ситуации: "Ход, максимум -- два. А ведь и ты, братец, не отказался бы от партийки-другой? -- спросил он себя. -- А, Огненный?"
   Прямо по центру зала, немного возвышаясь над основным полом, жалась к стене похожая на клеть сцена. Переплетённые наподобие огромной корзины два тонло шириной и полтора высотой, железные клёпаные полосы с крупными дырами-ячейками призваны были ограждать музыкантов от бесновавшейся публики.
   -- Скоро представление начнётся, -- шепнула Маану Сафа, -- я посажу вас за тот столик, подле камина. Всё слышно, и вид прекрасный.
   Словно в подтверждение её слов, на сцене появились две стройные светловолосые девушки с бархатными футлярами. Пока одна из девиц крутила колки лютни, другая вышла вперёд к ограждению и заиграла на многоствольной тростниковой флейте быстрый и прилипчивый мотивчик "Сааха и Неоры".
   Напротив сцены, окружённое плотным кольцом зевак, находилось чудо феаских мастеров -- Бешеное Колесо Хорбута. На табурете стояла кривоногая карлица с вызревшим прыщом на левой щеке (судя по гладко выбритой голове и нескольким кругам сине-красных тиу, -- уроженка Парлава). Хохоча и скалясь, она вбрасывала костяной шарик на вращавшееся двухцветное блюдо Хорбутова колеса. Каждый её бросок сопровождался криками и улюлюканьем. Шарик подпрыгивал, крутился, не желая останавливаться, но, проскакав несколько кругов, сбавлял ход и уже в полной тишине притихшего зала останавливался, обретая приют в наиболее приглянувшейся ячейке красного или чёрного цвета. Толпа вздрагивала, рождая вздохи отчаяния или крики радости. Хозяйка Бешеного Колеса тут же оглашала выигрыши и принимала новые ставки.
   Сафа провела онталаров к свободному столику в дальнем конце зала. Приняла заказ и поинтересовалась, не желают ли уважаемые гости пройти в отдельные кабинеты и воспользоваться услугами девочек. Маан предпочёл девочкам кружку эля с трабскими орешками и куском солёного трабского же сыра, Коввил ограничился маленьким кувшинчиком своего любимого Истинского.
   Как только Сафа удалилась, перед ними материализовался мальчишка-нуйарец с квадратным лотком на широких лямках.
   -- Тёртый черепаший панцирь. Сарбахский корень и кора, Змейка, чуб-чуб, -- уныло, без какого-либо энтузиазма прогундосил он.
   Маан мысленно дотянулся до ближайших настенных светильников и коснулся алого пламени. Он хотел получше разглядеть скромнягу-торговца. Но тот, скорее по привычке, сделал полшага назад, и его снова поглотил полумрак. Он не сдался -- уже собирался подбавить ещё немного света, но тут его безмолвно одёрнул Коввил:
   "Не надо, оставь так. Не будем привлекать внимания. Ни к чему это".
   "Керия твой скоро появится?"
   "Вечер у таррийцев -- понятие растяжимое, -- уклончиво ответил Воздушный. -- Так что располагайся поудобнее -- ожидание может быть долгим".
   Они настолько были увлечены безмолвной беседой, что не заметили, как мальчишку поглотила темнота, а на его месте материализовался коренастый феа с большой глазурованной кружкой в руке, цветастой от давленных эмблем и картинок...
  

***

  
   "Табо, Та-а-бо, вставай! Эй! -- Раву смазал лапкой другу по мордашке, -- Да ты пригрелся, как цуцик! Вставай, короткохвостый! Или ты так и собрался весь вечер пролежать здесь на пуфике?"
   Табо зевнул, потянулся. Перевернулся на спинку и взглянул на друга прищуром маленьких карих глазок.
   "Что такое? -- с ленцой вопросил он. -- Вернулись?"
   "Да нет же, нет, -- нетерпеливо заёрзал Огненный (так, под стать Ману, мысленно называл себя малыш Раву), -- не вернулись наши. -- Девчонка уснула. Заурчал ты её в усмерть!"
   "Гладила хо-р...-р-р-р...-р-рошо, -- где-то в середине мысленной фабулы Табо умудрился вплести банальное урчание. -- Хор-р-рошая девочка: и где гладить знает: и за ушком, и по шейке, и как знает: не частит, не надоедает, целоваться не лезет. Умница, просто мечта пееро! Не то что наши скороглады: один раз по голове и вдоль спинки раз. И никакого тебе слияния душ!" -- Табо снова перевернулся и бросил томный взгляд на спящую Маку.
   "Хватит валяться! Надо тут всё осмотреть -- Раву спрыгнул на пол, прошёлся вдоль сундука, поддел лапой засохшую хлебную корку. Остановился, принюхался.
   "Т-ш-ш! Идёт кто-то!"
   В дверь что-то несильно ткнулось.
   -- Мака, -- глухой голос, доносившийся из-за двери, принадлежал подростку.
   Раву шмыгнул за занавеску, подобрав предательски оставшийся снаружи хвост.
   "Ждём".
   "Угу".
   Мака подняла голову, потёрла кулачками заспанные глазёнки.
   -- Нуун, ты?
   -- Я, открывай -- мне товар взять надо.
   Девчушка, похоже, до конца просыпаться и не собиралась -- она медленно поднялась и, не поднимая ног, прошаркала к двери. Поковырялась ключом, пытаясь попасть в скважину замка. Наконец у неё получилось -- дверь открылась.
   "Это как? Нас же заперли!" -- удивился Табо.
   "Бандиты", -- под стать Маану объяснил всё одним словом Раву.
   Мака отступила назад, опустилась на лавку, уронила руки на колени.
   -- Уходить будешь -- дверь закрой, -- пробурчала она, судя по всему, находясь в пограничном состоянии между сном и явью. -- Ключ в замке торчит.
   За всем этим Раву наблюдал сквозь узкую щёлку между стеной и занавеской. Как только Нуун скрылся за низкой, в половину человеческого роста дверцей в дальнем конце комнаты, пееро вылезли из своего укрытия.
   "Надо уходить, пока дверь открыта".
   "Ага".
   Пробежавшись по столу, Раву вскочил на полку, продефилировал меж двух глиняных вазончиков с завядшими цветочками, перешагнул через ноги тряпичной куклы. Оказавшись на краю полки, он вытянулся в струнку. Его мордочка находилась сейчас так близко от лица девчушки, что он едва не касался усами её уха. Принюхался, огляделся.
   Мака зачмокала во сне, что-то сказала неразборчиво.
   "Можем идти. Давай за мной, пухлозадый! -- скомандовал Раву, -- быстрее, пока дверь не закрыли".
   "Погоди, я ещё не умылся".
   "Я СЕЙЧАС КОМУ-ТО, КОГТИ ТОЧЁНЫЕ!!!"
   "Иду, не шипи, -- Табо соскочил на пол и направился к двери. Проходя мимо спящей девочки, будто нечаянно тиранулся о её ноги. -- Спасибо, красавица, это было незабываемо!"
   -- Мака я всё, ухожу, -- мальчишка-нуйарец тряс прыщавую красавицу за плечо. -- Дверь сама закрой -- на щеколду.
   -- Ага, иди... я сейчас... -- она поёрзала попой, подложила под щёку ладошку.
   Табо сорвался с места, сквозонул между ног нуйарца и в два лёгких прыжка оказался возле двери, за которой только что исчез пушистый хвост напарника.
  

***

  
   -- Кхе-кхе!
   Перед Мааном и Коввилом стоял типичный кибийский феа с лёгкой сумеринской жилкой, просматривавшейся в жёлто-зелёном цвете глаз и рыжине заплетённой в солидную косу бороды. Мясистый нос с гранёным галиоровым кольцом в левой ноздре. Бритая налысо голова радовала глаз замысловатыми узорами родовых тиу на лбу и у висков, а также будто случайно прилепленными к ней растущими в стороны волосатыми ушами. Свободная серой замши безрукавка надета поверх ярко-красной рубахи из поскони. Всё это делало феа немного смешным. Вот только широченные плечи и несоразмерно огромные, бугрящиеся мышцами руки с волосатыми, украшенными гроздьями перстней пальцами делали смех над их обладателем весьма опасной затеей.
   -- Позвольте представиться, градды: Раффелькраф, сын Грауффа Этду, прозванного весельчаком Грау из Гутала и Ваттафы Сиргойской в девичестве, из славного Кодлау, что на востоке. Всегда к вашим услугам. -- Уже на середине его представления становилось ясно, что отпрыск славной семейки Этду из далёкого города Кодлау изрядно навеселе. -- Раффи Огненная Борода -- это если без кренделей, к вашим услугам, -- повторил он через икоту. После чего дурашливо поклонился и принялся выписывать замысловатые па ногами, в результате чего одна из них зацепилась за другую, рука его дёрнулась, качнув кружку и изливая на пол изрядную порцию пенного содержимого. Феа подобрался и сумел остановить едва не пошедшее в разнос тело. -- Уф... и выпил-то совсем немного, -- извиняясь, произнёс он. -- Надо мне, градды, собраться!
   -- Да уж соберитесь, будьте любезны! -- кивнул ему Коввил.
   -- Было бы неплохо, -- согласился с обоими Маан.
   Раффи сжал в кулаки сверкающие от перстней пальцы и зажмурился. Покряхтев с минуту, он сообщил торжествующе:
   -- Готов!
   Сиурты представились ему, обойдясь только именами.
   -- Ваш интерес к этой божественной игре, уважаемый Маан, был настолько очевиден, -- Раффи жестом комедианта выбросил вперёд руку, указывая на доску и фигурки зут-торон, -- что я посмел решить... эм-м... что могу надеяться... эм-м... то есть что вы не откажетесь сыграть со мной партию-другую в эту величайшую из игр. Сафа, -- внимание его неожиданно переключилось на подошедшую служанку. -- Принеси-ка мне, душенька, кружечку вайру и... и на зуб сообрази что-нибудь положить. Сделаешь? -- Решив, видимо, что время, отведённое на приветствие, закончилось, он бесцеремонно пододвинул стоявший у соседнего стола стул и плюхнулся рядом с Коввилом.
   -- Тебе, милый, не хватит? -- Сафа забрала из рук глупо улыбавшегося феа опустевшую кружку.
   -- Что за фамильярности, голуба моя? Два вайру мне, -- феа потряс в воздухе парой растопыренных пальцев, -- и по два -- моим новым друзьям. Сделай всё красиво, душечка, знаешь же, как я люблю!
   --Т-с-с, -- Сафе, не обделённой статью, пришлось нагнуться. Она приложила к губам феа палец, будто была мамочкой, а он -- непослушным ребёнком. -- Чего ты орёшь, Раффи, какое тебе вайру?
   -- К вайру... принеси нам претцелей с кумином и крупной солью да угорьков жареных с чесночком... а-а-а... ещё порцию рыбного чорпу. Проголодался я что-то, -- Раффи улыбнулся. Стало видно, что у него не хватает двух передних зубов. -- Будете, градды, чорпу с белокровкой? Нет? Зря! Запишешь всё, душенька, само собой, на меня. Пока всё... а там видно будет.
   Сафа вопросительно посмотрела на онталаров. Веки Коввила безнадёжно опустились, он развёл руками: ничего, мол, не попишешь -- надо делать, как Раффи сказал.
   "Если не отвяжется, придётся с ним сыграть", -- Маан вздёрнул брови и сделал обречённую гримаску.
   "Ты с ума, что ли, сошёл?! Играть с ним решится разве что безумец!" -- слишком рьяно отреагировал его мысленный оппонент.
   "А я кто, по-твоему? -- ответил Маан и, прикрыв от Коввила следующую мысль, обратил её внутрь себя: -- Ну что, может, и взаправду тряхнуть стариной, а, Огненный?!"
   "Не говори потом, что я тебя не предупреждал", -- пробухтел в голове недовольный голос друга и затих. Как оказалось, совсем ненадолго.
   Он, бесспорно, был прав и Маан знал это -- немногие из присутствовавших здесь игроков добыли своё золото честным путем. Таверны в Таррате кишмя кишели ворами, мошенниками, шулерами и ещё только Великие знают каким отрепьем! Здесь надо было держать ухо востро -- любая девица, многообещающе присевшая к подвыпившему простофиле на колени, так и норовила обшарить его карманы или утянуть пузатый кошель. Хуже того -- попадались и такие, что работали в паре с одним или несколькими здоровяками, поджидавшими в комнатке наверху или в ближайшей подворотне, чтобы с хохотом проломить башку и выпотрошить карманы начисто лишившегося чувства самосохранения болвана. Очевидно что в заведении, подобном этому, всегда находилось три-четыре громилы с дубинками (Глархрад был тому ярким примером), что помогало надёжно и быстро утихомирить бузотёров. Но гарантий, что они подоспеют вовремя (или скорее так: гарантий, что они захотят подоспеть вовремя), естественно, никто давать не собирался.
   Пока онталары обменивались мыслями, в руках Раффи откуда-то появились трёхцветная доска и замшевый мешочек с фигурками. Феа скинул безрукавку и закатал рукава рубахи. Он разложил доску и принялся расставлять фигуры.
   -- Ну давай сыграем, -- решился Маан.
   -- Почём ход будет? -- оживился феа.
   -- Я не знаю.
   -- Давай так, -- взял инициативу в свои руки Раффи, с лёгкостью перейдя на "ты"; -- ходы бесплатно, но каждый бросок камней -- по четвертаку; захочешь утроить -- выложишь рэл, сбить -- два. Так пойдёт?
   -- Пойдёт, -- отчаянно согласился Маан, по примеру феа высыпая из кошелька монеты и выкладывая их столбиками: в один -- серебряные галиорины, в другой -- дииоровые, треугольные тифты, в третий -- имперские рэлы. -- Надеюсь, кетарские тифты у вас в ходу?
   -- У нас всё в ходу. Настоящие?
   -- Обижаешь!
   -- Это я так спросил, -- мгновенно вывернулся феа, вскидывая ладонь. -- На всякий случай. На Ногиоле подделок, что змей на болотах Верети.
   -- Угощайся, Раффи! Могу я так тебя называть? -- Чёрный кисет с гольфу полетел на стол.
   -- Зови, уважаемый, почему нет? Меня мама так называла и бабушка. За табачок спасибки, но у меня своё, -- На стол шлёпнулся неприметный серый кисет, следом летел второй -- побогаче, из зелёной замши, -- не желаете попробовать?
   Это "мама и бабушка" так не вязалось с несколькими свежими шрамами на выдубленном морским ветром лице Раффи и полудюжиной ножей, хищно оскалившихся из-под "кожаря" воронёными рукоятками.
   -- Немного чуб-чуба? -- Палец феа ткнулся сперва в зелёный кисет, потом скользнул к серому. -- Змейки? Нет? А зря, -- с каким-то зловещим скрипом произнёс он и через паузу, ушедшую на забивку трубки, добавил: -- Змейка высшей марки, не местная "дурогонь" какая-нибудь, а отборный "красоральский замес". Не Змейка, а поцелуй Тарк-Харласа, чтоб ему пусто было!
   Раффи положил монету на центр стола и метнул камни...
   Заиграла лютня, флейта подхватила неторопливую мелодию. Маан, поймав её настроение, притушил огоньки светильников.

Катила по свету телега со скрипом,

шатёр расписной, степи голоса.

В телеге той кану -- бродяги и птицы,

старинные песни и звёзд чудеса.

Танцуют и пьют, смеются, как дети,

не ведая горя, вражды и забот.

Ганиса им мало, им -- небо и ветер,

туманы и тени вплетут в хоровод.

Пой, струна, да петляй, дорога!

За лесом река, за рекою лес.

Танцуем и поём на ладонях Великих,

в маленькой шкатулке...

Шкатулке чудес.

  
   Пока игроки сделали по нескольку незначительных позиционных ходов, девушки сыграли ещё одну песню, и зал разразился громоподобными аплодисментами. Некоторые слушатели топали ногами и колотили по столам. На другом конце зала появились Глархрад и два его напарника, и взялись успокаивать группу не в меру буйно реагировавших на выступление мужичков.
   Когда охранники угомонили особо ретивых поклонников и зал снова утих, девушка запела, аккомпанируя себе на лютне. Её пальцы быстро мелькали по струнам, музыка лилась легко, словно ветерок весеннего утра. Лютня звучала вторым голосом, а голос самой девушки был настолько чистым и ясным, что Маан ненадолго позабыл об игре, делая свои ходы скорее по инерции, и погрузился в песню.

В твоих глазах нет ветра, в моих глазах нет огня.

Твои ладони касались неба, тебе шептали: нельзя!

Дорога вьётся в сторону леса, названья которому нет.

Тебя встречают туманы песен, меня -- нерождённый рассвет...

***

  
   "Раву, давай посмотрим: куда это Дил бежит? Может, что-то интересное обнаружим".
   Пееро укрылись в одной из ниш широкого тёмного коридора первого этажа. Пробежавший только что мимо Дил застал их как раз в тот момент, когда они решали, куда идти. Распутье открывало перед пееро несколько равноценных по заманчивости дорог: один из коридоров -- в кухню, другой -- к лестнице на второй, а в перспективе -- и на третий этажи, ещё один -- на лестницу вниз. Именно эта тропа из зала в подвал (кто бы мог подумать!), не считая кухни, из которой то и дело вылетали разносчицы с подносами и кувшинами, была самой оживлённой. За четверть часа дверь в подвал поглотила и выплюнула долговязого, умного с виду заро, чумазого мальчишку в кожаном фартуке и служанку с подносом и бутылью зелёного стекла. И вот теперь мимо пееро пронёсся подручный охранника Глархрада -- Дил.
   "Сдался тебе этот подвал со всеми его обитателями! Я предлагаю кухню осмотреть".
   "Да? И что ты там, когти точёные, собираешься отыскать?"
   "Не знаю, но мой нос подсказывает, что идти нам надо именно туда".
   "Не зли меня, пухлозадый! -- на правах старшего принял на себя командование Раву, -- Мы пойдём осматривать подвал..."
  

***

  
   -- Вейз! Ты чего здесь? -- уголки губ лысого Глархрада, поначалу вытянувшиеся в добродушной улыбке, поползли вниз. -- Тебе что, голову вдокон отбили?
   -- Тише ты, не рычи! -- шикнул на него онталар, забегав глазом. -- Вот как ты старого друга встречаешь? Столько лет не виделись, а ты меня прямо с порога хулить начал!
   -- Ну не серчай, друг Ктырь! Иди пообнимаемся.
   Онталар расправил плечи, шагнул навстречу здоровяку и, нырнув под растопыренные лапищи, попытался обхватить его необъятный торс. Почти получилось. Не важно. Главное, что у Глара получилось, да так славно, что из Вейзо разом почти весь воздух да и вышел.
   -- Сразу бы так, -- на вдохе произнёс он, еле заметно морщась от боли в груди и охлопывая бока старого друга.
   Позади них, у мусорной кадки раздался звон разбитого окна, кто-то заорал дурниной. Вейзо обернулся, Глархрад мягко отстранил его и вышел вперёд.
   Из темноты, покачиваясь, появился сильно пьяный заро. Он был грязен и помят -- волосы всклокочены, длинные и тонкие усы, как рога у быка, торчат вперёд, лицо злое и оттого перекошенное. На левом предплечье -- свежая кровь. Немного.
   -- Я это, Глар, -- истошно захрипел он и попытался обхватить охранника за шею, но тот вовремя отступил, и заро, не ощутив вожделенной опоры, завалился ему под ноги.
   -- Переплюй?! -- Глархрад протянул пьяному руку. -- Когда ты успел так нализаться? Часа же не прошло!
   -- Долго ли умеючи! -- заплетающимся языком пояснил Переплюй. Ты вот что, Глар: давай-ка постой на стрёме и никого не выпускай! Я сейчас здесь всё разносить буду к Хорбутовой бабушке!
   -- Ну-ну!
   -- Не выпускай никого, говорю! -- Заро поплевал в ладони. -- В оба гляди, чтоб не разбежались! Ну, всё, я пошел.
   -- Кто это? -- поинтересовался Вейзо, когда дверь, впустившая заро в чрево "Кашалота", захлопнулась.
   -- Переплюй. Ты его не знаешь, он тебя, к счастью, тоже. И это очень хорошо. А вот кто-то из проходящих может тебя узнать. И лети тогда, Ктырь, шевели крылышками!
   -- Да ладно, пыльца это.
   Улыбка исчезла с лица Глархрада.
   -- А ты не ладь! Не пыльца это, как ты изволишь выражаться, а проблемы. Большие. Знаешь, что Диро Кумиабул, главарь "Тарратских Медведей", за тебя награду объявил?
   -- Ясень пень, знаю: второй день от них, как древесный кот от блошиной стаи, бегаю.
   -- А сколько, знаешь?
   -- Догадываюсь.
   -- Сто империков.
   -- Пфу! Пыльца а не награда, -- изобразив вольяжное недоумение фыркнул Вейзо. -- Я думал, больше. Как-то не высоко они меня оценили! Можно дальше спокойно гулять. Хороший къяльсо за такую мелочь...
   -- Не тебя, оценили а твой труп. Ты не хорохорься давай! Двадцатка -- обычная цена, а то и того меньше. И за карту двести.
   -- Ого, -- присвитснул Вейзо.
   -- Так то -- не будь ты мне другом, я бы сам тебя завалил. Шел бы ты отсюда. Помнишь, где я живу? Утром приходи, разойдутся все -- вот и поговорим.
   -- Времени мало, Глар, -- взмолился он. -- Помоги. Обложили не на шутку.
   -- Так я и говорю: иди, от греха подальше! Поймают тебя здесь.
   -- Ну, это ещё бабушка надвое сказала. Да и надо-то мне чутка разузнать -- Керия нужен позарез. Здесь он?
   -- Нет.
   -- Где искать?
   -- Вейз, я не могу.
   -- Глар, надо. -- Вейзо чиркнул ребром ладони по горлу, показывая, как ему Керия нужен.
   -- Зачем он тебе?
   -- Это долгая и запутанная история, а Медведи, сам говоришь, могут появиться в любой момент. Всё потом расскажу, обещаю. Знаешь, где заика, -- скажи, нет -- так я дальше пойду. Мне он позарез нужен.
   Глархрад тяжко вздохнул. Поскрёб ногтем щёку.
   -- Должен быть, но когда заявится точно не знаю. Только вот что: когда тебя поймают и на ремни резать начнут -- ты со мной не говорил.
   -- Я тоже рад встрече, друг! Скажи, Рене Орех жив ещё? Где его найти?
   -- В курильне, на Медной. Знаешь? -- (Вейзо кивнул). -- Там его ищи, а сюда больше не приходи.
   -- Могу сказать что я от тебя?
   -- Да, только уйди -- не светись.
   -- Как скажешь, Глар, как скажешь.
   Вейзо сделал три шага спиной назад и растворился в темноте, а уже оттуда из полной невидимости добавил:
   -- Спасибо, друг, я должен! Уляжется всё -- зайду: выпьем, покурим, былое вспомним.
   -- Не пропадай!

***

...В твоих глазах есть надежда, мои не видят оков.

Ветер уносит охрипшие строки разорванных в клочья стихов.

И я бродила в поисках истин берегом твоей реки.

Оказалось, ты счастлив тем, что имеешь, и не умрёшь от тоски.

В твоих глазах есть вера, в моих -- надежда и страх,

Который мы придумали сами, блуждая в лабиринтах и снах...

  
   "Варана убери с чёрной!"
   -- Что? -- очнулся Маан, не сразу поняв, кто к нему обращается. "Я ухожу, не дождавшись ответа на вопрос, которого нет. Ты уходишь в туманы Сароса и перерождённый рассвет", -- наряду с мыслями, посылаемыми Коввилом, звучало в его голове.
   -- Ма-ан! -- Раффи, пытаясь завладеть его вниманием, требовательно стучал по краю доски чубуком трубки. -- Ваш ход, любезный!
   Он смотрел на них, вдохнул-выдохнул: что это со мной?
   "Варана убери с чёрной! Варана, Маан, Ва-ра-на!" -- бесновался ураганом в его голове раздражённый голос Коввила.
   "Какого варана?" -- Он не сразу сообразил, что после хода феа его боевой варан находился на грани гибели и друг пытается предостеречь его от ошибки.
   "Ва-ра-на убери! Маан, ты меня слышишь?"
   Он сделал жадный глоток вайру и убрал палец с завитушки оловянной крышки бокала, отчего та с лязгом захлопнулась. Напиток, как ни странно, подействовал успокаивающе.
   "Не подсказывай! Это непорядочно".
   "Похоже, я здесь лишний, -- долетела до него мысль обиженного друга. -- Пойду прогуляюсь, пока вы играете. Посмотрю -- может, Керия пришёл".
   "Иди", -- попытался собраться с мыслями Маан -- сделал ход и через секунду лишился варана.
   Партию он всё же выиграл, и к трём столбикам его монет добавился ещё один, немного пониже, но оттого не менее значимый.
   В планы Раффелькрафа Этду явно не входило так быстро заканчивать игру, и он тут же потребовал продолжения, авторитетно заявив, что отказ принимать не намерен и по законам, всё равно каким: бандитским ли, кетарским или Имперским, имеет полное право отыграться.
   Маан особо и не возражал, что уж было кривить душой -- не считая краткосрочного помрачения рассудка, вызванного божественным голосом белокурой певицы, игра доставила ему незабываемое удовольствие. Несмотря на то, что феа постоянно налегал на вайру и был к тому времени прилично пьян: иногда нёс откровенную чепуху, а пару раз и вовсе засыпал, обдумывая ходы, играл он на удивление хорошо. Действовал напористо и очень изобретательно. Маан откровенно наслаждался его стилем, но и себя считал неплохим игроком, пусть и не таким рисковым и импульсивным, зато достаточно опытным и рассудительным, а посему уступать был не намерен.
   Они начали новую партию, при этом Раффи настоял на двойном повышении ставок.
   -- Будем играть до последнего, -- добродушно захохотал он, потребовав у Сафы ещё вайру -- себе и Маану. Он сграбастал и усадил на колени проходившую мимо девицу во фривольно расшнурованной блузке, которая, судя по ласкавшему взгляды богатству, могла составить конкуренцию самой Надиаде. -- Нарожаешь мне с десяток дэфеек, девка? -- Раффи одарил девицу смачным поцелуем и привычным движением запустил руку под шнуровку блузки.
   -- А то! -- заливисто захохотала та.
   -- Раф, хватит девок мять, -- одёрнул его голос из толпы, -- играй давай. Я на тебя деньги поставил.
   Феа вздохнул горестно.
   -- Ах да! Иди пока, милая, позже тобой займусь. -- Он проводил девицу похотливым взглядом, слизнул горьковатую пену, покрывавшую кружку, крякнул и метнул кубики...

Глава 16. Очевидец

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Сарбах обвел помещение широким жестом радушного хозяина, представляющего гостям свои владения.
   -- Милости просим, градд. Желаете отдохнуть?
   -- Мне нужен один человек... друг. Глархрад из "Белого кашалота" сказал, что его можно здесь найти.
   Сарбах кивнул и жестом предложил Вейзо идти за ним. Имени не спросил, оно здесь никого не интересовало, -- гость или назывался сам или оставался инкогнито. То, что за него поручились, было достаточным основанием, чтобы впустить, но не более того, остальное нужно решать с помощью золота. Так Вейзо и поступил.
   -- Он может не узнать вас, -- сказал сарбах, пряча монеты в карман, -- люди приходят к нам чтобы забыть а не для того чтобы вспоминать.
   Тут у Вейзо не имелось сомнений -- он знал куда пришел, люди не выходили из подобных заведений по нескольку недель, а иногда и не выходили вовсе -- их выносили, прямиком на погост. То, что Рене Орех жив можно было считать удачей, если посчастливится -- тот узнает его и, возможно, что-то расскажет.
   Они подошли к обшарпанной двери. За ней открывался мрачный закопченный коридор, который вел к кельям с низкими потолками, толстый слой плесени покрывал стены. В тусклом свете светильников Вейзо видел только грязь и убожество: грубо сколоченные нары с соломенными тюфяками, скрюченных людей с мертвенно-белыми лицами; некоторые кельи были занавешены тканью. Жалкого вида обиталище -- пахло затхлостью и запустением.
   -- Ваш друг здесь, -- сказал сарбах, остановившись у шкафа, на полках которого с лёгкостью уживались глиняная посуда, кучки грязной одежды, стопки простыней и полотенец.
   Засунув руку под кипу простыней, весьма сомнительной чистоты, он что-то провернул -- раздался металлический щелчок, и часть стены со шкафом отъехала в сторону. Серый туман и характерные запахи окутали Вейзо, он задержал дыхание и инстинктивно прикрыл лицо ладонью -- странный жест для посетителя обители грёз.
   По ту сторону стены обнаружилась деревянная лестница, которая через пару пролётов закончилась большим, роскошно обставленным помещением без окон: тусклые светильники, обитые, оливкового цвета материей стены, дюжина невысоких скамеек на толстых, резных ножках, в виде тигровых лап. Несколько отполированных до блеска столов; в центре каждого изящная курильница в виде ствола дерева, с трубками-змеями, свисающими с ветвей.
   Запах наполнявший комнату был хорошо знаком Вейзо (вряд ли он смог спутать его с чем бы то ни было), это был запах чуб-чуба. Старик, несомненно, находился в беспамятстве, он сидел к нему вполоборота -- живой скелет с редкими клочками седых волос и дымными омутами впалых глазниц. С губ его, кроме невнятных стонов, то и дело срывались обрывки фраз, больше походивших на бред:
   -- Он хотел, чтобы я пошел с ним... Я ответил, что это очень опасно, и рассказал, с чем он может столкнуться...
   Вейзо пригляделся. "Это точно Рене Орех?" Он не видел старого своего приятеля более десяти лет, и знал, что он изменился, но не до такой же степени! "Жив и хорошо!" Когда-то в пьяном угаре Рене рассказывал ему, что побывал в Ка'Вахоре -- тогда он ему не поверил, но теперь...
   -- Рене, это ты? -- он наклонился к старику.
   -- Он хотел, чтобы я пошел с ним... Я сказал: не собираюсь рисковать жизнью, ради какого-то там Зерна... Но он меня не слушал...
   -- Кто "он"?
   -- Твой дядя.
   Вейзо промолчал, у него не было дяди, во всяком случае, он ничего не знал ни о каком дяде.
   -- Он называет себя Властителем...
   "Да? Если дядя у меня Властитель, то кто же тогда я сам?"
   -- Я сбежал от него... спрятался, ему не найти меня здесь... меня нет...
   Старик взял одну из стоявших на столике коробочек и высыпал её содержимое на стол, мелкий серо-зелёный порошок лёг небольшой горкой. Рене провёл поверху палочкой, стёсывая вершинку и разравнивая бугорки, и когда получилась сравнительно ровная поверхность, принялся водить по ней пальцем.
   -- Под нами есть город -- Ка'Вахор... большой, красивый... Я был там.
   -- Расскажи.
   -- Ка'Вахор. Подземный город. Тоннели, лестницы, колодцы. Бесчисленные переходы, загадочные туманы. -- Он помахал ладонью над порошком, над столом заклубилась серая пыль. Лицо Рене расплылось в блаженной улыбке. -- А потом пустота...
   -- Пустота?
   -- Колодцы, -- он потыкал пальцем в порошок. -- Много колодцев.
   -- Какие? Зачем?
   Старик не ответил, он улыбался, точнее, скалился сквозь редкие, гнилые зубы.
   -- Ка'Вахор. Прекрасное место, но там ничего нет... Пустота! Всего лишь несколько, ведущих в никуда дорог... Никто оттуда не вышел... Я один вернулся... и ещё Гало Заячья Губа.
   -- Пустота? А золото?
   Старик поводил пальцем по столу, после чего с наслаждением облизал его.
   -- Золото?... Там много золота.
   Вейзо достал пенал с картой.
   -- Вот, Рене, взгляни.
   -- А-а-а... теперь она у тебя, -- старик провёл ладонью, безжалостно смахивая порошок на пол. -- Убери, я не хочу на неё смотреть... -- Он закатил глаза. -- Ка'Вахор. Там погиб Тигиас... и Ошим... а Варат Шепоток остался там навсегда...
   Старик откинулся на спинку и подтянул под себя ноги, надолго замолчал. И заговорил лишь по прошествии времени, когда сарбах пришел сменить масло в светильнике и своим появлением вывел его из наркотического транса.
   -- Будь очень осторожен. Смотри за мятоголовыми...
   -- Мятоголовые? Кто это?
   -- Твари. Много... очень много -- тьма. -- Он уже не улыбался, а затравленно озирался по сторонам. -- Они называют себя гренлями. Они не должны заметить тебя, прячься всегда, когда они будут близко... Если мятоголовые увидят тебя -- ты покойник... впрочем, ты уже труп... как и все мы...
   -- Кто они?
   -- Я не смогу тебе помочь. -- Не обращая внимания на вопрос, продолжал старик. -- Если ты хочешь найти камень Тор-Ахо, тебе придётся идти одному.
   -- Я не хочу найти камень, я хочу найти золото.
   -- Золото... там много золота... слишком много... Золото это зло... не надо тебе ходить туда.
   -- Далеко вы прошли?
   -- Это как посмотреть... Как тебя зовут?
   -- Вейзо. -- А он-то думал, что Рене его узнал. -- Ктырь.
   -- Ты? Нет. Я не чувствую в тебе Вейзо Ктыря. Он умер, а кто ты я не знаю.
   "Я, честно признаться, -- тоже".
   Старик смежил веки, откинул голову назад.
   -- Когда она спит мне кажется что она моя дочь... Это не так. Она невинность, дитя света, она молчит и терпит... всё... она полюбит тебя, и родит дитя... наследника... Ты боишься, не хочешь этого... От судьбы не уйти, Алу'Вер, понимаешь, о чём я говорю?
   -- Смутно...
   Старик взял ещё одну коробочку со стола и высыпал немного порошка на ладонь, поднёс к лицу и сильно дунул -- порошок полетел Вейзо в лицо -- он не ожидал такого и закашлялся.
   -- Я скажу тебе, где можно найти Варата...
   -- Кого? -- Сознание Вейзо мутилось, его бросило в пот. Стены комнаты отдалились, расплываясь миражами, грань между небом и землёй стёрлась, ночь и день слились в единое целое... Он вновь почувствовал внутри себя чьё-то присутствие, снова вспомнилась ночь в Седогорье, когда он сперва вроде как умер, а после оказалось -- жив. Именно тогда он почувствовал в себе новые силы.
   -- Варата Шепотка. Он ещё там.
   "Да ну?! Совсем плохой, похоже, ничего путного я сегодня от него не узнаю. Надо срочно уходить!"
  
   Ночь подходила к концу, когда Вейзо миновал мост Петлю, позволивший ему перешагнуть через канал. Он оставил позади брусчатку Ручейков и зашагал по истёртому тысячами ног дощатому настилу Хрящей. Оллат и Сарос застенчиво прятались за низкими облаками, предвещавшими скорую грозу.
   По привычке втянув голову в плечи, Вейзо выбирал дорогу потемнее. О безопасности здесь никто никогда и не слыхивал; обитатели Хрящей быстро учились не привлекать к себе внимания, вот и онт старался держаться в тени домов и заборов.
   Вскоре до него донеслись голоса. Вейзо прислушался: звук вроде бы приближался. Так и было. Он нырнул в подворотню и притаился за выступом стены.
   Дождался, когда голоса стихнут, и вышел из укрытия, и нос к носу столкнулся с группой людей. Это было неожиданно, для всех. Их было шесть или семь -- слишком много для схватки на открытом пространстве. Вейзо первый раз видел этих людей, но сразу понял кто перед ним -- Крюки-Подбиралы с канала -- длинные черные куртки, кожаные по локоть перчатки и платки, закрывающие лица до глаз, у половины в руках стальные крюки, которые используют мясники. Крюки-Подбиралы специализировалась на грабежах лодок, но не брезговали и людьми, и неважно было, богатей перед ними или нищий с паперти на Вольной. Деньги это великолепно, но не всегда найдёшь того у кого они есть, есть нечто понадёжнее -- тела. Крюки-Подбиралы торговали покойниками. В большинстве случаев сами своих подопечных в это состояние и определяя. Цейлеры и алхимики с охотой покупали неискалеченные тела и людей и сэрдо. За тело онталара у них можно было получить неплохие деньги. Крюки-Подбиралы славились своей жестокостью и полным отсутствием хоть каких-то принципов.
   Некоторое время Вейзо и его визави ошалело глядели друг на друга.
   За доли мгновения перед ним как наяву пронеслась драка с Канатчиками, во всех подробностях. Повторять такое не хотелось. "Спасибо, не надо, затыкай, как говориться, нанюхались!"
   Он первым пришел в себя, незаметно дёрнул правым предплечьем -- сурга скользнула из рукава прямо в ладонь.
   -- Я пройду, -- стараясь придать голосу как можно больше спокойствия и решимости, сказал он.
   Удивительно, но ему никто не возразил, видимо опешили от такой наглости. Сделав несколько шагов вдоль стены, Вейзо бросился наутёк. Его поглотил туман, вовсе не обещавший безопасности.
   Холодный ветер с канала ударил в грудь, засвистел в ушах. Давненько он так не бегал. Ктырь понимал, что поединок ему не выиграть; он об этом и не думал, ему только и надо было что оторваться и, перехватив инициативу, атаковать; он знал, что справиться с ними по одному, но Крюки-Подбиралы не дали этого сделать, в буквальном смысле дыша ему в затылок.
   Улица справа дробилась на кривые переулки и темные тупики Костяшек. По левую сторону канал, за которым бесконечные ряды дешевых кабаков и борделей.
   "Мне туда, где-то здесь должен быть мост".
   Тревожная мысль Вейзо билась, подобно рыбе в сетях, хотя на самом деле всё было до смешного просто: выбирай между позорным бегством и смертельной схваткой. Одна только мысль о том что здесь может произойти нечто похожее на его драку с Канатчиками привела его в ужас. "Да нахрен надо!" Во всяком случае так он считал несколько мгновений назад, но удивительное дело, как только он об этом подумал, и игра в догонялки резко перестала ему нравиться, -- он выбирал схватку. Но по его правилам.
   Вейзо остановился и с яростным рычанием развернулся в сторону догонявших его Подбирал. Блеснуло вылетевшее из руки лезвие и первый, наскочивший на него, повалился в грязь.
   Он не стал ждать других -- развернулся и побежал. Остановился лишь, когда услышал шаги прямо у себя за спиной. Развернулся, резко скакнув в сторону, и сделал это как нельзя вовремя -- стальной крюк готовый вонзиться ему в голову со свистом вспорол воздух у его правого уха, лишь слегка царапнув по плечу.
   "Пыльца!"
   Все произошло мгновенно -- Подбирала, как разъяренный бык, ринулся на Вейзо. Онт нырнул ему под руку, и со всей силы ударил локтем в челюсть. Подбирала отлетел назад, поскользнулся в грязи и упал. Вейзо схватил крюк и метнул в следующего, и только после этого рванулся к мосту.
   В одно дыхание, перелетев через одетый в камень вонючий канал, он свернул в переулок, затем в другой, налево, ещё раз, и ещё. И вдруг -- тупик, обнесенный высокими стенами.
   "Срань Хорбутова!"
   Он замер. Никогда ещё в жизни ему не приходилось соображать столь быстро. Мысли молниеносно проносились в голове -- в такт ударам взбесившегося сердца.
   "Посмотри наверх", -- прорезался голос у него в голове: странный, чужой, холодный. Совсем не такой что он слышал когда мысленно говорил сам с собой. -- Алу'Вер?"
   Он поднял голову. Вверху, над правым плечом выступ, над ним ещё один, а выше, примерно в десяти локтях над ним, справа, широкая арка, заросшая плющом. Это стало видно из-за того что разошедшиеся тучи оголили тонкую полосу Оллата. После секундного замешательства Вейзо скакнул к стене и ловко как обезьяна, вонзая длинные пальцы в борозды меж камнями, хватаясь за сухие верёвки плюща, ловко полез вверх. Несколько мгновений и он на высоте двух тонло над землёй. Перевалился на арку и замер не дыша, слившись с камнем.
   Он лежал на спине, боясь пошевелится; молясь богам, чтобы послали ветер, и тучи снова закрыли Оллат и звёзды...
   Боги его любили. Каменный мешок снова поглотила темнота. Вейзо не видел, но хорошо слышал, как несколько человек ворвались в тупик, и остановились, также как и он, не зная, что им теперь делать.
   -- Где он? -- задыхаясь, проорал один, но крики его товарищей от канала: сюда, здесь он! заставили их повернуть и вернуться.
   Вейзо выдохнул -- кому-то повезло меньше чем ему. Он в изнеможении распластался на парапете, не в силах сделать ни единого движения. Крики и топот отдалялись и вскоре затихли совсем.

Глава 17. Хыч Ревенурк

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Хичион Соин Ревенурк, для друзей просто Хыч, для врагов и злопыхателей -- Колченогий Хыч -- истинный хозяин "Белого кашалота" и ещё нескольких подобных заведений, а также совладелец гостиного дома "Хыч Ревенурк сотоварищи", двух мастерских и алхимической лаборатории -- сегодня был доволен жизнью как никогда. Мало того, что ему удалось получить чистейшую синюю ртуть, так ещё и прибывшие ценные ингредиенты для его опытов -- сурьма, купорос, бура и сера, а главное -- две бутыли контрабандного аммиака с материка -- оказались необычайно высокого качества.
   В глубине подвала под "Кашалотом", служившего одновременно мастерской, кладовой и лабораторией, находилась раскалённая докрасна печь. В другой точно такой же печи огонь был погашен. Чуть левее стояли какие-то странные аппараты из камня, чугуна и кожи с глиняными и медными трубками. Вдоль стен возвышались стеллажи, забитые всевозможными сосудами: рожками и колбами из стекла и глазурованной глины, испещрёнными рунами, стихийными знаками и цифрами. Чуть в стороне стояли несколько деревянных ларей, полных угля.
   Хыч сощурился, довольно глядя на торчавшие из ящиков с опилками горлышки чёрного, почти непрозрачного стекла -- пятиведёрные бутыли с аммиаком и так стоили неплохих денег, а прибыль, которую он собирался извлечь с их помощью, сулила стать баснословной.
   Ревенурк как мог постарался отвлечься от алчных мыслей и сосредоточился на работе. По его знаку мальчишка-подмастерье поднёс таз и кувшин с водой. Вымыв руки и лицо, он кивнул на печь:
   -- Ну-ка, Лари, поддай! Заснул, что ли?
   Малец засуетился, поплевал на ладони, подбросил угля, мощно и ровно заработал мехами.
   Хыча обдало жаром.
   Скоро пламя в горне приобрело нужный бело-голубой оттенок, сделавшись почти прозрачным и невидимым.
   -- Пора, -- возвестил Хыч. Он заглянул в гудящую печь и, трижды осенив себя святым тревершием, потянул тигель из огненной пасти.
   Подскочил подмастерье -- ловко снял стальным черпачком тусклые оплавки. Сбросил в керамическое корытце. Хыч, не давая расплаву прихватиться, поспешно сунул дымящийся тигель обратно в печь. Глядя в рдеющий искупительным огнём горн, мысленно досчитал до десяти.
   -- Держи, -- скомандовал он, вновь извлекая тигель. Отработанным движением потянул за цепочку, наклоняя "клювик". Блестящая змейка, шипя и плюясь искрами, скользнула в глиняную форму на широкой каменной подставке.
   -- Неплохо! -- сказал он нарочито строгим тоном, отправляя опустевший уже тигель обратно в горн. -- Нравится?
   Запыхавшийся пацанёнок восхищённо закивал.
   Прихрамывая, Хыч подошёл к столу, скинул рукавицы, отёр вспотевшие ладони о кожаный фартук, надетый на голое тело.
   -- Оставь, -- бросил. -- Пусть стынет. Золотить после будем.
   В дверь затейливо постучали. Было ясно, что кто-то из своих.
   -- Открой, -- кивнул Хыч расчехранному мальчишке, сам же потянулся к кувшину с водой.
   Лязгнул засов -- на пороге возник Дил.
   -- Мастер Хыч, -- с ходу начал он, -- градд Керия пришёл.
   -- Ага, -- он энергично потёр ладонями, предвкушая удачную сделку. -- Зови, -- приказал он. -- Нет, стой! -- Он сдёрнул с крюка на стене кусок дерюги и накрыл ею верстак с заготовками. Медленно обвёл зал взглядом. -- Вот теперь веди... не спеша.
   -- Понял, -- шмыгнул носом Дил и исчез в темноте проёма.
   Хыч ещё раз критически осмотрел помещение: поправил дерюгу, поводил над парящей формой рукой, проверяя температуру.
   -- Угу, -- он натянул рукавицы, поднял форму и постучал ею по столу, тут же ловко подхватив вывалившийся матовый слиток. Поднёс к глазам, осмотрел с пристрастием. Слиток был не простой: ситировое тело прорезали три странным образом перекрещённых продолговатых отверстия, сейчас покрытые корявыми заусенцами. -- Ну чем не Имперский монетный цех? -- довольно крякнул Хыч, косясь на входившего гостя. "Напильником подработать малость да позолотить".
   -- З-здоровья и блага, -- Керия -- невысокий, без особых примет зарокиец -- уверенно переступил порог, а стоявший в дверях мальчишка-подмастерье осмотрел опустевший коридор и притворил за гостем дверь.
   -- И тебе доброго здоровья. -- Хыч скинул перчатки и сунул под мышку. -- Проходи, -- предложил, -- присаживайся.
   -- Вторую п-печь, гляжу, п-поставил? -- Керия пожал протянутую руку.
   -- Холодно нынче на Ногиоле! А у меня воздушное отопление. Такую махину прогреть -- дорогого стоит! По весне надо будет снова каналы гипокауст чистить. А печь-то я, кстати, уж давно поставил. Редко заходишь.
   -- Дела -- волка н-ноги кормят, -- ответил Керия, не торопясь садиться.
   -- Что да, то да. С чем пожаловал? По делу или так -- друга решил навестить?
   Гость, извиняясь, развёл руками. Вздохнул, как показалось Хычу, слишком наигранно.
   -- Есть у меня инф-ф-ф... -- Керия досадливо махнул рукой и, отбросив неберущееся слово, тут же подобрал другое, более подходящее его естеству: -- материал интересный для тебя есть.
   "Что ж ты всё слова-то такие сложные выбираешь? -- досадливо подумал Хыч. -- С твоим заиканием, "да" и "нет" -- и то роскошь!"
   -- А я думал, у тебя в "Кашалоте" встреча, -- сказал он вслух, -- некий Коввил са Табо и сотоварищ его Маан са Раву не по твою разве душу заявились? А?
   -- По мою, но они совсем по д-другому делу хлопочут...
   -- Ой ли? -- причмокнул Хыч.
   -- П-почти по другому, -- попытался улизнуть Керия, но под настойчивым его взглядом сдался; -- по тому же, но то, что я хочу рассказать тебе, их не касается. Эти сведения выходят за рамки моего с Коввилом соглашения. -- По лицу Керии проползла змея алчности. Видно было, что душевные терзания ему чужды. -- Т-т-тяжёлые времена, Хыч, приходится крутиться.
   -- Ни в коем разе тебя за это не осуждаю, друг, -- сам такой.
   "Да что сам, здесь все такие -- грешники, -- подумал Хыч, -- иные на Ногиоле не приживаются, ибо место проклятое. Праведники -- они все там, на материке".
   Взгляд его скользнул по мальчишке, усердно подметавшему пол.
   -- Иди-ка, Лари, отдохни чутка. Крикну, если чего надо будет.
   Мальчишка не зря глаз мозолил -- только этого, видимо, и дожидался -- испарился в момент, будто и не было.
   -- Присаживайся -- в ногах правды нет, -- Хыч указал на табурет, сам же пристроился на чистом краешке верстака.
   Керия сел, опустил на пол между ног потрёпанную дорожную суму. Поправил щегольские манжеты войлочного гинтора с кожаными вставками и вышивкой по рукавам. Этот гинтор, да ещё тройной ремень с шикарной, под серебро, пряжкой, остроконечная шапка-булта и плащ из дорогой ткани превращали своего хозяина из провинциального тарратского купчишки в пусть и небогатого, но знатного заро.
   -- Интересующая тебя особа прибыла в Таррат два дня назад. Вместе с труппой, именующей себя: "Братья Этварок и Кинбаро Ро". Не знаю уж, кто это такие, но среди актёров ни того, ни другого нет. В труппе две девушки. Признаться, одна краше другой, -- Керия не удержался и вздохнул, не деланно а искренне сожалея об ушедшей навсегда молодости, -- но указанный тобой знак -- серебряная фибула в виде мыши держащей в лапках цветок эвгерта -- украшает одежды лишь одной. Её зовут...
   -- Тс-с-с, -- приложил палец к губам Хыч, будто опасался, что кто-то может подслушать их разговор. -- Не кричи так. Не надо. Даже у моих стен есть уши.
   Керия шаркнул табуретом, переставляя его ближе к верстаку. Сел впритирку к хозяину. Не забыл и про суму -- та снова оказалась зажатой меж его сапог -- лёгких, удобных, оленьей кожи "ходков".
   "В таких лиг двадцать отмахаешь и усталости не почувствуешь", -- отметил про себя не обременённый талантами скорохода Хыч.
   -- Хозяйку з-заветной фибулы зовут Лорто Артана. Красивая молодая девушка лет двадцати, -- сбавив голос, продолжил гость (удивительно, но так он почти не заикался), -- и похоже, как это ни странно звучит, она в этом балагане старшая. Представляешь, они собираются давать "Ксамарка и Фижу" и "Вьёльсовских Псов"!
   -- Забавно было бы на это посмотреть.
   -- Я бы тоже сходил. Всего, не считая Лорто, в труппе пять человек...
   -- Где, ты говоришь, они встали?
   -- На Трёх Мостах.
   -- Я так и думал. Когда представление?
   -- После Сароллата.
   -- А что так?
   -- Неши Ваур разрешение не дал. Они сцену хотят большую и места сидячие. А в Сароллат на площади Трёх Мостов турнир проводить будут, ну и соответственно...
   -- Понятно, дальше говори...
   -- В труппе пять человек, но они ждут ещё троих из Триимви и собираются нанять с десяток тарратских для пауз и массовки.
   Хыч чуть нахмурился.
   -- Это они тебе рассказали?
   -- Нет, градд Эбирай. Они наняли его как организатора. Самим-то им, без знания тарратского политеса вовек не разобраться -- надо же знать, где подмазать, с кем переговорить, как лучшим образом всё устроить.
   -- Что-то я не припоминаю такого.
   -- Змеюка Эб.
   -- Шепелявый?
   -- Он, -- с энтузиазмом закивал Керия.
   -- Тот ещё жук! Можно не сомневаться, что сделает всё как надо. Я всегда думал: отчего его Змеюкой нарекли? Оттого, что мудр и изворотлив аки йохор, или оттого, что шипит на каждом слове?
   -- Всего понемногу, -- довольно хмыкнул Керия.
   -- Ну, что там дальше? -- спросил Хыч, нетерпеливо потирая руки. -- Рассказывай.
   -- Пока в труппе пять человек и один феа: Зафута, Пунгис, Акимошка, Рол-бово, Меем и Вассега. Зафута -- вторая девица, очень аппетитная штучка. Такая ладненькая, фигурка точёная, что твои часы песочные, грудь... Ох! В глазах бесинка -- сразу видать: слаба литивийка на передок! Сдаётся мне, она у них что-то вроде заманухи. Эти ещё разобраться толком не успели, только-только сцену и тент мастерить начали, а народу навалило -- мужиков, стало быть. Тут тебе и вся знать местная, и торгаши с рынка подтянулись, да и вся остальная шушваль тут как тут. Всем вдруг ни с того ни с сего интересно стало. А она старается: то так нагнётся, то так, этому подмигнёт, этому глазки состроит. А они стоят хавальники раззявили и слюной исходят. Ладно молодёжь глазеет -- им надо; ну, мужики и прочие "ходоки" -- тоже понятно, но пердуны старые вроде нас с тобой...
   Хыч потёр лоб.
   -- А сам-то чего? Или отвернулся?
   -- Нет, не отвернулся, но я-то по делу п-п-пялился.
   -- Это ты молодец. Ладно, не отвлекайся, дальше давай рассказывай, -- потребовал Хыч, в привычках которого было всегда иметь максимум информации.
   -- Пунгис -- менестрель -- может играть п-почти на всём, что способно издавать звуки, поёт как соловей, пьёт... п-пьёт тоже, как соловей. Он же и по хозяйству, и за повара, и за художника -- афиши такие нарисовал -- загляденье! Жаль только, зря старался: у нас, как ты и сам прекрасно знаешь, грамотных совсем мало...
   -- Мало, -- фыркнул Хыч. -- из всех моих знакомых читать могут только трое: ты, Бибброу и Кейёр.
   Керия дёрнул бровью: а я, мол, о чём!
   -- Акимошка -- так себе, ни рыба не мясо. Говорят, запойный. Не знаю, я даже кружки эля у него в руках не видел. Отдыхает, видимо. Вассега Лосу -- феа, скорее всего, кибийский; о нём потом отдельно скажу. Рол-бово -- золотоволосый красавец, сердцеед и женский угодник; музицирует наравне с Пунгисом, неплохо поёт. Они как затянут на пару -- так пол-Таррата баб стонет! Рол-бово, п-похоже, идёт у них привеском к З-зафуте и призван приманивать к "Братьям Этварок и Кинбаро Ро" женскую половину населения, что с успехом и делает. Не удивлюсь, если через девять месяцев многие из тарратских сиит осчастливят своих рогатых мужей голосистыми, золотоволосыми отпрысками. Меем -- т-т-толстый, неповоротливый, добродушный нуйарец -- энсоний, если это слово уместно применить к маленькому бродячему театрику. Он же, как я понял, у них на правах ц-ц-цейлера.
   Т-теперь о феа. Вассега Лосу -- очень, на мой взгляд, странный тип. Судя по замашкам и тиу, которые тщательно скрывает, -- один из наших, но, как мне показалось, Лорто Артана об этом не знает. Или делает вид, что не знает, либо они оба делают всем нам, -- Керия жестом показал действо, о котором в приличном обществе говорить не принято. -- П-п-помимо прочего, одна рука у Вассеги этого дииоровая, и он её тщательно скрывает... Фуф!
   -- В каком смысле дииоровая рука? Бутафорская, для роли? Ничего такого ни в "Ксамарке и Фижу", ни в "Вьёльсовских Псах" не припоминаю.
   -- Отнюдь, самая что н-ни на есть н-настоящая, деревянная лапища, от плеча и ниже. А роль... это отдельная тема, они, натурально, там все те ещё лицедеи, но у Вассеги не только рука деревянная, а сам он весь! Таланта ни на риили! А ведь это он Ксамарка Т-т-тою играть с-собирается.
   -- Сколько ж денег за руку его дииоровую, если отрубить, взять можно? У его фургона поди очередь выстроилась из лесорубов!
   -- Думаю, не много она стоит. Дииоро набирает ценность только после соответствующей обработки, а до того не дороже сосновой кривули.
   -- Жаль. Когда у них представление?
   -- Через три недели п-первое. От Лорто слышал...
   -- Ты с ней что, общался?
   -- Что ты, б-боже упаси! -- дёрнул челюстью Керия и прошептал, напустив в голос тумана таинственности. -- Стоял где надо -- вот ветерком и донесло.
   -- Три недели? Долго собираются. Грандиозное что-то, видать, затеяли.
   -- Я отработал часть своего долга?
   -- Полста монет -- таков же был договор? -- поскрёб колено Хыч.
   -- Всё п-правильно. Есть ещё для меня работа?
   -- Пока нет, но чует моё сердце, это ненадолго. Ты уезжать никуда не собираешься?
   -- Нет.
   Хыч подошёл к столу и достал из ящика туго набитый мешочек, со звоном бросил его на верстак.
   -- Твоё золото.
   -- Б-боюсь, я не смогу взять этих денег.
   -- И почему ты не можешь взять у меня денег?
   Керия многозначительно покосился на край дерюги и предательски оголившийся оползень ситировых, подготовленных под позолоту монеток, не успевших ещё стать "полноценными" имперскими рэлами.
   -- Не "у тебя", а "этих". Чуешь разницу?
   Хыч чуть не задохнулся от смеха. 
   -- Не нравятся мои деньги? А мне кажется, они у меня очень хорошо получаются. Нет? -- Он схватил со стола заготовку и щелчком выбросил ситировый кругляш в горн.
   -- Сколько у тебя их? Сундук? Два? Т-три?
   -- Много.
   -- П-понимаю. Здесь для них слишком мало места. Не думал отвезти их на материк? Могу помочь.
   -- Думал, и гораздо чаще, чем ты можешь представить. Поговорим об этом позже, а сейчас я готов вернуться к начатому. -- Хыч сделал небрежный приглашающий жест рукой.
   -- Семь недель назад Коввил са Табо связался со мной, -- начал Керия, снова понижая голос (он делал так всегда, когда приходилось говорить долго) и, взвешивая каждое слово, -- и п-попросил разузнать о местонахождении некоего зарокийского сиория, прибывшего на Ногиол с материка. Дело не сулило расходов и сложностей, и я подписался на него, чтобы раз и навсегда обрубить долговой хвост. Найти знатного сиория в Вьёльсе -- что, казалось бы, проще для такого как я, но... Сиорий этот оказался довольно таинственной фигурой -- весьма дорожащей своей анонимностью. Плёвое, как п-представлялось поначалу, дельце скоро превратилось в изн-н-нуряющую, глумящуюся над моей природной стремительностью тягомотину. К тому же, что немаловажно, не давая особых результатов, оно постепенно стало походить на огромную дырищу... нет -- т-трясину, с невиданной доселе прожорливостью засосавшую все мои сбережения. -- Керия шумно втянул воздух, изображая ненавистный ему процесс. -- К тому же мне стало банально скучно. -- Он замолчал, испытующе глядя в глаза старинному другу. -- Т-ты же знаешь, как я не люблю такого рода дела. Мне надо всё и сразу, здесь и сейчас, и желательно большими кусками.
   -- Ну же, не разочаровывай меня! Дело, как я догадываюсь, того стоило?
   -- О да, друг мой, ещё как стоило! Сиорий приехал не один -- он привёз на остров совсем маленькую свою племянницу, кормилицу и нескольких слуг, состоявших до того при малыше. Благодаря алчности некоторых из них мне и п-посчастливилось узнать одну пикантную подробность, а именно -- то, что у ребёнка полностью отсутствуют линии судьбы на левой ладошке. Девочка -- не открытый ещё Исток! -- Керия замолк, наблюдая за изменениями на лице собеседника, которые вызвали его слова.
   Любопытство Хыча стало почти осязаемым.
   -- Ты уверен? Это не может быть простым совпадением?
   -- Не может. Я как узнал -- настоял, чтобы слуга изыскал способ показать мне ребёнка. Получилось, -- кашлянул он, -- но сколько золота мне пришлось за это выложить!
   -- Значит, Коввилу нужен Исток, -- в задумчивости проговорил Ревенурк, постукивая по верхнему зубу ногтём. "Дело принимает серьёзный оборот".
   -- Не думаю, что Коввилу или Маану нужен этот ребёнок.
   -- Почему?
   Керия улыбнулся настолько искренне и лучезарно, что у Хыча не осталось никаких сомнений, что он лукавит.
   -- У сундучка того второе дно обнаружилось...
   -- И?.. Не томи. Давай ближе к делу, -- нетерпеливо заёрзал Хыч, всё ещё толком не понимая, что означают участившиеся паузы.
   Керия закусил губу, потёр большим и указательным пальцами в уголках глаз.
   -- Я тебе деньги должен...
   -- Ага, -- задумался Хыч, но к чести его надо заметить совсем ненадолго. -- Хорошо, долгов меж нами отныне нет. Уяснил? Говори давай.
   -- Это Градан ра'Крат, -- не заставил себя ждать Керия.
   -- Что?! -- вытаращился на друга Хыч. -- Братец нашего Фиро? -- Под "нашим Фиро" он имел в виду Фиро ра'Крата -- тина Ногиольского, Кайцского и Ситацского.
   -- Именно. Исток -- их племянница Мейада, единственное дитя их среднего брата Талема.
   Хыч на минуту забыл, как дышать.
   "Эта информация может очень понравится Дамиорам и Санторам, а ещё императору... но больше всех она понравится кеэнтору Венсору ра'Хону... больше прочих... Это же надо такому случиться в одном из Золотых Домов рождается Исток. Зерно Хорбутово. Тёмное пятно, от которого не отмыться. Кнурам Текантула только дай повод -- ведь раз родился сейчас, значит, не исключена вероятность что рождались и раньше. Сразу найдутся объяснения возникновения несметных богатств Кратов и... Да это... это, -- мысленно задохнулся Хыч, -- если правильно распорядиться этой информацией, вполне можно выторговать себе землицы малость и даже титул!!! О, как долго я ждал подобного подарка судьбы! Хичион Соин Ситацский и Кайцкий... -- Он вспомнил о том, что и по его венам течёт благородная кровь. Так, по крайней мере, в голос заявляли его дед и прабабка: гореть ей у Хорбута в горне! Уверяли его и покойного братишку, что Соины в родстве чуть ли не с Санторами и что именно их нечистоплотность и коварство одного из высокородных стало причиной их -- Соинов разорения и... А! -- отмахнулся он. -- Что там было, сам Хорбут не разберёт. Выторгую у Венсора ра'Хона этот остров! Кому он нужен, кроме такого как я? -- он едва не застонал от наслаждения, мысленно разумеется. -- Хичион Ревенурк, король Ногиола и Ситаца... -- Только теперь он осознал, что подарил ему Керия. -- Это стоит куда больше того что он был должен. Намного больше. -- Хыч готов был кинуться ему на шею и расцеловать. Осыпать золотом. -- Путь к титулу не будет простым, -- возвращалось его сознание к суровой тарратской действительности, -- и лишь Великим известно, сколько мне ещё придётся выложить золота. Как же всё-таки вовремя появилась Лорто Артана, у меня найдётся для неё хорошая работёнка!"
   -- Так что, Исток, выходит, сейчас в Таррате?
   -- Нет. Сиорий Градан поместил девочку в Медвежьем замке -- это близ Кавана.
   -- Смело. -- Хыч встал, прошелся туда-сюда по комнате, снова сел. Скрестил на груди руки. 
   -- Клезор, один из с-слуг сиория Талема, -- продолжал меж тем Керия, снова понизив голос, -- после его гибели и падения Дорговара доставил малышку в Асхораг и передал сиорию Градану... Я не знаю, что ещё сказать, будут в-в-вопросы -- отвечу.
   "Какие вопросы? Всё, что мне надо, я уже знаю! -- ликовал Хыч, -- главное теперь -- не прогадать!"
   -- Есть ещё к-к-кое-что, -- снова заговорил Керия. -- П-помимо Истока Градан ра'Крат привёз на Ногиол один из камней Тор-Ахо.
   -- Да ну! Богатый какой на диковинки сиорий! -- с наигранной лёгкостью сказал Ревенурк.
   -- Сам был п-поражен до глубины души. Но камень не у него, а у Клезора, бывшего слуги сииты Ареллы Ринар. Я не знаю, каким образом камень оказался у него. М-м-могу только предположить, что он его отай улапил. Скорее всего, камень ему передала сама сиита Арелла, которая, по словам слуг, погибла вместе с сиорием Талемом в Дорговаре. Почему считается, что сиита Арелла и Талем ра'Крат погибли, я не знаю, но, тем не менее, слуги думают, что именно так и было.
   -- Почему Клезор ещё жив, раз все знают, что камень у него?
   -- В-в-вот это для меня с-самого загадка. Хотя не т-такая уж и н-неразрешимая. Во-первых, сиорий Градан уехал с острова через несколько дней после того, как привёз малышку Мейаду. Как-никак, а он видный государственный деятель; не уверен, но он занимается чем-то связанным с торговлей. Градан попросил присмотреть за малышкой своего давнишнего друга Трегиза Ламо и его молодую супругу Нилу. Во-вторых, Клезор уже не числится среди слуг сиория Градана и не живёт в замке -- он в небольшой деревеньке под Каваном. Заделался под цейлера и врачует людишек. И, должен заметить, весьма успешно.
   -- Ясен пень -- успешно: камень за него лечит, ему только остаётся делать умное лицо да шептать мудрёные слова, сушить репейник или что там ещё эти шарлатаны сушат? Да пихать его пациентам в рот и в жопу! -- захохотал Хыч, не в силах больше сдерживать радости от внезапно возникшего счастья.
   -- Именно так, -- криво улыбнулся Керия, который, несомненно, догадывался об истинной причине безудержного веселья старого друга.
   -- Вот что, голуба моя, ты за работу спрашивал. Есть у меня для тебя работа.
   -- С-с-слушаю.
   -- Вернешься в Каван и будешь следить за девочкой Истоком, как ты сказал её звать?
   -- М-м-мейада.
   -- Так вот будешь наблюдать за Мейадой и всё мне докладывать. Найдёшь способ поселиться в Медвежьем замке?
   Керия активно закивал.
   -- Д-думаю да.
   -- Вот и отлично. Два дня тебе на отдых. Подумай заодно, сколько тебе на подкуп слуг и расходы надо. Завтра придешь -- обсудим... Хотя... -- Хыч задумчиво постучал пальцем по подбородку, в его глазах блеснули озорные огоньки. -- Нет, -- сказал он, -- не поедешь ты в Каван...
   -- Ч-ч-что-то не так?
   -- Всё так, просто я передумал. Ты мне и в Таррате пригодишься, а в Медвежий замок я найду, кого отправить. Да, не переживай ты, денег здесь в два раза больше заработаешь, да и ехать никуда не надо. Человечку моему только всё обстоятельно опишешь: к кому в Каване обратиться, сколько дать, с кем в замке дело иметь можно. Всё-всё-всё если короче.
   Керия кивнул.
   -- А здесь что д-д-делать надо?
   -- Не спеши, мне нужно всё хорошенько обдумать, завтра всё расскажу.
   В дверь снова постучались, на этот раз чётко и достаточно громко -- сразу было видно, что не Лари скребётся, а идёт человек, уверенный в себе, но признающий признаки приличия, что само по себе на Ногиоле было величайшей редкостью.
   -- Входи, Кейёр, -- разрешил Хыч, -- не заперто.
   На пороге возник долговязый заро в серо-голубом шочерсе. Из-за спины казначея выглядывал любопытный Лари.
   -- Проходи, Кейёр, присаживайся. Лари, дуй к Ариху и скажи, чтобы нам принесли три чашки экехо и булочек с тмином. Сам лети на Штормовую Заставу к портному -- градду Вирулу. Знаешь, где он живёт?
   -- Найдёт, -- перебил его Кейёр, -- у Вирула вывеска размером с беременную хошершу -- только слепой мимо пройдёт, а кто повыше -- так и головой трёхнуться может.
   -- Бился, что ли, уже?
   -- Нет, -- скривился Кейёр, -- но каждый раз, когда там прохожу, -- пригибаюсь, потому как кажется: вот-вот да задену.
   -- Найдёшь? -- рыкнул на мальца Хыч.
   Лари закивал, но спросил с сомнением:
   -- Спит, чай, градд Вирул?
   -- А мне плевать, спит он или нет! Если не хочет без клиента остаться -- как миленький прибежит! Понял?
   -- Ага, -- выдохнул с дрожью Лари, опасаясь, как бы не получить от хозяина и за свою, и за Вирулову нерасторопность.
   -- Может, ты голодный? -- запоздало поинтересовался у Керии Хыч. -- Поужинаешь?
   -- Н-н-нет, устал. Мне ещё с К-коввилом встретиться надо, заждались меня, поди, сиурты.
   -- С Коввилом сегодня не встречайся.
   -- П-почему?
   -- Подожди. Дай я обдумаю всё. Завтра как проснёшься сразу ко мне. Тогда и решим, что ты им говорить будешь. Понял?
   -- Х-х-хорошо.
   Они пожали руки.
   Хыч почувствовал, каким неуверенным было рукопожатие старого друга, заметил что-то похожее на страх в его глазах, увидел и призадумался: всё ли так гладко, как на первый взгляд показалось? А вот чего он не видел, и видеть не мог -- так это двух затаившихся за ларями с углём пееро, внимательно вслушивавшихся в каждое их слово.
  

***

  
   Несмотря на пасмурный день и тревожный вечер, ночь выдалась на диво ясной. Над Тарратом болталось огромное зелёное яблоко Сароса с обгрызенным краешком наползшего на него Оллата.
   Керия оглядел озарённую бледным сиянием Кривоузь-улицу. "Почему она так называется?" Нет, действительно, улочка была и узка, и крива сверх всякой меры. Вместе с тем такой же "кривоузью" в Таррате можно было назвать каждую вторую, и чем именно эта отличилась перед всеми остальными, он не знал.
   Дверь скрипнула, за спиной послышался недовольный голос лысого Глархрада.
   -- Керия, мать твою! Дил сказал, ты уже уходишь?
   -- Д-да, дружище, п-пора мне.
   -- А эти твои оба-два?
   -- К-к-коввил с Мааном?
   -- Угу.
   -- Н-не г-говори им, что я приходил.
   -- Так, может, их... это?
   -- Что "это"?
   -- Взашей гнать, раз они тебе не нужны.
   -- А чего они мешают? П-пьют, г-гуляют, деньги небось тратят. Дил сказал, Р-раффи с ними забавляется. Пусть он их немножко п-п-пообтешет да на з-золотишко облегчит. Глядишь -- к завтрему, как я к ним с разговорами з-заявлюсь, п-покладистее будут.
   -- Облегчит? Это они его "встряхнули" как какого-нибудь купчишку заезжего на Вольнике!
   -- А Раффи чего?
   -- Не знаю я, чего на него нашло! Такое впечатление, что он дрова взялся молотком рубить! Я, признаться, в этой зут-торе ни хрена не соображаю, но Бибброу говорит, что Маан твой играет аки Хорбут-одноглазец.
   -- Р-раффи тоже не помешает н-на место поставить.
   -- Зря ты так! Раффи -- мужик правильный.
   В это время из ближайшего переулка показались три тёмные невысокие фигуры, направлявшиеся к "Белому кашалоту". Керия осторожно выглянул из тени: "Щерба, Хрим Цапуха и Заббау Жаугратток!".
   -- Что-то ты напряженный какой-то? Случилось чего? -- спросил его Глар.
   -- В-всё н-нормально, у-у-устал.
   -- Девочку возьми, расслабься.
   -- Н-не, не сегодня.
   Тени приблизились и разразились радостными возгласами. Керия и Глархрад поприветствовали давних знакомцев.
   -- Раффи здесь? -- поинтересовался Щерба -- смазливый заро со щёгольскими усиками и бородкой.
   Охранник кивнул, толкнул пяткой дверь.
   -- Заходьте.
   -- Глар, -- попросил Хрим, розовощёкий вартарец в длинном кафтане из тёмно-коричневой кожи, -- если Шарта Рыжуха припрётся да за меня спросит... -- он повёл перед собой рукой, и в пустых до того пальцах возникла серебряная тифта, -- скажешь, что меня тут нет. Хорошо?
   Охранник взял монету, положил руку на плечо Хрима, подтолкнул к двери:
   -- Заходите уже, не выхолаживайте!
   Керия взмахнул ладонью, разом прощаясь со всеми. Натянул на голову остроконечную булту.
   -- Ну в-всё, Глар, бывай, -- обернулся. -- Дочурке привет.
   -- Угу, -- не отрываясь от ритуала раскуривания трубки, промычал здоровяк. -- Заходи.
  

Глава 18. Куриная лапа

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Хаггоррат. Старо-Матиоронский тракт.

  
   Место, куда направил свои стопы Гейб Ваграут, располагалось немного правее старо-Матиоронского тракта, делающего здесь крутую петлю и огибающего три горных отрога кривой рогатиной выдающихся в пустоши. Именно между двух из этих отрогов в народе нареченных Куриной лапой и находились руины древнего поселения, названия которого давно уже никто не помнил.
   Здесь в небольшом домике, построенном охотниками за вильнами, находилось временное пристанище с добровольно пополняемым запасом провизии, одежды и прочего скарба, всего-всего, что могло понадобиться одинокому путнику, уходящему в пустоши. Здесь переживали непогоду, отлёживались, залечивая раны; здесь же оставляли новости и записки друзьям, а иной раз даже посылки.
   Именно для того чтобы проверить свой тайничок Гейб туда и направлялся.
   ...Со своими новыми друзьями он расстался на развилке у небольшой рощицы на холме. Они собирались разбить лагерь и приготовить еды. Предполагалось, что путешественники проведут здесь целый день; надо было хорошенько отдохнуть перед длинным переходом -- следующий участок считался самым опасным на всём пути от Гасора до Охома. Гейб собирался присоединиться к ним ближе к вечеру, порадовать свежими новостями и диковинными фруктами, росшими в одичавшем саду неподалёку от древних развалин...
   Феа удобно устроился в кустах среди валунов и наблюдал за дорогой.
   Беспокойство его началось с того как вечером позапрошлого дня путники увидели впереди по направлению к Охому огни двух костров.
   Свой лагерь они разбили в укромном местечке с трёх сторон защищённом наваленными друг на дружку рыжими валунами и первый раз за всю дорогу выставили ночной караул. Утром следующего дня увидели на тракте тэнтованную телегу и двух конных при ней. К обеду ещё одну. Дальше хуже -- на следующий день количество проходящих по тракту телег возросло до четырёх; людей в общей сложности насчитали больше десятка. И это в местах, где и одного-то попутчика даже в лучшие времена не встретить.
   Это массовое "паломничество" неизвестно куда и зачем, которому они стали свидетелями за последние двое суток, не могло не обеспокоить Гейба; естественно, что ему захотелось проникнуть в суть происходящего, тем паче что телеги и люди в них следовали в том же направлении что и он...
  

***

  
   Под горой, за камнями, шумно журчала ручей.
   -- Я за водой, -- Левиор взял большую тыквенную баклажку и начал спускаться по тропе.
   -- Погоди, я с тобой.
   -- Останься, -- крикнул он Кинку, но было поздно -- внизу у ручья копошились пятеро мужчин, нуйарцы: отец семейства и четверо его великовозрастных сыновей. Мамаша и двое пацанят суетились у костерка, тот, что постарше возился с упряжью (неподалёку паслись две стреноженные лошади), младший собирал хворост.
   При виде незнакомцев лица у взрослых посуровели.
   -- Здоровья и блага, -- поприветствовал их Левиор. -- Как дела ваши, уважаемые?
   Папаша отложил лоток полный песка и мелких камушков, вытер лоб.
   -- Плохо, -- сказал он.
   -- Что так?
   Они промолчали.
   -- Чем это вы занимаетесь, дядьки, -- весело спросил Кинк.
   -- Бельё полоскаем, -- ответил зеленобородый, видимо старший из сыновей.
   Остальные зареготали.
   -- Шли бы вы отседа, устали мы сильно, нет охоты лясы точить, -- говорящий это поднял угрожающе кирку и двинулся в их сторону, -- а вот морду кому-нибудь разбить, это по настроению, всегда пожалуйста.
   -- Мы всё поняли, -- попятился Левиор, миролюбиво вскидывая руки. -- Нам неприятности не к чему. Уже уходим.
   Они быстро поднялись на холм и начали собирать лагерь, но не успели -- четверо старателей поднялись следом и направлялись к ним.
   Лохмоух увидев незнакомцев истерично замотал хвостом и заржал, так истошно, что у Левиора заломило уши.
   -- Иди к нему, успокой, -- сказал он. -- Вам что-то нужно уважаемые? -- Он поднял с земли посох и нож -- его бросил Кинку.
   -- Положь палочку, Белый, ты нам не нужен. Забирай мальчишку и дуйте отседа, пока целы, -- сказал зелёнобородый. -- Добро только оставьте.
   -- И нож мальчишка пусть бросит, -- указал безбородый и даже безусый (подобное отсутствие растительности на лице для нуйарцев нонсенс), далеко не самый старший, но самый здоровый из братьев.
   -- Не дождёшься, -- огрызнулся Кинк, сноровисто отвязывая ослика Лохмоуха.
   -- Смелые, -- осклабился папаша семейства. Он вскарабкался на холм последним и теперь стоял тяжело дыша, согнувшись и уперев ладони в колени.
   -- Эт мы щас поглядим, -- зеленобородый вышел вперёд, воинственно выставил кирку. -- Ой, -- вдруг оступился он. Сделал широкий шаг и чуть не грохнулся в грязь. Устоял, опершись на кирку. Но уже на следующем шаге подвернул другую ногу и снова (вот ведь чудо) устоял. А на следующем шаге опять...
   -- Отойди, Дууд, -- оттолкнул его плечом, спешащий следом здоровяк. Но поскользнулся сам и растянулся, ткнувшись носом в грязь. -- Ну мы тебе сейчас, -- забулькал он, почему-то решив, что Левиор виновен в его и брата неустойчивости.
   И правильно, надо сказать, решил.
   Ещё двое братьев неожиданно для себя обнаружили, что почти по колени ушли в землю.
   Зеленоволосый тем временем так и брел, спотыкаясь будто калека, матерясь и усердно сопя носом, с трудом отдирая от земли подкашивающиеся ноги.
   Левиор приободряюще улыбнулся Кинку, подбросил посох и крутанул им, выписав в воздухе свистящую восьмёрку.
   -- Так нам уйти или остаться? -- он мысленно дёрнул уиновую нить -- папаша семейства не удержался на ногах и плюхнулся на пятую точку.
   -- Идите с Гальмонорокимуном, брат. Идите, прошу, -- заверещал он, сообразив что нарвались они не на того кого надо.
   -- А добро? -- глумливо вопросил Кинк. -- Оставить или забрать?
   -- Сука! -- прохрипел зеленобородый, валясь от изнеможения на землю так и не дойдя до них каких-то пару шагов.
   Остальные стоически молчали.
   -- И помощь моя не требуется? -- спросил Левиор.
   -- Спасибо, брат, -- устало выдохнул отец семейства, -- сами как-нибудь управимся.
   Зеленобородый уже рычал в бессильной злобе и рвал пожухлую траву руками.
   -- И вам спасибо, -- Левиор отложил посох и начал собирать вещи, -- пусть Великая Рыба будет к вам благосклонна.
   ...Они ушли. Левиор так и не отпустил братьев-нуйарцев и их папашу, решив, что такое хамло надо приручать к хорошим манерам и недолговременное (дней так с пято?к) заточение под открытым небом пойдёт им только на пользу.
  

***

  
   То, что эти люди сотворили с их бывшим убежищем, постоялым двором назвать было трудно. К старой крытой дранкой лачуге аккуратно вписанной в склон горы, была пристроена ещё одна -- свежий камень и солома на крыше резко контрастировали с рыжиной и серостью старых. Добавились навес со столбами, сарайчик и открытая конюшня. И вывеска -- на деревянной доске три жирные сходящиеся внизу линии и надпись, настолько кривая, что суть мог понять даже тот, кто и читать никогда не умел: "Куриная лапа", и ниже мельче, но от того не ровнее: "еда и постой".
   "Чем сделали, тем и обозвали", -- мысленно фыркнул Гейб, и густо схаркнул под ноги на белый отмытый дождями лошадиный череп.
   Из оцепенения его вывел окрик, он же обнадёжил что всё не так уж и плохо.
   -- Не верю своим глазам! Гейб, Ваграут, и ты к нам! А чего один? Опять пожадничал?
   -- Что? -- он завертел головой.
   От серых палаток, рядком вставшим вдоль речки к нему топали двое: Паре Черныш и Гильни...
   "Корс кажется, -- попытался припомнить полное имя второго Гейб, -- ага, Гильни Корс, точно так. Свои это уже хорошо".
   Первого он видел последний раз года три назад, здесь же, со вторым был знаком слабенько, но теперь был рад и ему.
   -- Ты погляди на него, Паре, -- растянул губы в улыбке Гильни, -- он же совсем ничегошеньки не знает! Он случайно здесь.
   Гейб обнялся с Паре, пожал руку Гильни Корсу.
   -- Что происходит? -- спросил. -- Я тут осенью неделю жил, ни одной живой души не было.
   -- Вот-вот. Тишина была -- сдохнешь и землицей ни кто не присыплет, а теперь... Идём, горло прополощем, там всё тебе и расскажем.
   -- Внутри кто?
   -- Свои все, или почесть свои. Не переживай, сулойам здесь пока ещё не объявлялись.
   -- А должны?
   -- Куда без них в таком-то деле. Со дня на день ждём.
   -- Ты серьёзно?
   -- Идём уже, сейчас всё расскажем, не переживай.
  
   Небольшая комнатка порадовала свежестью и неожиданной чистотой: несколько столов, скамейки и стойка из оструганных досок, большой свежесложенный каменный очаг. Не считая их троих и трактирщика за стойкой, пять человек народу. Вот Жон Сова -- ему Гейб прошлым летом проиграл в иссальские листы двух своих лучших тяргов. Вот братья Вирис: Линго и Джори, и Сен Одноусый, с ними три года назад пять недель в пустошах провели, Сен тогда чуть ноги не лишился. А это сам Эррэ Бон по прозвищу Белый паук, куда же без него, отвечает на кивок Гейба двойным нуйарским касанием -- сперва лба, а за ним подбородка.
   -- Одиннадцать недель тому назад, -- упреждая вопросы, издалека начал Паре. -- Объявился в Казараме один вильник, не наш из ниогерских нуйарцев. Кутил неделю, да так бурно, будто последний день на этом свете живёт, а потом ещё неделю "звенел", что цеп на твоей деревяшке знаменитой. Платил за всё золотыми империками справно и вовремя, в том, думаю не его заслуга, а хозяина тамошнего кабака была. Но как грится, сколько верёвочки не виться, а конец всегда отыщется, на каком-то этапе кутежа и распутства денежки у вильника подзакончились. И выложил он тогда перед хозяином трактира самородок золотой с яйцо куриное. Вот такой, -- Паре продемонстрировал размер самородка, -- весом на полсотни имперских.
   -- А потом ещё один достал, поболе, -- на полтораста монет. -- Гильни начал разливать ниогерское по кружкам. -- И песок ещё, в мешочке.
   -- Ага, -- скривил рожу Паре, -- выбирай, дескать, чего для оплаты хватит. Ну не дурак ли?
   -- Хозяин, хитрый сучок, золота взял ровно столько, сколько вильник ему должен был, а затем мордовороты им подосланные, всё из горемыки дубинами в соседней подворотне выколотили. Этот дурень, оказывается, золотишко на реке Красной нашел. И мыл три недели один в своё удовольствие...
   Гейб опрокинул кружку, справно двигая кадыком выхлестал содержимое в несколько мощных глотков, будто и не вино это было, а эль или вайру.
   -- Дальше, я так понимаю, всё как по маслу у них пошло, -- сказал он, рукавом губы утирая, -- ухари те вильника облегчили да к праотцам догуливать отправили, а сами за золотым камнем засобирались?
   -- Хозяин "Белой лебеди", Копар Тихоня его зовут, три подводы снарядил с провиантом и инструментом разным. Это вот, -- Паре объвёл зал взглядом, -- его теперь заведение. Сам в Казараме остался, сын его здесь верховодит.
   -- И что, правда в Красной реке золото есть?
   -- А то! -- налёг грудью на стол Паре. -- Все молчат, как воды в рот набрали: нет, мол, ничего, обманул нас Тихоня. А сами моют и моют, моют и моют. Не знаю как остальные, а мы с Гильни, -- он осёкся и виновато поглядел на компаньона. Тот кивнул: говори, чего уж там. -- Мы с Гильни, -- понизил голос Паре, -- уже на три сотни с гаком песку намыли. За три дня. Представляешь сколько за полгодика поднять можно.
   -- Кто вам позволит, -- ухмыльнулся Гейб, покусывая ноготь большого пальца.
   -- Вот! О чём и разговор, потому и спешит народ. Через недельку другую сулойам нагрянут, перепишут всех, посчитают и налогом для начала обложат. А недельки через три, как станет ясно, что золотого камня тут действительно много, людей работных нагонят, охрану да кандальников. Сдвинут нас именем Ихольара на болота, да зачнут для короля и огетэрина, а сдаётся мне -- больше для самих себя, золотишко добывать.
   -- Все это понимают, -- сказал Гильни, -- потому и пашут на износ, себя не жалея. Это тот случай, когда день год кормит. Две недели у нас не больше, -- подытожил он, похлопывая по столу широкой ладонью.
   -- Золотишка намыть и впрямь неплохо, но я и на вильнах хорошо зарабатываю, что б ещё в холодной воде кверху жопой с лотком скакать.
   -- Сравнил тоже. Одно дело здесь в тишине и спокойствии, другое по болотам шастать, где того и гляди йохор в штаны заползёт или ильнь приклещится.
   -- Мне это болото, словно дом родной, а йохоры и ильны с корками вместо родни. Чего я там ещё не видел, чтобы бояться.
   -- Это да. Но здесь тепло и сухо, а вечером подогретое ниогерское с сидру и кости у камина. Хорошо. Ещё бы баб сюда выписать...
   -- Многовато здесь народа для одной маленькой тайны, не находите? Делец этот из Казарама, не знает что ли, что такие дела тишину любят?
   -- Он знает, -- заверил Паре, -- видать это у подельников его вода в жопе не удержится.
   -- Или гуляка тот, спаси Тэннар его душу, где-то ещё золотым камнем прихвастнуть успел, -- предположил Гейб. -- Я пока сюда шел четыре телеги с людьми насчитал, здесь я их не вижу.
   -- Здесь только те, кто про хижину нашу знал. И кто с ними приехал. Остальные ниже по реке. Вчера вечером у нас собрание было, договорились в верхнеречье никого не пускать, наше это. Чужаки пусть внизу колупаются, остатками довольствуются. Хотим сетку в протоке поставить, чтобы крупняк вниз по реке не уходил.
   -- Думаешь, золото по реке как говно плавает?
   -- Не знаю я как оно плавает, может как говно, а может и нет, но только мысль мне эта вчера показалась разумной. И народ поддержал, не одни же дураки здесь собрались.
   -- Не теряйте времени, не поможет сетка. А если и собрались ставить, то на перекате после бучало воткните. А ещё лучше не забивайте головы всякой ерундой, а подумайте, как добытое спрятать, сулойам, полагаю, так просто вас отсюда не выпустят.
   -- Погодь, Гейб, а ты что с нами не останешься?
   -- Да какой из меня старатель. Здоровья совсем нет, да и дело у меня. Я ведь за новостями сюда шел, тайничок проверить.
   Громко хлопнула входная дверь. Гейб, как и его товарищи глянул и похолодел, звякая дюжиной колокольчиков, в зал входил Чёрный сулойам. С ним двое -- один высокий и худой с острыми усами, другой пониже, лысый, но с седыми кучеряшками над ушами и тоже худой, оба в сером.
   -- Быстро они, -- выдохнул Гилни. -- Не ожидал.
   -- Даже слишком, -- сглотнул Гейб. Он поднял со скамьи высокую смушковую шапку Паре и нахлобучил себе на голову, заёрзал, поворачиваясь в пол оборота, так чтобы вошедшие не могли видеть его шрама. Взял в руки пусть и пустую кружку, поднял на уровень подбородка.
   Паре сразу смекнув в чём дело, перекинул через скамью ногу и развернулся лицом к вошедшим, откинулся локтями на стол и развалился широко, прикрывая товарища. Гилни проделал те же манипуляции.
   Чёрный без особого интереса оглядел комнату и поднял руку. Выдержал паузу привлекая к себе всеобщее пристальное внимание.
   -- Послушайте объявление, братья мои, -- сказал он и перевёл взгляд на усача в сером.
   -- За преступления перед короной и Великим собранием Хаггоррата разыскивается подданный Зарокийской Империи эквес Левиор Ксаладский, -- хорошо поставленным голосом объявил тот. -- Вышеупомянутый сиорий может скрываться под видом Белого жреца сулойам четвёртой ступени и именовать себя братом Дисаро. Вознаграждение за поимку эквеса Левиора Ксаладского составляет пятьсот золотых имперских рэлов.
   -- Совсем не интересно, -- шепнул Паре, -- теперь, когда золото лежит прямо у нас под ногами мало кто возьмётся за такое опасное дело.
   -- Да, но о золоте знают лишь немногие, остальные же за пять сотен империков ему Сарос с неба снимут, да к дому прикатят. На них лет десять без забот жить можно. Даже больше.
   -- Так же разыскивается его помощник, -- оглашал далее усатый, -- некий Гейб Ваграут. Феа из Веррана. -- За любую информацию о местонахождении вышеупомянутых лиц назначена награда -- двадцать имперских рэлов. Обращаю особое внимание на то, что эквес Левиор Ксаладский должен предстать перед судом в полном здравии и в неоспоримой способности участвовать в процессе и с должным пониманием реагировать на предъявленные обвинения, а посему как особое условие оговорено, что нанесение вреда вышеуказанной личности будет расцениваться как измена! Равно как оказание помощи и любого рода поддержки.
   Гейб сгорбился, Паре и Гилни сдвинули плечи.
   -- А где гарантия, что вознаграждение выплатят? -- выкрикнул Линго Вирис.
   -- Я твоя гарантия, -- метнул в него испепеляющий взгляд Чёрный. -- Именем Ихольара подтверждаю, что вознаграждение можно будет получить в крепости Казарам в обмен на эквеса Левиора Ксаладского, живого и здорового. Это понятно?
   -- Да.
   -- Будут вопросы обращайтесь... Поесть нам дай, хозяин.
   -- Позволите вопрос, брат? -- заискивающим гаерским тоном произнёс Гилни, когда эти трое расселись.
   Он подошел и встал так чтобы их взгляды, обращённые на него, были направлены в противоположную от двери сторону. Паре тоже поднялся и помахал Гейбу спрятанной за спиной ладонью, указывая на выход. Как один встали сидящие за соседним столом братья Вирис, Эррэ Бон и Сен Одноусый. Кряхтя поднялся Жон Сова. Загомонили, будто уходить засобирались, и словно невзначай выстроились в шеренгу, образуя живой коридор до самой входной двери.

Глава 19. Цепи

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   В глубине зала послышались ритмичные звуки сааум-ахирского барабана, и публика взорвалась свистом и криками одобрения. Приглушённый свет разливался по сцене, неторопливо выхватывая из темноты фигуры музыкантов.
   По залу поползла волокнистая дымка, и ещё до того, как отблески огня осветили последнего из находящихся на сцене, зазвучала музыка.
   Рыжеволосый веснушчатый юноша стоял на одной ноге в позе цапли и играл на двухрядной фесзагской флейте. Онталар -- тот самый, на которого при входе Маан обратил внимание, -- извлёк из огромного футляра странный инструмент, очень похожий на лютню, но гораздо больше, снабжённый острым штырём у основания деки и жестяной накладкой по верхнему краю грифа. Ещё один -- феа в забавном колпачке и сапогах с загнутыми носами -- сидел на табурете и играл на простой лютне, но очень уж хитро: держал её на коленях и водил левой рукой по грифу металлическим цилиндром; пальцы же правой перебирали струны. Звуки, рождённые таким необычным способом, получались заунывные, непрерывно-плывущие, словно кошку за хвост тянули, но, судя по реакции зала, народу сие уныние очень даже нравилось. За спиной у рыжеволосого стоял невесть каким ветром занесённый на Ногиол ахирец и бойко стучал по составленным полукругом барабанам. Они, как в основном и всё на этой сцене, тоже были не совсем обычные: кроме двух привычных низких "пузанов" было ещё три разновысотных с колокольчиками по верхнему ободу, скреплённых между собой кожаными ремнями, да ещё несколько медных кругов, напоминавших столовые тарелки. Ахирец виртуозно терзал гулко натянутую кожу барабанов ударами и шлепками ладоней, изредка разбавляя дроби песочным звоном тарелок. Замешкавшийся было онталар наконец-то распаковался и установил лютню, вертикально уперев штырём в пол. Дождался подходящего момента и вступил, гулко напирая в основном на раскатисто звучавшие толстые басовые струны.
   Задорная вступительная мелодия закончилась быстро, и зал взорвался хлопками, свистом и криками.
   Юноша вышел вперёд и поклонился, затем повернулся и что-то сказал остальным музыкантам. Онталар кивнул и тут же выдал быстрый пассаж, хлёстко ударяя по струнам большим пальцем правой руки, отчего звук получился резким и дребезжащим. После первого прохода вступили остальные.
   Харизматичный юноша выдвинулся вперёд, подпрыгнул, дёрнул по приземлении правой ногой, коротко взвизгнул и бойко запел:
  

Бей в барабаны, варри-варра, варри-варра, варри-варра!

Грусть и печали гони со двора, гони со двора, гони со двора!

   Онталар крутанул лютню и, не переставая пританцовывать, отбил ладонью по тыльной стороне деки дробный пассаж, затем лёгким шлепком развернул инструмент в прежнее положение и, не выпадая из ритма, вклинился в мелодию гулкими басами.

Пей всю ночь, танцуй до рассвета.

Завтра не будет, вчера уже нет.

Набухли карманы от звонкой монеты.

Эх! Веселись до утра!

  
   Дружно в пол ударили несколько десятков сапог -- зал подхватил хором:
  

Эх! Веселись до утра!

Эх! Веселись до утра!

  
   Зал неистовствовал, никто не мог усидеть на месте. Все дружно хлопали, поддерживая давно заученный ритм полюбившейся песни: стучали по столам ладонями и деревянными кружками; притоптывали и пританцовывали.
   Маан к тому времени, как это ни было странно, выиграл уже семь партий подряд.
   Было далеко за полночь, можно даже сказать, утро -- то самое время, когда добропорядочные горожане уже встают, а кутилы вроде тех, что собрались сейчас в "Кашалоте", только начинают развлекаться по-настоящему.
   -- Да, дядя. -- Раффи давно уже перешёл на это обращение, напрочь позабыв почтительное "градд", что, впрочем, свидетельствовало только о его хорошем расположении к противнику. Его "дядя" или "голуба" были в тысячу раз уважительнее и дружелюбнее всех прочих возвышенных обращений. -- Общипал, дядя, ты меня изрядно! -- феа поигрывал единственной оставшейся у него монетой, искусно перекатывая её по костяшкам толстеньких пальчиков. -- Ну так что? Давай ещё, что ли, партийку! На всё! А?!
   "Н-да. Вот же неугомонный".
   -- Можно, конечно, -- Маан глядел на него удивлённо, а сизая ленточка из его трубки взвивалась спиралью, когда онт качал рукой, -- но ты же уже всё проиграл. Я, друг мой, играю исключительно ради удовольствия, и деньги твои мне ни к чему. Можешь забрать проигранное -- твоё золото меня богаче не сделает, а тебе вот настроение, вижу, оно уже подпортило.
   -- Не-а, -- с наигранной беспечностью фыркнул Раффи, -- мне и без него хорошо!
   -- Да и мне неплохо. Давай без интереса сыграем?
   -- Чего?! Без интереса, дядя, -- назидательно произнёс феа, -- у нас даже девки не целуются! Вот сразу видно: не местный ты, а потому и порядков наших не знаешь. Так же, братья? -- Толпа зевак вокруг одобрительно загудела. -- Да я себе, если хочешь знать, быстрее ухо откушу, чем впустую играть сяду! -- Раффи прищурился и оценил два кольца, перстень с рубином и ровные стопочки монет подле Маановой руки. Подумал с минуту да сдёрнул с пальца последний, сверкнувший мощным сапфиром перстень. С небрежностью, достойной королей, бросил на центр стола. -- Ей-же-ей, дядя, не жил богато -- нечего и начинать! -- мудро изрёк он. -- Перстень против всего. Играем? Он того стоит -- кого хошь спроси.
   "Девять Великих, ну откуда же берутся такие вот дураки. Ну к чему? К чему ему это? Видно же что не выиграть ему у меня. Не сегодня -- не его день".
   -- Ну что ж, Раффи, как знаешь...
  

Бей в барабаны, варри-варра, варри-варра, варри-варра!

Плещется в кружке пенный отвар, пенный отвар, пенный отвар.

   Мальчишка на сцене хлопнул в ладоши и продолжил:

Звон кандалов, галерные цепи.

Утро вползает в ахирские степи.

Дети Хорбута танцуют со смертью.

Эх! Веселись до утра!

Эх! Веселись до утра!

   -- Скучно тут у вас как-то. Хоть бей в барабаны, хоть нет, -- после очередной, восьмой по счёту, проигранной партии сцедил сквозь зубы Раффелькраф.
   Музыка стихла. В зале остались с две дюжины самых заядлых игроков, несколько зевак и складывавшие инструменты музыканты. Мимо проковылял мальчишка-призрак, предлагая дурман-товар. Народ, видя, что игра закончена, начал потихоньку отходить от их стола в поисках нового развлечения.
   Некоторое время Раффи молча курил, вперившись стеклянным взглядом в потолок. Затем взял деревянный стаканчик с костями, встряхнул и выбросил их на стол. Выпали две четвёрки.
   Пышнотелая девица, слегка пошатываясь, нагнулась над столом, кри её косичек звонко стукнули по столешнице. Она провела пухлой ладонью по тому месту, где раньше у Раффи были волосы.
   -- Пойдём уже отдыхать, красавчик!
   Он нервно отпихнул её и монотонно пробубнил:
   --...Холод клинка и дыхание смерти; завтра не будет -- уж мне-то поверьте... Катилась монетка по столу... хлоп!
   Одним движением сгрёб кости в стакан, потряс, держа пальцами за края. Перевернул, небрежным жестом высыпая кубики. Те, подпрыгивая, поскакали по столу и ударились о стопки монет. Отскочили, повращались немного, прежде чем остановиться, и выдали -- каждый по одному очку.
   -- Эх-ма! -- Раффи запустил руку под рубаху, рванул самоа с груди.
   Кожаный шнурок лопнул, по столу заплясали колечки и дииоровые цилиндрики с рунами на боках. Феа подмигнул Маану и с размаху хватанул пятернёй по столу. Что-то звякнуло о дубовые доски. Он поднял ладонь -- на столешнице лежал маленький серебряный якорёк.
   -- А вот так, дядя?
   По толпе пробежал шепоток, зеваки в предвкушении зрелища потянулись назад.
   -- Что это? -- Маан коснулся якорька пальцем. -- Вы позволите?
   -- Ксаворонга, -- ответил за придурковато щурившегося Раффи Глархрад. -- Ты чего творишь-то, лысая башка? Вдокон, дурень, берега попутал?!
   -- Ксаворонга на кону! -- выкрикнул кто-то за спиной Маана.
   В зале притихли. Стало слышно, как перекатываются брошенные за соседним столом камни.
   -- Что это? -- переспросил Огненный.
   -- Ксаворонга -- черн-хаорд Раффи, -- пояснил Глархрад. -- Не скажу, что самый быстрый в Таррате, но...
   -- Всем известно, -- хватанул кулаком по столу Раффи, -- что Ксаворонга -- самый быстрый черн Отколотых островов.
   "Да ты, касатик, совсем дурной... И что мне теперь делать? Не отказываться же -- оскорбиться. Ох, прав был Коввил...".
   -- Я, право, не знаю, -- замялся Маан. Он чувствовал вину за то, что не послушал Коввила и невольно стал причиной разорения этого незлобивого и, по правде сказать, очень ему понравившегося феа.
   -- Всё, последняя партия, -- отрезал Раффи. -- Вы, уважаемый, надеюсь, не против? -- Он отшвырнул на пол пустой кисет. -- Гольфу и вайру нам! -- выкрикнул и, не ожидая согласия Маана, словно вопрос того и не требовал, принялся расставлять повалившиеся фигуры. -- Сейчас старина Раффи покажет, как надо играть в зут-торон!
   Народ в предвкушении зрелища потянулся назад, некоторые возвращались с первого этажа. Служанки забегали с подносами.
   -- Нет, разумеется, я не против, -- запоздало согласился Маан, которого несколько насторожили снова проявившееся "уважаемый", и, ставшее, как ему показалось, не очень уместным, и прозвучавшее издевательски обращение "вы".
   Он поискал глазами Коввила. Воздушный стоял у камина и гладил сидевшего на изгибе его руки Табо по носу.
   "Доигрался, интеллектуал доморощенный?"
   -- Хватит, -- негромко огрызнулся Маан, но, тут же поняв, что произнёс это вслух и Коввил вряд ли его услышал, перешёл на мысленную речь: -- "Откуда Табо, Воздушный? Где Раву?"
   "Сбежали они от Глархрадовой дочурки. Раву у меня в капюшоне. Руки заняты, а сам он вылезать не хочет -- пригрелся. Они много чего интересного разузнали. Заканчивай скорее -- поговорить надо".
   "Табо-то спрячь от греха подальше".
   "Ерунда, на них здесь никто внимания не обращает. Наплевать всем! Похоже, это один из способов заработка охранника Глархрада, только и всего. Давай заканчивай! Керии, я так понимаю, нам сегодня уже не дождаться, а новостей много".
   "Что такое Цепь Тиртахи, Воздушный? Уже не первый раз сегодня про неё слышу".
   "Точно не скажу... Ларакская тиртаха -- ядовитая пустынная тварь, а вот что они имеют в виду, говоря о Цепи Тиртахи, я не знаю. Читал где-то, что у ахир был древний обычай: проигравший мог потребовать последней схватки. Не отыгрыша, а именно смертельного поединка, ставка в котором две жизни: его и противника. Жребий судьбы: одному достаются жизнь и золото, другому -- почётная смерть. Забавно, не правда ли?"
   "Вот так так! Ты находишь это забавным?"
   "Отнюдь. Меня волнует другое: похоже, этот несчастный, загнанный тобой в угол феа вполне способен пойти до конца. А тиртаха -- не пушистая трабская змейка, которую зарокийская знать дарит своим отпрыскам на дни рождения".
   "Ты думаешь, он на это способен?"
   "Да. Тебя это испугало?"
   "Нет конечно... хотя неплохой вроде малый... дурак разве что редкостный. Я не виноват, если у него ума не хватит вовремя..."
   Маан не успел домыслить.
   -- Тэннар Милостивый! -- взмолился Раффи и чмокнул кулак с кубиками, -- помоги, Великий, слуге твоему! -- Метнул, с суеверной надеждой и тайным неверием следя за хаотичным вращением камней...
  

***

  
   -- Что ж вы так неосторожно, уважаемый? Беречь себя нужно! -- брадобрей Ганд, по случаю исполнявший роль цейлера, приложил руку к затылку Хыча.
   -- Бывает, -- поморщился хозяин. -- Разлили что-то, Хорбутовы дети. Темно, ничего не видать, вот и навернулся на лестнице.
   -- Осторожней вам надо...
   -- Хватит уже! И так сойдёт.
   Они находились в большой, но скудно обставленной комнате -- одной из трёх, что занимал под свои покои Хыч. Тусклый свет Оллата, пробиваясь сквозь зарешёченные окна, падал на стол, скамью, на развалившегося в мягком кресле хозяина и исходившую паром дубовую купель, наполовину полную кипятком, за его спиной.
   Гостиный дом "Хыч Ревенурк" стоял через проулок от "Белого кашалота", и пусть это были два разных строения, хоть и соединённые общим подвалом и широкой крытой галереей, перекинутой через улицу, любой неместный прохожий подумал бы, что находится перед одним могучим сооружением, отдалённо напоминающим разинувшего пасть кашалота, заглатывающего узкий ручеёк подворотни.
   -- На улице неспокойно, -- сварливо произнёс Кейёр.
   -- Что там ещё? -- скрипнул песком на зубах Хыч.
   -- Вейзо Ктырь вернулся. И уже успел убить одного из Медвежат и стянуть у него что-то, что принадлежало Диро Кумиабулу. Медвежонка звали Нэлиорн Бирам.
   -- А как это у какого-то Нэла оказалось нечто важное, что принадлежало Диро Кумиабулу? -- этот вопрос Хыч задал, скорее всего, самому себе. -- Где это произошло?
   -- В "Кабане и мыши". Ходят слухи, что Нэлиорн Бирам стянул карту Ка'Вахора, составленную самим Саммоном са Рохом. Его, разумеется, искали, а тут, как на грех, тот Вейзо повстречал. Как этот упырь там оказался, не знаю. Почему Нэла убил -- тоже. Допускаю, знакомы они допреж были, и Нэл ему всё рассказал, а Вейзо, не будь дурак, его и подрезал. Там ещё два Медведя Нэла искали. Ну он их помял малешко и отпустил.
   -- Шустёр, зеленорожий!
   -- Диро Кумиабул за онталара награду объявил -- пятьдесят империков. И двести за карту. Но позже, после того как тот ещё девятерых канатчиков уложил, количество желающих рисковать своей шкурой поуменьшилось, -- удвоил.
   -- Девятерых, говоришь, положил? Как же он это сумел?
   -- Будь я проклят, если знаю! Рыжую Кулу и Баро Бороду порезал и Хлёза тоже.
   -- Какой молодец!
   -- Поговаривают, что Ктырь ещё троих укокошил. В доме братьев Гашагоров. Братьев, кстати, тоже ему приписывают. Но я не верю. Они с Глинтом раньше большими друзями были. Думаю Ктырь к нему за помощью приходил, а там эти трое... ну он их и приголубил.
   -- А сам?
   -- Ушёл.
   -- Это как?.. Как ушёл, целый? Ты шутишь, что ли?
   -- Он как заговорённый. Душа его не спешит покидать тело. Хозяин "Кабана и мыши", это где Нэла Бирама зарезали, говорит, что прежде, чем Ктырь двоих Медвежат отмутузил, успел получить хороший удар ножом в шею. После такого не выживают... ну, или хотя бы не носятся по городу как угорелые. Даже сотни за такого мало! Новость о его триумфальном возвращении уже носится по Хрящам да Костяшкам, как Ксаворонга Раффелькрафа Этду по Тарратскому взморью. Думаю, желающих теперь найдётся немного, разве что Диро Кумиабул ещё на сотню поднимет, это как минимум.
   -- Да и за карту даёт мало, двести монет за карту Ка'Вахора -- курам на смех.
   -- Он видимо считает, что раз карта его, то он и платит не за неё, а...
   -- Послушай умного человека, Кейёр: что стоит денег -- стоит денег. Так было и так будет. Если у Ктыря действительно карта самого Саммона са Роха, то я лично тысячу имперских за неё дам! Ты разузнай-ка давай по-тихому, а коли всё так есть, объявляй от моего имени.
   -- Сделаю.
   -- Ну, иди пока. Если что узнаешь -- сразу ко мне.
   Кейёр кивнул и исчез за дверью.
  

***

  
   Партия была в самом разгаре. Фигуры на доске выстроились в замысловатой комбинации. Игроки действовали осторожно -- за час с небольшим игры было съедено всего три незначительные фигуры. Даже самым искушённым знатокам зут-торон было трудно оценить сложившуюся ситуацию -- просматривалось великое множество ходов, обещавших перерасти в изящные комбинации. Каждое движение фигур открывало неимоверное количество вариантов и продолжений.
   Маан сидел совершенно неподвижно, положив руки на колени. Он успокоился и сейчас наслаждался игрой. Раффи же, наоборот, был возбуждён и оттого подвижен -- раскачивался на стуле, то и дело что-то выкрикивал, вскакивал и жестикулировал руками. В момент обдумывания следующего хода харизматичный феа впивался взглядом в фигуры, словно хотел загипнотизировать их и подчинить своей железной воле.
   Каждый из игроков уже использовал свой шанс на воскрешение фигур и ввёл в игру Камень Смерти, так что сюрпризов и неожиданностей на ближайшие шестнадцать ходов ожидать было неоткуда. Последним ходом Раффи отвёл черепаху назад, на безопасное белое поле, тем самым освобождая диагональ для своего тарантула и открывая свободные зоны варану и скарабею.
   -- Очень удачный ход, -- смахивая набежавшую слезу умиления прокомментировал Бибброу, тот самый покладистый седобородый феа из заёмной конторы "Бибброу и Бибброу".
   И действительно -- после удачного, как он выразился, хода Камень Смерти красных попадал под удар чёрного тарантула.
   Маан задумался. Выходило так, что, спасая Камень Смерти, ему придётся покинуть правый фланг, где и так хозяйничали два скарабея Раффи. Несколько мелких фишек красных достались бы на растерзание хищному противнику. Выбора не было, и он отступил, поддаваясь обстоятельствам.
   Раффи улыбнулся, как улыбается давно ожидавший чего-то и наконец-то дождавшийся человек (или в нашем случае феа). Не раздумывая -- видимо, давно учтя все возможные варианты, -- он сделал ответный ход.
   Сразу две фигуры красных попали под бой: скарабей, на которого нацелился хищный тарантул чёрных, и варан, атакованный Камнем Смерти. Маан снова вынужден был отступить: увёл варана, оставляя скарабея на заклание.
   Раффи весь дрожал в предвкушении следующего хода, он жадно глотал вайру, а как только Маан сделал ход, двинул варана на три клетки вперёд, торжествующе при этом выкрикнув:
   -- Ну и что? Что ты мне на это ответишь, дядя? -- Он откинулся назад, скрестил руки на груди и вызывающе окинул взглядом замерших зрителей.
   Учитывая диспозицию, партия Мааном была фактически проиграна, все его попытки спасти положение летели в тартарары. Большинство игроков, находясь в аналогичной ситуации, непременно сдались, сдался бы и Огненный, но, повинуясь непонятной ему самому прихоти, тянул, надеясь хоть как-то довести партию до финала. Предпочтя медленную смерть быстрому концу.
   Раффи был стремителен; он наслаждался, беря реванш за все восемь проигранных партий, -- бил фигуры одну за другой, единым фронтом продвигаясь на половину противника. Он оставил в тылу одну, никому сейчас не нужную -- старшую в игре, черепаху. Позиция была такова, что ни одна из фигур не могла прорваться сквозь плотные ряды чёрных.
   Красные фигуры исчезали с доски после каждого хода.
   Маан бросил взгляд на Коввила, тот смотрел не на доску, а совсем в другую сторону. Он не видел куда, но понял, что друг отыскал нечто более интересное, нежели их партия. А вот маленький Табо... Пееро с совершенно беззаботным видом сидел у Коввила на плече и забавлялся с белым костяным кубиком. И тут Маана осенило: он быстро подсчитал ходы и...
   Едва Раффи убрал с доски очередную его фигуру, он, бросив лишь мимолётный взгляд на доску, взялся за деревянный стаканчик с кубиками. Это было так неожиданно, что все вздрогнули...
   Охнул, сразу поняв, что сейчас произойдёт, впечатлительный Бибброу.
   -- О-о-о! -- застонал кто-то за спиной Маана.
   Глархрад шлёпнул себя ладонью по лбу.
   -- Шестнадцатый ход.
   "Зачем ты делаешь это, Маан? -- вспыхнул огонёк в его голове. -- Может, ну его к Хорбуту -- пусть феа выиграет!"
   Но руку было уже не остановить. Кости грохотнули в стаканчике, как тысячи ахирских барабанов разом, а после, вылетев, долго катились по столу, цокая и пританцовывая, ударяясь о стопки монет, подпрыгивая и вращаясь.
   "Поздно".
   Взгляд Раффи стал каким-то рассеянным, в пылу азарта, увлечённый охотой, он забыл о подсчёте ходов. Да что Раффи -- забыли все!
   Феа покраснел, лысина его покрылась капельками пота, кончики побагровевших ушей нервно подрагивали. Руки Глара предусмотрительно опустились на его массивные плечи. По толпе прошёл шум, и кто-то сзади дружелюбно похлопал Маана по спине.
   На одном из кубиков выпало пять, на втором -- три.
   "Восемь! Чётное!"
   Всё было кончено. Все глядели на Маана, и он, покорный взглядам, хоть уже и не хотел этого, выставил варана на белое поле, в двух клетках от чёрной черепахи, что означало неминуемый выигрыш в два, максимум в три хода.
   Привставший в ожидании Раффи вцепился пальцами в край столешницы и начал медленно оседать.
   Глархрад сдавил его плечи.
   -- Держи себя в руках, друг!
   Раффи дёрнулся, сбрасывая руки Глархрада, поднялся вновь и, толкнув ногой стул, гордо вскинул голову. Мощный кулачище феа обрушился на столешницу, заставив кружки испуганно задребезжать.
   Выкрик разорвал тишину.
   -- ЦЕПИ!!!
  

***

  
   Керия притаился в тени глубокой каменной ниши и наблюдал за домом напротив. Несмотря на поздний час, здесь и там было видно, как тусклый свет от масляных ламп и светлячковых светильников, разливаясь по комнатам, проникал в окна. Керия ждал уже час, и каждая минута тянулась, как целая вечность.
   -- Чё перетаптываешься, как кобыла в охоте?
   Хоть Керия и ждал гостей, но голос из темноты был до того неожиданным, что он вздрогнул.
   Зацокало о кремень кресало. Трут вспыхнул и тут же погас, превратившись в тлеющую точку, на мгновение, осветив мрачную фигуру калеки на тачке, груды мусора за его спиной, копошившихся там крыс, гнившие в лужах отбросы и щербатый камень мостовой.
   Когда появилось это чудовище с мощным торсом и непропорционально маленькой для такого тела головой, увенчанной парой, наверное, самых оттопыренных на Ганисе ушей, по имени Чойум Пятишкур, Керия так и не учуял.
   На безногом была широкополая с закопчённым от табачного дыма краем шляпа, из-под которой свисали грязные сосульки волос. Из особых примет (хотя куда уж больше): рыхлое, изъеденное оспой лицо; кривой, похожий на устрицу нос с вывороченной вверх единственной ноздрёй и навечно обиженная выпяченная нижняя губа.
   Естественно, всего этого Керия не смог разглядеть за короткие мгновения, озарённые вспышкой. Он прекрасно знал Чойума Пятишкура и раньше и мог досконально дорисовать в воображении сокрытые сейчас под покровом темноты фрагменты лица и остатки фигуры.
   Красная точка поползла вверх, набухла -- калека громко зачмокал, раскуривая трубку.
   -- Долго ждал? -- спросил Чойум, которому удивление старого приятеля доставило большое удовольствие.
   Огонёк погас. Керия ощутил, как его ноздри защекотал пряный аромат гольфу.
   -- Н-никого за мной нет? -- игнорируя вопрос, задал он свой.
   -- Никого.
   -- Я уж думал, т-тебя до морковкиного з-з-за... з-заговения ждать п-придётся.
   -- Хе-хе-хе, -- засмеялся Пятишкур. -- Замёрз?
   -- Устал, -- безразлично зевнул Керия. -- Держи вот, к-как договаривались.
   Кошель с тридцатью монетами, часть того что он получил от Хыча, поглотила беззвучная тьма.
   Скрипнула колёсами тележка -- безногий сдал назад.
   -- Я всё рассказал Хычу, -- сказал Керия.
   -- Всё? -- клацнул стальными зубами Пятишкур.
   -- Всё как есть.
   Безногий стукнул о брусчатку колодками, выехал на свет.
   -- Теперь ты должен передать всё это Джиару?
   -- Откуда ты знаешь?
   Чойум снял шляпу, постучал по темени скрюченным пальцем, снова надел.
   -- Знаю. Может, мы его "того"? -- безногий потёр пальцами мочку уха -- жест древний, как сама смерть.
   -- С Джиаром лучше не связываться. Он опасен.
   -- Охотно верю.
   -- Я с-с-серьёзно, он очень опасен, -- подчеркнул Керия, облизывая сухие губы. -- Не стоит рисковать.
   -- Ладно, будь по-твоему.
   -- Мне охрана н-нужна, до утра -- спину прикрыть.
   -- С тобой двое пойдут: Горох и Щепа, -- он снял шапку, отёр ладонью лоб. Пожевал трубку.
   -- Если со мной что-нибудь случится...
   -- Не беспокойся. Хыча, если что, мои мальчики быстро покарают. За ним уже приглядывают.
   Керия, хоть и через коротенькую паузу, но кивнул согласно.
   -- А может, и ждать нечего? Знаешь, как лучше всего сохранить тайну между тремя къяльсо? -- спросил Чойум.
   -- Убить двоих?
   -- Именно так.
   -- Нет, т-только если...
   -- Жаль, я предпочёл бы помочь ему сделать свой последний вдох -- это проще и надёжнее.
   -- А я п-п-предпочитаю, чтобы он был здрав и н-невредим, по крайней мере, до тех пор, пока... впрочем, не важно.
   -- Хорошо, -- согласился безногий. -- Смотри сам -- тебе, стало быть, виднее. А сейчас иди и ничего не бойся. Всё сделаю, как уговаривались. Ребяток моих ты даже не увидишь, но знай: они будут всегда рядом.
   -- Ты уверен, что м-мне н-нечего б-бояться?
   "Откуда у Трайса такой трусливый брат? -- подумал в тот момент Чойум. -- Может, они не родные?"
   -- Щепа! -- позвал он.
   Из темноты за его спиной выступил мальчишка -- весь в чёрном, к тому же лицо его и руки были измазаны сажей, так что разглядеть его было практически невозможно. Керия увидел лишь, как блеснули озорные глаза, да и то когда тот мельком взглянул на него. Остальное время веки малолетнего къяльсо были полуприкрыты, отчего он превращался в тень. Левая рука лежала на поясе, на сгибе правой Щепа держал сиво-рыжую, довольную жизнью крысу.
   -- Градд Керия забыл свою сумку на балконе третьего этажа. -- Чойум указал чубуком трубки куда-то за спину Керии. -- Принеси, -- потребовал он.
   Щепа сделал шаг вперёд, наклонился, опустил крысу на щербатый камень мостовой и... исчез...
   Скачущий взгляд Чойума заставил Керию обернуться. Приглядевшись, он увидел чёрную тень, с проворством ящерицы взбиравшуюся по стене соседнего дома. Ещё мгновение -- и Щепа, щегольски крутанувшись на руках, перескочил через ограждение.
   -- Эта? -- спросил он, потрясая в руке чем-то чёрным, издали напоминавшим суму.
   -- Да, но к-к-как? -- Керия растерянно хлопал себя по боку, где минуту назад болталась его сумка.
   -- Это всё, мастер Чойум?
   Обычно голоса в ночной тишине звучат звонко, но слова юного къяльсо были исключением. Голос его был негромок, и хотя он не возвышался над естественными ночными звуками, а скорее сливался с ними, Керия отчётливо слышал каждое произносимое им слово.
   -- Слезай, -- приказал безногий. -- Иди, друг, делай свои дела и ни о чём не беспокойся...
   Больше Керия ничего не услышал. Постояв с минуту в раздумьях, он поднял лежавшую теперь у ног суму и зашагал прочь.

***

  
   Со стороны "Кашалота" послышались шум и крики. Хыч нехотя встал. Поморщился -- голова ещё побаливала.
   -- Расшалились что-то ребятишки! -- Он дохромал до окна и отодвинул занавеску. -- Что они там, Хорбутова требуха, орут окаянные? Не слышу!

***

  
   -- Цепи! -- скандировала толпа. -- Цепи!
   -- Тиртаха!
   -- Тиртаху давай!
   Шум на мгновение смолк, и зал взорвался одобрительными, предвещающими диковинное зрелище криками.
   Все обернулись к выходу, откуда раздался призыв к поединку. Их уже не интересовала так драматично закончившаяся партия между Раффи и Мааном -- их ждало новое, полное ещё большего трагизма зрелище, а если повезёт -- переходящее в массовую потасовку.
   Коренастый феа с густой рыжей шевелюрой и бородой, большими оттопыренными ушами, окантованными гроздьями колец-серёжек, грозно нависал над столом, упёршись в него кулаками, и буравил взглядом статного пожилого заро, фигура которого возвышалась по другую сторону стола.
   Заро стоял ровно, надменно обхватив плечи руками. В наклоне его головы и прищуре глаз читалось презрение с лёгкими, едва заметными нотками удивления и недоумения.
   -- Наш с тобой спор, тварь ты заносчивая, решит древний обычай! -- рыжебородый сплюнул на пол. -- Я требую поединка!
   -- Тир-та-ха! -- разбуженным ульем гудела толпа.
   "Не слишком ли много для одного вечера?" -- мысленно поинтересовался Маан, с облегчением глядя на странную парочку.
   "Признайся, друг мой, это произошло очень кстати".
   "О да! Я немного испугался".
   "Не за себя, надо думать?"
   "Естественно, не за себя".
   Народ вокруг стола со спорившими засуетился. Табуреты заменили стульями с высокими прямыми спинками. Глархрад загромыхал железной цепью, пропуская её сквозь кольцо, которое вытянул из прорези в центре стола:
   -- Дил, тащи тварюгу сюда!
   -- Сей момент, дядька Глар! -- подскочил мальчишка.
   -- Быстрее давай! -- Охранник взялся за концы цепи двумя руками и, проверяя ход, потянул её сперва в одну, а затем и в другую сторону. Поклацал кольцами-кандалами, оценив безупречную работу застёжек.
   -- Дядька Глар, а какую несть: чёренькую или рыжую?
   -- Чёрную -- она пошустрее будет.
   -- Это ещё зачем, уважаемый? -- поинтересовался Маан у стоявшего рядом, кивая на цепь.
   -- Чтобы не сбежали, -- окатил его холодным презрительным взглядом одноглазый вартарец.
   -- Это как?
   -- Склази сядет с одной стороны стола, заро с другой, -- поняв, что он не отвяжется, терпеливо пояснил одноглазый, -- Глархрад их руки меж собой цепью сомкнёт. Тиртаху на стол выпустят.
   -- Склази это феа?
   -- Да.
   -- Зарокийца как звать?
   -- Понятия не имею.
   -- А тиртаха зачем?
   -- Склази на себя тянуть станет, заро на себя, -- обречённо вздохнул одноглазый. -- Кто, обессилев, руку на стол уронит, того тиртаха и покусает.
   -- Это зачем? -- Маан кивнул на второго охранника помахивающего небольшим вартарским топориком.
   -- Ну что ты, в самом деле, как маленький, -- возмутился одноглазый. -- Руку проигравшему рубить будет, чтобы не помер. Мы же не звери.
   -- Хорош языки чесать, давайте уже начинайте! -- загомонили вокруг.
   -- А вы, уважаемый, -- Глар вспомнил про заро. -- Как вас, простите?
   -- Лэрис ра'Дор, -- назвался тот.
   -- Вы, уважаемый Лэрис ра'Дор, ничего сказать не желаете? Может так статься, что это будут последние ваши слова.
   -- Спасибо, -- ответил заро с небрежным достоинством, -- переживу.
   -- Ну что же, -- Склази звонко хлопнул в огромные ладоши, -- тогда пора начинать!
   Противники опустились на стулья. Широкие ремни оплели их груди. Клацнули хитроумные защёлки. Стальная цепь с кольцами-застёжками на концах, продетая сквозь кольцо в столешнице, надёжно сковывала запястья Склази и Лэриса ра'Дора -- потяни вверх один, рука другого тут же опустится вниз.
   "Что-то я не очень понимаю, чего этот Склази так радуется, -- Маан затянулся и выпустил дым носом, -- заро хоть и не так могуч, но, сдаётся мне, может составить кузнецу достойную конкуренцию".
   "Сам не пойму, -- пожал плечами Коввил. -- Склази ведёт себя так, будто уже выиграл".
   "Вот и я о том же. Странно всё это".
   Сиурты и подумать не могли, что всё подстроено и несколько дошлых искушённых в воровском деле сотоварищей Склази в это время вычищают карманы зевак и срезают их поясные кошели. На самом деле, если бы многоопытный Раффелькраф Этду не был настолько щепетилен в вопросах къяльсовской чести и не озаботился об их выигрыше, его на столе уже бы не было.
   Один из напарников Глара -- здоровенный детина -- встал за спиной заро, ещё один возник за спиной феа, левой рукой придерживая его за плечо. В правой он сжимал зловеще сверкавший вартарский топорик.
   -- Начинаем! -- возвестила кривоногая карлица Рата. Она взлетела на табурет, проверила прочность кандальных замков, подёргала за кольцо, подправила локти противников и, предварительно взбодрив членистоногую тварь энергичным потряхиванием стеклянной колбы, выпустила тиртаху на гладь столешницы.
   Цепь звякнула, натянулась и застыла недвижимо, не желая до явного преимущества принимать чью-либо сторону.
   Зал взорвался ором.
   Коввил с Мааном стояли в стороне, около одной из колонн, откуда открывался прекрасный вид на разыгрывавшуюся пред их взорами драму. В суете никто не обращал на них ровным счётом никакого внимания. Публика, как ей и положено, получив новую игрушку, тут же охладела к старой и потеряла к сиуртам всякий интерес.
   -- Ты только погляди, -- кивнул в сторону сражавшихся Коввил. -- Заро-то молодцом держится!
   Хоть Склази и был силён как бык, поединок, к радости зрителей, закончился не сразу. Заро сжался и, покрываясь синими ручьями вен, капельками пота и узлами пусть и не таких впечатляющих, как у противника, мышц, превратился в каменную глыбу.
   Кто-то коснулся плеча Маана. Он обернулся; это был мальчишка-нуйарец из зала.
   -- Уважаемый Маан, Раффелькраф Этду просил меня всё собрать и проследить, чтобы вы ничего не забыли. -- Он протянул ему свёрток, -- здесь всё, можете не сомневаться. А ещё команда была Ксаворонгу вам показать -- она в Трёхскальном порту стоит.
   -- Хорошо, -- Маан взял свёрток и протянул ему две медные монеты. -- Потом с Ксаворонгой разберёмся, не до неё сейчас.
   -- Спасибочки, градд, -- парнишка поспешно схоронил монетки за щекой.
   -- Готов!!! -- заорал кто-то истошно. -- Допрыгался, мать его!
   Маан обернулся и увидел беснующуюся толпу, торжествующего Склази, полностью обессилевшего заро с безвольно опущенной рукой, но гордо вскинувшего голову и взирающего на тиртаху, стремительно приближающуюся к его руке, притянутой цепью к столешнице.
   Склази напрягся, дёрнулся, до предела натягивая цепь и лишая заро последнего шанса на спасение. Феа выхватил свободной левой кружку у стоявшего рядом вартарца и сделал пару жадных глотков.
   Времени на раздумья не осталось, Маан подался вперёд и...
   "Прости, друг, -- вспыхнул он мыслью, -- но смотреть на это я не намерен!" -- Больше ни на какие думы времени не было. Надо было действовать -- Маан вскинул руки и ударил... Коротко, хлёстко, и, главное, точно.
   Огонь в светильниках ярко вспыхнул. Звякнула цепь. Хрустнула панцирем раздавленная магическим ударом тиртаха, растекаясь по столешнице ядовитым пятном.
   Помог и Коввил -- нейтрализовал токсин и освободил из кольца руку Лэриса ра'Дора.
   Всё было проделано в высшей степени скрытно с минимальными физическими проявлениями, однако когда Маан уже собирался ретироваться, затерявшись в толпе, взгляд его уткнулся в злые глаза какого-то нуйарца, сверкнувшие из-под низко надвинутой войлочной шапки с полями.
   -- Крайнаки! -- истошно возопил нуйарец, дрожа от неудержимой злобы и жажды убийства.
   -- Эй-эй! Ты что это, колдовать здесь удумал?! -- заорал лохматый брилн, но, наткнувшись на суровый взгляд Маана, осёкся и мешком повалился на пол, мгновенно обмякнув. Под полями его шляпы затлели волосы. К нему кинулись двое его товарищей и, энергично отходив его той самой шляпой, загасили дымившуюся шевелюру. Похоже, что это были подельники Склази, и что-то они затевали, и явно ожидали совсем другого исхода.
   -- Все сюда! -- заорал нуйарец и кинулся в атаку.
   Маан не нашел ничего лучшего как схватить его за плечи и пнуть коленом в пах.
   -- Вы что творите, аспиды? -- завизжал один из вартарских наёмников. -- Крайнаки! Двое! -- В его руке сверкнул здоровенный тесак. -- Держи их!
   -- Заткнись! -- с силой толкнул его Маан, выкинув вперёд обе руки.
   Вартарец отлетел в сторону и, пытаясь удержать равновесие, отчаянно замахал руками, но устоять не сумел. Он опрокинул лампу и, путаясь в портьере, повалился прямо в разгоравшийся огонь. Запах палёного человеческого волоса ударил в ноздри. Вартарец вскочил и, превратившись в живой костёр, заметался по залу, вопя и размахивая руками. Глархрад кинулся к нему на помощь, попытался сбить с ног, тот, бестолково крутясь и размахивая руками, ещё больше раздувал огонь, пожиравший его волосы и одежду. Пламя взвилось к потолку и стремительно поползло по занавескам, перекидываясь от окна к окну. 
   Коввил среагировал мгновенно -- повалил бедолагу на пол и укутал его воздушным покрывалом.
   Началась паника, люди ринулись к выходу.
   -- Держи вора! -- заголосили справа. -- Стой, сучий хвост! Стой, падла!
   Кто-то поскакал по столам, опрокидывая посуду.
   -- Держи его!
   -- Кого держать? -- заржали прямо у Коввилова уха. -- Тут все честные къяльсо!
   Пошла кутерьма.
   Ещё один наёмник выхватил кривой нож и кинулся на Маана, но тотчас повалился на колени. Он застонал от боли, раскачиваясь взад и вперёд, -- кисть его правой руки крепко зажата под мышкой левой. На полу в обуглившемся контуре лежал выпавший нож, раскалённый настолько, будто его только что вынули из горнила.
   -- Помоги заро, -- крикнул Воздушному Маан.
   Лэрис ра'Дор, на лице которого не было и тени беспокойства, благодарно кивнул.
   -- Останови огонь, я мигом, -- Коввил оттолкнул оцепеневшего Глара в сторону.
   Зал заволокло едким дымом. Народ, позабыв обо всём, ломился к выходу.
   Маан оплетал зал сетью ограждающих заклятий. Он брал пламя под контроль и, не давая ему распространиться, отсекал питающие воздушные потоки. Подоспевший Раву сбалансировал энергию Уино и вобрал в себя ярко-белое пламя.
   -- У-ах! -- Маана передёрнуло от бодрящего наслаждения. Шёрстка на спине Раву вздыбилась. Пееро фыркнул и горячо выдохнул.
   В это время Коввил уже хлопотал возле заро. Склази к тому моменту и след простыл. Раздался звон стекла -- с грохотом вылетело окно. С улицы донеслись крики и колокольный набат. Маан с Коввилом подхватили Лэриса ра'Дора под руки и двинулись к выходу...

Глава 20. Геу Ксерим

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Хаггоррат. Старо-Матиоронский тракт.

   -- И вот когда я уже распрощался с Паре и Гилни появился этот человек. Он сказал, что его зовут Геу Ксерим и что вы якобы с ним знакомы.
   -- Как-как, Геу Ксе?рим? -- спросил Кинк. Он шел рядом с Левиором и вёл в поводу ослика Лохмоуха.
   -- Ксери?м. Вы знакомы, Белый?
   Хоть Гейб и знал его настоящее имя по-прежнему предпочитал называть братом Дисаро или просто Белым.
   -- Да, и очень давно.
   -- Это хорошо, тогда я правильно сделал, что не убил его.
   -- Ты хотел его убить?
   -- Да, я рисковал. Он появился тогда же когда и Чёрный сулойам и его товарищи, может он приехал один, а может вместе с ними, откуда я мог знать что могу доверять ему. Может он подсыл сулойамский.
   -- И что же тебе помешало?
   Гейб пожал плечами, нервически дёрнул подбородком.
   -- А Хорбут его знает.
   -- Я сильно сомневаюсь, что это Геу Ксерим. Как он выглядел?
   -- Обыкновенно: крепкий такой, волосы седые, борода косичками... как-то так... -- нахмурился феа, -- не силён я в этих штучках, понимаешь. Лысый и лохматый ещё запомню, а вот мелочи там всякие, никогда в голове моей не задерживаются.
   -- Говорил с акцентом? Окончания слов смягчал? Вот так. -- Левиор несколько раз воспроизвёл нужный ему звук.
   -- О! Точно! Я сперва внимания не обратил, а сейчас, когда ты показал, понял что так и было. Он?
   -- Нет.
   -- Что?
   -- Это Хэд Хоман -- начальник охраны градда Ксерима. Назвался его именем.
   -- Зачем?
   -- Видимо, чтобы проще с сулойам было общаться. Геу Ксерим человек богатый и в определённых кругах известный, к нему и доверия и уважения больше. А Хэд Хоман дауларец, с ним сулойам и говорить не станут.
   -- А то они не поняли что он дауларец.
   -- Ну, ты же не понял.
   Гейб поскрёб лысину. Вздохнул.
   -- У меня, чтобы разобраться времени не достало.
   -- А может и не притворялся он, просто тебе назвался именем хозяина, дабы долго не объясняться.
   -- А мне какая разница, я ни того ни другого не знаю.
   -- Так ему надо было сперва объяснить тебе кто такой градд Ксерим, потом кто он сам и почему говорит от его имени. А это ненужные вопросы, и подозрения.
   -- Ну да, -- сдался Гейб, -- так проще.
   -- Как он узнал тебя?
   -- Это совсем не сложно, -- феа указал на шрам, -- я, понимаешь ли, как из "Куриной лапы вышел" чутка расслабился на радостях что живым ушел.
   -- Что просил передать?
   -- "Если сиорию Левиору нужна помощь, -- сказал, -- сможете найти меня у Водяного древа". -- Гейб махнул рукой куда-то в сторону. -- Это там. -- Сказал, что до Сароллата ждать будет.
   Левиор взглянул на полоску тракта, она выгибалась, уходя дальше на гору, как раз в ту сторону, куда указывал феа.
   -- Это по пути?
   -- Да.
   -- Что за Водяное древо? -- вклинился вопросом вечно охочий до знаний Кинк.
   -- Обычный водяной тунам, но очень древний, -- ответил Гейб. -- Ему, чай, несколько тысяч лет. Говорят что это первый водяной тунам в этих краях, видимо, поэтому его так и назвали.
   -- Но водяные тунамы на болотах растут, а этот на возвышенности, почему?
   -- Значит не все на болотах, я же сказал -- он первый. Ещё не знал где ему положено расти, а тебя не было, чтобы подсказать.
   -- Глупости ты говоришь, дядька Гейб.
   -- Зачем ты тогда вопросы мне задаешь, если я по твоему мнению глупостями на них отвечаю, -- возмутился феа. -- Где смог там и вырос. Я что тебе Тэннар Всемогущий на все твои вопросы ответы знать.
   -- Ты чего, дядька Гейб, обиделся? Скажи-ка мне лучше как правильно: Са?роллат, Саро?ллат или Саролла?т? А то каждый на свой лад корёжит и не понятно как говорить надо.
   -- Как я сказал, так и правильно, не расслышал что ли?
   -- Ну не скажи, я у дядьки Левиора, когда про экриал спросил, он ответил, что правильно экриа?л будет, но сам он всегда экри?ал говорит, потому что с детства так привык, и переучиваться не собирается.
   -- Да тут и разницы никакой нет, и так всё понятно, как ни говори.
   -- Так-то -- да, но я же тебя не про экриал спрашиваю, а про Сароллат.
   -- Какая тебе разница? -- хрипнул Гейб, -- как нравится, так и говори.
   -- Не надо мне -- как нравится, надо -- как правильно.
   Феа выдохнул, поскрёб чёрную от щетины лысину.
   -- Саро?ллат тогда, так же, Белый?
   -- Угу, -- задумчиво огладил аккуратную бородку Левиор и скосил взгляд на Кинка -- тот, удовлетворив любопытство, шел в стороне и пинал сухие метёлки придорожного костреца. -- Думаю, Геу Ксерим может кое в чём нам помочь, -- в полголоса сказал Левиор, -- давно его знаю, и могу доверить самое дорогое, что у меня есть.
   -- Я понял тебя, Белый, -- с охотой и так же тихо ответил Гейб. -- Если поспешим, то завтра к обеду ты будешь говорить с Геу Ксеримом.

***

   -- Это за третьим отрогом, на развилке. Сулойам там пост поставили... Я позову Хэда Хомана, он объяснит подробнее...
   -- Спасибо, градд Ксерим, с вашего позволения мы с Хэдом обсудим это позже, -- остановил хозяина Левиор, который немногим ранее поведал ему всё о своих похождениях (почти всё, разумеется, не вдаваясь в подробности которые ну ни как не предназначались для сторонних ушей). Рассказал, как получилось, что он впал в немилость Венсора ра'Хона, как ему, не без помощи Кинка, удалось раздобыть одежду и регалии сулойам, как они встретили Анготора Рима и познакомились с Гейбом и для чего теперь идут в Верран. Как шли вдоль тракта, в стороне, и надеялись, что не встретят по пути ни одной живой души, а тут оказывается такое столпотворение, не безлюдный тракт, граничащий с пустошью, а площадь Манерикома в жаркий летний полдень...
   Кстати Гейб, девизом которого было: "меньше знаешь крепче спишь", тоже в первый раз услышал ту часть истории, в которой не участвовал лично, и, похоже, нимало удивился, узнав, что Левиор был одним из приближенных самого Венсора ра'Хона, и что с Кинком он познакомился совсем недавно.
   -- А я-то думал ты и взаправду его дядя, -- шепнул он тогда и недоумённо покачал головой.
   Они сидели на мягких подушках в шатре Геу Ксерима и пили из маленьких чашечек артарангский гонхару, вкус которого был сравним разве что с поцелуем красавицы Надиады.
   Через отверстие входа, под поднятом на шестах, на манер навеса, войлочным пологом Левиор видел, как Кинк носится по поляне с целой ватагой пятнистых тяргских щенков. Было тепло, чувствовалось скорое приближение весны, да фактически весна уже наступила; мальчишка разгорячился на столько что скинул шапку и даже тёплую войлочную курточку. От его волос шел пар. Рядом как скала возвышался могучий Хэд Хоман. Дауларец стоял, сложив на груди руки и наблюдал... за всем сразу: за Кинком, за входом в шатёр за своими воинами, расположившимися на привале, за пасущимися на холме лошадьми.
   "И как только Гейб смог предположить, что перед ним Геу Ксерим? -- внутренне улыбнулся Левиор. -- Сам, небось, сейчас смотрит на них и думает, каким же он был наивным балбесом. Впрочем, откуда ему было знать..."
   Служанка градда Ксерима -- Маис подлила гостям из изящного чайничка коричневого отвара.
   -- Решение трудное, но разумное, -- проследив за взглядом Левиора сказал Геу Ксерим. -- Всё правильно, полностью тебя поддерживаю. Негоже этому славному мальчугану по пустошам шастать, пусть и с такими уважаемыми мужами как вы, градды...
   "Негоже, -- мысленно согласился с ним Левиор. -- потому и прошу взять его".
   С момента встречи с кархом Викаришем прошло три дня, и он окончательно утвердился в том, что не стоит таскать Кинка за собой.
   -- Не бойся, -- Геу Ксерим похлопал ладонью по руке Левиора, -- и пригляжу за ним, и к делу пристрою. Смышлёный говорите малец?
   -- Ещё какой, -- Гейб никак не мог усесться, наминал локтем подушки и переваливался с боку на бок. -- Всё ему интересно. О чём разговор не заведи одни вопросы. И не соврать же, всё помнит засранец.
   -- Я пока его с собой повожу. Пусть пообвыкнется. У меня караван из Ниогера в Триимви идёт, сейчас как доложили он уже в Тун-Аризе, я морем пойду, думаю, в Узуне догоню его. Караван большой, таких как этот шатров у меня три, палаток два десятка.
   -- Богато, ничего не скажешь, -- снова заёрзал Гейб, огонь в очаге освещал его улыбающееся лицо, играл разноцветными бликами на серьгах в его ушах. -- Да, -- выдохнул он, -- в таком шатре жить не лопушком в голом поле зад прикрывать.
   -- Целый город с собой вожу. Дело в караване всегда найдётся, за тяргами смотреть надо и за лошадьми. Хэд Хоман, Кинка с мечом обращаться научит, и верхом ездить. Всё в жизни уметь надо.
   -- Он оранами бредит, -- сказал Гейб, -- наслушался сказок, хочет летать как Вольные всадники. Глядишь, научится на лошадях ездить, или на тяргах, желание это глупое само собой отпадёт.
   -- А что, неплохое желаньице, я бы тоже на оране полетать не отказался, -- усмехнулся Геу Ксерим. -- Доставим товар и я его в руки Лимки ра'Тона передам, это мой торговый советник, с ним будет науки постигать. Лимки из него быстро человека сделает.
   Гейб повёл влево подбородком.
   -- Ох-ох-ох, -- запричитал он, -- не для моего зада эти все подушечки. Пойду я, с вашего позволения, у костра с мужиками посижу. Да и вам чувствую, без меня сподручнее говорить будет. Так же?
   Геу Ксерим учтиво промолчал, Левиор согласно кивнул:
   -- Иди-иди, вижу, уже извёлся весь.
   -- Постойте, градд Ваграут, -- окликнул феа хозяин, -- примите от меня подарочек скромный. -- Он встал и подошел к небольшому сундучку у стены, с минуту рылся в нем, а когда разогнулся, в руках его была дорожная сумка из артарангской ковровой ткани с удобным широким ремнём и хитроумными застёжками. Геу пощёлкал замками, заглянул внутрь и извлёк коричневый с бахромой по краям кисет. Протянул его и суму Гейбу. -- Это вам за то, что поверили Хэду Хоману, -- он улыбнулся, -- и не убили его... Отборнейший ниогерский гольфу, думаю только вы его и оцените.
   -- Зачем это, -- смутился феа. Он развязал кисет, сунув нос в душистые его глубины, и крепко втянул воздух. А когда поднял голову глаза его блестели от влаги, толи от крепости содержавшегося внутри гольфу, толи от умиления и чувства благодарности, а скорее от совокупности всего этого. -- Спасибо. Давненько мне таких подарков не делали, -- подольстился он. -- Эх! Такого табачку, хучь и поплоше, да с собой в дальнюю дорожку, -- мечтательно произнёс он, -- а где ж его тут возьмешь. -- Феа пошмыгал носом и вытер правый слезящийся глаз ладонью.
   -- В дорогу вам ещё кисет дам.
   -- Благодарствуте, градд Ксерим, -- Гейб встал, поклонился, проведя шапкой широкую дугу у самого пола и вышел.
   -- Хочешь с нами поедем? -- спросил хозяин, -- хаорд у меня быстрый, заскучать не успеешь, как в Гояноде будем, а там по суше, сам знаешь, совсем ничего.
   -- Нет, у меня здесь дела, -- Левиор распрямил спину, сел по сааум-ахирски скрестив ноги. -- Ослика нашего -- Лохмоуха Кинку оставлю, чтобы не скучал мальчишка.
   -- Не надо, мне с ослом этим лишние хлопоты. Я ему щенка тярга подарю это получше любого осла будет.
   В это время к шатру подбежал Кинк, остановился в нескольких шагах от входа не решаясь войти. Он пытался отдышаться, глаза пылали, радость и счастье переполняло мальчугана.
   -- Что там у тебя? -- спросил Геу Ксерим. -- Покажи.
   Кинк остался стоять, где стоял, но торжественно поднял единственную руку и продемонстрировал деревянный тренировочный меч.
   -- Это мне Хэд Хоман подарил... -- он глубоко вдохнул. -- Я спросить хотел...
   -- Спрашивай, -- разрешил Левиор.
   -- Могу я градду Хоману показать те приемы, что ты меня научил.
   -- Можешь, только не бей его сильно.
   -- Хорошо, -- просиял Кинк, взмахнул клинком и опрометью бросился к костру, где его поджидали Гейб и Хэд Хоман оба вооруженные короткими деревянными мечами, на манер дауларских.
   -- Не переживай за него особо, закрутится и забудет тебя. Быстрее чем думаешь.
   -- Мне только этого и надо. Сам я со своими думками как-нибудь да разберусь, а вот он...
   -- Переживёт, мы поможем ему побыстрее тебя забыть. Это жизнь, Левиор, люди приходят и уходят.
   -- Как и всё в этом мире. Хотел тебя об одной вещи просить.
   -- Слушаю.
   -- Поспрошай по дороге о Чарэсе Томмаре. Помнишь такого? Мы должны были с ним в Реммиаре встретиться, да не вышло, толи я удирал слишком быстро, толи Чарэс медленно ехал. -- Он невесело улыбнулся. -- Что-то мне подсказывает, что Чарэс всё ещё в Седогорье. Если встретишь его, передай что я в Верран еду. Пусть меня через Шинни ищет.
   -- Всё сделаю, и Лимки с Хэд Хоманом вменю в обязанность -- будут везде о друге твоём спрашивать.
   -- И ещё, -- Левиор вынул из-за пазухи свиток с золотым тиснением и квадратную дощечку с унизанной множеством узелков вёрёвочкой. -- Это, -- он протянул Геу Ксериму дощечку, -- дииоровый бир-хорат. Его вручил мне Венсор ра'Хон. Учитывая сложившиеся обстоятельства, мне от него никакой пользы не будет, только вред, а тебе пригодится. Если ты сам вдруг не сознаешься что получил его от меня, а не от кеэнтора. -- А это, -- он выбросил свиток в огонь, -- не принесёт пользы уже никому.
   Геу Ксерим сидел молча, держа на раскрытых ладонях дощечку с верёвочным "хвостиком", глядя на хищно взметнувшиеся огненные лепестки, не в силах произнести ни слова -- уж чего-чего, а такого дорогого подарка он не ожидал.

***

  
   Они встали ещё до рассвета и первое что сделал Левиор это дал Лохмоуху морковку, дождался пока ослик закончит трапезу и стянул ему ремнём челюсти.
   Жестоко? Пожалуй да, но как по-другому заставить молчать эту оручую по поводу и без скотинку он не знал. Впрочем, Лохмоуху было не привыкать, его уже несколько раз подвергали этой унизительной процедуре, правда делали это в основном после его чересчур ярких и излишне эмоциональных выступлений, но было же.
   Второе что сделал Левиор это переоделся -- в своё.
   -- Однако, -- повёл в бок подбородком Гейб. -- Солидно выглядишь.
   -- Нет никакого смысла скрываться. Брата Дисаро ищут не меньше Левиора.
   -- Левиор, -- попробовал на вкус непривычное имя Гейб, -- к этому ещё надо привыкнуть.
   -- Хотел и бороду сбрить, да настроения нет.
   -- Не надо, оставь. Ты же раньше без бороды ходил?
   -- Да.
   -- Вот и не трогай. На вот обнову, -- Гейб протянул ему войлочную шапку с вислыми ушами, какую носили все местные охранники, -- по случаю прикупил.
   -- Ах ты, какой заботливый, -- улыбнулся Левиор, принимая подарок.
   -- Не вижу в этом ничего смешного -- начнут, если что с тебя, а закончат мной. Мало никому не покажется. Так что надевай и не кобенься. Это и это сними. -- На лице его отразилась суровая озабоченность, он потыкал пальцем в нагрудную брошь и застёжку плаща.
   -- Почему? Твои серьги и перстни в разы дороже, ты же их не снимаешь.
   -- Мои серьги и перстни ничего не говорят об их владельце, кроме того что в трудные моменты жизни он сможет выручить за них немного денег...
   -- Или лишится головы...
   -- ... а твои цацки в голос кричат о знатном происхождении и статусе их хозяина. Думаешь здесь никто не знает, что означают перекрещенные перья на фоне львиной лапы?
   "Знатное происхождение? -- мысленно удивился Левиор, комкая в руках новую шапку. -- Статус! Ну насмешил! Знал бы ты, из какого дерьма меня Кхард и Нагиос Кай вытащили".
   -- И что же они означают? -- ответил он.
   -- Не искушай меня, Белый, я знаю что, поверь. И догадываюсь, кто ты на самом деле. Да и ладонь свою левую, гладкую как колено бабье, ты, хоть и научился прятать, и, должен заметить, весьма искусно, даже когда почивать изволил, но от Гейба Ваграута утаить её так и не сумел... Так то... Ты мне нравишься и поэтому я буду молчать, но не думаю, что ты обрадуешься, когда знак на броши заинтересует кого-то ещё. Снимай и не спорь. Давай договоримся -- именно Гейб Ваграут ведёт Левиора, или как там ты решишь назваться, в Верран, а не наоборот...
   С каждым словом хриплый голос феа крепчал и Левиор, опасаясь, что Кинк может проснуться, сделал успокаивающий жест рукой:
   -- Тише, прошу.
   -- ...и всё, -- сбавил тон феа, -- что касается дороги и безопасности отныне будет решать он. То бишь я. Это понятно?
   -- Ладно, пусть будет по-твоему. -- Левиор дёрнул рукой, отогнал настырно терзающего его бок носом ослика Лохмоуха. -- Потерпи, -- шикнул, -- скоро развяжу. Это тоже снимать, -- он вытянул ладонь с растопыренными пальцами на одном из которых красовался перстень, подаренный ему хегесским "мельником" (сиречь Таэм'Лессантом).
   -- Это оставь, -- великодушно разрешил Гейб.
   -- Чем он отличается от других?
   -- Тем, что на нём нет знаков.
   -- Как скажете, градд Ваграут, -- криво усмехнулся Левиор, которому на самом деле было всё равно, больше всего его тревожила предстоящее разлука с Кинком -- он сильно прикипел к этому мальчишке, так напоминающего его в детстве.
   -- Я готов, -- охлопал себя Левиор. -- Пойду, попрощаюсь. -- Он выхватил кинжал и в несколько умелых движений отпорол капюшон от жреческого балахона. -- Ты не пойдёшь? -- (Гейб отрицательно качнул головой, уставился на носки своих сапог). Левиор аккуратно завернул в капюшон колокольчики, обвязал тесьмой. Взял посох. -- На память ему оставлю.
   -- Оставь, -- старательно изображая полное равнодушие, просипел феа. -- Записку писать будешь?
   -- Уже написал. Хочешь что-то от себя добавить?
   -- Нет, -- немного подумав, сказал Гейб. -- Не разбуди, смотри.
   -- Знаю.
   -- Постой, -- Феа снял с правого уха одно из многочисленных колец, -- от меня, на память.
   Левиор взял кольцо сунул в скрутку к колокольчикам, попрыгал -- проверяя, не издаёт ли он сам или кулёк ненужных звуков, Гейб довольно ухмыльнулся...
  
   -- Это вам в дорогу, -- сказал Геу Ксерим, протягивая Левиору плотный свёрток. Ещё один, раза в два больше Хэд Хоман перевешивал через круп ослика. -- Здесь кое-что из еды, и мелочёвка всякая... то, без чего, по моему мнению, в дороге не обойтись, но ты и твой дружок вряд ли бы с собой таскать стали. На привале посмотрите... Удачи тебе, Левиор.
   Они обнялись.
   -- Не верь никому, в Хоггоррате друзей найти трудно. И если они вдруг появляются, то это не просто так. -- Последние два слова Геу Ксерима были произнесены еле слышно, явно не для ушей Гейба.
   -- Градд Ксерим, -- прощаясь, произнёс феа. -- Хэд.
   Дауларец обернулся.
   -- Градд Ваграут. Сиорий Левиор.
   Все четверо крест-накрест обменялись почтительными кивками.

***

   Они сидели на склоне не высокого холма слева затянутое утренним туманном поле с редкими пробивающимися сквозь белое полотно вершинками камней и невысоких деревьев -- тлафирские пустоши; справа и за спиной горы; внизу, казалось, что прямо у них из-под ног, вытекала река старо-Матиоронского тракта крутой дугой огибающего последний из отрогов Куриной лапы.
   -- Раз уж вы, градд Ваграут, взяли командование на себя, могу я поинтересоваться, как мы пройдём пикет сулойам? -- спросил Левиор, не глядя на феа, который сидел, откинув голову на холодный камень.
   Гейб вынул трубку изо рта, выдул в небо пышный табачный клуб.
   -- Обойдём краешком, я тропинку знаю.
   -- Не хотел я без надобности в пустоши заходить.
   -- В пустоши? Оглядись, Левиор, мы уже которую неделю по ним идём. Тлафирские пустоши огромны, но это не означает, что опасность ждёт нас повсюду. Я много раз был там. Для меня не существует запретов. Я -- вильник, и знаю эту землю как свои пять пальцев. -- Гейб дёрнул ногой, ткнул каблуком сапога в камень, и тот покатился под гору. -- Там есть места сплошь затянутые непроходимыми болотами, где водятся опасные и мерзкие твари, и ровно столько же мест, где вовсе нет ни болот, ни тварей и пребывание там не сулит никаких других опасностей кроме как сдохнуть от хандры или скуки... Мы давно в пустошах, Левиор, идём по ним фактически от самого Гасора. Так что встаём, дружно, и топаем вон к тому валуну, -- он вскинул руку и показал направление. -- И да помогут нам Первые.
  

Глава 21. Ветер уносит опавшие листья...

-- Он -- зло, часть тьмы, забирает жизни и возвращает, если сочтёт возможным.

-- Он карх?

-- Нет.

-- Кто тогда?

-- Не знаю, что тебе ответить. Я встретил его, и теперь я мертв.

Вакуз Фалерро. Сказ о похождениях Минхнара Крысоуха и Буна Грайворона

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Дверь Керии отворила незнакомая женщина.
   -- А, это вы? Заходите, -- пригласила. -- Джиар ждёт.
   Увидев её, он заколебался. Оглянулся на молочный диск Оллата. Какая-то птица, раскинув крылья, парила через большую бледную жемчужину. Он проводил её взглядом и, преодолев неуверенность, шагнул внутрь.
   Несмотря на огонь в очаге, в помещении было сумрачно и тоскливо. Женщина не задержалась и, махнув ему рукой, исчезла в узкой двери в дальней стене. Они прошли через дворик. Джиар сидел под навесом перед небольшим очагом. Он жарил рыбу. Рядом, преданно подняв лохматую морду, сидела чёрная с белым собака.
   Керия откашлялся, привлекая внимание.
   -- Здоровья и блага! -- поприветствовал хозяин. -- Проходи, присаживайся. Куцик, свои! -- приструнил он насторожившегося кобелька.
   Керия кивнул и устало опустился на подушки на скамье. Снял булту, разгладил припотевшие волосы.
   В противоположном углу двора золотоволосый слепой юноша наигрывал на лютне минорную балладу. Что-то в его виде показалось Керии странным -- что-то неуловимое, отдалённо напоминающее магию. Он прислушался к своим ощущениям: "Нет, помстилось".
   -- Кто это? -- спросил он?
   -- Милада -- добрая душа -- приютила. Вечно она убогих и сирых в дом тащит... Хорошо как играет!
   -- Да, душевно, -- Керия внимательнее присмотрелся к женщине: лет тридцати, не сказать чтобы красивая, но... стройная аппетитная фигура, высокая грудь, толстая каштановая коса с дииоровым кри, милое личико с вздёрнутым носиком, пухлыми губами и карими, полными мягкости и покорности глазами. "Неужели она с Джиаром?" -- завистливо подумал он.
   -- Милада, сестра Гуца, -- слова хозяина расставили всё по местам. Керия знал Гуца, слышал о его сестре, которую тот безумно любил, и сразу догадался, что будет с любым, кому захочется обохотить вдовушку без его на то благословления.
   -- Где он сам?
   -- По делам уехал, завтра к вечеру будет.
   -- А этот? -- Керия кивнул на золотоволосого.
   -- Гуц знает.
   -- Кто ещё в доме есть? 
   -- Мы все перед тобой.
   Небольшой внутренний дворик, образованный тремя сросшимися домами, походил на оазис: дуб посередине надёжно укрывал от дождя; кусты карликовой цутумы в кадках, циновки на полу, истёртые таламские ковры на стенах. Чистоту и порядок блюла всё та же Милада. Она же уговорила брата сколотить несколько скамеек, стулья, стол. Джиар подсобил с очагом, у которого тёплыми вечерами жарили рыбу и овощи. Пили никогда не заканчивающуюся буссу, разбавленную один к пяти. Вот и сейчас Керия заметил пузатый бутылёк у ног хозяина.
   -- Спой, рыжик, -- попросила Милада, коснувшись щеки слепца кончиками пальцев.
   Золотоволосый приглушил струны. Поднял голову, улыбнулся.
   -- Эл-л-ла-а-ай тианор лаон-хай-о-о наас, -- затянул он на кринтийском...
  
   Ночь почти закончилась: над головой гасли звёзды, дальний свет уползающего за горы Оллата проблёскивал сквозь ветви.
   Всё, что должен был, Керия уже рассказал и делать здесь ему больше было нечего. Он расправил поля булты, надел, потянулся за лямкой сумы.
   -- Не спеши, -- хозяин достал трубку, протянул кисет с гольфу.
   Уходить не хотелось -- усталость брала своё. "Как знал, что останавливаться нельзя, -- подумал Керия. -- День в седле, всю ночь на ногах; сейчас не уйду -- вообще не встану: усну".
   Лютня затихла, но юноша, дождавшись, когда отлетят скитающиеся по двору отголоски, заиграл новую мелодию и заурчал что-то тихо, почти неслышно.
   "Наверное, на кринтийском", -- подумал Керия, вспоминая молодые годы, проведённые в Таломозуре.
   -- Может, кружечку экехо для бодрости? -- пуская в небо сизый дымок, спросил Джиар.
   -- Вот ты н-насмешил, откуда у тебя экехо? Ты, к-кроме буссы, поди отродясь ничего не пил.
   -- Твоя правда, -- зыркнул из-под пучкастых бровей хозяин, -- нет и не было у меня никогда экехо. У Милады есть, она меня всегда угощает.
   -- И ты пьёшь? Никогда не поверю!
   -- Пью, -- осклабился Джиар.
   -- Н-не н-надо экехо, я сейчас пойду.
   -- Ты вот что скажи, пока здесь ещё. Хыч, когда ты ему про камень рассказал, сильно заинтересовался?
   -- Может, т-тебе самому у него спросить?
   -- И что, ты думаешь, он мне ответит? -- досадливо поморщился Джиар.
   -- В лучшем случае ничего.
   -- Во-во!
   -- Очень сильно заинтересовался. Д-думаю, есть у него кому эти сведения продать да очень неплохо на этом з-з-заработать.
   Закончил играть и золотоволосый, пристукнув пальцами по деке лютни. Он отставил инструмент и вытянул худые ноги и руки. Снова поднял голову, улыбнулся, радуясь первым лучикам Лайса, добравшимся до его лица сквозь прореху в дубовой кроне.
   В наступившей тишине был слышен только лёгкий шелест листвы.
   -- Ты уже знаешь, что Пятишкур снова в городе?
   -- Нет, -- соврал Керия, ощущая, как по спине пробежал неприятный холодок. Он как мог попытался изобразить удивление. Но вопрос был настолько неожиданным, что он почувствовал, что его голос зазвенел ложью. Он пососал чубук трубки. Закашлялся, выпустив облачко сизого дыма.
   -- Пятишкур, кажется, был твоим другом? -- напомнил Джиар.
   -- Был, -- согласился Керия. -- Давно.
   Снова зазвучала лютня.
   -- Когда ещё на ногах был?
   -- Да. -- Керия затянулся. Внезапно он ощутил странную тревогу. Краем глаза он зацепил мышь, которая шустро побежала к лестнице, ведшей на верхний этаж. -- Я н-не думаю, что ему здесь будут рады.
   -- Если его не вздёрнут Чернополосые, а они его вздёрнут...
   -- ...если н-найдут.
   Неожиданно Керия ощутил новый всплеск нервозности. Куцик был с ним солидарен: шерсть на загривке встала дыбом, он жался к ногам хозяина.
   -- Что ты имеешь в виду? -- не замечая ни его, ни пса беспокойства, спросил Джиар.
   -- Только то, что он с-с-становится очень глуп, к-когда им з-завладевает упрямство.
   -- Я вижу, ты его тоже неплохо знаешь, -- хозяин потрепал пса по вздыбленному загривку. -- Всё в порядке, Куцик! Успокойся!
   Они молчали некоторое время. Нарушил тишину пёс, он заскулил и полез под скамью, поджав меж лапами хвост.
   Керия поднял голову, и тут что-то кольнуло его в шею...
   Всё разом кончилось...
  

***

  
   Тэл'Арак отставил лютню, сменил внешность и неторопливо подошёл к парализованному ядом Керии. Выдернул иглу, торчавшую на палец выше воротника.
   -- Зачем? -- передёрнул плечами Джиар.
   -- Здравствуй, человек.
   -- К-керию з-зачем убили, -- спросил Джиар. От ужаса он тоже начал заикаться.
   -- Так надо. Ты что это заикаешься? Привыкаешь? Похвально, -- насмешливо кивнул Тэл'Арак.
   Джиар замер.
   Изменчивый провёл ладонью по мёртвому лицу Керии, лежавшего тут же на циновке -- снял слепки его сознания и внешности. Полы плаща рыцаря хлопали в такт внезапно налетевшим порывам ветра. Он взмахнул рукой, словно кидая в Джиара горсть песка.
   Тот перепугано дёрнулся, в ужасе скривил лицо.
   -- Тхьян оро ма, -- произнёс Тэл'Арак, погружая его в пустоту.

***

  
   "О боги, как же болит голова!" -- Джиар с трудом разомкнул неслушавшиеся веки -- глаза резануло нестерпимо ярким светом. Он дёрнулся, пытаясь заслониться рукой, и ощутил, как стало свободно под мышкой. Рубаха была ему катастрофически мала -- она трещала по швам. Он ощупал лицо: нос, брови, щёки. "Какое странное ощущение..." Попытался встать -- голову пронзила острая боль.
   -- Очнулся? -- Тэл'Арак помог ему встать, -- Очень даже... -- он нахмурил брови, оглядел его, разворачивая за плечи, -- недурственно, я тебе скажу, получилось. Переоденься, живо!
   -- Что я должен сделать... -- Джиар осёкся -- это был не его голос!
   -- Сними с Керии одежду и надень на себя. Хочу убедиться, что всё в порядке. Быстрее -- он скоро исчезнет, как те.
   Джиар проследил за взглядом греола: в стороне под сенью дуба лежали трое -- два полупрозрачных мальчишечьих тела и Милада, которая лежала немного в стороне и не на земле, а на циновке с подушкой под головой. Об руку одного из аморфных мальчишек тёрлась большая рыжая крыса. Услышав голоса, она подняла мордочку и тоскливо поглядела в глаза Джиару.
   -- Кто это?
   -- Костыльки. Чойума Пятишкура подопечные. Керию охранять должны были.
   "Щепа и Горох", -- припомнил имена мальчишек Джиар, с ужасом понимая, что это не его, а заики воспоминания, подселённые в его голову стараниями греола.
   -- Зачем?
   -- Я не знаю, ты мне скажи -- в твоей голове Керии память сейчас.
   -- Я... я не понял ещё...
   -- Ну хорошо, не напрягайся сверх меры, пока это не к чему.
   Джиар кое-как стащил с бездыханного тела одежду. Переоделся. Рыцарь оббил об ногу булту, поднял за лямку суму Керии, протянул ему.
   -- Милада очнется, эти -- нет, -- Тэл'Арак подтолкнул дрожавшего от ужаса Джиара-Керию к выходу. -- Она не будет ничего помнить из того, что произошло этой ночью, но я бы всё равно не советовал тебе сюда возвращаться.
   -- Зачем всё это? Я не понимаю...
   -- Теперь ты знаешь тоже что и Керия, и у тебя есть брат Трайс. А Маан и Коввил с радостью будут доверять тебе свои тайны...
   -- Они и так мне доверяли.
   -- Далеко не всё. Лишь то немногое что не могло повлиять на ход событий. Керии они доверяли больше.
   -- Но я...
   -- Что тебе не нравиться? -- возвысил голос Тэл'Арак. -- Совсем недавно ты был беспробудным пьяницей а теперь ты уважаемый тарриец. Можно даже сказать -- знатный сиорий. У тебя есть брат, и он тоже ОЧЕНЬ уважаемый человек, в определённых кругах. Что тебе ещё нужно?
   -- Но я не хочу... мне было хорошо и так.
   -- Твоё мнение никого не интересует, человек. Побудешь немного Джиаром-Керией, сделаешь то, что тебе прикажут и тогда, возможно, я верну твоё прежнее тело, если к тому времени ты сам не передумаешь. Кстати, твои услуги будут хорошо оплачены.
   -- Да, но я не хочу... мне нравилось... -- Джиар-Керия готов был разрыдаться. -- Я... мне.. было... Что вы хотите у меня узнать? Я всё расскажу, только верните моё тело.
   -- Я уже узнал всё что хотел: что было в голове Керии, что в твоей, и даже в головах этих невинных деток.
   -- Но я... может...
   -- Хватит! -- резко оборвал его Тэл'Арак.
   -- Что я д-д-должен сделать? -- взял себя в руки Джиар-Керия.
   -- А вот это -- правильный вопрос. Пока ничего. Привыкай к новой жизни, это будет не так просто как может показаться.
   Они прошли мимо стремительно терявшего идентичность тела, бывшего когда-то вместилищем настоящего Керии, и вышли на улицу...

Глава 22. Кинк

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Хаггоррат.

   Он летел! Парил, обгоняя ветер, над вершинами северо-западного отрога Куриной лапы, навстречу восходящему Лайсу -- это было незабываемо: мелькание проносящихся мимо птиц, скрип кожи седла, свист воздуха в ушах и бешенная скорость!
   "Какая силища! -- восхитился Кинк. Он удобно расположился, держась рукой за рожок передней луки, упираясь спиной в кожаную подушку. -- Подумать только я лечу, я и оран -- две части одного целого".
   Они описали в воздухе несколько медленных кругов, по восходящей... Кинк ощутимо чувствовал, как они поднимаются -- земля отдалилась, слилась в одно серо-бурое пятно и проплывала теперь где-то далеко-далеко внизу. Рядом только Лайс и опушённые облаками остроконечные вершины Гребня Надиады. Кинк зажмурился, отпустил рожок и прикрыл лицо рукой.
   Набрав высоту, они полетели на северо-запад. В какой-то момент ему показалось, что ещё миг, и он оторвется от спины орана, и полетит. Сам! Словно птица!
   Некоторое время они парили над измельчавшим миром и крылья орана лежали на воздухе почти неподвижно, словно огромные паруса.
   Когда начали снижаться и приблизились к земле на столько, что стало возможным различать очертания гор и лесов Кинк понял, куда они направляются -- впереди за цепью Красных гор лежал Валигар.
   "Это невозможно -- подумал он, -- ни один оран не может лететь так далеко и так быстро".
   Оран чуть заметно пошевелил крыльями, изменив наклон, они снижались. Тучи заволокли небо, над горизонтом сверкнула молния. Холодный ветер ударил в лицо. Они стремительно неслись вниз, как падающий балестровый болт -- из раздёрганных ветром перистых облаков впереди показались пики Гроватта, следом мрачная долина в дымках и пыльных смерчах, за ней снова горы... и вот они уже несутся над Шургэтом.
   "Откуда я знаю эти названия?" -- подумал Кинк в тот самый момент, когда оран издал пронзительный крик и, несколько раз резко взмахнув крыльями, почти вертикально взмыл в вышину, да так стремительно, что мальчишка едва-едва не вылетел из седла. Он пригнулся, прильнул к мощной шее, неподатливый рожек луки впился под рёбра -- он вскрикнул, но вытерпел. Вцепился пальцами в ремешок приструги -- показалось, что так будет надёжнее.
   Они сделали полукруг и Кинк, обернувшись, увидел то, что стало причиной странного поведения орана -- их настигало нечто настолько необычное и страшное...
   Попроси кто-нибудь объяснить, что за животное преследует их, он обозвал бы "это" не иначе как -- огромной двухголовой змеёй с крыльями. И не ошибся бы -- это была деруза, и такое её описание было одним из самых удачных.
   Две ромбовидные головы с хищно приоткрытыми челюстями и изогнутыми внутрь клыками из верхней; широкими ноздрями, из которых словно усы вились по ветру тонкие дымовые струйки. Две толстые шеи с гребнем шипов, возрастающих к середине спины и постепенно сходящих на "нет" к кончику хвоста. Деруза была огромна, раза в три-четыре больше орана. Именно была, а не казалась. Общая длинна её тела составляла около четырёх тонло, размах широченных крыльев доходил почти до десяти. И перемещалась она с невиданной манерой, казалось, что движения её плавны и неторопливы, тогда как стремительно сокращающееся расстояние между ней и ораном говорило совсем об обратном.
   -- Мама, -- впившись взглядом в крылатого змея, прошептал Кинк. -- Это же деруза! -- Рассуждать откуда он знает как "это" называется, времени не было. -- Быстрее, орик, миленький! -- взмолился он, ещё сильнее вжимаясь в седло. -- Там! -- он дёрнул за ремень, -- Там, смотри, ещё две...
   Неожиданный удар сотряс тело орана, птица вскрикнула и накренилась на левый бок. Кинка подбросило и вырвало из седла. Он несколько раз перекувыркнулся в воздухе, что-то ударило его в живот, подцепило, снова подбросило... И тут, вдруг, чья-то мощная рука ухватила его за ворот, он открыл глаза и увидел Левиора. Лицо его было огромным -- во всё небо...
   -- Ты всегда хотел научиться летать, -- тихо сказал Левиор. -- Прости, но я не смог тебя уберечь...
   Он ещё не договорил, а Кинк уже понял, что его ничего больше не держит и он падает, а ещё неожиданно отчётливо осознал, что это всё сон, и на самом деле ему ничего не угрожает... и проснулся...
  
   -- Левиор? -- Кинк вскочил на ноги.
   Из людей в шатре никого, у входа положив мордашку на лапки дремал маленький тярг. Имени Кинк ему ещё не придумал, а потому звал его просто -- Белик. Зачиналось утро, шерстку щенка золотили лучики Лайса, пробивающиеся сквозь щёлку в пологе.
   Он торопливо надел куртку, подпоясался, натянул сапоги, подскочил к входу и, отодвинув полог, выглянул на улицу.
   Палаток уже не было, два человека разбирали основание шатра градда Ксерима, видимо следующим и последним должен был стать шатер, в котором спал он.
   Кинк поискал глазами Левиора и Гейба и не нашел. Решив, что они отошли по делам и пора уже собираться и ему, вернулся назад в шатёр. "А где Лохмоух?!" И тут взгляд его упал на посох и кулёк из подозрительно знакомой материи... рядом на сундучке, придавленный камешком, лежал серый клочок бумаги.
   Кинк опустился на шкуры. Даже не читая, он понял, что написано в послании -- Левиор и Гейб уехали, без него.
   -- Они меня бросили, -- тихо произнёс он.
   Удивительно, но он оставался совершенно спокойным, видимо подспудно был готов к тому, что это когда-нибудь да случится. Левиор не раз открыто заявлял, что хочет отделаться от него, и сделает это, как только найдётся подходящее местечко. Разумеется, он произносил это иначе -- "пристроить" или "определить", однако в голове Кинка сейчас жило именно это слово.
   "Отделался от меня, по-другому не скажешь!"
   Минут десять Кинк сидел в оцепенении. За это время он совершенно безотчётно разглядывал содержимое свёртка -- внутри куска ткани бывшего когда-то частью жреческого балахона лежали восемь колокольчиков Левиора. Отложив прощальные дары в сторону, Кинк поднял записку, но тут же отбросил, она будто обожгла его пальцы.
   Время как известно лечит, но несколько минут время для того не достаточное, однако Кинку его хватило чтобы трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию.
   "Никто меня не бросал, -- было первой здравой мыслью, пробившейся сквозь сферу отрешенного безмолвия. -- Пожалели, решили, что так мне будет лучше. Что ж -- их право, а моё право поступать, так как я решу. Возможно мне повезёт и я смогу сбежать... Надо понять как действовать и что говорить чтобы не вызвать подозрений. -- Привыкший и умеющий хорошо врать он воспринял это как вызов. -- Врать так с умом! -- загорелся он. -- Это я люблю, это я умею, любого из вас обдурю! Я обязательно сбегу и разыщу их!"
   Первым человеком, который в это утро заглянул к нему (это произошло где-то через полчаса) был Хэд Хоман, и к тому времени Кинк уже знал, как будет действовать, и внутренне подготовился к этой встрече. Одно из правил врать правдоподобно -- начинай с самого начала и гни свое, что бы ни произошло. Решил один раз, что так будет -- поверь в это сам. А главное, ни в коем случае не позволяй себе расслабляться. Не стоит поддаваться иллюзиям, всегда надо исходить из того что враг мудрее, хитрее и коварнее тебя. Что он, возможно, уже просчитал все ходы и догадался, что ты затеял, и как именно хочешь его обмануть.
   -- Проснулся? -- с порога спросил дауларец.
   Кинк нахмурился, поджал губы.
   -- Они бросили меня, -- вместо приветствия почти без эмоций сказал он, следуя выработанной тактике поведения. У него было достаточно времени, чтобы найти и отшлифовать нужные фразы, и даже немного накрутить себя, вернее попросту отпустить вожжи и дать волю чувствам. Он ухватился за ту частичку злобы, что бродила сейчас внутри него, и попытался развить, скрывая этим истинное своё состояние. -- А вы знали, что они уедут?
   Хэд промолчал.
   -- Он мне записочку написал! Колокольчики оставил на память, -- Кинк скривился, -- пожалел калеку. Плакать, думал, буду... Не дождётся! -- "Так, именно так!" -- Щенком купить меня хотели, -- взгляд его будто невзначай упал на тренировочный меч, -- и палкой этой? -- Он повысил голос, вскочил, потряс рукой, грозя кулаком невидимому оппоненту. -- Я всю жизнь один! И не надо мне никого. -- С трудом сдерживая от срыва натурально запалёно скачущий голос, произнёс он. -- И жалеть меня не надо. Не нужен я вам так и скажите. Уйти захотелось -- иди, -- прокричал он, скривив рот, -- попрощайся только как человек и топай куда собрался! Хоть к Хорбуту Одноглазцу в задницу! -- Он с размаху пнул посох, потом кулёк с колокольчиками, саданул кулаком по одной из опор державших шатёр. -- Пожалели, да?! А мне не надо... себя пожалейте!
   "Осторожнее, -- осадил он себя, -- смотри не переусердствуй. А-то не поверит. Второго шанса не будет!"
   -- Я же... я, градд Хоман... а они... я считал их друзьями! -- Он поморщился, снова сел, зажал ушибленную ладонь между ног.
   Сидел так минут десять, покачиваясь -- зло с надрывом, выкрикивая ругательства и даже угрозы. Хэд Хоман должен был поверить что он никаких чувств кроме злости и досады сейчас не испытывает, и даже если вдруг захочется ему ещё раз встретится с Левиором или Гейбом, то только для того чтобы высказать им всё что он об этих предателях думает, а уж никак не ради примирения.
   Он осторожно, чтобы не выдать себя скосил взгляд в сторону Хэда -- воин стоял и участливо смотрел на него.
   "Кажется, поверил, -- удовлетворённо отметил Кинк. Он поглядел на руку дауларца и подумал, как больно будет получить оплеуху такой рукой, когда Хэд, не дай Ихольар, уличит его во лжи или поймает после неудавшегося побега. -- Ничего, перетерпишь. Продолжай. Гляди только не переборщи".
   -- Что будет дальше, градд Хоман, -- спросил он, дрогнув голосом, -- куда вы меня повезёте?
   Хэд Хоман вздохнул, и как показалось Кинку с явным облегчением.
   "Поверил!" -- возликовал врунишка.
   -- Останешься с нами, -- сказал дауларец. -- Лимки ра'Тон -- помощник градда Ксерима тебя торговому делу учить будет.
   -- Торговому делу? -- с удивлением и даже заинтересованностью спросил Кинк. -- А где этот Лимки ра'Тон? Покажешь мне его?
   -- Нет его здесь сейчас, по делам отъехал.
   -- Нормальный он?
   Кожа вокруг глаз дауларца сморщилась, когда он улыбнулся.
   -- Вполне.
   -- Я писать умею, и цифры знаю.
   -- Да ты настоящее сокровище.
   Кинк сделал так, чтобы его взгляд будто невзначай упал на меч.
   -- А ты, -- с равными разочарованием и надеждой спросил он, -- не будешь со мной больше заниматься?
   -- Одно другому не помеха. Но только если научишь меня читать.
   -- Хорошо, -- Кинк тоже позволил себе лёгкую с горькой кислинкой улыбку.
   "Минимум три дня и две ночи, -- определился он, -- не раньше. Только на третью ночь можно будет попытаться сбежать, и то если уверую, что Хэд Хоман ничего не заподозрил. И никаких сборов, никакой подготовки, ни еды, ни одежды. Разве что объедки, которые можно утаить без опаски быть замеченным, и из одежды что-то тёплое, но только то, что удастся стащить прямо перед уходом".
   Зевая вразвалочку подошел Белик, и, привстав на задних, коснулся его ног передними лапками. Кинк потрепал пёсика по холке. "Тебя с собой возьму!" -- подумал с нежностью.
   -- Белик теперь мой? -- спросил, -- или это только чтобы...
   -- Твой. Послушай, Кинк, сиорий Левиор не мог поступить иначе...
   -- Да знаю, -- огрызнулся он, -- меня не в первый раз вот так оставляют. Учёный уже. Лохмоуха забрали?
   -- Да.
   -- Ну и Хорбут с ним, -- будто в сердцах отрекаясь от всего что было, воскликнул Кинк. -- Осёл собаке не ровня. Да Белик? -- Он взял пёсика за кончики ушек, развёл их в стороны и состроил ему рожицу. Маленький тярг тявкнул и завалился на спину, подставляя пушистое пузцо. Но ублажать его Кинк не собирался. Он встал, взял в руку деревянный меч. Взмахнул раз, другой. -- Когда заниматься будем, градд Хоман? -- со спокойной серьёзностью спросил он.
   -- Не сейчас, нам ехать пора.
   -- Я, наверное, с градом Ксеримом поговорить должен? Какие у меня будут обязанности?
   -- Успеешь поговорить. А про обязанности я тебе расскажу.
   "Три дня терпи, -- успокоился Кинк, -- всего три дня и две ночи".

Глава 23. Развалины Самголы

Вскоре Чёрный Странник обнаружил, что люди, рожденные в новом мире, презирают сложность жизни почти так же сильно, как ценят самообман. Большинство из них предпочло бы умереть в иллюзии и неведении, чем жить с неопределенностью.

Сто историй о Чёрном Страннике. Преподобный Вамбон Акомирунг

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Самгола

   Трепещущее пламя факелов отражалось от бурого скироса стен, неровным светом освещая большой сводчатый зал. Вязкий воздух подвала был неподвижен и душен, тишину нарушал лишь монотонный звук срывающихся с потолка капель.
   В центре зала стоял старик, высохший, сгорбленный. Грубая серая мантия, с изумрудным кругом, символом Сароса, -- знаком заключенной в безвременье вечности, на груди. Узкий кожаный пояс, башмаки на грубой подошве, сухие, иссеченные темно-зелёными венами руки, сжимающие посох. В другом конце зала в алькове сидела Латта и читала книгу, по правую руку от неё, на пёстрых шкурах, свернувшись калачиком, словно обыкновенная кошка, спала карха Зарлай.
   Таэм'Лессант был слеп, белые его, глубоко запавшие, испещренные кровавыми трещинками, глаза, давно уже затянуло нетленной паутиной вечности. Он повернул голову к двери.
   -- Входи, Тэл'Арак.
   Рыцарь вошел, молча прикрывая за собой массивную, покрытую искусной резьбой, дверь.
   -- Властитель, я доставил к вам девушку. Её зовут Сафира, она уверяет, что знает, где находится девочка -- Исток.
   -- Ты что не мог разобраться с этим сам? Зачем надо было переносить её в Самголу?
   -- Она хочет говорить только с вами. Думаю, хочет потребовать ещё денег.
   -- Так дай ей их и отпусти.
   -- Ничего не выходит... по-хорошему, а по-плохому вы запретили, -- в голосе рыцаря сквозила лёгкая ирония.
   -- Ладно, приведи её.
   Тэл'Арак поклонился подчёркнуто вежливо и вышел.
   Вскоре он вернулся. Из-за его спины выглядывала странного вида девица: толстая, неповоротливая. Прыщавое лицо, слюнявый рот, узкие щелки глаз режут припухшие веки.
   -- Доброго денёчка, уважаемый, -- улыбнулась она. -- Красиво тут у вас.
   Таэм не ответил. Промолчал.
   Рыцарь подтолкнул скособочившуюся девицу к старцу.
   -- Говори.
   -- Я нашла малышку... ту, -- обдала она слепца луковым ароматом, -- ну вы знаете, которая огнём дышит.
   Старец сделал два коротких шага и остановился.
   -- Огнём дышит? Что, правда? -- изумился он.
   -- Всё говори, -- приказал Тэл'Арак и его латная перчатка легла на плечо девушки.
   -- Я знаю, где девочка, и я хочу ещё золота. Вы мало мне заплатили.
   Таэм продолжал разглядывать эту странную девицу, именно разглядывать, безошибочным внутренним взором. Он приподнял ладонь и Тэл'Арак привыкший к этому жесту заговорил:
   -- Мы заплатили тебе сполна...
   -- Да, но эти сведения стоят больше. Я знаю. Не одни вы им интересуетесь.
   Таэм озадаченно посмотрел на неё:
   -- Ты сама назначила цену, -- произнес он почти неслышно. -- И мы, если ты в состоянии вспомнить, удвоили её.
   -- Я ошибалась. Вы... вы должны дать мне ещё золота. Вы мало мне заплатили, надо добавить, -- нагло заявила она и сплюнула на пол.
   Тэл'Арак дёрнулся -- рука его уже тянула из ножен меч, вряд ли девица прожила бы ещё хоть сколько-то, если взметнувшаяся вверх рука старца не остановила рыцаря:
   -- Сколько же ты хочешь?
   -- Ещё сто имперских рэлов, сверх того что вы мне уже дали.
   -- Тэл'Арак, заплати, -- Таэм медленно развернулся. -- Неужели ты не мог решить это сам? -- недоумённо воскликнул он, и хотел уже добавить ещё что-то, но неугомонная девица снова перебила его:
   -- Я знаю ещё кое-что... я знаю, что у них есть камень... древний камень, и я знаю, где они его прячут. -- Она переминалась с ноги на ногу, и было видно, что ей некуда пристроить беспокойные руки.
   -- Что за камень?
   -- Один из камней Тор-Ахо.
   -- Да неужели? -- Таэм сделал короткий шаг, который приблизил его вплотную к девице и стоящему у неё за спиной рыцарю. Он поднял руку и сверху вниз мягко провёл пальцами раскрытой ладонью по лицу девушки.
   Глаза Сафиры наполнились ужасом. Под дрожащими старческой немощью пальцами плоть её начала каменеть: лоб, брови, а затем и глаза. Стыли, повинуясь движению слепца: нос, губы и... шея...
   Рука Таэма остановилась, -- указательный палец уперся в оттопыренную нижнюю губу.
   Сафира почувствовала лёгкое покалывание, и жжение в верхней части лица -- лоб и брови, которых уже не касались корявые пальцы старика "оттаивали", размякая и обретая утерянную чувствительность. Яркой вспышкой вернулось зрение, но губы... губы и шея, которых касались пальцы старца, всё ещё оставались холодными.
   -- Ты сказала -- у них есть камень. Такой? -- Он кивнул, намекая на её лицо. -- Что -- ты не можешь ответить? Ты была такой дерзкой мгновение назад! -- Таэм с силой надавил, царапая ногтем глянцевую поверхность её нижней губы.
   Камень треснул, брызнули осколки -- палец соскочил в пустоту...
   -- Они все одинаковые, -- ухмыльнулся Тэл'Арак, -- ни малейшего понятия о чести.
   Сафира отшатнулась -- глаза её были полны слёз и ужаса.
   -- Что вы со мной сделали? -- дрожащим голосом спросила она, ощупывая лицо -- по разорванной надвое губе струилась карминовая струйка.
   Латта отложила книгу, погладила насторожившуюся карху.
   Тэл'Арак схватил Сафиру за плечо. Слепец вскинул голову, снова поднял раскрытую ладонь. Рыцарь, поняв этот жест, отступил. Девчонка увидела приближающуюся ладонь слепца и зарыдала.
   -- Пусть уходит, -- неожиданно для всех, сказал Таэм, -- я не хочу её больше видеть!
   -- Властитель?! -- выдохнул Тэл'Арак.
   -- Она уже всё рассказала. Отпусти -- она будет молчать. -- Таэм'Лессант коснулся каменного шара. Зелёное сияние последовало за чуткими пальцами, скользившими по бороздкам и впадинам, и символы, один, за одним, вспыхивали изумрудным пламенем.
   -- Ваша воля, -- рыцарь схватил девицу за шиворот и потащил к выходу.
   -- Спасибо, Великий! -- запричитала Сафира, пытаясь удержаться на ногах, -- я буду молить за вас Первых...
   -- Тэл'Арак!
   Рыцарь остановился.
   -- Да, Властитель?
   -- Приведи Джиара-Керию, я хочу поговорить с ним.
   Когда за рыцарем и вторично обезумевшей (теперь уже от счастья) девицей закрылась дверь, и в комнате остался только он, Латта и Зарлай, Таэм устало опустился на каменную скамью, и еле слышно прошептал:
   -- Возможно, мы, имеем на это право? Я говорю мы -- греолы, и я говорю -- возможно. Скажи, Латта, можем ли мы так поступать?
   -- Да, Великий, чтобы дожить до этого дня мы отдали свои сердца.
   Таэм долго молчал, молчала и Латта.
   -- Порою я думаю, что каким-то непостижимым образом частица моего сердца осталась при мне, -- сказал Таэм, склонив голову, будто придавленный тяжестью, со стороны могло показаться, что взгляд слепца блуждал по иному миру, полному воспоминаний. -- Я всё чувствую. Их боль и страх, а если повезёт и радость -- они становятся моими.
   -- И я чувствую...
   -- Первые соврали нам -- сердце это лишь символ. Кто кроме нас самих, может доказать, что мы ещё живы... или мертвы? -- Грустная улыбка рассекла сморщенное лицо слепца. -- Что ты обо всём этом думаешь, Латта? -- спросил он.
   -- Они несчастны, Властитель, и от того злы.
   -- Все?
   -- Большинство, -- ответила греолка, переплетя пальцы, будто для молитвы, её голос звучал слабо и безнадежно. -- Не нам их судить.
   -- Я очень устал, Латта. Наша война закончилась тысячи лет назад и всё это время я живу лишь ожиданием мести. Я так люто ненавидел людей и сэрдо что готов был душить их собственными руками. -- Таэм поднёс морщинистые ладони к лицу и долго и пристально глядел на дрожащие пальцы. -- Ткавел велик и хитёр, Шер-Такский договор связал мне руки. Месть все, что у меня осталось, но разве она должна приносить страдания МНЕ? -- Старец замолчал. Прошла минута, две, три, много времени. -- Я устал, -- повторил он с ещё большей обречённостью. -- Я просто хочу вернуть свою жизнь. Хочу умереть спокойно. Я ждал этого много тысячелетий. Хочу уйти в вечность с блаженной улыбкой на лице, а мне пока что видится лишь злобная гримаса.
   Таэм долго молчал, Латта терпеливо ждала.
   -- Что ты читаешь? -- наконец спросил он.
   -- Книгу Рау'Сала, Властитель.
   -- Оригинал?
   -- Нет, к сожалению. Всего лишь кем-то переписанное.
   -- Интересно?
   -- Не очень, -- Латта слабо улыбнулась.
   Таэм озадаченно посмотрел на неё, похоже, что старец полностью совладал с нахлынувшими было эмоциями.
   -- Могу я узнать, что будет с этим человеком -- Джиар-Керией, Властитель?
   -- Теперь, когда он получил внешность Керии, для него открылась прекрасная возможность напроситься к Коввилу и Маану в помощники. -- Таэм встал и подошел к шару. -- Пусть покрутится подле граддов сиуртов: приглядит за ними, где-то подскажет, что-то присоветует... Это пока... что ему делать позже, покажет время. -- Таэм'Лессант коснулся шара кончиками пальцев: в полированной поверхности отразился Тэл'Арак и смиренно бредущий за ним, на трясущихся ногах, Джиар-Керия.

Глава 24. Дорд и Тари

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   Когда Вейзо добрался до нужного ему места, уже стемнело. Над Тарратом завис Оллат на ущербе, недовольно ворочались в смоляной жиже неба яглые тучи. Ветер носил по улицам солёный запах моря. Где-то на грани неразличимости слышались крики беспокойных чаек.
   Кривой закоулок в Костяшках, невысокий домишко, зажатый между каким-то складом и покосившимся сарайчиком с просевшей крышей. Дверь в полуподвальное помещение, едва различимая в свете куцего Оллата.
   Он остановился в сомнении.
   Решившись, перешагнул через оградку палисадника и подкрался к полукруглому окошку. Присел на корточки и заглянул внутрь. С две дюжины детишек, визжавших от смеха, скакавших по лавкам, копошившихся на соломенных тюфяках и потертой циновке перед разведённым в очаге огнём. Несколько малышей -- две девочки лет десяти и три мальчика того же возраста, может, чуть старше -- сгрудились у невысокого столика, у самого окна, прямо под ним и колдовали над трёхцветной доской зут-торон. Так близко было это, что показалось: открой окно, протяни руку -- и сможешь сам коснуться фигурок или потрепать девчушку за косички. В висках застучало; несмотря на ночную прохладу, на лбу выступил пот.
   Скрипнула дверь.
   -- Вот это да! Какими судьбами?
   Сона, лучшая подруга его сестры Камии, смотрела на него, сложив на груди руки и склонив голову набок.
   Вейзо сглотнул.
   -- Ага, пришёл.
   ...О том, что его сестра Камия умерла год назад, Вейзо узнал именно от Соны, сразу по возвращении в Таррат. Тогда он не решился навестить племянников, приняв на свой счёт вину за случившееся с сестрой и её детьми. А как же ещё, кто, как не он оставил их три года тому назад одних на растерзание набиравшей силу, а как выяснилось позже, самой свирепой за историю Таррата эпидемии трабской чумы? Правда, тогда он этого ещё не знал. Никто не знал. Кому из тварей суждено проникнуть в суть божьего промысла, кто сможет предугадать и избежать или отвратить уготованное? Но тем не менее сестры не стало. Болезнь с жадностью трехвостой крысы поглотила её и двух старших дочек, обойдя, правда, сторонкой ещё двоих -- четырёхлетнего её сынишку Дорда и самую младшенькую из дочерей -- полуторагодовалую Тари. День, когда Вейзо узнал о смерти сестры и её дочерей, стал для него судным. Во всём мире у него остались только эти малыши -- Дорд и Тари, -- и вот тогда-то, осознав это, Вейзо, не боявшийся ни человека, ни сэрдо, ни зверя, струсил. Не найдя сил вернуться и показаться на глаза осиротевшим племянникам, бродил он по городу, не понимая, куда теперь идти и что делать, толком ещё не осознавая, что сироты они, лишь покуда его нет с ними. Сестра и её дети были единственными, кого он любил, их маленький домик был ему пристанищем, в которое он непременно возвращался, куда бы ни закинула его перед этим судьба. Только милосердной сестрице Камии он поверял все свои тайны, рассказывал о своих прегрешениях, делился сокровенным и каялся! Каялся! Каялся! Всегда и во всём! Каждый раз, когда возвращался... И делал это искренне. Она была его судьёй, жрицей, Веровым камнем, богом. Всеми богами разом. Только её взгляд, полный любви и всепрощения, был ему бир-анамом. А теперь её не стало.
   -- Долго ж тебя не было, думала -- сгинул, ан нет -- жив здоров. Зачем пришел, скучно стало?
   -- Просто пришел... пришел и всё.
   -- Зайдёшь, или через окошко поглядишь да снова в бега? Опыт у тебя богатый.
   -- Не сбегу.
   -- А что так? -- озлилась феаса.
   -- Устал я бегать, Сона, устал...
   Она пристально поглядела на Вейзо явно прикидывая, стоит ли доверять его словам или нет.
   -- Если сбежишь, отыщу, клянусь, и собственными руками задушу...
   Он кивнул.
   -- Ну заходи коли так, -- смилостивилась, наконец, феаса и кивнула в сторону окна. -- Они скучают по тебе.
   -- Да?
   -- Идём, -- Сона взяла его за руку и повела в дом -- сперва по узкому коридору, по лестнице, через длинную тёмную комнату, в которой отчего-то пахло сыромятью.
   Дверь неожиданно отворилась, и в квадрате света появился мальчишка, который при виде них застыл как вкопанный. Ослеплённый неожиданным светом, Вейзо не видел лица мальчика, всё его внимание сосредоточилось на сморщенной под глазом коже и изуродованной оспой щеке, однако по вырвавшемуся у того вскрику понял, что это был Дорд.
   -- Это я, -- сказал он сдавленным голосом и медленно шагнул к мальчику. -- Я, Дорд... -- Из единственного глаза хлынули слёзы: "Он уже такой большой".
   Дорд бросился к нему и обнял, прижался к его небритой щеке. Заскулил, как волчонок.
   -- Дядя Вейзо!
   В поисках дружка выглянули двое мальчишек. Сона цыкнула на них и увела, оставив дверь приоткрытой, чтобы не погружать в темноту рыдающих в унисон онтов.
   Он прижал его к себе и гладил по волосам, всё ещё не находя слов. Впрочем, нужны ли они были? Вряд ли.
   -- Где твой глаз, дядя Вейзо? -- всхлипнул Дорд, проведя длинными оливковыми пальчиками по ребристой от шрамов его щеке.
   Он судорожно сглотнул -- давно не испытывал такого облегчения и опустошения разом -- не знал, как вести себя, не понимал, что надо говорить.
   -- Я это... Как-то так получилось... У меня есть кое-что для тебя, Дорд. -- сказал он, кое-как совладав с переполнявшими его эмоциями. Запустив руку за отворот камзола, достал деревянную шкатулку, которую держал под мышкой, и положил в подставленную ладонь. -- Дрожащим пальцем надавил на рисованную рожицу в центре крышки. Внутри что-то щёлкнуло дважды, заиграла торжественная мелодия. Но вопреки ожиданиям крышка не открылась, как это обычно бывает, а разошлась от центра к краям, разомкнув шкатулку на дюжину равных частей, сместившихся в стороны и чудесным образом сложившихся в точную копию двукаменного, белого с чёрным, замка Алумеона -- точь-в-точь как нарисовано в древних книгах: с садами Олавата, фонтанами, стихийными башнями, с озером и водопадами Интлайи.
   Дорд уставился на подарок в немом восхищении. 
   Скрипнула дверь. Оба онта -- большой и маленький -- как по команде, подняли головы. В клине света возникла Сона; приобняв за плечи, она вела перед собой маленькую девочку с роскошными чёрными волосами и огромными грустными глазами.
   "Камия! -- он окаменел. -- Это же её глаза, Хорбут Сокрушитель!"
   -- Тари, это твой дядя Вейзо, -- сказала феаса и немного подтолкнула девочку в его сторону. -- Иди, милая, обними его.
   Дорд немного отстранился, будто приглашая сестричку, дав тем самым понять, что и она может подойти не боясь и, так же, как это делает он, обнять это здоровенное одноглазое чудище, сплошь покрытое шрамами и тиу, называемое их дядей. Но Тари не сдвинулась с места -- стояла недвижимо, бесстрастно рассматривая их застывшую идиллию. Она накручивала на пальчик пышные, чёрные, как тарратское небо, локоны.
   -- Тари молчит с того дня, как умерла Кам, -- нарушила тишину Сона. -- Она у нас, несмотря на возраст, очень серьёзная и рассудительная сиита. -- Сона присела перед девочкой и взяла её за плечи. Повторила: -- Это твой родной дядя Вейзо. Ты его, скорее всего, не помнишь: он уехал по делам, когда ты была ещё совсем крохой.
   Ктырь был сам не свой -- слова Соны, предназначавшиеся и не ему вовсе, звучали как приговор: "он уехал" звучало как "он вас бросил", "по делам" превращалось в "грабить и убивать".
   Тари слушала и смотрела на него глазами своей матери.
   "Прости меня, -- взмолился Вейзо. -- Прости, Кам! Ты всегда прощала меня, всегда. Простят ли меня Тари... и Дорд? А эта шкатулка... Зачем я принёс её? Вознамерился купить их? Как это всегда проделывал с Кам? Нет! Я никогда не покупал любовь Кам, не потому что не хотел, просто в этом не было нужды, даже думать о таком было глупо".
   Вейзо приблизился и хотел коснуться волос Тари. Она уклонилась, и он испуганно отдёрнул руку.
   "Так тебе и надо, -- подумал он. -- Больше поблажек не жди, не будет тебе прощенья! Всё кончилось, отлетело твоё спокойствие в Верхние земли вместе с духом сестрички Камии".
   -- Потерпите немного, -- успокоила Сона, -- вам надо друг к другу привыкнуть. Теперь дядя Вейзо будет приходить часто. -- Феаса сдвинула брови, перевела взгляд на него. -- Я правильно говорю?
   Вейзо кивнул.
   -- Как скажешь, Сона, как скажешь...
   -- Кхе-кхе, -- деликатно прокашлялась сухенькая старушка-онталар -- жрица Форы, если судить по одеждам. Она окинула его колючим взглядом. Сделала Соне кажущийся бессмысленным знак рукой -- коснулась ладонью сперва лба, а затем пальцами дотронулась до правой брови и уха, дождалась утвердительного кивка феасы и безмолвно канула в темноту коридора, оставляя в память о себе лишь размеренные поскрипы своей изрядно поношенной обувки.
   -- Им пора спать, -- подтвердила его и детей опасения Сона. -- Не я здесь старшая, ты же знаешь. Жрицы Форы строго придерживаются правил, приучают воспитанников к порядку, и это, я считаю, правильно.
   Дорд промычал что-то в духе того, что он совсем не устал и спать не хочет, но, видя непреклонность феасы и поняв тщетность своих попыток, со всхлипами обнял на прощание Вейзо. Чмокнув его почему-то в плечо, он понурил голову и медленно и неохотно поплёлся к двери, попутно увлекая за собой молчаливую малышку Тари.
   -- Тяжело тебе? -- когда они остались одни, спросила Сона.
   Он встряхнул головой, поморщился, пытаясь изобразить безразличие, но тут же поймал себя на мысли, что и сам не понимает, зачем так делает.
   -- Брось! Ты же не такой, каким хочешь казаться. Я-то знаю...
   -- Такой.
   -- Нет.
   Спорить смысла не было, и он, понимая, что другого случая может не представиться, перешел к делу:
   -- У меня есть к тебе просьба, Сона.
   -- Я слушаю.
   -- Мне нужно найти кого-то кто сможет расшифровать надписи на карте Саммона са Роха. Я должен...
   -- Не здесь, -- поспешно остановила его феаса. -- Подождёшь меня на улице? Я мигом.
   -- Да, не спеши. Сколько надо буду ждать.
   -- Четверть часа, не больше.
   Он кивнул. Сегодня он всё больше кивал: нужных слов у него не было -- почему-то он не находил их, как ни старался, а обычные -- те, к которым привык, -- были... как бы это... совсем не к месту.

Глава 25. Необычное предложение.

  

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Маан проснулся от громкого стука в дверь.
   -- Кто там ещё?
   -- Это я.
   Он нехотя встал.
   -- А это я.
   -- Раффелькраф Этду, градд крайнак. Откройте, мне поговорить с вами надо!
   "Крайнак значит. Обзывается, а ещё говорить хочет, что за наглец".
   -- Вот так так! -- буркнул Маан, собирая разбросанные во сне мысли. -- Иду. -- "Как это он так быстро нас отыскал?" -- Коввил, вставай, гости у нас!
   ...Несмотря на то, что сквозь прореху в занавеске в комнату проникали настойчивые лучики Лайса, вставать Маану не хотелось -- этой ночью они с Коввилом почти не спали: мало того, что весь вечер и половину ночи просидели в "Белом кашалоте" и вернулись только под утро, так ещё эти странные мысли о Тэйде и грядущем катаклизме будоражили его и не давали заснуть до самого рассвета. Это странное беспокойство всегда настигало его за день-два до Сарроллата, не обошло стороной и сегодня.
   "Два дня до затмения, -- обречённо выдохнул он, -- и две беззсонных ночи".
   Маан распахнул дверь -- в темноте проёма возникла довольная физиономия ночного поединщика.
   Феа шагнул мимо Маана в комнату, будто был у себя дома. Покрутил головой. Оценив обстановку и уверовав в собственную безопасность, аккуратно притворил дверь. Заговорил уважительно, потирая пальцем тиуированный висок:
   -- Доброго здоровьица, уважаемый Маан! Моё почтение, уважаемый Коввил!
   -- Как, позвольте спросить, вы нас нашли?
   -- Пф... плёвое дело! Ей-же-ей, градд крайнак, если Раффи надо что-то найти на Ногиоле -- он идёт и находит! Извините, что разбудил, но у меня есть к вам деловое предложение. Мы можем говорить открыто?
   -- Да, -- Маан зевнул. Он, как делал это всегда, давно опутал комнату охранными заклинаниями. Вряд ли на Ногиоле найдётся способный распутать его чары.
   -- И вы готовы меня выслушать? -- с сомнением вопросил Раффи. -- О нет! Вижу, что не готовы. -- И тут он приложил палец к губам и на цыпочках вернулся к двери, открыл резко. -- Э-э-э, голуба! Что это ты к косяку ухом прилип? А? Не прячься, тебя всё равно видать! Кто послал?
   "Ну зачем, -- мысленно одёрнул феа Маан; его рот скривился в ленивой зевоте, -- он, даже если что-то и услышит, всё едино ничего не запомнит. В одно ухо влетит -- в другое тут же вылетит".
   -- Хозяйка, -- проскулил малой, пытаясь разглядеть то самое ухо, которое крепко прихватил Раффи.
   -- А хозяйка у нас кто?
   -- Сиита Мамера, -- приподнялся на цыпках несостоявшийся къяльсо.
   -- Ититный дух -- сиита Мамера! Бережно, я гляжу, рябая Мамерка себя по жизни несёт! Сиита, мать её! Позавидовать можно. Ну ничего, главное -- чтоб навоз поросячий с подола отёрла, а остальное ерунда. Таракань-ка, босота, на кухню и распорядись, чтоб экехо подали: мне и граддам сиуртам... и это... -- потёр феа мохнатую бровь, -- про завтрак напомни. Спроси: отчего не несут? Петухи пропели давно, а еды на столах я чёй-то не наблюдаю. Понял?
   -- Нет.
   -- Не ломится, говорю, стол от харчей, а должен. Теперь ясно?
   -- Так заказа не было.
   -- Вот ты и закажи за нас... чего-нибудь пожирнее да помясистее -- я жуть какой после вчерашнего голодный, целого чиабу готов сожрать; жаль, нет их уже на Ногиоле -- всех до меня схарчили, гады, так и не довелось чиабятенки отпробовать. Всё, голуба, дуй давай! Ну вот, -- он хлопнул в ладоши, -- сейчас сядем рядком, перекусим, по чашечке экехо опрокинем, трубочки раскурим да поговорим малость о делах наших.
   Мальчишка-слуга скоро вернулся с большим круглым подносом и почти такого же размера бордовым ухом. Комната наполнилась душистым ароматом экехо.
   -- Сиита Мамера извинения просит и сообщает, что завтрак будет готов через четверть часа. Просила узнать: сюда подавать или градд Раффелькраф со своими друзьями спуститься изволят?
   "Градд Раффелькраф со своими друзьями?! Интересный какой феа! -- подумал Маан, которому волей-неволей передалась весёлость Раффелькрафа Этду. -- Не успел прийти, а уже не поймёшь, кто у кого в гостях".
   -- Сюда пусть несут, -- закомандовал феа, принимая поднос и подталкивая коленом мальчишку к двери. -- Давай остальное неси, живо! А, нет! Стой! -- спохватился. -- Что, говоришь, там у Мамерки на завтрак?
   -- Яичница с ветчиной, фасоль, булочки с маком, пирожки с мясом и печенью. Булочки очень вкусные, -- добавил малой и сглотнул слюну.
   -- Вот что... Слушай меня ухом, нахлёбыш, и запоминай.
   -- Угу.
   -- Ко всему, что ты сейчас перечислил, пусть Мамерка добавит добрый кусок хорошо прожаренного мяса, жареной картошки, огурчиков солёненьких, зелени и маринадов: черемши там всякой, чесночку и прочих помидорок, да побольше. Понял? Всё это тащи сюда. Да скажи, что градды сиурты просили побыстрее подавать. Люблю пожрать, -- оправдался феа, косясь на доску зут-торон с призывно выстроившимися на ней фигурами.
   Мальчишка шмыгнул за дверь. Раффи поставил поднос на стол, помахал на себя ладонью, наслаждаясь ароматами экехо. Некоторое время он скользил взглядом от одной кружки к другой и, руководствуясь одному ему ведомыми причинами, выбрал одну из трёх.
   -- Я по порядку, уважаемые. Этой ночью вы изволили отличиться, всласть похулиганив в "Кашалоте", а после -- и вовсе подпалив оный. Много недовольных и среди завсегдатаев, и среди простых горожан. Дурные вести, как говорится, быстро ветер носит.
   -- Всё так серьёзно?
   -- Не особо, но... Всё бы ничего, не будь вы крайнаками. Проблемка, значит, обозначилась. Хыч Ревенурк -- есть тут такой, хозяин "Кашалота", -- всерьёз заинтересовался вами. Душа его видать по всему алчет возмездия. А это не есть хорошо. Если б он проявил интерес к моей скромной персоне, я в два часа собрался на материк прогуляться. Сложнячок, стало быть, образовался, как я иногда это называю.
   Маан с Коввилом переглянулись. Переглянулись и Табо с Раву.
   -- Сложнячок? -- спросил Коввил, натягивая балахон.
   -- Ага. Хыч Ревенурк шутить не любит.
   -- А почему, позвольте спросить, вы нам это рассказываете?
   -- Дело в том, достопочтимые градды, -- тон Раффи сделался строгим и официальным, в голосе появились деловые нотки, -- что я хочу сделать вам предложение. А потому в качестве жеста доброй воли счёл необходимым поделиться этой пустячной для меня и важной для вас информацией.
   -- И что нам прикажете делать? -- спросил Маан.
   -- Этой ночью я имел честь проиграть вам мой черн-хаорд, носящий гордое имя Ксаворонга. -- Раффи выдержал паузу, вращая глазами вслед назойливо кружившей у его носа мухе. -- Не буду скрывать: посудина эта мало того что дорога мне, так ещё и приносила неплохой доход. Теперь она ваша, и я остался, мягко выражаясь, не у дел. Ничего не поделаешь: наша жизнь -- это цепь фрустраций, а потому я и решился предложить вам свои услуги. Сразу оговорюсь: деньги меня не интересуют. Я готов помочь в ваших поисках... а я, уж простите, уверен -- вы что-то ищите...
   "Осведомлённый какой феа, -- в очередной раз поразился Маан, -- надо быть с ним поосторожнее".
   -- ...помогу вам информацией, -- продолжал меж тем Раффи, -- и собственным участием, в обмен на крохотное одолжение, -- он отхлебнул экехо, сладко сёрпнув: -- люблю его. Жуть как! Моё предложение такое: вы получаете самого пробивного на Ногиоле феа, лучшего капитана, а заодно и лоцмана, моряка и знатока местных обычаев. Все они будут служить вам верой и правдой в обмен на обещание: вернуть мне Ксаворонгу по успешном окончании поисков и за соответствующее денежное вознаграждение.
   "Ишь, как бойко излагает, шельма!"
   Речь Раффи сильно отличалась от вчерашней, но и сейчас, подмечал Маан, его кидало из крайности в крайность: от "сложнячка" до "фрустраций". Впрочем, наблюдая за Коввилом, растерявшим весь свой изначальный лоск, который был ему свойственен во времена не столь отдалённые, Маан понимал, что это отличительная черта всех таррийцев (или, если угодно, ногиольцев) -- простота и распущенность, зачастую граничащие с откровенным хамством, часто уживались в них с эрудицией и доброжелательностью.
   -- Кто все эти люди, уважаемый Раффелькраф? Команда хаорда? -- спросил Огненный, зевотой отпуская остатки сна.
   -- Кто?
   -- Капитан, лоцман, моряк, знаток местных обычаев?
   -- Это я, -- скромно потупившись, ответствовал феа, растирая застаревшее винное пятно на салфетке с кружевными краями, покрывавшей поднос. -- Ей-же-ей, градды, лучшего помощника вам не найти.
   -- Я не удивлюсь, что так на самом деле и есть, -- поддержал феа Коввил.
   "Раффи Огненная Борода, -- припомнил вчерашнее представление Маан. -- Может, именно такого скромняги-помощника нам и не хватало?"
   -- А теперь -- вот вам мой ответ на вопрос "что делать?". Пееро, для начала, мучить перестаньте. Не надо их прятать.
   -- Кх-кхм, -- прочистил горло кашлем Маан. -- Так недолюбливают же нашего брата на земле Ногиольской, вот и прячем.
   -- Недолюбливают? Это слишком мягко сказано. Ненавидят -- более подходящее слово... Вам-то, что с того? Вы же маги. Представьте, что пеерки ваши похожи на фурциферов ахирских, никто же не в жисть тогда не догадается, кто вы на самом деле такие. Запросто сойдёте за адептов Риоргу.
   Коввил с Мааном переглянулись. Довольная ухмылка Раффи потонула в рыжине его пышной бороды.
   "Фурцифер это хамелеон?" -- мысленно вопросил Воздушный, его бровь поползла вверх.
   "Ага, четырёхрогий", -- ответил Маана, и задумчиво произнёс:
   -- Адепты Риоргу... а что -- хорошая идея.
   -- Они частые гости на Ногиоле, кто-то по делам приезжает, кто-то развеяться.
   -- А откуда?
   -- С Ситаца.
   -- А ведь он прав, Ковв, -- Маан вздохнул, испытав нечто среднее между облегчением и раздражением на собственную несообразительность.
   Коввил закусил губу, поскрёб волосатое с зеленцой своё ухо.
   -- Спасибо за добрый совет, Раффи, -- сказал он и добавил негромко, скорее, для собрата по магическому цеху, -- очень разумное предложение.
   Маан глубокомысленно кивнул.
   -- А ещё, -- продолжил Раффелькраф, -- рекомендовал бы нанять команду и поскорее перебраться на Ксаворонгу. Надеюсь, морской болезнью вы не страдаете?
   -- Хорошая команда на берегу не валяется, -- сказал Маан и поразился: как иногда случайно произнесённые слова попадают в самое яблочко!
   -- Ой, не валяется, -- хохотнул Раффи, оценив невольную шутку, -- нанять команду инкогнито, хоть и не очень хорошую, в столь короткие сроки невозможно. Я же, в случае согласия со мною предложенным, обеспечу вас и командой, и бухтой, а главное -- отвечаю за то, что всё останется в тайне...

Глава 26. Сароллат

-- Ты сможешь это сделать, Бун?

-- Не знаю, но я столько раз переступал через себя, делая то, что минуту назад считал немыслимым: прощал врагов, убивал друзей. Мир, в котором я жил разрушен. То, что вчера казалась незыблемым, пало, свершилось, то, что никогда не должно было свершиться, а что, как думалось, неминуемо, уже никогда не сбудется. Правда стала ложью, а ложь правдой.

Вакуз Фалерро. Сказ о похождениях Минхнара Крысоуха и Буна Грайворона

Тлафирские пустоши

   Они двигались на запад. За спиной осталась каменная змея старо-Матиоронского тракта и серые склоны Гребня Надиады со снеговыми шапками и рыжими плешками растительности на склонах отрогов; впереди плескалось в тумане необъятное море тлафирских пустошей. Туда они и направлялись.
   Мрачное место. То там, то здесь из тумана, подобно призракам, возникали из стоячих болотных вод островерхие камни; кривились нагие почерневшие стволы давно высохших деревьев; мерцали в сумраке болотные огоньки. И ни облачка -- огромный Сарос, безупречно чистый, невообразимо большой, довлел над всем этим своим великолепием. Медленно крался к нему Оллат, ещё немного и коснётся светила, заботливо укроет его собой.
   "Сароллат. Красивейшее из зрелищ -- огромный белый диск в сияющем зелёном кольце. А если ещё и облака перьями поверх лягут так просто загляденье, -- думал Левиор, всматриваясь в дымку над болотами. -- Вот же угораздило оказаться в такую ночь в таком месте. Прекрасный вид -- светло почти как днём, пусть дождливым, но днём, аж дух захватывает".
   Гейб предупредительно вскинул руку, Левиор замер напряг слух, ожидая услышать отдалённые голоса или всплеск воды. Но нет, тишина.
   -- Померещилось, -- прохрипел феа и бодро зашагал вперёд.
   Под ногами противно чавкало -- соты из кочек, шагов по десять грязью перешейка до следующей, потом столько же по сухому, может чуть больше, и снова в грязь. Хорошего мало, но и хныкать не с чего. Гейб уверял, что так им идти дня три, может четыре, но зато никаких тебе сулойам и прочей людской нечисти... "Вся остальная нелюдь притаилась, да только и ждёт удобного момента, чтобы напасть..." -- это уже Левиор сам себе надумал. Гейб хоть и рассказывал о всяких там вильнах, клинтах, упырях, болотниках и прочих вурдалаках, твердо стоял на своём: до опасных мест им ещё топать и топать. Зато никаких сомнений у Левиора не осталось (их и раньше немного было) в том, что правильно поступили, определив Кинка к градду Ксериму на обучение.
   -- Терпи, -- успокоил Левиор, встревожившегося было ослика.
   -- Чего сказал? -- обернулся на звук Гейб.
   -- Не обращай внимания, это я с Лохмоухом разговариваю.
   -- Ну-ну, передай ему тогда -- пришли мы почти. Вон камешек наш, видишь? у деревца.
   -- А я на другой подумал, когда ты с холма показывал. Вон на тот.
   -- Не, это ты с перепугу перепутал или с непривычки. Они, поди, для тебя все как один.
   -- В общем да. Если видимых примет нет, то и не отличишь.
   -- Есть приметы, только не особо заметные... но дюже полезные.
   Гейб, как только они зашли в пустоши словно преобразился, стал каким-то своим, домашним. Не вильник голимый, которому сам Хорбут не брат, а дедушка, божий одуванчик, ведущий внучка в лесок по ягоды. Всё покажет, объяснит, присмотрит, обо всём озаботится.
   -- Какая польза в камнях? -- больше у болот, чем у Гейба спросил Левиор, обхватив ослика за шею и оглаживая его по морде.
   -- Сейчас увидишь. Идём.
   Камешек, вернее камешки, и взаправду оказались "дюже полезными" Не камешки, а целая терраса с навесом. На небольшой сверху и с трёх сторон прикрытой от ветра и дождя площадке нашелся и очаг и горка телахса и кованная тренога с цепочкой для котелка, и даже сам котелок, внутри которого обнаружился свёрток из вощёной вотолы, а в нём: кресало, трут, пузырёк с жиром хистрала, несколько кульков с травами, кисет и простенькая трубка.
   -- Телахс телахсом, -- сказал Гейб, постукивая двумя небольшими брусочками, -- а без огня не обойдешься. Подымить удумаешь, не прикуришь, ранку, не приведи, конечно, Тэннар, не прижжешь, да и теплее от огня гораздо. Там под камнем, вот тем, ага, щель, в ней сушняка запасец. Такими вот стоянками вся пустошь утыкана, друзья мои вильнички расстарались. Коли знать где приткнуться, до самого Матиорона дойти можно. Или до Нопецера, это если в сторону Иллионда свернуть. Слыхал про такой город?
   -- Я в Иллионде родился, и про Нопецер слышал, -- Левиор покрутил перстень Венсора ра'Хона на безымянном пальце левой руки, вспомнил Кинка, наверняка мальчишка спросил бы: Но?пецер, Нопе?цер или Нопеце?р. -- "Нопе?цер" -- дал он мысленный ответ, а вслух спросил Гейба: -- Как ты тут дорогу ищешь, ума не приложу?
   -- Да просто всё, вот здесь, смотри, пройти можно. И здесь. И дальше вон видишь камень, там нормально. Потом к трём деревьям... от них к камню тому...
   У Левиора сложилось впечатление, что Гейб говорит так, будто не предостерегает его, а наоборот указывает, куда надо идти.
   -- Там, за двумя камнями, -- скрипел связками феа, -- сухой земли много -- шагов на пятьсот. Камень там непростой... здоровенный, диском Зорога люди называют, что за Зорога такая понятия не имею, не то магия в ней какая-то не то ещё что-то. В общем, муть доисторическая.
   -- Диск Зорога, говоришь? Я бы взглянул. Мы мимо пойдём? -- Левиор сложил шалашиком ветки, дождался, когда Гейб отвернётся и подул на них -- сушняк занялся пламенем.
   -- Знаешь что это?
   -- Нет.
   -- Ну, тогда и нечего туда соваться.
   -- А как ты определяешь, где можно пройти, а где нет?
   -- Здесь пока почти везде можно. Ну подумай сам, разве тащил бы я за собой эту кривоногую скотину, не будь уверен, что её здесь провести можно. -- Феа ощерился и подмигнул Лохмоуху. -- Тут мелко, даже если с сухого соскользнешь, затянет только по колено, портки замочишь и вся недолга. До настоящих болот три дня ходу, вглубь, -- он помахал раскрытой ладонью, будто топором дрова рубил, -- но мы туда не ходоки, мы хитрее, мы по краешку просочимся. Так что хуже, чем сейчас уже не будет. Наслаждайся, Левиор, состаришься, внукам рассказывать будешь, как с Гейбом Ваграутом по пустошам тлафирским бродили... Так, поклажу с Лохмоуха под головы мне и себе клади, самого его к деревяшке вяжи, да покрепче. И не корми пока, я таких ему вкусностей сейчас насобираю, губы откусит...
   -- А если нас с тракта днём увидят, тут же на лигу вглубь всё просматривается.
   -- И что? Сюда к нам полезут? Да не смеши!
   -- Кинк говорил, что старо-Матиоронский тракт прямо через пустоши идёт, а выходит, что и нет.
   -- Правду говорил -- тракт дальше кривулину на пустоши выворачивает, лиг через пять отсюда, на верещатнике. Увидишь ещё. Мы до поворота к нему выйти на сухое должны.
   -- А сарбахи? Кинк говорил -- дяди его настоящего караван они разграбили. И убили всех.
   -- Есть и сарбахи, чего уж там, но не нам их бояться. Во-первых: у нас, вильников сейчас в виду имею, с ними негласный договор о ненападении, во-вторых: мы: ты, я и Лохмоух в их сторону не то, что глядеть -- дышать не будем.
   -- Это меня устраивает.
   -- Их тоже, поверь.
   Левиор поднял голову и взглянул на небо -- Оллат уже закрыл собой добрую четвертушку Сароса, как по заказу появились и первые тучки. Где-то вдалеке сверкнула в зелёном полумраке молния, через дюжину ударов сердца долетело сердитое ворчание грома. И снова тишина. Зловещая.
   Он почувствовал, как мурашки побежали по спине, и только сейчас обратил внимание, как дрожат пальцы, и с какой яростью он вертит перстень кеэнтора ра'Хона. И чем больше Оллат наползал на Сарос, тем мрачнее становилось на душе...

Дис-Хисонт

  
   Мелкий дождь заволакивал замок Дис-Хисонт серой пеленой. Венсор ра'Хон стоял на крытой террасе: смутный силуэт, раскачивающаяся взад-вперед фигура, закутанная в шерстяной плащ и меха. Кеэнтор взирал на неясные очертания дворца императора пересеченного серыми дождевыми полосами на фоне Сароллата.
   Он ждал.
   -- К вам сиорий Гибириан ра'Сан, кеэнтор.
   Тихий голос Оинита заставил его вздрогнуть.
   -- Я занят, -- не оборачиваясь бросил он, -- разве мы договаривались с ним о встрече?
   -- Насколько мне известно -- нет, кеэнтор.
   -- Что ему нужно?
   -- Я не знаю, кеэнтор.
   -- Где Теор?
   -- Ещё не вернулся.
   -- Даже не знаю о чём мне говорить с Гибирианом сейчас. Ну хорошо я приму его.
   -- Прикажете привести сюда, кеэнтор?
   -- Будь любезен, -- настраивая себя на миролюбивый лад, произнёс Венсор. Он не изменил позы и продолжал взирать с высоты на подёрнутые дымкой серые башни императорского дворца.
   Цитадель стояла в восточной части Терризунга, раскинувшегося на двенадцати холмах. Она, как и сам город была возведёна Камирусом Молотобойцем, величайшим из зарокийских правителей, родоначальником всех четырёх Золотых Домов Зарокии: Рэймов, Дэмиоров, Санторов и Кратов.
   Венсор считал себя человеком осмотрительным и практичным. Он всегда дотошно изучал стоящую перед ним задачу: смотрел, оценивал, действовал, и лишь после этого методично двигался к намеченной цели. Он был дайру (провинциальная родовая ветвь северной Зарокии) и по праву рождения не принадлежал к знати, всему чего добился: имя, положение, он был обязан лишь самому себе, и потому ничто не могло затуманить его суждения. Он всегда сохранял ясный рассудок и безжалостную практичность. Единственное что он мог поставить себе в укор это соглашение с Шейком Реазуром, которое задним числом счёл поспешным и непродуманным. Хотя и не решил ещё, приписать его к поражениям или добавить к выигрышам. Золото и галиор за оказанные услуги он получил сполна, а что касаемо предложенного ему места в совете подводного города Ратт-ви-Аталама так, по прошествии времени, вся эта затея казалась ему не менее сомнительной чем грядущий катаклизм. Как и все люди, занимающие высокое положение, Венсор прилагал немало усилий, чтобы это положение упрочить, а по возможности возвысится ещё больше. Сейчас Первые снова бросали ему вызов, и лишь от него зависело, продвинется он на несколько шагов вперёд или останется стоять, задрав подбородок и изображая почтение, взирать на сильных мира сего.
   "Ну что же, -- он ещё раз взглянул на замок, улыбнулся -- смущенно, так, словно рядом был кто-то, способный по выражению лица разгадать его истинные намерения, -- пора тебе обзавестись новыми хозяевами!"
   Внезапный порыв ветра растрепал пламя в костровых чашах, освещающих террасу. Белое с золотом одеяние Венсора засияло. Он слышал, как подошел и встал рядом Гибириан ра'Сан, но ни сделал ни единого движения, чтобы приветствовать его, или хоть вид сделать, будто заметил гостя.
   -- Мне нужно многое с вами обсудить, кеэнтор.
   -- И вы ни нашли более подходящего времени, чем ночь Сароллата?
   -- Боюсь, завтра будет поздно.
   -- Что-то случилось?
   Гибириан ра'Сан беспардонно взял Венсора под руку и прошептал:
   -- Император присмерти.
   -- Что?! -- возмутился Венсор. -- И вы так спокойно мне об этом говорите?! Оинит!
   -- Я здесь, Ваше Святейшество.
   -- Эло ра'Фима ко мне, срочно, и распорядись о портшезе -- я отправляюсь во дворец.
   -- Слушаюсь, Ваше Святейшество.
   -- Как вы можете говорить о делах, когда у нас такое горе, -- Венсор оглядел гостя с преувеличенной серьезностью.
   -- Ах, кеэнтор, вам ли не знать, что такое имперский двор! Трудно угодить всем. Краты соперничают с Домиорами. Санторы с Рэймами. Золотые Дома находятся в постоянном движении, они противоборствуют.
   -- Вот что, мой дорогой Гибириан, все разговоры после. Простите, но сейчас мне не до вас.
   -- Но...
   -- Вы думали что после того как я узнаю эту страшную новость, буду говорить с вами о делах? Девять великих! -- он осенил себя святым тревершием, -- что с нами теперь будет. Если император... -- он осёкся, обвел псевдорастерянным взглядом мозаичный пол, в котором отражался свет факелов. -- Это катастрофа.
   -- Именно поэтому я и хотел переговорить с вами прямо сейчас. У Вудэо Рэйма нет ни одного прямого наследника мужеского пола, только дочери...
   Не переставая слушать Гибириана, кеэнтор развернулся и пошел в дом.
   -- Крон-принц Вибилуир пропал, Овельта правит в далёкой Гетревии...
   -- Когда это Овельта стала мужчиной?
   -- Она в положении и если у неё родится сын...
   -- А если дочь?
   Сиорий Гибириан вздохнул и кивнул.
   -- Именно на этом я и пытаюсь сакцентировать ваше внимание...
   -- Тогда разумнее вспомнить об императрице, которая находится в таком же щекотливом, во всех смыслах, положении, как и Овельта. И уж коли она родит сына Вудэо Рэйма...
   -- А если дочь? -- переадресовал Венсору его же вопрос Гибириан.
   -- Довольно, -- кеэнтор резко остановился, вскинул руку. -- Так мы можем пикироваться до бесконечности. Я понял вас, мой дорогой, и догадываюсь, о чём будет этот разговор, и с превеликим интересом выслушаю вас после. Когда всё закончится. "Если закончится". Неужели вы не понимаете, что я как Высший кнур обязан присутствовать... -- он чуть было не сказал: при кончине. -- В этот трудный час я должен находиться подле императора.
   Гибириан закивал.
   -- Конечно-конечно но...
   -- Никаких но, я не желаю ничего слушать! -- бросил Венсор, ускоряя шаг.
   -- Погодите, кеэнтор, -- негодующим тоном отозвался Гибириан, -- вы просто обязаны...
   -- Нет, нет... НЕТ! -- рассерженно (на этот раз неподдельно) воскликнул Венсор. -- Я не желаю обсуждать это сейчас!
   -- Не забывайтесь, кеэнтор! -- одернул его Гибириан, -- перед вами благородный дворянин, представитель Золотого Дома Санторов. И судя по тому, как складываются обстоятельства, возможно и дядя нового императора.
   -- Ох, оставьте, я лучше вас знаю родословную Дома Санторов и в курсе всех возможных притязаний на зарокийский престол. Разумеется и вашего Дома тоже. Но и вы не хуже моего осведомлены, что без моего благословления Вилиарн ра'Сан так же далёк от трона, как и мой телохранитель Оинит... А может и того дальше! -- Это было грубо, это без натяжки можно было назвать оскорблением, Гибириан вправе был возмутиться и потребовать сатисфакции. Скажем больше, присутствуй при этом разговоре ещё кто-то из высокородных, именно пассивная реакция Гибириана возмутила бы его многим больше самого оскорбления.
   "Но не у Его же Святейшества мне требовать сатисфакции... Во всяком случае, не здесь и не сейчас", -- вероятно подумал Гибириан и благоразумно промолчал, сделав вид, что он выше этого. "Мы поговорим об этом после, кеэнтор, когда мой племянник станет императором!" -- А вот это уже (вне всяческих сомнений) было его настоящей мыслью.
   -- Ну, хорошо, -- неожиданно смягчился Венсор, поняв, что перегнул палку. -- Вы поедете со мной, мой дорогой Гибириан, и поговорим обо всём по дороге.
   Миновав ряд массивных колонн из серого мрамора, они вышли в просторный зал. Высоко над головами, пронзая полумрак, изливался преломлённый и окрашенный витражными стёклами свет.
   Перед лестницей, ведущей в подвал, их ждали трое: Оинит и Теор -- несменные телохранители кеэнтора и Эло ра'Фим, старший кнур Текантула, один из его многочисленных помощников.
   -- Прости меня, Гибириан, нам нужно переговорить с глаза на глаз. Венсор выдержал паузу, затем обаятельно улыбнулся. -- Оинит, проводи сиория Гибириана к портшезу. -- Он сделал приглашающий жест ладонью и склонил голову на бок, показывая низкорослому помощнику, что готов его выслушать.
   -- Говори.
   -- Император умирает, кеэнтор, -- сообщил подскочивший к нему Эло ра'Фим.
   -- Что с ним приключилось?
   -- Похоже, что его отравили.
   -- Известно чем? -- Венсор поджал губы, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым.
   -- Нет. Эдо Замия нет в городе, он в обители Гаига приглядывает за императрицей. Императора осматривал личный цейлер Далара ра'Крата -- Пиот Коскилир.
   Венсор сжал кулаки, так, что захрустели костяшки пальцев.
   -- Почему мне сразу не доложили?
   -- Я не мог -- Далар ра'Крат приказал никого не выпускать из замка.
   -- Ах, вот как! И как же тебе удалось уйти?
   -- Дождался когда Краты и Золотополосые потеряли бдительность и воспользовался одним из тайных ходов.
   -- Тебя никто не заметил?
   -- Нет, думаю -- нет...
   Глаза Венсора на миг сощурились. Некоторое время он изучал тончайшие оттенки эмоций, отражающиеся на лице Эло ра'Фима.
   -- Точно нет, кеэнтор!
   Венсор обернулся, решительно сдвинул брови.
   -- Что творится на улицах города?
   -- Всё идёт по плану, -- отчеканил приободрившийся Эло ра'Фим. -- Беспорядки начались около двух часов назад. Дворец императора оцеплен двойным кольцом кнуров. Мы контролируем все мосты и выезды из города. Помимо тех, кто находится сейчас на улице, мы имеем по три-четыре кнура на каждого Золотополосого.
   -- Не слишком ли много ты отрядил на охрану дворца?
   -- Ваше Святейшество, вашему покорному слуге довелось присутствовать при смерти Ювира Белолицего, деда нынешнего короля Эретрии, и я видел, как растерявшиеся вояки перестали выполнять свои обязанности, никто не охранял ни замка, ни его близких, ни даже опочивальни с неостывшем ещё телом. Внутрь замка мог пройти кто угодно, пропускали всех без разбора.
   -- Значит ли это, что мы готовы ко всему? -- Венсор начал спускаться по ступеням.
   -- Да, кеэнтор, все на местах и ждут условного сигнала.
   Они спустились на три пролёта по лестнице и оказались в подвальном помещении: перед ними вдаль уходил освещённый факелами туннель: широкий и высокий, достаточный для того чтобы по нему свободно могли пронести рядом два портшеза. Туннель тянулся под всей северо-восточной частью города, и соединял замок Дис-Хосонт, храм Ткавела и Сэволии и дворец императора. Впрочем, два последних фактически были одним -- они находились на общей территории, ограниченной двумя рядами дворцовых стен.
   Венсор обвёл взглядом мрак примыкающей к залу галереи, бессознательно подсчитывая кнуров, стройные ряды которых благодаря чёрным одеждам было еле видно во мраке.
   -- Это всё что осталось?
   -- Нет, эти кнуры половина нашего резерва, ещё столько же ждут в левом крыле храма Форы.
   -- Хорошо, главное следите за дворцом. -- Венсор склонил голову и понизил голос до шепота: -- Никто из высокородных не должен покинуть его без моего разрешения, и не давайте беспорядкам перерасти во что-то большее. Больше кнуров на улицы. -- Он поставил ногу на лакированную ступеньку портшеза. -- Резерв из храма Форы на улицы.

Юго-восточное побережье Ногиола

   Обломки полузатопленных строений древнего Кеара возвышались над бурлящими водами залива Чёрных камней: искорёженные башни, крепостные стены, арки, колонны, изломанные фрагменты некогда величественных статуй правителей и героев. Когда-то этот город назывался Кеаром, сейчас это были груды колотого камня, вылизанного прибоем, затянутого водорослями и слизью.
   Волна разбилась об отвесную скалу, и ветер осыпал их солёными брызгами.
   -- Это там, -- Таэм'Лессант вскинул руку и указал пальцем на груду камней, из-за которых словно стволы гигантских деревьев торчали несколько уцелевших колонн. За ними, на горе, виднелась башня, увенчанная огненным цветком маяка.
   Они уже вышли из этого каменного леса, когда услышали голоса у себя за спиной.
   -- Слуги Килс'ташара! -- воскликнула Латта, глядя на качающиеся язычки факелов внизу.
   Послышался шелест стали, извлекаемой из ножен и по клинку меча Сэт'Асалора пробежали изумрудные розблестки.
   -- Делайте то, что должны, Властитель, мы задержим их.
   -- Пришли, -- злорадно ухмыльнулся Тэл'Арак. Он взмахнул руками, в пальцах его заискрились две алые сферы. -- Идите, Властитель, -- сказал он, поднимая руки над головой, -- мы скоро к вам присоединимся.
   Таэм'Лессант кивнул, пропустил Латту вперёд.
   -- Идём, девочка. Нам надо спешить.
   Ведомые светом маяка они обогнули выступ горы, поднялись по изогнутой лестнице и оказались на каменистой площадке, в галерее колонн, где их поджидал отряд адептов Килс'ташара -- больше дюжины -- до башни и домика, в котором обитало семейство смотрителя маяка, оставалось несколько десятков шагов.
   Таэм заметил их первым, глаза его сверкнули уиновым блеском; он вскинул руку, выиграв по времени не больше половины удара сердца -- этого вполне хватило. Молния взрезала пространство, со скрежетом вонзилась в грудь стоящего ближе всех, поскакала по следующим. Воздух заискрился, наполнился всполохами. Ослеплённые адепты попадали на колени, вопя и стоная. Некоторые самые стойкие из них, владеющие не только сталью, но и магией, принялись читать ответные заклятия, но для Таэма, они не представляли никакой опасности -- воздух наполнился множеством искрящихся игл; они закружили над слугами Килс'ташара, пронзая тела, сковывая их и лишая подвижности. Таэм взмахнул рукой ещё раз, и над головами врагов зацвела огненная полусфера.
   Свет в доме, к которому они шли, погас, и ветер донес до них крики и хриплый смех.
   Старый греол схватил девушку за руку.
   -- Быстрее, Латта, беги к нему, я догоню.
   Она пнула дверь и очутилась в кромешной темноте. Нырнула влево к стене, поводила выставленным клинком, осязанием воспринимая окружающее пространство: камин, кровать, стол, мёртвую женщину -- мать Предвестника на полу, адепта, затаившегося у окна в противоположном углу комнаты, и его...
   "Здравствуй, малыш! -- Она остановилась, застыла недвижно. -- Не бойся, я возьму тебя с собой".
   -- Что тебе здесь надо, греолка?! Ты хочешь забрать ребёнка?-- выкрикнул адепт слишком громко для того чтобы это было просто словами.
   "Он пытается заглушить звуки", -- догадалась Латта.
   -- У тебя ничего не выйдет. Предвестник наш, -- продолжал выкрикивать ничего незначащие фразы адепт.
   Латта молчала -- делала вид, что слушает его, на самом же деле слушала тишину в паузах между словами. Несколько мгновений девушка оставалась недвижима, лишь дышала, медленно и глубоко. Она чувствовала биение его сердца, ощущала жар тела.
   -- Ты заберёшь Предвестника? -- спросила она, наконец, уловив шорохи справа от себя, -- зачем он Триждырождённому?
   -- Первые лишили его души и наградили великой силой, это как раз те качества, которые мой господин ценит превыше всего! -- Фраза была длинной ровно настолько, чтобы дать второму адепту возможность скользнуть к Латте, а ей определить направление ответного удара. Внезапно сделалось необычайно тихо.
   -- Ложь! -- выкрикнула Латта и пригнулась, почувствовала, как режет сталь воздух у её правого виска и ответила, косым снизу вверх ударом вспарывая нападавшему живот.
   Окно с треском растворилось и адепт Триждырождённого бросился в темноту, унося с собой Предвестника.
   Латта выскочила на улицу и чуть не натолкнулась на Таэм'Лессанта -- Властитель греолов недвижимо стоял в пяти шагах от порога и глядел в пустоту.
   -- Где они?
   Он молчал, его разум находился далеко-далеко за пределами тела.
   -- Неужели они не справятся без тебя? -- в отчаянии выкрикнула Латта, понимая, что Таэм, отвлёкшись на какие-то другие дела, только что упустил пробежавшего мимо него адепта. "Фора милостивая... Почему сейчас? Как же это всё не вовремя!"

Тлафирские пустоши

   Левиор брёл по пустошам, он не знал куда идёт и зачем, как и не знал, что будет делать, когда достигнет конечной точки своего внезапного путешествия. И где эта точка тоже не знал. Просто шел, заворожено глядя на пульсирующее свечение над головой и лишь изредка под ноги, -- скорее недоумённо, когда соскальзывал в особо глубокую яму.
   ...Он ушел, когда Гейб уже спал. "Или не спал, а сделал вид, что спит. -- Левиору вдруг показалось, что он помнит глаза феа, тот будто проводил его молчаливым взглядом. -- Не спал. Но почему тогда не остановил? Впрочем, какая мне разница... Девять Великих, это безумие, какой же я глупец, если решился прийти сюда".
   Он припоминал, что почти уснул, когда услышал голос, принадлежащий Анготору Рима: Здравствуй Левиор, настала пора исполнить то, что обещал, -- сказал астроном, -- иди к дискам Зорога и оставь там перстень. Не было никакого смысла спрашивать, что за перстень это понятно и так, да и где находятся диски ему вчера услужливо (вот и скажи что без умысла) показал Гейб Ваграут. Как и не было смысла возражать, -- сделаешь только хуже, почему-то Левиор был в этом уверен.
   И он встал и пошел...
   Начинался дождь. Небо и землю заволакивала серо-зелёная пелена, у ног стелился густой, словно патока и липкий точно паутина молочно-белый туман.
   С трудом выдирая ноги из болотной грязи, Левиор двигался вперёд.
   Он ещё не понял, что уже давно ходит вокруг того, что, по всей видимости, и было дисками Зорога, раз за разом обходя их по широкому кругу. Не зря ему казалось, будто он идёт из ниоткуда в никуда.
   От чего-то, что было сильнее страха или гнева, бешено колотилось сердце... Его не оставляло ощущение того что всё это неправильно, что он не должен здесь находится, будто его принуждают совершить непоправимое. А он вместо того чтобы сопротивляться покорно как марионетка выполняет приказы невидимого кукловода. А ещё эта встреча с кархом Викаришем и его мрачное предостережение. Однако нечто необъяснимое, беря вверх над любыми доводами разума, заставляло его двигаться вперёд.
   "Ты не марионетка, -- ответил некто голосом Анготора Рима, -- ты мой помощник".
   "Да? Ладно, пусть будет так, главное быстрее со всем этим покончить".
   "Целиком и полностью с тобою согласен. Оставь в пустошах перстень, и ты свободен".
   -- Ви?кариш, Вика?риш, Викари?шь, -- пробубнил себе под нос Левиор. "Что же ты имел в виду, говоря, что я несу в пустоши смерть? Неужели ты говорил о перстне, но что в нём такого?"
   Он обошел одинокий ствол и приблизился к массивным каменным плитам, лежащим одна поверх другой, с остатками выветрившейся резьбы и древними знаками по торцам, как на артарангских монетах.
   "Здесь? У дисков Зорога?" -- Левиор запрокинул голову, ожидая увидеть блеск Сароса. Но не увидел, небо заволокло тучами. Лишь края их светились зелёным.
   "Где хочешь, всё равно, просто брось его там, где больше нравится и уходи".

Юго-восточное побережье Ногиола

  
   Латта настигла адепта через три сотни шагов, у раскидистого баока.
   -- Отойди, -- задыхаясь от бега и холодного воздуха, прохрипел тот, его покрасневшие глаза были широко распахнуты, распухшие губы дрожали от возбуждения.
   -- Отдай ребёнка, -- справа из-за камней показалась тёмная фигура Таэм'Лессанта.
   Разумеется, скорость немощного старика нисколько не смутила Латту, (скорее наоборот, материализоваться вплотную, лицом к лицу с врагом, в буквальном смысле этого выражения, больше соответствовало стилю Таэма) а вот адепту Килс'ташара эта стремительное перемещение напомнило, с кем он имеет дело.
   -- Отойдите -- я сказал, -- истерично проорал он, -- или я убью Предвестника!
   -- Отдай ребёнка нам и сможешь уйти, -- Таэм был уже совсем близко.
   Адепт застыл в замешательстве.
   -- Нет, -- неуверенно произнёс он, -- господин приказал...
   -- Он здесь?
   -- Нет, -- затравленно озираясь по сторонам, выдохнул человек.
   -- Тогда ты умрёшь, и твой господин тебе не поможет.
   -- Значит такова моя судьба. -- Дрожащее острие ножа угрожающе зависло над свёртком с младенцем. -- Отойдите, или я убью его! -- Он снова перешел на крик.
   Латта поняла, что медлить больше нельзя. Понял это и Таэм, в одно движение он оказался перед похитителем, преодолел расстояние чуть ли не в полтора тонло, растопыренные пальцы его правой руки упёрлись в грудь адепта. Глаза гореола сверкнули зеленью и человек застыл.
   Латта облегчённо выдохнула, она подошла и бережно взяла свёрток с младенцем из окаменевших рук.
   "Ну, здравствуй, малыш!"

Терризунг

  
   Самые различные люди -- слуги, охранники, законоведы, нотарии, хронисты, знатные сииты и сиории  -- несмотря на поздний час, суетливо сновали взад и вперед в преддверии покоев императора. Однако все происходило в полнейшей тишине -- говорили вполголоса и двигались так осторожно, будто их учили этому с самого рождения.
   Сопровождаемый взволнованным шушуканьем, Венсор ра'Хон беспрепятственно добрался до опочивальни, где умирал Вудэо Рэйм. Огоньки светильников трепетали, отбрасывая красноватые блики на высокий расписной свод и стены императорской спальни. Посередине комнаты с золотисто-коричневыми стенами стояла большая кровать с балдахином из дерева, похожего на черный дииоро и пурпурного бархата. Благовонный дым от курильницы струился по ткани, которой прикрыли маленький светлячковый светильник на прикроватной тумбе. Пахло сандалом и сидру и ещё немного травами, лечебного свойства
   -- Что с императором? -- спросил Венсор, склоняясь над Вудэо Рэймом.
   -- Лихорадка, -- скорбным голосом ответил Пиот Коскилир. -- Это началось ещё вчера, император, как мне сказали, занемог сразу после ужина. Поначалу никто не придал значения тому лёгкому недомоганию, которое он испытывал, слуги сказали -- такое случалось с его величеством и довольно часто, но то, что произошло после...
   -- Сие мне понятно, -- нетерпеливо оборвал его Венсор, -- но какова причина?
   -- Видимо император что-то съел, кеэнтор.
   -- Видимо что-то съел?! Издеваетесь? Что за чушь он несёт? Кто этот вертопрах?
   -- Мой личный цейлер, -- вступился за лекаря Далар ра'Сан.
   -- Вероятно, он хочет сказать, что императора отравили?
   -- Да.
   -- Выяснили чем?
   -- Нам это не известно.
   Венсор выдохнул носом, устало потёр ладонью лоб и глаза.
   -- Пустите императору кровь, -- не совсем уверенно, приказал он.
   -- Уже пустили. Лихорадка не спадает.
   -- Не может такого быть, -- горестно воскликнула сиита Ланика, старшая, после Овельты дочь Вудэо Рэйма, -- найдите другого цейлера.
   Ещё две дочери: тринадцатилетняя Мелиодис и десятилетняя Савия сидели на резных скамеечках, смиренно сложив руки, и, судя по прикрытым векам и шевелившимся губам, усердно молились богине Форе.
   "Молитесь, молитесь горячее! -- мысленно призвал их к покаянию кеэнтор. -- Все мы от мала до велика неисправимые грешники!"
   Из потайной двери вышло несколько слуг, они несли укрытые тканью подносы и тазы с водой: горячей и холодной.
   -- Пиот Коскилир лучший цейлер в Терризунге и один из лучших во всей Зарокии, -- попытался реабилитировать и себя и своего лекаря Далар ра'Сан. -- Кроме него здесь присутствует ещё трое, личные цейлеры других знатных особ, -- он кивнул в сторону оживленно, но почти бесшумно выясняющих что-то между собой людей. Они все были в коротеньких мантиях, поверх балахонов, а головы их венчали мягкие шелковые шапочки похожие на береты, но строго выраженной треугольной формы и с мягкими округлыми наушниками. Судя по озабоченным лицам, их мнения о причине возникновения заболевания расходились. -- Все из разных Домов, -- добавил Далар ра'Сан, -- так что можете быть спокойны.
   "Осталось только добавить: император благополучно умрёт под пристальным надзором лучших цейлеров Зарокии".
   Венсор ра'Хон вскинул руку.
   -- Успокойтесь, сиита Ланика, скоро здесь будут жрицы из храма Форы, они знают что делать. Я уверен, нам удастся спасти императора.
   Слова его заставили Далара ра'Сана усмехнуться.
   -- Успокойтесь, сиорий Далар, -- скрипнул зубами Венсор, -- не стоит так буйно выражать свою радость.
   -- Что?!
   -- Тише-тише, что вы вообще делаете у ложа больного?
   -- Я? Да что вы себе позволяете!
   При этих словах встрепенулись трое: Киберо ра'Рэйм -- Рука Войны, Сайес ра'Крат и Тээл ра'Дом -- кравчий и конюшенный императора соответственно. Двое первых повскакивали со своих мест и приблизились к ложу умирающего. Третий наоборот отошел в сторону, где стояла небольшая группа людей, состоящая из сииты Силисты ра'Сан, её кузена, небезызвестного нам Гибириана и двух братьев из Дома Тумов (вассалов Санторов): Ферэса и Экура.
   Нахмуренные и без того брови Венсора сошлись на переносице.
   -- Не кричите, сиорий Далар, а не то я вынужден буду потребовать, чтобы вас вывели отсюда.
   -- Вы угрожаете мне, кеэнтор?
   -- А что вам стало не по себе от моих слов?
   -- А вы-то что здесь делаете? -- в свою очередь возмутился Далар ра'Сан.
   -- Я? -- оторопел от такой наглости Венсор. -- Я -- высший кнур Текантула, Рука Духа, член императорского совета, хранитель печати, глава придворной канцелярии и императорской капеллы, -- с ледяным спокойствием парировал он, -- я обязан здесь находиться.
   -- Сиории, Ваше Святейшество, -- Пиот Коскилир промокнул платочком губы больного, -- император открыл глаза.
   -- Я видел его, -- простонал Вудэо Рэйм. -- Видел Алу'Вера Великого.
   Тело императора сотрясла дрожь, лицо его, сильно осунувшееся, и уже отмеченное печатью смерти перекосилось.
   -- Отец! -- всхлипнула сиита Ланика.
   -- Тс-с-с... Поберегите силы, мой император. -- На лице кеэнтора застыло выражение безграничной резиньяции и столь же безграничной скорби. Лучше сыграть он не мог, большего смирения народы Ганиса не видывали со времён пророка Аравы.
   -- Я видел его, видел так отчетливо! Он оседлал двухголового змея и летел к нам!
   -- Он бредит, -- прошептал Пиот Коскилир.
   -- Я видел Алу'Вера Великого! Он не такой каким его рисуют на наших картинах. Совсем не такой... -- Глаза императора расширились, он вскинул вверх руку с растопыренными пальцами, другая судорожно комкала края одеяла. -- Он... онталар прилетит на крылатом змее, и сожжет наши города... Два года... вы все умрёте... торопитесь жить, у вас осталось всего два года.
   "Что за чушь он несёт? -- мысленно изумился Венсор. -- Во-первых, Алу'Вер был греолом, во-вторых, до Сида Сароса осталось не два года, а один. Анготор Рима клятвенно заверял меня в этом. А кому прикажете верить, учёному с мировым именем или бредящему на смертном одре императору?"
   -- Чувствую быть большой сваре, -- долетели до его уха кеэнтора слова Гибириана ра'Сана, тот говорил не громко, однако достаточно отчетливо, чтобы его откровения расслышали окружающие: -- Впервые за двести пятьдесят лет император не оставляет наследника мужеского пола, которому можно передать корону.
   "Я это уже слышал от вас, -- мысленно огрызнулся Венсор, -- можете сказать что-то ещё?"
   -- И что же теперь будет? -- спросила сиита Силиста, которая в отличие от большинства присутствующих была искренне взволнована.
   -- Император обязан твердо выразить свою волю относительно регентства, в противном случае это сделает совет. Регент будет управлять страной до избрания нового суверена.
   -- Но кто им станет, братец? Ведь вполне возможно у императора родится сын, или Овельта одарит Зарокию его внуком?
   -- Дорогая моя, милая моя сестрица, меня терзают иные заботы.
   -- И какие?
   -- Кто будет представлять интересы Овельты и императрицы, к примеру, или кого назначат регентом, или что ещё интереснее -- где пребывает сейчас кронпринц Вибилуир, и собирается ли он возвратиться и возглавить страну?
   -- Ах да, кронпринц Вибилуир, как это я могла позабыть о таком красавце. -- Они так увлеклись этой беседой, что не заметили, какая наступила тишина -- все слушали, о чём они говорят. -- Полагаю, пока его нет в столице, место регента принадлежит императрице? -- блистая наивностью, предположила сиита Силиста.
   -- О нет, теперешнее её состояние не позволяет взять бремя регентства на себя, да и вряд ли это придется по вкусу представителям Золотых Домов. Многие будут недовольны, -- вкрадчиво произнёс Гибириан, стараясь всем своим видом показать, что ему известно многое, о чем другие и понятия не имеют. -- Императрице назначат человека, который будет представлять её интересы, а в будущем и интересы её сына, если таковому будет суждено появиться на свет.
   -- Эй, вы там! -- как смог выкрикнул император, немощь которого, похоже, повлияла на всё что угодно, но только не на слух. -- Я ещё жив, если вам это интересно. -- Сказал и зашелся в безудержном кашле.
   Гибириан безразлично пожал плечами, словно говоря: это ненадолго мой император, да вы и сами не хуже моего знаете.
   -- Как бы ни были скорбны существующие реалии, мы не должны предаваться печали, как простые смертные. Судьба всегда преподносит нам испытания, -- ответил за сеньора Ферэс ра'Тум и тут же провозгласил, хоть и не громко, но пафосно: -- но мы обязаны помнить, что Зарокия прежде всего!
   "Глупейшая речь, -- внутренне ухмыльнулся Венсор, -- хоть и с претензией на патриотичность. Подумать только, какие наглецы. Вы, сиории, два первых кандидата на роли козлов отпущения. Императора отравили -- за это должен кто-то ответить".
   Слова сиория Ферэса переполнили чашу страданий Ланики, и она громко зарыдала. К ней тут же присоединились сёстры: Савия и Мелиодис.
   -- Дайте детям воды, -- громко потребовал Киберо ра'Рэйм. -- Сайес, помоги мне приподнять императора. Принесите ещё подушек.
   -- Дочери мои, Сайес, Киберо. Останьтесь со мной. И позовите писаря. -- Вудэо Рэйм стиснул зубы. -- Остальные вон! -- выдохнул он последнюю ярость. -- Все вон, и закройте двери!
   -- Император, но разве для того чтобы заверить завещание не потребуется хранитель печати? -- Венсор ра'Хон решил, что может задержаться на правах высшего духовного лица.
   -- Нет, -- видимо израсходовав последние силы, простонал Вудэо Рэйм, откидываясь на подушки. -- Уйдите и вы, кеэнтор. Время нашей беседы ещё не пришло.
   И тут же Венсор ощутил на своем локте могучую ладонь Эйка ра'Ньело -- Руки Мечей, начальника императорской охраны.
   -- Прошу вас, кеэнтор, -- учтиво, но со всей властностью положенной его железному чину попросил рыцарь.
   Венсор метнул свирепый взгляд на Киберо и Сайеса, однако мгновенно оценив ситуацию, понял, что следует покориться, и даже сделал вид, что делает это с охотой.
   "И так понятно, о чём пойдёт разговор, -- сказал себе Венсор, по большому счёту не очень-то и оскорблённый выходкой умирающего императора. -- Раз ему не потребовался хранитель печати, и лицо способное заверить завещание значит, разговор пойдёт совсем о других вещах. Да и чего бы стоило такое завещание, при сложившейся системе престолонаследия. Золотые Дома попросту наплюют на него. Вудэо Рэйма должно беспокоить лишь собственное душевное состояние и здоровье, и благополучие жены и дочерей. Думаю, не сильно ошибусь, предположив, что он назначит Киберо представителем императрицы. Скорее всего, её укроют в надёжном месте, где-нибудь неподалеку от Терризунга, полагаю, это будет замок Сапир-Таят или обитель Гаига. Сайеса же, за неимением лучшей альтернативы, Вудэо отправит за своей старшей дочерью Овельтой -- королевой Гетревии, прикажет охранять её и доставить в тот же Сапир-Таят... Так вот, дорогие мои. Я читаю все ваши мысли как по бумаге, а это значит, что сражение за империю только начинается!"
   Он сел на складную скамеечку, которую подставил ему Оинит, и принялся ждать, когда его позовут к императору. Но их прижизненной встрече не суждено было состояться, через две четверти часа вышел Киберо ра'Рэйм, в сопровождении Эйка ра'Ньело и сообщил, что император умер.
   Воцарилось долгое молчание, а ещё через четверть часа зал наполнился перезвоном, разорвавшим небо над Терризунгом. Это был условный знак -- кнуры Текантула подожгли факела, и вышли из своих укрытий на улицы города...
  

Тлафирские пустоши

  
   Наступало утро, Оллат и Сарос раскатились по разные стороны горизонта.
   Левиор собирался возвращаться назад, когда увидел маленькую фигурку, прячущуюся за одним из камней, в пол дюжине шагов от него.
   -- Кинк?! -- он одновременно обрадовался и ужаснулся.
   Только теперь глядя в ясные глаза мальчика, ему стало понятно, в каком заблуждении он находился всё это время, будто больной человек в одно утро проснувшийся здоровым, понимает, насколько плохо ему было до того.
   "Что-то изменилось в этом месте в эту ночь, -- и тут же под этой мыслью зашевелилась иная -- мрачная, саморазрушающая, кошмарная в своём откровении: -- Я сделал всё это!"
   Он огляделся по сторонам -- как и прежде, стелился у воды туман, но вот только превратился он из молочно-белого в грязно-серый, а местами даже в чёрный... "Эти пузыри, их не было раньше, я точно помню!" Сквозь туман проглядывались исзелено-черные, дрожащие, словно желе пузыри, они набухали и лопались, извергаясь сизыми дымками и зловонным смрадом. Смутное осознание того что он натворил что-то ужасное постепенно начало доходить до Левиора. Он ощутил жар -- струйку холодного пота в ложбинке между лопаток. "Эта ночь изменила не только это место, она изменила меня..."
   -- Дядька Левиор, почему ты молчишь?
   -- Что ты здесь делаешь? -- спросил он, приблизившись.
   -- Я хотел помочь, -- стуча зубами, произнёс Кинк и протянул ему перепачканную болотной жижей ладонь. -- Что это такое? -- он указал на странную каменную конструкцию.
   -- Диски Зорога.
   -- А что ты здесь делал?
   -- Я не знаю. -- Даже теперь это было правдой.
   -- Колдовал?
   -- Наверное да, -- ответил Левиор, сам удивлённый горечью прозвучавшей в его голосе. Опустив глаза он увидел у своих ног не то цветок, не то гриб -- грязно-белая сфера, извивающаяся на тоненькой ножке и исходящая чёрными струпьями.
   "Белое Зерно. -- Он не знал, что это означают это название, но мысленно произнёс его. -- Я убил эту землю. -- Он окинул взглядом дымящиеся пустоши и повторил фразу больше звучавшую до того вопросом, изменив акцент и интонацию, -- Я убил эту землю".
   -- Твоё лицо стало грустным, ты сделал что-то плохое?
   -- Я ещё не знаю, -- малодушно соврал он и крепко сжал плечи Кинка. -- Ты сбежал от градда Ксерима?
   -- Да.
   Он прижал мальчишку к себе.
   -- Прости, что бросил тебя.
   -- Да, ерунда. Идём уже, холодно здесь. У дядьки Гейба, поди, завтрак готов.
   "У дядьки Гейба? Гейб Ваграут... помощник Анготора Рима. А ведь он наверняка знает, что я сделал! И кто такой на самом деле Анготор Рима, или кто скрывается под его личиной".
   --Да-да, идём отсюда.
  
   0x08 graphic
  

Часть II

Глава 27. Подземелье

Души не бродят по миру в одиночестве, и, когда умирает одна любовь, надо всего лишь научиться любить других.

Дивия Кроткая. Изречения

  

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Пещера, в которой обосновался Вейзо, размером и продолговатой формой напоминала трюм тредцативёсельного парлавского хаорда. Рёбра дубовых балок, крепивших свод, походили на бимсы, дубовый настил был палубой, колодец с лестницей -- трапом на нижний ярус, нары... нары, как ни крути, что здесь, что на хаорде были просто нарами.
   -- Бр-р-р, -- поёжился Вейзо, вспоминая три года галерного рабства.
   "Жаль, золотишка мне предшественники не оставили, -- подумал он тогда, -- я б и дальше не полез. Была охота, словно кроту, по туннелям этим затхлым туда сюда ползать".
   ...Поняв что помощников в сложившихся реалиях ему не сыскать, Ктырь решил отправиться в подземелье в одиночку. Подобное предприятие требовало нешуточной подготовки, и он знал, где может найти всё необходимое. Склад Гильдии Добытчиков торфа находился на самой окраине города, неподалёку от Западных ворот. Здесь торфяники держали рабочую одежду, инструменты и готовые, укомплектованные в пайки запасы провизии. Именно отсюда они отправляли обозы с рабочими и провиантом на болота Верети.
   На место Вейзо прибыл загодя. Время было уже за полночь. Он надеялся, что за последние годы консервативные феа (а именно они и держали львиную долю добычи ногиольского торфа) не поменяли свои привычки, и не ошибся: всё было, как и много лет назад, когда он вынужден был наняться к торфяникам на подённую работу. Даже кладовщик был тем же самым, и сторожа... и их привычка закрываться на всю ночь на центральном складе и резаться в кости. Вейзо действовал бесшумно и осторожно. Он взломал замок самого дальнего из складов и проник внутрь. Много времени ему не понадобилось, и уже через час он с видом заправского торфяника уверенно шагал по Вьёльсовскому тракту, вонзая в щебень кирку и неся за плечами туго набитую суму со всем необходимым.
   Пещеры (их было три) он нашёл на второй день своего путешествия по тарратским подземельям, и сразу же решил, что устроит в одной своё жилище. Похоже, когда-то давным-давно охотники за золотом основали в этой цепочке пещер перевалочную базу. Вейзо обнаружил гору из выгнивших тачек, ларей, проржавевших и тут же рассыпающихся от касания ломов, лопат и кирок. Ворох истлевшего тряпья и... о, чудо!.. два пятиведёрных дубовых бочонка вайру, трудно даже представить, какой выдержки. Ничего из скарба, кроме дубового настила и крепежа, не годилось в употребление, но присутствовало главное -- чистый воздух и приемлемые условия для проживания, и главное, что особенно приятно, целых два туннеля отсюда вели к выходам на поверхность. Один, совсем короткий (что-то около часа на ходьбу и подъём) напрямую выводил в конюшню одного из домов нуйарского квартала. Второй не в пример длиннее, но на удивление прямой и несложный в прохождении, каким-то непостижимым образом миновав все трещины и провалы, коими изобиловала эта часть "подземного города", выходил прямиком за стену. И не просто в Верхний город, что само по себе было здорово и открывало сказочные перспективы в будущем, а в хозяйственный подвал одного из строений в усадьбе Эорима ра'Крата, кузена самого Фиро.
   Ему несказанно повезло с обоими проходами. Магическая защита Саммона са Роха, обозначавшаяся на карте тремя кружками, пересечёнными волнистой линией, не сработала в обоих случаях. Поначалу Вейзо подумал, что она всего лишь пропустила его наружу (что было логично), ан нет -- онталар мог свободно пересечь "черту" и в обратную сторону. Не найдя объяснения сему радостному обстоятельству, Вейзо решил особо не умствовать и принять этот дар бога Тамбуо как должное.
   "Может же и мне хоть когда-нибудь повезти", -- подумал он тогда, пытливо заглядывая в скважину "Клыка и Когтя" восьмидискового замка-засова, которым уже обычные люди отделили его от внешнего мира. Вскрыть "Коготь" оказалось делом плёвым: прославленное творение кибийских феа не продержалось и двух минут.
   Обнаружив, что усадьба Эорима ра'Крата внутри охраняется весьма слабо, он дважды наведывался "в гости" и стал счастливым обладателем второго комплекта землекопного инструмента очень хорошего качества, нескольких пылившихся в кладовке одеял и двух пуховых подушек. Ещё разжился множеством хозяйственных предметов, тащить которые ему вряд ли пришло в голову, будь даже путь из города втрое короче нынешнего.
   "Надо знать меру и брать только то, что действительно необходимо, -- убеждал себя Вейзо. -- Не наглеть, при этом и не оставлять следов. В общем, делать всё, как всегда это делаю". Что, впрочем, было его обычной работой, и ничего сверх того, разве что "знать меру и не наглеть", выбивалось из общей канвы, но того требовали обстоятельства -- перед ним несла свои золотые воды река Алу'Вера, и рисковать несметными богатствами, попавшись на банальной краже садового инвнтаря, он не собирался...
   Вейзо постоял в проходе, окидывая своё нынешнее жилище взглядом и соображая, не забыл ли он чего-то важного, и, решив, что всё у него в порядке, начал, не торопясь, подниматься по лестнице.
   Яркий свет масляной лампы выдавил темноту -- стало хорошо видно далеко вперёд. Длинным и тонким зигзагом туннель уходил в сторону города, постепенно погружаясь в сгущающийся мрак. Стены и округлый свод были выложены из нетёсаных каменных глыб, стыки которых заполняли свисающие бахромой корни.
   "Обследую туннель, -- размышлял он, -- и если не удастся опуститься по нему на ярус ниже пойду в город -- надо искать того кто сможет расшифровать эти Хорбутовы каракули. Да и отдых, на свежем воздухе мне не помешает...". -- Он изрядно подустал тут с непривычки. Хотелось наверх. Подышать свежим воздухом, глотнуть чистой водички или чего покрепче... да, именно -- чего покрепче хотелось и пожрать. Однако это не главное, были у него дела поважнее отдыха и свежего воздуха... и даже поважнее надписей на карте...
  

***

   -- Градд желает развлечься? -- спросила его хозяйка лупанария, элегантная зарокийка в красном, расшитом золотом одеянии.
   Вейзо остановился у подножия лестницы и разглядывал полуобнажённых девиц, развалившихся на подушках в алькове.
   Кивнул.
   -- Это всё? -- пресно спросил он, скидывая кафтан. Было жарко.
   Вместо ответа зарокийка грациозно хлопнула ладонью о ладонь -- и из-за бархатных портьер начали выходить полуобнажённые девушки, преимущественно светловолосые зарокийки и пёстрые нуйарки, но были среди них и феасы, и даже одна девушка-онталар. Красивая. Вейзо не любил соплеменниц -- отсекая, таким образом, любую вероятность появления потомства; а питал он страсть к экстравагантным нуйаркам и пылким ретрийкам. Безошибочно оценив обстановку, Вейзо кивнул на приглянувшуюся девушку.
   Зарокийка перехватила его взгляд.
   -- Хороший выбор, градд! Монола ретрийка. Она столь же нежна, как и прекрасна, и искушена во всех искусствах любви, но...
   Вейзо нетерпеливо взмахнул рукой -- он сделал свой выбор.
   Хозяйка повела бровью и хотела закончить, но тяжесть золота, опустившегося в её ладонь, мягко попросила её промолчать.
   Девушка покорно кивнула. Сквозь прозрачный шёлк Вейзо видел её стройную фигурку и маленькие грудки с вздёрнутыми сосками. Она взяла его за руку и повела за собой вверх по лестнице.
   -- Напомни: как тебя зовут? -- спросил он, стоя перед огромной кроватью с балдахином.
   Она закрыла ладонью рот и покачала головой, это означало, что она немая.
   -- Меня зовут Вейзо, -- сказал он, совсем не смутившись. "Хозяйка, видимо, хотела предупредить меня именно об этом недостатке".
   Девушка взяла со столика деревянную дощечку, на которой было написано её имя -- Монола. Держа её перед собой на уровне груди, она подошла к нему.
   -- Красивое имя, -- сказал он и прикрутил лампу.
   Монола отложила дощечку. Осыпались на пол прозрачные шелка её одеяний.
   Прекрасные, цвета сандалового дерева глаза юной ретрийки разглядывали его сквозь мрак. Она коснулась пальцем шрама, обезобразившего его лицо. Ктырь вздрогнул, но не отстранился -- в её поступке не было вызова, в нём были нежность и всепрощение.
   "Точь в точь как в глазах Камии"
   Он взял её руку и поцеловал кончики пальцев.
   "Какой изумительный цвет кожи, -- Вейзо испытал возбуждение, -- и эти длинные пальчики..." Не будь на их кончиках маленьких белёсых ноготков (объведённых и украшенных цветными узорами в ретрийском стиле), впору было предположить, что он обманулся и девица его соплеменница.
   Монола перевела взгляд на дубовую купель, край которой виднелся из-за экрана с цветными стёклами. Мысль была Вейзо понятна, и он поддался, -- шагнул следом за девушкой к купели.
   Он провёл с Монолой всю ночь. Утром он ушёл. Но вечером вернулся снова, хоть это и нарушало все его планы.
   Она ждала...

Глава 28. Первые шаги

  

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Кетария. Седогорье

  
   -- Ну, вот и Тэйд проснулся, -- Инирия сидела возле костра, скрестив ноги, и с усердием достойным белого ахирского муравья, водила по ножу оселком. Рядом лежали лук и клинок Керитона в ножнах.
   Запах жареного мяса щекотнул ноздри Тэйда.
   -- Что тут такое? -- спросонья он плохо соображал.
   Инирия отложила оселок, сунула за голенище нож, взглянула на облачка, гулявшие над её головой.
   -- Ты в порядке?
   -- Да. А почему ты спрашиваешь?
   -- Неважно выглядишь. -- Инирия посмотрела на него через костер и протянула ржаную лепёшку и кусок мяса на ней. -- Водички налить или вот, хочешь чудо-отварчика травяного отпробовать?
   -- Что за чудо-отвар? -- пробурчал он, понимая, что проснулся только наполовину.
   -- Секрет. Попробуй -- узнаешь. Не бойся, не отравлю.
   -- Не хочу.
   -- Тогда просто вставай, без отвара.
   -- Ладно, давай. Попробую, чем благородные сииты по утрам балуются.
   Инирия улыбнулась.
   -- Из меня сиита... -- лицо её залилось легким румянцем.
   -- Опять не выпало? -- спросил Тэйд, увидав лежавшую на материи пирамидку строгала, и имея в виду руну Уино, которую Нира тщетно пыталась выкинуть с того момента как камень попал к ней в руки.
   -- Нет, бесполезно. Ты, кстати, снова кричал во сне.
   -- Что?
   -- Ничего внятного, просто звуки. Помнишь что-нибудь?
   Тэйд покрутил головой, посмотрел на лепёшку и мясо, будто первый раз видел подобную пищу. Отложил в сторону. Вяло похлопал себя ладонями по щекам.
   -- Ничего не помню. Заснул-проснулся -- будто и не ложился вовсе.
   -- Понятно. Это с непривычки после тёплой постельки.
   -- Сомневаюсь.
   -- А ты не сомневайся, ешь давай.
   -- Хороший отвар, бодрит.
   -- Этот Лайсы рецепт, сестры Слейха.
   -- А есть не хочу.
   -- Надо захотеть, погляди на себя -- кожа да кости.
   -- Ничего страшного, я и раньше, если ты успела заметить, в толстяках не числился.
   -- Раньше ты без присмотра был, а сейчас я рядом.
   -- Раньше я с Саимой был, -- неожиданно даже для себя зло буркнул он, морщась и растирая глаза ладонями.
   -- Ничего уже не поделаешь, Тэйд. Что с Саимой случилось, то случилось.
   -- Знаю, но от этого мне не легче.
   -- Мне тоже. Надо привыкнуть.
   Тэйду этот разговор не нравился, и он решил сменить тему на иную.
   -- Лайса -- жрица?
   -- Что?
   -- Ты сказала, Лайса, сестра Слейха. Она жрица? Её в честь Лайса так назвали?
   -- В честь Сароса, -- не злобиво съязвила Инирия, -- Как ты догадался, что она жрица?
   -- Не знаю... просто подумал. Давно её не видела?
   -- Очень, больше года. Соскучилась. Я и Слейха уже полгода не видела. Вот вернусь домой, упрошу его к тётушке съездить, погостить немного. Всех сразу и увижу.
   -- Слейх -- твой покровитель? -- вступил в разговор Нёт.
   -- Нет, не покровитель, и вообще, -- несколько раздражённо поправила его девушка. -- не знаю, как у вас в Дауларе, а у нас слово "покровитель", если произносится рядом с именем молодой особы вроде меня, имеет немного иной смысл.
   -- Тише говорите, прошу, -- поморщился Тэйд, потирая пальцами правый висок.
   -- Так голова болит? -- Инирия протянула ему чашку с дымящимся отваром. -- На вот, выпей -- полегчает...
  
   Серое утро накрыл не менее серый день. Дождь и затянувшие небо облака не оставили и следа от нарождающейся весны.
   Маленький отряд, неделю назад покинувший Таэл Риз Саэт и благополучно пересёкший цветущую Долину Эльдорф, вышел на юго-восточные склоны Седых гор.
   Шли быстро.
   Санхи, как рассчитывали Нира и Тэйд (его она больше всех посвящала в свои тайны) давно уже должны были прекратить охоту, десять с лишним недель проведённых в гостях у ринги давали друзьям надежду на это. Встречи с наёмниками, напавшими на обоз, убившими товарищей и отца Нёта, и попытавшимися схватить Тэйда, они не боялись, более того готовы были, представься такая возможность, вступить с ними в бой, пусть и неравный. Тэйд и Инирия в повторную встречу не верили, и даже Нёт, как-то заявивший, что обязательно отыщет Седоволосого и поквитается с ним за отца и друзей, давно уже не вспоминал ни самих обидчиков, ни события той злопамятной ночи. Впрочем, его молчание ничего не означало -- не в манере дауларца было разбрасываться угрозами и повторять свои обещания, он предпочитал действия, а не разговоры о них. Тэйд же после потери друга Саимы, надолго погрузился в меланхолию, и ни десятинедельное пребывание в Таэл Риз Саэт, ни присутствие рядом Инирии, ни песни хохотушки Эл-Лэри его из этого состояния так не вывели.
   К полудню третьего дня лес стал гуще, одинокие скальные дубы и грабинник заменили заросли барбариса. Деревья заполняли всё пространство между хаотично разбросанными игольчатыми камнями в два обхвата и в три человеческих роста высотой. Следуя указаниям Нао-Раза, они старались держаться правее, ближе к горе, и реже выходить на открытые места. Надежда надеждой, но пока не было сто процентной уверенности, что санхи отстали, расслабляться не стоило.
   Они подошли к расселине, которая уходила вниз к речушке, вьющейся между двумя утёсами. И тут Тэйд почувствовал Нирину руку на своём плече; Нёт обернулся и приложил палец к губам. Остановились. Застыли, словно каменные, впитывая запахи и слушая тишину.
   "Ишь как насторожились, -- Тэйд поймал себя на мысли, что ему неожиданно стало неуютно в компании этих двоих. -- Все знают что делать, один я ничего не соображаю. Нёт так вообще, будто сквозь камень видит!"
   -- О чём задумался? -- губы Инирии были так близко у его уха, что он невольно вздрогнул. -- Тс-с-с.
   -- Там кто-то есть? -- тревожно прошептал, выходя из мгновенного оцепенения, Тэйд и сам себе удивился. Он, наконец, хоть что-то почувствовал, и это была разлитая по ущелью опасность.
   Кейнэйка приложила палец к губам, на этот раз к его.
   "Вот опять. Помыкают мною все, кому не лень, -- что-то похожее на обиду шевельнулось в душе Тэйда. -- На обиду? Что за глупость? -- Обижаться ему было не на что, была плохая привычка обвинять кого-то в своих ошибках, и он это знал, вот только поделать ничего не мог. -- Вот так и с Саимой всегда было".
   И тут он услышал птичий крик и увидел, как наконечники сразу нескольких стрел блеснули в зигзаге неба над ущельем. Две вороны, кувыркаясь и разбрасывая перья, летели вниз. Из теснины послышался смех и радостные крики, как показалось Тэйду -- пьяные.
   Вездесущий Нёт был уже впереди шагах в пяти от них -- дауларец пригнулся и двигался на полусогнутых, ведя по камням и сухой, пережившей зиму траве левой рукой и держа наготове нож в правой. Алый меч Керитона дауларец, уважающий своё оружие и верящий в то, что должен будет заплатить, не принеся ему кровавой жертвы, без нужды предпочитал не доставать.
   Тэйд наблюдал за ним с каким-то мрачным предчувствием.
   Добравшись до валуна, закрывающего обзор, разведчик остановился, и некоторое время изучал обстановку.
   Крики и смех стихли.
   -- Неужели санхи? -- шепнула Инирия, -- вот влипли.
   -- Пока нет, -- здраво рассудил Тэйд, -- не накаркай, смотри.
   Нёт отлично знал что делает -- обогнул валун и скрылся за скальным выступом.
   Появился скоро -- минуты три его всего-то не было. Постоял ещё некоторое время у камня, осматриваясь, затем повернулся к ним и показал свободной от ножа рукой три раза по пять пальцев. Покачал ладонью: "уходим". Инирия понимающе кивнула, и Тэйд почувствовал, как она разворачивает его за плечо и увлекает за собой.
   -- Это санхи, -- подтвердил Нёт, когда они отошли на безопасное расстояние. -- Видно, не одну неделю там стоят. Обжились уже. Такое впечатление, что не засада, а великосветские гуляния на природе.
   -- Хорошо хоть наш огонь ночной не увидели, -- сказала Нира.
   -- Не уверен.
   -- Что делаем?
   -- До темноты ещё далеко. Надо идти в обход. Успеем обойти этот кряж засветло, а там видно будет. Постараемся затеряться в горах.
   -- Направление верное, но предсказуемое. Не боишься, что они приготовили нам ловушку?
   -- Я знаю? -- фыркнула Инирия.
   Нёт задумчиво почесал щёку.
   -- Надо быть осторожнее.
   -- Теперь никаких костров, если только пещеру или другое укрытие не найдём.
   Тэйд слушал, предоставив друзьям возможность решать за себя.
   -- Я бы и в пещере не стал огонь разводить, -- сказал Нёт, -- если только молодого баока не найдём...
   Нира поглядела на лес.
   -- Там видно будет. А баоки здесь почему-то не растут... Ты первый иди, дауларец, -- попросила она, -- а то я как-то неуверенно себя в роли ведущей чувствую.
   Нёт кивнул и стал выбирать путь среди валунов.
   -- Сюда, -- он прошёл по скалистому карнизу и спрыгнул вниз. Протянул Нире руку. -- Живее давайте...
   ...К вечеру они почти вплотную приблизились к Седой горе. Сильно похолодало. Снова заморосил дождь.
   -- Дождь это хорошо, -- дрожащими губами пробормотала Инирия, -- дождь это то, что нам нужно.
   -- Пойду, погляжу, пока совсем не стемнело, нет ли в этих скалах пещерки какой подходящей, -- сказал Нёт. -- Хорошо бы от ветра на ночь укрыться. Да и костёр нужен нормальный, без хорошего огня точно околеем.
   -- Такая весна, -- Инирия, приложив ладонь ко лбу и оглядывая раскинувшуюся перед ними долину, -- до Сароллата в сто раз теплее было.
   -- Может это только в Таэл Риз Саэт весна, -- предположил Тэйд, -- а вокруг всё ещё зима.
   -- Да нет, в долине Эльдорф тоже после Сароллата похолодало, может не так сильно, но вполне ощутимо.
   Сдержанный, но полный неподдельной радости крик Нёта оповестил их, что дауларцу повезло, и он нашел что хотел. Всего в какой-то полусотне шагов от лощинки, по которой они шли, отыскалась узенькая расщелина, которая, пару раз повернув, постепенно расширилась, превратившись в большую, вполне пригодную для ночёвки пещеру.
   -- Я скоро, -- сказал Нёт и вышел на воздух.
   Когда глаза немного привыкли, оказалось, что в пещере не так уж и темно.
   -- Холодно, -- кутаясь в плащ, сказал Тэйд и демонстративно дыхнул белым паром. -- Вроде и не весна вовсе. Без костра нам до утра не дожить. Я серьёзно.
   -- Будет костёр, -- заверила его Инирия.
   Дауларец вернулся, таща громадную охапку почти сухого хвороста, и уложил его странным одному ему известным способом. Тэйд, вынул нож и кремень, высек огонь, Нира развернула чистую тряпицу и принялась доставать еду...
   -- Ну что, пора обсудить, что дальше делать будем? -- Глаза её потускнели, и Тэйд заметил промелькнувшее в них беспокойство. -- Санхи, как бы я на то ни надеялась, про меня не забыли... не думаю, что их так же много как в начале зимы, но то, что они контролируют все выходы из Седогорья -- очевидно.
   -- Похоже, что так, -- согласился Нёт.
   -- Через Кривой перевал идти нельзя -- там меня ждут. В Узуне тоже. Но это нам только на руку.
   -- Это ещё почему?
   -- А потому, что всем, от мала до велика известно, что из Седогорья есть всего три пути: через крепость Узун с севера, через Кривой перевал с юга, и через Геверский порт. Везде, я уверена, санхи, что на тярге блох. Знаете, почему они меня до сих пор не поймали?
   -- Потому что ты в Таэл Риз Саэт отсиделась, это же очевидно, -- ответил Нёт. -- Не такое уж и большое это ваше Седогорье, чтобы орава санхи одну беглянку найти не смогла. Ты не тяни, Нира, говори что предлагаешь?
   -- Выходить надо через Пятиречье.
   -- А что в Пятиречье? -- Тэйд, задержал взгляд на Инирии, протянувшей ему кружку с горячим отваром.
   -- И как ты туда собралась попасть? По воздуху? Как филаре, -- Нёт помахал ладонью, изображая птичку, -- через Хлыст Тэннара перелететь хочешь?
   -- Через Хлыст Тэннара есть проход. Старый подвесной мост. И о нём никто не знает.
   -- А ты значит знаешь? -- Нёт принял задумчивый вид, и некоторое время сидел, грея пальцы о кружку.
   -- Да. Мы как-то со Слейхом по нему из Пятиречья шли, давно, правда...
   -- И ты его найдёшь? -- спросил Тэйд, короткими глотками отхлебывая горячий отвар -- напиток обжигал, но возвращал к жизни. -- Уверена?
   Инирия молчала некоторое время, наслаждаясь триумфом, а затем сказала, ничем не выдавая истинных своих эмоций:
   -- Почти уверена. Может, не сразу, но что найду, точно. Там ориентир приметный есть -- баок с тремя стволами, найдём его -- найдём и мост.
   -- Я чужестранец, -- буркнул дауларец, -- первый раз в ваших краях. Куда идти не знаю. Звучит, и впрямь, это всё очень заманчиво, но решение, как ни крути, вам двоим принимать.
   -- Мост, так мост, -- Тэйд встал, кряхтя, и начал раскатывать покрывало, под которым собирался спать. -- Других вариантов я тоже не вижу. Нира, ты лучше всех знаешь, что делать, вот и решай.
   -- Да, -- согласился Нёт. -- Будем мост искать, а ты будешь у нас за старшую.
   -- Я? -- удивлённо воскликнула Инирия, немного обиженная сдержанной реакцией на своё, как она считала, феерическое заявление. -- Ну уж нет. -- Она заложила ногу на ногу и сцепила на колене пальцы. -- Была охота над двумя мужиками верховодить.
   -- А чего ты отказываешься?
   -- Не хочу.
   -- Ничего, перетерпишь. Голова у тебя на плечах есть, и голос что надо -- командирский. Крикнешь -- ковыль в поле гнётся, -- подначивал её Нёт. -- Я тебя слушаться буду, Тэйд, думаю, тоже.
   -- Ну нет, -- заартачилась Нира, но, похоже больше для порядка.
   -- Да ладно тебе, чего ломаешься, -- безжалостно наседал Нёт, -- Давай, давай! -- Он помолчал немного глядя Нире в глаза и неожиданно, сдобрив голос хорошей щепотью раболепия, попросил смиренно и жалостливо: -- Покомандуйте нами, сиита Инирия. Пожалуйста.
   Чего-чего, а такого от воина севера никто не ожидал.
   -- Пожалуйста, -- сдвинув бровки домиком, и с величайшим трудом сдерживая рвущийся наружу смех, вторил ему Тэйд.
   -- Ну хорошо, покомандую, так уж и быть, -- с драматическим великодушием согласилась Нира, и, прихлопнув ладонями по колену, добавила: -- Не нойте только потом... -- Она сделала паузу, предоставляя мужчинам последнюю возможность переменить решение, и не дождавшись отставки, а лишь прочитав в их преданных щенячьих взглядах: как можно, хозяйка, -- приказала: -- Доедаем всё быстро и по люлькам, подниму рано...
  
   -- Спишь уже? -- Тэйд почувствовал, как задвигалась Инирия -- они лежали спина к спине. И тут же ощутил на своём плече, под покрывалом, её руку.
   -- Что?
   -- Спишь, спрашиваю?
   -- Не совсем.
   -- Ничего не чувствуешь?
   -- В смысле?... э-э... нет, а должен?
   -- Тревожно мне как-то, -- по еле уловимому движению, Тэйд понял, что плечи Ниры дёрнулись. -- Странное ощущение, не могу описать... не спокойно на душе. Что-то такое... тонкое как паутина... да, именно так -- как паутина и такое же липкое... привязчивое.
   Не смотря на то, что Нира разбудила его, Тэйд улыбнулся. Боли в голове прошли, и он снова нежился в бархате её дивного голоса.
   ...За всё время, проведённое в Таэл Риз Саэт, они не сблизились ни на йоту, хотя Тэйд и чувствовал, что Инирия к нему далеко не равнодушна, (а уж как его к ней тянуло...). Однако некоторая отстранённость кейнэйки, на которую, видимо, повлиял тот самый вечер, когда торено Тэйда предпочел ей Эл-Лэри, не давали ему надеяться на то, что их отношения перерастут во что-то большее.
   "Это было ужасно, -- вздохнул Тэйд, вспоминая, как попался на уловку Саэт-Оинта и вынужден был несколько дней (шесть -- как выяснилось после), подпитывать Уино магов-ринги поддерживающих щит над Таэл Риз Саэт. Для всех кроме него этот день повторялся не один раз, вернее его повторяли... -- Или нет? Может, это всё было обманом интриганки То-Дин, каверзой обезумевшего в своей страсти Саэт-Оинта, Верховного вождя ринги? -- Тэйд не знал точно, что тогда с ним происходило и сколько это длилось на самом деле -- все эти дни он находился словно в забытьи. -- Может шесть дней, а может и больше... А, неважно... сейчас неважно. Да и вообще, дело прошлое... Но мой торено... и меч...". Он постоянно ощущал незримое присутствие второго "я", понимал, что эксперименты Саэт-Оинта не прошли для него даром. А уж о чёрном клинке, каковой его вторая сущность приняла из рук Керитона, и который теперь непостижимейшим образом существовал внутри него (если не в реальности, то, как минимум в сознании), предпочитал не вспоминать вовсе.
   -- ...очень странно, -- продолжала шептать Нира, -- закрою глаза и паутину вижу...
   Ничего подобного Тэйд не ощущал, лишь чувствовал, как рука девушки обнимает его под одеялом, и это было реально, а ещё он понимал что кажется, наконец, прощён. Его сердце с каждой секундой билось чаще и чаще, и Нира это чувствовала:
   -- Расскажи что-нибудь, -- попросила она, прижимаясь щекой к его плечу.
   Тэйд перевернулся на спину, нащупал её ладонь, сжал в своей.
   -- Да тише вы! -- неожиданно прошипел, лежавший по другую сторону костра Нёт. (А они-то думали, что он уже спит). Дауларец выскочил из-под одеяла, будто его ошпарили кипятком, и, ни говоря не слова, подошел к стене и приложил к ней ладонь. Затем прильнул к камню ухом.
   Тэйд напряг слух.
   -- Что там? -- он приподнялся на локтях.
   -- Нёт? -- встрепенулась пригревшаяся у него под мышкой Инирия.
   -- Ничего не слышу, -- обескуражено прошептал Тэйд, счищая невидимую нить паутины, прилипшую к лицу.
   И тут камни под ними задрожали. Сверху посыпался песок и мелкие камешки, свет костра скрылся в облаке пыли. Они вскочили, но тряска закончилась так же неожиданно, как и началась. Однако нужно было срочно что-то делать, спать без огня под открытым небом казалось настоящим самоубийством, но повторно испытывать судьбу и быть погребёнными под грудой камня не хотелось никому. Немного посовещавшись, решили остаться в пещере, но перебраться ближе к выходу.
   Тэйд с Нётом притащили три больших плоских камня, их поставили углом и разожгли новый, совсем маленький костерок. В проходе было очень тесно, но вполне сносно для того, чтобы скоротать ночь. К вящему удивлению стало гораздо теплее. Тэйд в который раз поразился умению дауларца из ничего разводить костры -- жаркие и бездымные. Но не прошло и четверти часа, как за их спинами снова раздался звук падающих камней, а в глубине пещеры заклокотало и зашипело.
   Страшно грохотнуло, плита под ногами пошла узкими трещинами, из которых поползли белёсые клубы пара. Под потолком прямо над ними что-то заскрежетало, зашевелилось. Щедро сыпануло песком.
   Тэйд поднял голову и увидел тёмную зловещую тень -- из глубины пещеры на них надвигался огромный шипастый паук-бокоход.
   "Это же... Нира чувствовала это!"
   Никто из них никогда и не видел твари такого размера, огромной, как тележное колесо, чёрной, с белыми пятнами, хаотично разбросанными по всему хитиновому телу. Паук полз по толстым нитям, которые кое-как выдерживали вес гигантского насекомого и едва не рвались от его резких и неосторожных движений.
   Первым очнулся от начального потрясения Нёт. В руке дауларца полыхнула алая сталь. Несмотря на неожиданность и стремительность происходящего, сохранила самообладание и Нира -- вскочила и кинула в паука камнем. Тот недовольно зашипел и задёргал лапами. Она схватилась за лук.
   Нёт выхватил пылающую головню из костра и бесстрашно шагнул вглубь пещеры, осветил свод: неизвестно, что творилось дальше, но им хватило и того, что они увидели у самого входа, над собой. По потолку и стенам ползли десятки чёрных пауков, хорошо, что не таких огромных, как их гигантский собрат. Нира управилась, наконец, с луком наложила стрелу и выстрелила. К счастью, промахнуться здесь мог только слепой. Стрела настигла чудовище в момент прыжка, вонзилась в середину белого пятна на брюхе. Ещё одна, посланная следом за первой, легла почти в ту же точку. Тварь странно закряхтела и с грохотом свалилась прямо им под ноги.
   -- Назад, Нёт! -- заорала Инирия, выдёргивая стрелы из тела гиганта.
   Тэйд взглянул под ноги, опасаясь, что увидит выползающих из темноты тварей, и оказался прав, он даже вскрикнул от неожиданности: из глубины пещеры на них надвигалась волна зловеще сверкающих точек. "Как же так, недели же не прошло как из Таэл Риз Саэт ушли, и на тебе. Что ж это за жизнь такая гадская?!"
   Он хотел ткнуть ближайшую тварь мечом, но та увернулась -- вжалась в камень, слегка подогнув лапы, и прыгнула -- стремительно и неожиданно, да не на него, а на стоящую за его спиной Ниру.
   Спас Нёт. Он взмахнул пылающей головнёй, влёт наподдав членистоногой твари, отбросил её назад к стене. Тэйд рванулся вперёд: короткий замах, удар -- и клинок рап-саха рассёк барахтающегося арахнида на две половинки.
   -- Их слишком много! -- заорал дауларец. -- Собирайте вещи! Я придержу их! -- он неистово замахал перед собой пылающей головнёй, в правой его руке алел меч Керитона.
   Много времени на сборы им не потребовалось. Похватав сумки и мешки, Тэйд и Инирия кинулись к выходу.
   -- Уходим, Нёт! Не отставай.
   -- Я догоню.
   До выхода было каких-то пять шагов, но и их ещё надо было пройти.
   С дюжину более мелких паучков, приблизительно с два кулака, усердно опутывали узкую щель выхода плотной паутиной. Как только Тэйд и Инирия приблизились к ним, несколько тварей побольше яростно кинулись на беглецов, остальные, даже не удостоив их вниманием, невозмутимо продолжали оплетать и без того узкий проход.
   Инирия с Тэйдом встали плечом к плечу. Они с трудом отбивались и уворачивались от острых, как бритвы, паучьих лап и рубили затянувшую выход сетку. Меч и рап-сах, как оказалось, были не самым подходящим оружием в узком проходе, где не было возможности рубить с размаху. Удавалось наносить только кистевые удары, тычки не помогали вовсе: попробуй попади иголкой в тонкие нити воздушного иссальского кружева. Но всё же они мало-помалу обрубали клейкие нити, опутавшие выход из пещеры. Наконец им удалось отделить верх и бока паутины от стен и свода, полог рухнул вниз вместе с кишевшими на нём паучатами.
   Нёт в это время был занят тем, что удерживал наступавших из глубины пещеры тварей покрупней на расстоянии вытянутого клинка. Откуда-то сверху на него прыгнул здоровенный паук, и пока дауларец пытался скинуть его, другой впился огромными хелицерами в его правую ногу. Воин вскрикнул от боли и, споткнувшись на скользких от паучьей крови камнях, повалился набок. Он сильно рубанул наотмашь, поверженная тварь с громким треском ударилась о камни у его ног. Рап-сах развернувшегося на крик Тэйда, довершил начатое, вонзившись в чёрно-коричневое брюхо. В лицо густо прыснуло бордовой паучьей кровью. Дёрнув лапами, паук застыл.
   Нёт замер, глядя на стену -- его клинок оставил на ней борозду шириной в ладонь, такую словно камень был маслом. Ринги не раз восхваляли клинки Керитона, но никогда не говорили, в чём заключается их сила, ссылаясь на какой-то тайный запрет. Теперь Нёт начинал понимать, на что способен его меч, и чем наделяет своего хозяина -- сила, которую он в себе ощущал, была огромна и приводила в восторг. Схожие чувства, судя по уверенным движениям и горящим глазам, испытывала и Нира. Оценив силу оружия, девушка неистово рубила ползущих к ней пауков уже не страшась поломать клинок. Он расправлялся с пауками и камнем так же как крупорушка с горстью зерна.
   -- Бежим! -- рявкнул Тэйд, безумными глазами глядя то на рукоять рап-саха, то на вклеенный в паутину клинок; в какой-то момент он не расчитал и попытался разрубить слишком большой нитевой узел -- отодрать удалось только рукоять. Клинок был стар и сталь не выдержав напряжения обломилась почти у самой рукояти.
   Они выскочили из пещеры наружу.
   "Какое счастье, что на небе нет облаков", -- подумалось юноше, когда они, перескакивая через небольшие валуны, понеслись вниз по склону. Он не видел никакой разницы, между смертью от паучьего яда или от того что упадёт и проломит голову о камень.
   После полусотни шагов он понял, что Нёт начинает отставать. Дауларец тяжело дышал, припадал на правую ногу, постепенно становившуюся чужой.
   -- Не убежать нам, -- сквозь зубы прошипела Инирия, тоже заметив неладное в поведении друга. -- Тэйд, ты же экриал, Хорбутова печёнка, можешь что-нибудь сделать?
   -- Я?
   -- Да, ты!
   -- Нет, -- скрипнул он, останавливаясь, -- я не могу...
   -- Оставь свои отговорки, Тэйд, -- губы Ниры дёрнулись в презрительной усмешке, её намокшие от дождя волосы прилипли к лицу, грудь тяжело вздымалась, -- видишь же -- нам не убежать от них.
   -- Ты не понимаешь... "Что делать? Что делать?!" -- мысли Тэйда скреблись как дюжина скорпионов на раскаленной сковороде.
   -- Да куда нам, -- горечаво огрызнулся дауларец, понимая, что сила в его клинке всего лишь и сила, а не панацея от всех невзгод и, от яда в паучьих жвалах она не спасает. Нога Нёта подломилась, и он повалился в грязь. Выхватил нож и принялся лихорадочными движениями вспарывать влажную от крови штанину. -- А!!! -- рычал он. -- Жжёт-то как!
   Зрелище было не из приятных: нога опухла и побагровела, в некоторых местах прямо сквозь пузырившуюся кожу проступали капельки крови.
   -- Ты что, не видишь, -- заорал Тэйд, -- это не обычные пауки -- это кархи! И они здесь явно не по своей воле!
   -- Да это-то я как раз понимаю, потому и прошу тебя сделать хоть что-то! -- Нира выразительно покосилась на Нёта. -- Не уйдём и не отобьёмся, их же мечом рубить, пусть даже и таким, что топором от комаров отмахиваться.
   -- Но они...
   Тэйд стоял, согнувшись, уперев ладони в колени, и пытался восстановить дыхание.
   -- Отойди тогда, не путайся под ногами, -- проскрежетала Нира сквозь стиснутые зубы, встала в стойку, выставив перед собой пылающий белым клинок, и приготовилась отражать нападение кархов.
   Тэйд открыл было рот, чтобы снова возразить, но передумал.
   -- А! Плевать, -- в сердцах бросил он, решив, что у него нет времени на разъяснения, и тот факт, что это не обычные пауки-переростки, а призванные каким-то чародеем демонические ублюдки, натравленные на них, а значит и натравитель, привлечённый его магией, может объявиться здесь в любое мгновение.
   Тэйд взглянул на Инирию, ища поддержки, но, не увидев в её глазах ни одной эмоции, не напоминавшей ему ярость, прохрипел сорвавшимся в фальцет голосом:
   -- За спину!
   -- Покажи им, Тэйд, -- подбодрила его Нира, сменив гнев на милость, -- пусть знают, с кем связались.
   Нёт обжег его благодарным взглядом.
   Тэйд никогда ещё не пробовал колдовать, но почему-то был уверен, что у него получится, и не ошибся.
   ...Этому заклинанию его научила жрица Элон. Оно было защитным, но по принципу действия могло сравниться с нападающим. Вся разница была в том, куда сбрасывать высвобождённую Силу. Обычно Тэйд избавлялся от Уино, отправляя его в воображаемую пустоту, которую Элон научила его создавать внутри себя. Куда Сила девалась потом, он не знал, да и знать не хотел. "Нет и нет, хвала Тэннару и его присным", -- остальное его не волновало. Сейчас же он знал, куда направлять Силу, и мысленно целил в то место, откуда должны были появиться арахниды...
   -- Надо, -- прошептал он себе, с отчаянием, -- ну соберись... "Ты готов, ты можешь!"
   Пауки были тут как тут -- сотни сверкающих точек начали заполнять поляну. К страху и неуверенности примешивался азарт возбуждения -- болезненного, лихорадочного.
   "Да не бойся же ты!" -- он выкинул вперёд руки, бормоча слова спасительного заклинания.
   -- Ну же, Тэйд! -- не выдержала Инирия. -- Они близко.
   Он задержал дыхание, стиснул челюсти. Дрожь побежала по телу, жилы на лбу и руках вздулись, как насосавшиеся крови пиявки.
   Несколько особо прытких и крупных уродцев были уже в дюжине шагов от них, когда Тэйд произнёс последний звук, выплеснув тем самым всю накопившуюся Силу в мощном, стремительно расширяющемся огненном полукруге.
   Огонь мгновенно заполнил склон перед ними и ударил в перекатывающуюся волну арахнидов, испепелив ближайших тварей и заставив выживших одуматься и пуститься в паническое бегство.
   -- А вот теперь уходим! -- полумёртвым хрипом выдохнул Тэйд, всем телом ощущая пустоту и лютый холод. Пальцы рук дрожали -- Уино медленно покидало кровь. Он сделал два неверных шага, но тут же остановился, почувствовав враз навалившуюся на него тяжесть. "По крайней мере, -- подумал он, -- теперь Нира смотрит на меня... так же как прежде". Казалось что тут такого, но и это сегодня было для него победой. -- Не могу, -- прохрипел он, безвольно опускаясь на дымящуюся землю. -- Прости... те...

Глава 29. История, которую никто не забыл.

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   -- Ей-же-ей, градды, ваши пееро своим скорбным видом ввергают меня в совершеннейшее уныние, -- Раффи вонзил нож в разделочную доску и ткнул в мясо указательным пальцем. -- Позвольте поинтересоваться, уважаемые, вы их хоть по праздникам кормите?
   Маан и Коввил сидели в небольших, но вполне удобных креслицах и разбирали интересные моменты только что сыгранной партии. Раффелькраф Этду крутился тут же, у стола, и, мастерски орудуя ножом и большой двузубой вилкой, разделывал кусок оленьей вырезки. Табо и Раву умостились у его ног, подобно каменным изваяниям храма богини Форы, и не сводили с сочной мякоти зачарованных взглядов.
   -- Хватит прикармливать наших пееро, -- Коввил поворошил кочергой поленья, пытаясь разбудить кочумавший огонь. Рдяные отсветы скользнули по закопчённым стенкам маленького каминчика, по полированному ониксу фигурок, по задумчивым и немного сонным лицам сиуртов. -- Будь к ним, пожалуйста, снисходителен, они уже старенькие.
   Они находились на борту Ксаваронги, оказавшейся не такой уж и маленькой лодочкой (как любя называл её Раффи) а целым кораблём, не тир-хаорд, но и лодкой не назовешь: каюта капитанская, в которой свободно разместились оба сиурта, их пееро и сам Раффи, и каюта для команды из трёх человек, чистый вместительный трюм. Качало правда немного но сиурты к этом быстро привыкли, приноровились не ставить чашки на край стола и не оставлять без присмотра острые предметы.
   -- Вот оно как?! -- ухмыльнулся Раффи. -- Старенькие, значится пеерки у вас? Хех! Вот уж ни за что не подумал...
   -- Да! Старенькие. Как и их сиурты.
   -- Но в отличие от этих шерстяных мерзавцев сиурты не отирают мне ноги и не требуют мяса.
   -- А вот это неправда! -- возразил Маан. -- Ещё как требуем.
   -- А это кто? -- Коввил посмотрел сперва в маленькое окошко под самым потолком, затем в сторону двери.
   -- Никак дружок наш потерявшийся объявился, -- Маан взглядом потянул дверь на себя.
   -- Он, -- согласился Коввил и пригласил: -- Входите, градд Керия, прошу.
   -- З-з-здоровья и блага, -- раскланялся Джиар-Керия. -- Здравствуй Раффи.
   -- Здорова коли не шутишь. Оружие есть у тебя?
   -- Нет. Щерба меня ещё на берегу обыскал.
   Раффи кивнул удовлетворённо -- так, мол, и должно было быть.
   -- Заходи тогда, располагайся. Тесновато тут, но уютно, так что не обессудь.
   -- Давненько тебя не видели, градд Керия, -- с явной издёвкой сказал Коввил. -- Как дела, как настроение, чем живёшь, чем дышишь?
   -- П-прощения п-п-прошу, градды сиурты, не мог я раньше, -- извинился Керия. -- Чернополосые задержали. Неделю с гаком у Неши Ваура гостил.
   -- Неши Ваур, кто это? -- спросил Маан.
   -- Кнур Текантула, -- Раффи покрутил в воздухе вилкой, -- глава местных экзекуторов.
   -- И как же это ты от него отделался? -- Коввил пододвинул Джиар-Керии табурет. -- Присаживайся. Расскажи нам о своих похождениях.
   Маан скосил на друга глаза и постучал пальцем по губам: погоди пока, не дави, пусть сперва расскажет то, что должен был для нас узнать, или хотя бы что сумел выдумать.
   "Хорошо, -- мысленно согласился Коввил, -- давай послушаем".
   -- Так не было ничего за мной, -- пожал плечами Керия, -- взяли, что называется по старой дружбе.
   Маан видел, что Коввила так и подмывало спросить: откуда эта дружба взялась, но тот промолчал.
   Рассказ они выслушали молча, и ничего нового из него, разумеется, не почерпнули, всё им было уже известно. Раву и Табо постарались. Разумеется, Керия умолчал о девочке-Истоке и о Лорто Артане, а так же об интересе к ним Хыча Колченога, впрочем, это сиуртов и не касалось, во всяком случае, напрямую и пока. Что будет дальше -- покажет время.
   -- Вот тебе за труды, -- в руках Коввила, появился аппетитный своей пухлостью кошель. По виду в нём было не меньше тридцати монет.
   -- Не надо, -- как-то через чур, рьяно затряс руками Керия. -- Я должен был.
   Коввил дружелюбно улыбнулся.
   -- Должен, не должен, бери пока дают.
   -- Н-н-нет, градды. Не возьму. Теперь мы в расчёте, так же?
   -- Так.
   -- Есть ещё для меня работа?
   -- Найдётся. Что-нибудь обязательно для тебя придумаем.
   -- Что если не секрет?
   -- Пока не решил, я дам знать когда понадобишься.
   -- Так я п-пойду?
   -- Спешишь?
   -- Нет, но вы я вижу о делах разговариваете
   -- Ну иди.
   -- Странный он какой-то? -- сказал Раффи, когда его уха коснулись отдаляющиеся всплески вёсел.
   -- Ты тоже заметил? -- удивился Коввил.
   -- Что-то не так? -- Маан, который до этого видел Керию всего лишь раз ещё толком не смог понять, что тот из себя представляет.
   -- Сам не пойму, но точно что-то не так.
   -- Ага, -- согласился феа, -- чудной какой-то. Вроде и он, а вроде и нет. Я пригляжу за ним, если вы не против.
   -- Главное не спугни смотри, -- сказал Манн, поплотнее взглядом прикрыв входную дверку.
   Раффи отложил нож, вытер передником руки.
   -- А что нас в Таррате так не любят, Раффелькраф? -- спросил Маан. -- В городах же по Дииоровому кодексу волшба под запретом, что уравнивает нас в шансах с любым тарратским пьянчужкой.
   -- Да вы что? -- деланно удивился феа, откладывая в сторону вилку. -- Не сильно вас Дииоровый кодекс в "Кашалоте" остановил...
   -- То особый случай был, -- Маан улыбнулся против своей воли, -- ты же знаешь.
   -- Они все большие и страшные, с ножами, -- с добродушной иронией добавил Коввил.
   -- Случай, он всегда особый. Других у нас не бывает, -- возразил Раффи.
   -- М-м-м... Допустим, ты прав. Но я никогда не поверю, что вы так без магии и живёте, -- Маан повернулся к окну и воззрился на роскошную панораму залива Клыка Хорбута. -- Амулеты, зачарованные в "Кашалоте", шары эти... жёлтые, что ты вчера нам показывал...
   -- Мелкопузовские шары, -- подсказал Раффи.
   -- Ну да, и горят они ярче и дольше обычных, и висят в воздухе, как висеть не должны. Без магии тут не обошлось. Поправь меня, если я ошибаюсь.
   Раффи окинул их долгим, внимательным взглядом.
   -- В трактире "Кислюк и Багри Мелкопузы" великолепный повар... Бьюсь об заклад, такого чорпу, как у них, вам нигде не попробовать. А шары?.. -- одним точным движением феа отхватил от мясного края широкий лоскут и под гипнотические взгляды пееро размашисто, но с ювелирной точностью, принялся рубить его на узкие полоски. -- Что с шарами я, ей-же-ей, градды, не знаю, может, и зачаровывает их кто, а может, и нет. Одно скажу: сиуртов в Таррате не просто так невзлюбили, была на то причина, и очень веская.
   -- Пояснишь? -- Маан с наслаждением потянулся. Он повернулся к окну и воззрился на роскошную панораму залива Клыка Хорбута.
   -- Нет ничего проще. Надеюсь, историю о том, как один из жрецов Форы отыскал проход в тарратские подземелья, вы знаете? -- без паузы начал феа, рядами выкладывая на доске ровные полоски мяса.
   Коввил моргнул, Маан, не отрывая взгляда от манипуляций Раффи, сделал жест ладонью, недвусмысленно предлагая ему продолжить.
   -- Тогда смею предположить, вам известно и о несметных богатствах, найденных на нижних ярусах, и о том, что об их местонахождении стало известно къяльсо? И как жрецы и разбойники, договорившись и объединив силы, мыслимо ли такое? рыли ходы и выносили драгоценности на поверхность, полагаю, вы тоже знаете. -- Кивок от Коввила, и ещё один от Маана. Два жалостливых взгляда от страдающих по оленьей вырезке пееро. -- Попасть на нижние ярусы тарратских подземелий было очень непросто: завалы, узкие проходы, трещины в породе, бездонные провалы, магические ловушки древних. А уж тащить наверх золото поначалу казалось делом вообще невозможным. Но золото есть золото. Где было можно, ходы расширили, где-то прорыли новые. В одном месте даже умудрились мост перекинуть через пролом в скале. Поставили тали и подъёмники на водной силе. Там подземная речка течёт. И всё это, прошу заметить, не мастеровитых витиамских феа деяния, а жрецов и къяльсо, безруких по определению. Так вот, -- почему-то горестно вздохнул Раффи и кривенько улыбнулся. -- Ни жрецы, ни къяльсо в жизни ничего тяжелее жреческого жезла и кружки с вайру не поднимали. Кто-то грамотный ими руководил, не все же с пелёнок бандитствуют. Я вот по молодости и мясником был, -- говоря это, он подбрасывал нож, ловя его то за лезвие, то за рукоять, -- тестомесом был, и у сапожника в учениках состоял, и у мастера замков довелось поучиться, и у ювелира, -- Раффи замолчал.
   На этот раз он развернулся и подбросил нож выше обычного, но ловить не стал. Сиурты и пееро зачарованно наблюдали, как клинок взвился под потолок и, малость не чиркнув по нему (что, несомненно, изменило бы траекторию полёта), перелетел через хозяйскую голову и с характерным звоном воткнулся в разделочную доску за спиной Раффи. Феа тем временем стоял, не двигаясь, он поднёс раскрытые ладони к лицу и смотрел на них некоторое время, будто в первый раз их увидел.
   -- Так вот, градды сиурты, -- глуповатая улыбка на его лице быстро стаяла. -- Руки всё помнят, -- с неприкрытой грустью сказал он, разворачиваясь и снова беря тесак. -- Всё.
   Коввил выразительно закатил глаза, Маан покачал головой.
   -- Вскоре, -- как ни в чём не бывало, продолжил Раффи, -- вести о "Золотой реке Алу'Вера", такое название сохранила для нас история, достигли ушей Орима ра'Крата, тогдашнего правителя Траба и Отколотых островов. И он, что, несомненно, логично, решил наложить руку на богатство великого греола.
   -- Долго до него слухи дойти не могли, -- сказал Коввил. -- Странно это.
   -- Нормально, -- возразил Раффи, отрезая новый лоскут мяса. -- Целый год ребятишки продержались. Всё было сделано тайно. Не забывайте, что мы говорим о къяльсо, а не о торгашах, которым языком почесать, что мошке над коровьей лепёшкой пожужжать.
   Маан с Коввилом дружно скривились, выражая негативное отношение к такого рода сравнениям. Раффи тоже поморщился, но с другим подтекстом: бросьте, мол, градды сиурты, ничего страшного я пока не сказал.
   -- Несмотря на потребность в рабочей силе, -- продолжил он, -- никого из чужаков к тайне не допускали, а если и находился кто говорливый, так жил он... -- Феа выразительно чиркнул пальцем по кончику уха, прикрыл глаза и высунул набок язык, -- скорее всего, недолго. Хотя не уверен, что до этого доходило: болтунов среди настоящих къяльсо и сейчас не найти, а в те годы их и подавно не было. Покрепче людишки три века тому назад были.
   -- Только людишки? -- слова Маана отдавали лёгким скепсисом.
   -- Ну не сэрдо же. У нас с этим, хвала Тэннару, всегда был порядок -- своих мы никогда не продавали и впредь не собираемся.
   -- Похвально, -- Маан помахал ладонью, поторапливая: продолжай, Раффи, продолжай.
   -- Первым забил тревогу Мэй Ранг -- глава Чернополосых, он доложил обо всём Ориму ра'Крату, и тот отдал приказ найти и опечатать проходы в подземелье. Все до единого. Представляете, сколько их уже было? Начались облавы. Но главари къяльсовских кланов, заранее предвидевшие подобное развитие событий, к тому времени были уже на материке. Кто-то отбыл в Кетарию, кто-то -- в Хаггоррат или Зарокию, биар-анамы Текантула, как известно, очищают не только душу. Некоторые из къяльсо обогатились настолько, что смогли купить титул и обзавестись землями, стать уважаемыми имперскими подданными. Многие из сильных мира сего черпали основу своих состояний из "Золотой реки Алу'Вера".
   Мэй Ранг и его прославленные Чернополосые с поставленной задачей не справились. Ходов к тому времени было столько, что перекрыть их все было попросту невозможно. К тому же, те из къяльсо, кто уже успел "искупаться" в Золотой речке и убежать, не собирались держать языки за зубами, а наоборот, рассчитывая на хаос и панику, трубили о тарратском золоте на все голоса. Что тут началось, объяснять, думаю, не требуется. В Таррат хлынули толпы желающих поживиться на дармовщинку. Стражи, как могли, затыкали дыры, количество которых росло, как грибы под летним дождичком. Воинов катастрофически не хватало, а золото тем временем сотней ручейков утекало мимо рук Орима ра'Крата. Вот тогда-то оставшийся не у дел правитель решил действовать другим способом. Он привёз из обители Шосуа сиурта по имени Саммон са Рох и троих его учеников... их имён я не знаю, не думаю, что это важно... Не знаю, сколько Саммон взял с Орима ра'Крата за свои услуги, но дело своё сиурт знал и сполна отработал полученное. Порядок был восстановлен в течение нескольких недель. А когда входы, за исключением одного -- из замка ра'Крата, были завалены землёй, заложены камнем и запечатаны магией, пришло время Чернополосых. Пять сотен уставших, озлобленных воинов, ведомых Мэй Рангом, усиленных магией троих учеников Саммона и воодушевлённых обещанным вознаграждением, принялись наводить порядок в многострадальном Таррате, обезумевшем от шального золота... Орим ра'Крат же с Саммоном и дюжиной стражей отправились на разведку в освобождённые подземелья. Что они там нашли, вернее, что там не понравилось Саммону, мне неведомо, но вернулись они гораздо раньше, чем предполагалось... "Вылетели, как орехи из-под овечьего хвоста", -- именно так выразился старина Бибброу, когда рассказывал мне эту историю, -- Раффи перевёл дух и, подмигнув пееро, двинул доску с мелко порубленным мясом в их сторону. -- Всё бы ничего, да вот обделённый милостью богов Орим ра'Крат бесновался от ярости, не находя себе места. И не мудрено. Затея его с треском провалилась, он-то надеялся, что Саммон, получив плату, уберётся обратно в Шосуа. Старик же, не обращая внимания ни на уговоры ра'Крата, ни на его угрозы, велел завалить и этот, последний вход. Перед отъездом сиурт лично запечатал его и строго-настрого наказал не ходить в древнее подземелье.
   -- Значит, у Орима ничего не вышло? -- спросил Маан.
   -- Если б ему удалось поднять наверх это золото, то в Зарокии сейчас правили Краты, а не Рэймы.
   -- Саммон уехал, -- продолжал Раффи, -- оставив двоих своих учеников для контроля. Орим был вне себя от ярости. Он не пожалел золота для оставшихся сиуртов, и они встали на его сторону. Снять защиту учителя они не сумели, но о том, что натворили в Таррате, с ужасом вспоминают и по сей день. Покуражились сиурты и Чернополосые всласть. Облавы, избиения, убийства. Людей вешали и бросали в казематы, заковывали в кандалы и продавали в рабство... -- Раффи запнулся, тяжело сглотнул. -- Много хорошего народа извели. Они выскребли всё золото, что было тогда в Таррате, и плевать им было на то, что лишь часть его из древнего греольского клада, -- Раффи тряхнул головой, гоня прочь неприятные мысли. -- Вот, строго говоря, и весь рассказ. С тех пор сиуртов, равно и как Чернополосых, на Ногиоле никто на дух не переносит.
   -- Да, -- мрачно выдохнул Маан, доставая кисет и трубку. Он скользнул взглядом по камину, и огонь, повинуясь его невольному приказу, вспыхнул ярче.
   "Надо быть осторожнее", -- мысленно шепнул он другу.
   "Я слышал совсем другую историю".
   "Так поведай нам её, Воздушный".
   -- То, что я знаю, -- помолчав с минуту сказал Коввил, -- немногим отличается от того, что ты рассказал нам, уважаемый Раффелькраф. Главное отличие в том, что Саммону было не под силу в одиночку запечатать врата Ка'Вахора, и не двух учеников он вызвал а обратился за помощью в Шосуа. Дэклат прибыл на Ногиол в полном составе. Вникнув в суть проблемы, совет решил подвергнуть трансформации сознание Орима ра'Крата и других посвященных в тайну.
   -- Глупость, -- возмущённо воскликнул Раффи, -- тысячи тарратских жителей знали о Золотом подземелье. Неужели их всех...
   -- Разумеется нет, -- мгновенно парировал Маан. -- Лишить памяти такую прорву народа не под силу даже Дэклату.
   -- Это точно, -- подтвердил Коввил. -- Да и незачем это было. После того, что произошло, никто не решился снова спускаться под землю. Сиурты удовольствовались тем, что лишили памяти Орима ра'Крата и тех немногих, кто знал расположение ходов и имел силы и средства самовольно нарушить их запрет и, прибегнув к помощи сторонних магов, разрушить защиту.
   -- Ну дела, -- Раффи погладил малыша Табо.
   -- Скажи, Раффи, -- спросил Коввил вкрадчиво, -- а почему тогда ты сейчас с нами?
   -- Что за вопрос? -- дёрнул плечами феа. -- Я хочу назад свой черн-хаорд. И я его получу, клянусь Тарк-Харласом, и той шлюхой, что его родила.
   -- М-да, -- промямлил Коввил.
   -- Вот так так, -- прицокнул языком Маан. -- А скажи нам, Раффи, что нам-то теперь делать? Как в Тис попасть?
   -- Только с Трайсом, братом Керии, иначе ни как.
   -- Ну и где же он? -- хлопнул по подлокотникам Маан. -- Раффи ты обещал...
   -- Скоро будет.
   -- Ты каждый день это говоришь. Надо что-то делать -- время уходит, а мы сидим у тебя в каюте и мясо жарим. Говорим и говорим, когда делать-то хоть что-то начнём?
   -- А что мы можем? Карту у Диро Кумиабула украли, сами же всё лучше меня знаете, и Трайс, как назло, уехал. Нам только и остаётся что ждать, он будет... скоро.
   Отправляться в Тис (где находился второй из ногиольских камней Тор-Ахо) в период обострившейся вражды между несколькими къяльсовскими кланами было, по меньшей мере, неблагоразумно. Путешествовать по Ногиолу отваживались либо обладатели приличного эскорта, либо полные безумцы начисто лишенные инстинкта самосохранения. А так же личности подобные Трайсу Империку, если помимо него таковые имелись.
   Трайс был негласным судьёй къяльсо Отколотых островов, и это и делало путешествие в его компании если не комфортабельным, то, как минимум безопасным. Что в текущих реалиях перевешивало всё остальное.
   Беда была в том, что Трайс вот уже как пятую неделю занимался примирением къяльсо Вемсугора с их материковыми коллегами, из Тилриза... Сиурты терпеливо ждали, посвятив всё своё время поиском путей в тарратские подземелья, Керию же, как скомпрометировавшего себя из процесса поисков исключили, но теперь, похоже, наступал черёд вновь воспользоваться услугами заики. Тем паче, что Раффи заверил их, будто Трайс вернулся с материка и сейчас находится на полпути к Таррату.
   -- Эх, зря мы Керию так быстро отпустили, -- посетовал на свою и друга непредусмотрительность Маан.
   Раффи кивнул.
   -- Керии не составит труда уломать Трайса, тогда как мне он может и отказать. А то, что Керия вас предал, вас не смущает?
   -- Нисколечко, -- Коввил поджал губы и постукал по ним согнутым пальцем. -- Во-первых, друг мой, мы не в том положении, чтобы отказываться от помощи такого человека, как Керия. Во-вторых, враг, если уж мы исходим из этого предположения, обычно действует незаметно, и чем ближе он будет находиться, тем легче узнать, что он задумал...
   -- Это вам ещё повезло, что эти милые создания, -- Раффи подмигнул Табо и Раву, -- оказались в нужное время в нужном месте. -- Он пододвинул к себе вылизанную до блеска доску и кинул на неё ещё один кусок мяса, явно намереваясь мелко порубить его и отдать на растерзание пееро. Раву и Табо хищно переглянулись. -- И не прояви они инициативу, вы ничего о предательстве Керии и его сговоре с Хычем Колченогом так бы и не узнали.
   -- Так-то оно так, -- вздохнул Маан, -- хотя не исключена вероятность, что Керия, а он хитрый лис, я это уже понял, сумеет одурачить и нас.
   -- Какие тогда нам, остолопам, камни, Огненный, если какой-то Керия сможет окрутить нас вокруг пальца? Так ведь? -- Коввил выразительно покосился на Раффи, видимо ища у него поддержки.
   -- Ага, -- откликнулся феа, -- нас ему не обохорить. А вот нам без него и братца его Трайса в этом деле не обойтись.
   -- Вернуть его?! -- с готовностью спросил Коввил, потирая любимое правое ухо, -- они ещё до берега не доплыли.
   -- Не надо, -- остановил его Маан, -- прежде чем посвящать Керию в наши планы надо всё хорошенько обдумать. И не один раз.

Глава 30. Три Моста

  

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Крэч Древорук проснулся ни свет ни заря. Оделся наспех, вышел на улицу в сырую прохладу тарратского утра.
   "Зябко. Что я встал в такую рань?" -- подумал он.
   Беззвучно прошёл по окутанной тишиной площади Трёх Мостов, служившей временным пристанищем театру "Братья Этварок и Кинбаро Ро". Оглядел наполовину потонувшие в туманном молоке фургоны, недостроенные ещё манеж и сцену.
   Таррат дремал, укутанный призрачной пеленой.
   Крэч приласкал взглядом прибившуюся уже здесь собаку, за странную особенность морщить нос и комично фыркать прозванную Меемом Чихой. Сучка подняла бровь и тут же опустила, изображая, что не разглядела, кто там стоит.
   "Актриска! Тебе тоже зябко? И скучно? Ничего. Сейчас заявятся -- застучат молотками, развеселят. О! И эти тут как тут! -- Будучи уже на середине площади, у моста Китового Уса, Крэч увидел первых торговцев: зеленщики и бакалейщики (почему-то они всегда приходили раньше всех, опережая даже вездесущих медников). Торгаши понукали слуг, которые толкали перед собой широкие тачки-лотки, и незлобиво переругивались с конкурентами. Следом катили свои переносные жаровни чорпушники. -- Молодцы, скоренько собираются: "Где ты не успел, там вражина улыбается". Это надо всегда помнить... Сейчас остальные подтянутся -- часа не пройдет, как загомонит народ: подвезут бочки с вином и вайру, забегают детишки, заснуют в поисках поживы карманники и прочая шушваль".
   Торговать на площади можно было не каждый день -- для того существовали рынок на площади Арикуса, почему-то называемого в народе площадью Двух Шлюх, два небольших развала -- в Хрящах и Костяшках -- и рыбный (на пристани). О времени, отведённом для торговли на Трёх Мостах, оповещало объявление на стоявшей тут же доске. А посему торговцы засылали наперёд себя служек, читать не умевших, но знавших, чем визуально отличается слово, разрешающее торговлю, от слова, её запрещающего, благо кнуры витийствовать были не обучены и выражали веления начальства всегда однозначно и всегда одинаково просто.
   По словам Акимошки, сиита Лорто для представления выбирала место, руководствуясь двумя критериями: наличием большого пространства для зрителей и близость замка или дома наместника, в крайнем случае ратуши. Площадь Трёх Мостов как нельзя лучше соответствовала её требованиям: справа за каналом высилась внутренняя стена, отделявшая Вершник и его высокородных обитателей от основного города -- Ручейков, -- где жили и хозяйничали в основном купцы и мастеровые, и Хрящей с Костяшками, облюбованных простолюдинами и къяльсо; слева за рекой Гуськой -- улица Вольная, храм богини Форы, склады, мастерские, дома, таверны, а главное -- толпы потенциальных зрителей. Таррат был довольно большим городом, и сиита Лорто при своевременной смене репертуара вправе была рассчитывать на аншлаги как минимум в течение трёх-четырёх недель.
   Бо?льшая часть площади Трёх Мостов всё ещё нежилась в предутренней дымке.
   Торговцы, громко переговариваясь в звонкой утренней тиши, разложили лотки, натягивали тенты, выставляли товары.
   Крэч прогулялся вдоль Канальной набережной, развернулся у моста Пророка Аравы, где стояла группа сонных Чернополосых, дежуривших всю ночь, пересёк площадь и, пройдя сквозь крутую арку прохода, спустился по ступеням к Гуське. Туман у реки был гуще -- клубился над поверхностью воды: густой, словно овечья шерсть, он тщательно скрывал всё вокруг.
   Древорук знал, что будет делать сегодня: после короткой репетиции пойдёт в Хрящи, прогуляется по старым местам, попытается узнать о брате -- разумеется, инкогнито. Имя Вассега Лосу из Досара, давно почившего его компаньона по торговле, не первый год служило Крэчу верную службу, прикрывая его прошлое. Он всегда был осторожен -- кто знает, как поглумилось над памятью бывших товарищей коварное время: кто-то, пожалуй, и по сей день готов считать другом исчезнувшего двадцать лет тому назад къяльсо, кто-то, поддавшись на уговоры недальновидной и забывчивой памяти, может поставить его в один ряд с врагами.
   "Короче, держи уши в тепле, а руку -- на рукояти рап-саха, -- голос бабуси, зазвучавший в его голове, сегодня был ужас как противен, но напоминал об осторожности, и Крэч в который уже раз смирился: -- Хорошо, бабуля, сделаю всё, как ты велишь".
   Лёгкий ветерок со стороны материка выдул его из оцепенения. Казалось, что Древорук простоял тут с час, хотя на самом деле прошла всего-то восьмушка. Он уже собирался возвращаться, когда отхлынувший ненадолго туман явил его взору две знакомые фигуры: нуйарец Меем и сиита Лорто сидели на низенькой скамейке у самой воды, шагах в пяти от него, и о чём-то беседовали -- тихо, но, судя по жестам, вполне так оживлённо.
   Тихо для кого угодно, но не для Крэча.
   -- Мне кажется, или ты, несмотря на обещание, продолжаешь заниматься этим, -- глухой в тумане голос старого Меема дрогнул, -- зачем мы здесь?
   "Очень интересно", -- насторожился Крэч.
   -- Мы делаем то, что делают все странствующие актёры. Переезжаем из города в город и даём представления.
   -- Что-то я не припомню ни одной труппы с материка, отважившейся выступать на Ногиоле. Я даже не говорю о затратах.
   -- Так в этом вся прелесть! По затратам и выручка -- она сулит быть баснословной. Или я ошибаюсь? Ты не веришь в таланты градда Эбирая?
   -- Не заговаривай мне зубы, ты же знаешь, о чём я.
   -- Не беспокойся, дядюшка Меем, всё будет хорошо.
   "Дядюшка?"
   -- Ты видела человека, что следил за тобой? -- спросил нуйарец.
   -- Его зовут Керия, ничего страшного он собой не представляет.
   -- Что скажет на это твой отец, Лесинька?!
   "Лесинька? Не Лорто, оказывается? Да вы, сиита Артана, полны сюрпризов! -- В душе Крэча царила сумятица. Он испытал неловкость: уж что-что, а подслушивать он точно не собирался! Даже в мыслях не было... По крайней мере, пять минут назад. И вот, как всегда это бывает, -- услышал, о чём говорят, и уж теперь... Ещё мгновение назад с языка рвалось что-то вроде: "А вот и я!" или "Ой, а что вы тут делаете?", но слова нуйарца, а затем и сииты Лорто заставили его промолчать. Теперь уже получалось, что стоит и подслушивает. -- Ну да, так оно на самом деле и есть. Стою и подслушиваю, внаглую, не таясь. Тэннар Искуситель!"
   -- Пойми, девочка: я же за тебя беспокоюсь!
   -- Я знаю, -- Лорто обняла нуйарца, склонила голову ему на плечо.
   "Надо что-то делать, а то стою, как дурак, на виду", -- подумал Древорук и сделал несколько осторожных шагов назад.
   Он прошёл сквозь арку и остановился, опершись о перила, доходившие ему до середины груди, и готовый в любой момент присесть, укрывшись за каменными балясинами, и исчезнуть в туманной пелене, клубившейся у его ног. Голоса стали тише, но слова всё ещё были вполне различимы.
   -- Сколько мы здесь пробудем? -- спросил Меем. -- Мне надо подготовить труппу... И вообще, -- неожиданно голос его был полон отчаяния. -- Я не представляю, как можно собрать деньги с такой толпы! И надо же решать, как в этот раз будем доходы делить?
   -- Сколько пробудем, пока не знаю: день-два дашь мне -- отвечу. За сборы не беспокойся, градд Эбирай своё дело знает. Про него говорят, что он может купить рога у нокза и продать ему верблюжий горб. Сегодня к вечеру должны подъехать канатоходец и глотатель огня -- настоящий, не пьяный Акимошка с фитилём и бутылью буссы а Тобиас Повелитель Трёхцветного пламени Эрфилара. Звучит?
   -- Откуда?! -- всплеснул руками Меем.
   -- Места надо знать, а если серьёзно -- градд Эбирай помог.
   -- И канатоходец?
   -- И силач.
   -- Насчёт силача не уверен -- этим здесь никого не удивишь, а канатоходец и огнерыг -- это очень хорошо.
   -- Я тоже так градду Эбираю сказала, на что он мне заявил, будто не раз видел, как тот с шаром и цепями работает, и считает, что ему есть чем удивлять привередливую тарратскую публику.
   -- Ну дай Великие, коли так!
   -- Он ещё хотел слепого метателя ножей нам предложить, но я, как ты понимаешь, отказалась.
   -- Правильно, это перебор уже!
   -- А что с нашей труппой? Акимошка, что ли, взялся за старое или Рол-бово дорвался до дешёвого чуб-чуба? Мне казалось, у нас всё в порядке. Я ошибаюсь, или ты тарратским пополнением недоволен?
   -- Доволен, -- сухо хмыкнул Меем. -- Можно сказать, что прижились местные комедианты.
   -- Что не так тогда? Может, наш харизматичный феа тебе не потрафил?
   Крэч напрягся, сглотнул, пытаясь умягчить враз пересохшее горло.
   -- Феа хорош, -- покопался в зелёной с белым бородке Меем. -- Таких как он поискать ещё...
   -- Справится?
   -- Ни на секунду в том не сомневаюсь. Он необычайно талантлив. Опять же типаж -- я, даже тут находясь, ничего подобного пока не встретил. Такие, знаешь ли, колоритные завороты порой в текст вставляет, и всё к месту, аж слеза от умиления наворачивается! А я не против -- хорошо ж получается...
   "О как! -- зарделся Крэч. -- Это у меня от бабули".
   -- Ему, по сути дела, и играть-то ничего не надо, -- продолжал Меем, -- сам как Ксамарк Тою, один в один!
   -- Ну понятно, -- кейнэйка погладила в задумчивости лоб. -- А с доходами, -- через минуту сказала она, -- ты сам лучше меня разберёшься. С нашей частью выручки поступай, как всегда это делал: учти затраты -- вычти, половину оставь себе, остальное подели среди членов труппы. Как, опять же, сам решишь. -- Она улыбнулась и погладила нуйарца по руке. -- Так же?
   -- Да.
   -- Вот ещё что: не наседай на этот раз на Рол-бово и Зафуту -- пусть резвятся, возможно, мне понадобятся знакомства, которые они заведут по ту сторону стены.
   -- Вот так запросто взять и не наседать? Закрыть глаза, что ли, на их куртуазию бесстыжую? -- спросил Меем и ещё издал звук, который с равным успехом мог сойти и за подтверждение, и за отрицание, и за что-то другое. -- Надо запереть их вместе в фургоне на недельку, чтобы укатали друг дружку в усмерть...
   Лорто понимающе покачала головой, словно разделяя возмущение Меема.
   -- Они друг друга ненавидят. Мне кажется, между ними идёт негласное сражение.
   Туман, как назло, сдуло. Совсем. Прятаться Крэчу больше было невозможно.
   "Пора мне появиться на сцене... о боги, как же всё-таки въедливы и привязчивы этот театральный жаргон и вся эта бродячая жизнь! -- выдохнул феа, собираясь с духом. -- Хорошо б появиться так, чтобы ни Лорто, ни Меем не догадались, будто я уже что-то услышал".
   Он достал платок, сделал три тихих крадущихся полушага назад и один вперёд -- уверенный, тяжёлый, нарочно вбивая каблуки в брусчатку -- так, чтобы стало слышно ещё до того, как его увидят. С самым непринуждённым видом он остановился перед аркой и нарочито громко высморкался, утопая в платке не только носом, но и всей физиономией. А тут и Чиха пришла на помощь. Вынырнув из тумана, рыжая псина запфыкала и отвлекла на себя часть внимания, полагавшегося Крэчу. Лорто и Меем повернули головы на шум, и Крэч спинным мозгом почувствовал: "получилось". Девушка и нуйарец несказанно обрадовались его и Чихи появлению -- им и в голову не пришло, что он здесь давно и слышал часть их разговора.
   -- Доброе утро, градд Лосу, -- первым поприветствовал его нуйарец.
   -- Здоровья и блага, уважаемый Меем! -- Древорук сделал удивлённое лицо и коснулся большим и указательным пальцами сперва лба, а затем подбородка, как это было принято у нуйарцев. -- Сиита Лорто, -- уважительный поклон.
   -- Вассега Лосу, -- не менее уважительный и глубокий кивок в ответ.
   -- Вот, гуляем с Чихой, -- он присел на корточки и благодарно потрепал дворнягу по холке, -- а тут вы. Мы не помешали?
   -- Ой, нет, что вы что вы!
   -- Тогда мы пойдём, с вашего позволения.
   -- Мы тоже собирались уходить, -- нуйарец и девушка поднялись и направились вверх по ступенькам.
  

Глава 31. Римта

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Хыч полулежал в своём кресле на мягких подушках и лениво водил по сторонам пустыми глазами. На лоснившемся от масла лице его, играли отблески резвящегося в камине пламени. Тот же багрянец скакал по шести граням отполированной тысячами прикосновений дииоровой римты, что крутил в холёных пальцах хозяин "Кашалота".
   ...Римта -- универсальная денежная единица къяльсо -- была поистине бесценной. Мало того что монета служила для оплаты одной услуги (порою абсурдной и трудновыполнимой), которую можно было стребовать с любого из настоящих къяльсо, так ещё и из двух сотен, что были изготовлены первым советом братства, их осталось (как утверждали сведущие) не больше пятидесяти. По поводу абсурда в желаниях ходили слухи, утверждавшие, что однажды кто-то из заказчиков оказался настолько расточительным и недальновидным, что потребовал от одной из охотниц за римтами услуги, не согласовавшейся с нормами поведения честной женщины. Согласно одному из уложений Гэмотт-рам, Серая вынуждена была исполнить всё, что было востребовано. И выполнила. После чего забрала честно заработанную римту и с достоинством удалилась. На следующий же день незадачливого любовника обнаружили в собственной спальне, лишённого предметов, обозначающих мужское достоинство, и подвешенного на собственных же кишках, перекинутых через потолочную балку...
   Для плотских утех Хыч пользовался услугами Слидти и прочих девиц, во множестве обитавших в "Кашалоте" и других не менее развратных кабаках, а потому предпочитал думать исключительно о деле.
   "Фиро ра'Крат... могущественный и великий. -- Хыч вздохнул. Фиро ра'Крат -- сиорий Ногиольский, Кайцский и Ситацский, единственным человеком, который мог помешать им задуманному. -- Мне нужен родовой браслет Кратов. Настоящий. Чтобы ни одна собака не придралась... -- Он потянулся и взял со стола небольшое зеркальце в бронзовой рамке. Посмотрел на своё преобразившееся отражение. -- Кратов на свете много -- плодятся, итить их, аки чиабу. Так много, что никто и не заметит появления ещё одного малюсенького Кратика, из... допустим из далёкой и нищей Гетревии. Этот Крат будет скромен и покладист, не будет выпрашивать денег, а наоборот, будет раздавать их, взамен требуя... нет, лишь моля о признании и о малой толике тех благ мирских, что и так положены ему по праву рождения. -- Хыч мечтательно закатил глаза. -- Сыскав расположение сильных мира сего, он расскажет, какими делишками промышляют его недостойные родственнички... А потом... Ох, что будет потом! -- Хыч поднёс римту к глазам, на пальцах засверкали кольца; одно, с непозволительно крупным багровым камнем, выделялось пуще всех. -- Фиро ра'Крат единственный, кто может помешать мне. Его надо убрать с дороги! Лорто Артана убьёт его, -- не греша оригинальностью, вынес приговор Хыч. -- Должно быть, эта юная особа искушена в такого рода делах, раз украшает свои одежды брошью с мышкой и цветком эвгерта. -- Он вгляделся в изображенный на аверсе римты профиль Дирно Гару -- отца-основателя Гэмотт-рам, -- посмотрел на надпись и, естественно, ничего не понял. Перевернул, с другой стороны на него пялилась всё та же пучеглазая мышь с цветком. -- Надо будет читать научиться. Ох, -- горестно через внушительную паузу вздохнул он -- так не хотелось монетку отдавать. -- Может, удастся уломать девчонку? Денег у меня много, а римта одна".
   В коридоре хлопнула дверь. Скрипнули ступеньки... и петли, в комнату вошел Лари.
   -- Градд Вирул прибыл, -- доложил мальчишка. -- И Ганд-брадобрей.
   -- Ну так где они? Чего я их не вижу, раз прибыли? -- раздражённо бросил Хыч. -- Зови, я же сказал: как придут сразу ко мне!
   -- Здоровья и блага, градд Хыч! -- в комнату протиснулся невысокий, прилично полысевший уже розовощёкий эретриец -- без бороды, но с щёгольски подвитыми кверху усами-ниточками.
   -- Здоровья и блага, -- раскланялся появившийся из-за его спины Ганд.
   -- Какое к Хорбуту здоровье! Ты что, издеваешься?!
   -- Ни в коем разе, градд Хыч! Как я могу себе такое позволить?
   -- А коли не можешь -- так заходи молча и слушай, что тебе скажут.
   -- Да-да, конечно.
   -- Так, с тебя начну, Вирул. Мне надо, чтобы ты пошил на меня шочерс, булту, рубаху, най-сар и,.. -- Хыч пощёлкал пальцами, -- что там ещё по этикету положено?
   -- Плащ, штанишки...
   -- Ага, портки ещё -- как же без исподнего-то по этикету? В общем, весь комплект мне нужен, и чем быстрее, тем лучше.
   -- Хорошо, градд Хыч! Какой материал будем использовать?
   -- Что-нибудь побогаче.
   -- Богаче шерсти альпака для платья ещё ничего не придумали. Самые знатные столичные модники -- сиории и сииты -- носят одежды из шерсти этого благородного животного. Она легка, тепла, прочна и необычайно красива. В три раза прочнее и в семь раз теплее шерсти овцы.
   -- Пусть так, -- согласился Хыч, сам не понимая, зачем слушал эту "скотскую" исповедь. -- Кальпака так кальпака.
   -- Альпака, -- поправил Вирул.
   -- Ещё раз скажешь что-то подобное, -- повысил голос Хыч, -- и эта кальпака драная будет торчать из твоей задницы! Ты доставай чего надо и обмеряй меня: живот там, жопу, плечи, грудь. Да побыстрее -- недосуг мне с тобой языком чесать! Ганд вон, дружок твой, вишь копытом бьёт. Тож поди мне сейчас мозг щекотать будет!
   Брадобрей Ганд, к слову сказать, копытом не бил, а сопел в две дырки, устало пригревшись у бадьи с кипятком.
   -- Сей момент, градд Хыч. Позволите, пока я буду снимать мерки, задать несколько вопросов по фасону?
   -- По фасону? Какое интересное слово! Знать бы ещё, что оно означает!
   -- Фасон? Это детали костюма, покрой, внешний вид.
   -- Ты это... быстро чтоб всё сделал! За неделю успеешь?
   -- Какая неделя, градд Хыч? -- изумился Вирул. -- Вы что?
   -- Полторы, не больше. Успеешь?
   -- М-м, -- замялся швец.
   -- Не "эм", а "успею, градд Хыч". Так?
   -- Так, -- тяжко вздохнул раскрасневшийся ретрий.
   -- Ну давай-давай, мерить начинай и спрашивай, чего хотел.
   Когда со снятием размеров, окончательным утверждением фасона и цветовой гаммы будущего костюма было покончено, Хыч отпустил Вирула домой и подозвал задремавшего Ганда.
   -- Вставай, сарбахская твоя рожа, всю жизнь проспишь!
   -- Слушаю вас, -- тут же вскочил куафер, таращась на хозяина покрасневшими глазами. -- Я не спал. Простите, я давеча приболел малость...
   -- Забавно что ты думаешь, будто мне не плевать как ты себя чувствуешь... Слушай меня ухом, брадочёс хренов, подстрижёшь меня тут, тут и вот тут: голову, бороду, баки. Понятно я объяснил?
   Ганд сглотнул. Часто заморгал. Но наконец сообразив, что от него требуется, так рьяно закивал головой, что чуть не потерял равновесие и не бухнулся в бадью с горячей водой. Он изобразил улыбку, прищёлкнул пальцами и сделал знак означающий что исполнит всё в лучшем виде.
   -- Это что за хрень? -- Хыч пощёлкал и покрутил пальцами, пародируя Гандовы ужимки.
   -- Это значит... всё... как скажете сделаю...
   -- Ну так что ты мне рожи корчишь -- делай. Бороду двойным кольцом хочу -- знаешь как? Образцы кри есть у тебя?
   -- Есть и собственно кри, и образцы. Но, может, градд, вам специальные кри нужны, по принадлежности?
   -- Нет, -- отрезал Хыч. -- Что у тебя за кри? Из чего?
   -- Дииоро, ситир, серебряные есть. Показать вам?
   -- Нет, Хорбутова срака, дииоровые и ситировые иди Фиро ра'Крату показывай, а мне всё по высшему разряду надоть... Это всё что у тебя есть? -- придирчиво осмотрев предложенные ему кри вопросил Хыч. -- Ты нищебродов одних стрижешь что ли?
   Ганд сперва кивнул, потом замотал головой.
   -- А раз нет, зад Хорбутов, какого хрена у тебя ни одного дельного кри нет в загашнике. Лари! -- гаркнул Хыч. -- Лари!!!
   -- Я.
   -- Бежишь сейчас за Глархрадом и вместе с ним -- к градду Козиру.
   -- Ага...
   -- Знаешь, где он живёт?
   -- Нет.
   -- А что агакаешь тогда? Глархрад знает где Козир живёт, его-то найдёшь, или мне карту нарисовать?
   -- Найду. А зачем мне Глар? -- позволил себе возразить дошлёнок. -- Я без него по любому в два раза быстрее обернусь. Спрошу только где градд Козир живёт...
   -- Ну давай ещё ты мне объясни что да как делать! Тебе без Глархрада Козировы охранники ноги выдернут и кишки на нос намотают! Так что исполняй, что говорят, и языком не мели. Понял? Твоя забота -- разъяснить градду Козиру, что мне нужно. Запоминай: кри разные побогаче пусть тащит -- с камешками, а главное -- для бороды в два кольца. Ясно? Пусть побольше возьмёт -- пороюсь, погляжу, чего у него там есть. Дуй, одна нога здесь...
   -- ...другая тоже почти здесь, -- задорно подхватил Лари, срываясь с места в галоп.
   В дверях он чуть не столкнулся с Джиаром-Керией и правой рукой Хыча -- Кейёром.
   -- О, вы заняты, я тогда бумаги посмотрю, -- сказал последний и не дожидаясь позволения уйти исчез в темноте.
   -- Ну а ты чего там топчешься, Керия, заходи садись. Сейчас закончим расскажешь, с чем пришел.
   Джиар-Керия молча прошелся по комнате и сел у окна.
   -- Так, на чём мы остановились?
   -- Борода в два кольца, -- услужливо напомнил сарбах, исправно прогибая спину.
   -- Баки в три тубы каждый. Погляди: выйдет?
   -- Момент, -- Ганд склонился, в руке его блеснул гребень.
   Причесал виски. Опустился на корточки, поправил ровно массивный Хычев подбородок.
   -- Ну? -- окриком поторопил его строптивый хозяин.
   -- Света мне дайте! -- крикнул Ганд, уверенный, что найдётся кому исполнить его приказ, и не ошибся. Сразу три масляные лампы вспыхнули по разные стороны от Хыча. -- Одной хватит. Что вы мне в морду их тычете? Уберите! Эту сюда поставьте, -- как у себя дома, распоряжался сарбах. -- Ты смешай-ка воды тёплой, таз и кувшин, -- приказал Ганд (Хыч так и не понял, кому). Брадобрей потеребил пальцами густые, но с подпалами баки хозяина. -- В три, боюсь, не получится.
   -- Генэ Одноухому ты "улитку" на темени навертел?
   -- Да, -- довольно сощурился Ганд, радуясь, что хоть кто-то оценил по достоинству его работу.
   -- Мне такую же скрутишь...
   -- Градд Хыч, подобные причёски носить привычку иметь надо. Да каждое утро подправлять, а если буйно почивать изволили -- и наново возводить.
   -- Вот чтоб каждое утро у меня здесь и был! Больно буйно я почу... почи... дрыхну, короче. Понял меня? -- после короткого раздумья спросил хозяин, почёсывая колени.
   -- Как скажете, градд, -- ещё пуще погрустнел сарбах. -- Лицо белить или тауп наносить будем?
   -- Нет, -- брезгливо фыркнул Хыч. -- Обойдусь как-нибудь без этого.
   -- Ногти?
   Хыч поднёс к глазам ладони, взглянул на щербатые с чёрными полосками грязи свои ногти.
   -- А что с ногтями не так?
   -- Подстричь их не мешало бы, как минимум...
   -- Стриги.
   -- На ногах?
   -- Нет!
   -- Тогда это всё, -- поспешно и смущённо пожал худыми плечами Ганд. -- Приступим?
   -- Приступай, -- разрешил Хыч, закрывая глаза и вытягивая зудящие ноги...

Глава 32. Храм Форы

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Он брёл наугад, не разбирая дороги -- куда глаза глядят, освещал путь маленьким кусочком телахса, который, на его счастье, завалялся в кармане.
   Лёгкий моросящий дождик, вдруг, без всякого перехода, обратился в нещадный ливень, где-то вдалеке грянул гром, засверкали молнии. Онталар накинул капюшон, и настороженно вслушался в зловещее завывание ветра. Ещё одна молния сверкнула совсем рядом -- яркая вспышка осветила нагромождения каменных глыб притаившихся за стеной дождя. Зрелище было захватывающим и ужасающим одновременно. На одинокого путника, надменно и равнодушно взирали точеные профили бога Хора и его сестры -- богини Суо.
   "Это Шургэт?"
   От этой мысли мурашки пробежали по спине Вейзо, вдобавок, его обдало порывом холодного ветра такой силы, что он едва не повалился с ног. Капюшон сорвало, плащ захлопал за спиной и, зацепившись за ветку, намотался на неё, чуть не задушив балансирующего на одной ноге онталара. Стоять было холоднее, чем идти, и он снова зашагал в неизвестность.
   Постепенно, по мере приближения, из тумана вырастали каменные причудливых, неестественных форм глыбы. Отполированные ветрами, мокрые, блестели они в сверкании молний металлическим блеском. Узкие проходы, многоярусные террасы напоминали улицы древнего города. Деревья, казалось, вырастали прямо из камня, срастались с ним, обвивая и впиваясь в него корнями и ветками. Кое-где проходы были настолько узкими, что протиснуться сквозь них смогли бы разве что малые дети, ну или может быть корреды.
   Вейзо втянул в лёгкие воздух и нахмурился, ветер со спины донёс до него мерзкий, тошнотворный запах разлагающейся плоти. Он хотел было обернуться, но налетевший порыв ветра толкнул его и повалил на землю. И тотчас огромная тень, отделившаяся от темноты, со злобным рыком кинулось на него -- схватила пустоту когтистыми лапами.
   Ему сильно повезло -- падение спасло жизнь. Он откатился в сторону, вскочил, и, не оглядываясь, побежал вперёд, надеясь обрести спасение в каменном лабиринте, маячившем впереди. В спину ударил неистовый рёв, звуки похожие на звон цепей и зловещий скрежет когтей о камень.
   Что произошло, и почему ещё жив Вейзо так и не понял. Он будто ветер нёсся по коридору, образованному двумя длинными, прямоугольными камнями. Проход постепенно сужался, и в самом конце, накрытый плоским, нависающим обломком скалы, образовывал некое подобие тоннеля. Медлить было нельзя -- сзади раздавался топот и неистовый рёв приближающегося чудовища. Вейзо пригнулся и нырнул в темноту. Проход, на его счастье, был достаточно широким и уже через несколько шагов он снова оказался под открытым небом, по другую сторону каменного завала.
   Природа неистовствовала: ветер обрушивался на камни, пытаясь сдвинуть их с места; молнии, с треском рассекая воздух, бились о землю, рассыпаясь фонтанами искр. Рёв чудовища сливался с завываниями ветра, наполняя его новыми красками яростного безумия.
   Вейзо остановился и упёрся ладонями в стену, пытаясь отдышатся и хоть немного прийти в себя. Зверь, отгороженный от него каменной преградой, не мог достать его, но Вейзо и не сомневался, что это вряд ли его остановит, задержит -- да, но надолго ли? Времени на размышления не было, здесь, в центре широкой площадки он как на ладони, и он побежал вглубь каменного города.
   Вскоре за спиной снова послышались звуки приближающегося зверя. Вейзо опрометью кинулся к расщелине, обозначившейся при очередном всплеске молнии, черным, неприветливым оскалом. Нырнул туда в самый последний момент, когда когти чудовища с леденящим душу звуком скребанули по камню, высекая искру. Он скрючился, сжался, буквально зарываясь в камень, пытаясь укрыться за могучими корнями дерева, оплетающими лаз. Отчётливо осознавая, что уйти ему уже не удастся, лихорадочно принялся шарить в кармане штанов, в поисках спасительного зёрнышка чемирты.
   Чудовище неиствовало: тяжелыми ударами раскидывая камни, расщепляя могучие корни, наполняло округу истошным рёвом, брызгами пузырящейся слюны и тошнотворным запахом. И в тот самый миг, когда его когти, взломав последнюю преграду, рассекли воздух у самого лица Вейзо, он раскусил, зернышко чемирты, и в ожидании неизбежного впился взглядом в приближающуюся когтистую лапу.
   Успел!
   Чемирта начала действовать, время остановилось: обрубок молнии расщепившись на несколько отростков, остановился у самой земли, застыло накренившееся в падении лишенное корней дерево, завис над его головой обломок каменной глыбы.
   Вейзо перевёл дыхание и попытался сосредоточиться, привести мысли в порядок. Теперь времени было предостаточно, но как выбраться из-под туши, нависавшей горой, он не знал, мешали отполированные ножи когтей застывшие у его головы.
   "Ползи, Вейзо, ползи!"
   Осторожно, опасаясь порезаться, он повернул голову вправо, прижался щекой к земле, попытался перевернуться на живот -- стало только хуже. Одно неверное движение и острия когтей впились в шею, порезали кожу на затылке. Однако уже через мгновение он почувствовал облегчение -- удалось перевернуться, и теперь он лежал на животе. Попытка достать нож не увенчалась успехом, его зажало между камнем и корнем дерева, приходилось приподниматься, от чего когти чудовища ледяным холодом впивались в шею, грозя неминуемой гибелью.
   Вейзо осторожно подтянул руки к голове и принялся рыть землю. Его длинные без ногтей пальцы яростно вонзались в толстый, влажный покров мха. Из горла рвалось злобное звериное рычание, наполненное силой и торжеством неминуемой свободы -- в том, что выберется, он не сомневался ни на мгновение. Вскоре ямка стало достаточно глубокой, для того чтобы высвободиться. Он собрался с силами, уткнулся носом в землю, и осторожно, как червяк, пятясь назад всем телом, выполз из-под нависших когтей.
   Только сейчас ему удалось разглядеть чудище -- это было нечто; огромная туша в шесть-семь локтей в холке, длинные трёхпалые лапы, оканчивающиеся серповидными когтями, перекошенная в яростном оскале, отдалённо напоминающая собачью морда. На шее болтается обрывок цепи, со звеньями размером чуть ли не с человеческую голову, и массивным обломком ветки или даже ствола небольшого дерева, закреплённого на последнем звене. Тело чудовища было покрыто длинными бурого цвета волосами. Между огромными клыками пузырилась слюна, изрядно сдобренная красно-чёрной кровью смешанной с гноем...
   Быстрым шагом Вейзо шел по лабиринту камней, стараясь отойти как можно дальше от чудовища, оказаться в безопасности к моменту начала движения времени. Каменные коридоры становились шире, а стенки поднимались всё выше. Если бы не отсутствие крыши и сполохи молний, в узком прямоугольнике высоко над головой, можно было бы предположить, что он находится в пещере, где то глубоко под землёй.
   Идти вперёд, было как-то боязно, возвращаться назад ещё страшнее. Он никогда не боялся ни людей, ни сэрдо, но кархов... Нужно было поскорее найти выход из каменного города, и желательно с противоположной, дальней от чудовища стороны. За два часа, что даровало зерно чемирты, ему предстояло уйти как можно дальше.
   Сверкание над головой прекратилось, Вейзо не смог определить: толи закончилась гроза, толи коридор, по которому он двигался плавно перешел в пещеру. Так или иначе, он в который раз за сегодня оказался в кромешной темноте. Через несколько шагов упёрся в стену -- всё тот же камень -- мокрая, шероховатая поверхность. Немного выше на уровне глаз нащупал углубление, пальцы погрузились в перепревшую листву. Он попытался расчистить отверстие, на землю полетели, комья грязи, мелкие веточки склеенные паутиной, похоже раньше здесь было птичье гнездо. Из отверстия полился ровный зеленоватый свет.
   Вейзо подпрыгнул, пытаясь разглядеть, что там, -- не получилось, он встал на камень и заглянул вовнутрь. И то, что он увидел, заставило содрогнуться.
   В огромной освещённой тусклым светом пещере ровными рядами стояли каменные саркофаги, покрытые пылью и паутиной, а с потолка свисали коконы, похожие на гигантские осиные гнёзда. В центре каменного кольца, в столбе зелёного света, стояла группа людей: трое мужчин, женщина и ребёнок.
   -- Алу'Вер!
   -- Латта?
   Вейзо раздвинул камень и шагнул на зов в центр большого уинового пятна на полу, ему даже не пришло в голову задаться вопросом, как он смог это сделать. И почему знает эту девушку и её спутников тоже не знал. Он почувствовал себя своим среди своих, словно вернулся домой, после долгого путешествия.
   -- Где ты бродишь, Алу'Вер? -- спросил его старец, стоявший в середине, между двух рыцарей; девушка и мальчик, она обняла его за плечи, вышли немного вперёд.
   -- Где мы, Таэм?
   -- Это место называется сеперомом, -- старец обратил задумчивый взор вглубь зала. -- А это наш несчастный народ, -- промолвил он чуть погодя, -- они спят, ждут наступления Сида Сароса.
   -- А я? Как я попал сюда? Почему вы здесь? Тэл'Арак, Сэт'Асалор?
   Рыцари учтиво склонили головы.
   -- Сейчас не время объяснять всё это, Алу'Вер. -- Таэм говорил так, словно размышлял вслух, а не отвечал на вопрос. -- Ты нужен нам и чем скорее мы отыщем тебя, тем лучше будет для всех нас.
   -- Отыщите? Но я уже здесь.
   -- Это не так, ты спишь и видишь всё это во сне. Мы вызвали тебя для того чтобы ты смог вспомнить кем на самом деле являешься, и попытался освободиться.
   -- Не понимаю о чём вы? Что я должен сделать?
   -- Я не знаю. Пробовать, пытаться. Мы прилагаем массу усилий, чтобы найти тебя, но если ты со своей стороны предпримешь некоторые попытки освободиться, думаю, у нас получится гораздо быстрее.
   Он пожал плечами.
   -- Я попробую... Кто этот милый мальчик?
   -- Это Предвестник, -- сказала Латта, -- он тоже ждёт тебя.
   Мальчик улыбнулся ему.
   -- У него есть имя?
   -- Есть, но пока ты не с нами я не могу назвать его...
  

***

  
   Когда он проснулся, Монола была рядом. Рейтрийка сидела на краю кровати, обхватив руками колени, и смотрела на него в слабом свете парящего под потолком светлячкового куба. Вейзо улыбнулся, Монола кивнула и что-то показала ему жестами:
   Онталар сдвинул брови -- он ещё не очень хорошо понимал её язык. В основном они общались при помощи специального деревянного лоточка с тонким слоем песка, водя по которому пальцем можно было быстро что-то написать и так же быстро разгладить и начать писать снова. Но не в постели же этим заниматься.
   -- Я не понял, -- он потянулся за доской.
   Монола игриво толкнула его руками в грудь, надула губки и показала новую фразу -- её он понял.
   "Ты видел сон?"
   -- Да?
   "Страшный?"
   -- Нет. С чего ты взяла?
   Монола замахала руками, изображая драку, после показала пальцами бегущего человека.
   -- Ничего страшного, -- соврал он и коснулся её плеча. -- Я не толкнул тебя во сне?
   Она энергично покачала головой, волосы захлестнули её лицо, и Вейзо понял, что если хочет уйти, надо немедленно вставать и одеваться, а ещё лучше одеть Монолу.
  

***

  
   Был полдень. Он стоял в тени раскидистого дерева, спиной грея шершавый камень подпорной стены, и наблюдал за Чернополосыми; пятеро стражей неспешным шагом прогуливающихся вдоль набережной и при помощи грубых окриков, а где надо, и тычками копий расчищающих проходы в кипящей людской круговерти. Он старался держаться в тени, как обычно, не мог позволить себе роскошь быть узнанным: чем реже он попадался на глаза другим, тем меньше на него обращали внимания. Вскоре процессия пересекла мост Орлов -- стражи шли теперь по северном берегу канала.
   Вейзо вышел из тени, и собрался было продолжить движение как звуки, исходившие от храма Форы, заставили его замереть. Воздух завибрировал от камертонов, возвещавших о начале службы. Такого он ещё никогда не слышал. Мысли его спутались, не говоря уже о чувствах, и он не заметил, как ноги, вопреки желанию, сами подвели его к храму.
   Вейзо остановился лишь у лестницы и застыл, не решаясь сделать следующего шага. Он ещё ни разу не был, ни в одном храме.
   "Зайди, раз пришел, нет там ничего страшного".
   Каменные ступеньки тускло поблескивали влагой, недавно прошел легкий дождик, было свежо и сыро. По левую руку от него, на широкой посеревшей от времени лестнице расположилась целая ватага нищих. По правую, всего один -- безногий на рваной тряпке, в ветхом, замызганном одеянии старичок. Возле подстилки, ступенькой выше, лежала латанная-перелатанная его шапка -- булта, в чреве которой посверкивали несколько монеток. Не медных -- серебряных, видано ли такое.
   Последний шаг Вейзо не давался.
   -- Что, милок, грехи в храм не пускают? -- спросил безногий, при виде окаменевшего в нерешительности онталара.
   Вейзо сглотнул, смахнул испарину.
   -- Так может и не надо тебе?
   Вейзо молчал, стоял потупившись, сверля взглядом щербатую ступеньку. Наконец он поднял голову и взглянул в ясные глаза, схоронившиеся в густой сети морщин, избороздивших лицо старичка-калеки.
   "А что это я действительно", -- подумал.
   -- Может и не надо мне...
   Старичок смотрел на него выжидающе, с отеческой скорбью и пониманием, Вейзо не выдержал взгляда, отвёл глаз. Развернулся и...
   Тут-то на него "нищета" и накинулась с воем да причитаниями, предвкушая поживу:
   -- Отец родной!
   -- Облагодетельствуйте медячком, сиорий.
   -- Дай, денежку, дай! На удачу... Есть же у тебя, вижу. Ты не обнищаешь, я не разбогатею! Ну дай! Да-а-ай! -- Прытче других загарцевал пред ним однорукий в длинной шерстяной накидке синюшный мужичонка, жуликовато бегая глазами. Падал на коленки, тянул единственную руку подслеповато щурясь, тряс ладонью: -- Дай, денежку, дай!
   Прицепился хуже репья.
   Вейзо отдёрнул руку, огляделся -- никто кроме побирающихся не обратил на него никакого внимания. О том, что бы зайти в храм теперь не могло быть и речи.
   Подскочил дурачок-юродивый, подпрыгивая и потрясая руками.
   -- А я знаю кто ты! Знаю! Знаю! Ты стой, не уходи. Послушай меня...
   -- Отстань, у меня ничего нет. -- Вейзо одёрнул руку, взглянул в шальные глаза малоумка.
   -- Да погоди, чего скажу! Пра-а-а-авду!!! Слушай правду. Слу-у-ушай! -- затянул было юродивый, но голос его потонул в оглушительном гуле камертона. Резкий звук поплыл по площадке, заполняя пространство и прекращая разговоры. Звон переливался, долго продолжаясь эхом, вырываясь за пределы храма и разносясь по всем Ручейкам.
   Вейзо потер лоб, внезапно у него разболелась голова. Он повернулся и пошел прочь.
   -- Стой! Стой Алу'Вер, стой, кому говорят! -- диким, отчаянным воплем взметнулся над площадью глас блаженного, когда гул храмового камертона пошел на убыль.
   Вейзо встал как вкопанный, чувствуя на себе пристальные взгляды нищих, и не только. Поначалу ему показалось, что он ослышался.
   -- Что ты сказал?
   Но юродивый уже отвернулся от него, плясал, подпрыгивая и оббивая шапкой колени. Тряс головой, вскидывал руки и хохотал. Не смеялся -- ржал, громко, заливисто -- лошадь любая позавидует.
   -- Дай денежку, Алу'Вер, дай! -- снова загнусавил, клянча подачку однорукий его дружек. -- Ты ж страсть какой богатый! Ха-ха-ха!
   -- Погодьте-ка, а я его кажись знаю... Да! -- послышался голос справа, -- Это Вейзо Ктырь, за него сам Диро Кумиабул награду положил.
   Толпа зашевелилась, загудела пуще прежнего.
   -- Пусти, -- прошипел Вейзо однорукому, настороженно рыская взглядом по сторонам, и понимая, что Чернополосые уже перешли через мост, и теперь, сделав круг, продираются сквозь человеческий муравейник, возвращаясь к храму. Они ещё далеко, и наверняка не слышали криков, но долго ли до того?
   -- Вейзо! Ктырь! Душегубец! -- истошно заверещал однорукий, хватая его за рукав. -- Держите его, братцы!
   "Что делать? Бежать? Может в толпу, затеряться а потом свалить тихой сапой?! Да какое там... -- Боковым зрением он увидел, как удивленно переглянулись стражники -- долетели и до них крики, как встрепенулся их командир, как взмахнул рукой, отдавая приказ. -- Не обойдётся: схватят, хоть и знать не знают, за что. Выяснять потом будут! А что там вылезет, одному Хорбуту известно".
   Он оттолкнул прилипшего к нему однорукого, метнулся в сторону и, активно работая локтями, врубился в толпу.
   -- Эй ты! Стой, -- голос властный, привыкший командовать.
   -- Держи вора! Какая награда?
   -- Сотня имперских!
   -- Сколько?! Да кто тебе их даст?
   -- Сотня не сотня, а что-нибудь да перепадёт, всяко больше чем ничего. Хватайте его, братцы!
   "Вот влип!"
   Вейзо устремился в узкий проход между лотками, спиной чувствуя, как податливо расступается толпа перед Чернополосыми, нищими и прочими падкими на лёгкие деньги проходимцами. Однако сутолока людского водоворота, в большинстве своём всё ещё пребывающего в неведении, уже поглотила его, и поймать здесь хоть кого-то было ой как не просто.
   Вейзо продирался вперёд, лавируя, где мог, кого отталкивал локтями, кого плечом, стараясь не замечать крики и обращенные на него возмущённые взгляды. Толпа сходилась за его спиной как приливные воды, и тут же расходилась покорная власти и окрикам Чернополосых.
   Поначалу он хотел добежать до дома, где находился вход в подземелье, это было совсем рядом, нырнуть за дверь под защиту замков и переждать там. Однако следующая мысль предостерегла его от этого опрометчивого шага -- так рисковать явно не стоило, поймают его или нет, а выводить городскую стражу на заветную дверцу негоже.
   Лавируя между лотками, он стрелой пронёсся мимо лавки торговца тканями и тележки чорпушника.
   Стражи не отставали, они легко прокладывали путь сквозь толпу, разгоняя зазевавшихся прохожих древками копий. А он-то думал, что они завязнут, вышло наоборот -- похожие на стаю голодных волков они двигались наравне с ним.
   Вскоре справа показался северный конец Вольной площади. Её границу отмечал мост через канал, названным из-за украшавших его скульптур -- Бычьим. За ним, в двадцати шагах, мост Цапель, там (так было всегда) пост Чернополосых.
   Жадно хватая ртом воздух, Вейзо быстро огляделся и сразу понял, что укрыться не успеет, да и негде: в толпе впереди проблескивали металлические доспехи и наконечники копий -- от моста Цапель к стражам спешила помощь.
   "И что же делать? На ту сторону канала нельзя, на мосту народу мало -- обязательно увидят, и укрыться там негде -- стена в обе стороны на пять сотен шагов... А это что?"
   Тяжело груженую лодку, скользящую по глади канала Вейзо приметил сразу, и то, что сможет нагнать её в промежутке между мостами, за которыми канал разветвлялся, тоже понял, и принял, наверное, единственно верное решение. Судьба дарила ему очередной шанс, главное действовать быстро и незаметно, чтобы Чернополосые не догадались -- куда он вдруг подевался.
   Приняв решение, Вейзо втянул голову в плечи и нырнул за ларёк цветочника. Звон стали за спиной подбавил прыти, и он оказался в намеченном месте вовремя -- лодка на треть вышла из-под каменного подбрюшья.
   Едва не врезавшись в тележку с овощами, которую толкал перед собой высоченный сарбах в широкополой шляпе, Вейзо, в последний момент изменив направление движения, змеем скользнул между фонарным столбом и лавкой гончара; послышались треск и глухие удары о камень рассыпавшейся пирамиды горшков и тарелок. Он же, не сбавляя хода, перемахнул через ограждение канала, на неширокий парапет и дальше прыжком -- прямо на проплывающую мимо лодку. Точно на корму, пред ошалевшие очи крепыша-феа который, усердно работая шестом, управлял этой тяжело груженой зерном посудиной. Она даже и не качнулась.
   -- Не надо, не кричи, друг, -- выдохнул Вейзо в опушенное рыжим волосом лицо, попутно демонстрируя лодочнику один из своих ножей. -- Прокати до Трёх мостов и все будут счастливы.
   -- Я прямо плыву, -- попытался возразить феа, но видя, с какой решимостью одноглазый онталар подался вперёд -- согласился. Кивнул хмуро и указал на кусок ткани у правого борта. -- Укройся, заметят.
   Впереди мост, за ним развилка.
   -- Не шути со мной, -- предупредил лодочника Вейзо, поспешно натягивая на голову край дерюги. -- Я и одним глазом всё хорошо вижу.
   -- Вот только пугать меня не надо, -- отхаркнул под ноги феа, -- тихо лежи, не вякай.
  
   Спустя полчаса лодка уткнулась в пирс, и Вейзо, отблагодарив феа не только скупой улыбкой, но и двумя серебряными монетами, благополучно сошел на берег.
   -- Я пройду? -- спросил он у пышно разодетого, пожилого нуйарца с зелёными волосами и бакенбардами, тот сидел на ступеньках у самой воды и что-то читал, быстро пробегая взглядом по листкам и откладывая их в плетёную корзинку.
   Нуйарец кивнул, убрал с прохода ноги.
   Но видно не судьба, не задался денёк...
   -- Чернополосые, градд Меем. -- Гинтор говорившего слепил золотом, а бутафорский меч за поясом и надпись на боку фургона, у которого он стоял, сообщали, что он ни кто иной, а актёр театра со звучным названием "Братья Этварок и Кинбаро Ро". -- Много их, градд Меем, и Неши Ваур с ними.
   "Вот прицепились! Что им от меня нужно?" Думать о том, что Чернополосые могут рассчитывать на награду, объявленную за его голову главарём одной из къяльсовских банд, Вейзо не хотелось, -- коли так ему точно не жить.
   -- К нам идут, говоришь? Угу, -- закряхтел нуйарец, откладывая бумаги. -- Чего им надо?
   -- Не к нам, на рынке ловят кого-то, скоро здесь будут. У Неши Ваура собаки.
   -- Ясно. Ты иди, Акимошка, отвлеки их пока, и Зафуте скажи, чтобы вышла и задом повертела, и сиите Лорто...
   -- Тоже задом?
   -- Иди, говорю, дурила! Я закончу и подойду.
   -- Сиите Лорто я уже сказал, а Зафута и так там, её зад и без моих напоминаний не остановить.
   -- Тебя что ли ловят? -- бросил нуйарец, когда Акимошка исчез за фургоном.
   Вейзо кивнул.
   -- Ты что-то украл?
   -- Нет.
   Меем пытливо заглянул в единственный глаз онталара.
   -- Убил кого-то?
   -- Нет... не сейчас, -- сознался Вейзо, понимая что от нуйарца прошлого своего буйного всё равно не скроет, а доверия, соврав, не заслужит, а значит придётся ему самому от собак отбиваться или хуже того сигать в холодную воду да плыть на ту сторону залива, а это ой-ой-ой как неприятно!
   -- Ладно, -- смилостивился нуйарец. -- Иди за мной, так уж и быть спрячу тебя.
   Они поднялись по лестнице, там, помимо трёх кибиток, стоял шатёр, несколько работяг из сарбахов, усиленно работая молотками, сооружали сцену, две девицы драпировали уже готовую похожую на мельницу деревянную конструкцию. Со стороны площади слышались резкие возбуждённые голоса -- пока ещё далеко, время укрыться было.
   "Если найдётся где...".
   Нашлось.
   -- Сюда лезь, -- скомандовал нуйарец, откидывая полог. -- Сундук видишь? -- он указал в дальний угол, где под кучей разноцветного тряпья виднелись кованные медью углы большого ларя. -- За ним ляжешь, тряпками укройся. И ни звука мне. Погоди, -- остановил он собравшегося уже скакнуть в фургон Вейзо. Снял с крючка пучок вялой травы, и отхлопал им недоумённо взиравшего на его действия онталара.
   -- Что это?
   -- Не важно. Но собаки тебя теперь не почуют.
   Вейзо не стал интересоваться, зачем эта трава висит у входа в фургон, кивнул и полез в угол.
   -- Градд Меем, -- прорезался издалека взволнованный голос Акимошки.
   -- Иду.
   Полог опал, фургон погрузился во мрак.
   -- Градд Неши! Какими судьбами? Чем обязан такой честью?
   -- Убийцу ищем, -- ответили ему бархатным басом, -- чужих, градд Меем, не видали? Лодка с зерном должна была мимо вас проплыть.
   -- Была лодка, на север пошла, вдоль берега. Вон туда... Убийца, подумать только! -- Голос нуйарца с каждым словом звучал глуше, он отдалялся. Хозяин уводил гостя подальше от фургона с беглецом. -- И кого он убил, позвольте спросить?
   -- Это сейчас не важно...
   -- Ну идёмте, уважаемый, я вас экехо угощу. Зафута, чаровница наша, такой экехо варит... -- голоса отдалились на столько, что разобрать хоть что-то сделалось совершенно невозможным.
   Вейзо приоткрыл полог, не с той стороны где входил, а с противоположной. "Окошко" выходило во внутренний двор. Там стояли две девушки, Акимошка и...
   И Крэч Древорук!
   "Хорбутовы ноздри! -- Вейзо мгновенно вспомнил, где видел и нуйарца и Акимошку. Вспомнил, как сидел на горе и смотрел вниз на распластавшиеся тела: бедняги Лесоруба и Крэча. -- Так это они карлу подобрали. И вот он здесь. Да, брат Вейзо, от судьбы не уйдёшь".
   Ненавистный карла был обряжен в театральный костюм, на поясе меч, деревянный, такой же, как и у Акимошки. Они спорили, о чём Вейзо не слышал, Крэч широко размахивал руками, девушки что-то ему объясняли, тыча в лицо бумагами. Акимошка кивал то девицам, когда говорили они, то Крэчу, когда говорил он, вернее -- орал, и было совершенно непонятно, на чьей стороне он находится. В какой-то момент феа психанул, скинул с себя гинтор и булту, отшвырнул меч и направился к фургону, в котором прятался Вейзо.
   "Этого ещё не хватало, -- онталар потянул из кожаря сургу. -- Не ходи сюда, карла, не надо, -- попросил. -- Не нужно тебе сюда... Бог, мой Тамбуо, только не сегодня!"
   Тамбуо смилостивился, Крэч остановился, не дойдя до фургона нескольких шагов и, поддавшись на уговоры девиц, вернулся: снова одел гинтор, напялил булту, взял в руки бутафорский меч.
   Некоторое время они говорили, после чего разошлись. Дворик опустел. Вейзо расслабился, опустил полог и смежил веко...
  
   -- Эй, одноглазый! Вставай, Хорбут тебя раздери. -- Нуйарец Меем тряс Вейзо за плечо. -- Ну и здоров же ты спать.
   -- А? Что? Да-да, уже всё... что случилось? -- он потёр глаза -- оба, по привычке.
   Ночь. Небо обложило тучами, а о присутствии звёзд и Сароса можно было только догадываться по редким полосам зеленоватого свечения, робко пробивающегося на стыках черных, грозовых облаков.
   -- Ничего не случилось, тебе, думается, идти надо.
   Вейзо кивнул.
   -- На вот, надень, -- нуйарец протянул ему серый балахон с капюшоном, -- и вот ещё, он снова взялся за пучок травы, которым давеча отходил Вейзо.
   -- Что за трава? Вам она здесь зачем?
   -- Да псинка у нас -- Чиха, приблудная, это от кавалеров её. Житья от них нет, ни ей, ни нам. А что за трава я не знаю, надо феа нашего поспрошать, он её притащил. Хорошая травка -- помогает.
   -- Что за феа?
   -- Ксамарк Тою.
   -- Зовут так?
   -- Зовут Вассегой Лосу, а Ксамарк Тою это прославленный къяльсо, которого он в спектакле играет.
   -- А-а, понятно. Вассега Лосу значит. Спасибо тебе, градд Меем. Я должен. Меня Вейзо зовут.
   -- Хорошо запомню, заходи коли рядом будешь. Да и так заходи.
   Вейзо кивнул: понятно, мол, будет нужда -- заскочу.
   Пожали руки, и он пошел в темноту.
  

Глава 33. Добрый вечер, мой герой.

  

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Кетария. Седогорье

  
   -- Смотри, очнулся. Я ж говорил тебе, что он только с виду такой субтильный. Внутри этот парнишка -- истый кремень. Надо было поспорить с тобой хоть на горстку медяков.
   -- Чего спорить, я что, сама не знаю, какой он. А ты я гляжу так удивился, будто и впрямь не верил, что Тэйд оклемается.
   -- Да нет, это я просто так радуюсь.
   Некоторое время Тэйд лежал молча, не открывая глаз, наслаждался такими привычными и любимыми с детства запахами влажного воздуха ручья, древесной коры, наступающей весны...
   Наконец он решился открыть глаза. Нира, на коленях которой лежала его голова, посмотрела на него и улыбнулась.
   -- Добрый вечер, мой герой, -- сказала девушка голосом чуть выше шепота. -- С возвращением.
   -- Жив, бродяга! -- удовлетворённо констатировал Нёт.
   Тэйд поморщился, громкие звуки отдавались в висках резкой болью. Он закатил глаза. На востоке занималась багряная с золотом заря, сквозь редкие облака проглядывал Оллат.
   -- Я, где... как... уже вечер?.. я что проспал весь день? -- спросил Тэйд севшим голосом.
   -- Да-а, дружок, умеешь ты удивлять, -- сказал Нёт. -- Да мы уже четвёртый день здесь торчим.
   Тэйд зажмурился, потёр веки. Открыв глаза, посмотрел на Ниру, ожидая опровержения или подтверждения слов дауларца.
   -- Ага, четвёртый, -- кивнула девушка.
   -- Да? -- попытался улыбнуться Тэйд.
   -- Запасы закончились, -- с притворным недовольством, сказал Нёт. -- Сидим голодные. А как идти? Ты-то хоть и тощий, а тяжёлый. Волоком же я тебя не потащу. А на закорках горбатить тушку твою костлявую, как оказалось несподручно, нога у меня ещё болит немного... да и ты постоянно головой о пеньки бился.
   -- Четвёртый день сидим? -- потерянно выдохнул Тэйд, не обращая на шуточки дауларца никакого внимания.
   -- Да ладно тебе, Нёт, прибедняться. Он третий день, как рана на ноге поджила, тебя на себе таскает. Взвалит на плечо, как мешок, и несёт, посвистывает... и сумки. Здоровый бычара.
   -- Скажешь тоже, "таскает", -- смутился дауларец. -- Перенёс разок-другой с места на место, когда стоянку меняли.
   -- Надо было уйти оттуда как можно дальше, -- пояснила Нира. -- Сам же понимаешь -- такая вспышка посреди ночи не может остаться незамеченной.
   -- Это не он здоровый, а я лёгкий, -- промычал Тэйд.
   -- Это меча моего сила тебя тащила, -- сказал Нёт, -- я хоть слабаком себя никогда не ощущал, но и таскать тебя столько времени точно бы не смог.
   -- Не исключено что и я вас вылечила так быстро только благодаря белому клинку.
   -- Очень может быть, -- согласился Нёт, я не раз замечал, что чувствую себя лучше когда ты рядом. Я не шучу, Тэйд, -- серьёзно сказал он, -- не знаю, чем это объяснить если не целительной силой подаренной Нире белым клинком. Нога Нёта очень быстро для такой раны зажила, и это не моих рук дело.
   -- Страшно даже подумать, -- скривился Тэйд, -- чем меня Керитон наградил.
   -- Поживем, увидим, -- сказал дауларец. -- Дарёному коню, как известно, в зубы не смотрят.
   -- Плохо тебе, Тэйд? -- спросила Нира, прикладывая ладонь к его лбу.
   -- Бывало и хуже, -- отстранился он. -- Что у Нёта с ногой было?
   -- Пауки покусали. Не помнишь?
   -- Нет.
   -- Ничего страшного, -- заверила девушка. -- Хотя хорошего было мало. Благо я травами нужными у ринги разжилась. Нао-Раз дал. Да и жир хистрала у меня всегда при себе. Побаливает, мне кажется, ещё, но этот бешеный дауларец, -- она покосилась на Нёта, -- всё терпит. И молчит. Прямо так и хочется ему специально больно сделать.
   -- Молодец, -- похвалил Тэйд, -- не то, что я. Где мы сейчас, Нира?
   -- В лесу севернее Нижних Выселок.
   Тэйд подтянул ноги, попытался сесть.
   -- Лежи, лежи, -- успокоила его кейнэйка. -- Как голова?
   -- Трещит.
   -- Остальное всё в порядке?
   -- В порядке или нет, я ещё сам не понял, но всё вроде цело.
   -- Ну вот и ладненько. Полежи пока, я Нёту ногу помажу. Это он только хорохорится, а на самом деле ему досталось не меньше чем тебе.
   Она развязала маленький кожаный мешочек и достала оттуда свёрток из вощёной холстины, внутри оказалось густое зелёное снадобье. Поднесла на ладони к носу Тэйда:
   -- Нюхни.
   -- Девять Великих! -- его чуть не вывернуло. -- Что это?
   -- Жир хистрала. Будешь плохо себя вести, на нос намажу.
   -- Себе на язык намажь, -- незлобиво просипел Тэйд.
   -- Всё, отвернись и не нюхай.
   Тэйд перевернулся на другой бок.
   -- Нира, а как это я там пауков? Я ничего не помню.
   -- Ты молодец, ты нас спас.
   -- Ага. Башка вот только сейчас трещинами пойдёт. И железяки так в бока впились, ощущение, что на крючьях за рёбра подвесили.
   -- Зато ты попробовал, и у тебя получилось. А это, знаешь ли, дорогого стоит. Опять же, ты всё ещё жив, и мы живы.
   "Да, я попробовал и у меня получилось! Я сделал это! Я сотворил своё первое настоящее заклятие. Сам. Я маг! Я экриал! -- разум Тэйда ликовал. -- У меня получилось, и я всё ещё жив! Мне срочно нужна книга Рау-Сала. Пусть даже часть её... Подумать только, я смог управлять Силой и использовать её -- спас себя и друзей. Я смогу научиться магии, настоящей. Буду, как отец. Даже сильнее. Я буду жить! -- он увлёкся и закрыл глаза. -- Мне нужна книга Рау-Сала, остальное сейчас не важно, ни камни эти, ни что-то другое. Гори всё оно огнём... Делай, что хочешь, а найти книгу надо... Отыщи Райзу. Добудь книгу Рау-Сала. Найди её. Найди... найди", -- карусель мыслей поглотила Тэйда, и он не заметил, как снова уснул...
   ...Когда проснулся, уже рассвело. Свет Лайса -- свет нового дня струился тёплым потоком на ещё влажную от росы траву. Некоторое время он лежал, молча глядя в чистое, безоблачное небо. Инирия мирно сопела рядом. Нёт, всё это время нёсший дозор, восседал на высоком камне и внимательно осматривал окрестности.
   Тэйд встал, оглядел руки: предплечья в ссадинах, кожа на костяшках пальцев содрана в кровь, два глубоких пореза на запястьях.
   Подошла Нира. Зябко потёрла руки, взглянула на него, прищурив левый глаз, спросила:
   -- Всё в порядке?
   -- Да. Всё нормально.
   -- А у тебя, дауларец? Как нога?
   -- Забыл уже о ноге, -- пошерудил палкой в остывших углях Нёт.
   -- Тут вот ещё заковыка какая, -- сказала Инирия, -- дауларец утверждает что за нами кто-то идёт.
   -- Кто?
   -- Не знаю, -- ответил Нёт, -- но ощущение что за нами наблюдают присутствует постоянно. Пару раз я его будто видел... но очень неясно... на грани, так и не пойму до сих пор взаправду было или почудилось.
   -- Кого его? Описать можешь?
   -- Нет.
   -- Нира, а ты? Хоть что-то видела?
   -- Неа, но пристальные взгляды на себе, чувствовала и не раз.
   -- И давно это происходит?
   -- К вечеру следующего дня, после пауков, первый раз Нёту показалось что кто-то среди камней прячется. Я место то потом осмотрела, ничего не нашла... Мистика.
   -- Ветер меняется, -- многозначительно произнёс Нёт. -- Что, други мои, мы со всем этим делать будем?
   -- В смысле? -- спросил Тэйд. -- Ты о чём сейчас? Или о ком?
   -- Я обо всём: о санхи, о нашем ненавязчивом сопровождающем, о паукообразных тварях. Ты же, надеюсь, не веришь, что мы на них случайно наткнулись?
   -- Не знаю... сильно сомневаюсь что это случайность...
   -- Их на нас не санхи натравили, это же очевидно.
   -- Пожалуй так, -- неуверенно согласился Тэйд, первый раз взглянувший на произошедшее с другой стороны. -- А кто?
   -- Думаю, это по твою душу приходили. Привет от Седовласого передать.
   Тэйд взглянул на Ниру. Она кивнула ему. Видно было что пока он был без сознания они с Нётом уже давно всё обсудили, и не один раз.
   -- Может и так, -- Тэйд смущённо улыбнулся, скорее даже скривился. Такое положение дел ему очень не понравилось. "Хотя, -- к нему вернулись мысли о триумфе над пауками, -- я неплохо справился". В слух он этого говорить не стал, но и посыпать голову пеплом передумал. -- Плохо, но не смертельно. -- Он скользнул взглядом по лицам друзей, ища поддержки. Нёт хоть и не смотрел прямо на него, это заметил.
   -- Как кому повезёт, -- ухмыльнулся он.
   -- Да ты не переживай, -- успокоила его Нира. -- Нёт же не в укор это тебе говорит, а чтобы ситуацию прояснить. Для меня лично, факт, что за нами гонятся не только санхи, ровным счётом ничего не меняет, и для него тоже. -- Она перевела взгляд на дауларца, словно ожидая подтверждения своих слов.
   -- Да, -- согласился Нёт. -- Я вот к чему веду, -- в деревню надо идти. На разведку.
   -- Это опасно, -- казалось Нира была удивлена не меньше Тэйда.
   -- Ничего в этом опасного. Надо оглядеться, посмотреть, что да как, где санхи стоят выяснить, запасы пополнить. Шутки шутками, а через пару дней нам есть нечего будет. Вторая неделя пошла, как мы из Таэл Риз Саэт ушли, а на такие переходы мы не рассчитывали. Можно и на подножном корму продержаться, вот только после зимы, которая и не спешит заканчиваться, это больно обременительно, стрел на такие забавы не напасешься. Да и опасно это, того и гляди как бы самих какой-нибудь переспавший лишнего мишка не схарчил. И вообще, -- фразой этой, Нёт, судя по интонации, заканчивал обсуждение своего предложения, -- не вижу в охоте, если она не в радость, никакого смысла. И опасности в том чтобы в деревню сходить -- не вижу!
   -- Вещи тёплые на смену нам не помешают, -- согласилась Инирия, усмотрев рациональное зерно в предложении дауларца, -- плащи кожаные. Штаны тебе, Нёт, надо новые.
   -- Я не думал, что всё так серьёзно будет, -- покаянно выдохнул Тэйд.
   -- Никто не думал, -- успокоил его дауларец.
   -- А зря, -- сказала Инирия. -- Если честно, то мы и вовсе ни как не думали. Решили в одночасье, что пора уходить, собрались за день и пошли. Благо никто держать не стал.
   -- Ума-то нет совсем, -- резюмировал Нёт, -- ни у вас, ни у меня.
   -- Да, сглупили малость, -- согласилась Нира, покусывая нижнюю губу, -- понадеялись, что враги о нас позабудут. С чего интересно в нас такая уверенность народилась?
   -- Да не с чего, от безопытности.
   -- Как бы там ни было, а в деревню соваться не стоит -- опасно, -- Тэйд встал, как плащ накинул покрывало на плечи.
   -- Почему опасно? -- не собирался сдаваться Нёт. -- Меня, в отличии от вас, никто не ищет. Могу идти, хоть в Гевер, хоть в Триимви, могу через Узун и через Кривой перевал. Так?
   -- Ага, -- нехотя согласилась Инирия, но было видно -- идея дауларца ей нравится. -- И когда ты собираешься идти?
   -- Ну для начала надо поближе к деревне подойти. А там уж тебе решать когда, -- Нёт положил ладонь на плечо Инирии. -- Ты главная.
   "А дауларец-то не глуп, -- подумалось Тэйду, -- последнее слово за Нирой оставил".
   -- Тебе надо внешность изменить, -- закомандовала кейнэйка, -- вдруг тебя Седовласый запомнил, да ты его там встретишь...
   -- Ну, это ты перебарщиваешь.
   -- Лучше так, чем совсем ни о чём не думать, как мы раньше. Теперь каждый шаг будем взвешивать и обсуждать, и не один раз.
  

Глава 34. Белый

  

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Хаггоррат. Тлафир

  
   Вечер застал путников у небольшой баоковой рощи на пригорке.
   Весь день дорога вела их вдоль пастбищ, которым не было конца, а когда снова начала подъём горы, и небо над головами закрыли могучие кроны вековых деревьев, Гейб Ваграут остановился.
   -- Ну, довольно на сегодня, -- хрипло объявил он. -- Место хорошее, был тут однажды. Здесь и заночуем.
   -- Только не одни мы здесь, дядька Гейб, -- Кинк глядел куда-то в сторону. Левиор перехватил его взгляд, посмотрел в просвет меж деревьев; оказалось, что роща приглянулась не им одним -- там, на поляне у порозовевших в закатных лучах валунов, привалившись спиной к стволу баока дремал сулойам -- Белый. В том, что седой старичок в светлых одеждах, подпоясанный верёвочным поясом с двумя колокольчиками был адептом Ихольара, сомнений не возникло ни у кого.
   -- Это ж надо, -- выдохнул Гейб, -- вот и лекарь! Эй, Белый брат, пора вставать!
   Но тот даже не пошевелился.
   Они подошли. Гейб потряс сулойам за плечо -- никакой реакции. Нагнулся -- послушал, дышит старичок или нет, жив ли вообще. Оказалось что жив, просто спит крепко-крепко.
   -- Пусть поспит, дядьки, -- сказал Кинк, -- оставьте его, утро вечера мудренее.
   -- Да ты не понимаешь ничего, дурачок, его же к нам сам Ихольар послал! -- радужно заулыбался Гейб, охлопывая мальчишку по плечам. -- Всё теперь хорошо у нас будет.
   Больше будить необременительного соседа не стали (решили, что к ужину он должно быть и сам проснётся), а нет, так утром поднимут; облюбовали дерево, в дюжине шагов от, умиротворённо похрапывающего сулойам; там же обнаружилось старое, полузасыпанное кострище.
   Высоко над головой шелестели листья, за кустами журчал родник. Где-то вдалеке куковала кукушка.
   Соорудили навес. Лохмоуха привязали на длинную верёвку, у края полянки, там зеленела молодая поросль барвинки и гадючьего лука. Гейб отправился в распадок за водой, Левиор набрал сушняка, Кинк надёргал у корней под папоротниками сухого мха; общими усилиями развели костёр, принялись за готовку. Рыка (так на верэнгский манер нарёк своего маленького тярга Кинк) по-хозяйски обежал полянку, пометил границы. Стараниями Гейба поспела мясная похлёбка, достали хлеб, овощи, кусок козьего сыра. Налегли дружно, и уже через полчаса неторопливой беседы с ужином было покончено. Сулойам, несмотря на запахи, так и не проснулся, но ему всё равно оставили.
   Кинк уснул сразу, Гейб поджав ноги, уселся на покрытую листьями землю, достал трубку. Рыка подошел к нему, потерся мордой о колено, сладко зевнул. Щенок сильно подрос за последние две недели, и уже сейчас это мохнатое создание с добродушной мордахой было здоровее многих взрослых собак.
   Близилась ночь. Взошел Оллат, за ним Сарос, высыпали звезды, молчаливые, недоступные.
   Левиор сидел, прислонившись спиной к стволу, с наслаждением вытянув ноги, смотрел, как тени облаков закрывают то одно то другое светило, как покрывают одну за другой звёзды и думал о Кинке, вернее о его ухудшающемся день ото дня здоровье.
  
   ...Сразу после Сароллата, у Кинка стали проявляться первые признаки болезни, он начал кашлять, засопливелся и заметно побледнел.
   -- Будем лечить тебя, -- сказал ему тогда Гейб, и потянулся за сумой. На рогожке одна за другой возникли: два пузырёчка (один из которых, тот, что побольше оказался пустым), чашечка, ступка, несколько свертков, пучки трав и засохших скукоженных кореньев.
   Всего было по чуть-чуть, но вместе -- очень много. Левиор глядел и дивился: во-первых, объёмом Гейбовой сумы (она никогда не казалась ему такой вместительной), во-вторых, количеством находящихся в ней предметов, в-третьих, познаниям Гейба в знахарском деле, явно не малых, они хочешь, не хочешь, а должны были присутствовать у владеющего всем этим богатством. Если он не шарлатан естественно, что в случае с Гейбом исключалось.
   -- Это всё из тайничка моего в Куриной лапе, помните? -- с довольной улыбкой пояснил феа, подбородок его несколько раз дернулся влево.
   Некоторое время Гейб копошился в травках, перебирая пучок за пучком, то кивая одобрительно, то недовольно хмурясь, нюхал, разглядывал. Часть засунул обратно в суму, часть, предварительно меленько покрошив ножом, побросал в котелок, висевший над огнём. Вскоре вода закипела, приобрела буро-зелёный оттенок. Феа размешал взбурлившее варево, ловко подцепил котелок и поставил его на пенёк. Помахал на себя ладонью, поморщился, сплюнул на землю, прокашлялся.
   -- То, что надо. -- Он накрыл котелок тряпицей, предупредил, будто у кого-то могло возникнуть желание отведать этого ужасно воняющего пойла без его на то разрешения, -- потомиться должно с часик, опосля пить будем, -- и добавил, вскинув палец: -- мелкими глотками. -- Перехватив тревожный взгляд Левиора он усмехнулся, и, не дожидаясь вопроса, обнадёжил: -- Не все, только кто приболел.
   Кинк нерешительно покосился на остывающую буро-зелёную жижу, понюхал и скривился:
   -- Пить, вот это?
   Гейб посмотрел на него с умилением любящей бабуси.
   -- Ага, пить. Болячку твою мы прижучим, -- он прищёлкнул пальцами. -- Как блоху на заду у Лохмоуха.
   Как бы ни было противно, но отвар Кинк выпил; остатки Гейб перелил в пустой пузырёк и поил мальчишку по три раза на день, в течение всей следующей недели. Сперва помогало, и Левиор понадеялся, что это была обычная простуда, но, вечером третьего дня мальчишке стало ещё хуже, чем раньше. У него начался жар -- лоб горел огнём, глаза слезились и покраснели, а кашель был такой, что, казалось, легкие вот-вот у мальчишки разорвутся.
   -- Плохо дело, Левиор, -- шепнул ему феа, -- если умеешь -- лечи.
   Он и полечил. Пришлось вспомнить всё, чему учила сиита Линта.
   А умел он многое, однако этого оказалось недостаточно. Не хватало главного, а именно понимания с какой болезнью нужно бороться, он, как ни старался, не мог определить причины недомогания.
   Да, у мальчика был жар, был насморк и кашель, вялость, апатия и прочие атрибуты, сопутствующие обыкновенной простуде. Все эти напасти Левиор победил сразу, одним взмахом руки, образно, разумеется, выражаясь, ему для этого не требовалось производить ни каких видимых манипуляций. Но что произошло дальше? А ничего хорошего! Два дня видимого спокойствия сменились новым приступом болезни. Да, Левиор сделал всё наново -- Кинку стало лучше, но после второй уже неудачной попытки, его и Гейба, неминуемо возникал вопрос: на долго ли всё это? Как Левиор не осматривал Кинка (и обычным и магическим зрением), он не мог определить, чем тот на самом деле болеет.
   Не знал, но в одном был уверен (и искренне надеялся, что не заблуждается) -- убери он полностью насморк и кашель, погаси жар, подними настроение, и внешне здоровый вид мальчика, внутри которого продолжает тлеть, а может и бушевать, пожар неведомой им болезни, неминуемо станет причиной его гибели. Может не скорой, но неотвратимой. Никто и ни что, с того самого момента, как мальчишка почувствует себя здоровым, не укажет им на ухудшение его состояния и не призовёт на помощь, не говоря уже о том что организм лишится возможности бороться за своё существование.
   "Нет, полностью убирать этого нельзя ни в коем случае!"
   Левиор помогал, ибо считал это нужным -- сбивал магией температуру, когда она становилась слишком высокой, лечил горло, насморк, уши, да, просто, повышал самочувствие и настроение мальчугана. Поддерживал его всем, чем мог.
   Единственный шанс вылечить Кинка виделся ему в том, что бы поскорее добраться до какого-нибудь населённого пункта, где есть цейлер, способный определить причину заболевания. И найти такого можно было только в Аисте, посёлке стоявшему в стороне от старого тракта, но по пути, или в крепости Казарам, и если до первого было с неделю пешего пути, то до второго целых три или даже четыре недели.
   "В Аисте, не буде там цейлера, можно лошадей купить или повозку. До Казарам тогда втрое быстрее доберёмся". -- Разумеется, существовала опасность, и не малая, что и там и там Левиора поджидают кнуры Текантула, но эта мелочь его сейчас волновала в последнюю очередь. Ровно, как и отошли на второй план выяснения отношений с Гейбом Ваграутом. С недавнего времени он сильно сомневался в бескорыстности феа, слишком уж много было противоречий в его словах и поступках. Да и близкое знакомство того с Анготором Рима, который как выяснялось, оказался не таким уж безобидным старичком, каким хотел выглядеть, теплоты и задушевности в их отношения не добавляло. Однако пока ещё Левиор не определился, что ему со всем этим делать, и потому не делал ничего... Пока. Вёл себя, как и прежде, исправно изображая, что ничего странного с ним на пустошах в Сароллат не произошло, и что никого ни в чём не подозревает. -- "Кинка надо вылечить, а с этим оглоедом я как-нибудь да разберусь"...
   Так или иначе, они старались двигаться вперёд как можно быстрее, и единственной помехой было именно самочувствие Кинка, а не их на то желание.
   И тут такая удача -- Белый сулойам, настоящий, по определению должный уметь лечить... Во что только не поверишь когда беда у порога.
   "Услышал Тэннар мои молитвы!" -- Левиор поёжился, накинул на плечи одеяло, посмотрел в костер, затем -- на старичка сулойам, тот спал.
   -- Сопит что твоя дудулька, -- сказал Гейб, раскатывая одеяло. -- Что ж, дело хорошее. Ты спать не хочешь?
   Левиор не понял, что Гейб имел в виду под дудулькой, но, переспрашивать не решился.
   -- Нет, -- ответил, -- не хочу.
   -- Я покемарю тогда, разбудишь, если Белый наш брат проснётся или когда самого морить начнёт?
   Левиор кивнул.
   -- Вот и ладненько, -- заворочался Гейб поуютнее наминая ложе. -- Ночью меня спать не заставишь, а так вот после вечери подремать часок другой... -- и уснул похоже, даже не договорив.
   Левиор кивнул: знаю, мол, не первый день знакомы. Он повернулся на бок, посмотрел на Кинка -- на губах его теплилась улыбка безмятежности. В ногах, пригревшись, сопел Рыка.
   Гейба он будить так и не стал, и тот вопреки уже привычному, проспал всю ночь. Зато проснулся Белый, и как ни ждал этого Левиор, пробуждение сулойам оказалось для него полной неожиданностью. Рассвет только-только позолотил верхушки баоков, над росистой травой стлался густой туман, журчал в ложбинке родник. Старичок сулойам встал и молча подошел к нему, сел рядом, будто они были знакомы всю жизнь.
   -- Здравствуй, добрый человек, я брат Буго, из храма Гальмонорокимуна что в Охоме.
   -- Левиор Дигавиар. -- Он даже не заметил как представился сулойам своим настоящим именем, первый раз за долгое время.
   "Не совсем настоящим... тем, что придумал мне Тайлес Хас... или сиита Линта... или кто всем этим на Лиртапе заведовал... -- Как бы то ни было, а он считал это имя своим. Из настоящего у него осталось лишь это простое и безродное Левиор, да чёрненькое дедово дииоровое колечко, болтавшееся на шее. Всё остальное было придуманным. -- Левиор Дигавир, кучеряво звучит, кто же это так для меня расстарался? Пожалуй, сиита Линта, а ведь могла придумать что-нибудь поскромнее".
   Некоторое время сидели молча, глядя на первые рассветные лучи, скользящие по макушкам деревьев.
   -- Вижу, гнетёт тебя что-то, брат, откройся, не томись.
   "Да уж чего тут томится", -- Левиор вздохнул, встал.
   -- Мальчик у нас болеет, а чем не понятно. Поможешь? -- Он, как-то сразу проникся к брату Буго, и в то, что вылечить Кинка он сможет, уверовал.
   -- Я флейта, на которой играет Творец, градд Дигавиар, -- бесцветным голосом изрёк пилигрим. -- На всё его воля.
   -- Творец?
   -- Ихольар лишь удачный образ, придуманный людьми.
   "Удачный? Да и не в этом был мой вопрос -- непонятно почему "Творец" а не "Творцы"?"
   -- Да-да, очень удачный образ, -- отвечал брат Буго, так словно мог слышать его мысли. -- И я не оговорился Творец, а не Творцы. Бог един.
   -- И что в этом образе удачного, позвольте поинтересоваться?
   -- Ихольар рыба, а рыба создание холоднокровное и не отягощено смятением разума, а соответственно и к Творцу любого из нас ближе.
   "Хотелось с вами поспорить, но не время...".
   Брат Буго ухмыльнулся, сощурился лукаво, покрутил в пальцах молитвенные шарики.
   -- Вот и я о том же, брат... Этот мальчик? -- он указал на одеяло, под которым спал Кинк.
   -- Да.
   Белый предупредительно вскинул руку.
   -- Не надо их будить. Пусть спят. Все.
   Левиор замер. Белый заглянул под навес, присел на корточки, опершись на посох, подышал на пальцы, поводил над холмиком одеяла ладонью медленно и осторожно. Мальчишка заёрзал; сладостно заскулил и зачмокал Рыка, словно на завтрак ему поднесли любимую сахарную косточку.
   Какую-то минуту брат Буго медлил, словно решая с чего начать, потом решительно приблизился, опустился на колени, отложил посох и начал водить над спящим Кинком уже двумя руками, что-то при этом нашептывая.
   Выражение его лица как-то странно менялось: от лёгкого недомогания до боли и дальше к нестерпимым страданиям, затем к облегчению, и снова к началу -- в боль. Левиор хоть и находился в трёх шагах от сулойам, почувствовал лёгкое, неземное идущее откуда-то изнутри его ладоней тепло. В какой-то момент ему показалось, что меж растопыренными пальцами брата Буго заплясали зелено-золотистые искорки. И это при том что как Левиор ни старался, не находил в окружающем их пространстве ни капли Уино, кроме того что ежесекундно рождалось и исчезало невостребованным в нём самом.
   Сколько продолжалось сие таинство Левиор не знал, не уловил когда, поддавшись чарам пилигрима, погрузился в осознанный сон, но только когда тот закончил, рассвело совсем.
   Левиор молчал, не решаясь спросить, что сулойам почувствовал, и что, ему удалось сделать для Кинка; брат Буго тоже молчал, но совсем по другим причинам -- предпочитал не произносить лишних слов, а говорить только важное. А важное было печально.
   -- Ох, беда-беда. -- Левиор был не уверен, что сулойам произнёс слова вслух, возможно его лишь коснулось отражение мыслей Белого брата.
   И тут все проснулись, разом, как по команде. Первым встрепенулся Рыка, но тут же затих, положив мордашку на лапки. Затем настала очередь Кинка -- увидев перед собой, стоящего на коленях сулойам, он поджал ноги и натянул до глаз одеяло, будто это могло защитить; однако стоило брату Буго шепнуть ему что-то и протянуть руку, вцепился в неё и прижался щекой к ладони. Очнулся от спячки Гейб, феа заворчал и потянулся, хрустя затёкшими членами, затем воззрился на происходящее ошалевшими глазами.
   Левиор приблизил пальцы к губам: помолчи. Гейб нахмурился, но кивнул соглашаясь, рука его неосознанно потянулась за трубкой.
   -- Ох, беда-беда, -- с несколькими короткими прерывами, словно сквозь плач, вздохнул брат Буго.
   Он заглянул Кинку в лицо -- в один глаз, в другой, потрогал запястье, огладил плечи, коснулся живота, рук. Поводил раскрытой ладонью у него над головой, сжал свои пальцы в горсть, будто зачерпнул что-то, развернулся и сбросил, в сторону тлеющих углей потухшего уже костра. После чего обнял мальчика, прижал его к груди, словно младенца и баюкал так -- долго. Кинк, считавший себя совсем взрослым и всегда протестовавший против такого обращения, которое брезгливо называл телячьими нежностями, сейчас даже не возразил.
   Спустя четверть часа он уснул.
   -- Что с ним, брат? -- спросил Левиор.
   -- Ох, беда-беда, -- горестно запричитал сулойам, поднимаясь, -- такая же вот хворь сейчас по всем селениям, поголовно. Проклятием пустошей её в народе прозвали. Только вашими молитвами мальчишечка и жив ещё... Ох-ох-ох... Некоторые рождаются и умирают только зане дать другим проявить себя, -- глубокомысленно изрёк он, умащиваясь на прежнее своё место, где провёл предыдущую ночь.
   Левиор остолбенел от такого откровения.
   -- И что теперь будет? -- спросил Гейб.
   -- Я не знаю. Я могу лишь отдать ему свою любовь и надеяться, что Творец свершит чудо.
   -- Может лучше не ждать чуда, а попробовать что-то предпринять?
   -- Нам не дано знать что лучше. Простите, братья -- я устал, мне нужно немного отдохнуть. -- Сулойам в изнеможении откинулся к шершавому стволу и закрыл глаза.
  
   -- И что нам делать? -- после двух часов ожидания спросил Гейб.
   -- Ждать, Кинк всё равно ещё спит.
   Рука феа, собиравшегося поднести трубку ко рту, замерла на полдороге.
   -- Чего? Помог он или нет, мы не знаем, ждать, когда проснётся, значит потерять время, которого у нас и так мало.
   Левиор пожал плечами.
   -- Кинку лучше должно стать. Ты его шарики молитвенные видел?
   -- Нет, а что с ними не так? -- спросил Гейб, вскидывая брови.
   -- Три белых шарика.
   -- И что? Объясни, я не понимаю.
   -- Да я тоже не очень... Кинк говорил, что молитвенные шарики у сулойам обычно трёх цветов: красного, черного и белого, но бывают и такие сулойам, редкие исключения, которые отрицают какую-то из школ и шарик её цвета заменяют своим. У этого все три шарика белые, а значит, он всецело предан только Белой школе, и отдался ей в беззаветном служении... а значит и постиг вовсемно.
   -- Чего?
   -- В совершенстве.
   -- Ясно... но, как бы там ни было, мы не можем просидеть вот так весь день.
   -- Надо идти, -- не открывая глаз, сказал брат Буго, и тихий и бесцветный его голос подействовал на Гейба как ушат холодной воды. -- И я пойду с вами. За мальчиком должен кто-то приглядывать.

Глава 35. Да вы полны сюрпризов, сиита Лорто!

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Таррат просыпался. Рассвет позолотил сланцевые крыши домов и башенок Вершника, купола храма богини Форы, черепичные, а где-то крытые гонтом и даже соломой крыши Нижнего города. Ночную прохладу сменило мягкое, немного влажное тепло лайсового утра. К воздуху с моря примешался запах дыма и специй, аромат жареного мяса. Он щекотал Древоруку ноздри, возбуждал аппетит.
   "Хорошо, что рыбой торгуют на рынке у пристани, а здесь запрещено, -- подумал Крэч, -- мой нос такого бы точно не вынес".
   Он сидел на ступеньке фургона и полировал тряпкой острые носки вновь приобретённых хошеровых сапог.
   Весь его скудный гардероб по приезде на Ногиол подвергся полному обновлению. Старое платье обветшало настолько, что ходить в нём стало попросту неприлично. Под строгим патронажем нуйарца Меема и частично на его же деньги, как-никак, а одежда требовалась не только для повседневной носки, но и для представления, в котором Крэч принимал участие.
   Первым делом Крэч собирался навестить своего старого приятеля -- банщика Зуага. Когда они расставались, сарбах был ещё мальчишкой (Крэч оценивал с высоты своего возраста) и сейчас должен быть почтенным мужем что-то под пятьдесят лет -- возможно, отцом большого семейства. Во всяком случае, он так думал. Былое ещё хотелось вспомнить. Поговорить по душам со старым другом, разузнать, что да как, чем дышит нынешний Таррат, а заодно и привести себя в должный порядок: подправить бородку, что-то сделать с неприлично отросшими волосами и распушившимися баками.
   Таррат за время отсутствия Крэча ничуть не изменился, вот только память, побывавшего за время скитаний не в одной дюжине городов къяльсо, дала неожиданный сбой. Древорук категорически не понимал, как ему дойти до Зуага. Несомненно, он помнил множество улиц, интуитивно понимал, в какую сторону должен двигаться, а в девяти случаях из десяти угадывал, куда попадёт, направляясь в тот или иной поворот, или куда выведет узенький, чуть шире его плеч, проулок. Но точное представление, картинка, схема, что жила у него в голове двадцать лет тому назад, уже отсутствовала. Была однако в Таррате достопримечательность одна, ориентир -- шары Мелкопузов. На них он и шёл...
   ...Трактир "Кислюк и Багри Мелкопузы" был одной из тарратских достопримечательностей, и славна была сия обитель кутежа и разврата не игриво-пенистым вайру с берегов Траба или огненной буссой, местного, пятого перегона, а наличием трёх желтых, раздутых до размеров двухсотведёрного бочонка бычьих пузырей с алхимической эссенцией, по старинке называемой "светлячковой", внутри, паривших на высоте сотни локтей от земли. Ещё один шарик, гораздо меньших размеров, зависал непосредственно у входа в трактир. Он же исполнял функции вывески.
   "Добро пожаловать в гости к Кислюку и Багри Мелкопузам!" -- зазывали витиеватые чёрные буквы по сдобно-жёлтому телу пузыря.
   Затея прадеда Кислюка и Багри -- Гумми Мелкопуза -- наполнить светлячковой эссенцией бычьи пузыри и, подвязав на верёвки, выпустить в небо, тем самым запечатлев в веках месторасположение трактира, -- была бы обречена на провал, если не одно пикантное обстоятельство. Обычно, шары находились в небе около двух-трёх недель -- эссенция теряла свойства -- шары тускнели, медленно и неотвратимо опускались на землю; заново наполнять их светоносным раствором оказалось делом весьма накладным. Содержать подобную рода рекламу прижимистый феа себе позволить не мог и был уже готов расписаться в несостоятельности проекта и выкинуть шары на помойку, как сущая неожиданность спасла его детище.
   Однажды несколько знатных сиориев, гостей Бимо ра'Крата, главенствовавшего тогда на Таррате, прогуливаясь по стене, отгораживавшей Верхний город, поспорили, что один из них попадёт стрелой в жёлтый шар, болтавшийся в небе над тарратскими крышами. До цели, по прикидкам, было не менее семидесяти тонло, а это под триста шагов. Промахнулся. Промахнулся и его визави. Промахнулись все, бывшие в тот час на стене и способные держать в руках лук. Присутствовавшие сииты были в восторге. Спор перерос в грандиозный аттракцион. Недолёт за недолётом. Взяли облегчённые стрелы. Теперь стрелы долетали, но все до одной проходили мимо. Принесли балестры. Болты летели и летели, а ни один из шаров так и не покорился горе-стрелкам. К месту заметить, что в тот вечер немного штормило, и попасть в качаемые ветром шары было не так-то просто. Веселились в тот вечер до упаду. Поговаривали, что падавшими на излёте стрелами и болтами было поранено до четырёх дюжин таррийцев, хотя кто помнит, сколько их было на самом деле. Забава настолько понравилась гостям Бимо ра'Крата, что на следующее утро Гумми Мелкопуз был доставлен под его пресветлые очи, где имел аудиенцию и распоряжение: содержать и обновлять шары в должном порядке. "Быть им целями для забав великородных", -- гласил вердикт Бимо ра'Крата. Как при этом прижимистый феа умудрился выторговать на содержание шаров денежное довольствие (ходили даже слухи, что Гумми смог заиметь некоторые торговые преференции) и при этом покинуть Вершник живым, осталось загадкой. Но теперь он имел удовольствие содержать шары, кои приходилось менять по два, а то по три раза на неделе за счёт славного семейства Кратов. Таррат же обзавёлся дополнительным маяком и ещё одной достопримечательностью, а местные цейлеры -- постоянной клиентурой из числа развлекавшейся знатью подстреленных...
   Крэч шёл не спеша. Город понижался, истончались улицы, хилели дома.
   Кто-то убеждал его, что давным-давно острова Ногиол, Кайц и Ситац были частью материка и что Таррат с его постройками есть не что иное, как окраина Великого Кеара. Не весь, -- верхняя его часть. Крэч в это никогда не верил...
   "Хотя... очень даже может быть, -- подумал он, разглядывая фрески храма богини Форы -- величественного строения с портиками и колоннами, скульптурами и лепниной, с запредельно высокими каплевидными куполами из меди и сланца. С огромными, в три человеческих роста, двухстворчатыми дверьми, окованными бронзой, и двумя рядами широких ступеней, от площади к входу облицованных зелёным мрамором. -- Не видел я, чтобы нынче такое где-нибудь построили. Весь Вершник -- одно целое, даже стена..."
   Через три сотни шагов, когда Площадь Аравы и храм богини Форы остались далеко за левым плечом, над одной из крыш вновь замаячили пропавшие было из вида шары Мелкопузов.
   "Вот они, родимые!"
   -- Теперь точно не заблужусь!
   Наконец он нашёл то, что искал: опрятный двухэтажный дом, высокие каменные трубы -- как и положено, с дымком. Стены оплетены виноградом, небольшой дворик окружён декоративной оградкой... которой раньше не было.
   "Точно же не было... и вывески нет... а, нет, вот она вывеска, висит только не там: тазик с шапкой пены -- есть, мочалка -- есть, ножницы и гребень -- на месте. Всё, как и было, но вывеска другая. Это я, наверное, помню".
   -- Здоровья и блага, уважаемый, -- поприветствовал его с порога лысый сарбах.
   -- И вам здоровья и блага, градд...
   -- Ганд.
   -- Вассега Лосу.
   -- Могу я видеть градда Зуага?
   -- Уважаемый Зуаг уехал, живёт теперь по ту сторону моря.
   -- Какая жалость! Давно?
   -- Шестой... Ой, простите, седьмой год как съехал. Дело мне продал. Проходите, -- пригласил Ганд, толкая от себя дверь. -- Теперь я тут хозяйствую.
   -- Жаль, -- Крэч осмотрелся -- всё по-старому: дубовый прилавок, несколько стульев, ситировые зеркала, переносные ширмы, а главное -- воздух: влажный и пряный. Ну, нет так нет, -- обречённо вздохнул он, -- будем тогда в порядок меня приводить.
   Следующие два часа он провёл в смежной комнате, где его стригли, брили, ровняли и всё-всё-всё, -- приводили в должный порядок, в общем.
   -- Готово, -- возвестил сарбах, наминая холёные свои пальцы.
   Довольный результатом, он взял со стола старенькое зеркало с зачернёнными краями и поднёс его ближе к клиенту.
   Крэч взглянул. Улыбнулся. Понравилось и ему: чистый, по краям, с одной тугой короткой косицей подбородок, аккуратные усики, стрелкой к губам скошенные баки.
   "Ух ты! Ни дать ни взять -- щёголь столичный! Меем с Лорто одобрят...".
  

***

   Покинув заведение Зуага, Крэч почувствовал, что сильно проголодался, и направил стопы к первому, что увидел, трактиру.
   "Каторжный рудник" -- он даже сперва замер от неожиданности: название поражало лаконичностью и какой-то мрачной злободневностью.
   "Такой трактир, -- подумал Крэч, -- теоретически мог возникнуть в любом другом месте Ганиса, но нигде он не был бы так уместен, как на Ногиоле или на другом из трёх Отколотых островов... Ну, разве что на севере Тэнтрага".
   Древорук немного постоял снаружи, разглядывая посетителей через окно. Их было совсем немного, и он, решив не подвергать желудок лишним испытаниям, небрежной походкой прошёл вглубь просторного зала и уселся за приглянувшийся столик.
   Заведение, несмотря на название, оказалось вполне респектабельным и убранством соответствовало анонсированному названию: столы-телеги, стулья-валуны, стойка из брёвен с массивными сучковатыми подпорками. На стенах -- кандалы и цепи. У закопчённого потолка (никаких сомнений, что это было сделано намеренно) на коротких цепочках -- так, чтоб рукой не дотянуться, -- висят масляные светильники, даже не стилизованные, а самые что ни на есть настоящие шахтёрские фонарики. Всё выполнено из хорошо обработанного, покрытого лаком дерева. Медные части -- столбики, поручни, дверные ручки и даже заклёпки -- отполированы до зеркального блеска.
   Всё как на идеальном руднике, вот только люди и их цели были иными да запахи сильно отличались от запахов рудника: пахло жареным мясом, чесноком, васаргой и ядрёными ахирскими специями. Больше всего Крэчу, конечно же, понравились полки-леса с рядами кувшинчиков, фляг и бутыльков, в том числе и из сулузского хрусталя, за спиной трактирщика.
   Едва Крэч сел за стол, рядом возникла подавальщица в белом фартуке с угольными пятнами -- ещё одна деталь, призванная подчеркнуть эксклюзивность заведения.
   -- Что вам угодно, градд?
   Подавальщица была плоскогруда и некрасива. Древоруку это не понравилось.
   -- Кружку вашего лучшего вайру, -- бросил он.
   Девушка поймала его настроение, фыркнула и, окатив презрительным взглядом, направилась к стойке. Вайру принесла уже другая подавальщица.
   "А вот это совсем другое дело! -- Подошедшая феаса была выше всяких похвал: молодая, смуглая, плотно сбитая -- кровь с молоком! Короткое платьице в обтяжку, декольте под названием: "смерть Древоруку", грудь такая, что волосы на спине зашевелились. Талия тонюсенькая. И попа -- мечта, а не попа! Впечатляет! -- Крэч понял, что сейчас завоет. -- Вовремя я красоту навёл".
   -- Ваше вайру, уважаемый. Что-то ещё? -- она пригнулась, даря ему возможность заглянуть в вырез платья.
   -- Мне бы... это... поесть, -- одними губами прошелестел Древорук, еле-еле сдерживаясь, чтобы сходу не выдать истинные свои намерения. Как-никак, а он был настоящий романтик и не терпел похабщины, а посему, прежде чем тащить девушку в койку (даже за деньги), предпочитал немного за ней поухаживать. -- "Такое... ух! надо срочно заесть". -- Мяса, милая, принеси мне, -- раздельно, с неестественной артикуляцией проговорил он. -- И вайру ещё. Баклажку, -- добавил, прикусив от вожделения губу.
   -- Мяса -- какого? Свинины, баранины? Жареного? На пару? По-нуйарски с табаком и кровью белой...
   -- Свинины давай, -- оборвал он. -- Жареной. Со шкуркой, чтоб на зубах хрустела.
   -- Вы серьёзно?
   -- Да.
   -- Гарнир какой?
   -- Сама что-нибудь сообрази.
   -- К вайру что подать?
   -- Неси, милая, всё, что полагается, -- он сглотнул, явно не голодом томимый, а иного рода желанием обездвиженный.
   Она посмотрела на него внимательно и, наконец, улыбнулась.
   -- Как скажете, градд. Но я бы посоветовала вам пересесть. Обычно в это время морячки с пристани заходят. Смеются, балагурят, шутят. Не сказать чтобы задирали кого, да и не вам их бояться, но если в тишине покушать хотите, то...
   -- Благодарю. Я всё понял, -- Древорук сглотнул: -- "Два месяца уже с девкой не был!" -- Его так и тянуло поступиться принципами и тут же, сграбастав её, завалиться под стол и... Мозг Крэча сорвался с цепи и рвался скуля навстречу приключениям. -- Куда сесть порекомендуете?
   -- К окошку -- лучшее место, -- Тирма взглядом указала на ряд невысоких кабинок, стилизованных под угольные лари. -- Ближе к вечеру у нас за них даже доплачивают.
   "Ну уж дудки! Вот за твою улыбку, красавица, я если захочешь заплачу сполна, а за место..."
   Феаса ушла, призывно повиляв аппетитным задком. Крэч перебрался за стол, стоявший под приоткрытым круглым окном, сквозь которое с улицы задувал свежий воздух и доносился звон металла, словно по соседству стояла кузня, что в этой части города, по его представлениям, было категорически невозможно. Уныние, в которое впал Древорук, не застав градда Зуага, сменилось радостью от перспектив нового романтического похождения -- жить стало куда как веселее.
   Долго ждать не пришлось: девица прибыла уже через несколько минут. В одной руке она несла запотевший кувшин холодного вайру, в другой -- блюдо с присоленным перцем и жареными трабскими колбасками.
   -- Как зовут тебя, милая?
   -- Тирма, -- феаса снова улыбнулась ему. Она нагнулась, чтобы поставить на стол блюдо, -- вид её могучего бюста ввёл кибийца в ступор.
   А тут ещё вдогонку ко всему прозвучало:
   -- За тот столик идёмте, градд, -- там нас, думаю, никто не потревожит.
   Древорук чуть со скамьи не грохнулся, и не оттого, что деваха прижалась к его ноге бедром, а оттого, что голос этот принадлежал не абы кому, а сиите Лорто Артане! "Или Лесии, Хорбут знает как её на самом деле зовут!" Видеть кейнэйку Древорук не мог, равно как и она его -- пусть и невысокие стенки кабинки и пышные формы феасы полностью скрывали их от взглядов друг друга.
   -- А может, к окошку? -- говоривший, видимо, решил, что в кабинке где сидел Крэч никого нет и подавальщица просто вытирает испачканный стол.
   -- Нет, -- возразила Лорто (никаких сомнений, что это была кейнэйка). -- Мне нравится вот тот столик.
   -- Как вам будет угодно! Здесь встань, Глар, и никого к нам не подпускай.
   "С кем это она?" -- мужской голос был незнаком Крэчу. Он придержал Тирму рукой:
   -- Не торопись уходить, милая!
   Та уставилась на него удивлёнными глазами, приняв его жест за начавшиеся приставания, и собиралась уже запротестовать, но смолчала, поддавшись чарам его молящего взгляда.
   -- Я ничего, -- поспешил развеять её заблуждения Древорук. -- Мне просто никак нельзя попадаться на глаза той сиите.
   Тирма посмотрела на Лорто, её спутника и лысого верзилу-охранника и зашептала, смилостивившись:
   -- Ладно. Давайте за мной, градд, прикрою вас. 
   -- Погоди, мне б послушать...
   -- Чего?! -- нахмурилась она.
   -- Я отблагодарю, -- он полез в най-сар.
   -- Эй, девка, что ты там возишься, задом крутишь, заказ прими! -- требовательный окрик спутника Лорто разрешил сомнения феасы.
   -- Дакла! Обслужи! -- крикнула Тирма некрасивой своей товарке, перенаправляя заказ. -- Как хотите, градд, только заметят они вас.
   -- Не заметят. На "ты" давай, Крэчем меня зов...-- и осёкся: "Ослом вартарским тебя зовут, а не Крэчем! Ну, Тирма, держись: теперь уж точно не отпущу тебя!" -- Не носи мне ничего больше, вроде как нет тут никого. Я всё оплачу. Поняла? Морячки придут -- место, скажи, занято. -- Тон его поневоле сделался собственническим, и девушка тут же поняла это (феасы всегда такие вещи чувствуют) и присмирела.
   -- Хорошо, Крэч, -- произнесла она кротко.
   Их взгляды встретились.
   "Ах, ты -- запомнила! -- и тут же досадливое сменилось радостным: -- Запомнила -- значит, понравился!" -- Душа Крэча взмыла ввысь на крыльях надежды.
   -- Ну иди, осторожненько, позову как-нибудь, если что, -- он заговорщицки подмигнул ей и, предварительно скинув с правой руки перчатку, провёл пальцами по смуглому предплечью феасы.
   Прошёл час, а Крэч так и не услышал в разговоре Лорто-Лесии и незнакомца ничего интересного. Говорили те ни о чём: немного о несносной тарратской погоде, немного о ценах, немного о предстоящих постановках. Коснулись и несомненного организаторского таланта градда Эбирая (в народе Змеюки Эба), за короткий срок успевшего организовать всё в лучшем виде. Незнакомец похвалил Лорто за удачно выбранное место, как нельзя пригодное для такого рода мероприятий, за удивительные находки -- двойную сцену и угловое против прямого расположение скамей для зажиточных таррийцев, что позволяло усадить втрое больше прежнего.
   --...и не в усадить же дело, а в том, что вы их выделяете, а стало быть, против прочих возвышаете, -- назидательно изрёк незнакомец, -- это для многих важно. Я, к примеру, был бы за такое внимание благодарен.
   "Зачем тебе этот старый козёл, девочка? -- мысленно негодовал Крэч. -- Фу!"
   "Во-первых: с чего ты взял, что он старый, во-вторых, на себя посмотри, -- скрипнула связками любимая бабуся. -- В-третьих: не твоё это дело, внучек! Не лез бы ты куда не просят -- глядишь, при двух руках был бы!"
   "Вот ты ядовитая!"
   "Да, я такая. А то ты не знал!"
   Слева загомонили. Крэчу было скучно, и он невольно прислушался. Компания -- по голосам человек шесть-семь -- рассаживались за столом, находившимся за три от него. "Обещанные Тирмой моряки? Возможно".
   Крэч приподнялся.
   "Лорто ж по затылку не определит, что это я. Там у меня ещё утром хвост конский был, пушистый, а сейчас строгая стрижка а-ля зарокийский вельможа!" -- Он поглядел поверх перегородки на шумевших слева -- так и есть: шестеро, моряки, -- и тут же сполз вниз от греха подальше.
   -- Ага, ногой прямо в угли вступил, -- говорил кто-то из шумной компании, прихохатывая и по-свинячьи повизгивая от удовольствия. -- Запрыгал Луул, заорал, будто резать его собираются, а Вейзо...
   "Вейзо?!" -- как гром среди ясного неба, резануло по ушам знакомое имя. Крэч сделал стойку -- и тут снова в подтверждение, не оставляя никаких сомнений:
   -- А Ктырь не будь дурак, и говорит...
   "Не показалось -- он сказал "Ктырь"! Ну вот и всё, таких совпадений не бывает! Имя ещё ладно, но чтобы и Вейзо, и Ктырь разом сошлись!" -- Крэч чуть не подскочил -- так ему хотелось взглянуть на рассказчика, -- но тут справа за спиной послышался бархатный голос Лорто:
   -- Закажите мне экехо, уважаемый.
   "Ну и денёк! Второе уже потрясение: сперва Лорто она же Лесия с дядюшкой Меемом, теперь вот оживший Вейзо. -- Самым неожиданным для Крэча сейчас было то, что не сильно-то его эта новость о якобы выжившем Вейзо расстроила... даже наоборот -- жизнь сразу обрела новый смысл, в глубине души заворочалась дремавшая до того месть. -- Хотя это всё ещё надо проверять да проверять! Мало ли чего за кружкой вайру набрехать можно!"
   -- А они бегут от него, что твой чиабу, -- продолжал меж тем "визжащий", -- но ноги-то не копыта, в грязи, как по льду, разъезжаются. А Ктырь следом бежит и камни в них кидает -- ножи-то к тому времени он все переметал...
   -- И что, всё впустую? -- спросил кто-то сипло. -- Никого, что ли, этот бешеный онталар не укокошил?
   -- Ты чем слушаешь, Шэт, ухом или, может, брюхом своим волосатым? -- по-свинячьи взвизгнул рассказчик.
   -- А чё с Ктыря станется -- он как вернулся, так и не узнать, -- вступил третий, молчавший до того, без особых примет голос.
   -- Ага, и так был хуже зверя, а сейчас вообще истый Хорбут! -- хмыкнул тот, кого назвали Шэтом.
   Народ загомонил, обсуждая достоинства и недостатки Вейзо Ктыря. Это было неинтересно, и Крэч позволил себе перевести внимание в сторону Лорто и её собеседника, тут же поняв, что едва не пропустил наклёвывавшиеся в их разговоре перемены.
   -- Это крайне философский вопрос, -- сказала Лорто.
   -- Не совсем, -- хмыкнул её спутник.
   -- Говорите прямо, не тратьте моё и своё время.
   -- Мне нужен родовой браслет Кратов.
   "О как! -- напрягся Крэч, -- чей конкретно? -- и вторая мысль следом: -- Кто вы Лорто Артана?"
   Ответа на вторую мысль он пока не получил а вот на первую ответили сразу:
   -- Фиро ра'Крата.
   "Что?!"
   -- Только браслет? Не жизнь? -- холодно, с железом в голосе спросила кейнэйка.
   -- И жизнь, разумеется.
   "Она къяльсо? Да, быть того не может?"
   Полная тишина.
   -- Я обеспечу вам проход в Вершник, но надо будет немного подождать. У моего торгового партнёра возникли срочные дела в столице, и он вынужден был уехать. Надеюсь, он скоро вернётся. Вас не обеспокоит эта задержка? -- спросил незнакомец, так будто Лорто уже согласилась.
   "Даже не думай об этом!" -- вспылил Крэч, слушая, как Лорто сама роет себе могилу.
   Убийство любого из Кратов была поступком, мягко выражаясь, необдуманным, вместе с тем покушение на жизнь Фиро -- одного из самых могущественных людей на Ногиоле и юге Зарокии -- припахивало настоящим слабоумием.
   И снова пауза, мучительно долгая.
   "Не отвечает Лорто-Лесия -- обдумывает".
   -- Вы согласны? -- её собеседник нервничал. -- Ответ мне нужен сейчас.
   "Что ж она не отвечает: против или... может, она кивает... или, наоборот, крутит головой, отказывается..."
   -- Я дам вам пять тысяч имперских рэлов.
   "Пять тысяч?!"
   Голос мужчины дрожал от волнения, и чуткий слух Крэча -- один из немногих полезных навыков, оставшихся от буйной юности, -- сразу уловил эти нетерпеливые вибрации.
   -- Решили поторговаться? -- По интонации девушки Древорук понял, что она сейчас улыбается. Но он-то знал что, несмотря на лёгкость тона, Лорто напряжена до предела. Такие вещи обычно чувствуются, а на чутьё Древорук пока не жаловался.
   -- Семь тысяч.
   "Мама моя!"
   -- И для этого я проделала столь долгий путь, -- уже не скрывая досаду произнесла Лорто.
   -- Помилуйте, это же бешеные деньги. Ну, хорошо -- десять.
   "Глянь, какой прыткий", -- бабулю Крэча происходящее заинтересовало не меньше внука.
   "Да, тот ещё барыга".
   "А то по нему не видно!"
   "Мне не видно".
   -- Когда мне предлагали рассмотреть ваш заказ, речь шла о совсем другой награде, -- медленно проговорила Лорто, -- и это не золото... и не камни.
   -- Десять тысяч, -- продолжал настаивать на своём мужчина.
   Лорто видимо покачала головой.
   -- Понимаете, -- начал он, но был тут же прерван:
   -- Плохую игру вы затеяли... Не боитесь?..
   Пауза была долгой, по всей видимости происходила молчаливая борьба взглядов и мимик.
   -- Вы знаете, что мне нужна римта, -- твёрдо произнесла Лорто. -- Я приехала за ней на этот остров и не намеренна обсуждать другие предложения! -- По голосу было слышно, что она сильно недовольна. -- Римта мне нужна, и по этому я дам вам ещё один шанс. Подумайте, стоит ли ваша репутация, маленькой дииоровой монетки.
   И тишина.
   "Огонь девчонка, -- похвалила бабуся, -- вот такую те дураку жену надо... худа правда, но...".
   "Отстань!"
   -- Человека, что рекомендовал вас, я знаю давно и, несмотря на вашу молодость, склонен его слову довериться, -- сказал мужчина. -- Глядя на вас и вспоминая его, хотя, признаться, за сроком давности образ в моей памяти слегка поистёрся, имею смелость предположить, что вы -- его родственница. Так?
   -- Это вы к чему сейчас?
   -- Так. Просто...
   Несколько секунд молчания позволили Крэчу перевести дух и хоть как-то упорядочить мысли:
   "Итак: Лорто -- къяльсо. Из тэнтрагских. Возможно, она и её поручитель -- родственники. Некий субъект предложил ей дело и пообещал за него римту. Но к тому времени как Лорто приехала -- передумал. Решил зажилить раритетную монетку. Как по мне так золото намного интереснее римты. Десять тысяч, подумать только!"
   И тут Крэча снова отвлекли, слева, но то было слишком важно, чтобы пропустить:
   -- Шэт, а где Вейзо сейчас? -- невнятно промямлил кто-то, явно пищу пережёвывая.
   Древорук напрягся, обратился в слух.
   -- Где сейчас не знаю, а два дня назад у "Мелкопузов" его видел.
   -- Точно, и я его там видел! -- подтвердил сиплый.
   -- Это вам сильно повезло. Найти Вейзо сложно...
   -- Почему?
   -- Диро Кумиабул за него награду объявил -- сто пятьдесят империков...
   -- Сколько? -- взорвалось несколько голосов разом.
   -- Сто пятьдесят. Сперва полсотни было, но как только Вейзо семерых по его душу охотников уложил Диро сумму утроил.
   -- И чем это Ктырь ему насолил?
   -- Говорят, карту Саммона са Роха у него украл.
   -- О как... Она существует?
   -- Да, как видишь.
   "Вейзо Ктыря искать у "Мелкопузов", Диро Кумиабул, глава Тарратских Медведей, назначил за его голову награду", -- зафиксировал разум Крэча, тогда как слух уже перекочевал к "Лорто и компании".
   -- Решите вернуться к прежней договорённости, я всё сделаю, чисто и красиво, -- сказала девушка голосом человека, прекрасно осознающего собственные возможности. -- Моему поручителю не придётся за меня краснеть -- можете не сомневаться. Не в правилах "серого братства" браться за дело, которое не можешь выполнить.
   -- Мне надо обдумать ваше предложение, вы же подумайте над моим -- десять тысяч на дороге не валяются. Меня вы можете найти в "Белом кашалоте".
   -- Я знаю, где вас найти, -- почему-то Крэчу показалось, что Лорто встала. -- Не провожайте меня. Надо будет -- пришлю к вам человека, знак вы знаете...
   "Белый кашалот, -- зафиксировал Крэч и с поспешностью таракана сполз с лавки под стол. Лорто, судя по шагам, уходила одна. -- Ах, дурочка, куда же ты лезешь. Надо как-то помочь ей".
   "Зачем тебе это?"
   "Не начинай! Я всё уже решил. Лорто жизнь мне спасла, и я сделаю всё, чтоб уберечь её от ошибки".
   "Я смотрю, твою жизнь только ленивый не спасал. Сам-то, вообще ни на что не способен?"
   "Да и деньги бешенные".
   "Деньги закончились? Я тебе говорила..."
   "Они и не начинались!"
   "Может ты и прав, внучек, лицедействовать оно знамо дело хорошо, приятно, но этим ты себе достойную жизнь не обеспечишь!"
   "Ага, дом куплю в Ручейках, черн-хаорд, заживу как порядочный. Тирмочку, красавицу, в шелка да меха одену", -- помечтал Крэч.
   "И феасяточек нарожайте побольше... Жаугратточков!" -- вторила ему бабуля.
   "Да-да, и феасяточек... надо мне..."
   "Пяток!"
   "Парочку... для начала".
   "Ну, слава тебе Тэннар, очухался, наконец, внучек", -- довольно выдохнула старая и растворилась.
   Наговорившись вдоволь с бабулиным духом, Крэч окончательно уверовал в непоколебимость провозглашенных намерений.
   Найдя взглядом Тирму, Древорук отжестикулировал ей мимически: подойди-ка, мол, девонька.
   -- Тирмочка, а кто этот человечек, ты случайно не знаешь?
   -- Человечек?! -- ужаснулась феаса. -- Вы что, градд Крэч, с Оллата свалились?
   -- Просто Крэч, милая. Местный я. Десять лет в Хаггоррате жил, -- Древорук и сам не понял, зачем соврал. -- Вернулся вот. Гуляю, подружку присматриваю. Ну?!
   -- Его каждая собака в Таррате знает, -- сказала Тирма, пропустив мимо ушей его реплику про поиск подружки.
   -- Ну и кто это? Не томи, душа моя!
   -- Не скажу.
   Крэч амплитудно крутанул рукой (подсмотрел у великого фокусника Акимошки), да так ловко это сделал, что золотой империк, блеснувший в его пальцах, незаметно перекочевал в ладонь феасы.
   -- Давай дружить, Тирмочка!
   -- Ой, а как это ты так сделал?
   -- Будешь хорошей девочкой -- научу. Как бородача зовут, скажи?
   -- Он очень серьёзный человек, я боюсь.
   -- Ну, если его каждая собака знает, то не ты, так кто-то другой мне всё расскажет. А зачем далеко ходить, когда я здесь? -- Он взмахнул рукой, и красавица Тирма стала богаче ещё на один золотой. -- Давай, милая, сказала "а" -- говори и "б".
   -- Экий вы транжира, градд Крэч...
   -- Просто Крэч, договорились же, чай забыла? -- поиграл бровями Древорук. -- Говори уже!
   -- Хыч Колченог это -- "Белого кашалота" хозяин.
   "Хозяин "Белого кашалота"?"
   -- Мне бежать надо, -- она улыбнулась. Крэч кивнул.
   Скрываться нужды больше не было, он знал что будет делать -- поможет Лесии сиречь Лорто, а за одно и свои дела поправит.
   Крэч приподнялся, огляделся; бородатый, оказавшийся, как он и представлял, весьма пожилым человеком, сидел за столом в раздумьях, охранник стоял чуть поодаль и, скучая, считал мух.
   Крэч подошел и прокашлялся, привлекая внимание Хыча, увидев его охранник двинулся на встречу. Крэч поднял руки, показал сперва пустые ладони, потом один палец на правой руке: одну минуту.
   Хыч кивнул. Охранник отступил, занял прежнюю позицию.
   -- Меня зовут Вассега Лосу, -- представился Крэч. -- Вы человек деловой, я знаю, я тоже, так что не буду ходить кругами. Лорто Артана вам отказала, и уверен, не согласиться выполнять ваш заказ за деньги. Я готов его выполнить...
   -- Я вас не знаю. То, что вы искусно подслушали наш разговор, и этого никто не заметил, уже говорит о многом... И то, что безбоязненно заговорили со мной тоже... возможно вы искушены, в подобного рода делах, но не это главное, мне нужны рекомендации... это слишком серьёзное дело, что бы я его поручил человеку с улицы.
   -- Я думал, что вы не можете поручить это дело никому из местных къяльсо исходя из вопросов конфиденциальности...
   -- Чего щас сказал?
   -- Чтобы не палиться.
   -- Ага. И это тоже...
   -- Моё настоящее имя Крэч Жаугратток, по прозвищу Древорук, -- пошел ва-банк Крэч, -- я покинул этот благословенный остров двадцать лет назад. Это не малый срок, но думаю, найдётся ещё много достойных людей, кто меня помнит и подтвердит мою репутацию. К тому же вы должны понимать, что Лорто Артана приехала на Ногиол за римтой, и она её получит, так или иначе. Я же, если мы договоримся, готов решить и эту проблему.
   -- Ну допустим. Как её вы решите?
   -- Проще простого, я отдаем ей свою римту... кстати она же и подтверждение моей репутации.
   -- Римта у вас с собой?
   Крэч улыбнулся, покачал головой.
   -- Ну разумеется -- нет.
   -- Проще говоря, вы уступаете мне римту за десять тысяч золотых.
   -- Не вам уступаю, а Лорто Артане отдаю.
   -- Зачем вам это, уверен вы можете выручить за неё вдвое больше.
   -- Лорто спасла мне жизнь, я не хочу чтобы она лезла в это дело.
   -- Мне надо подумать... давайте сделаем так, я наведу о вас справки, а вы придёте завтра после обеда в "Белого кашалота" и покажете мне римту...
   -- Я похож на идиота? -- ухмыльнулся Древорук. Хыч откинулся на спинку стула, забарабанил пальцами по столу. -- Когда узнаете кто такой Крэч Древорук у вас не останется никаких сомнений доверять мне ваше дело или нет. А на римту мою вам смотреть незачем, ежели вы не желаете ударить по рукам прямо сейчас и выдать мне половину оговоренной суммы авансом. В камушках.
   -- Такого желания не испытываю. Хорошо, -- Хыч встал. -- Жду вас завтра в "Кашалоте", после обеда.
   -- Буду.
   -- Надеюсь вам не надо объяснять...
   -- Не надо ничего объяснять, -- остановил его Крэч, -- я знаю, как ведут дела на Ногиоле.
   Хыч огляделся, напялил на голову булту.
   -- Эй, девка, -- крикнул, -- скажи хозяйке, что мясо повар пересолил! И экехо горчит. Говно, а не экехо. У вас тут всё дерьмовое и жратва и музыка, столы грязные и стулья -- жестче только без седла на горбу у варг-нахаха. Такое впечатление, что не в трактире обедал, а в допросном кресле Вауровых каземат "нежился".
   Крэч дождался, когда он уйдёт и поспешил к своему столику -- дела делами, а проголодался он сильно.
   Минут через пять к нему подошла Тирма.
   -- Ну что, поговорили?
   -- Серьёзный какой дядька, -- облизал пальцы Крэч.
   -- Всё хорошо?
   -- Более чем, -- он вытер губы, и властно притянул феасу к себе, нежно прихватив её физиологически безупречной ладонью чуть ниже поясницы. Сказал мягко: -- Спешу я, милая. Очень спешу, извини! Завтра буду, обещаю.
   Тирма глубоко вдохнула и заморгала своими огромными коровьими ресницами, но не отстранилась, пролепетала еле слышно:
   -- Приходи, -- и, томно выдохнув, добавила: -- я ждать буду. -- Она улыбнулась, и Крэч понял, что с этой девушкой у него будет намного серьёзнее, чем он привык за последнее время.

Глава 36. В гостях у Баана Калона

  

Н. Д. Весна. 1164 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Очнулся Вейзо от дикой боли. Кровь заливала глаз. Всё сливалось в нём в одно мутное рыжее пятно. Ктырь попытался сморгнуть -- не получилось. В лицо плеснули холодной водой. В глазу защипало, и пока его снова не затянуло кровавой пеленой Вейзо успел разглядеть склонившегося над ним человека: худой, жилистый горбун, с лысым как колено черепом. В одной руке он держал узкий серпообразный нож --- гуюрм, в окровавленных пальцах другой (Ктырь это уже позже понял) кусочек отрезанного его уха.
   -- Хорошо меня видно? -- участливо спросил горбун.
   Вейзо промолчал -- лихорадочно пытаясь понять -- что и как ему теперь делать. Но мысль как назло у него была только одна, глупая до невозможности: "надо что-то решать, если так дальше пойдёт от меня скоро совсем ничего не останется".
   -- Баан Калон, -- неожиданно представился горбун. -- Рад, так сказать, знакомству.
   Вейзо досадливо поморщился, он слышал это имя -- о его владельце на Ногиоле известно было не много, но и этого было более чем... Поговаривали, что он настоящий маг, чуть ли не экриал; что жесток до невероятия и любит истязать людей, будто питается только протухшей рыбой, водорослями и белыми червями. Что поклоняется Триждырождённому и приносит ему человеческие жертвы. Были и другие ещё более грязные слухи, хотя куда ещё-то... Экриал ли на самом деле Баан или нет, жрёт ли рыбу, наслаждается изысканным вкусом слизней и опарышей или предпочитает тухлое хошерье мясо, Ктырь не знал, а вот его склонность к садизму была на лицо...
  
   ...За границу Ручейков он вышел без приключений. Чернополосых не встретил. Ему нужно было срочно повидаться с Соной и попробовать через неё найти человека знающего греот.
   ...На самом-то деле карта Саммона са Роха давно уже была не нужна Вейзо -- он столько раз глядел на неё, что успел, выучить наизусть. Она снилась ему почти каждую ночь. К тому же в галерной комнате обнаружились ещё две, одна бумажная, и большая вырезанная ножом на дубовой доске столешницы. Опять же время, проведённое в подземельях, не было потрачено им в пустую -- два верхних яруса были исхожены вдоль и поперёк. Частично обследован третий. Не было (ему казалось) уже такого уголка куда он не заглянул, туннеля которым не прошел, колодца в который не спустился. Неизвестным оставалось, как всегда это бывает, главное -- значки обозначающие ловушки и пометки над ними. Их было не так уж и много, к тому же большинство повторялось по несколько раз. По-существу для того чтобы перевести их все требовалось знание не более двадцати слов, и навык их складывать во фразы. На всей карте было всего три неповторяющиеся надписи состоящие одна из пяти слов, и две из семи.
   Откровенно говоря, спускаться ниже, в глубины Ка'Вахора, не представляя какие сюрпризы старины Саммона са Роха ждут на пути, Вейзо боялся. Конечно, если не удастся расшифровать написанное, он, вне всяких сомнений, наберётся смелости и полезет вниз и так, но зачем рисковать...
   Пройдя по набережной до улицы Кож-Кожо Ктырь свернул на Медную, и вот тут-то ему показалось, что за ним следят. Он немного прибавил шаг, повернул за угол раз, потом другой, ещё и ещё, быстро сбежал по небольшой лесенке. И вместо того чтобы снова выйти на набережную -- тенью скользнул под арку, в узкий пропахший нечистотами проулок и затаился в глубокой нише одного из домов. Он был предельно насторожен -- ощущал прижатой к груди рукой с ножом гулкие удара обеспокоенного сердца.
   Сто, двести, триста -- тишина. Никого.
   "Жди ещё", -- приказал себе Вейзо, когда прошло минут пятнадцать. Странно, он был уверен что за ним идут.
   Поглядел вверх -- дома, выходящие в проулок глухими стенами, едва не соприкасались друг с другом крышами, оставалась лишь узенькая полоска смешанного желто-зелёного света Оллата и Сароса. Послушал тишину -- ничего, кроме шороха крыс, пирующих на груде "душистых" отбросов.
   Он густо выдохнул и вышел из укрытия. Но не успел сделать и пары шагов, как откуда-то сбоку -- из глубокой тени на него выскочил низенький горбатый человечек в маске. Выбросив вперёд обе руки с растопыренными пальцами, он что-то негромко выкрикнул -- раздался глухой хлопок, и яркий свет резанул по единственному глазу Вейзо...
  
   ...Он подёргался, что-то сковывало движения под мышками на ногах, шее. Руки были связанны за спиной верёвкой. Это определить было проще всего.
   -- Где мы?
   -- Это моя обитель. Здесь ты будешь умирать. Долго и красиво. Обещаю... Нравится моё гнёздышко?
   Вейзо инстинктивно покрутил глазом. Ничего не разглядел. Глазная впадина была залита кровью, он чувствовал, как холодная капля стекает от порезанного уха по скуле. Вскоре кровавая дорожка была проторена и Ктырь перестал чувствовать и это.
   -- А ну да, -- ухмыльнулся Баан. -- Экироша, сынок, подними его. Пусть полюбуется напоследок.
   Справа что-то щёлкнуло, звякнули цепи, заскрежетали шестерёнки механик. Вейзо почувствовал как то, на чём он лежал начало менять положение с горизонтального на вертикальное. Он осторожно пошевелил пальцами, попытался просунуть указательный и средний вглубь рукава к кожаному наручу, куда упрятал ножичек Глинта. Хотел определить там он ещё или уже нет -- хвала Тамбуо, на месте ножичек оказался.
   -- Пора рвать когти...
   -- Куда-то спешишь? -- оскалил зубы в злорадной усмешке горбун.
   -- Я что сказал это вслух?
   -- Да.
   -- Надо лечь пораньше, собирался завтра подольше поспать.
   -- А это идея.
   -- О чём ты?
   -- О когтях. Жаль нет их у тебя.
   Горбун поднёс к лицу нож гуюрм и принялся внимательно разглядывать его лезвие, остро заточенное сверкающее в ярком свете светильника. Ситуация, его по-видимому, забавляла.
   -- Ты же понимаешь, главное в нашем деле не спешить. -- Он помолчал и продолжил голосом, от которого у Вейзо похолодело сердце: -- Отрезать буду по малюсенькому кусочку. Видел же как я аккуратно с ухом сработал. Работа мастера. Закончу с этим ухом, возьмусь за другое, потом нос, раздроблю пальцы на руках и ногах. -- Он сделал паузу, нахмурился, видимо что-то прикидывая, после чего продолжил с упоением: -- Потом, если не надоест, распорю тебе живот, покопаюсь во внутренностях. Погляжу что у тебя там внутри, интересно же... Главное не торопиться...
   Вейзо притворился, что сильно напуган, собственно ему и не нужно притворяться -- так это на самом деле и было, разве что не сильно, а так -- немножко. Но, тем не менее, выход у него есть -- пальцы левой уже несколько минут оглаживали стальную рукоять ножа, пытаясь зацепиться и вытянуть его. Холодная сталь скользила, а упругая кожа наруча упиралась, никак не желая отпускать нового полюбившегося уже постояльца.
   -- Хочешь, чтобы я подарил тебе быструю смерть?
   Вейзо молча посмотрел ему в глаза, закусил губу.
   "Ты прав, -- мысленно согласился он, -- главное не торопиться. Ты говори-говори не отвлекайся".
   -- Молчишь? Правильно делаешь. Ты привыкай молчать. Язык я тебе сразу после ушей отрежу! Дело, понимаешь ли, в том, -- так и не дождавшись никакого ответа, или даже эмоции, продолжил горбун, -- что мне нужна одна вещь...
   -- Карта что ли? -- буркнул Вейзо, чувствуя как холодная капля стекает теперь на щёку. -- Очень оригинально.
   -- Да, карта, -- вздёрнул брови горбун. -- Она у тебя...
   -- Нет...
   -- ...ты не дослушал, -- терпеливо продолжил Баан, загадочно улыбаясь. -- Мне не нужна сама карта. Мне достаточно того что ты видел её. Ты же видел карту? -- горбун приблизился и поводил растопыренной ладошкой перед лицом Вейзо. -- Видел. О-о! Помнишь всё в мельчайших подробностях. Похвально. Ну что же, тогда я узнаю всё что мне нужно. Экироша, сынок, неси инструменты.
   Ктырь сглотнул, проводил отдаляющуюся фигуру взглядом.
   "Обычный с виду молодой человек, лет двадцати, без особых примет. Разве что, этот большой вызревший чирей на шее. Вялый какой-то парнишка разве что, апатичный, -- охарактеризовал Экирошу Вейзо, мысленно зацепившись за незнакомое подкинутое чужим сознанием слово. -- Ну да с таким папашей... -- Он, наконец, вытянул ножик и сейчас пытался перерезать верёвку -- пока выходило плохо. Но он не хотел спешить, опасаясь, что горбун заметит его сосредоточенное напряжение. -- Если я не справлюсь с верёвкой, меня будут долго пытать, а затем, скорее всего, убьют. Тут надо смотреть правде в глаза".
   -- Я видел не только карту.
   -- А что ещё?! -- Горбун ухватил мочку его правого уха и резко потянул на себя. Демонстративно покрутил ножом у него перед носом.
   Сердце Вейзо подскочило к самому горлу.
   -- Я видел золото Ка'Вахора. Много. Целые горы, -- возвысил он голос и, ускоряя процесс пилки, энергично заработал ножичком. Он перевел взгляд на лицо Баана -- глаза горбуна искрились алчностью. -- А ещё я видел камни размером с лошадиный глаз. Много камней, -- подлил масла в огонь пленник.
   -- Да? -- истерично хохотнул горбун. -- Покажи хоть один. Не может быть, что ты нашел камни и не взял немного с собой.
   -- Взял, -- вкрадчиво прошептал Вейзо, закатывая вверх глаз -- это оказалось больно и он поморщился. -- Заключим сделку?
   -- О как! -- радужно заулыбался горбун. -- Ты действительно подумал что я могу сохранить тебе жизнь?
   -- Почему нет.
   -- Действительно, -- горбун повернул голову. В комнату вошел Экироша с большим деревянным подносом на согнутых руках. Вейзо отвёл глаз, не было желания разглядывать что тот принёс. -- Подойди. Встань здесь, -- указал сыну на место Баан и ехидно улыбнулся пленнику: -- а ты продолжай, не отвлекайся.
   -- Я скажу, где храню камни. Ты пошлёшь сынишку и уже сегодня станешь богаче самого Фиро ра'Крата. Я расскажу всё, прямо сейчас.
   -- М-да?
   -- Я знаю проход в Вершник.
   -- Я тоже.
   -- В усадьбу Эорима ра'Крата?
   -- О-о!
   -- Всё расскажу -- не терплю боли.
   -- А так сразу и не подумаешь, -- горбун разразился булькающим хохотом. -- По мне, ты являешь собой прямое доказательство обратного.
   -- Жизнь так сложилась.
   -- А в тебе что-то есть...
   -- Сам всегда так считал, -- с этими словами Вейзо вонзил нож в жилистую шею горбуна.
   Его обдало кровавым фонтаном. Гуюрм выпал из руки Баана Калона с глухим звоном упал на дощатый пол. Горбун мягко, без шума откинулся назад.
   В первое мгновение сынуля его был слишком ошеломлен, чтобы хоть как-то воспринимать новую действительность. Но уже в следующую секунду случившееся проникло в его куриный мозг, и комната огласилась душераздирающим воем. Ктырь выбросил правую руку вперёд и схватил его за горло. Стальной хваткой стиснул яблочко. Тот выронил поднос, схватился за запястье Вейзо. Он поднажал -- глаза хозяйского сынули закатились, лицо начало багроветь, руки безвольно опали. Вейзо ослабил хватку, когда ощутил резкий запах мочи.
   -- Как тебя зовут, напомни? -- спустя пол минуты спросил Ктырь.
   -- Экироша, -- захлёбываясь соплями, ответил тот.
   -- Скажи, Экироша, что меня держит?
   -- Ремни, на шее... и поперёк лба, на ногах и поясе.
   -- Застёжки сзади?
   -- Да.
   -- Почему руки связали верёвкой?
   -- Папа любит начинать с пальцев.
   -- Любил, -- поправил его Вейзо. Он призадумался -- нельзя было выпускать этого придурковатого упырёныша из вида, да и просто отпускать нельзя и убивать, пока не освободит...
   "Хотя почему, могу и сам ремни перерезать, нож у меня есть... Долго и муторно, вдруг уроню. Незачем так рисковать".
   "Не убивай, сам не выберешься!"
   "Опять ты?! Что ты лезешь-то ко мне? Кто ты такой?"
   "Это сейчас не важно, не трогай его, он тебе пригодится, поверь".
   -- Ладно, только помолчи!
   -- Что?
   "Опять в слух сказал?" Не ослабляя хватки, он кое-как пристроил ножичек за отворот куртки, выдернул из воротника стальную нитку удавки.
   -- Нагнись, -- гаркнул он и когда Экироша исполнил приказ, накинул петлю ему на шею. -- Не надо делать глупостей, мне достаточно одного движения, -- он дёрнул рукой, Экироша всхрапнул. Ктырь видел как лопнул чиряк, прорвавшись под врезавшейся в кожу удавкой.
   -- Не убивайте меня, дяденька, -- взмолился Экироша, -- я буду служить вам...
   -- Посмотрим. Освободи меня, -- он милостиво ослабил "вожжи". -- Быстро.

Глава 37. Исход

  

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Седогорье. Нижние Выселки

  
   Лайс на добрую половину выполз из-за горизонта, когда хромающий на правую ногу Нёт проковылял под невысокой аркой деревенских ворот. Нижние Выселки в отличие от других поселений Седогорья были обнесены невысокой бревенчатой стеной. Такие меры предосторожности не казались коренным жителям деревни чрезмерными; будь даже стена выше, и не бревенчатой, а каменной, да со рвом в десять локтей шириной, близость горного кряжа с одной стороны, вплотную подступившая непроходимая чаща с другой и пустоши, называемые Волчьими, с третьей, не позволили им чувствовать себя в полной безопасности.
   В Нижник как, ласково не утруждая себя картографическим соответствием, называли местные жители многострадальные свои пенаты, Нёт прибыл (как бы) не в одиночестве, а в составе обоза, идущего с севера...
   Ещё до рассвета дауларец обосновался в плотном соснячке на взгорье, в лиге от северных ворот: наблюдал, присматривался, а когда, наконец, увидел у моста через речку приближающийся обоз, спустился с холма с противоположной стороны и вышел к дороге. Присев, не взирая на лёгкий дождичек, на обочине, он снял сапоги и сделал вид, что отдыхает и оглядывает, сбитые с непривычки, натруженные дальней дорогой ноги. Сия несложная процедура призвана была не только объяснить, почему он здесь находится, но и дополнить досконально продуманную картину с ним произошедшего. А случилось якобы следующее: прошлой ночью, где-то лигах в семи к северу вверх по тракту, на него, напали волки, -- много волков, и если сам он сумел как-то отбиться, то лошади его повезло меньше. Хотя это как ещё посмотреть, потому как именно Нёту, а не задранной кобыле пришлось протопать на своих двоих почти десять лиг, в результате чего он устал как собака и стёр в кровь ноги. Разумеется мозолей, доказывающих всё вышесказанное, он предъявить, при всём своём желании, не мог, но и вероятность того что в обозе найдутся желающие немедленно осмотреть его считал крайне маловероятной, а потому предпочитал об этом раньше времени не волноваться. Ко всему прочему, он был готов щедро оплатить оказанные услуги -- местные волки хоть и были горазды жрать лошадей (и как думается другую более мелкую скотину), золото и серебро, в отличие от людей, не жаловали, что и позволило, Нёту сохранить свою платёжеспособность на прежнем, весьма солидном уровне.
   Впрочем, как выяснилось вскоре, никаких объяснений от него и не потребовалось: на предложение: "хозяин, подвези за пол тифты, да Нижних", последовало: "я тя, мил человек, за пол тифты до Триимви на своей хребтине допру", и ни каких больше вопросов.
   "И зачем только огород городил, -- мысленно скривился Нёт, ныряя под парусиновый тент указанной ему повозки, -- пол тифты и всё объяснение".
   Дело в том, что Инирия не только снабдила его деньгами (которые давно считала общими) на покупки и прочие расходы, но и удалила всё позволявшее определить в нём дауларца. На бессрочное хранение отправились: мощное бронзовое кри в виде оскалившейся волчьей пасти, браслеты и ремень из металлических колец (такие на юге уже лет полтораста никто не носил, разве что упрямцы феа, да и то только те, что из самой глубокой глубинки). Нёт причесался, как принято в Кетарии и сбрил бородку, вернее половину её (неженатым дауларцам полагалось только левая половина бороды, правую, или опять же её часть, носили исключительно вдовые дауларцы). Вся же остальная одежда Нёта, уже давно и так была приведена в соответствие, повелению времени и разного рода обстоятельств. Так что теперь он выглядел как обыкновенный средней руки кетарец, и выдать в нём северянина могли лишь: встреча с каким-нибудь старым знакомым, неудачно оброненное слово или акцент.
   Сложенное из толстенных брёвен двухэтажное крытое гонтом здание, к одной стене которого притулилась конюшня, к другой низкий мрачный сарай без двери и окон, больше походивший на пыточные казематы. С гнутого штыря, над дверью, оплетённого сухим шелестящим на ветру плющом, на цепочке свисала одинокая ржавая подкова (слишком большая чтобы ей можно было кого-то подковать), название отсутствовало. "Подкова, так подкова", -- за неимением лучших вариантов решил для себя Нёт, втягивая носом витавшие в воздухе ароматы жаренного мяса и тыквенной каши с корицей, -- лишь бы накормили хорошо. Супца бы сейчас горячего или кашки со шкварками, а то от этих лепёшек, будь они не ладны, желудок скоро засохнет как вьюн этот.
   -- Ты не местный, кхе-кхе, что ли?
   Он развернулся -- вопрос задал облокотившийся на коновязь мужичок -- худой и совершенно лысый, но с усами, с непокрытой, несмотря на дождь головой, в драном сером кафтане и замызганных штанах с разноцветными заплатами на коленях.
   "Клоун какой-то".
   Надо думать произнося это "не местный" он подразумевал не только жителей Нижних Выселок, Ойхорота или Седогорья, а население всей Кетарии разом.
   -- С обозом приехал, -- проговорил Нёт, стараясь не глотать окончания слов, так что бы был не заметен его северный акцент (во что и самому ему, после вопроса усатого незнакомца, верилось с большим трудом).
   -- Ага, видел я, кхе-кхе, как ты с обозом приехал -- они в одну сторону, ты в другую. И ни слова на прощание. -- Нёт хотел было возразить но настырный абориген не дал ему такой возможности. -- Загиморкой меня зовут, -- с апломбом представился он, -- А тя, паря, как кличут?
   -- Нётом.
   -- Нётом? Тьфу, Хорбут искуситель. Так просто? -- Загиморка поскрёб мокрую лысину, на которую нет-нет, да и падали дождевые капли, -- Нёт и всё? Откуда ты такой красивый, куда путь держишь? Бумаги, кхе-кхе, есть у тебя, Нёт?
   -- Какие ещё бумаги?
   -- Ясно всё с тобой, паря, -- усач выдернул пробку из кожаного меха, в нос шибануло смешанным запахом полыни и ежевики. -- Сейчас в Седогорье без бумаг подорожных, туда-сюда, никак, -- сцеживая остатки духовитого пойла, пробормотал он.
   -- Не знаю ни о каких бумагах, если на товар, так нет его у меня. А про другие бумаги я и слыхом не слыхивал.
   -- Бумаги ввели в начале зимы. Выдают в Узуне и на Кривом перевале, всем кто в Седогорье въезжает. Без них покинуть сии благодатные, кхе-кхе, земли не представляется возможным, -- не смотря на потешный вид и глупую физиономию, справно витийствовал Загиморка. -- А ты значит ни сном, ни духом? Ты или тайком к нам пробрался, или всю зиму в берлоге медвежьей продрых. И о проклятии пустошей не слыхал?
   Ни разговор, ни тон Загиморки Нёту не нравился, но это было всяко лучше чем объяснятся с местными стражами или хуже того с жрецами санхи. К счастью ни тех, ни других он пока не наблюдал. "Не спеши, -- успокоил он себя, -- поговори с человеком, выясни всё, может тебе в трактир и не надо, может там тебя санхи как раз-то и поджидают".
   -- Какое проклятие? -- спросил он.
   Загиморка не ответил, он запрокинул голову и с усердием пожамкал кожаным мехом, пытаясь выдоить из него хоть каплю живительной влаги.
   -- Бумаги санхи выдают? -- (Загиморка промолчал) -- А если нет бумаг то что? -- (И снова тишина, как ночью на погосте) -- Много санхи в деревне?... Чего молчишь?
   -- Сколько вопросов-то... вот что, паря, -- загадочно, но вполне так доброжелательно улыбнулся Загиморка, -- деньги есть у тебя? Ну хоть чутулечку?
   Нёт чуть не рассмеялся, до того его поразил вопрос хилого со всех сторон мужичка. "Не уж-то клоун этот ограбить меня собирается?"
   -- Ну есть, -- уверенно ответил он, не пытаясь юлить, и приблизительно догадываясь с какой целью этот вопрос задан.
   -- Давай так, паря, за выпивку и обед, я отвечу на все твои вопросы, а не пожмотишься выдам, коли нужда будет, за своего троюродного, кхе-кхе, племянника. Все знают, что у меня в Меноуре братишка живёт, старшенький. Скажу: приехал вот племяшка, на постоянное проживание, -- он улыбнулся во весь рот, продемонстрировав миру и, само собой разумеется, Нёту кривые желтые зубы, -- прошу любить и жаловать.
   "Не много ли удовольствия, за обед и выпивку?"
   -- Значит, предлагаешь купить у тебя информацию и укрытие, в смысле покровительство? -- Обычное это слово применённое к лысому усачу в драном комзоле и залатанных портах, прозвучало так помпезно и резануло слух что Нёт поперхнулся. Он прочистил горло лёгким покашливанием и предложил: -- Давай тогда под другому поговорим -- сколько ты конкретно за всё это хочешь?
   -- Зачем ты, паря, меня обижаешь. Всё же гораздо проще -- дядька Загиморка покуда сыт, необычайно добр и разговорчив, если не сказать болтлив, а если ещё и во хмелю, то -- ух! Держите меня семеро! Расскажу всё, туда-сюда, даже то чего на самом деле и не было!
   "Этого-то я и боюсь".
   Загиморка мало походил на человека, которому можно доверить хоть что-то ценнее горки конских яблок, но Нёт почувствовал, что лучшего выбора у него уже не будет. -- А, была, не была!"
   -- Согласен. Но скажи, разве мне при въезде не должны были бумаги подорожные выдать? Сам же сказал: всем въезжающим.
   Загиморка прищурил глаз, накрутил седой ус на палец. На кончике его сизого носа набухала жирная дождевая капля.
   -- Говорить будем, -- нашелся он, наконец, -- что я лично тебя в Узун встречать ездил, а потому бумаги тебе, как постоянному жителю, вроде и не положены. Так вот. И не придерёшься. Я как раз, кхе-кхе, на Сароллат отъезжал... могут, конечно, и проверить, но вряд ли.
   Нёта не очень удовлетворило такое хлипкое объяснение отсутствия у него бумаг, но это было больше чем ничего, и объявленная цена услуги его вполне устраивала, тем паче, что хорошо покушать в компании разговорчивого аборигена его ближайшие планы не нарушало, а наоборот дополняло их.
   -- Хорошо, дядя, -- он приблизился и приобнял Загиморка. -- Только давай сразу договоримся, -- вычленив на боку усача одно из выпирающих рёбер, он сдавил его пальцами, не очень сильно, но тому хватило, -- если ты вдруг...
   -- Отпусти, -- тихо захрипел Загиморка, -- не вру я.
   -- Если ты вдруг захочешь поменять моё всё на своё ничего, изувечу... -- зловеще (возможно даже слишком) прошептал Нёт, и добавил через небольшую паузу: -- кхе-кхе.
   Усатый побледнел и скуксился. Дауларец отпустил вновь обретённого родственничка и дружески похлопал его по спине.
   -- Ну зачем ты так, добрый человек, -- осклабился тот, одной рукой держась за ноющий бок, другой оглаживая взмокший свой затылок, -- я же со всем, кхе-кхе, к тебе уважением.
   -- Да ладно тебе, что грустный такой?
   -- Я не грустный, я тверёзый.
   -- Ну хорошо, хорошо, идём, -- сдался дауларец, глотая слюну и буквально дурея от дивных запахов прорывавшихся из трактира. -- Накормлю тебя, за обиду, так что долго племянничка своего не забудешь. Хорошо тут готовят, -- это был не вопрос а выраженная в слове надежда.
   -- Нормально... А может, кхе-кхе, не надо, так что бы не забыл? -- На лице Загиморка радость от предвкушения вожделенной трапезы, смешалась с неуверенностью и даже страхом. -- Я не привередлив.
   -- Да, хватит уже, -- нетерпеливо подтолкнул его к двери Нёт, -- пошутил я, неужели не понятно.
  
   -- Ну, чтоб всё как у людей! -- поднял кружку Загиморка.
   -- Ага, -- буркнул Нёт, со смаком вгрызаясь в прожаренную до хрустящей корочки гусиную ножку. -- Почему народу так много?
   Не маленький зал трактира был заполнен на две трети, и мгновенно образовавшийся у входа хозяин безаппеляционно заявил, что свободных мест нет, а те немногие, незанятые, предназначены для постояльцев, которые спустятся с минуту на минуту. Вот тут-то Нёту и довелось увидеть в действии всю мощь экспрессии и силы слова вновь обретённого своего дядюшки; Загиморка бросился в атаку как раненный чиабу; активно жестикулируя руками он догнал, имевшего неосторожность попятится хозяина, до стойки. Откуда тому и было указанно на свободный столик, и, со всей доходчивостью и без стеснения в выражениях, объяснено, кого собой представляет он сам, и все его родственники вплоть до седьмого колена (особенно женская их половина), на что похожа его рыгаловка, и все (за редким, думается, исключением) собравшиеся в зале посетители. Удивительное дело, ни кто из присутствовавших и не подумал возражать рьяно отстаивавшему свои права Загиморке; одни, как ни в чём не бывало, продолжали трапезничать, другие заинтересованно наблюдали за тем как будут дальше развиваться события. А кто-то даже поднял в честь бунтаря (по всему видно пользующегося среди завсегдатаев несокрушимым авторитетом) кружку и пригубил вайру, или что там у него было налито.
   Так или иначе, но в результате этой эскапады, они были размещены за небольшим столиком у дальней от входа стены, между камином и ведущей на второй этаж лестницей.
   -- А народу много, потому как имперцы, кхе-кхе, будь они не ладны, все как один домой вдруг засобирались. -- Нёт не скупился, и вольготно развалившийся на лавке и уже изрядно захмелевший Загиморка то и дело подзывал подавальщицу и заказывал, то новое блюдо для себя и "племяшки", то пару кружек вайру, которое, к слову сказать, было превосходным. -- Горе у них, видите ли -- император, кхе-кхе, изволили окочурится.
   -- Вот это новость. С чего это вдруг?
   -- А я почём знаю, видимо что-то съел, -- слово в слово повторил Загиморка давешнюю фразу Пиота Коскилира, которую незадачливый цейлер произнёс у одра умирающего императора.
   -- Отравили?
   -- А то!
   -- Кто станет новым императором Зарокии?
   -- Понятия не имею. Но... -- дальше Загиморка оперировал сведениями, почерпанными им исключительно из застольных бесед, произошедших за последние полторы недели в этом самом трактире, и в большинстве своём за этим же самым столиком, -- ...говорят, у них там, нешуточные проблемы! -- Он многозначительно ткнул вверх пальцем, жестом этим демонстрируя, насколько огромными оказались трудности, настигшие имперских подданных. -- У королька ихнего... в смысле у императора, за всю жисть не образовалось ни одного наследника, кхе-кхе, пацана в смысле. Ну не везло ему бедняге с бабами. Одних девок ему нарожали... целую, туда-сюда, кучу, три или даже четыре штуки, а ещё супружница молодая на сносях. И дочурка старшенькая, та, что в Гетревии верховодит тоже разродиться должна в скорости, и опять, небось, девку понесёт. Наперегонки видать девки покойного императора девок же рожать и будут, -- он прервался, захрюкав от еле сдерживаемого смеха. -- Одни сикухи у трона, такие, вот, пироги... Так что теперя у них там, через енто дело, зачинается большая, кхе-кхе, меж собой потасовка. Потому как у каждого Золотого Дома имеется собственный пертендент на имперскую, мать её, корону...
   -- Претендент, -- поправил его Нёт.
   -- Не важно, потому как никто, кхе-кхе, уступать покуда не обделался, не собирается. И я б не стал! Вот и прут имперцы до дому... не знаю уж, по зову ли сердца, или по приказу господскому, а может по каким-то другим надобностям... и все, мать их, через Тун-Ариз... а значится и через нас. Мало нам без них забот было. А тут ещё болячка эта, треклятая...
   -- Что за болячка?
   -- А Хорбут её знает! Проклятием пустошей в народе назвали. Пятно чёрное из гнили на пустошах разрастается, того и гляди на нормальные земли переползёт. Только -- тс-с-с-с! Не говори никому об этом.
   -- Почему?
   -- Потому что секрет, -- буркнул Загиморка, погружая усы в кружку с вайру. -- Кто его, туда-сюда, знает, как оно повернётся, может землю да дома продавать придётся и съезжать отсюда к Хорбутовой бабушке. Некоторые наши из Верхних Выселок, кто по ссыкливее, уже и взаправду о таком подумывают. А коли о пятне том, на весь свет раструбить, кому земля наша нужна будет.
   -- А сейчас она кому нужна? Я давно уже вопросом задаюсь, чем вы здесь живёте. И вроде нет ничего а народу как грязи. Что в вашем Седогорье такого интересного?
   -- Да кабба же, каббу все собирают.
   -- Кабба? Что это?
   -- Те вайру наше нравится?
   -- Ну да, ничего так, -- словно испытывая напиток, ополовинил кружку Нёт, -- хорошее вайру. "Надо поосторожнее с этим", -- с непривычки у него зашумело в голове, накатила сонная истома.
   -- Ну ты сказал. Вайру, туда-сюда, самый лучший в мире напиток! А знаешь, что без каббы вайру не сварить? А что кабба только далеко на севере и у нас в Седогорье растет, знаешь?
   -- Первый раз слышу и про саму каббу, и про то где она растёт.
   -- Ну ты тёмный... -- усмехнулся Загиморка, -- одно слово северянин. Всё вайру в Кетарии, да и южнее тоже на нашей каббе сварено.
   -- А если и взаправду окажется, что земли эти заражены страшным проклятием, кому тогда ваша кабба нужна будет?
   -- А если не подтвердится? Никому же неизвестно что на самом деле происходит, может и нет во всем этом ничего страшного. Знаешь, как у нас говорят: если ты не видишь на рынке дурака то, скорее всего, кхе-кхе, это ты и есть. Народец у нас, туда-сюда, не далёкий, понапридумывают не пойми чего со страху, а больше по пьяни, а после и сами в это верить начинают... Тут знаешь мне чего один ухарь сказывал?
   -- Что?
   -- Что Керитон Четырёхрукий в наших краях объявился, а с ним четверо с магическими, мать их, мечами... ну всё как в легенде... Слышал про клинки Керитона?
   "Говорливый какой у меня дядя, -- подумал Нёт, понимая, что встреча с Загиморкой, оказалась настоящим подарком судьбы, -- не дядя, а кладезь какой-то из свежих новостей. Главное не давать ему больше пить, а то и так уже языком еле-еле ворочает".
   -- Слышал, -- кивнул он, и рука его сама потянулась к ножнам, в которых покоился один из клинков великого мастера. -- Ты ешь давай не отвлекайся, -- Нёт пододвинул Загиморке только что поданое им блюдо с дымящейся кабаньей рулькой.
   -- Я кушаю, кушаю.
   -- И чего Керитон, бумаги справил себе, или как я в племянники кому-то навязался?
   -- А ты, паря, не смейся, а слушай и на ус мотай. Умные люди баят, скоро катаклизьма на нас обрушится, -- авторитетно заявил Загиморка. -- А-по-ка-ле-псис, -- это слово он выговорил по слогам и с заметным трудом, -- шарабахнет, мало никому не покажется... Так вот! А ты спрашиваешь: кому наша кабба нужна. Ответь мне лучше, кому скоро наш Ганис нужен будет? -- Хаотично блуждающие глаза его наконец зацепились за блюдо с рулькой, и он, решив, внять словам Нёта и возобновить процесс поглощения пищи, вонзил двузубую вилку в аккурат под сочащуюся жиром шкурку.
   -- Слушай, давно хотел спросить: почему деревни ваши Выселками называются. Там Вехние здесь Нижние, кого сюда выселяли и откуда?
   -- Так ещё и Средние были. Пустоши их сожрали. Давно дело было, кого выселяли не знаю, а откуда? Из Триимви, наверное, или... да откуда хошь... Место-то какое для сего дела славное, казематы они и есть казематы. С обеих сторон по крепости не войти тебе, ни выйти. И над всем этим Гевер, и санхи. С чего думаешь, они здесь обосновались. Над поселенцами, небось, и верховодили.
   Хлопнула входная дверь, впуская очередного посетителя. Косматый парень, высокий как жердь и худой как кошель студиозуса, остановился, сторожко озираясь по сторонам, и заметно повеселел лишь, когда увидал Загиморку.
   -- Иди к нам, орясина, -- пошатываясь над столом, икая, и помахивая вилкой подозвал тот косматого. -- Дружек мой, -- сообщил доверительно. -- Бриником Два тонло кличут. Это из-за роста его.
   Косматый коротко усмехнулся и кивнул в знак приветствия, отдельно Загиморке, отдельно Нёту.
   -- Здоровья и блага, сиорий.
   -- Я похож на сиория?
   -- М-м-м... зависит от освещения, -- попытался пошутить Загиморка, снова прикладываясь к кружке с вайру. -- Отделался от святоши своего?
   -- Не твоё дело, -- набычился Бриник Два тонло. 
   Нёт вопросительно взглянул на Загиморка и тот охотно пояснил:
   -- Постоянный клиент, Бриник его по катакомбам водил, знаешь же что древние катакомбы у нас есть? -- (Нёт неопределённо дёрнул плечами). -- Вроде человек как человек, а тут выясняется, что он кнур Текантула, мать его. -- Загиморка громко икнул -- копившийся внутри его организма алкоголь, похоже, начал действовать во всю свою мощь; усача замотыляло из стороны в сторону, и ему пришлось приложить массу усилий, чтобы ни завалится и не сползти с лавки под стол. -- Под... сыл враждебной нам религиозной орг... анизации.
   "А Бриник этот вовремя подошел, -- подумалось Нёту. -- Загиморка то уже в хлам нализался, ещё немного и вайру из местной каббы его одолеет".
   -- Подсыл, скажешь тоже. -- Бриник сглотнул и скромно указал пальцем на блюдо с хлебом, -- позволите, сиорий, горбушечку?
   -- А, да, угощайся. Бери что хочешь. Только не пить... по крайней мере не больше меня.
   Бриник кивнул, благодарно и с пониманием.
   -- Этот тож домой, кхе-кхе, собирается. Кнур, мать его, сбор... общий у них! Я ж говорю ката... катаклизма грядёт! -- Загиморка сощурился и заговорщицки покивал Нёту, словно это было их общим секретом. -- Ки-ки... ки-кирдык скоро нам всем, и к бабке не ходи... -- Договорив, он сполз под стол и захрапел.
  

Тоже день. Хаггоррат. Казарам

  
   -- И так мы уезжаем, -- бодро произнёс Герро ра'Фел, когда он и старший экзекутор Варс остались в комнате одни. -- Срочно отзови из Аромавита Зоулдена и Курима.
   -- Понял, сиорий.
   -- Кто у нас в Охоме?
   -- Иокан Нот.
   -- Его тоже. -- Герро потёр ладони. -- Для дела, которое нам поручено, потребуются все имеющиеся силы.
   -- Понял, -- пылая неподдельным рвением, отчеканил старший экзекутор Варс, он уже давно не видел, чтобы его начальник был так возбуждён.
  
   ...Подумать только, но всего лишь несколько часов назад Герро ра'Фел был очень несчастлив.
   Он сидел в кресле, закинув ноги на стол, и читал протоколы допросов. Просмотренные листы бросал прямо на каменный пол. Хорошо хоть не в камин. Старшему экзекутору было скучно, его одолевала печаль -- хотелось домой, к любимой жене и дочерям. А тут ещё этот курьер с донесением от кеэнтора, пока только первый, и томительное ожидание следующего курьера, со второй частью, а возможно и третьего...
   ...Это была старая, отработанная десятилетиями надёжная система доставки сверхсекретных донесений. К адресату высылали нескольких курьеров, двух, чаще трёх, с интервалами во времени и по разным маршрутам; каждый гонец знал наизусть лишь свою часть послания, состоящую из ничего не значащих слов. Понять общий смысл можно было, лишь имея на руках все части и правильно расположив содержавшиеся в них слова (порядок, как правило, был зашифрован в одном из посланий)...
   "Хуже нет, чем ждать или догонять!" -- И если второе Герро ра'Фел принял, то мирится с первым, так не научился. Он потёр пальцами виски, скрипнул зубами.
   -- Новое задание. -- Казалось что может быть хуже чем торчать в этой глухомани и ждать когда наймиты доставят в Казарам Левиора Ксаладского, поисками которого, что уж кривить душой, он сам заниматься и не собирался. -- Новое задание, Хорбут раздери Венсора ра'Хона! -- он взял со стола листок с запротоколированным донесением -- первый гонец прибыл рано утром и, разумеется, в словах что он произнёс не просматривалось ни малейшего смысла. -- Мне хотят поручить новое дело! -- Герро отбросил листок. Послышался стук в дверь. Он встал.
   -- Входи, Варс.
   -- Курьер, сиорий.
   -- Сюда его, быстро.
   Не успел Герро ра'Фел дослушать донесение второго курьера, как в дверь снова постучали.
   -- Да.
   -- Ещё один, сиорий, -- из-за спины старшего экзекутора Варса выглядывал мальчишка лет двенадцати.
   "С каких это пор, в Текантул стали брать детей", -- подумал Герро, хотя вынужден был признать что молодость, в данном случае одно из лучших прикрытий.
   -- Пусть ждёт, -- приказал он, взял отложенное перо и приготовился записывать. -- Продолжай...
  
   -- Итак: мы отбываем завтра, -- Герро ра'Фел пребывал в приподнятом настроении. Нет, в донесении ему не предлагалось вернуться в столицу (для подобного приказа не нужно было слать троих курьеров, хватило бы и обыкновенного Вестника), в нём было задание, важное и интересное, а главное такое, что его выполнение сулило Герро небывалые карьерные перспективы, -- это было неожиданно, это было вкусно! -- Распорядись чтобы всё подготовили вовремя, Варс, -- он заложил руки за спину и подошел к окну, -- и смотри, ни пол слова мне! Что б не одна живая душа...
   -- Понял, сиорий.
   -- Всё, можешь идти... Что-то ещё?
   -- Кто-то должен остаться здесь, сиорий. Рано или поздно, Левиора поймают и доставят в Казарам, надо выдать обещанное вознаграждение и позаботится о пленнике...
   -- Забудь о Левиоре, он больше не интересует кеэнтора, а значит и нас...
   -- Но къяльсо... могут возникнуть проблемы.
   -- Я же сказал: Левиор больше не нужен Текантулу. Что вам не понятно, старший экзекутор Варс?!
   -- Простите, сиорий, но мне показалось что это не на долго.
   -- Пусть так, но у меня нет ни людей ни времени... "...ни желания". От того что мы должны сделать зависит судьба империи!... "...а главное моя судьба!"
   Варс покорно кивнул.
   -- Как прикажете, сиорий.
  

Глава 38. Клятвы-клятвы

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Лорто Артана и нуйарец Меем стояли у храма богини Форы и смотрели на мост и стену, разделявшую Нижний и Верхний город.
   -- Прямо скажем: попасть туда -- задачка не из лёгких, -- проскрипел Меем. Он сел на скамейку, широко расставив ноги, и положил поверх коленей палку, которой помогал себе при ходьбе. -- Есть мысли, девочка?
   -- С чего ты решил, что я собираюсь туда попасть?
   Мысли у Лорто были, но она была уверена, что старому нуйарцу они не понравятся. Не нравились они и ей самой.
   ...Стены не было только с восточной стороны -- там, где замок срастался со склоном горы. Голая скала, отвесно уходившая вниз -- к острым камням, купавшимся в бурунах солёной воды.
   Лорто обратила внимание, что у башни кто-то стоит и, как ей показалось, наблюдает за ней. Она отвернулась -- может, слишком поспешно.
   Выступ, на котором стоял незнакомец, больше походил на террасу и служил смотровой площадкой для местной знати и гостей Фиро ра'Крата, специально для этого приезжавших с материка.
   Именно на то, что знать будет смотреть на их представление, а точнее -- на то, что мужская половина будет пялиться на Зафуту, тогда как женская -- вздыхать, глядя на Рол-бово, Лорто ставку и делала. То, что ей нужно было проникнуть в замок, она предполагала ещё до встречи с Хычем Колченогом, из чего и исходила, выбирая место для представления. Вознаграждение же, так необходимое для поддержания труппы и реквизита на должном уровне, она рассчитывала получить именно с простых зевак.
   "Ворота охраняются более чем хорошо, -- думала Лорто, -- Стена просматривается; между сторожевыми башнями не более тридцати шагов. Забраться, разумеется, можно. Не грех даже помечтать, что удастся проскользнуть незамеченной и, не свалившись с верёвки в канал, спуститься во двор. Но что делать дальше? Судя по размерам стены, это не просто замок знатного сиория, а город в городе -- с домами, усадьбами и хозяйственными постройками..."
   -- Дворцы и усадьбы аристократов. Дома богатых купцов, портных, куаферов, парфюмеров и ювелиров -- всё и вся, чтобы обеспечить "скромные" нужды сильных мира сего, -- словно прочитав её мысли, вставил Меем.
   Лорто никак на его слова не отреагировала.
   "Чернополосые, лакеи, слуги. Очень плохо. Народу, полагаю, много, но недостаточно, чтобы затеряться в толпе и остаться незамеченной. Стражники -- уверена -- знают каждого жителя, слугу и любого из гостей в лицо... Нужен подробный план улиц и строений... Почему просто не сказать, что ты испугалась? Может, самое время отказаться? -- Внутренний голос был злым, он жёг желчью. Лорто поджала губы, прикидывая варианты. -- И у Зафуты с Рол-бово, как назло, ни одного дельного поклонника с той стороны! Шушера одна. Рано ещё -- надо немного подождать... Мне бы одним глазком взглянуть, что по ту сторону стены! -- Лорто сощурилась, глядя на храм Форы -- величественное строение из дииоро и серого камня, со стрельчатыми окнами и парапетом с горгульями и, должно быть, с корредами. Видно было плохо: Лайс застил глаза, но архитектурные изыски древних были ей хорошо известны -- профессия обязывала. -- А почему это только одним глазком, Лори? -- Она оценила высоту колокольни: -- Единственное на этой стороне место, с высоты которого можно заглянуть за стену, внутрь Верхнего города. Всё, что мне нужно, -- это проникнуть ночью в храм, залезть на крышу и, дождавшись света, зарисовать..."
   -- Так как ты собираешься проникнуть во вражеский стан? -- повторил вопрос Меем.
   -- Как-нибудь да попаду. Не знаю, -- отмахнулась Лорто.
   -- Пора прекращать эти игры, девочка. Если у тебя есть план, предлагаю обсудить его. Если нет -- давай решать вместе, что будем делать дальше.
   -- Пока думаю. Будет что-то -- сразу скажу. Но я должна это сделать, ты же знаешь!
   -- Нет, -- он энергично замотал головой. -- Не знаю. Не думаю что тебе нужно за это браться.
   Лорто сузила глаза. 
   -- Не начинай, прошу! -- раздражённо бросила она. -- Ты жалеешь, что поехал со мной?
   -- Что ты, ни капельки! Но я буду жалеть, если мне придётся возвращаться на Тэнтраг одному. Ты дорога мне, так же как и твой отец. И мне не нравится ситуация, в которой ради спасения его жизни ты должна пожертвовать своей.
   -- Я не собираюсь в тысячный раз говорить об одном и том же. Я выполню работу, за которую получу римту, пусть это и будет стоить мне жизни. И давай закончим на этом. Если ты поможешь мне -- буду рада. Нет -- виноватить не стану. Но прошу: не зуди мне, как комар, на ухо!
   -- Да но...
   -- Ты знаешь кто я и какую клятву дала.
   -- Клятвы-клятвы, -- задумчиво потеребил бороду Меем. Его мохнатые брови сошлись у переносицы. -- Их так много... сосредоточишься на выполнении одной и не заметишь как нарушишь десяток других.
   -- У меня она одна и я собираюсь сдержать её.
   -- Искренне тебе завидую. Ладно, это всё слова, расскажи мне лучше что ты задумала.
   -- Я должна сработать наверняка.
   -- Слишком самоуверенное заявление для человека который даже не знает как попасть за стену. Как ты собираешься сделать это? Подробности, пожалуйста!
   -- Пока это секрет.
   -- Я прав, предполагая, что у тебя нет никакого плана?
   -- Да. Не спеши, пусть пока я не знаю, что буду делать, но это ненадолго. Посмотрю сверху -- решу. В крайнем случае, воспользуюсь чемиртой.
   -- Помилуй! -- ужаснулся Меем. Заявление Лорто было столь неожиданно, что он чуть не задохнулся от возмущения. -- Где угодно, только не здесь! Ты думаешь, что говоришь?
   -- А что такое?
   -- А то, что в замке Крата наверняка полно горбоносых клинтов. Это опасно, Лорто. Я уже не говорю о том, что ни один уважающий себя "серый" не воспользуется зерном Хорбута, если на то не будет крайней необходимости. Ты слышишь меня, девочка? КРАЙНЕЙ!!
   -- Ну хватит уже бухтеть! -- Лорто надула губки, как делала это в детстве. -- Я уже давно с тобой согласна. И вообще я пошутила. Неужели непонятно?
   -- Ничего не хватит! Не смей даже думать о чемирте! Выкинь из головы эту гадость. Нет её! Закончилась вся. А то достану ремень да высеку тебя! Как вариант -- предлагаю воспользоваться моей коллекцией декоктов, это будет куда как эффективнее и безопаснее.
   -- Ну хорошо. Про чемирту я забыла, но на колоколенку я всё едино слажу.
   -- Я категорически против! Ни к чему это. Пусть даже тебе удастся составить схему, это не решит ни одной из твоих проблем. Двери и коридоры для тебя гораздо важнее дорожек и палисадников.
   "Очевидно же, он прав, -- рассуждала Лорто, слушая старого нуйарца. Она подняла голову к Лайсу и наслаждалась лёгким ветерком с моря, копошившимся в её волосах. -- Я и не собиралась лезть в замок, руководствуясь одним лишь наброском. Да, надо раздобыть точный план, но даже если так, полагаться на рисунок, пусть даже и подробный, -- тоже не вариант... Обязательно надо сверху за стену заглянуть, чтобы хоть представление иметь, что там. -- В том что Хыч Колченог в конечном счёте согласится на её условия она не сомневалась. -- Поломается немного и согласится".
   -- Ты думаешь, это опасно? -- задумчиво проговорила она.
   -- На самом деле, слово "опасно" не говорит и половины.
   -- Да ну, -- возразила Лорто скорее по привычке.
   -- В Вершнике полно слуг, -- продолжал Меем, -- и всем им хочется хорошо жить. Наличие подробной схемы -- вопрос лишь времени и денег. Зачем, скажи, тогда эти детские выходки? Тебе не хватило одного раза, когда ты в Савохе с Барэтского моста свалилась? Полгода в постели провалялась. И не поднялась бы, уверен, не случись рядом мастера Ивирда!
   -- Ничего страшного. Мастеру Ивирду спасибо и доброго здоровья, но сиднем сидеть, убоясь того, что ещё не случилось, я не собираюсь, -- ухмыльнулась Лорто, открывая глаза. -- И вообще, хватит морали читать, дядюшка, возьмись-ка лучше за дело -- найди план, или человека замок знающего, а лучше -- и план, и человека...
  

***

Днём позже

  
   Лорто была в шатре одна. Сидела на ковре скрестив ноги и смотрела, как две бабочки кружат вокруг лампы.
   Полог шатра зашуршал и качнулся в сторону, в палатку вошел Меем. Хоть Лорто и сидела спиной ко входу она знала что это нуйарец.
   Старик кашлянул.
   -- Входи, дядюшка Меем, я давно поняла что это ты, -- сказала Лорто не оборачиваясь. -- Я слышала как ты разговаривал с граддом Эбираем, слышала как отчитывал Акимошку, как отобрал у него бутылку с остатками вайру, как переходил со сцены на сцену. -- Она встала, подошла к столу. -- И слышала, как ты допил то что оставалось в бутылке. -- Её пальцы скользили по рельефной сфере светильника, раскрутили его -- по стенкам шатра замелькали тени. -- Подарок градда Ивирда. -- Неожиданно Лорто ощутила грусть и чувство пустоты.
   -- Хорошему подражателю ничего не стоит подделать эти звуки. Даже Пунгис, уверен, скопирует мою походку и голос, что же касаемо звука открываемой бутылки...
   Лорто не составило труда подавить зачатки улыбки.
   -- Я бы заметила, можешь не сомневаться.
   -- Да уж, отец обучил тебя всему.
   -- Не только отец, того что дал мне ты...
   -- О! Не надо, -- потряс ладонью Меем, -- не хвали меня, девочка, старый нуйарец может зазнаться.
   -- Как скажешь. Ты по делу?
   Он взял складной табурет, сел напротив.
   -- Эти бумаги надо подписать.
   -- Давай, -- устало вздохнула девушка.
   -- И что, даже не посмотришь что в них?
   -- Ну ты же смотрел.
   -- Да, но...
   -- Этого достаточно.
   -- У нас появились дополнительные расходы. Град Эбирай уверяет что нужны новые...
   -- Дай ему всё что требуется.
   -- Это не малая сумма, Лорто. Боюсь Змеюка Эб...
   -- Деньги меня не интересуют. Даже если не хватит в кассе я доплачу из своих, скажи это всем нашим... и наёмным тоже, если почувствуешь необходимость. -- Она тронула разложенные на столе бумаги. -- Ты же знаешь для чего всё это... зачем вопросы, хочешь лишний раз указать на то, что я с лёгкостью трачу отцовские деньги. Не старайся, я не дура и вижу что происходит. Вот только ты никак не хочешь понять что если я вернусь на Тэнтраг без этой треклятой римты деньги отцу уже не понадобятся...
   -- Не хочу начинать сначала но я пока не вижу как...
   -- Роли и Зафута обещали мне найти способ проникнуть за стену.
   -- Они много чего обещают и почти ничего не делают. Позвать их?
   -- Позови.
   Меем поднял полог шатра и крикнул кому-то:
   -- Рол-бово ещё здесь?
   -- Да.
   -- А Зафута?
   -- Кажись упылила уже. -- Голос принадлежал Акимошке.
   -- Кликни Роли, скажи: сиита Лорто зовёт. Срочно.
   -- Ага.
   Какая-то пара минут и в щели полога показалась голова золотоволосого красавца Рол-бово.
   -- Моё почтение, сиита Лорто, -- молодой человек вошел, пафосно раскланялся.
   -- Ты узнал, о чём я просила?
   -- Пока нет, очень мало времени прошло.
   -- Ты же уже был за стеной, неужели не нашел никакой зацепочки?
   Рол-бово медленно покачал головой.
   -- Есть, но именно зацепочка, ничего вразумительного пока сказать не могу. Не надо отчаиваться, сиита Лорто, я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю.
   -- Только попробуй не придумать, -- пробурчал Меем, -- я тебе лично, вот этими руками, башку откручу.
   -- Ага, открутил один такой, -- со смешком огрызнулся золотоволосый.
   -- Ну зачем вы так, градд Меем, он постарается, так ведь, Роли?
   -- Ну да, постараюсь. Для вас сиита Лорто, -- он поиграл бровями, -- хоть Хорбута ноздри.
   -- Как дам вот сейчас, -- беззвучно рассмеялся Меем, -- иди отседа, ловелас недоделанный!
   -- Там Вассега ждёт, -- сказал Рол-бово. -- Хочет переговорить с вами.
   -- Ты в слугах у него что ли?
   -- Нет, сидели вместе разговаривали.
   -- Позови его.
  

***

  
   -- Я всё знаю...
   Они сидели на скамеечке у канала, Крэч гладил Чиху, Лорто кормила голубей хлебными крошками.
   -- Что именно? -- вскинулась девушка.
   -- Что вы Серая, что встречались с Колченогим Хычем, что он предлагал вам убить Фиро ра'Крата.
   -- Ты, как я погляжу, ничего не боишься.
   -- Неа. -- Больше всего Крэч не любил затянувшихся разговоров, а особенно когда они касались дела. -- Я говорил с Хычем и взял это дело себе. Вот, -- он протянул ей римту, -- это отступные.
   Некоторое время Лорто глядела на дииоровую монетку не понимая что на самом деле происходит.
   -- Зачем, -- спросила она, сглотнув. -- Не надо.
   -- Возьмите её, сиита Лорто, не лишайте меня возможности отблагодарить вас за моё спасение.
   -- Да, но это слишком...
   -- Не дороже моей жизни. К тому же я на этом деле неплохо заработаю. Десять тысяч империков под ногами не валяются. Половина жителей Таррата за них готовы вырезать половину другую.
   -- Это проще чем убить Фиро ра'Крата и остаться в живых.
   -- Поверьте сиита Лорто я знаю что делаю.
   -- Я это поняла. Кто вы, градд Лосу?
   -- Моё настоящее имя Крэч Жаугратток или Крэч Древорук, если вам угодно, может слышали?
   Во взгляде Лорто он увидел смесь удивления, восхищения и ещё чего-то, ему непонятного, но явно из чувств положительных.
   -- Да. В детстве, но я думала он, то есть вы, давно умерли.
   -- В некотором роде так и было. Но теперь я здесь, и хочу, чтобы вы, сиита Лорто, приняли в знак благодарности эту монету.
   Некоторое время она молчала, глядя на воду.
   -- Хорошо, но с одним условием, вернее с двумя.
   -- Я слушаю.
   -- Вы продолжите репетиции и сыграете в спектакле. У нас нет никого на роль Ксамарка Тою...
   -- Я согласен. Кстати, я слышал у вас проблемы, могу поделиться деньгами -- я взял половину суммы авансом.
   -- Уже?
   -- А как иначе.
   -- И он так запросто отдал половину?
   -- Нет, пришлось поторговаться. Он настаивал на десятой части, но я нашел нужные аргументы. -- Крэч улыбнулся. -- Я же коммерсант, не забывайте об этом сиита Лорто.
   -- Какие аргументы?
   -- Упёрся, что называется, рогом и сказал что не пошевелю и пальцем пока не получу половины суммы.
   -- И он согласился?
   -- А что ему оставалось делать? Я дал ему слово, что всё сделаю, он в свою очередь пообещался, коли не буде так, порежет на куски меня и всю мою родню... обычное в таких делах пустобрёхство. Так что, нужны вам деньги?
   -- Нет, не надо.
   -- Как знаете. Какое второе условие?
   -- Я буду помогать вам... Нет-нет, не за стеной, я понимаю, что вы меня с собой не возьмёте. Здесь, всем чем смогу.
   -- Хорошо, -- Крэч покачал ладонью, на ней всё ещё лежала дииоровая римта.
   Лорто благодарно улыбнулась ему и взяла монетку.
   -- Спасибо, градд Древорук, я этого никогда не забуду.

Глава 39. Дихалеар

-- Я не могу видеть грядущее, оно словно Зеркало Хора состоит из осколков...

Странствия Шибо. Преподобный Вамбон Акомирунг

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Валигар. Шургэт.

   Тэл'Арак открыл глаза. Боль и лёгкая тошнота, всегда преследующие его в первые несколько мгновений после перемещения по Дороге Камней прошли -- уступили место необычайной ясности сознания. Тэл'Арак поднялся на ноги. Он стоял внутри Кольца Камней, а вокруг шумел вечнозелёными кронами величественный Валигар.
   Был ранний вечер. До сеперома оставалось около четверти часа лёта. Тэл'Арак намеревался покончить с задуманным и вернуться в Самголу ещё до рассвета. Недавний их спор с Таэм'Лессантом, равно как и явление Предвестника предтечи скорого и неминуемого наступления Сида Сароса, подтолкнули рыцаря к решительным действиям. Больше медлить он не собирался.
   По листьям умиротворенно шелестели капли дождя, и от этой безмятежной картины Тэл'Араку становилось легче. Ему было не по себе от осознания того что он собирался сделать, однако он не видел другого способа спасти свою семью.
   Он обернулся птицей и взмыл в небо.
  

***

   Веклом почувствовал сигнал, исходивший от западного входа в сепером.
   "Очень похоже на то, что это один из своих, а вдруг?" -- подумал воин, ускоряя шаг и активируя, вспыхнувший знак садэар.
   Сквозь толстую кожу лёгкого доспеха на груди начали проступать чёрные пластины, словно оголявшиеся под отливом камни. Стальные кольца окрутили запястья и предплечья. Большие выгнутые пластины веером надвинулись на плечи, локти и колени. Две чёрные ленты обвили пояс, сомкнулись массивной пряжкой в центре, поползли по ногам и животу, ныряя под стыки пластин и намертво спаивая их между собой.
   Тому, кто ни разу не видел, как Живая броня укрывает тело кану, могло показаться, что стальные пластины растут прямо сквозь кожу, на самом же деле это была иллюзия. Живая броня -- всего лишь частичка магии совмещения, как и всё у кану.
   Когда Веклом уже подходил к входу стена перед ним начала разъезжаться. Воин остановился, взял гизурам наизготовку и занял боевую позицию.
   Туман схлынул, а вместе с ним спало и внутреннее напряжение -- по ту сторону ворот стоял Келизан -- имуги и старый друг Веклома.
   ...Сколько раз они стояли плечо к плечу в жесточайших схватках, спасая жизни друг друга. Теперь, когда Веклом нёс свою стражу у ворот северного сеперома, Келизан частенько навещал друга (в основном это происходило, как и сейчас на закате), они подолгу сидели на краю обрыва, разговаривали о том, о сём, глядели на звёзды и Оллат, Сарос и Валигар. Иногда имуги спрашивал совета у старого друга -- ему требовался свежий незамутнённый взгляд на вещи. Видимо и сейчас Келизану требовался именно такой взгляд. Что ж Веклом никогда не был против таких визитов, он с радостью выслушает имуги и даст совет, если его об этом попросят...
   Привычным движением воин отвёл оружие в сторону и почтительно склонил голову. На грудной пластине доспеха тут же проступило два садэара -- один предлагал уменьшить Живую броню до среднего, более лёгкого варианта, другой -- сложить совсем.
   Веклом был не обязан убирать Живой доспех при имуги, более того правила субординации требовали от него обратного, однако он сделал то, что и всегда при встрече со старым другом. Его пальцы коснулись левого садэара, -- грудь прорезали паутинки светящихся стыков -- Живая броня исчезала. Воин привычным движением закинул гизурам за спину и уверенно шагнул Келизану навстречу.
   -- Здравствуй Веклом, -- спокойно поприветствовал его вождь и улыбнулся.
   -- Здра...
   Воин даже не успел понять, откуда пришла смерть, он видел перед собой глаза Келизана неестественно светлые, не такие как всегда...
   "И как я сразу не обратил на это внимания", -- успел подумать Веклом. Он инстинктивно дёрнул рукой -- хотел коснуться садэар и активировать Живой доспех, но не успел -- провалился в вечность, услужливо распахнувшую перед ним свои ласковые объятия.
  

***

  
   Тэл'Арак выдернул из тела реи-кану меч, поднял с земли лист веепеса, который предусмотрительно сорвал по дороге и спрятал у камня, и вытер им лезвие. Взял из рук мёртвого воина гизурам и прислонил грозное оружие к стене.
   "Хорошо, что он не успел им воспользоваться", -- с облегчением подумал Тэл'Арак, припоминая, насколько всесокрушающим бывает, в умелых руках, эта смесь копья, топора и боевого молота. А ещё подумал, какой же надо обладать силой и выносливостью что бы таскать на себе это тяжеленное оружие, да ещё и махать им в бою по несколько часов к ряду.
   Он остановил взглядом кровь и прижег рану на теле мёртвого воина. Ни в коем случае нельзя было оставлять следов. Не уиновых -- обычных. Тэл'Арак не опасался, что его магия будет опознана -- узнав о нападении на сепером, Таэм поручит осмотреть крипту именно ему, как ни как, а здесь спят его жена, сын и две дочери. А сам-то он всегда найдет, что сказать Властителю -- свалит всё на реиканского воина нарушившего договор. Предъявит его оружие со следами Уино на лезвии. Этого вполне достаточно, никто не будет копать глубже. А если вдруг этого Таэм'Лессанту окажется мало, он обязательно придумает что-то ещё.
   Подняв тело стража (оно оказалось необычайно тяжелым -- прежде Тэл'Араку не приходилось носить врага на руках), рыцарь мысленно удвоил свои силы и зашагал к обрыву...
   Тэл'Арак стоял на краю пропасти, так близко, что узкие носки его сабатонов на пол ладони нависали над пропастью. Тело мёртвого реи-кану лежало рядом. Тэл'Арак смотрел на пик Гроватта вдали, на чёрное пятно Шургэта, клином врезающееся в тело батюшки Валигара, на иглу башни Мантос и на огромные вблизи и кажущиеся такими игрушечными отсюда фигуры бога Хора и богини Суо...
   Он задумался. Осознание того что ему предстоит совершить, приходило к нему только сейчас, его не было ни пол часа назад, у входа в сепером, ни перед убийством стража, ни в один из дней предыдущей недели, когда он в деталях продумывал план своих действий.
   Видимо именно здесь над пропастью, в полушаге от смерти, или может из-за близости сеперома, где мысли о вечной жизни, и о бренности всего сущего всегда посещали его голову, Тэл'Арак должен был остановиться и решить раз и навсегда -- какую из дорог выбирает. Ему нужны были эти мысли, он должен собраться с духом. Решиться. Подготовится. Не к возможному убийству ещё нескольких реи-кану -- нет, и уж тем более не к убийству хамара, если судьба уготовила ему встречу с этой гадкой тварью. Нет, Тэл'Араку предстояло нечто важное, то, что перевернёт его судьбу, судьбу этого мира, и именно к этому он мысленно сейчас и готовился...
   "Таэм слаб. Он не сможет руководить греолами. Они должны подчиниться мне, я буду королём греолов по праву силы. -- Он вдруг понял, что убеждает самого себя. -- Разве я уже не решил для себя всё? Кто я? Глупец или меня ведут сами боги?"
   Порыв ветра взметнул его волосы, взволновал травы. Внезапно Тэл'Араку захотелось обратиться птицей, взлететь в небо и кружить беззаботно под облаками. Улететь далеко-далеко...
   Он с лёгкостью отогнал эти мысли и поглядел вниз.
   До дна ущелья было не меньше пяти сотен тонло, понятно, что найти тело или что там от него останется, будет практически невозможно.
   "Пора!"
   Рыцарь снял перчатку и склонился над телом реи-кану, медленно поводил ладонью над его лицом.
   Сняв слепок внешности, он упёрся ногой в бок стража и столкнул его в пропасть...
   Тэл'Арак был сильным магом и искусным Изменчивым (количество совершенных им смен обликов измерялось тысячами, а скорее даже тысячами тысяч раз) и вот теперь, когда он разогнул спину, то был как две капли воды похож на стража сеперома -- реи-кану по имени Веклом, одного из лучших друзей Келизана...
  

***

  
   Внутри было прохладно, густой, словно патока изумрудный туман стелился у ног. Тэл'Арак шел по туннелю, плавно уходящему вглубь горы.
   Сухие ровные стены из тёсанного камня, смутный полусвет масляных ламп на перекрестьях путей; некрутые лестницы по пятьдесят широких ступеней через каждую сотню шагов и тишина -- полная, девственная. Не будь Тэл'Арак уверен что где-то здесь, может совсем рядом, за поворотом, или в параллельном туннеле бродят минимум ещё пятеро реи-кану и около дюжины хамаров, то наверняка решил бы что находится в сепероме один.
   ...Большой охраны северному сеперому и не требовалось -- находящиеся в центре горы залы были надёжно защищены естественным образом: к трём входам, располагавшимся на высоте более тысячи тонло, не вела ни одна из троп. Гору нельзя было обойти, как нельзя было спуститься к любому из входов сверху. Со времён сотворения мира сюда не ступала нога ни одного человека (да и зверя тоже), эти камни знали лишь касание птичьих лапок, ступней Изменчивых, да реи-кану-охранников, которые прилетали на укрощённых и обученных для полётов дерузах. Была помимо обычной охраны и магическая защита -- несколько разнородных по способу действия сетей опутывали туннели и залы сеперома и должны были: предотвратить, поглотить либо отразить в создавшего его мага заклятие любой природы и силы. Правда действенны ли эти защитные сети или нет, никто толком не знал -- за несколько тысячелетий так и не нашлось желающих, покусится на святая святых греольской цивилизации.
   Наконец Тэл'Арак отыскал, что хотел -- на стене отчётливо виднелся магический символ, который никто, кроме него видеть не мог. Он коснулся знака рукой, стена разверзлась, открывая узкий проход в темноту. Тэл'Арак вызвал магический огонь и в течение получаса шел по этому узкому туннелю с низким сводом, за который чуть ли не цеплялся головой. Покойный Веклом, в образе которого он сейчас пребывал, был выше его, пожалуй, на голову, и это притом что Тэл'Арак был далеко не самым низким из греолов.
   Наконец ровный как стрела туннель повернул, затем еще, и закончился тупиком.
   Рыцарь погасил огонь и коснулся стены, которая разошлась в стороны и впустила его в большое круглое помещение центрального зала сеперома.
   Двенадцать колонн по окружности, шесть лестниц: три наверх, три вниз, шесть туннелей, тот по которому Тэл'Арак попал в зал не в счёт -- две половинки стены бесшумно сомкнулись за его спиной не оставляя и намёка на то что в зал можно проникнуть и отсюда.
   Столб уинового света падал из центра свода и, пронзая полумрак, вырисовывал большое пятно, охватывающее каменное кольцо на полу. Тэл'Арак остановился -- сверху должен находится один из охранников. Так и было -- на другой стороне Тэл'Арак увидел реи-кану, а рядом с ним хамара. Огромный лохматый двухголовый пёс исходил тугой слюной и пялился в полумрак дюжиной (два ряда по три, на каждой из голов) кроваво-красных точек.
   Тэл'Арак стоял вплотную к стене, и видеть его сверху не могли. Пока.
   Он сделал четыре приставных шага по направлению к ближайшей туннельной арке, а когда проход оказался у него за спиной -- уверенно шагнул в зал, так будто только что вышел из бокового коридора.
   Застыл в ожидании -- охранник наверняка уже заметил его.
   Так и было -- вверху, на первом ярусе балкона, на противоположной от себя стороне он увидел реи-кану. Эта встреча хоть и сулила опасность -- была предсказуема и необходима -- охранник должен был видеть, куда пошел Веклом и впоследствии подтвердить это. Единственное чего Тэл'Арак опасался, так это того что будет остановлен и втянут в дружескую беседу.
   К сожалению, а может и к счастью, Изменчивые вместе с обликом "объекта" не приобретали его магические способности (утеряв при этом свои), а это означало, что могли возникнуть ситуации, при которых на теле собеседника Тэл'Арака проявятся значки садэар, а на его теле -- нет. Это неминуемо будет замечено и вызовет подозрение. Если Тэл'Арака раскроют, он вынужден будет убивать. Это не входило в планы Изменчивого -- Веклома должны были увидеть, перекинутся с ним парой фраз на расстоянии, но не более того.
   Взгляды Тэл'Арака и охранника встретились. Реи-кану махнул ему рукой, -- признал в нём Веклома, греол же про себя отметил, что древко гизурама у стража в два раза короче, чем у его оружия, что, безусловно, гораздо практичнее в помещении. Оружие охранника больше походила на меч с широким лезвием, тогда как из-за плеча Тэл'Арака торчало полноценное копьё с пятилоктевым древком.
   "Очень плохо", -- подумал он, подбираясь и загодя подготавливая себя к схватке, хотя в душе надеялся, что эта его оплошность не будет замечена.
   Повезло. Возможно, охранник не обратил внимания на непрактично-длинный гизурам торчащий из-за его плеча (возможно, выбор длинны древка оружия зависел лишь от личных предпочтений его хозяина), но ни в действиях реи-кану, ни в мимике лица, а главное в блёклости его садэара-"предателя", Тэл'Арак не узрел ни намёка на обеспокоенность. К тому же начал реи-кану, вопреки ожиданиям, не со стандартного приветствия, на которое наверняка требовался соответствующий ответ, а с обычного вопроса:
   -- Тим то охна ро рах сиртая? -- крикнул он и похлопал хамара по холке.
   -- Гмирит олк, -- мастерски сымитировав тембр и интонации голоса Веклома, коротко бросил Тэл'Арак. Реи-кану спрашивал: всё ли у него в порядке, он ответил, что ничего подозрительного не увидел.
   На том и распрощались.
   Тэл'Арак неспешно пересёк зал и направился к нужному туннелю. Он шагнул в арку и, сделав несколько шагов, на всякий случай, развернулся лицом к залу -- пронаблюдал, не спустится ли реи-кану и не пойдёт за ним. Как знать, вдруг он совершил какую-нибудь оплошность, и охранник только притворился, что признал в нём своего.
   Он простоял в ожидании несколько минут и позволил дверям сойтись, лишь убедившись, что опасности нет.
   Через две сотни тонло, обычный поначалу туннель начал стремительно расширятся -- с каждым шагом его стены и потолок плавно расходились и вскоре стали частью огромного зала. Тэл'Арак остановился, в благоговейном безмолвии взирая на открывшуюся перед ним картину.
   Ровные ряды каменных колыбелей, простирались вдаль и на несколько рядов в ширину. Подсвеченные тусклым зеленым светом и опутанные паутиной уиновых нитей, сходящихся к каменным столбам, стоявшим в перекрестьях проходов. Сотни колыбелей -- вместилищ тел и душ, заполняли всё пространство зала. Повсюду, из стен и пола торчали золотые и галиоровые спирали, трубы и трубочки с ромбовидными наконечниками, над которыми дрожала изумрудная мгла; некоторые опускались к полу и, сложенные в ряды, шли к колыбелям. Их было несколько сотен, по две на каждое ложе.
   Тэл'Арак начал своё медленное шествие между рядами, взирая, на умиротворённые лица сородичей, спящих многовековым сном в ожидании Сида Сароса. Туманный свет перебегал с трубки на трубку, блестел на наконечниках, играл на нефритовых стенах колыбелей. Наконец он дошел куда хотел -- ближайшая к нему колыбель засветилась ярче остальных. А после ещё одна откликнулась на зов его души, и ещё, и ещё -- всего четыре ложа. В одном спала его жена Виссина, в других: дочки -- семилетняя Жиная, четырнадцатилетняя Олия и сын -- двадцатидвухлетний Дихалеар.
   "Уже мужчина! -- Тэл'Арак припомнил, что сын не очень-то и любил физические упражнения и предпочитал мечу книги, а алхимические эксперименты ставил выше боевой магии. -- Ничего, мальчик окрепнет и будет мне хорошим помощником!"
   Рыцарь долго стоял, разглядывая лица любимых, спящих безмятежным сном уже многие тысячелетия.
   Это было не первое их свидание, какое там, он приходил к родным всегда, как только находил время, и силы способные помочь справится с болью разлуки и погасить огонь душевных переживаний. Иногда это было легко, иногда мучительно больно, но никогда, так как сегодня. Великий Первый подал им знак и до "воскрешения" осталось не больше года, к тому же Тэл'Арак решил, что часть причитающейся ему за долгое терпение награды он возьмёт уже сегодня.
   "Уже скоро, любимые, -- пообещал он, обласкав жену и дочерей взглядом. -- В следующий Сароллат мы снова будем вместе. Я заберу Диха, он поможет мне подготовить достойную встречу".
   Тэл'Арак повернулся и направился к крайнему ложу, на котором покоился Дихалеар.
   Сверкнуло лезвие гизурама, звякнула перерубленная золотая трубка, рассыпались уиновой пылью нити связей. Туман над колыбелью замерцал всеми оттенками зелёного. Дело было сделано. Тэл'Арак освободил сына из-под власти Первых, оставалось дождаться, когда его мальчик очнётся от многолетнего сна.
   И он терпеливо ждал -- знал, как это происходит -- после удаления нитей (такое случалось лишь однажды) должно пройти что-то около часа.
   ...Пятьсот лет назад Таэм по случайности (а может и нет) отсёк нити одной из лож -- их верный друг и соратник -- Регелуз Зелёнобородый, проспавший несколько тысяч лет благополучно очнулся и прожил после этого без малого сто двенадцать лет. Он оставался бы с ними гораздо дольше, и скорее всего, был жив и по сей день, если не трагическое стечение обстоятельств. Впрочем, (так считал Тэл'Арак) Зелёнобородый был сам виноват в своей смерти.
   Однажды, он и Лат'Сатта направлялись в Артаранг, но неожиданный приказ Властителя нарушил их планы -- у девушки появилось срочное дело, всего на несколько дней, но Регелуз так спешил в Артаранг что решил не ждать. Он не был Изменчивым и не мог обернуться рыбой или птицей, ему пришлось нанять корабль и отправится через океан в одиночку. Он потерпел крушение, где-то у северных берегов Артаранга. Зелёнобородого выбросило на один из многочисленных островков, и всё бы ничего, будь он простым человеком, а не богоподобным греолом.
   Зелёнобородого подобрали местные жители -- вылечили, накормили, но они не могли дать ему главного -- Уино, который был необходим ему как воздух. Лат'Сатта же, спустя три с половиной недели после кораблекрушения, нашла лишь свежую могилу Зелёнобородого. К тому времени с момента смерти Регелуза прошло не больше трёх дней... Она не успела.
   С Дихалеаром всё будет не так, Тэл'Арак не совершит ошибки, теперь у него есть Гел-опир (он тайком позаимствовал уиновое хранилище у Латты). Дихалеар будет носить артефакт на груди...
   О, как же Тэл'Арак хотел спасти всех, пробудить и сына и жену и дочерей. Но Уино, которое может содержать в себе Гел-опир, не хватит на всех четверых. А у него сейчас слишком много забот чтобы постоянно находится рядом с ними. Постоянно возвращаться и подпитывать одного лишь Дихалеара он как-нибудь да сможет. Если же возникнут непредвиденные обстоятельства Уино в Гел-опир должно хватить на полтора месяца. Этого вполне достаточно, чтобы пережить вынужденную задержку.
   Из лап задумчивости Тэл'Арака вырвала стайка резвящихся горбоносых клинтов. Эти крохотные зверьки чувствовали кархов и прочие демонические сущности, а ещё на дух не переносили запах Кейнэйского ореха, или чемирты. Именно из-за этих качеств горбоносики (как их часто называли) пользовались невиданной популярностью в домах зарокийской знати. Неудивительно, что и в сеперомах их было до ужаса много.
   Прошла половина времени. Тэл'Арак встал -- для успешного исполнения задуманного ему требовалось сделать ещё кое-что. Понимая, что пробуждение именно его сына может вызвать ненужные подозрения, рыцарь решил, что обрубит уиновые нити питающие ещё троих-четверых спящих. Он шагнул меж рядов и пошел вглубь зала, стараясь не глядеть на лица сородичей, понимая что, скорее всего, обречет некоторых из них на смерть. Скоро Таэм узнает о произошедшем, и постольку поскольку в этом сепероме спят жена и дети Тэл'Арака, то разобраться в случившемся поручат именно ему. Он же займётся совсем другими делами, более важными...
   "Хотя, что может быть сейчас важнее "воскрешения" Дихалеара!"
   Как не отводил Тэл'Арак глаза, взгляд всё равно цеплялся за безмятежные лица спящих сородичей. Женщины, девы, дети, воины.
   "И кого из них я обреку на неминуемую гибель... Её, или вот его? А может эту славную девчушку, или вон ту красивую женщину, или этого... -- Он осёкся мыслью, замер, поняв, что узнал лежавшего перед ним греола. -- Нет! -- ужаснулся он. -- Так я не смогу ничего сделать!"
   Больше Тэл'Арак не смотрел на лица, пройдя несколько рядов он остановился у того места где золотые трубки идущие от колыбелей сходились в одну полосу и ударил.
   Засверкало лезвие гизурама, круша золото и галиор трубок и высекая искры из гранитных плит пола.
   Удар, ещё один! -- Тэл'Арак выплеснул свою ярость. Он с размаху рубанул по пучку уиновых нитей, отсекая связи, перерубая трубки -- вырывая сородичей из сонных глубин сеперома. Он рубил ещё и ещё, скрипя зубами, с трудом удерживая рвущийся из груди крик отчаяния и душевной боли. Он развернулся, ударил ещё и словно наяву увидел, как открываются в ужасе глаза, как гримаса боли корёжит лица; услышал стоны и детский плач, крики матерей, всхлипы стариков и шепот... прощальный... осуждающий... молящий...
   Он остановился лишь, когда почувствовал опасность. Вовремя. Дихалеар уже проснулся -- он сидел к Тэл'Араку спиной, свесив ноги и уцепившись ослабевшими за время сна руками в выступающий края колыбели.
   "Какое счастье, что он не увидел меня за этим занятием! Было бы трудно объяснить, что я делал!"
   Тэл'Арак медленно опустил занесённый для удара гизурам, вытер предплечьем пот со лба, окинул взглядом место побоища...
   "Почудилось, хвала Первым, -- все живы. Спят... Все спят... -- Он выдохнул облегчённо и кинулся к сыну. -- Ты жив? Жив?! -- обнял его, прижал к себе. -- Жив!"
   Дихалеар устало открыл глаза и скривился от боли.
   -- Что со мной... -- вяло, произнес он, -- где мы? Мама? -- Глаза его смотрели мимо Тэл'Арака.
   Рыцарь перехватил сына за плечи, встряхнул, приводя в чувство.
   -- Они скоро очнуться! Не сейчас, но скоро.
   -- Больно. Кто вы? -- протяжно с полным безразличием спросил Дихалеар.
   -- Кто я? -- Тэл'Арак сразу не понял, что сын видит перед собой не его, а Веклома.
   -- Кто вы? -- повторил Дихалеар.
   "Нет, так дело не пойдёт!" -- Инстинкт нашептывал Тэл'Араку, что приближается опасность и им надлежит торопиться. Скоро здесь будет стража, начнут просыпаться "отсечённые от сеперома" греолы. -- Вставай! -- Он рывком поставил сына на ноги. -- Надо немедленно уходить!
   -- Кто вы... я не знаю...
   Тэл'Арак поднял сына и забросил на плечо. Подхватил гизурам и пошел к выходу...

Двумя днями позже

Развалины Самголы

   Таэм'Лессант стоял около каменного шара и молчал.
   Напротив него в алькове сидела Латта и читала книгу, по правую руку от неё, на пёстрых шкурах, играл розовощёкий мальчик, лет пяти, рядом, словно обыкновенная кошка, зевала карха Зарлай.
   Грустная улыбка рассекла сморщенное лицо слепца, он поднял голову и посмотрел на Предвестника -- мальчик улыбнулся ему.
   -- Плохие вести, девочка моя, -- сказал, наконец, Таэм. -- Поступил сигнал с северного сеперома -- проснулось несколько наших сородичей... Сепером нужно проверить, а выживших доставить сюда. -- Он обошел вокруг шара и застыл, глядя на малыша и его подружку -- Зарлай. -- Я пошлю Тэл'Арака.
   Латта насторожилась.
   -- Может, лучше мне...
   -- Среди проснувшихся сын Тэл'Арака -- Дихалеар. Пусть он сделает это сам.
   -- Дихалеар жив?
   -- Я не знаю.
   -- Вы уже сказали об этом Тэл'Араку?
   -- Да.
   -- Он так спокоен...
   -- Это Тэл'Арак, девочка моя, он всегда такой. Кстати твой благоверный уже на подступах к Ка'Вахору.
   -- Да? У него всё получилось? -- взгляд Латты направленный на Таэма соскользнул на Предвестника. Она улыбнулась мальчику.
   -- Не у него -- у носителя. Всё в порядке, дитя моё, всё идёт по плану.

Глава 40. Чёрная птица.

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Кетария. Седогорье.

   -- Неужели руна Уино так ни разу не выпадала? -- Тэйд покрутил в пальцах астрагал, подбросил, поймал, вернул Нире. -- Держи.
   Он сидел, привалившись к поваленному сосновому стволу, Нира лежала у него на коленях -- смотрела в небо, провожала закат. Совсем недавно прекратился дождик, небо просветлело, в воздухе снова повеяло весной.
   -- Нет, -- она улыбнулась скупо, но так очаровательно, что у Тэйда на миг остановилось дыхание. -- Всегда падает на Уино, это не смешно, я уже кидать замучилась.
   -- Шулерский какой-то камешек, вот только для какой он игры? -- Тэйд не мог оторвать взгляда от сильно и часто вздымающейся груди, от рассыпанных по его ногам волосам. Нира повернула голову на бок, так она глядела на юг.
   -- Домой хочу.
   "До чего же она всё-таки красивая, и добрая, и сильная".
   Ему вдруг захотелось повернуть Нирину голову лицом к себе, поцеловать, а там, о боги! -- будь что будет.
   Не решился.
   Он пропустил Нирины волосы сквозь пальцы.
   -- А Лайса что, и сейчас на Кайце живёт? -- спросил, чтобы хоть как-то неловкую паузу заполнить.
   -- Да, и Кинуса тоже... с мужем, -- громким шепотом ответила Нира. -- Она меня на три года старше. Сынок у неё маленький.
   -- Не боятся?
   -- Нет. Чего им бояться? На Кайце всё, как на материке. А тем, что страшные къяльсо прейдут и всех убьют, только детишек непослушных пугают, так -- разговоры одни досужие.
   -- Ну да, чего бояться, если сам Леррхар Ноо в друзьях.
   Тэйд видел, как широко раскрылись Нирины глаза, когда она вдруг увидела прямо над собой, низко-низко его лицо... Он придвинулся еще плотнее, прижался к ней, от случайного прикосновения к ее груди ему стало не по себе.
   -- Ну не скажи! -- жаркий шепот коснулся его щеки.
   Воцарилось томительное молчание.
   Тэйд застыл в нерешительности, замер сам своего желания испугавшись: -- "А если я ошибаюсь, вдруг, она оттолкнёт меня..." -- Он был так близок, но медлил, так и не осмеливаясь осуществить свое намерение.
   --  Эх, Тэйд, Тэйд, -- прошептала Нира и рука её легла ему на грудь, он ощутил, как вздрогнули, наткнувшись на вериги, её пальцы. -- Ой! -- Она отстранилась и сказала мягко, но решительно: -- Пусти, мне кажется, на нас опять кто-то смотрит... -- Она встала, одёрнула измятую одежду. Поправила волосы. -- Да и Нёт скоро вернётся.
   "Идиот, недоумок, -- клокотало в душе Тэйда. -- Так и надо тебе, дубина стаиросовая! Так и надо... Ну почему ты такой кретин?!"
   Дауларец вернулся, когда уже совсем стемнело.
   -- Ну, узнал что? -- встретила его вопросом Нира.
   -- Много узнал, и хорошего и не очень. С чего начать? -- Он скинул на землю два больших холщёвых тюка, в которых, судя по всему, находились продукты, заказанная Нирой тёплая одежда, и ещё много чего полезного, по мелочам в основном.
   -- С чего хочешь начинай, главное настроение не порть, -- кейнэйка похлопала один из тюков. -- Здесь что?
   -- Если ты о наконечниках для стрел и тетиве, они в другом мешке.
   -- Носки тёплые купил?
   -- Да.
   -- А экехо?
   Нёт кивнул. Нира расплылась в довольной улыбке.
   -- Тэйд, тебе только это смог достать, -- дауларец вынул из-за пояса кинжал в ножнах и бросил Тэйду. -- Держи.
   Он не ожидал этого, но оружие поймал.
   -- Благодарю, -- сказал он, -- Это как раз по мне... я, если честно, э-э... -- Тэйд бледно улыбнулся, -- боюсь, что и с ним-то мне будет трудно управиться.
   -- Ничего научишься, -- сказал Нёт, и пристально посмотрел на Инирию. -- Санхи, как ты и предполагала, в Седогорье почти нет. По отряду, с дюжину санхи каждый, в Узуне и на Кривом перевале, ещё два поста, один мы уже видели, второй у реки под Верхними Выселками. Дозоров на тракте нет, разве что на залётных каких-то случайно нарваться можно. Ловить нас никто не ловит, но и выпускать просто так, за здорово живёшь, не собираются.
   -- Это какая была новость? -- спросила Нира, хотя судя по задержавшейся улыбке, она сочла то, что услышала, за новость хорошую.
   -- Сам ещё не понял, слишком много всего интересного...
   Нёт со всеми подробностями рассказал о Загиморке и о дружке его -- Бринике Два тонло, и обо всем, что ему удалось у них выведать... Громко, конечно, сказано, от этих двоих разве что глухой бы ушел, ничего не разузнав, да и то навряд ли.
   -- ...а ещё на обратном пути, надо мной птица кружила, высоко, может орёл -- мне показалось -- следила за мной.
   -- Что за птица? -- насторожился Тэйд, он вспомнил вчерашний свой сон, в котором ему неожиданно приснилась огромная чёрная птица и два скрама, участники той далёкой битвы, в которой погибли друзья и отец Нёта.
   -- Больше никого не заметил? -- дрогнула голосом Нира.
   Нёт посмотрел на неё как ударил.
   -- За кого ты меня принимаешь, -- он плюнул в огонь.
   -- Кинит, -- скупо по-кейнэйски извинилась Нира.
   -- Са мий-а, -- ответил на том же дауларец.
   Пока они находились в Таэл Риз Саэт, от скуки учили друг друга своим языкам, Нёт постигал кейнэйский, Нира соответственно дауларский.
   -- А когда наконечники для стрел и одежду покупал, вопросов не возникло?
   -- Вопросов? -- Усмехнулся Нёт, -- ты бы видела, сколько у кузнеца народу, он бедный не знает, за что ему хвататься. Эту подкуй, то перекуй, этого закуй, -- он не выдержал и заулыбался. -- Хорошо, дружок мой новый -- Два тонло, подсобил, подвёл к помощнику кузнеца, тот мне наконечники без вопросов, по-быстренькому и продал. С одеждой поболе проблем было. Оказалось что хорошие кожаные плащи, по нынешней-то погоде, не так и просто купить...
   -- Всё это, действительно, очень интересно, -- сказала Нира, -- и про плащи и про кузнеца, и об императоре Зарокии, и Керитоне, Хорбут ведает, где его носит... меня сейчас больше волнует, как нам отсюда выбраться. Вернее как до моста через Хлыст добраться. Пятно с пустошей, в какую сторону ползёт, выяснил?
   -- Во все, но оно далеко, нам пока не помеха. Вот смотри, -- Нёт сдвинул в сторону ветки, схватил несколько камешков и принялся их раскладывать. -- Это мы, это Нижние Выселки, это Верхние...
   -- Ничего не видно, -- остановила его Нира, поняв, что планам их ничего пока не угрожает, а подробности могут подождать и до завтра, -- утром всё обсудим.
   -- Хорошо давай завтра.
   -- А вот за это тебе моё отдельное спасибо! -- Нира разложила на тряпице, три больших связки наконечников и новую тетиву, что принёс Нёт, и мешкотно осматривала ту которую только что сняла с лука, видимо прикидывая, сколько она ещё прослужит и не стоит ли заменить её новой. -- Теперь мы и поохотиться сможем и в обиду себя не дадим.
   В ожидании дауларца, Нира изрешетила стрелами трухлявый весь облепленный сувелями осиновый ствол. Тэйд сидевший неподалёку, и исподлобья поглядывающий на стройную её фигурку, склонен был полагать, и не без оснований, что она видит перед собой вовсе не сувели, а его.
   -- Давно хотел спросить, где ты так с луком обращаться научилась? -- Нёт поправил палкой дрова в костре, на что тот огрызнулся рыжим языком пламени и снопом оранжевых искр.
   Инирия ответила ему вопросом, больше походившим на ответ, и по недовольному лицу девушки было понятно, что она не очень любит распространяться на эту тему:
   -- Ты, дауларец, про къяльсо слышал?
   -- Немного. Думаешь, я вдосек дикий?
   -- Не обижайся. Хочешь по-другому спрошу: ты пока жил в Дауларе и отец не взял тебя с собой в Кетарию, что-нибудь о къяльсо слышал?
   -- Нет.
   -- Ну, вот видишь. Бьюсь об заклад, что ни в Зинтрохе, ни в Меноуре о къяльсо немногие знают. Ты в Кетарию как попал? Морем?
   -- Да.
   -- Через Крионто или Стиггиарт?
   -- Точно не скажу, я тогда вовсе языка вашего не знал. Приплыли и приплыли. Народу много -- глаза разбегаются. Из отца ничего клещами не вытянешь, только и слышишь: сам смотри, сам учись.
   -- Ну да не важно, главное то, что вы, минуя Хаггоррат и Зарокию, в Кетарию попали...
   -- В Хаггоррате я был, и не раз.
   Нира в задумчивости покрутила бронзовое колечко с язычком на большом пальце правой руки.
   -- Не в этом дело, а в том, что, сойдя на землю, ты сразу оказался в местах, где къяльсо на слуху. Немного их там, как тебе могло показаться, а именно на слуху они, понимаешь? Каждый норовит себя за къяльсо выдать. А на самом деле те чучела расписные только и способны, что зады в кабаках просиживать, и не имеют с настоящими "серыми" ничего общего. В портовых кабаках всё больше пьяная матросня да беглые каторжники с галер, они-то себя за къяльсо и выдают. Кто, бахвальства ради, кто по пьяному делу, а иные и в поисках лёгкого заработка... Къяльсо, Нёт, вопреки расхожему представлению, зверюшка весьма редкая. Это на Отколотых островах их много, на Тэнтраге, в Триимви, Стиггиарте или Хоморе, ибо близко города эти от того же Ногиола или Тэнтрага, а вот в других краях, что подальше, о "серых" и слыхом не слыхивали. Уж на что Сулуз -- столица или Бийонт с Лимтиором -- города большие, далеко в королевстве не последние, но и там о къяльсо мало кто знает. А дальше на юг -- так даже и слова такого не слышали. Я уж не говорю о далёком севере: о Меноуре или Дауларе... ну это ты и сам без моих поучений знаешь... Настоящего къяльсо, -- продолжала Нира, бережно складывая наконечники и тетиву к себе в сумку, -- вы никогда не узнаете и не увидите, пока он сам того не захочет, и лучше, чтобы этого никогда не случилось, уж поверьте.
   -- Тогда вопрос у меня тот же, где ты всех этих премудростей нахваталась?
   -- Я три года прожила на Кайце, там меня один добрый онталар всему и научил -- Леррхар Ноо, может слышал?
   -- Откуда? Кто он такой? -- спросил дауларец.
   Тэйд оторвал взгляд от лезвия своего нового кинжала.
   -- Леррхар Ноо великий мастер Гэмотт-рам, -- ответил он, убирая клинок в ножны.
   -- Ну как учил -- показал кое-чего от скуки, по-соседски, -- объяснила Инирия. -- Он на Кайце тогда жил. Тётушка Лайса с ним хорошо знакома.
   -- Погоди, ты сказала, онталар? -- спросил Нёт.
   -- Да.
   -- Он тоже къяльсо?
   -- Нет.
   -- Как нет?
   -- Да вот так.
   -- Уверена? Сама же сказала, что настоящего къяльсо так просто не узнаешь.
   -- Точно нет.
   -- Странно.
   -- Ну и что, что дальше расскажи? -- попросил Тэйд.
   -- А дальше, собственно, и ничего. Пустое это. Я вот всё о птице, той, что за Нётом следила, думаю... и о пауках...
   -- Я не уверен, может и не следила, сама знаешь, когда чего-то ждешь, оно всегда тебе примерещится.
   -- Хорошо если так. Ладно, я спать, -- Инирия встала, -- завтра думать будем.
   Нёт, с доброй ухмылкой, кивнул Тэйду: вот как она, и попробуй не послушайся.
  
   По-весеннему яркий, необычайно огромный Сарос лениво полз по звёздному небу, поигрывая размытыми, маревом краями. Тэйд зачарованно смотрел на ночное светило и ему показалось, что он чувствует его прерывистое дыхание, слышит биение его мятежного сердца. Всем своим нутром ощутил он леденящий душу, животный страх, словно Сарос был огромным, затаившимся зверем, терпеливо подстерегающем очередную жертву.
   "Это я? -- спросил Тэйд, и тяжело вздохнул, -- вполне возможно, что так".
   -- Глянь, как надулся! Распирает, видать, его от собственной значимости. -- Инирия перевернулась на другой бок и с головой укрылась одеялом. -- Спи, давай! Завтра рано подниму!
   -- Тучки ползут, как бы снова дождя не было.
   -- Дождик это хорошо, -- сонно пробормотала Инирия.
   -- ...дождь это то, что нам нужно?
   -- Угу.
  

***

   Они тронулись в путь ещё до рассвета. Нёт шел по лесу уверенно, не оборачиваясь и не замедляя шаг, видно было, что вчерашнее путешествие не прошло для него даром -- он изучил окрестности и прекрасно знает, где можно пройти, а где нет.
   ...Как только проснулись, они подробно обсудили дальнейший маршрут с Нирой, что-то чертили палочками на земле, расставляли и двигали камешки. Тэйду это было не интересно, он откровенно скучал, стоял рядом, позёвывая, и делая вид, что вникает в суть происходящего. Иногда что-то спрашивал, но на ответ особо не надеялся, вернее, даже наоборот -- был рад, что эти двое не обращают на него никакого внимания.
   "Достаточно того что они знают что делать, я всё равно ничего путного не посоветую"
   Последнее время он чаще думал, как было бы здорово окажись он с Нирой в Триимви или в обители Шосуа, или на Кайце в гостях у её тётушки Лайсы. В его мечтах они гуляли у реки и смеялись, кормили птиц хлебными крошками... И, вообще, он с трудом понимал, почему всё это с ним происходит. Все прежние сомнения, снедавшие его и отступившие лишь под напором обстоятельств, всё чаще всплывали из глубин подсознания и терзали его с новой и новой силой. Ему хотелось знать ответы на вопросы, которых, от постоянных мучительных размышлений, становилось всё больше: зачем отцу вдруг понадобился этот треклятый камень, из-за которого он оказался в Седогорье? Почему он не приехал за ним сам, а послал на встречу с Крэчем Древоруком именно его и Саиму?! -- тут разум Тэйда замолкал, так происходило каждый раз, когда он натыкался на мысли о Саиме. -- Он так и не смог понять, почему бы Крэчу Древоруку, будь он трижды неладен, не доставить камень в Шосуа самому, ведь удалось же привезти ценный артефакт из Досара в Два Пня, тем более что ехать-то оставалось совсем ничего. А ещё было непонятно, почему Крэч так им с Саимой и не открылся?
   "А ведь тогда всё было бы совсем по-другому!"
  
   ...Несмотря на лёгкий дождик и скользкую грязь под ногами шли быстро. Но несколько раз Инирия останавливалась и рассматривала какие-то причудливые растения, названия которых Тэйд не знал. Время от времени она приседала на корточки и тщательно исследовала тропу. Проходя мимо одного из кустов, Нира резко остановилась и, вытянув руку в сторону, преградила дорогу остальным.
   -- Стойте! -- она сделала назад несколько осторожных шагов. -- Это растение я знаю, оно слишком опасно, чтобы приближаться к нему. Остролистый шист. Отойдите подальше. Одного шипа хватит, что бы сделать человека калекой.
   Тэйд присел на корточки. Растение было словно пересажено из другого места, -- сочное, буро-зелёного цвета оно поражало своей свежестью, будто ни холод, ни дожди были ему нипочём.
   "Так, скорее всего, в это время года, если бы не погодные коллизии, выглядели все растения этого леса, -- глубокомысленно подумал Тэйд. -- Куда, Тэннар милосердец, катится этот мир?"
   -- Какого ещё шипа? -- спросил он. -- Не вижу ни каких шипов.
   Вместо ответа Нира подняла с земли палку, локтя четыре в длину. Взяла её за самый конец, и, медленно вытягивая руку, бесстрашно направила в сторону куста. При приближении палки ветви зашевелились, будто под дуновением ветра, а несколько самых высоких, заканчивающихся черными, похожими на капюшон кобры бутонами, конвульсивно задёргались. Закачались, изогнувшись словно змеи, приготовившейся к атаке. Нира приблизила конец палки к одному из бутонов. Ветка прянула в сторону, и из раскрывшегося бутона со свистом вырвался тонкий, похожий на змеиное жало, шип и с треском воткнулся в палку.
   Нира сделала осторожный шаг назад.
   -- Ого! -- невольно отпрянул и Тэйд. Теперь расстояние в три шага, что разделяло его и хищное растение, не казалось безопасным.
   -- Шист говоришь? Остролистый? -- Нёт подошел к Нире, встал рядом.
   -- Не ходи дальше, -- приказала она. -- А лучше пойдём отсюда... Откуда он здесь, ума не приложу. Раньше эту гадость можно было только в Валигаре да в Диком сопределье встретить.
   К полудню вышли к реке, за которой виднелся пологий, каменистый холм заросший соснами. Нёт, не останавливаясь, махнул рукой, давая понять, что их путь лежит именно туда.
   -- Тут где-то брод должен быть, -- сказал он, -- по нему перейдём.
   -- А до тракта далеко? -- спросил Тэйд, когда они были на другой стороне реки.
   -- Устал что ли? С лигу ещё идти. За этим холмом ещё один, а вот за тем уже тракт. Тут неподалёку рыбацкая хижина должна быть, на той стороне холма.
   -- Река холм огибает? -- догадалась Инирия.
   -- Ага. Место там говорят рыбное. У них в хижине и снасти есть и сеть и хобоша припрятаны...
   -- Кто говорит?
   -- Дружок мой Загиморка рассказывал, как рыбалил здесь. Можем и мы рыбки наловить, да там и переночуем если что.
   -- Ты совсем сдурел, Нёт? Я в воду не полезу, -- Тэйд почувствовал, что при одной мыслю о рыбалке с сетью или там с бреднем у него свело зубы.
   -- А я бы полез, чего там. Зато: хижина, крыша какая никакая, очаг, вкусная уха, и поспать на чём, небось, есть.
   -- Судя по размерам холма, мы на другую сторону часа через полтора выйдем -- рановато для ночёвки, -- срезала Нира. -- Сегодня до ночи надо через тракт перейти. На той стороне, думаю куда как безопаснее, особенно теперь, когда людей этим проклятием с пустошей напугали.
   -- Хорошо, тогда хижину и искать не будем? -- совсем не расстроился Нёт. -- На кой она нам.
   -- Я надеюсь, реку второй раз переходить не придётся? -- спросил Тэйд, выливая из сапога воду.
   -- Я тоже надеюсь, -- не вникая в подробности, ответил Нёт, и зашагал вверх по холму.
   Каменистая земля изобиловала неровностями, время от времени дорогу путникам преграждали непроходимые заросли лещины и кроволиста, которые приходилось обходить, спускаясь вниз и выискивая новые проходы. Слоистые камни блестели от влаги, с сосновых веток сыпались холодные капли.
   -- Вы только взгляните, и здесь тоже. -- Нира указывала на заросли в нескольких шагах от них.
   -- Ого! -- шист! -- радостно, будто встретил старого знакомого, воскликнул Тэйд. -- Давненько не виделись!
   -- Не смешно. Не нравится мне это, надо быть осторожнее, -- в который раз предупредила Нира. -- А ты лучше не смейся, а гляди куда идёшь.
   Когда они услышали странный гул, до тракта оставалось не больше двух сотен шагов.
   -- Смотрите! -- крикнул Нёт, и рукой указал в небо на севере.
   -- В укрытие, -- скомандовала Инирия, и, подавая пример, стремглав бросилась к скоплению валунов, за которыми можно было спрятаться.
   Нёт и Тэйд кинулись следом.
   -- И что это значит? -- Тэйд глядел на то, как над кромкой леса образовалось небольшое пятно, похожее на тёмное облако. Оно росло, ширясь и темнея, и приближалось, и вскоре Тэйд смог разобрать что это, огромная воронья стая. Черные птицы летели низко над землей, вдоль линии тракта, прямо на них.
   Его охватил приступ страха, сродни тому, что он испытал при встрече со скрамами.
   -- Может и ничего не значит, -- прошептала Инирия, обнимая его и укрывая своим плащом. Это видимо было самым простым и быстрым способом заставить его молчать и не высовываться, ничего при этом не объясняя, -- а может, означает то, что за нами началась нешуточная охота... -- последние слова были произнесены под плащом, а потому прозвучали глухо. -- Надо ещё что-то объяснять? -- спросила кейнэйка, когда вороний грай затих, и тёмное пятно растворилось за деревьями. Она приподнялась и приложила ладонь ко лбу, прикрывая глаза и разглядывая горизонт.
   -- Даже и не знаю что сказать, -- Тэйд потёр краешек губы, там налипла грязь и сосновая хвоя.
   -- А не надо ничего говорить, надо идти вперёд -- смело, но осторожно. -- Инирия послюнявила палец и коснулась его щеки: -- здесь грязь, вытри.
   Тэйд понял что краснеет, но Нёт давно привык и уже не обращал на них никакого внимания. А вот правильные слова, произнесённые Нирой в нужное время в нужном месте, похоже, вдохновили дауларца.
   -- Согласен, -- голос его наполнился неприкрытым уважением. -- Удача любит смелых, -- провозгласил он и улыбнулся, как умел только он один -- на лице его не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах промелькнула какая-то задоринка. -- У нас всё получится, уверен.
   -- Что дальше будем делать? -- спросила его кейнэйка.
   -- Ты скажи, ты старшая.
   -- Я уже всё сказала.
   Тэйд кивнул, соглашаясь. Сейчас он был готов исполнить всё, что Инирия прикажет, даже в одиночку сразиться с одноглазым Хорбутом... "Хотя нет, -- с Хорбутом это перебор. Не с Хорбутом... и не в одиночку... и не сразится...".
   Они укрылись в густом перелеске, покрывающем западный склон холма. Место показалось Нире и Нёту надёжным, вряд ли их могли здесь обнаружить, тракт, не имевший в этом месте крутых изгибов, просматривался сотни на три тонло в каждую сторону. Вполне достаточно чтобы вовремя заметить приближающуюся опасность.
   -- Хорошее место, -- Инирия лежала, уткнув подбородок в скрещенные руки, и наблюдала за дорогой, -- если только в таком хорошем месте нас заведомо не поджидают санхи... или ещё кто похуже.
   -- И что теперь? -- спросил Тэйд.
   -- Ждём.
   -- Чего? Почему-то мне кажется, что этим с позволения сказать птичкам, если они по наши души, всё едино ночь или день...
   -- Скорее всего, так и есть, но до вечера далеко, и у нас есть возможность понаблюдать за дорогой, прикинуть всё, посмотреть -- пролетят ли эти птицы ещё раз, и если -- да, то через сколько, чтобы, когда решим идти, случайно на них не нарваться. Если эти вороны нас обнаружат -- не отвяжемся. Выследят. Это вам ни люди, ни стрелы против них нам не помощники, ни мечи наши зачарованные... Ты подреми пока, Тэйдик, если скучно, или расскажи что-нибудь интересненькое.
   Он промолчал, это всех устроило -- но ненадолго.
   -- Ещё немного и я засну, -- спустя четверть часа пробубнил Нёт.
   Тэйд толкнул его локтем.
   -- Погляди. Мне кажется или на той стороне что-то блестит?
   -- Где?
   -- В траве, так будто там вода.
   -- Ничего не вижу...
   -- Сейчас в тучах просвет будет, глянь повнимательнее.
   Но как Нёт не вглядывался, так ничего и не увидел. Не увидела и Нира, да и сам Тэйд, как ни старался больше ничего похожего на воду не увидел.
   "Почудилось".
   Чёрные птицы пролетели над ними ещё раз, но ничего не обнаружив, улетели восвояси.
   -- Я же говорила, -- прошептала Инирия.
   -- Возвращаются, -- согласился Тэйд.
   -- Что думаешь, дауларец?
   -- Думаю, надо дождаться, когда они ещё раз пролетят и если на дороге никого не будет, бежать на ту сторону, к камням вон тем, или к кустам, надеюсь что это не твой разлюбимый шист. На той стороне, поди, тоже не Эрфилар, а от тракта отойти надо как можно дальше и место для ночёвки подыскать. Костёр хороший нам не помешает -- самим согреться да вещи просушить. И вообще, на будущее, имей в виду, что при такой погоде надо чаще остановки делать, в сухое переодеваться, а то мы так долго не протянем.
   -- На той стороне -- да, и костёр и привалы. Так и будет. Потому и спешу туда. За большаком и в добрые времена людей не сыскать было, а теперь и подавно.
   -- Волков там много? Не сидят, не ждут нас облизываясь?
   -- Нет, -- слова дауларца заставили Инирию улыбнуться, сам же он оставался совершенно серьезен, и было не понятно, шутит он или нет. -- Тут волков и не должно быть, -- заверила его Нира. -- Это не пустоши, до них ещё дней пять лесом идти.
   -- Ну как так, -- фальшиво расстроился Нёт. -- А если серьёзно, много там волков или это так -- страшилки для детишек непослушных?
   -- Не знаю я, Слейх говорил что много. Но когда мы с ним шли, ни одного так и не увидели.
   -- Это ещё не означает что их здесь нет, это означает, что Слейх своё дело знает, и не более того. Но... но люди же тоже не просто так таким местам названия дают. Только вот не пойму никак, что волки на пустошах позабыли, им же что-то жрать надо, а какая еда там где ничего нет.
   -- Чего не знаю того не знаю, спросишь у них при встрече. Хочешь, я напомню?
   -- Спасибо, не забуду.
  
   Черное облако скрылось за деревьями, вороний грай утих и теперь лес был совершенно покоен -- гнетущее безмолвие, ни что не нарушала тяжелой тишины.
   Нира последний раз поглядела по сторонам и решительно скомандовала:
   -- Вперёд!
   Они пересекли серую полоску тракта и уже находились на полпути к лесу, когда с неба на них обрушился ужасающий рев -- истошный, хриплый, полный негодования, злобный крик.
   Тэйд обернулся и то, что он увидел, заставило содрогнуться: от леса, с той стороны, откуда они шли, отделилось одинокое чёрное пятно и теперь стремительно приближалось.
   У Тэйда по спине побежали мурашки. Остановился Нёт, замерла Инирия -- высоко в небе, примерно в двух сотнях тонло от них, планировала гигантская птица.
   -- К лесу, -- крикнула Нира, -- быстрее!
   Гриф Вараш взмахнул крыльями и, издав резкий, душераздирающий вопль, вовсе не похожий на обычные птичьи крики, начал пикировать вниз.
   Но Нёт и не думал бежать.
   -- Нам не уйти, надо разобраться с ним, -- рука дауларца поднялась, указывая на птицу остриём алого клинка.
   Инирия вскинула лук, дёрнула из колчана стрелу, выстрелила раз-другой. Гриф даже не попытался увернуться, обе стрелы чиркнули по оперению и отскочили, будто это были не перья, а прочнейшие галиоровые пластины.
   Нёт встал в боевую стойку и угрожающе покачал мечом, держа его двумя руками, делом доказывая, что он мужик не потому что носит штаны и най-сар. Встать так перед огромной птицей, которую не берут стрелы, было сродни безумию.
   "Сейчас мы все умрём", -- подумал Тэйд и почувствовал страх и стыд, за то, что не он принял этот вызов.
   Алый клинок Керитона в руках Нёта должно быть придавал ему уверенности, дауларец стоял, широко расставив ноги, и Тэйд видел, как напряглись мышцы его лица, как задвигались желваки и загорелись глаза, и эта твёрдость частично передалась и ему. Он завел руку назад, выхватил кинжал (другого оружия у него не было) и встал рядом, с твёрдым намерением стоять до конца и продать свою шкуру подороже.
   Но у дауларца имелось своё мнение на этот счёт.
   -- В сторону, -- гаркнул он, и, не церемонясь, грубо отпихнул Тэйда, а когда птица приблизилась сделал выверенный шаг вперёд и в бок, амплитудно крутанув мечом. Тэйду даже показалось, что клинок дауларца вспыхнул и увеличился в размерах.
   Гриф дёрнул необычайно большими крыльями и издал громогласный рёв, больше походящий на рычание раненого зверя, нежели на крики птицы. Он завис, расставил крылья и развернулся на месте -- несколько десятков острых, как стрелы, перьев веером полетели в стороны. Беглецы повалились наземь. По счастью, ни одно из перьев-стрел не достигло цели. Первые сегодня были на стороне Тэйда и его друзей и даровали им возможность потерять свои жизни с большими достоинством и честью, где-нибудь в другом месте и при иных обстоятельствах.
   Все это произошло в промежуток времени, которого хватило лишь на то, чтобы сделать три вдоха.
   Первым (это уж как всегда) вскочил Нёт, его лицо, и одежда были запятнаны кровью. В одной руке он держал меч, в другой сверкала ножеподобными когтями отрубленная грифонья лапа. Вараш висел в воздухе, который, казалось, вибрировал от тяжёлых взмахов его огромных крыльев.
   -- Иди сюда! -- выкрикнул дауларец, вздымая алый клинок.
   Тэйд и Инирия замерли в ожидании, боясь пошевелиться, но раненная птица лишь взмахнула крыльями и, окатив округу душераздирающим криком, начала набирать высоту, двигаясь в сторону гор.
   -- Не стоим, -- крикнула Нира, они вскочили и побежали к лесу.
   Земля здесь оказалась коварной, под обманчивой прошлогодней листвой стояла вода -- нога Тэйда погрузилось в грязь, чуть ли не по колено, он так бы и увяз, но Нёт подхватил его и помог выскочить на сухое. Ещё несколько шагов и снова яма с водой, Тэйд упал, перекувыркнулся, и снова поднялся на ноги, подхватил отлетевшую в грязь суму.
   "Брось! -- стучало в виски, -- Нет! -- возражал здравый смысл. -- Терпи!"
   Они неслись, спотыкаясь, скача по кочкам, проглядывающимся в пожухлой траве, тяжелые сумки били по бокам, норовили утянуть в грязь. И вот первые ветви приветственно хлестнули по рукам, охлопали по плечам, осыпали ледяной влагой с листьев. Да уж -- не часто им приходилось так бегать.
   -- Всё, -- хрипя, выдохнула Нира, и остановилась, -- кажется, убежали,
   Тэйд привалился к стволу, вытер лицо, ладонь была вся в грязи. На зубах скрипело, он сухо сплюнул, тоже хотел сказать хоть что-то приободряющее, но не смог.
   Сказал Нёт:
   -- Ага, убежали, -- он криво усмехнулся и помахал перед лицом отрубленной птичьей лапой. -- Ну и где тут волки? А?
   И всё казалось бы -- перешли тракт, укрылись в перелеске, но нет, так просто Вараш, хоть и был теперь не на шутку ранен, отставать не собирался...
   Первым его возвращение заметил Тэйд, юноша вдруг ощутил мощный порыв ветра и услышал шорох листвы, увидел, как вдали слева, за трактом, над вытянутой полосой леса, появился черный силуэт. Смазанный контур. Замерев на несколько томительных мгновений гриф, словно не в силах двинуться, грузно завис над лесом. А еще Тэйд увидел множество едва различимых черных точек, справа и слева, они приближались и превращались в птиц -- Вараш возвращался не один, а с вороньей стаей.
   -- Нет! -- вдруг воскликнула Нира. Она поняла, что сейчас будет, и попыталась удержать вошедшего в раж дауларца, который уже ринулся вперёд, сжимая в обеих руках алый меч. -- Нет! -- Нира схватила его за руку, -- их слишком много, нам не справиться.
   Нёт застыл в нерешительности, а Вараш ещё несколько минут неподвижно повисев в небе, лениво взмахнул огромными черными крыльями и медленно двинулся в их сторону.
   -- Бежим! К тем кустам, -- решительно скомандовала Нира, -- пока они нас не видят. Бежим, Нёт, не стой!
   К счастью долго уговаривать дауларца не пришлось, ведь когда пернатые разведчики закончат осмотр небольшого дубнячка, который лежит у них на пути, то непременно заинтересуются рощей, где беглецы и укрылись. Они кинулись к кустам, последним бежал Нёт, и Тэйд был рад, что разум дауларца, хоть и не сразу, но превозобладал над чувствами.
   Благополучно преодолев небольшую полянку они добрались до кустов, где их ждал сюрприз: мало того что лес здесь был значительно гуще, так к тому же за кустами их ждал узкий извилистый овражек с крутыми сильно заросшими кустами склонами. Боги вняли молитвам Тэйда и предоставили так нужное им сейчас убежище. Не сговариваясь, они попрыгали сквозь кусты вниз. Вовремя -- вороний грай нарастал.
   Сквозь проплешину поляны они видели как чернеет небо впереди, и как за вороньей тучей над лесом появился чёрный силуэт Вараша. Тэйд заполз еще глубже в заросли дрока, но гриф, вопреки ожиданиям, вместо того чтобы продолжить движение и осмотреть лес, резко изменил направление, и, взмыв в небо, устремился в сторону гор. Чёрная воронья масса двинулась за ним следом.
   Тэйд даже не успел задаться вопросом -- в чём причина этого неожиданного манёвра, как на него навалилось щемящее чувство беспокойства, гораздо сильнее того которое он испытал до этого. А причиной тому -- мертвящая тишина, зловещим пологом наползавшаяся на окрестности. Тэйд почувствовал присутствие иного существа и ощущение ужаса пронзило его нутро. Он замер в немом ожидании, чуть дыша, боясь малейшим шорохом обнаружить себя.
   Это был скрам, Пустой, магическая ищейка, и Тэйд ни секунды не сомневался, что это так. Да и можно ли было усомниться, если он мгновенно распознал тот же леденящий душу ужас, который охватил его при первой встрече с этими страшными существами.
   Ниру, как это ни странно, одолевали те же тревоги.
   -- Ты чувствуешь это? -- спросила она шепотом.
   -- Да, -- ответил Тэйд, и голос его рвался и дрожал, -- это скрам.
   Как это существо смогло его выследить, оставалось загадкой. Может, просто слепая судьба вновь свела их на этом островке земли, со всех сторон окруженном горами, а может это было пресловутое скрамье чутьё, не зря же их назвали магическими ищейками. Но, как бы то ни было, а Тэйд снова почувствовал себя на волосок от гибели.
   -- Скрам? -- ужаснулась Инирия, -- Пустой?
   -- Да.
   -- Это он следил за нами? То же ощущение.
   -- Возможно. -- Это сказал Нёт, он недовольно обернулся на их слова, по носу у него стекала капелька пота. Дауларец хоть и слышал о магических ищейках от Тэйда, однако не придавал его рассказу большого значения, во-первых, ибо сразу понял -- он сам скрамам не интересен, во-вторых, потому что считал их с Тэйдом встречу делом прошедшим, и не предполагал, что она может когда-нибудь повториться. -- Но если это действительно он, то зачем ему это? И что нам теперь делать?
   Нира пожала плечами, Тэйд промолчал, что делать он не знал.
   Они затаились, вжавшись телами в склон, такие же безмолвные, как и деревья над ними, и ждали, когда произойдёт хоть что-то что подскажет, как им теперь действовать.
   -- А почему птицы улетели? -- после томительной паузы спросил Нёт. -- Ты же говорил что они со скрамами заодно?
   -- Я не знаю... -- Тэйд осёкся, почувствовав острое как укол иглы ментальное касание Пустого, ощутил мгновенно сковывающий его сознание ужас, страх, панику, безысходность. Вериги впились в кожу. Уже не отдавая отчёт своим поступкам, он рванулся сознанием навстречу скраму, потек сквозь вибрирующий воздух, и размытая издали картина приблизилась и стала отчетливой. "О боги! Неужели они могут вот так запросто, на расстоянии?!" Однако увиденное поразило его не меньше чем сам факт появления Пустого -- в глазах скрама не было злобы и ненависти, в них плескалась мольба о спасении. Пред взором Тэйда предстало худое измученное существо, почти лишенное рассудка, так же как и они прячущееся в кустах, но по другую сторону тракта. По всем вероятиям скрам давно ходил за ними в надежде получить от Тэйда хоть малую толику его Уино, а может украдкой, ни мыслью, ни действием не обнаруживая своё присутствие, питался им, постоянно находясь где-то поблизости.
   "Но почему он до сих пор не напал на меня? Мечи? Он чувствует силу клинков Керитона и боится её? Или же ему нужен постоянный источник Уино, тогда как, напав на меня, он всего лишь, как бы абсурдно это не прозвучало, заберёт всё и сразу. -- И тут Тэйд, наконец, понял, почему так поспешно улетел гриф Вараш -- не он, а скрам был его главной целью. -- Ну, разумеется, скрам это угроза для любого из магов и что он сможет натворить, не идёт ни в какое сравнение с тем, на что способен я. А на что я способен? Я же ничего не умею, зачем я им?" Его мысли прервались от того что он увидел испуг в глазах скрама и ментальный контакт прервался -- картинка схлопнулась, очевидно было что Пустой ощутил приближающегося Вараша и его свиту, разорвал связь и бросился наутёк.
   -- Тэйд! -- Инирия трясла его за плечи. -- Что с тобой, Тэйд? Очнись!
   -- Я... а? Всё в порядке. Нам пора уходить...
   -- Но...
   -- Им сейчас не до нас.
   -- С чего ты взял?
   -- Скрам, они погнались за ним...
   -- Но почему?
   -- Не важно, нам надо уходить. Я вам всё потом объясню...
  

Глава 41. Честная сделка

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Вейзо бросил монету на поднос и ни говоря ни слова, направился к лестнице наверх.
   -- Её здесь нет! -- встала на его пути хозяйка лупанария, элегантная зарокийка в тёмной вуали и зелёном с золотом одеянии. -- Я сожалею, но Монола больше на меня не работает.
   -- Что?
   -- Диро Кумиабул её выкупил.
   Вейзо с трудом удержался, чтобы не ударить Селин.
   -- Как?!!!
   -- Пришли его люди и предложили денег. Я не могла отказаться. -- Она откинула вуаль -- левая половина её прекрасного лица была синей от побоев.
   -- Но как, Селин? Когда это произошло?
   -- Два дня назад.
   Вейзо помолчал.
   -- Мне нужна чистая одежда, -- он достал кошель, бросил его на поднос. -- Пошли кого-нибудь в лавку. И пусть принесут поесть... и выпить... буссы... бутылку.
   -- Твоё ухо, Вейзо.
   -- Пустое. Могло быть гораздо хуже.
   -- Нет, -- властно обрубила Селин, -- надо промыть раны. Лира, Диам, принесите тёплой воды и чистой материи. А ты сядь, обдумай всё пока.
   Вейзо покорно опустился на бархат кушетки.
   -- У меня мало времени. Он сказал, что я скоро оглохну, думаешь это правда?
   -- Кто сказал?
   -- Баан Калон. Он сделал это со мной.
   -- Баан Калон? -- ужаснулась Селин, закрывая рот кулачком. -- Он не может прийти сюда за тобой?
   -- Он мёртв.
   -- Какое счастье.
   -- Я оглохну, Селин?
   -- Я шлюха, Вейзо, не цейлер.
   -- Ладно, поживём -- увидим.
   -- Думаю, не надо отчаиваться. Ты уже столько раз должен был умереть... Немного чуб-чуба?
   Вейзо кивнул, отрешенно, но тут же вскинул руку:
   -- Нет, не надо... и буссы не надо.
  

***

  
   Он сидел перед очагом и механически ел то что ему принесли на ужин: просто складывал в себя, как на полку в кладовке, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ни удовольствия. Дожевав последний кусок, он отодвинул тарелку, положил подбородок на скрещенные пальцы и долго ещё сидел так, глядя в пустоту. Задуманное не внушало ему восторга, тем не менее, его следовало выполнить.
   В дверь постучали и тут же, не ожидая ответа, открыли.
   -- Сона пришла, -- сказала Селин, ставя на столик чашку с экехо. -- Выпей тебе надо взбодриться.
   -- Спасибо, -- хмуро ухмыльнулся онталар, -- меня уже взбодрили. -- Он принял решение и знал, что будет делать дальше -- убьёт Диро Кумиабула.
   -- Тебе надо переговорить с ним, -- с порога начала Сона ни дав ему и слова сказать.
   -- Что? -- то, что предлагала феаса казалось бредом -- никогда ещё Вейзо не решал таких дел с помощью слов.

***

   Он бесшумно крался по тёмному коридору. Он не знал, ни где, находится спальня Диро Кумиабула, ни где держат Монолу, предполагал только что и там и там, если это не одно и то же место, его должна ждать хорошая охрана.
   Осторожно, словно шел с изваянием Триждырождённого сквозь толпу кнуров Текантула, Вейзо пробирались по темным комнатам, мимо статуй обнаженных женщин, застывших в соблазнительных позах, постаментов с чашами и вазами золочёного иссальского фарфора и экзотических растений в горшках и кадках.
   "Сибарит!.. Раздери меня Хорбут со всеми этими словесами! Сона же не так назвала его... -- Ктырь задумался, пытаясь припомнить, каким эпитетом феаса наградила вождя Медведей. -- Сказала, что любит роскошь... и баб... А кто их не любит? А ещё она назвала его самодуром. Может быть. А откуда тогда в моей голове это слово -- си-ба-рит? Что это вообще такое?"
   Ещё феаса сказала, что покои Диро находятся на третьем этаже, за высокими двустворчатыми дверьми с давленым рисунком и бронзовыми ручками в виде медвежьих голов. Помимо спальни на третьем этаже располагалась оранжерея, напротив, через холл, кабинет и небольшая гостиная -- для своих. Именно двери с медвежьими ручками Вейзо сейчас и искал, исходя из той логики, что к высоким двустворчатым дверям должен вести широкий коридор и охранять их должны "высокие двустворчатые" охранники. Предполагалось, что в этот предутренний час все кроме них спят и не представляют угрозы.
   Памятуя, что растения бывают ядовитыми и "добренький" хозяин может специально расставить их на предполагаемом пути незваного гостя (был у Вейзо и такой опыт) он натянул на лицо заведомо подготовленный платок, пропитанный специальным алхимическим составом.
   Итак: для начала нужно было найти лестницу, ведущую на третий этаж...
   "А вот и она!"
   Вейзо некоторое время стоял на площадке, слушая тишину.
   "Всё спокойно".
   Логика его не подвела. Два охранника, видимо не отличаясь особенным рвением, изволили почивать сидя у дверей кабинета Диро Кумиабула, в аккурат напротив входа в его спальню. Ещё один -- выводил заливистые рулады, сидя прямо на полу, у двери, в трёх шагах от окна, в дальнем конце коридора.
   С него Вейзо и начал. Бесшумно подкравшись к спящему -- застыл, извлекая из кармана склянку с сон-дымом... Он не собирался никого без причины убивать -- трупы охранников не лучший аргумент в такого рода переговорах... Охранник заворочался и внезапно очнулся от спячки. Он вытаращил глаза и уже открыл было рот, собираясь заорать, однако Вейзо жестко осадил его, лупанув ладонями по ушам. Коротко двинул кулаком в челюсть, знакомя затылок охранника со стеной. Сгреб в горсть сальные его волосы, и, не дожидаясь всплеска эмоций которые могли выразится в оглушающем громоподобным крике, обильно сыпанул ему в лицо сон-пылью. Отпрянул к окну и затаился за портьерой, поглядывая на двух спящих и дожидаясь когда уляжется белое облачко. Медвежонок повздыхал немного, похрюкал, повращал выпученными глазами, дёрнул напоследок ногой и блаженно затих.
   "Спал бы и спал, так нет же, неймётся ему, покалобродить в ночи захотелось. Приснилось, видимо, что-то косолапому. -- Он выглянул на улицу -- близилось утро, во всяком случае, небо выглядело чуть-чуть светлее, чем полчаса назад. Прямо под окном плескались воды вплотную подступающего к дому канала. Внизу как раз под этим окном (точнее, под окном на второй этаж, через которое он залез в дом) Вейзо оставил свою лодку. Оглядевшись, он на всякий случай открыл два из трёх шпингалетов и подвязал распушенную штору. -- Кто знает, как наш с Диро Кумиабулом разговор сложится. Вряд ли хозяин будет доволен встречей, ну да кто его спрашивать собирается..."
   Он на цыпочках приблизился к двум другим охранникам, и, нехитрыми процедурами погрузил их в ещё более глубокий сон, в котором они гарантированно пробудут не менее трёх-четырёх часов. Взялся за бронзовую медвежью голову и потянул было массивную дверь на себя, но тихий грубый голос за спиной заставил его руку остановится.
   То был Кеален Поро -- личный телохранитель Диро Кумиабула. Секунду он всматривался в лицо непрошеного гостя, после чего задал вопрос, чем ввёл Вейзо в ступор:
   -- Зачем пришёл?
   Повисла напряженная тишина.
   -- Поговорить хотел, -- нашелся, наконец, Вейзо. -- А ты чего так рано встал? -- спросил и от души вмазал кулаком левой Кеалену в ухо.
   Прыткий вартарец юркнул под удар и прыгнул вперед, вонзая кулак снизу вверх под подбородок Вейзо. Клацнули зубы, из глаза посыпались искры. Кеален был опытным бойцом, и неизвестно чем бы это противостояние закончилось, да дверь в спальню Диро неожиданно открылась. На пороге возник хозяин дома.
   -- Дошел наконец? -- спросил он, сладко зевая.
   -- Что?! -- поперхнулся его наглостью Вейзо.
   -- Долго, говорю, идёшь. Полчаса как доложили что ты в доме. Я уже заскучать успел.
   Вейзо ничего не понял. Он взял Кеалена Поро за запястье и отвёл его руку от своей шеи. Медвежонок недоуменно посмотрел на хозяина, затем на Ктыря, опустил правую занесённую под удар руку, разжал кулак.
   -- Спят? -- кивнул на сопевших охранников Диро Кумиабул.
   -- Да, -- сглотнул гость.
   Кеален Поро заботливо расправил замявшийся воротничок его куртки.
   -- Рад, что хватило ума никого не покалечить. Чего надо тебе скажи? Карту принёс?
   Вейзо покачал головой.
   -- Почти что так, -- туманно ответил он. -- Хочу предложить сделку.
   -- Проходи, -- пригласил Диро, шире распахивая дверь. -- Всё в порядке, Кеален, успокой людей.
   В спальне царил полумрак. Звуки шагов вязли в ворсе ахирских ковров, которыми устлан пол.
   -- Располагайся, -- с деланной ленцой растягивая слова, предложил Диро Кумиабул. -- Маску сними, говорить с тобой неудобно. За девкой своей пришел?
   Вейзо кивнул, нехотя стянул с лица платок. Он рассчитывал на разговор, но такой прием его слегка огорошил.
   -- Да.
   -- Да! -- довольно подхватил хозяин, прищёлкнув пальцами. -- Ты проиграл, Трайси!
   -- Бывает, -- голос исходил из алькова, где над доской зут-торон склонилась большая тёмная фигура. Из-за недостатка освещения, будто вырезанный из бумаги чёрный контур в позе мыслителя. -- Все пока живы, а это главное. -- Фигура подняла руку и помахала Вейзо, словно старому знакомому.
   -- Это что ещё такое?! -- обозначил своё присутствие третий женский голос.
   Вейзо волей неволей вынужден был посмотреть на ложе Диро Кумиабула, а там...
   Физаха была роскошной полнотелой брюнеткой, с кожей цвета экехо. Совсем не стесняясь ни Вейзо, ни Трайса, она возлежала поверх шкуры белого оцелота, прикрыв его лапой лишь малую часть одной из своих потрясающих ног, всё же остальное красавица выставила напоказ.
   -- Это же Вейзо Ктырь! Животное! -- Она приподнялась, качнув тяжелыми грудями. -- Такую компанию ты теперь предпочитаешь, Диро? -- королева Тарратских Медведей презрительно посмотрела на Вейзо. -- Какой же ты страшный, Ктырь. Просто урод зеленорожий. Гони его к Хорбуту, Диро. А лучше прирежь! Крови попьём, -- она хищно облизнула губы.
   Ктырь пожал плечами: ну да, мол, таким меня мама родила и что с того?
   -- Пошла вон отсюда, -- рявкнул на разбушевавшуюся пассию Диро.
   -- Урод! -- поморщилась Физаха. Она встала и потянулась, разом демонстрируя все свои прелести. Небрежным движением накинула на плечи манто из шкурок, так что лапки хищника, (которые были снабжены крючками и использовались в качестве застёжек) легли между её роскошных, идеальных по форме и размеру грудей.
   -- Хороша чертовка! -- деланно вздохнул Диро, когда за Физахой закрылась дверь. Вы не знакомы?
   Вейзо отрицательно покачал головой.
   -- На счёт крови она не серьёзно... Люблю её, веришь-нет? Ты присаживайся, -- предложил он, -- в ногах правды нет. Смею предположить, что раз ты не машешь у меня перед носом рап-сахом и не мечешь во всё и вся свои легендарные ножики -- пришел ты с миром, дабы обменять девку свою на мою карту. -- В голосе Диро явственно звучали нотки откровенной иронии. -- Или наоборот -- свою карту на мою девку. Верно я мыслю?
   Вейзо кивнул. Да, он не грозил никому рап-сахом и не доставал ножей, и действительно пришел, чтобы совершить вышеозначенный обмен, но Хорбут раздери, был не готов и сильно обескуражен игривым поведением Диро Кумиабула. Сильно обескуражен! Хотя нет -- "сильно" это слишком слабо сказано -- до ужаса, вот как правильно! Главарь Медведей слыл большим оригиналом, но не до такой же степени. Взятый им тон озадачил Вейзо. Он не знал как дальше вести себя в подобной ситуации. Во-первых, он не собирался ни убивать Диро, ни причинять ему какой либо вред (а ведь мог), во-вторых, хозяин дома вёл себя в высшей степени дружелюбно, что в основе своей Вейзо и смущало.
   -- Ты немой что ли? -- уголки губ Диро поползли вниз, казалось, он искренне расстроен.
   -- Нет, вижу вполовину от положенного и слышать стал хуже, остальное в порядке.
   -- Ну, отвечай тогда, не молчи! Или ты думаешь, я буду говорить за нас обоих! Зачем тогда ты здесь? Сам с собой я и без тебя переговорю.
   -- Да, я хочу обменять карту Саммона са Роха на Монолу, -- сцедил сквозь зубы онталар, пытаясь выработать манеру поведения.
   -- Это было предсказуемо. -- Диро подошел к шкафчику, достал из него изящный графинчик и два бокала. -- Не боишься?
   -- Нет.
   -- Да ты, наглец, -- хохотнул хозяин. -- Слыхал, Трайси: не боюсь, говорит, тебя ни капельки.
   -- Да? -- не отрывая взгляда от доски с фигурами, задумчиво хмыкнул немногословный Трайс и сделал этакий легкомысленный жест ладонью. Мол, чего ты от него дикого ожидал...
   -- Вы сговорились что ли? Ладно, -- хозяин наполнил бокалы. -- Давай сюда карту.
   -- Монола где?
   -- И правда не боится. Не беспокойся, Монола твоя в порядке. С её головы волоска не упало.
   -- Я не беспокоюсь, -- с вызовом ответил Вейзо, хотя это было неправдой -- он беспокоился да ещё как, -- и карты у меня с собой нет.
   -- А вот это неожиданно! Чего-то я, видно, недопонимаю. Скажи, Трайси, -- так сейчас дела на материке ведут? Отстал я в глухомани этой от жизни.
   Трайс счёл вопрос риторическим и отвечать на него не стал. Диро протянул Вейзо бокал. Поднял свой. Сделал хороший глоток. Посмаковал. С лукавым прищуром поглядел в глаз онталара поверх стеклянной кромки. Вейзо ничего не оставалось, как взять бокал и сделать глоток. Вино было восхитительным.
   -- Я не ношу карту с собой, -- сказал он, -- слишком это опасно...
   -- Да? Почему же?
   -- А-то ты не знаешь.
   -- Сам виноват.
   -- Я принесу карту, завтра в обед. Ты отдашь мне Монолу...
   -- ...завтра, в обед, -- категорически уточнил Диро.
   -- Разумеется. В обмен на карту, а ещё ты отзовёшь награду за мою голову.
   -- Ага... а я было подумал, что ты об этом и не попросишь...
   -- Я не прошу, это одно из условий сделки.
   -- Карта это хорошо... Ладно, раз ты настаиваешь... -- иронично согласился Диро и сделал ещё один глоток вина. -- Скажи, зачем тебе Монола? Не сейчас, вообще.
   -- Не твоё дело.
   -- Пф-ф-ф, -- скривился Диро. -- Как грубо. Не надо так... расслабься и за Монолу свою не беспокойся, её никто здесь не трогал, серьёзно говорю. Мы ж не звери...
   "Где-то я это уже..."
   Из тёмного угла комнаты послышалось недовольное рычание.
   -- Ну-ка тише там! -- прикрикнул неизвестно на кого хозяин. -- Угомонись, косолапый! Монола безусловно девица приятная, пусть и с изъянцем... -- Диро панибратски подмигнул Вейзо. -- А ты никак, красавчик, влюбился? Признавайся. Втюхался в девчушку, а, Ктырь? Да не тушуйся ты, это нормально. Монола та ещё чаровница. Я-то ведь тоже... это, видал красотку мою -- Физаху? Хороша, согласись... Эх, -- нескромно вздохнул он. -- Всё равно я не очень тебя понимаю. У онталара же и человека не может быть общих детей, или я чего-то не знаю?
   Вейзо ощутил нестерпимое желание ударить Диро Кумиабула, порвать его на куски голыми руками.
   -- Не может, -- подтвердил Трайс. -- Отстань от него, Диро. Возьми что хотел, отдай, что должен и иди играть. Я свой ход сделал.
   -- Ха-ха, -- кивнул Диро на Империка. -- Это он смурной такой, потому что денег мне проиграл. Спорили на то, прейдешь ли ты за девчушку свою неминькую хлопотать, или нам на потеху оставишь. Я говорил что придёшь -- верю, видишь, в тебя, Трайси был уверен -- что нет. Я молодец, я победил, -- дурашливо заулыбался Диро. -- Потому у меня и настроение хорошее... пока. А он вот, в отместку, решил в зут-торон меня обыграть... Нет мне охоты с тобой спорить и препираться, Вейзо. Согласен на всё -- принесёшь карту, получишь и жизнь и бабу.
   Наступила неопределённая пауза. Вейзо молчал, ибо не рассчитывал что всё пройдёт так гладко -- готов был спорить, и драться был готов, а потому искал сейчас подвох в словах и действиях Диро. "А гладко ли всё на самом деле?"
   -- Не напрягайся ты так, я слову своему хозяин, -- нарушил молчание Диро и сделал ещё один солидный, на полбокала глоток. -- Говорю ж хорошее у меня настроение. То, что ты карту стянул дело прошлое. Я тебе не судья и особо не осуждаю -- сам такой. Да и за то, что ты медвежат моих и прочих дурошлёпов порезал немало тоже не в претензии, сами виноваты... Все беды наши от гордыни и от жадности. Эти-то два греха им добыть тебя должно статься и помешали. Знаешь, как это умные люди называют? Э-э-эм... -- пощёлкал пальцами Диро. -- Подсоби, Трайси.
   -- Естественный отбор.
   -- Во-во, естественный отбор. Были бы они с головой да с руками -- карту у тебя естественно бы и отобрали. Так, Трайси, я это понимаю?
   -- Не совсем.
   -- Ну что, с делами предлагаю закончить, или ещё что-то есть? -- Диро наполнил свой бокал. Жестом предложил Ктырю -- он отказался, подняв свой почти полный бокал. -- Хорошо, онталар, жду тебя здесь завтра, в обед, с картой. Но не забывай, сделка состоится только завтра, а пока я советую тебе быть осторожнее. Не забывай -- покуда до самой разничтожнейшей ногиольской твари не дойдёт что награда снята, расслабляться не стоит.
   -- Что правда, то правда, -- поддержал вождя Империк. -- Мы заканчивать будем? Пятьдесят монет на кону, не забыл?
   -- Ну что ты, Трайси, в самом деле. Видишь же, что я судьбы людей решаю, а всё о своём талдычишь: пятьдесят монет на кону, пятьдесят монет. Ширее, душой надо быть, Трайси, ширее.
   -- Куда ширее-то?
   -- И то верно, -- хозяин снова повернулся к Вейзо. -- Нравишься ты мне Ктырь, смелый ты, безрассудный и потому удачливый. Даже завидки берут. Вон тебя как всего искромсали -- живого места не найти. Глаз хоть и один, а с огоньком. Жизнь в нём плещется. А глядя на тебя и во мне кровь вскипает! А хочешь я тебя, не смотря ни на что, в клан свой возьму?
   -- Да уж, медведь из меня...
   -- Напрасно утрируешь, -- в своей манере усовестил его Диро. -- Я был бы рад такому бойцу. Что случилось, то случилось, бывает, порою обстоятельства сильнее нас. Вот смотри, -- он поставил бокал и решительно направился в тёмную часть комнаты. -- Иди сюда, взгляни. -- Один за другим вспыхнули два светильника, высвечивая фигуру самого Диро и огромную на треть стены и под потолок клетку. В которой, медленно покачиваясь, стоял на задних лапах огромный бурый медведь. -- А! Каков красавец!
   -- Да уж, красавец, -- оправившись от первого испуга, одними губами прошептал Вейзо. Он уже решил, что чем меньше будет говорить и подпитывать словоохотливого Диро Кумиабула, тем быстрее их затянувшееся рандеву и закончится. "Самодур, каких мир мало видел!"
   -- Хочешь покормить его? Ну давай, Ктырь. Да я не об этом, -- зашелся беззвучным смехом Диро, намекая на то, что мог, будь у него желание, скормить Вейзо медведю. -- Мясом покормить. Тут вот у меня приготовлено. Смотри. -- Он снял с подноса крышку.
   Увидев огромный кусок вырезки -- медведь взревел и, сделав шаг вперёд, прильнул мордой к решетке. Расстояние меж прутьями было таковым, что он с горем пополам смог просунуть сквозь них лишь небольшую часть своей морды но ни как не лапу.
   -- Ну что, косолапый, проголодался? Два дня его не кормил...
   -- Почему? -- вырвался у Ктыря естественный вопрос.
   -- Не почему, а зачем. Чтобы злее был. -- По сути, не отвечая ни на один из вопросов, сказал Диро, протягивая Вейзо длинный нож с куском мяса на конце. -- Хочешь попробовать? Ну давай, не бойся.
   В дверь постучали и после разрешения Диро, в комнату вошел Кеален Поро.
   -- Что там? -- спросил его хозяин, откладывая нож и мясо. -- Не корми его без меня, -- попросил он Вейзо и пошел навстречу Кеалену.
   Несколько минут они шептались -- Диро, активно жестикулируя, что-то объяснял телохранителю. У Вейзо сложилось такое впечатление, что тот давно всё понял, но не в меру экспрессивный вожак (он скривился от незнакомого слова) не отпускает его и продолжает говорить и говорить, повторяясь и объясняя давно уже им понятное. В какой-то момент Диро видимо почувствовал не спине пристальный взгляд Вейзо и обернулся. Он словно ребёнку погрозил гостю пальцем и широко улыбнулся. Вейзо пришлось отвернуться.
   Из клетки на него пялился бурый медведь. Взгляды их встретились. Трудно сказать, что дальше Диро и Кеален делали за спиной у Вейзо. Желание обернуться было почти непереносимым, но он заставил себя глядеть прямо в глаза зверю.
   -- Ну что попробуешь? -- спросил его подошедший Диро.
   -- Зачем мне это?
   -- Попробуй. Ну?! Почувствуешь силу, -- провоцировал его хозяин. -- На, держи, -- он почти насильно вложил нож с куском мяса на острие в руку Вейзо, сжал его пальцы. -- Давай. Ну. Сквозь решетку суй. Смелее. -- Задорно похохатывая, подталкивал он Вейзо, так будто они были старинными друзьями. -- Давай. Смотри как он сейчас... -- А когда опешивший от такого фамильярного обращения гость, протянул руку и сунул было мясо сквозь решетку, дёрнул Вейзо за рукав. Медведь взмахнул лапой и клацнул зубами, провожая голодным взглядом ускользающий от него кусок сочного мяса. -- Ха-ха-ха, -- по идиотски зареготал Диро. -- Смотри, как злится. Смотри! Уф! Зверюга лютая! Да?! Ну давай ещё, давай. Что ты, как не родной. Смелее. Ты что, обиделся на меня? Нет? Ну и молодец. Давай, суй. Да быстрее, пока он... У-ха-ха! -- неприкрыто веселился Диро. -- Ага, давай. -- И опять, как только мясо оказалось по ту сторону прутьев, и медведь был готов его схватить, Диро дёрнул руку онталара на себя. -- Уф, зверюга. Нравится он тебе? А-а, то-то! Представляешь, как он сейчас тебя ненавидит?
   Вейзо скрипнул зубами. Желание покалечить Диро Кумиабула было таким сильным, что он почти не мог ему сопротивляться. "Ещё один такой фортель, -- понял он. -- И я, чего б потом ни было, убью его". Но Диро, словно почувствовав его настроение, взял из его руки нож с мясом и отложил в сторону. Накрыл поднос крышкой. Медведь недовольно зарычал.
   -- Ничего, потерпит. Ему только на пользу. -- Он обхватил Вейзо за плечи и лучезарно ему улыбнулся. -- Знаешь, что я придумал?
   -- Что?
   -- Ха-ха! Пока это секрет! Но тебе, уверен, понравится.
   -- Диро, ты ходить будешь или я спать пойду.
   -- Обожди немного я мигом, ход сделаю, -- Кумиабул быстрым шагом направился к заскучавшему Трайсу.
   Прошло минут десять. Вейзо смотрел на медведя, медведь на Вейзо, Диро не спеша обдумывал ход, Трайс Империк ждал, сложив руки на груди. Наконец Диро сделал ход и привстал, намереваясь уйти, но возглас Трайса: с тебя пятьдесят монет, -- заставил его остановиться. Трайс медленно поднял одну из фигур (Вейзо не видел какую, он, как и прежде оставался для него тёмным контуром) и, перенеся её на другую сторону доски, объявил победоносно:
   -- Партия!
   Диро помял подбородок, поводил над фигурками пальцем.
   -- М-м-да, -- огорчённо промычал он, и между его бровями пролегла глубокая складка. -- Неожиданно. Расстроил ты меня, Трайси, -- улыбнулся но без весёлости Диро. Голос его внезапно изменился, в нём заскрежетала сталь, не зазвенела, а именно заскрежетала. Его взгляд стал колючим и жестким. -- Ещё одну? -- неожиданно для такой смены образов предложил он.
   -- Нет, -- отказался Трайс и встал. -- Удачи тебе, Ктырь. -- сказал он и направился к двери, той в которую недавно вышла Физаха.
   В комнате помимо Вейзо осталось трое: Диро Кумиабул, Кеален Поро (его молчаливое присутствие Ктырь чувствовал у себя за спиной) и медведь, голодный и злой как Хорбут.
   -- Ну что же, -- холодно сказал Диро, расправляя широкие плечи, -- сделка наша назначена на завтра, не забывай. Я скажу Моноле, чтобы собралась. А пока мы проверим, так ли в действительности ты удачлив и прыток. -- Он посмотрел на онталара взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. -- Ты пришел в мой дом без приглашения. Сам нашел дорогу, сам открыл двери. Ничего страшного. Как видишь я даже рад этому. А теперь выйди из него -- сам! До завтра, Ктырь, и не скучай. Обещаю, это последний медведь, который будет охотится за тобой. -- Хозяин криво ухмыльнулся и исчез за дверью.
   Он сильно удивился бы, узнав, что ничуть не испугал гостя, а скорее наоборот. Убаюканный речами и поступками Диро мозг Вейзо вновь обретал остроту и ясность.
   "Вот оно как, а я почти поверил в эту белиберду. Самодур -- как, однако, точно Сона его охарактеризовала. -- Вейзо посмотрел на медведя, на отъезжающую в сторону решетку, перевёл взгляд на ехидно оскалившегося в дверях Кеалена Поро. -- Как скажешь, Диро, как скажешь! Пыльца это. Выбирался я из передряг и похуже!"
   Медведь радостно взревел.
   Вейзо развернулся, два ножа скользнули в ладони и вылетели из рук, всё в одно движение. Ещё мгновение и мётки вошли точно в щель, перекрывая язычку замка ход и мешая двери захлопнуться.
   Звериным прыжком онталар рванул к выходу. Удар его плеча был такой силы, что дверь откинула усердно старающегося её закрыть Кеалена Поро к противоположной стене. Вслепую ударив локтем Вейзо рванулся что было сил по коридору, на ходу подхватывая изящный напольный подсвечник и словно копьё швыряя его в окно. Шесть длинных шагов и онт, перескочив через тело, самозабвенно храпевшего охранника и закрыв лицо руками (целостность единственного глаза волновала его сейчас больше всего), сиганул в оконный проём...
   "Ох, и натворит им сейчас дел косолапый!"
  

Глава 42. Мы будем мстить!!!

Н. Д. Конец зимы. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   -- Ну всё, Костыльки, хватит брюхо дерьмом набивать! О деле говорить буду!
   Под сырыми сводами подвала заметалось испуганное эхо.
   Чойум Пятишкур вытянул шею, повёл головой влево, потом вправо и наконец застыл, глядя прямо перед собой.
   Окраина Таррата. Хрящи. Сырой подвал заброшенной солеварни. Серый потолок, чересчур низкий для такого огромного помещения. Солевые сталактиты, проросшие сквозь щели, белые, расползающиеся от углов пятна. Утоптанный земляной пол, местами укрытый тряпьём и дощатым настилом. Невысокий свеженасыпанный холмик с полусотней незажжённых, воткнутых прямо в глину свечей. В воздухе -- устойчивый запах сырости и немытых человеческих тел. У дальней стены, под единственной лампой, -- кресло с подпиленными ножками и высокой резной спинкой, в котором, как на троне, восседает безногий калека.
   Застыли на полпути ко ртам ложки, две дюжины детских голов поднялись от мисок. Наступила полная тишина. Воспитанники Пятишкура замерли, приготовившись внимать речам наставника.
    -- Сегодня я окончательно убедился, что наше братство лишилось двух лучших бойцов! -- воскликнул Чойум, вскидывая вверх два пальца. -- Мы все надеялись что ребята наши живы и скоро вернутся, но это не так. Гороха и Щепы нет больше с нами! В этом нет никаких сомнений.
   В тёмном конце подвала послышался шум: недовольный ропот, тонкие возбуждённые голоса. Пятишкур отвёл руку в сторону и поиграл пальцами. Мальчишка, прислуживавший ему, вложил в могучую ладонь оловянный кубок, полный эля. Ещё двое, повинуясь знаку наставника, выкатили к дощатому настилу, служившему столом, трёхведёрный бочонок. Неизвестно откуда появились блюда с яствами: жареная птица, печёный картофель, соленья и даже грибы. Пятишкур любил устраивать пышные поминки.
   Запылали на земляном холмике свечи.
   Ни о каком захоронении, разумеется, не было и речи -- обычный бутафорский холмик. Тела товарищей не найдены, от мальчишек остались лишь плащи и перепачканный кровью гвоздь-костылёк Щепы.
   -- Наполните бокалы, братья, -- помянем павших товарищей.
   Воздух наполнился стуками деревянных кружек и бульканьем наполнявшего их эля. Дюжина восторженных взоров обратилась на наставника.
   -- Мы пришли в этот город совсем недавно, но уже успели полюбить его. Это ничего, что нам приходится ютиться в этом подвале. Нам не привыкать, к тому же вы прекрасно знаете, что это ненадолго... Кому мы нужны на этом страшном острове воров и убийц? Ни мне, ни вам некуда идти, никто не позаботится о вас так, как братство. Наша сила в единстве -- мы сильны, пока мы вместе. Я руковожу вами не потому, что я старше и опытнее, и не потому, что я самый красивый... в этом подвале найдутся и пострашнее меня, и я не о крысах говорю сейчас...
   В темноте захихикали; на свет вытолкнули феасёнка -- совсем мелкого, с большими ушами и широкой, от уха до уха, лягушачьей улыбкой на перепачканном личике.
   -- Профу профения, градд Питифкур, -- проплямкал мальчишка, отползая в темноту, -- это я не сам, сюда...
   -- Уберите этого задохлика с глаз моих! -- Чойум криво улыбнулся. -- Никто, кроме меня, -- продолжал он, вновь вздымая бокал, -- не научит вас, как выжить и добыть кусок баока. Наш мир жесток, и не найти в нём безопасного места. Только здесь, в братстве "Костыльков", под опекой старого калеки Чойума Пятишкура вы можете почувствовать теплоту и заботу... опереться о крепкое дружеское плечо и пожать протянутую руку. -- Безногий оратор сделал внушительную паузу, во время которой царила гробовая тишина -- юные къяльсо слушали его, а сами захлёбывались слюной и не отрывали взглядов от блюд с дымившимися яствами. -- Ни у кого из вас нет проблем с едой и крышей над головой. Я учу вас ремеслу... учу защищаться от врагов и любить друзей... -- он обвёл сидевших вдоль стен къяльсо пристальным взглядом, -- учу чтить павших товарищей... -- От слова к слову голос Пятишкура становился громче. Уши малолетних къяльсо ловили каждое слово вожака. -- Всегда помните главное наше правило: за любое действие, направленное против братства, существует только один вид наказания -- смерть! Сегодня мы чтим наших товарищей -- Щепу и Гороха! -- Он сделал внушительную паузу и набрал в лёгкие побольше воздуха: -- Они ушли от нас!!! -- на низкой ноте возопил Пятишкур, растягивая слоги и вздымая к потолку бокал с элем.
   -- И Хорбут с ними!!! -- хором подхватило малолетнее братство.
   Наступила тишина, лишь эхо гоняло от стены к стене дружное мальчишеское: "с ними, ними, ими, и-и..."
   -- И Хорбут с ними, -- поставил точку в заупокойной Пятишкур. Он выпил молча; резко взмахнув рукой, выплеснул остатки содержимого на земляной пол. -- Мы будем мстить!!! Я клянусь, что не замочу губ в эле, покуда не отомщены братья наши. -- Он сделал разрешающий жест -- Костыльки разразились торжествующим ором и с жадностью стада голодных хошеров набросились на остывающую еду.
   -- Я знаю кто это сделал, -- снова заговорил Чойум, дав своим питомцам на насыщение всего полчаса. -- Хыч Колченог виновен в их смерти. Градд Керия боялся его, он пришел к нам за защитой... и вот... Он оказался прав... этот подлый и коварный подонок проживёт совсем недолго, обещаю! Есть среди вас добровольцы?! -- вопросил Пятишкур, потрясая пустым кубком. -- Желающие отомстить -- кружки вверх дном! Один, два, три, четыре, семь... много. Как же отрадно, что труды мои не пропали втуне! Что ж, запретить я вам не в силах! А посему благословляю вас, дети мои, -- идите, и да пусть свершится возмездие!
  

***

  
   Хичион Соин Ревенурк тем временем сидел у окна своей комнаты и примерял поддельный родовой браслет Кратов.
   ...Его он заказал два дня назад у Козира -- своего старого друга и по совместительству ювелира. На данном этапе браслет должен был помочь ему вжиться в роль богатого вельможи. С той же целью Хыч начал брать уроки зарокийского языка -- устного и письменного, -- а также уроки геральдики, стихосложения и даже танца. "Особо можешь не стараться -- танцевать я не собираюсь, но знать, что да как, хочу", -- объяснил он молодой веснушчатой сиите с улицы Гнутых Подков, у которой уже взял два первых урока: этикета и флористики.
   Хыч хотел было снять браслет, когда настойчивый на грани вежливости стук в дверь отвлёк его.
   -- Войдите, -- с отрепетированной галантностью позволил он, щурясь на Оллат в окне и тут же вспомнив, что приказал запереть дверь, рявкнул на служку: -- Лари, ты чё, оглох? Дверь открой, живо!
   -- Я это, градд Хыч...
   -- А, Кейёр, заходи. Лари, спустись вниз и принеси нам экехо и булочек.
   -- Не надо, я быстро, -- вскинул руки сарбах. -- Спешу, градд Хыч: на канале лодка с грузом под мостом застряла. Быть мне там надо, а то товар попортят.
   -- Ага... кто виноват? -- Хыч помассировал больное колено.
   -- Не знаю ещё...
   -- Ну, пойдём вместе. Мне как раз с тобой поговорить надо.
   -- Да куда же, ночь на дворе!
   -- И что с того? Ты, как я погляжу, меня за старую колоду держишь. Боишься, что ли, что кормилец в канал упадёт? Идём.
  

***

  
   -- Хватит расшаркиваться, Кейёр, беги догоняй, пока эти остолопы под второй мост не залетели.
   -- Но...
   -- Нече меня сторожить, сам доковыляю! Неужели ты думаешь, что человек, берущий уроки танца, не способен пройти пешком какие-то пару кварталов? У меня, вот, и костыль при себе. И вот ещё, -- он кивнул на спешившего к ним Глархрада. -- Ты всё запомнил, что я сказал, Кейёр? Ну, что молчишь? Давай уже без экивоков этих!
   -- Запомнил, но...
   -- В этом проблема? -- Хыч потёр большой палец о два соседних, давая понять своему визави, что угадал, о чём тот сейчас думает.
   -- Да.
   -- Из кубышки возьми, сколько надо, -- Хыч нахмурился; теперь он не считал золота и платил за всё не скупясь и не торгуясь. Деньги теперь для него мало что значили. Удастся провернуть затеянное -- он будет буквально купаться в этом самом золоте, не удастся -- ему не будет нужно уже ничего. -- Сколько надо возьми, не жадничай. Главное -- дело сделай. Понятно?
   -- Конечно, исполним всё в лучшем виде!
   -- Вот и ладненько... ну беги. Быстрее. Смотри-смотри, сейчас опять... -- Хыч облокотился на поручень и пронаблюдал, как по воде, посеребрённой светом Оллата, пошла лёгкая волна, гонимая вёслами. -- Да что ж ты будешь делать! -- он с досадой саданул ладонью по поручню. -- Беги, Глар, помоги им.
   -- А как же вы?
   "И этот туда же!"
   -- Живее, я сказал, там товару на... Ах ты, скоты криворукие!
   Глар убежал.
   "Совсем меня со счетов списали. Ничего, пусть все думают, что я уже ни на что не способен! Главное сейчас -- что Крэч Древорук за дело взялся. Можно Фиро ра'Крату эпитафию заказывать. А куда, интересно, мой верный пёс Джиар запропастился? И Керии не видно... Мало у меня людей верных -- таких, чтоб как на себя положиться можно: Бегар, Арлин, Парат, нуйарцы Сеес и Дууд... эти ни охулки на руку не положат. Землю грызть будут, а всё, что ни скажу, исполнят... И всё пока -- остальные наймиты, за грош удавятся. Мало людей, мало!"
   Стало прохладно, и он не дождавшись возвращения охранника Глархрада, собирался уже идти домой, когда ушей его коснулся тихий шёпот:
   -- Хыч...
   И вновь тишина.
   "Запритчилось, или правда позвал кто-то?"
   -- Хыч... Хыч...
   Всё ближе, тяжелее и настойчивее:
   -- Хыч... Хыч... Хыч...
   Колченога пробрал озноб. Он настороженно наблюдал за тёмными фигурами, появлявшимися из темноты.
   "Засада", -- подумал он, делая осторожный шаг назад.
   Пять невысоких фигурок.
   "Подростки... Костыльки?!"
   -- Чего вам, ребятки? -- его близко посаженные глаза быстро перебегали с одного детского лица на другое.
   Они не открывали ртов, стояли не шевелясь, но шёпот продолжал звучать, сливаясь в единый, разгневанный хор:
   -- Хыч... Хыч... Хыч...
   Колченог поднял трость и, взявшись за концы, развёл руки в стороны, высвобождая заточённые в палке клинки. "Сейчас окружат и..." -- развить это гадостное допущение Хыч не успел -- больно кольнуло в правом боку.
   И ещё.
   -- Хыч.
   В безумной пляске замелькали перед глазами чёрные тени.
   Укол! Ещё и ещё!
   В глазах помутнело. Первой сдалась левая рука, сами собой разжались пальцы -- половинка трости упала под ноги. Левая держалась немногим больше, как и подломившиеся ноги. Боли почему-то не было, он чувствовал уколы, чувствовал, как навалилась сонливость, как жизнь капля за каплей утекает из его тела.
   "Кто это? Кто натравил на меня Костыльков?"
   -- Хыч...
   -- Хыч... Хыч...
   "А может, это Крэча Древорука проделки..."
   Ещё укол... ещё, ещё, ещё.
   "...взял деньги -- и концы в воду..."
   Стало совсем холодно, лица превратились в размытые пятна. Ещё мгновение -- и тяжёлые его веки сомкнулись...

***

   -- Ну, что там?
   -- Сдох.
   -- Это тебе, падаль, за Керию и ребят наших! -- Чойум Пятишкур, лихо орудуя колодками, подрулил к одной из половинок Хычевой палки, поднял, затем повернул к другой. Тоже поднял. Соединил. Поклацал, проверяя, мягок ли ход. -- Какая занятная тросточка мне досталась! Шишуха! Трень! -- окликнул он двоих самых смышлёных воспитанников. -- Колечки с пальцев посдирайте и несите папочке... Я там рубин большой видел... Да карманы проверьте. -- Он осенил тело святым тревершием. -- Прощевай, Хыч... Ну всё, в канал его, дети мои! И быстрее, пока битюг евойный не возвратился, -- приказал Чойум и под всплеск упавшего в воду тела растворился в темноте переулка.

Часть III

Глава 43. Каторжный рудник

  

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   -- Здоровья и блага. -- Крэч спустился по ступенькам во внутренний дворик "Каторги", именно так называли трактир местные завсегдатаи.
   В центре мощёной камнем площадки, рядом с колодцем, стоял очаг и два больших стола, росло небольшое деревце с перекрученным стволом. По одной из стен карабкалась к Лайсу вьющаяся лоза; её ветви были усыпаны меленькими ярко-желтыми цветами, похожими на колокольчики, однако помимо цветов, на них были созревающие плоды -- гроздья тяжелых фиолетовых ягод.
   Градд Вирган -- главный повар заведения, добродушный толстяк со здоровым румянцем на щеках и пышными прокуренными усами, жарил только что доставленную с рыбного базара белокровку.
   -- Здоровья и блага, -- откликнулся Динт Вирган. -- Проходи, Крэч, присаживайся. Вайру в кувшине, -- он махнул деревянной лопаткой в сторону большого стола, одна часть которого использовалась, как разделочная доска и была завалена рыбой и овощами, на второй, отделенной деревянным бруском и покрытой однотонной скатертью стоял кувшин, кружки, блюда с хлебом и зеленью, стопка чистых тарелок. -- Белокровку свежую будешь?
   -- Только не сырую, мне эти сарбахские штучки, -- Крэч скривился, хлопнул себя по животу.
   -- Понял тебя, -- улыбнулся Динт Вирган и бросил на решетку второй кусок рыбного филе. -- Тирму видел уже?
   -- Ага. -- Крэч сел у стены, рядом с лозой. Он сорвал одну ягоду и закинул в рот, она была сладкая и терпкая. -- "Удивительное всё-таки растение эта васарга, что зима ей что лето -- всё едино. Хотя какая на Ногиоле зима, название одно... а лето? И лето не лучше. Осень да весна, больше нет ничего. Да и весна нынче такая, что лучше бы зима продолжалась". -- Он съел вторую ягоду, и потянулся было за третьей, но передумал.
   -- Повезло тебе с девкой. Смотри не обижай, -- погрозил ему полотенцем повар.
   -- К чему разговор этот, градд Вирган? -- Крэч налил полную кружку вайру, сделал добрый глоток -- напиток был изрядно разбавлен, но сдобрен всё той же васаргой.
   -- Да я и сам не знаю. Понимаю, что не мне тебя учить, да слова сами с языка лезут.
   -- Не беспокойся, градд Вирган, у меня самые серьёзные намерения. Давно такого со мной не было.
   -- Что ты всё -- градд Вирган, да градд Вирган, давай по-свойски уже. Зови меня Динтом, а я тебя Крэчем звать буду, если не против.
   -- Нет, не против. Я, если помнишь, так с самого начала и предлагал, ты сам не захотел.
   -- Не знал я тебя тогда, думал -- дурагон какой-то залётный на Тирмочку нашу красавицу глаз свой поганый положил.
   -- А теперь узнал? Не поганый глаз сейчас? -- вытаращился на него Крэч. -- Какой глаз тебе не по нраву был?
   -- Оба, -- толстяк ловко подцепил хрустящую зажаренную до золотистой корочки рыбу, сбрызнул соком васарги.
   Угли зашипели, облизнулись алыми огоньками.
   -- Теперь вижу что феа ты обстоятельный, хоть и с прошлым достойным пера менестреля. -- (Это он так на тиу Крэча намекнул). -- Ну, вот и всё. Забери-ка рыбку, отойти не могу -- подгорит.
   Крэч подошел, взял блюдо, попробовал, блаженно прикрыв глаза -- белокровка была божественно вкусной рыбой.
   -- Пальцы не откуси, -- на пороге стояла Тирма и улыбалась. -- Хью Рябой пришел.
   -- Впустила его?
   -- Почему нет, он же не лишайный. В кабинку проводила. К окошку.
   -- Моя ты умница, -- чмокнул воздух Крэч. -- Иди, милая, я сейчас прибегу.
   -- Быстрее давай, бегун.
   -- Да как я... Динт, видишь, рыбкой угостил, -- он подмигнул толстяку, -- надо доесть, а то обидится неумёха за то, что стряпню его по достоинству не оценили...
   -- Ах ты гнус! -- довольно хохотнул в усы толстяк, как хлыстом в сторону Крэча полотенцем щёлкнув. -- Ох, натерпишься ты с ним, девка!
   -- Ничего, привыкла уже...
   ...Хью Рябой был карманником. Не плохим карманником, можно даже сказать хорошим. Воровать предпочитал у богатых и, отнюдь не потому, что совесть его "горемыку" замучила, не позволяя обкрадывать бедных, просто у богатых денег было больше. А хлопот меньше -- бедняк свой кошель за семь портков схоронит, у богача же най-сар висит на показ на брюхе, режь -- не хочу!
   Работал Хью в Ручейках, (здесь же и жил) хотя если нужда припекала -- и в Хрящи с Костяшками заглядывать не гнушался. Как и у всех карманников Таррата была у Рябого Хью мечта -- отыскать тропинку в Вершник, закрепиться там, на время, -- пусть слугой или скотником каким, да хоть трубочистом -- прошерстить тамошних толстосумов.
   "Золота в тех кошелях... -- думалось ему. -- После набега на Вершник, можно безбедно жить очень долгое время. У богача один най-сар с меховой опушкой пусть и пустой как дом в Ручейках стоит! А уж камушков на них... Хорбут Искуситель! После такого, и вовсе можно будет не работать".
   И он был прав, не учитывал только, свою неуёмную страсть к разврату и пьянкам, а так же к всякого рода азартным играм -- лёгкие деньги легко же от него и уходили.
   В Вершник Рябому Хью хотелось до зуда в копчике, но идти туда запрещал устав клана, в котором он имел честь состоять. Впрочем, такой запрет (где негласный, а где и впрямую) существовал во всех къяльсовских бандах. Поговаривали, что главы всех Тарратских кланов заключили соглашение с самим сиорием Дахурсом Гиллиомом -- командиром Чернополосых. По нему къяльсо обязывались не посягать на сокровища Вершника и не трогать его обитателей, пусть даже кому-то из них вздумается прогуляться без охраны по трущобам Хрящей или заглянуть в притоны Костяшек. Сиорий Гиллиомом, в свою очередь, обещал сильно не лютовать с облавами, немного попридержать свою гвардию и не устраивать показательных казней. Существовало ли на самом деле такое соглашение или нет, никому доподлинно было неизвестно, одни предположения. Народ казнили, как и прежде, хорошо хоть не вешали прилюдно десятками по пять раз на неделю на площади Трёх Мостов да не рубили на глазах у толпы рук, не клеймили и не рвали ноздрей с ногтями. Брали нашкодивших къяльсо чинно, будто порядочных, без лишнего насилия и жестокости. Нацепив кандалы, препровождали арестантов в тюрьму для свершения суда и вынесения справедливого приговора.
   Крэч познакомился с Рябым Хью на площади Трёх Мостов -- подловил, как водится, на тугом кошеле...
   -- А это кто у нас?! -- Дииоровые пальцы, словно кандалы, сковали запястье карманника.
   Как ни странно, молодой человек ни сколько не стушевался, не стал хвататься за сургу, а всего лишь усмехнулся, оценивающе скользнув хитрым взглядом по тиу Крэча:
   -- Извини, братишка, -- развязано сказал он, -- не признал своего. Не зря, я так понимаю, ты меня? -- он потряс срезанным кошелём. Небрежно, как это делают сильные мира сего, сбросил его в подставленную ладонь Крэча.
   -- Поговорим? -- предложил феа, разжимая дииоровые пальцы.
   -- Чернополосые! -- зыркнул ему за спину Хью.
   Крэч обернулся. Рябой исчез -- как и не было.
   "Тьфу ты, ну ты, ножки гнуты", -- только и успел мысленно выругаться Древорук, как услышал голос у себя за спиной.
   -- Поговорим, почему нет. За мной, братишка, ходи.
   Так вот и познакомились...
  
   В пустом зале "Каторги" царил полумрак. Тишину нарушало лишь чавканье Рябого, да тщетные попытки бесноватой мухи вознамерившейся, во что бы то ни стало пробить мутное оконное стекло, отделяющее посетителей "Рудника" от утренней суеты, царящей на улице.
   -- Никуда Хыч не уехал, -- бурчал Рябой Хью, за обе щеки уплетая чорпу с белокровкой. -- Убили его -- факт. Поискали немного, для порядка, да плюнули. Не больно им надо было.
   -- Кто убил? Зачем? -- переспросил Крэч.
   -- Кейёр -- казначей евойный, местечко тёпленькое под себя подмял и руководит всем. Он Хыча и убил, или заплатил за убийство.
   -- Это всё домыслы. Тело где?
   -- Где-где, в канале. Рыбы зубастые его давно обглодали.
   -- С Кейёром я не знаком, но видел его. Не он это. И Хыч жив, на что хочешь об заклад готов биться.
   -- Откуда такая уверенность?
   -- Муха, вон, нажужжала, -- холодно бросил феа. Он не верил, что Хыча больше нет, да и не в его правилах было бросать уже оплаченную работу.
   -- Всё, надоел мне твой Хыч, -- поковырял ногтем в зубах Хью, -- не буду больше искать, и не проси. Каким боком он к нашему походу в Вершник притёрся?
   -- А я и не прошу. Я плачу. Не хочешь -- не ищи, денег больше не получишь, -- Древорук лениво потянулся, зевнул. Откинулся к стене, вальяжно закинул ноги на скамью. Он собирался взять Хью с собой, в таком деле обойтись без помощника трудно. А Хью был парнем хоть и шабутным, но исполнительным, да и умел многое.
   "Ну кто еще кроме меня и Хью в здравом уме на такое решиться?" -- вздохнул Крэч.
   "Ни кто, -- съязвила бабуся. -- Здравый ум это не про тебя. Столько лет с небес за тобой наблюдаю, внучек, и ни как понять не могу -- толи ты слишком хитёр, толи самый тупоголовый малый что я когда-либо встречала!"
   "Ты же сама сказала, что дело верное и надо браться!"
   "Я? Не помню такого... Но даже если так, какой у тебя план, скажи?"
   "Должен признаться, что у меня его нет, я хотел попытаться сымпровизировать".
   "Вот и я о том же -- "здравый ум" это не про тебя, внучек!"
   Крэч вжал голову в плечи, украдкой взглянул на Хью. Новый товарищ был занят поеданием запечённого в эле свиного подчеревка, и даже не подозревал о внутренних терзаниях Крэча, так или иначе отражавшихся на его мимически отзывчивом лице.
   -- И что теперь делать будем? -- спросил Хью.
   -- Ничего.
   -- Как ничего? -- опешил Рябой, не ожидавший такого оборота дела. 
   -- Да вот так... раз Хыча нет так и Вершник мне не к чему.
   -- Погоди, как это ни к чему? -- Хью жадно облизал ложку. -- Ты же только что сказал: идём! Я и где проход есть, уже разузнал, Чернополосыми ещё не прикрытый, и людей, которые Вершник как свои пять пальцев знают и рассказать что там да, как устроено, согласились. Пробовал даже с их слов схему набросать, да больно криво вышло, словно курица лапой -- не силён я картинки рисовать. Тебе надо с ними самому поговорить...
   -- Кто такие? Как зовут?
   -- Два старичка, братья. Глинт Гашагор и брат его -- Бинш. Глинт цейлером у самого Ланаса Кнову был, братец его -- садовником.
   -- Кто? Как ты сказал? Повтори.
   -- Глинт и Бинш Гашагоры. Ты их знаешь? Вы враги?
   -- Ни в коем случае. -- "Кто угодно только не враги. Двадцать лет назад Глинт мне жизнь спас. Вытащил калеку однорукого из канала и выходил назло Хорбуту!" -- Почему Ланас их на материк не отправил? Так же в Вершнике с неугодными более слугами поступают?
   -- Это в лучшем случае, -- сыто отвалился на спинку Рябой Хью. -- Табак здесь есть? Кончился у меня.
   -- Сейчас организую, -- Крэч вскинул руку. -- Ты говори-говори не отвлекайся.
   -- Ланас их на материк отправил -- в Хегес. Старички лет пять прожили, да заскучали -- вернулись. Не будет же Ланас Кнову за ними всю жизнь следить. Сдались они ему. Выкинул пинком под зад, за старостью лет и забыл.
   -- Думаю, он даже и не знал, что они существуют. Хотя, если один из братьев цейлер, то Ланас его должен был знать...
   -- А чего ж ты раньше молчал?
   -- Резону не было.
   -- Адрес говори. Или отведёшь?
   -- Тут не далеко, -- Рябой щелчком подбросил в воздух скомканный клочок бумаги, -- Это на стыке Ручейков и Костяшек, у канала.
   Крэч поймал, развернул. Пробежал по каракулям глазами.
   -- Что здесь написано?
   -- А я почём знаю, с указателя перерисовал. Тоже что ли читать не умеешь, а с виду образованный.
   -- Умею, -- Крэч встал, -- но ты так перерисовал что ничего не понятно...
   -- Сейчас пойдёшь?
   -- Не знаю, -- задумчиво буркнул он. -- Ты посиди ещё, отдохни. Табачок тебе принесут. Всё оплачено.

Глава 44. Дары Баана Калона

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   -- И чем ты будешь теперь заниматься? -- спросила Сона.
   -- Тем же чем и всегда.
   -- Вот уж не думаю. Ты сильно изменился, Вейз, в лучшую сторону. И делать то, что всегда, думаю, уже не сможешь. Ты и сам это лучше меня знаешь.
   -- Золото Алу'Вера найду, Тари и Дорда на материк увезу. Поможешь мне? Там внизу золота на всех хватит. И вам с Раффи на свадьбу, и на дом на материке, и на дело своё, легальное. Неужто Раффи от такого откажется? Или у вас что-то не ладится? Ты прости, я в чужие дела не лезу, знаю только то, что ты сама рассказывала.
   -- Да нет, всё у нас хорошо.
   Они сидели у камина в маленьком домике на самой окраине Таррата и беседовали о том, о сём, дожидаясь, когда придет, наконец, сестра Элнэс -- одна из жриц Форы (Сона уговорила её осмотреть и полечить раны Вейзо).
   Домик этот, феаса сняла в наем на деньги Вейзо на всякий случай три дня назад, когда онт окончательно решил что заберёт из приюта Тари и Дорда, и выкупит из лупанария Монолу. Да вот не успел. Зато последняя выходка Диро Кумиабула подтолкнула его к решительным действиям. Сделка их, вопреки страхам и сомнениям прошла без сучка и задоринки -- каждый получил своё. О несостоявшемся рандеву Вейзо и голодного медведя, вспоминать не стали, каждый сделал вид, что ничего не произошло. Обмен состоялся (гарантом выступил Трайс Империк) и вот теперь счастливая Монола укладывала спать племянников Вейзо -- четырёхлетнюю малышку Тари и семилетнего Дорда. Их вечером того же дня они с Вейзо забрали из приюта.
  
   -- Я к нему не притронусь, -- бесовщина в нём. Прокляли его боги! Где это видано, чтобы с такими ранами жили, -- не на шутку распалилась сестра Элнэс, невысокая худенькая старушка онталар, с узко посаженными пронзительными не по возрасту ясными глазками и худыми в синих прожилках вен руками. -- Ладно б, какой никакой сиурт был, или жрец богини Форы. Тогда хоть понятно -- сам себя магией лечит. А этот что? Бесовщина, говорю, в нём! Не буду его лечить! Спасите Ткавел и Сэволия!
   "А разве бывают жрецы Форы? Всегда думал, что ей служат только женщины", -- подумал тогда Вейзо, но спрашивать у грозной старушки не решился.
   -- Сестра Элнэс, миленькая, ну какая бесовщина, какое проклятие, -- взмолилась Сона.
   -- Если бес во мне, то кому, как ни вам из меня его вытравить? -- грубо рыкнул на жрицу Вейзо.
   -- Ишь, чего захотел! -- воспылала праведным гневом сестра Элнэс. -- Такое ещё заслужить надо, доказать что достоин!
   Вейзо нахмурился.
   -- А я вот слышал что доказательств никаких и не надо. Сам я и существование моё и есть доказательство воли божественной. Не должен я доказывать, что достоин, право таково от рождения имею. А коли, жив я ещё, значит на то воля богов, сие испытание мне пославших имеется! -- сказал и поперхнулся мысленно: "Складно как у меня получилось! Прямо как святой Роха Белохвост заговорил!"
   -- Много ты о правах, я погляжу, своих знаешь, -- недовольно проворчала сестра Элнэс, и, помолчав немного, добавила тоном помягче: -- Бесов гонять я не обучена, а раны посмотрю. Но знай -- если что, всю общину на тебя натравлю. -- Она выложила на стол две свечи: обычную белую и зелёную, и медную курильницу с запатироваными боками. -- Не коси на меня глазом своим бесовским. В сторону вон гляди, на огонь!
   -- Спасибо, сестра Элнэс, -- поблагодарила её Сона.
   -- Ты родом случайно не с Синертских островов? -- спросила старушка, внимательно осматривая раны Вейзо. -- Только там я видела онталаров с таким болотно-землистым цветом кожи? Это, скажу я тебе, большая редкость.
   "Нет, я не с Синертских островов и это не мой естественный цвет кожи", -- с горечью подумал Вейзо, но вслух ничего такого говорить не стал -- буркнул что-то неопределенное, что с равным успехом можно было принять и за "да" и за "нет".
   -- Если это не так, боюсь, ты неизлечимо болен. Глядя на эти раны, я думаю, что будь ты человеком, -- сказала жрица, с ещё большим тщанием разглядывая застаревшие зелёно-желтые пятна, -- большинство цейлеров назвали бы тебя живым трупом.
   Онт с трудом выдавил из себя подобие улыбки.
   "Думаю, и сейчас самым верным назвать меня трупом, -- толи в шутку, толи всерьёз подумал он, -- К счастью это пришло на ум только вам, сестра".
   -- Ухо кто тебе покалечил?
   -- Да нашелся тут один -- Бааном Калоном звали.
   -- Ах ты ж, семя Хорбутово! Спасите Ткавел и Сэволия! Всем гнидам гнида, как только таких... постой-ка, ты сказал -- "звали"?
   -- Да, -- буркнул Вейзо, прикидывая, похвалит его сестра Элнэс или проклянёт, как обещала.
   -- Ты его?
   Вейзо кивнул, сдержанно. Он положил ладонь на ладонь и отрешенно посмотрел на свои длинные пальцы.
   -- Молодец.
   -- Пыльца, -- отмахнулся он. -- Хотел вас попросить кое о чём, сестра.
   -- Слушаю тебя. Говори.
   -- Я у него дома кое-какие вещички обнаружил, странные. Могу вам их показать? Может интересное что. Посмотрите?
   -- Посмотрю, сердешный, -- резко после известия о смерти Баана Калона в настроении переменилась сестра Элнэс. Она стала сама любезность. -- Обязательно. Вот закончу с твоими ранами и посмотрю...
  
   -- Броду тебе надо... и усы, -- зашептала ему в ухо Сона, пока старушка была занята омовением рук, -- пусть для начала и накладные, а возможно и парик. А то больно не презентабельно смотришься, будь я на месте Чернополосых...
   -- Как скажешь, Сона, как скажешь, -- покорно согласился Вейзо, осознавая, что и это странное слово -- "презентабельно", ему оказывается не в диковинку. -- Всё сделаю, что надо.
   -- Паричок бы тебе с волосом седым да подлиннее, и клюку. Ну и не скакать козлом горным, а ходить не спеша, прихрамывая. Так неприметнее.
   -- Вот, -- разложил он на столе найденные в доме Баана Калона вещи: два остроносых пузырька матового стекла, с десяток чистых бумажных листов с давленой логограммой обители Шосуа и пяток минеральных нанизанных на тесьму шариков, размером с куриное яйцо.
   -- Вот это да! -- тихо, но с ярко выраженным восклицанием произнесла сестра Элнэс, озадаченно оглаживая свой морщинистый покрытый белёсым пушком подбородок. -- Подумать только...
   -- Что это? -- в один голос спросили Ктырь и Сона.
   -- Это... -- жрица лизнула кончик пальца и провела им по зеленоватой поверхности одного из листков, оставляя на нём тонкую светлую дорожку. -- Уиновая бумага. Ничего особенного -- её используют сиурты в Шосуа. Уиновые листы бывают двух видов, одни, те, что для письма, пропитывают уиносодержащим маслом, другие, используемые как обёрточный материал, посыпаны порошком. В пузырьках этот самый порошок и есть, только более крупной фракции, -- она указала на удобный немного изогнутый острый носик с крышкой-колпачком, -- он нужен для отсыпки сигил и разного рода магических кругов. Цифры на донышке обозначают концентрацию Уино...
   -- И много его там? -- спросила феаса.
   Сестра Элнэс сморщила носик.
   -- Уино? Совсем чуть-чуть. Кошке на лизок. Порошка из ста пузырьков не хватит даже самому экономному сиурту, чтобы сотворить заметное магическое действие... А вот это, -- она поставила пузырёк на стол и взяла один из шариков, с давленым изображением крупного двукрылого насекомого, мухи или может быть осы. -- Это... м-м-м... -- Встряхнула его, поднесла к волосатому уху -- послушала. -- Хм-м-м, -- она озадаченно сдвинула брови. -- А что это я не знаю, и, признаться, не догадываюсь... -- Она положила шарик на стол и взяла другой с изображением какого-то символа, значения которого Вейзо не знал.
   -- А уиновое масло и порошок откуда? -- спросил он и, взяв шарик с осой, принялся вращать его в своих длинных ловких пальцах.
   -- Осторожно, -- предупредила его сестра Элнэс. -- Мы ещё не знаем что это. А масло, порошок и бумагу можно купить в любой магической лавке в обители Шосуа, или в Триимви.
   Вейзо послушно отложил шарик на край стола.
   -- А вот шарики эти точно не из Шосуа, и кто их сделал и для чего -- понятия не имею. Но Уино в них тоже есть. Я чувствую. Немного, как и во всём остальном, но есть.
   -- Баан Калон действительно был экриал? -- спросила Сона.
   -- Нет, конечно! Обыкновенный мошенник. Не знаю почему, но люди охотно доверяются таким как он. Могу допустить, что найдётся немало самородков способных апеллировать Уино, не как сиурты и экриал, разумеется, гораздо скромнее, никакого сравнения быть не может, мы их "дичка?ми" называем, но Баан точно не из их числа. Дело в том, что истинных магов на Ганисе до смешного мало, а желающих воспользоваться их услугами необычайно много. Вот и плодятся шарлатаны подобные Баану Калону в превеликом множестве. Люди падки на красивые эффекты. Достаточно отсыпать Силовой круг, подпустить немного зелёного тумана, сделать несколько замысловатых па руками, выкрикнуть парочку никому неизвестных словечек и можно считать, что клиент у тебя в кармане... Немногие понимают, что настоящему магу не нужны все эти внешние проявления, они ему только мешают. Экриал, если вы не знали, никогда не производят никаких видимых манипуляций, не произносят заклятий, не пользуются порошками или жидкостями. По-прежнему остается загадкой, как они это делают. Им не надо настраиваться, думать или концентрироваться, они всё делают сразу, одним махом, без подготовки. Только мысленный посыл и Уино. Поверьте, я знаю, о чём говорю.
   -- А сиурты? -- спросила Сона.
   -- Есть такой у них грешок, -- загадочно захихикала старушка, видимо припомнив смешной случай из жизни. -- Что-что, а покрасоваться девятипалые любят.
   Вейзо снова взял со стола шарик, покрутил его, разглядывая.
   -- Ну а это-то кто изготовил, сестра? -- спросил он и тут шарик, прежде казавшийся достаточно крепким, треснул, издав неожиданно громкий звук.
   -- Выброси немедленно, -- замахала руками старушка. -- Спасите Ткавел и Сэволия! -- запричитала она, проворно вскакивая со стула. -- Брось! Спрячь! Выкинь! В огонь его!
   "Так бросить, спрятать или в огонь?!" -- Вейзо не нашел ничего лучше как сунуть шарик в стоящую на столе глиняную кружку с водой.
   Наступила тишина, притихла даже сестра Элнэс, -- все ждали затаив дыхание -- что же произойдёт дальше.
   "Кажется, обошлось", -- успел подумать Вейзо до того как вода в кружке забурлила и пошла крупными пузырями. Они набухали и лопались, набухали и лопались... Кружка затряслась, из неё начали вылетать осы. Одна, две, три, десять. Много! Тьма!
   Вейзо схватил кружку и перевернул вверх дном. Накрыл ладонями. Она загудела и завибрировала, пошла крупными трещинами.
   -- Держи их, Вейз, я сейчас! -- крикнула Сона, выплёскивая воду из медной лоханки.
   Они накрыли ей кружку. Ктырь навалился сверху, придавив всей массой тела подпрыгивающий тазик. Сона заскакала рядом, отмахиваясь тряпкой от ос, уже успевших вырваться на свободу.
   -- Хорбутовы дети! -- кричала старушка, широкими взмахами веника отбиваясь от наседающих насекомых.
   Всё закончилось через пару минут. Внезапно. Разом. Лохань перестала дрожать и рваться из рук Вейзо. Два десятка мечущихся по комнате ос осыпалось на пол. Через несколько мгновений они исчезли, будто и не было.
   -- И это всё? -- разочарованно спросил Вейзо. Он не на шутку расстроился недолговечности магического действа, на поверку оказавшегося таким эффектным, и, как ему показалось, весьма, при определённых условиях полезным. "Надо срочно вернуться в дом к Баану Калону и забрать все оставшиеся шарики! Десятка три там их видел".
   -- Тебе мало? -- бросила Сона, морщась и осторожно ощупывая наплывавшую на глаз щёку.
   -- Да ладно тебе, я даже испугаться не успел. Пыльца это.
   -- Пыльца? -- замахнулась на него тряпкой Сона. -- Зато я чуть не... Эх, Вейз! Посмотрела бы я на тебя, когда весь рой наружу прорвался.
   -- А в этом кто сидит? -- Вейзо взял и повертел в пальцах ещё один шарик, на нём был изображен странный незнакомый ему символ.
   -- Положи на стол, -- неожиданно грозно рявкнула на него сестра Элнэс. -- Это тебе, бесеняка, придётся узнать самому! Потом! Запрись в каком-нибудь подвале, а лучше в лес иди и экспериментируй там в одиночку.
  
   -- Ну так что, Сона, поговоришь с Раффи? -- спросил Вейзо, когда сестра Элнэс ушла. -- С Диро Кумиабулом я дела уладил, бояться вам больше нечего.
   -- Это здесь нечего, а туда, -- Сона кивнула себе под ноги, -- Диро не сегодня-завтра своих людей отошлёт. Не просто же так, ему карта нужна была.
   -- Пока его люди дойдут до мест, где я утреннее экехо пью, мы два раза туда-сюда обернуться успеем. Думаешь зря я столько времени под землёй просидел.
   -- Раффи я всё расскажу, обещаю, и ещё кое с кем попробую переговорить. Надо надписи Саммона са Роха перевести.
   Вейзо кивнул. Он с трудом верил что ему удастся найти человека знающего греот. Поначалу он не думал что это будет так сложно, но окунувшись в поиски понял насколько был наивен.
   "Найти знатока древнего языка на Ногиоле, можно лишь по чистой случайности. Шанс один на миллион. Их всего-то, наверное, на Ганисе -- по пальцам двух рук пересчитать... Бредовая была идея, -- подумал он, но перечить феасе не стал: -- кто знает как оно бывает -- а вдруг! Удача девка шебутная, кто знает, может и я ей приглянулся. Обещает же Сона, а она слов на ветер бросать не привыкла. Не отказываться же теперь, в самом деле".
   -- Надо, -- согласился он. -- Очень, надо.
   -- Тут представление скоро большое намечается. Театр Братья Этварок и Кинбаро Ро, слышал может? Они на Трёх Мостах встали. Не желаете Монолу выгулять, градд Ктырь?
   -- Не называй меня так. Ктырь умер.
   Она долго смотрела в его единственный глаз.
   -- Хорошо, не буду... Пойдёшь или нет? С Раффи вас познакомлю. Да и к жизни нормальной пора уже тебе привыкать.
   Вейзо кивнул.
   -- Ну всё, -- мягко хлопнула его по груди Сона, -- ступай к Моноле, а то переживать твоя благоверная будет. И я пойду. Раффи хоть и с понятием феа, но тоже, иной раз такого ревнюка подпустит...

Глава 45. Дауларцы.

  

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Седогорье. Лес, неподалёку от Волчьих пустошей.

  
   Ночью прошла гроза.
   В утреннем лесу было очень спокойно. Не было слышно ни птиц, ни зверей. Костер догорел, оставив груду серых углей.
   Тэйд посмотрел на небо, оно было настолько ярко-голубым, что у него на глаза выступили слезы. Он не отвёл взгляда -- посмотрел на птицу, которая, величественно расправив крылья, описывала широкие круги над долиной. Вспомнил черного грифа, и подумал, что, наверное, теперь уже долго его не увидит. Порукой тому была отрубленная лапа, которая охраняла лагерь от злых духов -- Нёт привязал трофей к палке и воткнул в землю.
   "Хотя кто знает, может у грифа уже к вечеру новая отросла".
   Ночной дождь был хоть и короток, но силён, за какой-то час с четвертью напитал землю так, что невозможно стало идти. Собравшийся было опровергнуть сей факт Нёт, вернулся из разведки с такими ошмётками налипшей грязи на сапогах, что охота к передвижению отпала не только у Тэйда, но и у вечно спешащей Инирии.
   -- Ну и ладно, -- сказала кейнэйка разочарованно, -- отдохнем немного.
   Решили подождать до обеда, благо местечко для ночлега им вчера подвернулось изумительное. Тёплое, уютное, прямо колыбелька между трёх мшистых корней, в полтора обхвата каждый. Даже дождь их почти не замочил. Почти, потому что была четвертушка часа, когда небесные хляби разверзлись и ливень набросился на многострадальный баок, и, прятавшихся под его сенью, людей и поливал их с таким остервенением, что Тэйду с Нётом пришлось, забиться так глубоко под корни что наружу торчали только кончики их посиневших носов. Инирия, вот же дурочка (так и хотелось на неё наорать), стояла под секущими струями, раскинув руки, с веселой улыбкой принимая на лицо дождевые капли, напевала что-то на любимом кейни.
   "И что это она на нём вечно лопочет?"
   -- Хорошо, -- сказала Нира тогда, вернувшись под ветви и отжимая волосы. -- Как дома побывала. -- А сейчас вот опять: -- Тэйдик, пока делать нечего я вас супом накормлю. Хочешь стряпни моей попробовать?
   -- Ещё бы, -- ни капли ни кривя душой, отозвался он. -- Желудок скоро в пергаментный лист свернётся.
   -- У меня такая приправа есть... -- Инирия провела по волосам большим и указательным пальцами, убирая их к затылку. -- А ещё в порядок надо себя привести, пока время есть, -- сказала она, выкладывая на плоском камне скудные предметы женского туалета: ножнички, гребень, ситировое зеркальце и несколько медных заколочек. -- О! и ты здесь. -- Кейнэйка подбросила вверх астрагал со стихийными знаками на гранях. Может костяшками погремим, пока вода кипятиться будет? Сто лет уж не играли, -- Она закусила нижнюю губу, хитренько сощурилась. -- Помнишь как тогда, в пещере, а, Тэйд?
   Сразу вспомнилась первая их встреча: как они ели рыбу и играли в кости, как Инирия порезалась о его вериги и решила, что он один из санхи и влепила ему за это в нос... и как больно ему тогда было.
   -- Хорошо, давай сыграем, -- согласился он, не сказать, чтобы совсем без интереса. -- Нёту, сперва, помогу, а то, что он за нас всё делать будет, а мы в кости играть.
   -- Иди, помогай, но не долго...
   ...Нира метала кости.
   Прямо как тогда в пещере. И на кону всё тоже: астрагал, шкатулка, световой кругляш и прочие никчёмности.
   Нёт смотрел на них осуждающе -- в кости дауларец не играл никогда.
   Тэйд играл механически. Мысли его были далеко. Отчего-то он вспомнил Крионто. Жрицу Элон, спасшую его от смерти. Вспомнил долгие вечера в лесу и то, как санхи учила его простейшей магии и элементарным навыкам выживания. Разумеется, тогда он думал совсем по-другому. Не понимал, что это и есть настоящие заклинания, которые можно применить против врага. Элон преподносила их как защищающие от избыточного Уино, на самом же деле это были самые обычные заклятия, отличающиеся лишь тем, что объектом выброса Силы был не предмет или существо, а воображаемая пустота, которую Тэйд научился создавать внутри себя. Именно в том (он понял это совсем недавно) и была главная цель жрицы.
   С наступлением весны, Тэйд острее обычного чувствовал присутствие Силы, но ощущение того что она не только приносит боль но подвластна ему постепенно становилось доминантой его существования. Ещё год назад весна была временем кошмаров, то чего юноша ждал с ужасом и боялся больше самой смерти. Теперь же после месяцев проведённых в Таэл Риз Саэт вместе с болью к нему начало приходить понимание того что он может не только противостоять Силе но и покорив, использовать её. Его больше не терзали мысли о возможной смерти, пропали страх и неуверенность. Он чувствовал Уино, не только как угрозу, но и как дар, как возможность, как Благость (не зря же её так называли древние). После битвы с пауками на смену неуверенности пришло желание действовать. И главное он впервые ощутил чувство победы, торжество Силы вообще, и собственных сил в частности. Правда теперь Тэйду пришлось столкнуться совсем с другим аспектом Силы, покорившись ему, она как послушная и искусная наложница требовала к себе всё больше внимания, она приходила и, покоряясь, побуждала к действию. Просила. Умоляла. Требовала. И главное, он знал, что нужно делать -- Элон научила его. Да, по сравнению с настоящими экриал его знания были ничтожны, но они были! Тэйда так и подмывало попробовать себя ещё раз в деле.
   "Хоть капельку... Хоть сосенку, вот ту кривенькую, подпалить, и попробовать обломок скальный обрушить. Выйдет или нет? О, Великие! Как же это всё интересно! Уино, -- с тяжким вздохом подумал он -- средоточие всего. В тебе и гибель моя, и спасение".
   -- Да ну тебя! Не хочешь играть так и скажи. А то сидишь как опоенный.
   -- Извини, Мира, задумался.
   -- Да чего уж там, вон и бульон почти готов... Это теперь твоё. -- Она подвинула ему астрагал и перстень с крисоральским рубином, продав который можно было прожить полжизни. -- А это моё. -- В беспощадном сражении, которое прошло, минуя Тэйда, Мира отвоевала кругляш, дииоровый пенал и несколько золотых монет, которые и так были её.

***

  
   Завтракать Геу Ксерим не стал. Не было настроения.
   В дверь постучали.
   -- Кто там? -- раздраженно крикнул он, вставая из-за стола.
   -- Это я -- Маис. Градд Ксерим, вам письмо. Гонец только что доставил.
   -- Хэд проверил его?
   Дверь робко приоткрыли, в щель показалась рука его служанки Маис со свернутым в трубку посланием, запечатанным тауповой печатью с непонятным символом на ней.
   -- Да, градд. Отдал письмо мне, сам внизу ждёт.
   Геу Ксерим взял свиток и, раздавив печать в пальцах, развернул его.
   -- Жди.
   Это было послание от его бывшего компаньона, а ныне одного из Высоких кнуров Текантула служившего теперь в Иллионде. Они были дружны, и, незадолго до отъезда, Геу Ксерим навестил старого друга и его сына, который унаследовал дело отца и, так же как и Геу занимался торговлей табаком и пряностями. Фарам писал что над Тлафиром и Ниогером нависло настоящее бедствие -- с пустошей по земле ползёт черное пятно, которое не оставляет на своём пути ничего живого. Дошло уже до того что люди, чьи семейства жили в тех местах веками, начинают уезжать на север. Все поля заражены. На табачных плантациях Ниогера паника. Дальше следовали подробности, одна другой краше, все в том же мрачном не оставляющем места оптимизму ключе.
   "Как давно это случилось?! -- Геу Ксерим постучал пальцем по гладковыбритому подбородку. -- Сразу после Сароллата? Похоже, что так. А ведь нечто подобное происходит сейчас и в Седогорье. Недалече чем вчера о некоем пятне, ползущем со стороны Волчьих пустошей, рассказывал мне местный трактирщик Шабар. И в Узуне... сиорий Феарк, кажется, тоже говорил про что-то эдакое. Ага. Сколько времени понадобилось гонцу, дабы донесение из Тиилриза доставить? -- он поцокал языком, подсчитал в уме время, проведённое в пути. -- Выходило, что в лучшем случае на это потребовалось никак не меньше десяти дней. Значит, до того момента как слухи доползут до Триимви у меня около трёх-четырёх дней. Успею?! Ещё бы!"
   За свою услугу Фарам Миниор просил старого друга только об одном: Геу Ксерим должен был дождаться его сына Диама, который вёз в Триимви груз Ниогерского (лучшего на Ганисе) гольфу, и, используя свои связи, помочь ему выгодно реализовать товар.
   "Что ж оно того стоит! Цена моих пряностей и табака должна подскочить в разы. Сколько же теперь будет стоить Ниогерский гольфу? -- Он остановил мысли и перевёл дух. -- Главное не спешить и явиться в Триимви с товаром, когда новость о Тлафирской заразе влетит в уши тамошних торговцев. А уж тогда я начну продавать товар по новой цене, которую установлю сам. Шесть подвод Диама картинку мне не подпортят. Новость Фарама Миниора стоит гораздо больше, а долг платежом красен. К тому же если подойти к этому с умом... А зачем мне вообще спешить? Дешевле гольфу не станет! Сперва продадим гольфу Фарама Миниора а уж потом когда народ пообвыкнется с новой ценой, подниму её и буду продавать своё!" -- Геу Ксерим потёр руки, радуясь сложившейся в его голове торговой операции. Он почувствовал себя счастливым как чиабу, которого засыпали желудями.
   -- Маис! -- позвал он.
   -- Да, градд Ксерим?!
   -- Где гонец?
   -- Обедает.
   -- Не отпускать его! Срочно ко мне Лимки ра'Тона и Хэда Хомана, -- рявкнул он и так хватил ладонью по столу, что подпрыгнула посуда.
   Дверь захлопнулась, Маис убежала.
   Минут через пять в комнату влетели: запыхавшийся Лимки ра'Тон и дауларец Хэд Хоман.
   -- Садитесь, -- приказал Геу Ксерим.
   Тучный Лимки плюхнулся на скамью. Хэд остался у двери, привалился к косяку.
   "Молодец, -- мысленно похвалил его неусыпную бдительность Ксерим. -- надо ему жалование удвоить... и Лимки. Нет! Толстяк и так украдёт сколько ему надо. Не будь он предан мне как трабский тярг, давно бы шкуру с живого спустил! Не подведёт? -- вдруг засомневался он, и тут же ответил, уверено, ни на йоту не погрешив: -- Нет! Такими деньгами в своё время Лимки был проверен, что я и сам бы не устоял".
   -- Лимки, ты немедленно едешь в Тиилриз и скупаешь у торговцев все имеющиеся у них гольфу и Тлафирские пряности. Цену мы с тобой сейчас обсудим. Хэд, выделишь ему двух своих лучших людей.
   Дауларец кивнул.
   -- На всё про всё тебе три дня. Включая сегодняшний. Послезавтра к вечеру, все пряности и гольфу, что найдутся в Триимви, должны лежать у меня на складе.
   Настала очередь кивать Лимки ра'Тона, что он успешно и проделал.
   -- Если вдруг, в порту судно шальное с интересующими нас товарами, объявится -- скупишь всё. За деньгами обратишься к Тигобу Фиму, я сейчас напишу для него две записки. Сперва покажешь одну, если что-то пойдёт не так, отдашь вторую. Не перепутай главное. И чтобы всё тихо, да ты и сам знаешь.
   -- Ага, -- радостно затряс тройным подбородком Лимки, чуя лёгкую наживу.
   -- Да вот ещё, я напишу письмо коменданту крепости на Кривом перевале...
   -- Бинту Шимару, -- услужливо напомнил Лимки, погружая нос в платок и обильно высмаркиваясь.
   -- Хочу в помощь твоим молодцам, Хэд, ещё с десяток его солдат выторговать, или санхи. Их полно сейчас без дела в Седогорье околачиваются. А так и нам польза и им приработок.
   -- Если позволите, я сам переговорю с Бинту, -- предложил Лимки. -- Я давно его знаю.
   Геу Ксерим одобрительно кивнул.
   -- Так, теперь с тобой Хэд. Мы съезжаем немедленно. Отдай команду, чтобы собирались, а сам найди место в лесу, где караван может недельку простоять. -- "Или две!" -- Хорошее место найди, речушка чтобы рядом была или озерцо, но не в ущерб безопасности. Сможешь?
   Хэд Хоман пожал плечами -- не сомневаясь, а вовсе наоборот, с ухмылкой: обижаете, мол, я да не смогу?
   -- Вознаграждение я тебе и твоим дауларцам удвою. А тем, что в Триимви с Лимки поедут -- утрою, но чтобы, ни волоска с его головы не упало... Действуй, Хэд! А с тобой, друг мой Лимки, мы ещё кое-чего обсудить должны...
  

***

  
   День клонился к вечеру. Маленький отряд медленно шел по тропинке, которая петляла меж камней и деревьев, огибая глубокий овраг с крутыми обрывистыми краями. Небо было хмурым, скатывающийся за кромку гор Лайс закрывали набрякшие тучи, предвестники надвигающегося дождя.
   Подходящее место для стоянки нашел Тэйд, он первым заметил устланную мхом ложбинку, под покровом ивовых ветвей, которая когда-то была руслом ручья. Слева поднимался холмистый склон, вершина пряталась за тесно растущими деревьями, слева почти сошедший на нет овраг. Ручей не ушел совсем, придавленный скатившимся с холма валуном он вывернулся, изменив направление, и, обогнув препятствие, потёк немного правее.
   -- Набери воды, Тэйд. -- Инирия бросила юноше флягу.
   Шустрый ручеек упорно продирался через завалы веток и листьев, и ему пришлось основательно почистить русло, чтобы напиться и умыть лицо. Нахальная черная птичка, скучающая на камне, скакнула в обнаженные ивовые ветви, где и разразилась возмущенной трелью. Тэйд набрал полную флягу воды и опустился на камень, и уже в следующее мгновение его пронзило острое чувство опасности.
   Он обернулся. Нёт уже стоял с мечём наизготовку. Инирия присела, рука её тянулась к лежащему на земле сагайдаку.
   С холма к ним двигались трое всадников. Тэйд облегчённо вздохнул -- может незнакомцы и опасны, но они небыли санхи. Все в кожаных доспехах с бритыми наголо головами, не считая единственного длинного локона с кри, у правого виска. Вооружены копьями и короткими дауларскими мечами.
   Незнакомцы были уже совсем близко, когда Нёт опустил меч.
   -- Свои, -- неожиданно сказал он, просияв лицом. Он вложил меч в ножны и двинулся к головному всаднику.
   У того были седые волосы и искусно заплетённая в косички борода. Он остановил коня прямо перед Нётом, посмотрел на него большими карими глазами и сказал:
   -- Здравствуй, Нёт.
   И тут дауларец сделал то, чего Тэйд никак не ожидал. Не ответив на приветствие, он встал на одно колено, перехватил меч, беря его за алое лезвие, и выставил рукоятью вперёд, покаянно склонив при этом голову.
   Некоторое время незнакомец молча смотрел на коленопреклонённого Нета, а потом спросил:
   -- Где мой брат, Нёт?
   Плечи дауларца опали, он согнулся ещё больше но, как и прежде рука его держала меч протянутый рукоятью вперёд. Творение Керитона опасности не чувствовало, а потому было спокойно и свою принадлежность к миру магии никак не проявляло. Сталь как сталь и ни одного алого проблеска на отполированном до блеска клинке.
   -- Кто убил твоего отца, Нёт? -- голос был твёрже рокодской стали. -- Ты отомстил?
   -- Не всем...
   -- Встань, ты идёшь со мной. -- Всадник перевёл взгляд на Тэйда. -- Меня зовут Хэд Хоман, -- сказал он. -- Я дядя этого человека. И он идёт со мной. Мы охраняем большой караван, идущий из Сабутора в Триимви. Наш лагерь находится в этом лесу, -- он указал на холм хлыстом. -- Товар принадлежит хаггорратскому купцу по имени Геу Ксерим, он хороший человек и не откажет в еде, крове и защите двум странникам...
   "Двум странникам, -- мысленно повторил за ним Тэйд. -- Нёта он от нас уже отделил".
  
   Геу Ксерим действительно оказался на редкость гостеприимным человеком. После короткого представления, он приказал поставить палатку для Тэйда и Нёта, отдельный шатёр для Инирии и пригласил всех троих к себе на ужин. Он даже был настолько галантен, что распорядился нагреть достаточно воды, чтобы гости могли привести себя в должный порядок.
   Караван оказался очень большим -- двадцать тентованых подвод доверху набитых тюками. Одних палаток семь штук, да три шатра. В охране, которой командовал Хэд Хоман, было одиннадцать бойцов, и это не считая обозников сарбахов, которые хоть и уступали дауларцам статью, были готовы постоять и за себя и за имущество градда Ксерима. Ещё были рэктифы, семь или восемь.
   Всё это Тэйд позже узнал, а сейчас он бесцельно слонялся по лагерю, меж палаток и деревьев, особо не представляя чем ему заняться. Инирию увела с собой Маис -- служанка Геу Ксерима. Нёт ушел с Хэдом Хоманом. И Тэйд, в ожидании своей очереди на помывку, остался совсем один. Ему было скучно.
   Он отошел подальше от повозок, что бы хоть немного побыть наедине с самим собой. Сел на корточки, привалившись спиной к дереву, подбородок его уперся в грудь, веки закрылись. Порой ему просто хотелось не видеть никого вокруг -- после ухода Саимы такое с ним иногда случалось. Лёгкий ветерок шелестел в листьях баока над головой. Тэйд сидел и молчал, неподвижно, как камень, ощущая покой и умиротворенность...

***

  
   Внутри шатра горела лампа, в очаге резвилось невысокое пламя.
   Инирия скинула плащ и сняла одежду. Маис наполнила водой четыре медные лохани.
   Пока Нира намыливалась и смывала трёхнедельную, въевшуюся в кожу грязь, Маис готовила воду, смешивал до нужной температуры и разливала по кувшинам. Добавляла масла и отдушки.
   Шатёр наполнился паром.
   -- Может сиита желает, чтобы я сделала ей причёску? -- Маис расчесывала волосы, блестящими русыми волнами рассыпавшиеся по спине Инирии. -- Улитку, спираль, тубу, кокон? Я могу сделать любую из причёсок. Заплету любую косу, скручу жгут. Всё что носят в Зарокии и Хаггоррате. Любая ваша прихоть, сиита...
   -- Я даже не знаю, -- Инирия закрыла глаза -- давно она не испытывала такого блаженства. -- Сделай что-нибудь на своё усмотрение.
   -- Мне кажется, к вашему прекрасному личику подойдёт Иссальская Улитка. -- Маис подошла к столику, на котором стояла самшитовая шкатулка и вынула из неё несколько булавок.
   Длинные тонкие её пальцы погрузились в волосы Инирии. С необычайной быстротой и знанием дела служанка принялась за работу. И подумать только, уже через четверть часа над левым ухом Инирии возвышалась первая, искусно закрученная улитка.
   -- Как?.. Как тебе это удалось? Я и представить не могла, что такое возможно. -- Инирия любовалась на себя, глядя в запотевшее ситировое зеркальце. Она-то была уверенна, что на подобную причёску, даже из одной "улитки" уходит не меньше часа. -- Где ты так научилась?
   -- Родители хотели, чтобы я стала жрицей Форы, соответственно и обучали, -- задумчиво проговорила Миас. -- А я хотела путешествовать, мечтала о приключениях... дурочка. -- Неожиданно она замолчала.
   -- Что было дальше?
   -- Жизнь странная штука, сиита Инирия... До градда Ксерима, -- вернула разговор в прежнее русло Миас, -- я служила у одного знатного Зарокийского сиория. У него была жена, четыре дочери и племянница. Каждое утро я начинала с того что делала причёску сначала его племяннице, она вставала раньше всех, затем жене и уже после дочерям. Всем по очереди, каждый день. Иногда они меняли причёски по несколько раз на дню. И так на протяжении почти двенадцати лет. -- Не отвлекаясь от работы, говорила Маис. -- Я знаю множество причёсок и могу показать вам их все. Хотите завтра? Я снова приготовлю вам воды и покажу на что способна.
   -- Хочу, -- промурлыкала Инирия. -- Не знаю только, хотят ли этого мои волосы.
   -- О, у вас такие великолепные волосы, поверьте мне, с ними ничего плохого не случится.
   -- Сегодня мы обойдёмся этими двумя скромными улитками, а завтра я сделаю вам настоящую причёску. Мужчины будут без ума от вас... Тэннар Великий! -- внезапно ужаснулась она, -- у вас же нет платья.
   -- Есть, -- поспешила успокоить служанку Инирия.
   Маис поискала глазами её сумку.
   -- Оно должно быть изрядно помялось, если, конечно, это не кринтийский шелк? -- Это был вопрос с мизерным шансом на удачный ответ.
   -- Оно именно из кринтийского шелка, Маис. Это подарок. Оно у меня совсем недавно и если честно, то я сильно сомневаюсь что оно в порядке.
   -- Я посмотрю, и сделаю все, чтобы у вас было платье...
  

***

  
   Тэйд очнулся, потёр глаза кулаками. Некоторое время он не мог прийти в себя, но вскоре начал осмысливать происходящее.
   В нескольких шагах от костра сидели Нёт и его дядя и о чем-то беседовали.
   Нёт молчал и слушал даже не пытаясь возразить, Хэд Хоман был сдержан, не жестикулировал и кричал, хотя по его грозному виду и доносившимся фразам было понятно, что он отчитывает племянничка.
   -- Что ты отцу сказал?
   -- Сказал, что заклинатель духов выгнал меня неспособного, и взял в ученики другого парнишку, из Виавы.
   -- Ну вот, и не стыдно тебе?
   -- Я воин, -- неожиданно воспрял духом Нёт.
   -- Ты опозорил свой род, -- Хэд Хоман в сердцах разломил палку, которую крутил в руках и швырнул её в костёр -- в небо взвился сноп белых искр. -- Ты ослушался воли старейшин! -- Воин порывисто встал. -- Людям нужен заклинатель духов. Или ты что думаешь, если бы у старейшин был выбор, они отправили учиться упрямца-мальчишку, который спит и видит себя новым Фэнчем ра'Думо?
   -- Я воин, -- набычился Нёт, -- и за свои дела, если надо отвечу железом.
   -- Железом? А ты знаешь, что Дуг Каноб повздорил с цоррбами Предводья и те, недолго думая, ушли на север?
   -- Цоррбы звери, дядя, и то, что некоторым из них удалось выучить нашу речь, ещё не значит что они стали разумными существами.
   -- Да? А я совсем наоборот думал.
   -- Они звери, -- упёрся Нёт, -- и то, что они ушли на север, освободив пахотные земли -- для нас благо. Давно пора, выгнать этих волосатых тварей. Это же надо было додуматься разрешить всякой нечисти рядом с людьми селиться!
   -- Что ты несёшь! Ты что не понимаешь, что их поселения были для нас заслоном? Теперь, когда цоррбы ушли, никто не помешает шак-шалкам на нас напасть. Так что железом придётся отвечать твоим товарищам, которые дома остались. -- Хэд Хоман сложил на груди руки и повернулся к костру и Нёту спиной. -- Друг твой проснулся? -- сказал он, увидев лупающего глазами Тэйда. -- Всё! Закончили разговор -- это наши с тобой дела.
   -- А я, значит, должен был всю эту мерзость сдерживать? -- воскликнул Нёт, он не расслышал последних слов дяди.
   -- Чувствуешь, как он запел? -- Слова Хэд Хомана предназначались Тэйду. -- Знает сученок, что в своём праве.
   Нёт повернул голову и только теперь увидел, что Тэйд не спит. Он пронзил друга таким странным, колючим взглядом.
   "Можно подумать это я его так назвал", -- подумал Тэйд.
   -- Воин дня нас это всё, говорит, -- продолжал Хэд Хоман, -- а то, что без Заклинателя Духов нечисть весь Рябокамень под корень изведёт, его уже не касается. Проучился три года, ничего толком не узнал и сбежал. Воин, Хорбут его за ногу! Благо старый Заклинатель ещё жив, и есть, пока, кому границу держать. А кабы не было?
   -- А не было, -- фыркнул. Нёт, как-то сникнув, -- я бы и не ушел.
   -- Ты не фырчи! Может оно и так, -- тяжело вздохнул Хэд. -- Но всё равно ты не по-человечески поступил.
   "Так это что получается -- Нёт был учеником Заклинателя Духов? -- Хоть Тэйд и не знал точно, что это означает, но догадаться было не трудно. -- И сбежал?"
   -- А бросить друзей в беде это по человечески? -- меж тем продолжал гнуть своё Нёт.
   -- В беде? Твои друзья могут остаться с нами. Геу Ксерим, я уверен, будет только рад. Ты их спросил? -- Хэд Хоман смягчил силу голоса. -- Может они уходить и не собираются. Что молчишь? Вы, кстати, подумайте, -- снова к Тэйду обратился Хэд Хоман, поворачиваясь так что бы видеть и Нёта тоже. -- Мы ещё целую неделю здесь лагерем стоять будем.
   Тэйд растерянно пожал плечами -- это не было ответом, его терзали совсем другие мысли: о произошедшем в Таэл Риз Саэт и о шак-шалке, которого якобы приручил Нёт, и как тот, в конечном счете, набросился на Саиму и крошку Вира. Правда он знал обо всём что произошло со слов того же Нёта и Ниры, но тем не менее. Он подумал о словах Хэда Хомана: "проучился три года, и ничего не узнал...", -- они многое проясняли.
   "А ещё этот странный взгляд Нёта... Он же испугался! -- Тэйд сморщился, словно от боли. -- Понял, что я догадаюсь... -- Он сам не заметил как встал, и как руки его сжались в кулаки. -- В том, что случилось с Саимой виноват ты, Нёт! Ты не смог приручить шак-шалка, потому что не знал толком как, и не должен был этого делать. Саима доверился тебе и... -- глаза Тэйда зло сверкнули. -- Ты виноват! Ты! Ты!!!"
   Ему хотелось кричать... но голоса не было. Внутри образовалась пустота, темная и холодная. И она начала заполняться...
   "Успокойся! -- умолял себя Тэйд, отчётливо поняв, что готов переступить черту. -- Он не знал, что так выйдет".
   Нёт поднялся и собрался уходить, но Хэд Хоман, поняв, что последнее слово осталось за племянником, резко остановил его.
   -- Я не договорил!
   -- Слушаю, дядя.
   -- Ты остаёшься. А когда караван благополучно достигнет Триимви, вернёшься со мной домой! И это не обсуждается.
   Нёт, в сердцах, хватанул кулаком по стволу ближайшего к нему деревца.
   Волна ярости проломила барьер и захлестнула Тэйда... он уже не мог удержать рвущийся в него Уино. Он чувствовал тепло -- огненные волны. Он становился больше. Вериги впились в кожу звериными когтями, протыкая её.
   -- Я должен быть здесь, -- дауларец рассеянно смотрел, на кровь, выступившую на ссаженных костяшках, -- с моими друзьями.
   "Нет у тебя больше друзей!"
   Тэйду хотелось кричать, хотелось кинуться вперёд, ударить, смять, убить... Он вскинул голову и застыл в беззвучном крике. И небо над ними вспыхнуло. В дерево, под которым он стоял, ударила молния, затем ещё одна -- в костёр. Она разметала угли, разбросала горящие палки. Воздух заискрился мириадами огненных искр. Это было для Тэйда облегчением, громадным облегчением! Он ничего не видел, он чувствовал.
   Кто-то сбил его с ног. Обхватил руками. Повалил на землю, подмял под себя...
   И всё закончилось. Мгновенно, так же как и началось. Остались лишь крики, лай собак и ржание перепуганных лошадей.
   -- Ты цел? -- спросил. Нёт, вставая и отряхиваясь.
   Тэйд не успел ответить, да и не хотелось ему отвечать.
   Со всех сторон к ним спешили люди. Он видел, как из палатки вышел Геу Ксерим, как из-за полога соседнего шатра показались голое плечо и встревоженное лицо Инирии.
   -- Везучий ты, парень, -- Хэд Хоман протянул ему руку, -- не будь здесь дерева, молния прямо в тебя бы угодила.
   Тэйд ничего ему не ответил, он встал и пошел к палатке.

Глава 46. Странная старуха в остроносых ботинках

  

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   Крэч сверился с указателем и повернул на нужную улицу. Она была короткой и заканчивалась тупиком. Четыре небольших домика с серыми стенами -- окна с закрытыми ставнями навевали тоску. Крэч прошел до конца и постучал в нужную дверь. Она тут же отворилась.
   -- Глинт?
   Полумрак и тишина. Полная. Дверь сзади протяжно скрипнула и захлопнулась. Полная темнота, лишь узкая полоска света, пробивающаяся из-под двери в дальнем конце комнаты.
   -- Градд Гашагор. Вы дома?
   Крэч подошел к двери. Толкнул её -- яркий свет резанул глаза. Странно, но вместе со светом пришли и звуки: топот, разговоры нескольких мужских голосов, шелест бумаги. И вонь, жуткая.
   -- Кто это ещё? Ведите его сюда, -- приказал невысокий человек в сером плаще.
   Крэч не успел и глазом моргнуть, как его подхватили под руки, приподняли, встряхнули и вновь опустили на пол, на несколько шагов ближе к говорившему.
   "Как они могут тут находится? Раньше я бы почувствовал эту вонь за два квартала отсюда. Права была бабуля -- надо срочно что-то с собой делать!"
   В комнате было два стола и три кресла, одно было свободно, два заняты. Кем был сидевший на кресле справа, Крэч понял сразу -- без всяких сомнений перед ним один из кнуров Текантула. Лысый и высокий, нижняя часть лица прикрыта платком, судя по всему влажным, светло-карие бегающие, словно два голодных горбоносика глазки. Кто занимал место слева, для Крэча оставалось загадкой ещё некоторое время -- тощая горбатая старуха восседала на кресле в весьма непринуждённой позе -- одна её нога была перекинута через резной подлокотник. Грязные нечесаные волосы висели колтунами и почти полностью закрывали лицо. Одета она была в пёстрый халат, сшитый из лоскутков, а мягкие остроносые туфли у неё на ногах были такого размера, что, пожалуй, если снять одну и приложить к лодыжке она покрыла бы расстояние от подъёма стопы до колена.
   -- Кто ты такой? -- спросил кнур.
   Старуха посмотрела на него и недовольно фыркнула. Вонь её, похоже, совсем не беспокоила.
   -- Вассега Лосу, -- спокойно ответил Крэч, пытаясь сообразить, что эти два совершенно разных человека делают в доме градда Гашагора. -- Я пришел к своему старому приятелю, могу узнать, где он? "И кто вы такие? -- хотелось добавить Крэчу, но он благоразумно решил воздержаться.
   -- Как зовут твоего приятеля?
   -- Градд Гашагор.
   -- Один из этих? -- кнур небрежно махнул ланью.
   Двое его коллег копошившиеся до того с бумагами, распрямили спины и первый раз поглядели на Крэча. Впрочем, он тоже только что осознал, что помимо его, кнура и старухи в комнате находится кто-то ещё.
   Моргун сделал знак ладонью, и кнуры разошлись в стороны, предоставляя взгляду Крэча несколько лежавших рядком трупов, накрытых одним большим куском серой материи.
   Несколько мгновений он рассматривал изуродованные останки: четыре тела принадлежали къяльсо, настоящими, не таким как его новый знакомый Хью, эти были настоящими убийцами, и тот, кому удалось уложить хотя бы одного, должен был быть Хорбутски хорошим бойцом, что уж говорить обо всех четверых разом. Два тела принадлежали братьям Гашагор.
   -- Кто из них твой приятель? Покажи, -- приказал старший кнур не допускающим возражений тоном. 
   Крэч слегка поежился, он только теперь обратил внимание на то, что ковер, закрывающий полкомнаты, был чёрен от запёкшейся крови. "И ещё этот запах, ведь я должен был его почувствовать ещё на улице. Права была бабуля -- на срочно что-то с собой делать!"
   -- Прошу, -- один из младших кнуров приглашающее взмахнул рукой, услужливо сдёрнул покрывало.
   Крэч вздрогнул при виде трупа дорогих ему людей. Братья лежали рядом, у Глинта перерезано горло, у Бинша распорот живот, их лица отмеченные печатью смерти теперь ещё больше походили на обезьяньи мордочки.
   -- Вот это он...
   -- Не говори им ничего, -- властно остановила его старуха и щёлкнула пальцами.
   Звук был такой, что Крэчу показалось, будто она сломала себе кости.
   Обернувшись, он увидел, как старуха выпятила нижнюю губу и сдула прядь седых волос закрывавших её лицо. Она широко улыбнулась, демонстрируя на удивление ровные белые зубы. Крэч невольно сглотнул, увидев её лицо -- было нечто властное в блёклых старческих глазах, в высоких скулах, остром с горбинкой носу, опушенном белым волосом подбородке. Старушка, несмотря на клоунские одежды и скромные свои размеры, выглядела поистине величаво -- во всём её облике и осанке чувствовалось огромное достоинство, подчиняющая себе сила -- таких исполинов Крэч не встречал. Никто ещё не внушал ему такого благоговения.
   "Кто она?"
   Кнур и его коллеги застыли, не потому что увидели то же что сумел разглядеть Крэч, а потому что стали словно каменные. Ни одного движения, ни звука, ни вздоха.
   Старушка откинулась на спинку стула и задумчиво, будто размышляя вслух, проговорила:
   -- Так вот как ты выглядишь, Крэч Древорук, наслышана о твоих похождениях.
   -- Я всего лишь...
   -- Помолчи, пока тебя не спрашивают, -- твердо сказала старушка, и Крэч почувствовал, как она впивается своею волею в его разум.
   Некоторое время, она рассматривала Крэча, который всё больше съёживался под взглядом её выцветших глаз, готовых полностью вобрать и подчинить собеседника. Наконец она сняла ногу с подлокотника и распрямила спину.
   -- Ты до ужаса рад меня видеть и вне себя от восторга. -- Глаза её сверкнули. -- Твоё сердце переполняет любовь, и ты хочешь, угодить мне. -- Ещё одна вспышка. -- И ответить на все вопросы. Тебе же есть что сказать мне, Крэч Древорук?
   -- Да, Властитель, -- феа нервно сглотнул, поняв, что никто не заставлял его произносить эти слова, и обнаружил, что стоит, согнув спину, и восторженно смотрит на старушку.
   Она удовлетворённо кивнула.
   -- Подойди. Ты знаешь кто я?
   -- О да, Властитель.
   -- Похвально, -- судя по голосу, старушку признание Крэча совсем не впечатлило.
   -- Да-да, -- угодливо хихикнул феа. Он надеялся, что делает всё как надо -- готов был на всё, чтобы угодить этой величественной старушке.
   -- Ты начинаешь мне нравиться, Крэч Жаугратток! Ответишь на мои вопросы, и я сохраню тебе жизнь.
   "Она знает моё полное имя!" -- восторженно подумал он, даже не предполагая, что полчаса назад это бы его сильно насторожило. Он снова согнулся в поклоне и сделал короткий шажок вперёд.
   -- Я знаю кто эти люди. Это Глинт Гашагор он цейлер...
   -- Меня не интересует, кем они были.
   -- Простите, я...   
   -- Ты пришел один?
   -- Да.
   -- Зачем ты здесь?
   -- Глинт Гашагор был моим другом.
   -- И?
   -- Что "и"? -- не понял вопроса Крэч.
   -- Наверняка было что-то ещё?
   -- Он хорошо знал Верхний город. Я надеялся, что он объяснит мне, как попасть за стену и поможет нарисовать план.
   -- Примерно так я и думала. Что тебе понадобилось в Верхнем городе?
   -- Я хотел помочь одной знакомой.
   -- В чём?
   -- Она должна была убить Фиро ра'Крата и взять его родовой браслет, -- выпалил без запинки Крэч.
   Старуха вздёрнула брови.
   -- Как её зовут?
   -- Лорто.
   -- Полностью.
   -- Лорто Артана.
   -- Зачем ей браслет?
   -- Это не ей, заказчику.
   -- Как зовут заказчика?
   -- Хичион Соин Ревенурк или Колченогий Хыч, если по простому.
   -- Какая прелесть. Да, ты просто кладезь из тайн.
   -- Я стараюсь, -- глаза Крэча искрились детским восторгом.
   -- Зачем ему браслет?
   -- Я не знаю.
   -- Что дальше?
   -- Я переговорил с Хычем, и он отдал заказ на голову Фиро ра'Крата мне. Теперь я должен его убить.
   -- Позволь взглянуть на твою руку.
   Крэч подошел, покорно протянул левую руку, открытой ладонью кверху.
   -- Не эту, -- хохотнула старушка, -- дииоровую.
   Крэч тут же сдёрнул перчатку, протянул другую руку.
   Она осмотрела её, огладила подушечки пальцев, вероятно проверяя чувствительность -- пощекотала центр ладони. От этих прикосновений всё внутри Крэча затрепетало, он был на седьмом небе от счастья.
   -- Кто сотворил это чудо?
   Крэч хихикнул -- ему было щекотно.
   -- Кану по имени Ро'Гари.
   -- Хорошая работа. Как ты оказался в риагле? Прекрати смеяться. Отвечай.
   -- Я никогда не был ни в одном из риаглов, Властитель.
   -- Кану вышел за пределы риагла?
   -- Ро'Гари живёт в Пятиречье, это на юго-восток от Седогорья, за Хлыстом Тэннара.
   -- Кану, в Пятиречье?
   Старушка оперлась костлявым локтем о подлокотник, огладила седые брови. Крэч позволил себе улыбку.
   -- Да, Властитель.
   -- Полагаю это тоже была тайна, и ты раскрыл мне её, -- задумчиво проговорила старушка, и видно было, что она не ожидала откровений такой глубины.
   Древорук безразлично пожал плечами. Ему было всё равно, главное чтобы собеседница осталась довольна.
   -- Подумай, вдруг в твоей голове есть что-то ещё, что могло бы меня заинтересовать?
   Крэч подумал немного и отрицательно покачал головой.
   -- Возможно, Маан са Раву что-то рассказывал тебе о камнях?
   -- Ой, да нет, мы уже сто лет с ним не виделись... Разве что камень, который я должен был передать его ученику Саиме.
   -- Что?
   -- Олир -- камень воды. Я должен был встретиться в Двух Пнях с Саимой и передать ему камень Тор-Ахо.
   -- Где камень сейчас?
   -- Здесь, -- прошептал Крэч и приложил руку к груди.
   -- Покажи, -- потребовала старушка и протянула ладонь.
   Крэч послушно снял с шеи шнурок с карибистолой. Старушка осмотрела её, задумчиво поиграла со шнурком, наматывая его, то на один, то на другой палец.
   -- И много у Маана таких камней?
   -- Один, с этим будет два.
   -- Всего-то? Как это неожиданно, -- усмехнулась старушка. -- Две стихийные карибистолы здесь на Ногиоле. Где, интересно мне, следует искать последний кристалл? -- Она замолчала, хмуро глядя на феа и нервно теребя рукой прядку седых волос. -- Ладно. Всё это уже не так важно. Почему ты не отдал "это" Саиме?
   -- Я не знаю. За ними следили... там были эти люди -- Левиор Ксаладский и Ктырь.
   -- Ктырь?
   -- Онталар Вейзо по прозвищу Ктырь.
   -- Ты убил их?
   -- Левиора -- нет, я его после Двух Пней больше не видел. А Ктыря -- да -- убил.
   -- Как это произошло?
   -- Дело было в горах, в корредском поселении. Ктырь и его друг схватили Чарэса Томмара и собирались пытать. Я следил за ними...
   -- Чарэс Томмар -- помощник Левиора?
   -- Да, он оставил его руководить группой къяльсо. Он и некий Кхард, присоединившийся к ним в Верхних Выселках, зачем-то хотели поймать Тэйда -- приёмного сына...
   -- Не отвлекайся на ненужные подробности, -- оборвала его старушка, -- я знаю кто такой Тэйд.
   -- Они называли его Истоком. Для того что бы поймать Тэйда Кхард привёз в Седогорье двух скрамов, так они их называли. Кто они и зачем нужны я понятия не имею. Знаю лишь, что один из скрамов сбежал...
   -- Достаточно. Каким образом ты убил Вейзо Ктыря?
   -- Вогнал сургу ему в глаз, по самую рукоять. Подкараулил, когда тот глумился над Чарэсом, и засадил с размаху...
   Старушка постучала карибистолой по подлокотнику.
   -- Поменьше эмоций, только суть. Он умер сразу?
   Крэч радостно закивал, улыбаясь еще шире, чем прежде.
   -- Мгновенно.
   -- Кто-нибудь был там кроме тебя и Вейзо?
   -- Чарэс Томмар, и дружек Вейзо, его имени я не знаю.
   -- Скрама сбежавшего там не было?
   -- Нет.
   -- Ты не почувствовал ничего странного? Может магию?
   -- Ничего. Никакой магии.
   -- Ты уверен? Подумай, прислушайся к своим ощущениям. Хочешь, я помогу тебе вспомнить, -- старушка подалась вперёд.
   -- Нет, не надо, -- отпрянул Крэч. -- Не было магии, я уверен.
   Она вскинула костлявую руку.
   -- Я так-таки помогу тебе.
   Крэч зажмурился, но ничего не почувствовал. Через минуту, или около того он решился открыть глаза.
   Старушка мрачно уставилась на него с пугающей пристальностью -- блёклые зрачки стали похожи на шлифованный янтарь -- и лет глазам её было примерно столько же; нижняя челюсть дёргалась так, будто она жевала что-то на редкость горькое.
   -- Ты утверждаешь, что убил Вейзо Ктыря, -- сказала она, -- но он снова жив! Как это может быть?
   -- Я не знаю, -- искренне ответил Крэч, не вдумываясь в страшный смысл слов, подтверждающих самые ужасные его догадки, а лишь недоумевая, как это Властитель мог засомневаться в правдивости его ответов.
   Старушка немного помолчала, о чем-то задумавшись, потом ничего не говоря, вложила карибистолу в дииоровую ладонь феа.
   -- Он вам не нужен, Властитель? -- разочарованно выдохнул он.
   -- Мне "это"? Зачем? Береги карибистолу, Крэч Древорук и обязательно передай её Маану.
   -- О да, разумеется.
   -- Вы позволите, Властитель? -- голос за спиной заставил Крэча вздрогнуть.
   Он обернулся -- никого, разве что две серые гранитные статуи у входа: рыцарь с полуторным мечом и небесной красоты женщина с миниатюрным светильником левой руке.
   "Как это я их сразу не разглядел? Ах, ну да -- с темноты на свет, носа собственного не увидишь".
   Должно отметить, что за всё время их разговора ни один из кнуров Текантула не проронил, ни звука. Более того, они не сделали ни одного движения -- вот кто сейчас был мертвее камня!
   -- Что ты хочешь, Тэл'Арак? -- спросил мягкий женский голос.
   -- Минуту терпения, Латта.
   Статуи ожили. Названная Латтой поставила фонарик на скамью и села. Тэл'Арак подошел к столу, взял кружку и выплеснул содержимое Крэчу в лицо, так ему показалось, на самом же деле вода зависла в пространстве меж ними, обратившись полупрозрачной немного подрагивающей по краям картой Ганиса. Рыцарь взмахнул ладонью, и изображение стало увеличиваться.
   -- Покажи место, где ты убил Вейзо Ктыря?
   -- Здесь, -- промямлил Крэч. -- Нет, здесь.
   -- Точнее, -- потребовала рыцарь, и сделал жест рукой -- изображение увеличилось и стало ещё отчётливее.
   При таком приближении картинки на карте казались живыми -- птицы (первое, что бросалось в глаза) парили над горными вершинами, разливалась по ущельям туманная дымка, деревья раскачивали кронами.
   Крэч молчал -- слишком ошеломило его увиденное, и тогда Тэл'Араку пришлось вмешаться:
   -- Где это произошло, покажи, -- нетерпеливо возвысил он голос.
   -- Вот, -- Крэч ткнул пальцем в затянутое дымкой ущелье. Вот здесь подвесной мост... -- "Он же качается, Хорбут меня раздери!" -- Вот река, -- его палец скользнул на север, уткнулся в карту, будто она была не порожденной магией иллюзией, а настоящим, пришпиленным к стене листом пергамента. -- Здесь деревня корредов. Точно!
   Рыцарь поглядел на точку, перевел взгляд на старушку, кивнул, в смысле: ну, что я вам говорил, после чего вернул взгляд Крэчу -- сквозь карту по лицу его проплывали облака и летели птицы.
   -- Ещё раз назови, кто там был, -- потребовал рыцарь.
   -- Я, Чарэс Томмар, Вейзо Ктырь и его дружок, имени которого я не знаю.
   -- А корреды?
   -- Они убили их всех, я, во всяком случае, живых корредов не видел.
   -- Животные были? Собаки, кошки... козы, овцы?
   Услышав его слова, девушка вздрогнула.
   -- Нет... не видел, -- премило улыбнулся ему Крэч.
   -- Кого убил лично ты? -- продолжал допрос Тэл'Арак.
   -- Вейзо и его дружка, хотя на счёт второго я не уверен. Но скорее да, чем нет.
   -- Ты с первым оплошал.
   -- Похоже что так.
   -- Чарэс Томмар остался жив?
   -- Я не знаю.
   -- Он жив, Тэл'Арак, -- сказала старушка. -- Не трать время на ненужные вопросы, всё что нужно я уже узнала.
   Рыцарь покорно кивнул, однако Крэчу показалось, что он недоволен тем, что его прервали.
   -- А, зачем тебе место, где это произошло, Тэл'Арак? -- спросила Латта. -- Что оно может дать нам?
   -- Находясь там, мы поймём, как Алу'Веру удалось связать себя с телом носителя. Обладание подобным знанием, значительно расширит наши возможности.
   -- Мне кажется это излишним, -- сказала старушка.
   -- Наши возможности и так несопоставимы с возможностями любого мага нашего мира, -- добавила Латта. -- Важнее узнать, кто стал носителем, а как это произошло, мы сможем понять потом, расспросив Алу'Вера.
   -- Я не рассматриваю перспектив сражения с магами Ганиса, подобные думы приводят меня в уныние. -- Тэл'Арак отвернулся от карты и та, не подпитываемая больше его магией, стекла на пол. -- Я не очень хорошего мнения о нынешних магах. Думаю в недалёком будущем нам не избежать стычек со слугами Триждырождённого. Будет не так легко взять верх над Темносущными. Они равны нам по силам, а в чём-то даже и превосходят любого из нас.
   Старушка хмыкнула, снова закинула ногу на подлокотник, очевидно, эта поза была её любимой.
   -- Ты как-то странно говоришь обо всём этом, Тэл'Арак, -- заметила она, и Крэч полностью с ней согласился. -- Эта твоя манера... я не могу уловить... твой голос полон надменности и сарказма, что это? Ты никогда не был таким. -- Старушка держала пальцы на висках. -- Сегодня я выбрал немного неудачный образ и от громких звуков у меня ужасно болит голова.
   Лицо Тэл'Арака было полем битвы смирения и раздражения.
   Брови старушки сошлись к переносице, некоторое время она изучала тончайшие оттенки чувств, отражавшиеся на лице рыцаря.
   -- Пора заканчивать эти разговоры, мы уже достаточно наговорили, и у нашего бесстрашного феа от ненужных мыслей скоро треснет голова, -- она погладила подлокотник.
   "Это точно!" -- облегчённо выдохнул Крэч.
   -- Хорошо, я разберусь с ним, -- рыцарь развернулся, звякнув пластинами полулат, в его руке блеснул меч. -- Его голова треснет под моим клинком!
   -- Остановись! -- Старушка резко приподнялась на подлокотниках, прядь седых волос упала на её лицо, она оттопырила губу и сдула её.
   -- Что-то не так, Властитель?
   "Спасибо, о великая женщина! Кем бы вы там на самом деле не были! -- Крэч понял, что его сейчас стошнит. -- Потише, Тэл'Арак, прошу, я реально чуть не обосрался! Вот была бы потеха -- бравый Крэч Древорук найдён рядом с трупом Раиса Увата с полными говна штанами!"
   -- Он будет жить, Тэл'Арак. Я так решила.
   -- После того что услышал? Ну, уж нет.
   Меч в руках рыцаря сверкнул так ярко, что у Крэча заныли зубы.
   -- Я сказала, что он будет жить, -- хлопнула по подлокотникам старушка, глаза её сверкнули. -- А ты будешь слушать меня и делать что велено!
   -- Нет!
   -- Будет так, как я говорю!
   -- Мне это не нравится! -- продолжал упорствовать Тэл'Арак.
   -- Это что мятеж? Ты бросаешь мне вызов? -- тон её голоса, холодный как сталь сурги заставил Крэча вздрогнуть. Это было пострашнее даже меча, зависшего над его головой.
   -- Нет, Властитель, конечно нет. -- Рыцарь отвёл глаза, он уже пожалел о проявленном раздражении, но тут уж ничего нельзя было поделать.
   -- Должен сказать это очень похоже на мятеж. -- Судя по гневному голосу старушки, это был не первых их разговор в подобном тоне. -- Ты по-прежнему с нами, Тэл'Арак?
   -- Да, Властитель! -- сквозь стиснутые зубы произнёс рыцарь. -- Мы по-прежнему вместе.
   -- Так делай, что тебе велено и не задавай лишних вопросов!
   -- Проявление Алу'Вера что-то в вас пробудило, Властитель.
   -- И что же это?
   -- Никому ненужное человеколюбие! Оно туманит ваш разум!
   -- Убери меч, Тэл'Арак!
   Крэч слушал и гадал -- долго ли он проживёт после того как о нём снова вспомнят:
   "Пару минут не больше!" -- было его вердиктом.
   -- Вы готовы положиться на его слово, Властитель?
   -- Я готова положиться на свои чары. -- Непослушная прядка снова упала на лицо старушки, она недовольно скривилась, скосив глаза, и снова сдула её. -- Ты прекрасно знаешь, что из нашего разговора он не запомнит ни слова.
   -- А эти? -- рыцарь кивнул на застывших кнуров.
   -- О них мы поговорим после.
   -- Я ничего никому не скажу, -- пролепетал Крэч, пытаясь заглянуть старушке в глаза.
   Она щёлкнула пальцами, у феа заломило виски.
   Тэл'Арак опустил меч и, к облегчению Крэча, нехотя убрал в ножны, он наблюдал за ними молча -- вновь застыл и снова походил на гранитную статую.
   Крэч почувствовал, как сознание его заполнилось величественным голосом старушки:
   -- Сейчас ты уйдёшь, и забудешь обо всем что здесь произошло. Ты будешь знать, что Глинт Гашагор и его брат мёртвы, но не будешь помнить, что видел их. Не будешь помнить ни нас, ни кнуров. Тэл'Арак проводи уважаемого Крэча Древорука до набережной. -- Проследи, чтобы с ним ничего не случилось. Я непременно это проверю.
   -- В противном случае я в вас разочаруюсь, Властитель, -- огрызнулся рыцарь.
   Крэч заморгал, с удивлением поняв, что уже встал и направляется к выходу.
   -- Я не слишком бы радовался на твоём месте, -- хмуро бросил Тэл'Арак и подтолкнул его в спину. -- Иди. 
   Крэч остановился на набережной, вдохнул полной грудью воздух свободы. Он всё ещё неважно соображал.
   -- Как душно. Кажется, будет гроза, -- он потряс головой, пытаясь собраться с мыслями, припоминая, что только что вышел из дома, и, кажется, был там не один.
   "Да? Неужели? -- удивился он сам себе. -- Что за глупости. Как жаль, что градд Гашагор мёртв, -- подумал он, потирая виски. У него отчего-то сильно разболелась голова. -- Что же всё-таки это было? Проклятая память! Ну, это... -- мысли Крэча снов зашли в тупик, в который уже раз за сегодняшний день. -- Что ж голова то так болит. Бабуля, ты здесь?"
   "Здеся я, а что случилось?"
   "Голова болит -- сил нет".
   "Ты при входе о притолоку часом не шарахнулся?"
   "Я, о притолоку?!"
   "А, ну да. Что это я взаправду, ты, когда сидишь о столешницу подбородком трешься, а я тебе о притолоке... В общем, на меня, внучек, не рассчитывай, я не знаю, что там было, -- тут же отозвалась бабуля, -- занята была, думаешь ты единственная моя забота? Одно тебе скажу, чем быстрее ты отсюда уйдёшь, тем будет лучше для нас обоих".
  

Глава 47. Трайс Империк

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

  
   В доме Керии было тепло, светло и уютно: недорогая, но добротная мебель, ахирские коврики на полу и стенах, занавески на окнах, экзотические цветы в горшочках. Широкий стол освещала каплевидная светлячковая лампа над ним.
   "Всё нормально, хозяин вот только ведёт себя несколько странновато, -- подумалось Маану. -- Как-то скованно, вроде и не у себя дома, словно в гости пришёл".
   Коввил подошёл к занавешенному окошку.
   -- Глянь-ка, Керия, смеркается уже. Не пора нам?
   -- Куда спешите? -- Керия вытер рукавом губы, поднялся из-за стола. -- Столько ждали, когда Трайс с материка вернётся, н-неужели часок-другой не п-потерпите. Без нас всё едино не начнут.
   -- Это он пошутил так, -- ухмыльнулся Воздушный.
   -- Я догадался, -- невесело кивнул Маан и вышел за дверь.
   ...Возле старой конюшни Хатагов, находящейся в Костяшках (территория клана Тарратских Медведей), было тихо и безлюдно.
   Они поднялись по ступеням к высокой двери с колотушкой на цепочке в центре полотна.
   Трижды приложившись к двери дубовым молоточком и не получив ответа, Керия задёргался:
   -- Никакого п-п-порядка у этих Медведей! Вечно до них не достучаться, не Берлога, а н-нора трехвостой к-кринтийской крысы.
   И тут же, опровергая его неправдоподобно туго произносимую хулу, дверь скрипнула и отворилась.
   -- Керия, ты, что ли, хряк заикастый? -- послышалось из темноты после недолгой паузы. -- Давно тебя не видел.
   На пороге возник дородный мужичище с кажущейся крохотной на фоне всего остального тулова головой, огромными руками и плечами, начинающимися из-за ушей. Он прислонился плечом к одной стороне дверного косяка и упёрся рукой в другую, загородив проход своим могучим телом.
   "Ковв, кто это?" -- безмолвно вопросил Маан.
   Ответ был короток: "Медведь".
   "Кто?"
   "Медведь. Заведение сие принадлежит клану Тарратских Медведей, а это, я так понимаю, типичный их представитель".
   -- Трайс здесь? -- спросил Керия.
   Прыщеголовый побарабанил по косяку.
   -- М-м-да, сейчас как раз его бой будет. А это кто такие?
   -- Неважно, -- делово поднырнул под руку "косолапого" Керия.
   Ладонь охранника опустилась и легла на плечо заики:
   -- Оружие есть?
   -- Т-ты сдурел, Фелем?
   -- Правила одни для всех.
   Керия вытащил сургу, протянул рукоятью вперёд.
   -- Всё?
   -- Да.
   -- Я спросил, кто это? -- охранник обшарил сиуртов взглядом.
   -- Сказал же -- со мной они. Видишь же адепты Риоргу это. П-п-пропусти.
   -- Оружие?!
   Коввил покачал головой, продемонстрировал прыщеголовому Фелему пустые ладони. Тот кивнул, перевёл взгляд на Маана. Огненный повторил мимику и жест друга. Благо ни тот ни другой загодя, хоть и иллюзорно, сравняли количество пальцев на руках.
   -- Хорошо. Заходите, -- промычал охранник, освобождая проход, и неожиданно доброжелательно добавил: -- Добро пожаловать в "Берлогу", градды.
   Керия распахнул вторую, внутреннюю дверь, и объёмистое чрево медвежьего лежбища предстало пред ними во всей красе.
   Центр огромного зала занимала арена: круглая площадка в дюжину шагов, обрамлённая шипастым бронзовым обручем на плоских цепях с направленными вверх, изрыгающими огонь медвежьими мордами по окружности.
   Сказать, что в "Берлоге" было много народа, значит, не сказать ничего: зрителей было ужасно много. Кто-то, расположившись за широкими столами, стоящими вдоль стен, попивал эль и буссу, кто-то прохаживался вдоль арены, кто-то спешил сделать ставки. По правую руку от входа стояли столы с чинно восседавшими за ними букмекерами (преимущественно феа) и железные клети с бойцами-невольниками за их спинами. Отовсюду доносились выкрики, снова и снова поверх всеобщего галдежа звучали имена и суммы ставок, звенели и щёлкали монеты, сверкали камушки.
   Шум, гам, крики, отнюдь не негодующие визги облапанных подавальщиц. Воздух полон табачного дыма, вязкого запаха пота и свежей крови. Судя по следам и бурым полосам на песке, представление давно началось и кто-то уже успел получить ему причитающееся и покинуть арену не на своих ногах.
   "Да, -- впечатлился Маан, -- в этом городе каждое новое заведение, которое мне довелось посетить на порядок краше предыдущего. Боюсь предположить, каким будет следующее".
   В глубине зала, на возвышении, справа от пылающей каменной пасти очага стоял каменный стол и каменные же кресла, укрытые шкурами. Диро Кумиабул и его пассия красавица Физаха шумно смеялись и шептались с сидевшими рядом гостями. Опрятно одетые слуги сновали туда-сюда, разнося на огромных блюдах кувшины с выпивкой и тарелки с сочащимися кровью кусками жареного мяса. Две полуобнаженные девы у камина глумились над кабаньей тушей, время от времени поворачивая её и поливая мраморным элем. Пламя шипело, стекая по румяным бокам животного, угли трещали и злобно стреляли искрами. Одна из девушек то и дело срезала куски с наиболее прожарившихся частей, другая укладывала их на огромный круглый поднос.
   На противоположном от медвежьей элиты конце зала пыхтели музыканты. Маан уже слышал это творение и не раз -- публика и исполнители были другими, песня была той же:
  

Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.

В лесах озорует лихая братва, лихая братва, лихая братва.

Детям и вдовам мольбы и стенанья.

Кровь на песке, к Хорбуту раскаянье.

Кроши кулаком камни и лица.

Эх! Веселись до утра!

Эх! Веселись до утра!

  
   Они протиснулись сквозь толпу, едва успевая за проворным Керией.
   -- Не отставать! -- приказал тот, с трудом перекрикивая шум толпы, -- скоро начнётся.
   -- А теперь самое интересное! -- выкрикнул делово сидящий на плечах одного из Медвежат, а потому возвышающийся над толпой крючконосый феа. -- Тишина!!! -- он окинул враз притихшую толпу пылающими от возбуждения глазами. -- Для начала, други мои, я ещё раз хочу поблагодарить гостеприимного Диро Кумиабула и его боевую подругу -- несравненную Физаху, -- он отвесил главному Медведю и его спутнице глубокий поклон, дождался ответного кивка и только тогда продолжил. -- Правила вам известны, они просты и обязательны для исполнения, начнут действовать, как только бойцы войдут в арену. Я позволю себе напомнить их вам: приближаться к кругу, заходить в него, прикасаться к бойцам, помогать им явно и тайно категорически запрещено -- это раз; делать и менять ставки после начала боя запрещено -- это два; ставки принимаются до того, как соперники ступят на песок, а расчёты производятся после объявления победителя -- это три. Недовольные и спорщики отправляются решать свои проблемы в круг после основного поединка -- это четыре. Стоит ли мне говорить, что Медвежата вышибут дух из нарушившего сии правила и вышвырнут на улицу любого?
   Публика оживилась, послышались одобрительные возгласы.
   -- Не стоит? Вот и отлично! Рад видеть ваши добродушные, порядочные лица!
   Зал разразился хохотом.
   -- М-мы вовремя, -- проорал Керия в ухо Маану, -- сейчас Трайс двоих Лесных мутузить будет.
   -- Так уж и мутузить? -- Огненный погладил беспокойно заёрзавшего в рукаве Раву. Обоим пееро, хоть благодаря иллюзиям они и походили на хамелеонов, была поставлена чёткая задача -- терпеть и не высовываться ни при каких обстоятельствах. Сиурты же приняли на себя обязательства не отпускать любопытных зверюшек, не поддаваясь ни на какие оказии.
   -- Сейчас в-всё с-сами увидите.
   "Ковв, а почему Трайса Империком зовут? Из-за награды?"
   "Не знаю. Может быть. Раньше я слышал, что его зовут Малышом. А по поводу Империка я и сам Керию давеча пытал, так он предупредил, чтобы мы его братца так не называли, если неприятностей не хотим, и что терпеть осталось недолго и скоро мы сами всё увидим".
   -- В следующем поединке, -- продолжил тем временем харизматичный феа, -- участвуют бойцы из клана Лесных братьев.
   Одна половина зала взревела, другая загудела и заулюлюкала. Крючконосый трибун поднял руку:
   -- Я представляю вам Боэ Крако, дикого вартарского воина, свирепого и безжалостного, носителя гордого прозвища Смур!!! -- объявил феа к неописуемому восторгу зрителей.
   Зал залило свистом.
   -- Его напарник -- боец, по венам которого течёт не кровь, а благородный Уино -- стремительный и коварный Махо Турс! З-з-з-з-а-ро по кличке Оса!!!
   Новая порция рёва и восторгов.
   -- По-о-о-приветствуем претендентов!!!
   -- В венах Боэ Крако очень много ахирской крови, -- с видом знатока заметил Коввил. -- Выносливые, Хорбут их дери, бой может затянуться.
   Грянула музыка. Под крики, свист и прерывистые волчьи завывания (клич Лесных братьев) бойцы прошествовали сквозь расступившуюся пред ними толпу.
   Вартарец Смур вошёл в арену, небрежно поигрывая бугрящимися мышцами. Он, походя, поклонился и послал воздушный поцелуй стоящей по ту сторону кольца белокурой зарокийке в сиреневом платье.
   Оса двигался к центру круга легкой походкой танцора. Смур качнул вправо-влево головой, похрустел позвонками, поиграл мохнатой грудью. Оса принялся молотить кулаками воздух и крутить ногами.
   Хозяин заведения -- гостеприимный Кумиабул учтиво встал и похлопал.
   -- Наш следующий боец не нуждается в представлении. Он, как и ваш покорный слуга, силён и отважен! И так же, что немаловажно, свиреп и безжалостен, -- феа подался вперёд и хищно клацнул зубами, сорвав этим свою долю аплодисментов. -- Был бы он красив, как я, ему запретили бы участвовать в боях, но... Великие не наградили его такой блистательной внешностью, оставив меня в одиночестве на растерзание ненасытных Тарратских девиц. За что, признаться, я немножечко его недолюбливаю...
   Зал затих, послышался звук барабанной дроби.
   -- Трепещите от ужаса!!! Рыдайте от восторга!!! Гроза Ногиола! Великий М-ма-а-а-а-а-лыш ТРАЙС!!! ИМ-М-М-М-ПЕРИК!!!
   Толпа, что левая половина, где сидели Лесные братья, что правая, полная Тарратских Медведей, восторженно взревела: "Трайс! Трайс!!! ТРАЙС!!!"
   И он появился -- из темноты дверного проёма вывалилась гора тиуированных мышц. Трайс был необъятен. Ни Глархрад -- охранник из "Белого Кашалота", ни прыщеголовый Фелем на входе в Берлогу уже не казались Маану такими огромными. Малыш был здоровее и, как минимум, на две головы выше любого в этом зале. Колоритности его внешности добавляли поистине бычья шея, седые кучерявые космы (и это несмотря на возраст, что-то около тридцати), скомканные куски плоти на месте ушей, сломанный в нескольких местах нос... хотя проще, наверное, было додумать, в каких местах он был цел, но таковых в представлении Маана не нашлось... И главная достопримечательность -- вросший под кожу краями сверкающий золотой империк на месте отсутствующего левого глаза.
   "И это Керии брат?" -- мысленно спросил Маан, не веря в родство этих двух совершенно разных людей.
   "Видимо, да, -- присоединил свои сомнения Коввил. -- Теперь понятно, почему Трайс Империк!"
   "Не могу поверить, что этот человек является судьёй воровского мира Таррата".
   "Внешность бывает обманчива".
   "Не настолько же!"
   "Это их выбор -- каковы сами таков и судья".
   Трайс шел через неистовствующую толпу, сопровождаемый свистом, барабанной дробью и оглушительным рёвом. Подойдя к кругу, он не поднырнул под раскачивающийся обруч, как это сделали его предшественники, а попросту перешагнул через него.
   Приблизившись к ожидавшим его в центре арены Осе и Смуру, он поприветствовал их как старых друзей, стукнув кулаком о кулак сперва одного, а затем и другого соперника. Развернулся и, приложив руку к груди, поклонился сперва Кумиабулу и Физахе, а затем и на три стороны -- ублажил беснующихся поклонников.
   -- Давай, Трайси, -- потряс кулаками Керия, -- задай им на орехи.
   Боэ Крако и Махо Турс застыли напротив Малыша, не сводя с него настороженных взоров. Первый смотрел на соперника агрессивно, второй больше изучающе. Трайса же все это, кажется, даже забавляло, он нашел в толпе брата, улыбнулся и подмигнул ему единственным глазом.
   Бойцы разошлись. Толпа затихла.
   Крючконосый феа ударил колотушкой в медную тарелку, дав сигнал к началу поединка.
   Оса и Смур напряглись, каждый отшагнул в свою сторону, Трайс же, несмотря на то, что противников было двое, тушеваться не стал и сразу перешёл в нападение. Он бросился на Смура неожиданно проворно для человека с такой массой тела и нанёс ему несколько ударов. Затем, не дожидаясь ответных действий, отскочил назад и в сторону, одновременно подседая на правую ногу, крутанулся и попытался нанести Осе удар кулаком с разворота.
   Противники были настороже, и все удары Трайса были блокированы, однако было похоже, что скорость и напор Малыша всерьёз их озадачили.
   Трайс отпрыгнул так же стремительно, как и наскочил. Оказавшись вне зоны досягаемости, он демонстративно поприседал, повращал полуведёрными кулачками. Качнув головой, опустил руки вдоль туловища и, дёргая плечами, неспешно двинулся по широкой дуге в сторону Боэ Крако.
   -- Это он только разминается, -- прокомментировал Керия. -- Смотри-смотри, -- он ткнул Маана в бок, -- ща самое интересное начнётся.
   Смур сделал обманный выпад и попытался ударить Трайса ногой в живот (быстро, но как оказалось, гораздо медленнее, чем это делает сам Малыш). Вартарец промахнулся и был наказан: первый удар пришел в нос, второй - в челюсть. Негромкий гул прокатился над трибунами, а зарокийка в сиреневом прокричала что-то ободряющее и замахала руками. Трайс нырнул вправо и, проскочив под рукой Осы, нанёс ему удар в живот, после чего вернулся к не успевшему прийти в себя Смуру и впечатал локоть ему в лицо. Зал разразился оглушительным рёвом. Казалось, для Смура всё кончено. Но вместо того, чтобы добить противника, Трайс снова метнулся к Махо Турсу и обрушил на него град мощнейших ударов...
   Толпа ахнула.
   -- Ну вот! -- крикнул Керия. -- Я же вам говорил.
   Увлечённые поединком Маан и Коввил попытались просочиться поближе к арене. Это оказалось весьма непростой задачей: никто не хотел уступать своего места, со всех сторон их толкали и пихали локтями. Наконец-то сиурты протиснулись к арене и увидели, как Смур обхватил Трайса громадными ручищами и пытался завалить его на пол. Малыш дёрнулся вправо, влево, сделал шаг назад. Вартарец напрягся и подался вперёд, а Трайс, улучив момент, ударил его головой в нос. Лицо Смура залило кровью. Не давая опомниться, Малыш наскочил на него и, прихватив за волосы, нанёс серию сокрушительных ударов кулаком. Вартаец зашатался и обрушился на пол окровавленной, безвольной горой.
   -- Да, вартарцы уже не те, что раньше, -- вздохнул Коввил.
   -- Такого видеть мне ещё не приходилось! -- Маан попытался перекричать рёв беснующейся толпы.
   -- Мне тоже! Я думал, как всегда, обойдётся малой кровью.
   Действительно, посмотреть было на что: Оса подпрыгнул и нанёс Малышу мощный удар ногой в грудь. Трайс качнулся, и ответил мощно правым под хрустнувшие тут же рёбра и, почти не отводя руки, коротко снизу в подбородок.
   Брызнула кровь... обыкновенная -- красная, скорее даже чёрная...
   "Вот так так, а где же Уино?" -- со свойственным ему сарказмом подумал Маан.
   ...брызнула кровь и, кажется (трудно было разглядеть, но скорее да, чем нет), в толпу зевак полетели выбитые зубы Махо Турса...
   Зарокиец с грохотом рухнул на пол, на мгновение на трибунах воцарилась гробовая тишина...
   Малыш стоял в центре арены, из носа и рассечённой брови хлестала кровь, заливая золотой глаз и щёку, горячей струей обагряя тиуированную грудь и пять клановых медвежьих полос на ней.
   -- Ты не говорил нам, что у тебя такой братишка, -- Коввил похлопал по плечу Керию.
   -- Ага, младшенький наш, родная кровинушка, единоутробный. Весь в маму.
   -- А что, много у тебя ещё братьев? -- спросил Маан.
   -- Четверо ещё.
   -- И все в маму?
   -- Нет, только Трайси.
   Малыш, не обращая внимания на рассечённую бровь и сломанный нос, улыбнулся Керии полным крови ртом и в победном жесте поднял правую руку.
   Крючконосый трибун проскользнул в круг и прокричал, что бой окончен, хотя это и так было понятно. Он поднял руку Трайса и указал подоспевшим вышибалам на пытавшегося уползти с арены Махо Турса и безвольно раскинувшегося на песке Боэ Крако.
   -- Ликуйте, братья! -- возопил крючконосый. -- Ещё одна достойная победа великого и непобедимого Трайса Империка!
   Толпа вспыхнула и разразилась неистовыми криками. В руках зрителей зазвенели и защёлкали монеты, они сразу поделились на две группы: довольных, неистово приветствующих Трайса и раздосадованных проигрышем, угрюмо ворчащих, искоса на здоровяка поглядывающих.
   Трайс перешагнул через обруч и, широко улыбаясь, направился к брату. Керия обнял его и ласково потрепал по всклокоченной шевелюре. На лице Малыша отразился восторг ребёнка, радующегося маковой булочке. Его правый глаз уже опухал, превращаясь в осиный улей.
   ...Они прошли в одну из дальних комнат.
   -- Я хотел тебя кое о чём попросить, братишка, -- Керия похлопал Малыша по затылку, улыбнулся и, послюнявив уголок платка, принялся стирать кровь с его щеки.
   Непонятно почему, но Трайс насторожился. Он посмотрел сперва на Керию, затем перевёл беспокойный взгляд на Маана с Коввилом. Нахмурился.
   -- Да нет же! Коввил и Маан -- мои старые друзья. Я обещал помочь им.
   Лицо Трайса просветлело:
   -- Что надо делать?
   -- В Тис проводить.
   -- В Тис проводить? -- после некоторого раздумья переспросил Трайс. -- Проводить значит... -- он покивал, и в свете изрыгающих огонь медвежьих голов блеснул золотой имперский рэл, вправленный в его левую глазницу. -- Проводить -- нет, подсказать могу, -- он поскрёб синеющую гематомами шею. -- В Лидаре есть корчма "Медведь и Колокол". Хозяином там Медвежонок Литро. Найдёте его и скажете, что от меня, он проведёт, куда вам надо. Заодно передадите привет и напомните, что он мне бочонок перетира должен... До Лидара добраться, я надеюсь, сами сможете? Объяснишь, брат?
   -- Нет, Трайси, надо чтобы ты нас проводил.
   -- Ты что, тоже идёшь? А зачем?
   -- Дела, братишка, дела.
   -- Ну сам тогда и веди, раз дела у тебя, -- пробурчал Трайс обиженно.
   -- Тебе камешки от меня передали?
   Малыш утёр кровь с носа. Кивнул.
   -- Отрабатывать надо. Или ты думаешь, они с неба упали?
   -- Кхе-кхе, -- прокашлялся Коввил.
   -- Так вот, брат, -- Керия хлопнул Малыша по плечу и тут же, повернувшись к сиуртам, скривился, молчите, мол, не ваше дело, что я ему плести буду, главное - результат.
   -- Я не могу сейчас, -- Трайс переменился в лице. -- У меня три боя ещё.
   -- Три? Это ж дней двадцать ждать.
   -- Ага.
   -- Вы сами всё слышали, градды, -- развёл руками Керия.
   -- Три боя, раз в неделю, итого три с половиной недели, -- сказал Трайс. -- Может чуть больше... Или ждите, или другого проводника ищите.
   Сиурты переглянулись.
   -- Ждём, -- взял на себя инициативу Коввил и протянул Трайсу раскрытую для пожатия ладонь.
  

Глава 48. Шургэт

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Валигар. Шургэт.

  

-- Что это за место?

-- Я не знаю, не уверен ни в чем. Я даже не знаю, кто я и как нашел дорогу сюда.

Сто историй о Чёрном Страннике. Преподобный Вамбон Акомирунг

  
   За пару часов до рассвета горизонт окрасился кроваво-красными всполохами зарниц, а спустя несколько минут, до Валигара доползло недовольное ворчание разбуженного грома. Ненастье стремительно надвигалось с юга, все ближе подступая к безмятежно спящему Мантосу. Небеса разверзлись и обрушили на землю потоки воды. Гроза и громом бушевали до самого утра, а затем, вдоволь натешившись, ушли дальше на север, оставив после себя набухшие серые тучи и нудный бесконечный дождь.
   Тэл'Арак стоял в Кольце Камней и глядел в сторону леса. В просветах и над верхушками крон проглядывались две величественные глыбообразные фигуры -- Хор и Суо. Вторые боги -- брат и сестра, младшие дети Ткавела и Сэволии, заложившие первые камни в фундамент башни Мантос, вокруг которой впоследствии и вырос одноимённый город... Вотчина тёмных кану, так называемых реи-кану, давным-давно в самом начале череды войн (названной впоследствии Битвой Двух Столетий или просто Битвой Столетий) вставших на сторону Триждырождённого.
   Через час скорого шага Тэл'Арак вышел к первому мосту -- изящная арка поднималась из густых зарослей и тонула в зелени невероятно стройных высоких деревьев на другой стороне скалистой расщелины. Некогда это лёгкое воздушное сооружение было сплошь покрыто затейливой резьбой, теперь почти полностью сглаженной ветром и дождями, то же, что осталось было сокрыто под мохом и переплетенным плющом.
   Вот тут-то Тэл'Арак в первый раз почувствовал, что кто-то за ним следит.
   Это было очень некстати, ибо идти пешком он собирался только до этого места, остальную часть пути Изменчивый рассчитывал пролететь, обернувшись какой-нибудь быстрой птичкой. Теперь это казалось весьма рискованной затеей. Он был почти что уверен, что находится на прицеле у одного из реи-кану-лучников, охраняющего руины Мантоса.
   Рисковать, ощущая на себе взгляд "приветливого" незнакомца, Тэл'Арак не собирался. Становясь птицей, Изменчивый лишался как минимум половины от своей магической и всей обычной защиты. Он мог обернуться кем-то более мощным: клювокрылым иэром или двухголовой каменной дерузой, подстрелить которых было очень непросто, но о какой тогда скорости могла идти речь. К тому же Тэл'Арак не очень любил находиться в телах этих грузных чудищ, облепленных костяными пластинами, а скорее всего попросту так и не научился должным образом управляться с их телами. Рассчитывать же на неточный выстрел было верхом легкомыслия -- реи-кану-лучники были лучшими стрелками, из всех, что довелось видеть на своём долгом веку Тэл'Араку.
   Особая каста -- смесь совершенных физических данных и магических способностей. Рослые, даже по меркам кану, сухие, без единой капли лишнего жира, широкоплечие с необычайно-сильными руками и орлиным зрением. Их луки по мощности превосходили тяжелые кибийские балестры, а по дальности полёта стрелы, которую с большей уверенностью можно было назвать небольшим копьём, им просто не было равных. Стрелы с зачарованными наконечниками из чешуи дерузы, пробивали любой из доспехов, когда-либо созданных кузнецами Ганиса, а при удачном стечении обстоятельств даже многослойные панцири греолов. Это-то Тэл'Арак и его верный галиоровый "защитник" испытали на себе в Битве Столетий не одну дюжину раз.
   Сегодня у Тэл'Арака не было настроения проверять на прочность ни броню, ни милость Первых, особенно если учитывать то, что он намеревался сделать. А потому решил, что остаток пути он преодолеет пешком.
   Город Хора и Суо, будто бы рос из земли и камня. Валигар поглотил всё -- вторгся в разрушенный в Битве Столетий Мантос, цепляясь ветвями за уцелевшие стены и провалившиеся крыши, обвивая корнями и лианами вросшие в землю лестницы и накренившиеся колонны.
   Где-то слева шумела река.
   Тэл'Арак двигался очень быстро, пусть ему не каждый день доводилось ходить по развалинам Мантоса, а если точнее -- этого не было никогда, время сейчас было дороже.
   Второй мост, на этот раз узкий и до ужаса длинный.
   "Должен признать, с высоты полёта этот мост не кажется столь жутким".
   Крутой словно полёт стрелы реи-кану-лучника и такой же длинный, он взлетал из-под ног Тэл'Арака на лесистой стороне ущелья и падал по другую. У моста не было ни перил, ни одной отходящей вниз опоры.
   Тэл'Арак оглянулся и поглядел в гущу листвы, словно напоминая стрелку о Шер-Такском договоре и говоря ему: видишь, я ступаю на этот мост без страха, потому что знаю -- ты не попытаешься нанести вред тому, кто пришел на твою землю с миром.
   Это был Шургэт. Не тот город, в котором когда-то давным-давно жили изгои -- Хор и Суо. Развалины того Шургэта находились гораздо севернее у пиков Гроватта, называемых ещё Пастью Змея -- дальний, самый высокий из пиков, напоминал очертаниями раздвоенный язык змея, а два других -- его зубы. Теперь Шургэтом, согласно договору, называли огромную оцепленную горами территорию, равную по размерам Такриту или Фесзаху, определённую как место жизни (или заточения) тёмных кану.
   Последние шаги и греол ступил на запретную территорию. Страшное место. Острозубые обломки скал, одиноко торчащие из тумана, голые, почерневшие стволы иссохших деревьев. И так на многие лиги вперёд.
   К полудню Тэл'Арак подошел к воротам Вукинорта. Он прошел между разрушенных почти до основания статуй и двинулся вверх по широким ступеням. Массивная арка, и два обломка стен, некогда опоясывающих каменную чашу Вукинорта, были разрушены почти до основания. От арки остались лишь боковины да зловеще зависший в вышине свод, чудом удержавшийся на обломках опор.
   Тэл'Арак с сомнением смотрел вверх на эту громаду, размышляя, что будет, если какой-нибудь кусок, а глядишь и вся арка, свалится ему на голову.
   Он прошел сквозь врата и очутился на большой выложенной камнем площади. Вдалеке по центру, возвышалась ещё одна арка -- малая, с колоколом; массивная цепь змеёй спускалась от стального языка, и, свернувшись в несколько колец, дремала на блестящих от дождя камнях.
   Тэл'Арак с тревогой огляделся, обвёл взглядом панораму тёмных развалин, теряющихся в далекой дымке, и попытался представить, каким Вукинорт был на пике своего существования.
   На полпути к арке с колоколом, он остановился -- разглядывал остовы некогда величественных строений и приближающихся к нему реи-кану. Сначала, словно из ниоткуда, появилась первая тройка воинов -- погруженные в туман, жавшийся к земле, они шли со стороны чернеющего вдалеке леса. Затем Тэл'Арак увидел как справа от него, что-то около сотни тонло, вышли из-за обломков ещё несколько воинов закованных в гладкую черную броню и с гизурамами за плечами.
   "Ну, где же Келизан?"
   Ещё одна тройка устремилась к нему с другой стороны, отрезая от выхода -- прошедшему в вукинортские ворота, нет пути назад, если не будет на то разрешения имуги.
   "А вот и он!"
   Келизан стоял на вершине одного из каменных обломков, ветер свирепо трепал его длинные светлые волосы и полы плаща. Внизу у основания камня его ждал варг-нахах -- массивное животное с мощным хвостом и окованными медью бивнями.
   Келизан взмахнул гизурамом, который держал в одной руке, Тэл'Арак обернулся. Он, наконец, увидел того, чей взгляд чувствовал на протяжении всего пути от Мантоса -- реи-кану-стрелок стоял в арке ворот и напряженно всматривался в хмурое небо.
   В отличие от других воинов, закованных в Живую броню, реи-кану-лучник был голым по пояс; в левой руке он держал огромный четырёхсоставной лук и стрелу-"копьё", правая его рука была опущена. На груди (это так явственно просматривалось на смуглом теле реи-кану, покрытом одноцветными чёрными тиу) проступил знак садэар. Несмотря на свободную, как казалось, позу, для того чтобы совершить выстрел (Тэл'Арак знал это не понаслышке) ему понадобилось бы не больше двух ударов сердца.
   Так в итоге и вышло... Греол снова посмотрел на Келизана, -- имуги что-то крикнул и указал рукой на парящее в небе существо. Стрелок мгновенно вскинул лук, быстро прицелился и выстрелил. Стрела пробороздила хмурое небо, оставив за собой дымчато-изумрудный след. Нисколь не опасаясь за результат, имуги крикнул что-то ещё, и те воины, что бежали к воротам, развернулись и направились в сторону предполагаемого падения дерузы.
   Келизан спрыгнул с камня, хлопнул по темно-коричневому панцирю варг-нахаха и взлетел в седло. Не доезжая дюжины шагов до Тэл'Арака, имуги натянул поводья; зверь мгновенно остановился, мощные широкие передние лапы взмыли в воздух. Он крутанул хвостом, ловя равновесие, костяные шипы скребанули по камню, высекая искры.
   Келизан спешился. Сделал несколько шагов и остановился -- ждал от Тэл'Арака положенных по древнему ритуалу слов, и греол произнёс их:
   -- Ахо, тор, авим то'лоимор, -- продекламировал Тэл'Арак и, демонстрируя дружелюбие, поднял свой меч на уровень груди, держа его за клинок и рукоять.
   -- Соит, реитак, иатум, -- вернул ему те же слова имуги, но уже на кануане. Он взметнул плащом сухие прошлогодние листья и опустился на одно колено, возложив гизурам на камень перед собой.
   -- Здравствуй, Келизан.
   -- Приветствую тебя, Отдавший сердце.
   -- Мне надо переговорить с правителем Ридатиаром, ты пропустишь меня в Ношед?
   -- Ты произнёс СЛОВА, Отдавший сердце, я не могу не исполнить того что ты просишь. Если ты желаешь быстрее добраться до города, то я прикажу оседлать для тебя одного из моих варг-нахахов, и уже на закате дня мы будем в Ношеде.
   -- Пусть будет так, -- согласился Тэл'Арак.
   -- Это Кирах, -- представил подошедшего стрелка Келизан, -- он лучший из моих лучников. Воины разделывают тушу, подстреленной им дерузы, я прикажу отправить лакомые куски Ридатиару -- вам будет, чем усладить желудки пока головы будут заняты решением важных государственных задач.
   -- Я видел мастерство твоего стрелка, Келизан, -- сказал Тэл'Арак, думая в первую очередь о том, каково бы ему сейчас было, решив он перехитрить Кираха и обернуться дерузой или клювокрылым иэром. А ещё испытал сильное чувство благодарности к стрелку за то, что тот чтит Шер-Такский договор.
   Кирах не видел его взгляда и не слышал слов -- он уже ушел.
   Тэл'Араку подвели варг-нахаха, животное повернуло массивную голову и недовольно зарычало. Греол скинул латную перчатку и ласково погладил мягкую кучерявую шерстку меж роговых наростов на его лбу и шее. В ответ раздалось довольное сопение. Знакомство состоялось. Тэл'Арак вскочил на варг-нахаха с такой прытью, будто ездил на этих животных всю свою долгую жизнь...
  

***

  
   Лайс медленно скатывался к горизонту, окрашивая небо над Ношедом красно-оранжевыми, цвета переспелой васарги тонами.
   Сотня воинов, выстроилась на площади, у каждого третьего факел в правой руке, у каждого десятого длинный шест с золотой буйволиной головой и узким чёрным с золотом флагом, у крайних по цепному хамару; страшные двухголовые псы с достоинством восседали у ног своих хозяев. Моросил мелкий дождь, и багряные отблески пламени факелов плясали по обнаженным телам реи-кану.
   Тэл'Арак спешился, воин из сопровождения подхватил поводья варг-нахаха.
   -- Зачем это? -- спросил Тэл'Арак, обводя мрачным взглядом стройные ряды воинов.
   -- Я лишь известил правителя о твоём желании посетить Ношед, -- ответил Келизан, встряхнув белокурой головой.
   Они стояли на площади, огражденной с двух сторон высокой стеной. Справа почти отвесно поднимался склон горы. Слева дворец. Сложенный из гранитных глыб, с высокими арочными пролетами окон и шестигранными колоннами, он возвышался над площадью, отбрасывая на смоченный дождём камень огромную мрачную тень. У подножия дворцовой лестницы, в арке ворот, между двух мечущихся в жаровнях огней, стояла одинокая фигура, неподвижная, величественная. Высокий, мощный, без признаков возраста, в плаще из шкуры медведя, накинутом на голое тело -- вождь реи-кану сам встречал Высокого гостя.
   Справа и слева от Ридатиара, на небольшом отдалении, стояли охранники со сверкающими гизурамами украшенными красными с золотом кистями, и слуги. За спиной, в тени колонн, там, где заканчивалась лестница, бесшумно, но оживлённо жестикулируя руками, о чём-то спорили два его советника. Им, похоже, не было никакого дела до Тэл'Арака.
   -- Соит, реитак, иатум, -- сходя с лестницы, первым поприветствовал гостя хозяин. Громадные деревья-тиу на его руках, груди и шее топорщили свои корявые ветви и перебирали вывороченными корнями.
   -- Ахо, тор, авим то'лоимор, -- сдержанно ответил греол, глядя не на вождя, а на трехгранный шпиль, венчающий главную башню его дворца, отлично видимый даже за пределами Шургэта. -- Прежде чем пересечь порог твоего дома, Ридатиар, я должен показать тебе это.
   Краем глаза рыцарь заметил, как насторожились советники вождя, руки одного застыли в воздухе, так и не довершив задуманного движения. Застыл в ожидании и Ридатиар, на его правом запястье проступило тусклое колечко нарождающегося садэара.
   Тэл'Арак выставил перед собой руку. Воздух перед ним заискрился, а над ладонью зависла магическая проекция гизурама Веклома.
   -- На северный сепером совершено нападение, -- медленно и торжественно, выражая горечь потери, проговорил Тэл'Арак. -- Этим оружием были отсечены уиновые связи. Пробудились семеро греолов, в их числе мой сын Дихалеар. Это сделал один из охранников. Так выглядит оружие, с помощью которого было совершено это чудовищное преступление. Само оно находится у меня, я могу предъявить его в качестве доказательства вины вашего воина.
   Ридатиар утвердительно моргнул. Тэл'Арак убрал руку -- гизурам исчез.
   -- Я не знаю, что ответить тебе. Мы слишком долго были врагами, что бы понять друг друга, но поверь, я сожалею о произошедшем. А о том, что среди пробудившихся был твой сын, сожалею вдвойне. Наши воины ищут Дихалеара и других пробудившихся, однако боюсь, что мы их потеряли.
   Тэл'Арак вскинул голову, на какое-то мгновение он засомневался не оставил ли магических следов на месте преступления. Но тут же, вспомнив как долго готовился и с каким тщанием заметал следы, отбросил сомнения и произнёс:
   -- Я вынужден возвестить Первых о нарушении договора.
   Голос его прогремел как бронзовый колокол, Ридатиар напротив, был спокоен и невозмутим, словно ледяная глыба.
   -- Это твоё право, Отдавший сердце. Я не боюсь кары Первых и готов ответить за случившееся...
   Ветер пронзительно завыл, раздувая факелы.
   "Красивые слова, ничего больше", -- внутренне ухмыльнулся Тэл'Арак.
   Коротенькими шажками к Ридатиару приблизился Оварт, первый его советник. Он склонил голову и видимо испросил соизволения вступить в разговор. Вождь кивнул, и как показалось греола, даже легонько подтолкнул к нему старичка.
   -- То, что случилось, уважаемый Тэл'Арак, уже не исправить, -- уверенно заговорил Оварт. -- Мы скорбим о произошедшем и не меньше твоего заинтересованы в поимке виновного и справедливом его наказании. Какая польза от того что ты сообщишь Первым о нарушении договора? Они накажут нас, возможно даже найдут и покарают виновных. Но кто тогда будет блюсти спокойствие твоего народа пока он спит? Ты же знаешь, охрана сеперомов очень хлопотное занятие. -- Он поднял голову и пытливо взглянул в глаза греола.
   Слова советника не удовлетворили Тэл'Арака, и взгляд его остался столь же выжидательным.
   -- Ладно ещё северный, -- вкрадчиво продолжал Оварт, -- он расположен высоко, но два других. Представь, уважаемый, что будет с твоим народом, когда сеперомы лишаться охраны...
   Лицо Тэл'Арака оставалось столь же неподвижным, однако взгляд он изменил -- добавил капельку заинтересованности. Советник заметил это и тут же ухватился за конец брошенной ему верёвки.
   -- Мы сами отыщем и накажем виновных, тебе же, уважаемый, можем предложить нечто гораздо больше чем просто возмездие. Не будет ли тебе угодно, пересечь порог этого дома и обсудить размеры компенсации.
   "Компенсации? -- мысленно усмехнулся Тэл'Арак. -- Зачем она мне?"
   -- Довольно, -- властно остановил советника Ридатиар. -- Я услышал и сказал всё что хотел, приглашаю тебя в свой дом Тэл'Арак, будь моим гостем. Мне надо кое-что обдумать, тебе нужен отдых, предлагаю продолжить этот разговор завтра.
   Тэл'Арак долго смотрел имуги в глаза, после чего сказал:
   -- Я согласен... Слышал, что недалеко от Ношеда, есть Каменное Зеркало, которое бог Хор создал в подарок своей возлюбленной богине Суо. Так ли это? -- Когда Тэл'Арак произносил эти слова, ему показалось, что по лицу советника промелькнула улыбка мрачного удовлетворения.
   -- Да это так. Почему ты спрашиваешь о Зеркале Хора?
   -- Я хотел бы увидеть это творение одного из сынов Ткавела. Говорят это настоящее чудо.
   Тэл'Араку было известно, что Зеркало Хора, не что иное, как один из первых на Ганисе Водных Срезов, давно, правда, уже не действующий. Ридатиар не должен был знать этого, но знал, и понимал, что Тэл'Арак это знает. Как бы то ни было, имуги подозревал, что это лишь предлог, чтобы уединится и переговорить с глазу на глаз.
   -- Да это так, -- ответил Ридатиар. -- Мы можем отправиться туда завтра. Дорога не займёт много времени.
   -- Там мы наш разговор и продолжим.
   -- Да будет так.
  

***

  
   -- Вот это место. -- Ридатиар стоял на большом валуне с плоским верхом, рука его, по которой ползали чёрные пауки-тиу, указывала на кромлех, в центре которого возвышалось массивное каменное кольцо. -- Это Зеркало Хора, Тэл'Арак.
   Над путниками нависала громада Гроватта. Вершина его вонзалась в небо, и все остальные горы стоящие рядом казались карликами, обступившими могучего великана.
   Тэл'Арак поглядел вверх, туда, где среди скал зарождалась тонкая струйка водопада. Серебристая нитка, длинной в сотню тонло низвергалась в центр массивного каменного обода, без верха, больше походившего на рога гигантского животного. Уиновые стенки Зеркала Хора были разбиты. Вода сверху, по замыслу Хора должная наполнять ограниченное каменным ободом пространство, ударяла в его основание и благополучно изливалась на близлежащие камни.
   -- Прикажи воинам остаться здесь, Ридатиар. -- Тэл'Арак задрал голову, наблюдая, как с вершины обода Зеркала Хора взлетела стая ворон, испуганная их приближением.
   -- Зачем тебе нужно говорить со мной наедине, Тэл'Арак?
   -- Есть вопросы, в которых важна осторожность.
   Когда-то давным-давно из сосуда созданного богом Хором ушла вся Сила способная удержать воду. Тэл'Арак был здесь, когда это произошло. Зеркало в гневе разрушил Таэм'Лессант, сразу после подписания Шэр-Такского договора. Сейчас Тэл'Арак смотрел на покрытый резьбой каменный обод и понимал, что надо сделать, дабы восстановить разрушенное магическое покрытие. Он знал магию Таэма, видел, куда он нанёс свой удар, разрушив уиновый контур Зеркала Хора и структуру питающих его связей. А ещё он видел, (чуть позже) как бог Тэннар проводил черту, ограничивающую территорию на которой должны были жить реи-кану. И был уверен, что резного обода Зеркала Хора она не касалась.
   -- Я давно знаю тебя, Ридатиар, -- Тэл'Арак не любил долгие разговоры, да впрочем, и не умел их вести, говорил всегда ёмко и исключительно по существу. -- Ты воин и презираешь интриги. Я буду с тобой честен.
   -- Что до этого удерживало тебя, греол?
   -- Глупость, -- криво ухмыльнулся Тэл'Арак. -- Я верил тому, кто всё время меня обманывал. Пора положить этому конец. Близится Сид Сароса, Ридатиар, -- Ткавел подал знак. Уже через год мы будем жить в новом мире, полном Уино.
   -- Отрадно слышать подобное, -- глаза имуги просветлели.
   -- Согласен, это очень хорошая новость, но есть и плохая... для тебя.
   -- Какая?
   -- Позволь задать тебе один вопрос, Ридатиар?
   -- Я слушаю.
   -- Чем ты будешь заниматься, когда наступит Сид Сароса? -- спросил Тэл'Арак, разглядывая узоры на каменном ободе.
   -- Вернусь к прежней жизни...
   -- Так просто? Напомни мне, разве в договоре обозначена дата его окончания?
   -- Её нет.
   -- Почему же тогда ты решил, что Ткавел отпустит вас, когда наступит Сид Сароса? -- Тэл'Арак говорил жестко, стараясь уязвить самолюбие имуги. -- Может ты, так же как и Таэм'Лессант получил от Первых известие о грядущих переменах?
   -- Нет, -- лишь то, как протестующе имуги вскинул руку, выдало его нервозность.
   -- Первые не собираются освобождать вас, Ридатиар. В договоре нет ни слова об этом. Вас заточили до конца времён. Не думаю, что теперь, когда ты узнал что близиться Сид Сароса, тебя устроит это положение вещей. Или ты считаешь, что твой народ мало страдал? Разве не ты стоял на вершине Шэр-Така униженный и оскорблённый? Напомнить, почему это произошло?
   Ридатиар побагровел от нарастающего гнева. Черная трава его тиу приобрела кровавый оттенок, пауки оплетающие паутиной корявые ветви деревьев застыли в ожидании.
   -- Что ты предлагаешь? -- после длинной паузы, во время которой Тэл'Арак беспардонно рассматривал его тиу, спросил Ридатиар.
   "Тебе хочется знать, что я намерен делать? -- пожалуйста, и пусть тебя испепелит Тарк-Харлас, коли решишься не принять моё предложение!" 
   -- Для начала я предлагаю положить конец нашей вражде. -- Тэл'Арак поднял каменный осколок, сжал его в кулаке, до хруста. -- Если нам так необходимо всё время кого-то убивать, мы будем убивать людей, а не друг друга. Я никогда не осуждал тебя, Ридатиар. Это высшая истина. Правитель не должен обращать внимания на стоны раненных и плачь у погребальных костров. Мы сражались за свой народ, ты пытался спасти свой. Вы приняли сторону Килс'ташара, мы остались верны Первым. Ты удивишься, но я уважаю твою веру. Это выбор, правильным он был или нет, покажет время. Пока я вижу, что мы оба в проигрыше. -- Тэл'Арак похрустел камешками в кулаке. -- Но посмотрим правде в глаза -- боги решали свои проблемы нашими руками -- Ткавел давал урок сверх меры распоясавшемуся внуку, только и всего. Мы же, потакая его прихоти, захлёбывались в крови и зарывали друг друга в землю. -- Он выставил перед собой руку, но кулак пока разжимать не спешил. -- Мы закончим нашу вражду здесь и сейчас.
   Реи-кану молчал.
   -- Это был вопрос, Ридатиар. -- Тэл'Арак разжал кулак и продемонстрировал имуги то, что осталось от осколка -- ладонь была полна каменной пыли. -- От твоего ответа зависит, буду ли я говорить дальше.
   "Я пообещаю Ридатиару свободу, -- размышлял греол, -- но если пообещать ему часть нового мира, он, думается мне, сделается куда сговорчивее, и с радостью поможет одолеть Таэм'Лессанта. Рано или поздно Властитель совершит ошибку, и тогда мы нанесём решающий удар".
   Имуги поднял взгляд к небу. Там собирались темные тучи, их вислые подбрюшья были багряными от восходящего Лайса; одинокая птица парила высоко-высоко на грани неразличимого.
   -- Я готов, -- ответил он.
   -- Ты понимаешь, что этот разговор должен остаться между нами? -- сдвинув брови, проговорил Тэл'Арак.
   -- Само собой разумеется, -- фыркнул Ридатиар, всем своим видом демонстрируя, что оскорблён даже намёком на недоверие.
   -- Я знаю, как твоему народу вернуться в мир, не нарушив при этом Шэр-Такского договора. Могу помочь выбраться из этого каменного мешка.
   -- Как? -- с некоторым недоумением спросил Ридатиар.
   -- Зеркало Хора это Срез, я восстановлю его...
   Он сделал паузу, хотел посмотреть какой эффект его слова произведут на собеседника, и не увидел ничего даже отдалённо напоминающего удивление или заинтересованность. Льдисто-голубые глаза Ридатиара были холодны и бесстрастны как снежные вершины Гроватта.
   -- Пройдя по водному пути, вы не нарушите Шэр-Такского договора. Вы клялись что никогда, не будь на то величайшего соизволения, не пересечёте черты, которой Тэннар обвёл ваши земли.
   -- Так и было.
   -- Пройдя сквозь Срез, вы не пересечёте ни одной из границ. Первые ничего не смогут с вами сделать, -- Тэл'Арак протянул вперёд руку, и высыпал каменный песок на землю, -- им не к чему будет придраться.
   -- То же самое мне постоянно твердит этот старый змей Оварт, -- в задумчивости потёр подбородок Ридатиар.
   -- О чём ты?
   -- Он тоже постоянно говорит о том что, пройдя через Срез, мы не нарушим договора, и чтобы стать свободными нам всего-то и надо что починить Зеркало Хора. -- Ридатиар прошелся от камня к камню. Он упёр каблук сапога в резной скол какой-то древней конструкции, торчащей из земли, и перекрестил руки на высоко поднятом колене. Длинные белые локоны упали на галиоровые кольца, украшавшие мощные предплечья имуги. Качнулось массивное самоа на цепочке -- бычья голова с витыми рогами уставилась на Тэл'Арака надменным взором. -- Вижу, ты удивлён больше моего, греол. Да, я знаю, что Зеркало Хора это водный путь, не ведаю только, как его восстановить и куда он ведет. Хотя какая разница, узнику всё равно в какую часть болота выведет его подкоп, если в итоге он получит долгожданную свободу.
   "Интересно. Оказывается, всё это время Ридатиар знал, что зеркало Хора это Срез, пройдя сквозь который можно обрести долгожданную свободу для себя и своего народа, и ничего не предпринял, чтобы восстановить его?!"
   -- Ты пройдёшь сквозь зеркало Хора, даже если оно выведет тебя в опочивальню Тарк-Харласа?
   -- Особенно если он приведёт к Тарк-Харласу, -- распрямил спину Ридатиар.
   "Тем более мне непонятно твоё бездействие!"
   -- Вы поклялись не использовать Уино как оружие, -- невзирая на внутреннее противоречие вызванное словами имуги, продолжил свою речь Тэл'Арак, -- разве что для защиты сеперомов или собственной жизни, но ведь я и не предлагаю тебе использовать магию. Твои воины сильны и без неё. Живые доспехи не в счёт, это не оружие, а защита.
   -- А в чём твоя выгода, Тэл'Арак?
   -- Я освобожу твой народ, ты поможешь мне стать правителем моего.
   -- Только-то?
   -- Легко говорить с пренебрежением о том, чем уже обладаешь...
   -- То есть ты предашь Таэм'Лессанта?
   -- Без малейшего колебания.
   -- Когда-то он был твоим лучшим другом.
   -- Не знаю, как так получилось, но он им больше не является.
   -- Возможно, тебе претит эта мысль, греол, но в тебе есть что-то от настоящего слуги Килс'ташара.
   -- Я многогранная личность.
   "Возможно, даже слишком многогранная, -- мысленно повторился Тэл'Арак. -- Странное дело: я готов доверять реи-кану больше, чем любому из греолов".
   -- У тебя есть план, или ты только придумал, как выпустить нас на волю? Я не собираюсь никому подчиняться Тэл'Арак.
   -- Этого я и не требую. Однако ты должен понимать, что многое нам нужно будет решать совместно. -- У Тэл'Арака не было ни малейших иллюзий, что Ридатиар, стоит дать слабину, попытается взять над ним верх, но он осознавал, что не время и не место проявлять норов и раскрывать свои истинные намерения. -- Ты согласишься на это? -- Он с величайшим трудом произнёс эту фразу как вопрос, а не как требование.
   -- А ты будешь советоваться со мной, греол?
   -- В том, что касается нашего с тобой договора -- да. -- Хоть это и было чистейшей ложью -- прозвучало убедительнее правды.
   -- У меня есть время подумать?
   -- Нет. Решай, или я начинаю процесс восстановления Зеркало Хора прямо сейчас, и через три недели, самое большее -- четыре, ты сможешь покинуть эту благодатную землю и начать новую жизнь, или ухожу, и тогда, появится ли у меня ещё возможность ускользнуть от Таэм'Лессанта, будет зависеть только от воли Первых. Её ты знаешь. И что может произойти в это время -- тоже.
   -- Тогда я согласен, -- произнес ровным тоном Ридатиар, и все мысли Тэл'Арака о внезапном приступе ярости и его непозволительно грозных взглядах вмиг улетучились.
   -- Тебе понадобится много оружия. В глубинах Ка'Вахора живёт около трёх тысяч гренлей, они почти одичали, вернее и не выходили из этого состояния. Гренли живут под землёй и даже не ведают что твориться у них над головами. Они никогда не видели ни света Лайса ни туманов Сароса. У них нет морали, нет принципов, они как звери. Говорящие твари, -- недолюди способные лишь на то чтобы выполнять команды. Ты сделаешь из них воинов -- как только они убедятся в том, кто вы, они примут вас как своих господ, ибо должны. Это будет тебе неплохим подспорьем.
   -- Ты хочешь моими руками уничтожить как можно больше людей, до наступления Сида Сароса?
   -- Да, я не собираюсь оставлять это на волю случая. Люди и сэрдо расплодились как тараканы. Думаю, что погибни девять десятых из них в пучинах грядущего катаклизма, их всё равно останется достаточно, чтобы попытаться помешать нашим планам. Моему народу понадобиться много времени -- надо будет восстановиться. У нас недостанет сил, чтобы вести войну. Эту проблему надо решать сейчас.
   -- Неужели Таэм'Лессант думает иначе?
   "О, а ты, как я погляжу, считаешь, что сильно от него отличаешься?"
   -- Да, это то чем занят Таэм, но делает он это так, что лучше бы не делал вообще. Это лишь видимость процесса, но не сам процесс. Старик сломался, ослабел духом. Удивительно, но мне кажется -- он полюбил людей.
   -- Скажи, ты уверен, что водный путь выведет нас в Ка'Вахор?
   Тэл'Арак покачал головой.
   -- Не совсем. В стародавние времена он связывал Кеар с Валигаром. Часть Кеара находится на материке, это место теперь называют Седогорьем. Остальные осколки разбросало по морю Смерчей. Бо?льшая часть того что некогда было Великим Кеаром это нынешний Таррат и то что находится под ним, однако существует вероятность что водный путь выведет вас в Кетарию или на любой другой из Отколотых островов. Например, на Ситац или Кайц. Не думаю что это так важно сейчас. Оказавшись на воле, ты можешь пойти куда захочешь, перед тобой будут открыты все земли юга, как на ладони... не понравиться -- иди на север. Наши народы не так велики чтобы мы не договорились и не поделили зоны влияния. Я не собираюсь жадничать. Какие земли тебе нравятся больше всего, Ридатиар? Хочешь стать королём юга?
   -- А ты станешь править севером?
   -- Север или юг -- не вижу разницы. Ганис велик, места хватит всем. -- Ложь жгла Тэл'Араку язык и он улыбнулся, чтобы нежелательной мимикой не выдать своих истинных чувств. -- Хочешь, забирай себе Артаранг, тогда мы точно друг другу не помешаем.
   Хоть брови Ридатиара мрачно сошлись у переносицы, он согласно тряхнул головой.
   -- Хорошо, -- мои воины будут готовы к сроку. Оружие тоже.
  

***

  
   -- Вы не думаете, что он хочет заманить нас в ловушку, мой господин?
   -- Вполне возможно, Оварт. Тэл'Арак способен на это.
   -- В детстве я верил, что греолы не рождаются -- их отрыгивает Тарк-Харлас.
   -- Ты через чур эмоционален, Оварт, это излишне.
   -- Простите за дерзость, мой господин, но не вы ли готовы были этому греолу голову снести, когда он напомнил вам о Шэр-Такском позорище.
   -- А ты значит подслушивал?
   -- Как иначе, мой господин.
   -- Интуиция подсказывает, что я не должен доверять Тэл'Араку. А что ты думаешь?
   -- Прислушайтесь к ней, мой господин. Прикажите убить его, как только мы окажемся на свободе, и дело с концом.
   -- А как же договор?
   -- Надо поручить это важное дело тому на кого он не распространяется. Это Ганис. Золото и галиор важнее чести, важнее личных привязанностей. Важнее наций, королей, стран и религий. -- Советник вскинул руки, гроздья колец соскользнули к локтям, стало видно, как на его правом запястье кружат в схватке два скорпиона. -- Деньги важнее богов, -- изрёк Оварт. -- Алчность -- вот главный бог Ганиса. Назначьте хорошую цену, и от желающих убить Отдавшего сердце не будет отбоя.
   -- Действительно ли всё так тривиально?
   -- По моему -- да. Секрет владения гизурамом прост -- надо знать, за какой конец стоит его держать. Возьмёшь за рукоять, и он станет твоим другом, схватишься за лезвие останешься без пальцев. Любой из жителей Ганиса может стать оружием, главное направить его в нужную сторону.
   -- Ты уже узнал, куда Тэл'Арак отправил своего сына?
   -- Пока нет, мой господин, но у меня уже есть некоторые догадки. Когда мы обретём свободу, всё станет гораздо проще -- золото и галиор, которые мы копили веками, откроют любые двери.
   -- Хорошо, Оварт, можешь идти. Надеюсь, Килс'ташар нас не оставит.
  

Глава 49. Секира и Роза

  

Н. Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы

Зарокийская Империя. о. Ногиол. Таррат

   Вейзо полулежал на мраморной скамье в тени раскидистого дерева, на котором распускались первые листочки, и с любопытством наблюдал за Чернополосыми. Они остановили троих изрядно подпитых феа. Толстый бородач стоял, слегка пошатываясь, и разглагольствовал о чём-то с бутылкой в руке, двое других его товарищей, видимо, более трезво оценивающие обстановку, держались скромнее, потупив взоры, они разглядывали носки своих ботинок. Старший из Чернополосых сказал что-то резкое, и говорливый феа замолк, поспешно пряча бутыль за спину.
   -- Градд Меем велел кланяться, -- голос за спиной был тих и приятен.
   Вейзо обернулся, давно он не помнил, чтобы кто-то мог приблизиться к нему незамеченным. Перед ним стоял невысокий юноша -- типичный студиозус, в чёрной суконной куртке и сдвинутой на левое ухо щегольской шапочке.
   "И кто ты такой?"
   -- Меня зовут Лорто Артана, -- последовал незамедлительный ответ.
   Вейзо оглядел юношу, то есть девушку.
   -- Не ожидал...
   -- Не хотела привлекать лишнего внимания, -- сказала Лорто.
   -- Меем говорил, вам нужна карта Верхнего города...
   -- Не просто карта, а подробная карта.
   -- Хм. Не знаю, достаточно ли она подробна для вас.
   -- Я могу взглянуть?
   Вейзо удивлённо скосил взгляд на Чернополосых:
   -- Здесь?
   -- Разумеется, нет. Вообще. До того, как начнём обсуждать цену.
   Он смерил собеседницу недоверчивым взглядом.
   -- Я не говорю о деньгах с женщинами.
   -- И как же нам быть?
   -- Скажите Меему -- он знает, где меня найти. Буду говорить только с ним.
   -- А зачем тогда эта встреча?
   -- Я не знаю, вы на ней настояли.
   Девушка задумалась.
   Мимо прошли Чернополосые, они внимательно осмотрели его и Лорто. Вейзо не удержался и сделал жест, будто снимает воображаемую шляпу. Старший хмыкнул, но останавливаться не стал, видно, у них были дела поважнее, чем задирать одноглазого старика-онталара болезного вида в потрёпанном балахоне, так походившего на жреца, и юного студиозуса, мирно беседующих в скверике неподалёку от храма богини Форы.
   -- Хорошо, будем исходить из обстоятельств. У вас есть карта Верхнего города?
   Он кивнул.
   -- И вы считаете её достаточно подробной?
   -- Да.
   -- Хоть что-то. Честно говоря, я не вижу, о чём мы будем говорить дальше.
   -- Я не видел этого с самого начала... -- и тут Вейзо понял, как может заработать немного больше, чем предполагалось. Он мог провести Лорто в дом Эорима ра'Крата. И это по его пониманию стоило хороших денег. А деньги ему были нужны... Здесь же всё складывалось само собой. -- Погодите, -- сказал он, может быть, более заинтересованно, чем хотелось. -- Я до конца не уверен, но, возможно, смогу провести вас прямо в замок.
   Глаза девушки сверкнули, обнаруживая живой интерес.
   -- Пять сотен золотых за вход, -- не раздумывая, предложила она.
   "О как! Жаль, что я не торгуюсь с женщинами, -- пожалел о прежде сказанном Вейзо. -- Ну не брать же свои слова обратно. Опять же, если в разговоре с Меемом начну с тысячи, возможно, удастся выжать из него сотен семь, а может, и все восемь". Он на удивление быстро сошелся с покладистым нуйарцем, а причиной тому послужили несколько кружек вайру и куча их общих знакомых, живущих ныне на Тэнтраге.
   -- Я уже сказал, что не имею привычки торговаться с женщинами, -- сказал он как можно суше, -- но, дабы избежать неправильного толкования моих реакций, замечу, что ваша цена меня не устраивает. К тому же, я ещё не совсем уверен, смогу ли я это провернуть.
   -- Будьте любезны, градд къяльсо, узнайте точно, -- девушка заглянула в единственный глаз Вейзо. -- И проводить надо будет не меня...
   -- Кого?
   -- Это не должно вас интересовать. Моё предложение -- пять сотен имперских рэлов за проход в замок. Это главное. Меем найдёт вас, -- она кивнула ему и махнула ладошкой. -- До скорого свидания.
   -- Пока, -- пробубнил себе под нос Вейзо. Он встал, потянулся, разминая затёкшие члены, и вдруг уловил колыхание воздуха и услышал, как что-то тяжело ударило в ствол дерева, под которым стояла скамья. Он обернулся и увидел торчащую в стволе мётку. Её острие ушло в дерево почти наполовину.
   "Сильно. Но не точно, -- попятился от ствола Вейзо. -- И кто это? Медведи? Кто ещё не знает, что награду отменили?"
   На площади было людно. Гуляли прохожие, катили свои телеги торговцы, сновали лоточники. Никому не было дела до того, что его только что малость не пригвоздили ножом к дереву. Все произошло настолько быстро, что никто ничего не успел заметить -- вокруг мерно текла повседневная жизнь.
  

***

  
   Никто, но только не Крэч Древорук -- он шел за Лорто Артаной от самого Вольника и был неприятно поражен, узнав к кому на свидание она торопилась. А ещё больше удивило его то, чем эта встреча для Вейзо Ктыря закончилась. Крэч видел того кто метал в онталара нож -- невысокий молодой вартарец в тёмно-синем гинторе скверного сукна, с бритой налысо головой и чистым лицом, ни бороды на нём не было, ни усов, ни тиу. Крэч сразу его приметил, больно заинтересованно тот оглядывал сииту Лорто и одноглазого онталара. И вот выждал момент и метнул ножик, да промазал, и будто так и должно, не повторив попытки и не задержавшись ни мгновением дольше, чем следовало, ввинтился в толпу и был таков.
   "Однако, больно шустёр для криворукого, -- возмутилась бабуся. -- Подумать только -- бегает быстрее быстрого, а ножи метать не научился. Зачем за такую работу браться?"
   Крэч промолчал, счёл разумным не ввязываться в долгие разговоры, а других у него с бабусей никогда и не было, и поспешил следом за споро покидавшим площадь онталаром...
  

***

  
   Вейзо и Монола вышли к трактиру под названием "Секира и Роза" в тусклом и скудном свете угасающего дня, меж тем как в дальних углах Тарратских подворотен уже сгущалась тьма.
   Стало заметно прохладней, Вейзо облизнул растрескавшиеся губы и, галантно пропустив свою сииту вперёд, замер на мгновение, ибо почудились ему какие-то шорохи, оглядел -- нет ли за ними никого? -- обе примыкающие к галерее улицы. Тишина и спокойствие, лишь группка скучающих игроков над доской зут-торон на скамеечке у порога одного из домов, да собирающий лавку медник. В очередной раз, убедившись, что место здесь тихое и чинное онт переступил через порог заведения.
   Это был их первый совместный с Монолой выход "в свет"... После произошедшего сегодня Вейзо хотел было перенести заранее запланированный ужин на другой день -- опасаясь, разумеется, не за себя, а за девушку -- ножи будут швырять в него, а попасть могут... В общем, не лежала у него, сегодня, душа к прогулкам, но переспорить любимую женщину, да ещё и немую -- это, знаете ли, дело нелёгкое.
   "Может, так и лучше", -- подумалось ему, сегодня он собирался предложить Моноле уехать с ним, Дордом и малышкой Тари на материк, в Эн'Сулуз или в Тиилриз, на юг, на север, в Кибию, в Сабутор, в Реммиар, или даже в далёкие-далёкие Три Щита, да куда захочет, и на карте этого места не ищите. Не сейчас, разумеется, чуть позже, когда золото Ка'Вахора отыщет. И вот с этим непростым разговором тянуть ему ну никак не хотелось, а по сему...
   Заведение произвело на Вейзо довольно приятное впечатление. Оно хоть и находилось в Хрящах, но чистотой и убранством больше походило на одно из добропорядочных заведений Ручейков, место куда не зазорно было прийти с женщиной. Заметную часть посетителей "Секиры и Розы" составляли не матросы и торговцы со вставших на прикол в ожидании хорошей погоды судов, а преуспевающие местные жители, желающие потратить немного денег в комфортной обстановке и без проблем. Помимо того что здесь было тихо и уютно, имелось ещё одно не менее важное обстоятельство -- здесь не было и быть не могло Медведей. Этот сравнительно небольшой кусочек города, треугольник стиснутый улицами Магируса Фера, Малой Перекатой и Кой-Кожо, был закрыт для косолапых; тут полностью и безраздельно хозяйничали -- их злейшие враги -- къяльсо из клана Черепах. Был шанс что найдутся желающие половить рыбку в мутной воде и на Черепашьей вотчине, но мизерный. Можно сказать, что и никакой.
   Охрана на входе выглядела вполне миролюбиво, и потребовала, чтобы он сдал оружие, если таковое имелось. Оружия онталар не имел, почти. Предупреждённый Соной он не оставил при себе ничего кроме ножа в рукаве, и двух мёток в поясе, тоненького цельно металлического ножичка, в прорези напульсника, -- подарка братьев Гашагор с которым с недавних пор не расставался даже когда спал, удавки в воротнике и пары метательных звёздочек, это на самый-самый крайний случай. И больше ничего. Охранник поглядел в ясный светящийся наивным откровением взгляд Вейзо, кивнул и отошел с дороги.
   Над очагом весело шкварчал кабанчик, в голове у онталара уже начало шуметь от выпитого когда, какой-то человек, сидевший от них за три столика, по стечению ли обстоятельств или без оных освещённому так скудно, что разглядеть его раньше не представлялось никакой возможности, встал и подошел к ним.
   Был он весь в сером, в узком гинторе без вышивки и булте со скошенным верхом и узкими полями, которую не соизволил снять даже находясь в помещении; без оружия, но с тростью. Вейзо с первого взгляда определил что перед ним за птица -- все движения, а главное, выражение лица, незнакомца выдавали его принадлежность к стае стервятников, что прозывается кнурами Текантула.
   "А какой хороший был вечер... -- вздохнул онт -- правильно говорила Сона: подвох есть всегда и во всём".
   -- Вейзо Ктырь?
   -- А кто спрашивает? -- не переставая жевать поинтересовался он.
   -- Мне дано поручение сопроводить вас для беседы с одной важной персоной в некое место, -- высокомерно заявил субъект в сером.
   Левая рука онталара, сама собой потянулась к рукаву, за ножом.
   -- Куда? -- внешне бесстрастно спросил он.
   -- Это не важно, вы же должны понимать -- от приглашений такого рода не отказываются.
   -- Ну а если я откажусь, то что?
   Кнур сдвинул брови и стало понятно, что он не привык к такому тону, однако Вейзо до того не было ни малейшего дела: хочешь говорить -- говори, а нет так проваливай, кем бы ты ни был, -- не до угадаек теперь. Повисло молчание, к счастью не долгое, а то Вейзо, понимая чем ему может грозит промедление, уже готов был выхватить ножик и пустить его в дело. Кнур метнул быстрый взгляд в сторону входной двери, а уж потом посмотрел в одиноко наблюдавший за ним глаз Вейзо.
   -- Вас желает видеть Неши Ваур, глава Тарратской экзекуции.
   Монола, внимательно следившая за движением губ кнура, вздрогнула.
   Имя было внушительным, а по тому и пауза вышла долгой.
   -- Выбора у меня нет, я так понимаю?
   -- Правильно понимаете... Вы не беспокойтесь, -- снисходительно произнёс кнур, чуть понизив голос, -- это ненадолго, ваша спутница не успеет заскучать. Сиита когда-нибудь пробовала гребешки птицы кворс?
   Монола покачала головой, кнур улыбнулся ей и покуда Вейзо соображал, что все это значит, подозвал трактирщика и сделал заказ.
   -- Попробуйте, это восхитительно.
   Вейзо вытер салфеткой руки и поглядел на Монолу, накрыл её ладонь своей.
   -- Не беспокойся милая, это ненадолго, -- с безмятежным спокойствием заявил он. -- Я не сделал ничего предосудительного и чист перед инквизицией. -- Он поглядел на субъекта в сером, как бы побуждая его, вне зависимости от собственных суждений, подтвердить истинность этого высказывания. Тот коротко кивнул, взмахнул тростью и, направился вглубь зала, где, по всей видимости, находился ещё один выход, или тайная дверь.
   -- Прошу следовать за мной, градд.
  

***

  
   Крэч стоял в скупо освещенной Оллатом нише и смотрел на качающуюся вывеску "Секиры и Розы". Было прохладно, а изнутри заведения доносились звуки лютни и обрывки песни, хотелось зайти и согреться, выпить кружку другую вайру, но он поборол искушение и, плотнее завернувшись в плащ, направился туда, где в тусклом свете фонаря, просматривалась вторая из трёх обрамляющих трактир улиц. Все прочее было погружено в темноту, так что Крэчу не составило труда раствориться в ней. Он занял самую выгодную позицию, с неё как на ладони видны были и дверь и окна и соседняя улица, а главное просматривалась оконечность переулка -- там обязательно пройдут Вейзо и его спутница, если решат покинуть заведение через заднюю дверь.
   Где-то неподалёку залаяла собака и Крэч замер, ибо почудились ему в паузах прерывистого лая какие-то шорохи, будто некто, укрываясь за этими звуками, идёт по его следу. Возможно это всего лишь припозднившийся прохожий, а возможно и вышедший на промысел злодей къяльсо. Крэча в равной степени не устраивала встреча ни с тем, ни с другим, а потому стоял он столбом, и терпеливо ждал.
   Шаги приближались. Крэч прижался спиной к холодной стене, чтобы не попасть в пятно света от фонаря -- к его облегчению проявляющего, что это причетник из храма Форы и служка с фонарем -- бредут по делам службы -- позвали видно сопроводить кого-то в последний путь.
   "Браво, внучек, браво".
   "Заткнись! -- зло осадил он неугомонную бабусю. -- Надоела! Я знаю что делаю, а береженному, как известно, и Тэннар подсобить не против!"
   Он помедлил ещё немного в неподвижности, оглядывая улицу, после чего сторожко, но так, чтобы самому находиться во тьме, двинулся дальше. Обогнул трактир и попал на задворки. Там, в проеме двери стояли спутница Вейзо и вышибала из "Секиры и Розы". Девушка зябко куталась в тонкий шерстяной плащ, она заметно нервничала, охранник нетерпеливо перетаптывался, видно было, что ему не терпится вернуться обратно в тёпло, но служба не позволяет ему этого сделать.
   "Вот это да! А почему она одна здесь на улице, и где Ктырь? Неужели я его упустил!"
   Довольно долго он стоял в полумраке и наблюдал за странной парочкой. Оба молчали, девушка глядела на звёзды, охранник зевал и притоптывал, -- мёрз, но перечить клиенту не решался, таковы видно в "Секире" строгие порядки.
   "Хорошее, должно быть, место, -- подумал Древорук, -- надо будет сюда с Тирмочкой заглянуть".
   И тут вновь послышался собачий лай, Крэч запустил руку за поясницу и огладил рукоять пристёгнутой к поясу сзади сурги.
   Лицо девушки неожиданно изменилось: она стремительно перевела взгляд в его -- Крэча сторону, вернее на что-то, что было правее и гораздо дальше, где-то у него за спиной. Туда же, инстинктивно отодвигаясь, и чуя спиной холод стены, взглянул и он. Закутанные в плащи едва ли не до полей надвинутых по глаза шляп, из темноты вышли пятеро. В одном из них он к неописуемому своему изумлению узнал того безусого и безбородого вартарца что давеча покушался на жизнь Вейзо Ктыря.
   "А вот и они!" -- скрежетнул зубами Крэч и, продвинувшись на пару шагов вперёд, затаился в нише, прикрытой резной каменной тумбой.
   Дзинь -- звякнул, выходя из ножен клинок.
   -- Отойди, -- произнёс басовито один из къяльсо, замедляя шаг.
   Страж вскинул руки и попятился от острия рап-саха, которым другой -- вартарец что стоял справа, поддел его подбородок. Девушка вскрикнула, но как-то неестественно странно, и тут Крэч понял, что его смущало -- за всё время она не произнесла ни слова, говорил только Вейзо. Поначалу Крэч не придал этому значения, но теперь отчётливо понял, что она глухонемая. Так может кричать только человек не слышащий своего голоса.
   Вартарец зажал девушке рот.
   Положение Крэча было незавидным, но кем бы ни приходилось Вейзо это хрупкое создание, в обиду он его давать не собирался. Честь, как известно, монета не разменная, и неважно о ком речь идет, о сиории знатном в шелках и каменьях или о къяльсо с полувековым стажем.
   "Тэннар Великий помоги!" Он на вдохе отлип от стены, закинул левую полу плаща за плечо, освобождая рукоять рап-саха, и вышел на свет.
   -- Не так быстро, градды. Эта девушка не пойдёт с вами.
   -- Тебя забыли спросить, -- с холодной насмешливостью бросил говоривший до этого, скептически оглядывая возникшего перед ним феа. -- Чего тебе надо?
   -- Вот именно что забыли, -- согласился Крэч. -- Мне думается, что таким бравым ребятам, из клана Черепахи, если я не ошибаюсь, нужен более достойный противник, чем эта беззащитная девушка.
   -- И это ты?
   -- Что, не гожусь?
   -- А это мы сейчас увидим. -- По шевелению его губ, а точнее острых как шпильки торчащих в стороны усов, Крэч понял -- тот что-то сказал своим. Трое его товарищей потянули из ножен рап-сахи. Двое и девушка остались на месте.
   Свистнул, покидая ножны, клинок Крэча, тускло блеснул в полутьме чертя вертикальную полосу.
   Памятуя о том что несколько противников не всегда хуже одного и в большинстве случаев они только и делают что мешают друг другу Крэч бросился на того, кто был к нему ближе, и нанёс первый свой удар -- полоснул удальца в чёрном по руке, заставив выронить рап-сах, сам же, с проворством древесного кота кинулся на второго, шедшего за ним следом. Нанёс удар и почувствовал, как лезвие пропоров плащ и гинтор прошло дальше, вонзилось в плоть. Противник, даже не вскрикнув, рухнул к его ногам.
   Рывком высвободив клинок, Крэч стремительно развернулся, и, опасаясь атаки сзади, несколько раз вслепую полоснул им перед собой. Сын черепахи крутанул плащом на левой руке и ответил ударом столь незаметным и столь непостижимо стремительным, что не угадай Крэч как взмахнуть клинком, без промедления бы отправился к Тэннару -- ну, или к Хорбуту, -- а в театре "Братья Этварок и Кинбаро Ро" недосчитались самого бездарного из своих актёров. И тут же второй удар, сталь вспыхнула перед глазами, и лоб феа обожгло холодным огнём.
   Он мотнул головой стряхивая хлынувшую прямо в глаза кровь; ответ его был точен и неотразим, словно удар молнии. Сын черепахи всхрапнул пуская кровавые пузыри и повалился навзничь, а на лице его отразилось такое глубочайшее изумление, словно он был не человеком а сэрдо и надеялся что будет жить если не вечно, то как минимум бесконечно долго.
   "Готов!" Крэч не успел ещё высвободить оружие, завязшее меж рёбер, как на него наскочил следующий противник, тот самый вартарец, неумеха метатель, несостоявшийся убийца, безусый и безбородый.
   Так же как и предыдущий его сотоварищ, он искусно орудовал плащом, вращал им и даже щелкал словно хлыстом, тем самым пытался сковать движения Крэча и отвлечь его внимание. При этом он сам извивался как уж и по большей части не парировал удары, а уклонялся от них. Всё это в купе было необычайно действенно -- перемежая манипуляции с плащом скачками и умелыми выпадами, вартарец таки сумел оттеснить Крэча к стене. Феа поздно сообразил, что это и было его главной задачей. Понял сие, лишь когда услышал крик, а, оглянувшись, увидел как двое, не участвовавших в схватке къяльсо, тащат извивающуюся девицу вниз по улице, да вот поделать пока ничего не мог -- броситься вдогонку можно было, лишь перешагнув через тело гутаперчивого вартарца, оказавшегося не такой уж и лёгкой добычей каковой он представлялся в самом начале.
   Противник снова взмахнул плащом и Крэч, понимая, что теряет драгоценное время, решился на отчаянный шаг -- ни сколь, ни заботясь о безопасности и фактически подставляясь под удар, притворился, будто пытается поразить его в грудь, нырнул под парящий полог и схватился за его край свободной рукой.
   Звякнула, отлетев пряжка, вартарец влекомый силой инерции прокрутился вокруг своей оси, плащ опал на щербатую мостовую. А хозяин его, перебросив рап-сах из руки в руку, выхватил кривой ахирский нож гуюрм. Встопорщил клинки, нацелив их в грудь феа -- ещё вдох и смертельный удар будет нанесён.
   Крэч поразился как одинаково ярко и чарующе вспыхнул свет Оллата на направленных на него остриях. Воистину божественное зрелище, для понимающего в хорошей драке разумеется. А ещё он успел подумать что вартарец, что называется, клюнул, попался, ибо ахирский гуюрм хорош дабы животы вспарывать, а как оружие защиты может и годен, но не против рап-саха ему стоять. И Крэч это доказал, молниеносным движением засадив не менее трех пядей иззубренной стали вартарцу под рёбра; и обагрённый кровью своей и чужой, да более уже ни о чём кроме девицы неменькой, спутницы Вейзо, не думая, вскочил и бросился вниз по улице.
   Он настиг их в тупике у ворот, но не в том виде в каком ожидал -- девушка жалась к стене, а у ног её лежали два тела -- укутанные в чёрные плащи къяльсо из клана Черепахи.
   -- Клинок в землю!
   Что случилось раньше -- шепот у уха, острие ножа, кольнувшее правый бок или стальная хватка объявших шею пальцев, а может и то, и другое, и третье разом, Крэч так и не понял. Он разжал ладонь и рап-сах упал к его ногам, приподняв руки, феа покрутил ладонями, демонстрируя, что они пусты.
   Тот, кто стоял у него за спиной придвинулся совсем близко, так что он ощутил на затылке его дыхание:
   -- Сейчас ты заберёшь свои пожитки и уйдёшь. Тихо и спокойно, без резких движений.
   Крэч был так возбуждён погоней и ещё не отошел от горячки боя, что сразу не понял, чей это голос.
   -- Да, -- тяжело выдохнул он.
   Инкогнито отвел, наконец, клинок и разжал пальцы, предусмотрительно отошел на пару шагов назад. Крэч обернулся, и его бросило в жар -- да так, что нижняя рубаха, вмиг взмокла от пота -- перед ним стоял Вейзо Ктырь собственной персоной!
   Ни на миг не теряя хладнокровия, онт криво улыбался ему, меж тем как единственный глаз его неотрывно следил за руками феа.
   -- И ты отпустишь меня? -- спросил Крэч, опешив от такого его поведения -- оно было неслыханным. -- Почему?
   -- Это моя женщина. Ты дрался за неё.
   -- За неё, не за тебя.
   -- Не вижу разницы. Уходи.
   -- Жаль. Очень жаль. Я был бы не прочь потолковать с тобой при иных обстоятельствах, в другом месте, один на один. Оружие можешь выбрать сам.
   -- Тебе никогда не приходило в голову, -- вдруг сказал онталар, -- что мы с тобой очень похожи?
   -- Может быть, но это ничего не меняет.
   -- Отныне я тебе не должен, и ты не должен мне, -- высказался Вейзо и Крэч почувствовал как что-то острое, должно быть сурга, а что же ещё, упёрлось ему в шею.
   Это была спутница Вейзо.
   "Какое коварство!"
   Некоторое время они молчали, глядели друг другу, можно было бы сказать -- в глаза, но у онталара был только один глаз, а потому пусть будет -- друг на друга.
   -- Я не желаю вспоминать того что было раньше, -- наконец сказал Вейзо, -- и ещё меньше хочу думать о том что будет потом. Здесь и сейчас ты помог мне, и я это оценил. Что будет при нашей следующей встрече, если таковой суждено состояться, известно лишь Первым.
   -- Это всё? -- после паузы спросил Крэч.
   -- Да.
   Вейзо слегка прикоснулся пальцем к краю капюшона и чуть склонил голову. Крэч сглотнул почувствовав что острие сурги больше не касается его шеи.
   -- Так я пойду?
   -- Иди.
   Наклонившись, Крэч подобрал с земли рап-сах, сунул за пояс. Он больше не смотрел на Вейзо, лишь кивнул его спутнице и споро зашагал по улице.
  

Глава 50. Аист

  

Н.Д. Весна. 1165 год от рождения пророка Аравы.

Хаггоррат. Аист

  
   Аист оказался еще более гадким селением, чем предполагал Шарон, и это невзирая на столь поэтическое название.
   Три дюжины одно- и двухэтажных, домиков из необожженного кирпича, образовывавших несколько узких и грязных улиц. Из достопримечательностей только трактир под названием "Золотое колесо", больше походивший на скотный двор, конюшня, кузница, несколько скособоченных торгующих всем напропалую лавчонок и древний разрушенный храм, должно быть, принявший своего последнего прихожанина лет эдак триста-четыреста тому назад, а то может и того больше.
   Шарон с трудом понимал, кому нужно это селение, расположенное в стороне от караванных путей; поблизости не было ни лесов полных дичи, ни кишащей рыбой реки, ни заливных лугов, ни гор с полезными ископаемыми... ни собственно Аистов. Вернее всё это было и в достатке, но не здесь, а лиг на десять восточнее. В местечке под названием Серые камни. Там было все, о чём только может мечтать любой из аистян (кроме серых камней, наверное) -- живи, не хочу, как говорится, но как раз там никто почему-то строиться не возжелал. Стояло бы селение в Серых камнях, у Шарона не возникло никаких вопросов, а так...
   Единственной причиной, по которой он и его друзья-товарищи кисли здесь уже вторую неделю это его Шарона чуйка, давно ставшая легендарной. Вот и сейчас, он, и его подельники пребывали в убеждении, что брат Дисаро непременно объявится в этом позабытом Ихольаром и всеми остальными не менее почитаемыми рыбьими богами селении. И что случится это скоро, тоже были уверенны.
   -- Шарон, дружище, ну не спи же! -- сверкая стальными зубами, хохотнул Ферик. -- Твой ход.
   -- Куда гонишь, дай подумать... Накиза!
   -- Я здесь, любимый. -- Она подошла сзади навалилась грудью, обвила руками его шею: -- что, сиорий, желает?
   Шарон задрал подбородок и заглянул в её раскосые, в буквальном смысле, глаза.
   Накиза не была красавицей, более того она была страшна, и не будучи слепцом Шарон осознавал кто находится рядом, и его это вполне устраивало. Наличие лошадиного лица у неё компенсировалось красивым и упругим, везде, где нужно, телом, а так же множеством скрытых талантов, известных одному Шарону, и паре почивших в бозе неудачников, успевшим до него отведать сладкого накизиного тела. А ещё она умела убивать людей, была непритязательна в быту и не отличалась, обычным для всех её единоземок (а была она уроженкой Меноура), непомерной жадностью и занудством. Короче говоря, настоящая боевая подруга, ни больше, ни меньше.
   -- Иди, скажи там, -- Шарон погладил её руку, -- чтобы подали нам...
   -- Шарон!
   Пять голов разом (четверо мужчин за столом и "красотка" Накиза), повернулись к двери, где только что возник толстяк Бэрстуд.
   -- Там Доу... Дарижар!
   -- Один? В "Колесе"?
   -- Нет. На развалинах.
   -- О как!
   -- Он вчера приехал, купил всё что нужно и ушел, а сегодня утром его один ухарь из местных видел, у ручья.
   -- Что он там делал?
   -- Умывался.
   -- Значит там и живёт, -- хлопнул ладонь по столу Гулир -- худой и невысокий эретриец, в черном гинторе одетом на голое как у обезьяны волосатое тело.
   -- На развалинах?
   -- Нет, в ручье! -- Рука Шарона метнулась к Ферику, пальцы впились в шею, -- он потянул его на себя. -- Ну что я говорил? А ты: нет-нет, да на кой это Доу Дарижару нужно? А вот нужно! -- Он захохотал и с силой оттолкнул противника по карточному столу, да так что тот не удержался и завалился вместе со стулом на пол, рассыпая карты.
   -- Ну чего ждёте? -- крикнула Накиза, выхватывая рап-сах из заплечных ножен, -- вам что, особое приглашение нужно? Пока Доу жив, нам ловить нечего!
   -- Думаешь, этот бешенный феа ещё здесь? -- бросил карты на стол дауларец Хонрат. Лицо его скривилось в улыбке, и это, пожалуй, была самая хищная и кривозубая улыбка, что когда-либо посещала лицо человека, а возможно и зверя.
   -- А вот это мы сейчас и проверим, -- Шарон застегнул пряжку ремня, поправил ножны, проверил, легко ли выходит клинок.
   Остальные повскакивали из-за стола, похватали лежащие на скамье ножи, топоры, рап-сахи -- по не писаным правилам за игровой стол при оружии не садись.
   -- Ну, молитесь, что б он ещё там был, -- не пойми на кого рявкнул Шарон и зашагал в сторону двери.
  

***

  
   -- Они уже здесь, -- промурлыкала Орини, проводя пальчиком по длинному кривому шраму на груди Доу Дарижара.
   -- Я чую, -- отвечал феа шепотом.
   -- Тебе пора?
   -- Нет ещё, рано, -- Доу ласково пробежал пальцами по ее обнаженному бедру. Большую половину тела Орини, покрывали пятнышки тиу, имитирующие шкуру древесной кошки. -- Сделай всё, как мы договорились, милая.
   -- Хорошо, -- податливо выдохнула она, -- а когда это закончится, ты поиграешь со мной?
   -- Обязательно.
   -- Иди тогда, не смущай меня, а то разозлюсь и пристрелю кого-нибудь раньше времени.
   -- Тоже мне -- "престрелка" нашлась, надень что-нибудь...
   -- Зачем? Тут кроме нас нет никого, сельские сюда не заходят.
   -- Оденься, а то все свои прелести тетивой окорябаешь.
   -- Прелести у меня миниатюрные, -- игриво промурлыкала Орини, и завертела плечами, демонстрируя свои аккуратные грудки, пятнистые от кошачьих тиу.
   -- Пора. -- Доу встал, натянул штаны, взялся за сапоги. -- Оденься, дурочка.
   -- Нет, -- огрызнулась она, но тут же переменилась и согласно закивала. -- Конечно оденусь, за кого ты меня принимаешь?
   -- За маленькую, глупенькую, девочку, -- сказал Доу, отдельно выделяя каждое слово. -- Ну всё, я пошел.
   -- Погоди! -- Она притянула его к себе и лизнула в щёку, ну прям как кошка. -- Будь осторожен, любимый.
   Он ничего не ответил, и ничего с собой не взял, как был в штанах и сапогах, голый по пояс, шагнул на табурет, с него в оконный проём и дальше...
   Орини не успела ещё подойти к окну, как услышала воинственные крики охотников за головами, а когда выглянула, увидела бегущего к лесу Доу и веер из пяти рассыпавшихся по полю преследователей, которые вмиг позабыли о развалинах и устремились в погоню.
   "Пятеро... -- задумалась Орини, -- а должно было быть шестеро..."
   -- Ну что же, пора и мне на охоту. -- Она взялась за лук, но скрип лестницы за спиной заставил её обернутся...
  

***

  
   Они гнали Доу как гонят волка, ломились с шумом и ором, способным всполошить всё селение. Их пятеро -- он один, и ничего что феа стоил их всех, не в поле же, не полуголый да безоружный.
   -- Стой, Дарижар! Остановись, хуже будет!
   "Да? Вот это новость!"
   Доу нёсся по грязи, не замедляя шага, сердце стучало так, будто вот-вот выскочит. Они бежали за ним, растеряв в азарте всякую бдительность. Видели, что безоружен, и думали, что деться ему уже не куда. Стрелков хороших (Доу знал) среди них нет, а коли и нашелся желающий пострелять по бегущей мишени -- на то и Орини на втором этаже развалин с луком -- враз утихомирит нетерпеливого. Но до того ни-ни, таков план... Ну не любил Доу возиться с трупами, а оставлять собратьев по цеху, пусть и мчались те его убивать, неупокоенными нельзя. Вот и вёл он эту беснующуюся ватагу за собой, к скрытому прошлогодним бурьяном рву на краю поляны, неизвестно кем и когда выкопанным. Там было сухо, до определённой степени разумеется, -- вся вода утекала в ров а смятая прошлогодняя трава не давала сапогам скользить.
   Доу прикрыл лицо руками и с разбега сиганул сквозь бурьян. Перемахнув через ров, развернулся и застыл словно каменный. Пригляделся сквозь прореху -- до первого преследователя около двадцати шагов.
   Доу метнулся к кусту дрока, где под присыпанной землицей рогожкой, со всем нетерпением ждали его две четырёхзарядные кибийские балестры с болтами на взводе и пара вартарских топориков (это уже на всякий случай, до них дело дойти не должно).
   Он взял одну из балестр, скоро осмотрел спусковые крючки и предохранительные скобы -- всё в порядке, положил на траву, направив наконечниками болтов в сторону просвета. Взял вторую, осмотрел, встал наизготовку, широко расставив ноги, так чтобы лежащая на земле балестра лежала строго посередине ступней. Хорошее оружие кибийская балестра, надежное и не тяжелое, но одной рукой с ней все равно не управиться, не удержать, да и скобы защитные скидывать долго и неудобно.
   Минуты не прошло, как перед ним возник первый марафонец...
   "Гулир. -- Доу поддел пальцем нижнюю закрывающую два крючка скобу. -- Ну здравствуй, друг дорогой, давненько не виделись".
   Увидев добычу, которая перестала считать себя таковой, Гулир попытался остановиться, а Доу, для верности, нажал на два спуска сразу.
   Ретрий повалился на колени, прижимая руки к животу, откуда торчали оба болта; покачался так несколько мгновений, ловя ртом воздух и словно выбирая, куда ему