Колумб, океан Феба, залив моря Ожидания, 15 июля 1001 года
Прогнозисты обещали хорошую погоду на всю ближайшую неделю. Океан Феба был безмятежен, как студент после успешной сдачи последнего экзамена. Он блаженно вздыхал легким прибоем и подставлял почти незаметные волнышки ласкающим лучам Касторов. Каскады искр плясали на воде от берега до горизонта, слепили глаза и чаровали, повергая отдыхающих в какое-то расслабленно-бездумное состояние. Магия бесконечной синей стихии была столь сильна, что лишь немногие помнили о суетных земных делах...
Но кое-кто помнил.
Этот "кое-кто" очень внимательно приглядывался к одной из пассажирок большого прогулочного катера - очень полной даме неопределенного возраста, дорого одетой и кажущейся неприступной. И "он" точно знал, что неприступность эта обманчива.
Даму звали Кармен Морг. В прошлом она являлась примадонной московской оперы, но ближе к пятидесяти перебралась на аграрно-курортный Колумб и навещала теперь родную Землю лишь от случая к случаю: на юбилеи хороших товарищей или по приглашению на громкие Содружественные фестивали. Последние несколько лет Кармен превратилась почти в затворницу. Ее здоровье, как, не скрывая, говорила она, пошатнулось из-за гибели самой любимой подруги - Ефимии Паллады. Морг и Палладе довелось проработать бок о бок полжизни.
Поначалу Кармен впала в депрессию, затем - в философию, а вскоре не на шутку увлеклась эзотерикой. Правда, "кое-кто" не подозревал о последнем обстоятельстве. "Он" знал характер Кармен, пожалуй, едва ли не лучше, чем она сама. Бывшая примадонна считала себя женщиной бескомпромиссной и жесткой, очень деловой и уверенной в себе. Но это было иллюзией. Морг жила в иллюзиях и, выдумав себе маску, не замечала, что маска эта топорщится, где-то отстает - в общем, ни в какую не хочет на ней сидеть. Это было видно даже мало-мальски знакомому. А вот попутчик Кармен, совершающий вместе с нею прогулку на катере, знал ее с тех лет, когда она нянчила "его" на руках и с улыбкой выслушивала первые откровения взрослеющей личности.
Судно вышло из бухты, где городские власти устроили "водную феерию", подключив специальные системы, выбрасывающие в небо фонтаны воды. Наблюдать феерию с берега было не так интересно, потому толпы отдыхающих, пользуясь любым попутным транспортом, рванули на ближайшие острова. Прокатчики гидромашин, планеров и катеров взвинтили цены до поднебесья, словно решив соревноваться количеством цифр на прейскурантном табло с высотой морских фонтанов.
Катер, где плыла Кармен, относился к категории V.I.P. Он был зарезервирован небольшой группой людей, основную часть которых можно было бы причислить к здешней богеме. Посвященный в ряды ВПРУ мог бы встретить здесь и своих коллег, путешествующих под видом служителей творчества. И не только мог бы, но и встречал.
- Боже мой! Тетя Кармен!
Примадонна раскрыла глаза и увидела стоящую возле нее высокую стройную девушку в закрытом синем купальнике. Приметливый женский взгляд тут же отметил, что купальник очень идет к серо-голубым глазам дерзкой брюнетки, нарушившей покой пожилой знаменитости. И лишь в следующее мгновение Кармен поняла, кто перед нею.
- Фаичка! Детка! - воскликнула она, с удивительной прыткостью, едва ли предугадываемой в ее тучной фигуре, подскакивая с шезлонга.
Чуть придушенная в расчувствованных объятиях Кармен, Фанни охнула. Натискав дочку подруги всласть, певица ухватила ее за плечи и, любуясь, отстранила от себя:
- Как же ты похожа на своего папашу!
В тоне прозвучала легкая укоризна: подруга Фаининой матери откровенно недолюбливала беспокойного Алана Палладаса.
- Тетя Кармен, я не нарочно! Честное слово! У меня к тебе дело, тетя Кармен, - гречанка выскользнула из-под ее ладоней, ловко извернулась и, уверенным движением ухватив певицу за локоть, увлекла за собой в каюту. - У меня к тебе серьезное дело, тетя Кармен! Садись. Это очень важно. Это касается моей жизни и жизни отца. Ну, не говоря уже о судьбе всего мира.
- Я нисколько не сомневалась, что именно так ты и скажешь. Твой папаша снова просадил все деньги на своих дурацких опытах? Ох, ну как же ты красива, деточка моя! Как жаль, что твоя мама... - Кармен прослезилась, и голос ее, дрогнув, загустел, - ...не сможет увидеть тебя... такой... - она утерла глаза острым кончиком наскоро сложенного платочка.
- Не будем сейчас об этом, тетенька Кармен! - Фанни погладила ее по плечу. - Как твоя жизнь?
Только этим и можно было вразумить сердобольную тетушку Кармен. Она тут же вспомнила о неотложном деле Паллады:
- Да что моя жизнь?! У тебя-то что стряслось, дитя мое? - и напоследок махнула платком под курносым носом, словно вдавленном в подушечки разрумяненных щечек.
- Тетя Кармен, ты помнишь Сэндэл? Сэндэл Мерле?
- Хвастушку Сиди! Ну, бог ты мой, конечно же помню! Она писала такие милые вещицы, когда вы все хулиганили и бегали на свидания с мальчишками...
- Те-е-етя Кармен, ну давай посерьезнее! - рассмеялась гречанка. - Я, между прочим, разговариваю сейчас с тобой как официальное лицо. Да, Сэндэл стала довольно известной в Содружестве писательницей. Во многом - благодаря своему супругу Максу Антаресу... Вот о нем сейчас и пойдет речь...
...Полина взглянула на часы. Жариться на солнце, да еще и под аккомпанемент глупой болтовни парней и девиц из какой-то музгруппы Буш-Яновской надоело. Сержант уже должна закончить свою беседу с Кармен Морг. Им с таким трудом удалось выпутаться из-под пристального наблюдения Александры Коваль, что все пошло чуть-чуть несообразно намеченному Джокондой плану. Впрочем, то ведь был всего лишь файл-прогноз...
Буш-Яновская поднялась и оглядела себя - руки, грудь, бедра. Щедрые солнца над Колумбом уже покрыли ее светлую кожу загаром, и кое-где стали проступать незваные веснушки. Что ж, искусство иногда требует в жертвы... красоту.
Их громадный трехъярусный катер с бассейнами, теннисным кортом и прочими ухищрениями, плыл в открытом океане, и без приборов Полине было не понять, удаляются ли они от берега по-прежнему, либо возвращаются назад, в Даниилоградскую бухту. "Да, когда еще доведется прокатиться на такой штуке", - мелькнуло сожаление, а сама капитан тем временем спускалась в каюту.
Она застала собеседниц в момент, когда Кармен с недоумением произнесла:
- Но ведь офсетная печать, насколько мне известно, довольно сложный процесс, Фая!..
Обе женщины - постарше и помоложе - воззрились на вошедшую Полину и замолчали.
- Полина? Я не ошиблась? Вы Полина?
Та кивнула.
- И ты здесь... - Кармен Морг всплеснула руками. - Девочки, но я переживаю, что могу вас подвести. Я ведь никудышная актриса...
- Не прибедняйся, тетя Кармен! Просто сделай это для меня, Алана и... во имя памяти мамы. Что касается "печати по старинке", этим займусь я. Все готово, вплоть до пластин. Их просто подменят в самый последний момент. И все, тетя Кармен. И все.
Полина села к их столику и плеснула себе сока, а затем небрежно бросила в бокал кубик льда.
- Это очень серьезное и запутанное дело... - пораздумав, снова засомневалась певица. - Это необходимо поручить опытному сотруднику вашей организации...
- Тетя, решение принято лишь исходя из того, что ты заслуживаешь огромного доверия... Принято там, понимаешь? - Фанни указала куда-то вверх.
"Н-да, "провокатор", как по писаному глаголешь! - Буш-Яновская коснулась губами ледяной жидкости, а затем исподтишка взглянула на подругу. - Тетка аж зарделась от блаженства. Ты льстишь, и лесть твоя убойна... Кармен теперь "твоя" с руками и с ногами. "Провокатор" - змеиная специализация, я всегда это знала"...
Ведь Полина таким вот взглядом - чуть-рассеянным, наполовину сквозь стеклянные стенки бокала - видела еще и то, что при этом делает Фанни. И немного завидовала.
Тоненький, еле заметный ручеек, почти ниточка, соединял сейчас сержанта и певицу. Он начинал свое течение из груди Фанни и вливался в грудь Кармен. И в тепле, в любви купалось сердце примадонны, обласканное якобы открытым сердцем опытного "провокатора".
А вот на более глубоком слое (о нем Полина могла только догадываться) происходило уже нечто другое. Упругий огненный 'щуп' аккуратно тянулся от переносицы Паллады ко лбу примадонны. Вот этого Фанни помнить и уметь уже не могла. Это вытравили из нее во время блокировки. Страшный прием, парализующий волю собеседника. Настоящее название этого приема - 'харизма'. Это вам не мягкая и нежная струйка сердечного 'обаяния' и даже не откровенное воздействие 'секси', срабатывающее лишь на существах полярных полов. 'Харизму' среди управленцев называют еще 'посылом подчинения'. Единственная мера против него - да как и против любого другого вмешательства - 'scutum', или 'щит'. Ясно, что Морг не только не владела этим, но даже, возможно, и не подозревала о наличии таких способностей у реальных людей. Хотя... хм... а этого 'секси' в ней самой еще достаточно. Видимо, в молодости она обворожила не один десяток, а то и не одну сотню мужчин...
Буш-Яновская усмехнулась, но ничего не сказала, несмотря даже на беспомощно-вопрошающий взгляд готовой подчиниться Кармен. И просто почуяла, как 'щуп' окунулся в незащищенный мозг женщины. Поведение певицы изменилось. Двиения стали немного вялыми, глаза остекленели. Но если не приглядываться - так и не заметишь. Теперь за Кармен будет все делать программа, втиснутая в нее Палладой.
Полина не ведала лишь одного. Фанни любила подругу покойной матери. Кармен была одной из немногих, к кому гречанка испытывала по-настоящему теплые чувства. Потому так долго и беседовала Паллада с Морг, чтобы просто-напросто не повредить самочувствию тетушки резким вмешательством. Потому и наматывала программу осторожно, как плетет паутинку маленький лесной паучок, и та потом блестит нависшими росинками на солнце, растянутая хитрым образом между ветвями. И в точности так же легко эта паутинка, разорвавшись, исчезнет без остатка - стоит лишь пройти между кустами. Но прежде она сослужит службу: поймает закуску для паучка. 'Приходи ко мне на ужин', - мухе говорил паук', - вспомнила Буш-Яновская любимую песенку Фаины.
- Хорошо, детка. Я постараюсь, - улыбнулась Кармен.
- Сейчас катер подойдет к одному из островов. Там для тебя откуплена вилла. На два дня. По соседству с тобой отдыхают Сэндэл с любовником. Вам будет совсем не трудно "случайно" встретиться и повспоминать прошлое. А затем перейдешь к делу. Вот накопитель с романом твоего "племянника", - Фанни вложила в безвольную руку певицы малюсенький ДНИ. - Остальное ты знаешь.
- А если ей не понравится роман?
- Уверяю тебя, ей - понравится, - убедительно ответила гречанка. - Сэндэл знает в этом толк. А Бульвер-Литтон - великолепный писатель. Жаль, что это - единственное из того, что нам досталось. И пока это лишь архивный "пробник": исходник напечатан кириллицей, английского варианта не осталось. Так что сама понимаешь, сколь велики трудности перевода на кванторлингву.
- Ах... в голове не умещается... - Кармен взялась за виски. - За два дня?..
- Такой шанс не упускают. И Сэндэл его не упустит. Наша Хвастушка основательно исписалась на своем Эсефе в окружении услужливых "синтов" и деловых партнеров супруга. Она схватится за роман.
Морг кивнула.
2. Нападение
Там же, в тот же день, двумя часами позже...
- Кто в типографии подменит пластины? - уточнила Буш-Яновская, глядя вслед спустившейся по трапу примадонне.
- Разумеется, "синт". Управленческий "синт", абсолютная копия того, что обслуживает машину...
- Таковой уже имеется?
- За кого ты меня принимаешь?
- За Фаину-Ефимию Палладу, действия которой иногда опережают здравый смысл, а идеи - законы природы.
- Ну, дарлинг, в данный момент я сама по себе - главное нарушение законов природы, ты не находишь?
Крыть Полине было нечем. Она только засмеялась и покачала головой.
Фанни, зевая, облокотилась на перила. Пестрый зонтик Кармен мелькнул напоследок, теряясь среди листвы.
- Странные эти колумбяне все-таки... - с ленцой сказала гречанка.
- Это почему еще? - Полина смазала кожу солнцезащитным кремом.
- Делать такой "буфер" из города, а потом совершенно беззаботно плыть в открытый океан на остров, который слизнет при первой же хорошей волне...
- О волне, знаешь ли, будет известно заранее. Тут в основном богачи, поэтому я уверена, что возле каждой виллы предусмотрено по флайеру на случай стихийного бедствия...
- Ну да... - последовал равнодушный ответ. - Устала я что-то... Будь я настоящим "провокатором", не была бы сейчас как выжатая. Да и Кармен, сделав дело, уже не вспоминала бы о нем. Но что могла, как говорится... Спасибо родному "вэпэрэу"...
- Как голова?
- Хреново голова... С этим постоянным чертовым запахом серы... Нырнуть не хочешь?
- Ну нет, я только намазалась! - Полина загородилась от подруги обеими ладонями.
- Ж-ж-женщины!
И с этими словами гречанка, легко перемахнув через перила бортика, нырнула с высоты второй палубы катера в темно-синие волны чужого океана. Фанни угадала: Буш-Яновская не захотела прыгать не только из-за того, что недавно наложила крем. Полина всегда немного побаивалась морской глубины, а уж здесь, на чужой планете, да еще и в такой дали от основательного и надежного берега... Кроме того, зная рельеф дна (остров со всех сторон оканчивался обрывом, стоило пройти в воде несколько шагов)... Нет! Все-таки кое-какое воображение у капитана спецотдела осталось. Конечно, сложись ситуация, угрожающая жизни, Полина отключила бы глупые фантазии и нырнула. А просто так в этот миллиардолетний океан, даром что условно часть его вокруг полуострова Спокойного называлась морем Ожидания, Буш-Яновская наведываться не собиралась. Уж увольте, как говорится.
- Достаточно, выходи оттуда! - скомандовала капитан, хотя гречанка плавала отменно красиво и стремительно, извиваясь всем телом, словно водяная змея.
Полине было жутковато наблюдать за подругой, зависшей над бездонной пропастью цвета индиго - так отличалось здешнее море от знакомых спецотделовке земных морей.
Что-то твердое, прохладное и явно живое ткнулось в руку Буш-Яновской. Капитан обернулась.
Перед нею стояло диковинное существо. Оно походило и на крупную двуногую ящерицу, и на полностью ощипанного страуса. За ним волочился поводок, прицепленный к серебристому ошейнику. Морда существа, можно сказать, состояла из двух громадных глаз необычайной красоты и осмысленности. Черные зрачки в оранжевой радужке заискивающе подрагивали, словно у собаки, которая домогается подачки. Когда диковина моргала, то закрывалось нижнее веко, что, впрочем, нисколько не ослабляло трогательности зверюшки. Вдобавок ко всему она галантно пошаркивала по палубе ступней лапы, похожей на раздвоенную "культю" земного верблюда.
Словом, такого зверя Полина видела впервые.
- Матка Боска! - проговорила она, и безрукое тельце диковины вдохновенно завибрировало, а глазищи исполнились такой просительности, что даже самый закоренелый бюрократ не устоял бы перед их обаянием и подписал любую резолюцию.
- У нее, к сожалению, нет ушей, - послышался мужской голос слева от Буш-Яновской. - Ну вот, снова улизнула!
Средних лет лысоватый мужчина поднял конец поводка и подтянул к себе своего - как получалось - питомца.
- Это дрюня, раздобыл по большому знакомству, - он похлопал существо по сероватому туловищу. - У дрюней нет слухового аппарата, но они все "слышат" поверхностью кожи. Да сами убедитесь, до чего она у них нежная!
Полина убеждаться не торопилась, разглядывая незнакомца и его "дрюню".
- Вообще ее зовут Утибожемой... - после этих слов хозяина диковина стала радостно пританцовывать, вибрируя еще сильнее. - Видите? Многое зависит еще и от интонации...
В этот момент на палубу как раз выбралась Фанни и воскликнула:
- У, ты боже мой!
"Дрюня" запрыгала в экстазе.
- Ну я же говорю! - победно заметил мужчина.
- Это что ж у нас тут такое глазастое?! - гречанка наклонилась над диковиной и смело погладила ее по нежной шкурке. - Где это вы ее ухватили?
- Реликтовое животное Сна...
Утибожемой издавала мурлыкающие звуки и даже подпрыгивала к руке Фанни за новой порцией ласки.
- Н-да... - Паллада покачала головой. - Такая не сбежит, так залюбит до смерти...
Мужчина засмеялся:
- Это вы точно заметили!
- Если вы еще не заметили, я всегда точно замечаю. Фаина, - и гречанка протянула ему ладонь.
- Дик. М-м-м... Ричард. Землянин, как и вы. Отдыхаю здесь - и тоже по большо-о-ой протекции...
Женщины переглянулись, и Полина, с усмешкой, отведя взгляд, представила себя владельцу "дрюни". А попутно отметила, что Утибожемой и ее хозяин схожи меж собой чем-то неуловимым, что всегда присутствует между владельцами и питомцами.
- Минуточку. У "дрюни" режим: она у нас животное ночное. Сейчас отведу ее в каюту...
Мужчина удалился.
- Ди-и-ик! - протянула Полина, дернув бровью.
- А? - рассеянно откликнулась Фанни и с вопросом уставилась на подругу, а потом, после ее кивка в сторону удалившегося нового знакомца, поняла и хохотнула: - А, ну да! Бывает и так...
Послышалось объявление об отплытии. Вскоре зеленый остров с высадившейся на нем Кармен Морг растаял за кормой. Море становилось все более насыщенно-синим. Пожалуй, теперь они уже пересекли условную границу и вышли в открытый океан Феба...
Но не суждено было катеру проделать долгое путешествие в бескрайних водах.
С шумом и воем из глубины в небо вырвался летательный аппарат военного образца. Произошло это прямо перед носом гидросудна. Катер дернулся, отдыхающие попадали со своих шезлонгов, пока еще недоумевая и отпуская нелестные замечания в адрес капитана со штурманом. Но не причем, совершенно не причем были ни тот, ни другой. Даже наоборот: успели спасти всех от возможной катастрофы.
- Ч-черт возьми! - выругалась Фанни, схватившись за перила металлической лесенки, а Полина пребольно ударилась плечом о переборку.
Спустя какие-то секунды из летательного аппарата с ловкостью кузнечиков выпрыгнули на верхнюю палубу катера закамуфлированные люди. Едва коснувшись подошвами твердой основы, они ринулись сметать немногочисленную и не слишком вымуштрованную охрану. В ход шло все: электрошокеры, парализаторы, газ...
- Полька, загони народ в каюты! - Фанни выхватила из кармана шортов невесть откуда оказавшийся там плазменник, а затем заорала во всю силу своей музыкальной глотки: - Управленцы есть на борту?!! Все наверх! Врачи есть?
Отовсюду слышался топот и перепуганные вопли отдыхающих.
- Полька, связь с Монтерей! - добавила вслед подруге гречанка.
Навстречу Фаине из кубрика выскочил владелец "дрюни" Дик.
- Куда?! - рявкнула та. - Вниз, к пассажирам!
- Я, с позволения... врач...
- Стоять! Управленцы! Ко мне, кто есть!
Перед Палладой возникло несколько полуголых, но вооруженных фигур: три женщины, четверо мужчин, каких званий - не разберешь.
- Врача прикрывать! - командовала Фанни. - Хоть волос с его головы - вам башку оторву! Удобные позиции заняты, отбиваем. Дик, работайте!
- Так точно!
- Стрелять на поражение.
- Я сержант! - признался один из парней.
- Тогда вниз и стеречь гражданских!
- Есть!
Неразбериха закончилась. Десантники успели перехватить управление катером, и теперь тот двигался в непредсказуемом направлении. Зато с этой минуты горстке защиткиков-управленцев стало понятно, что и как делать.
- Вызвала подкрепление! - вернувшаяся Полина бросилась на палубу рядом с Фанни, которая нашла убежище за тросовым баком.
Летательный аппарат неторопливо сопутствовал похищенному катеру.
- Врача нашли? - быстро спросила Буш-Яновская.
- Дик.
- "Подсолнух"?
- Наверняка! Полька, иди за мной, прикрывай. Их больше по левому борту, ударим в тыл.
Обе, перекатившись, проскользнули к запасной лесенке наверх. Где-то справа послышался первый свист: это начали стрельбу из плазменников ребята-управленцы.
- Мало нас... - карабкаясь по гладким перекладинам лесенки, заметила Буш-Яновская.
- Некогда, - бросила в ответ Фанни и, вынеся крышку люка над собою, с проворством кошки стремглав вылетела на верхний ярус...
3. "Ничья" земля
Фауст, Пенитенциарий, 15 июля 1001 года
Выбоины, трещины и провалы в местах, где пыльная серая штукатурка отвалилась от стены, стали складываться для исступленного воображения Вирта в фигуры людей или невиданных чудовищ. Вот какой-то горбатый человечек бьет кривым посохом другого... кажется, тоже человечка. Нет! Только не это! Юный послушник отворачивался, прятал голову под обожженными руками, корчась на голых досках своего тюремного одра. Но картина оставалась: цеп, опутавший посох, лицо рыжеволосого Сита, удар в висок...
- Господи Всевышний! Смилуйся, ниспошли на меня помутнение рассудка, дабы не помнил я ничего и не ведал, кто я есть! - в который шептали губы молодого человека, цепляя черную от старости древесину лежака.
То ли его мольбы оказались услышаны, то ли измученный многодневными терзаниями организм был не в силах более бодрствовать, но незаметно для себя приговоренный к пожизненному заключению монах провалился в спасительную пучину сна.
И там, во сне, не было этого нелепого убийства. Не было исчезновения Зила Элинора. Они, верные друзья - Зил, Вирт, Квай Шух и рыжий Сит - еще совсем мальчишки. Двенадцать? Тринадцать лет им сейчас? Все, кроме Сита - жители правого крыла монастыря Хеала. "Посошники", как поддразнивал их Сит.
Ясноглазый Элинор, заводила, жадный до знаний, неутомимый, манит к себе его, Вирта. В большой тайне от наставника (увидит разгуливающими в неположенное время по коридорам Хеала - не избежать тогда друзьям сурового наказания!), накрывшись старым одеялом Квая Шуха, они забиваются в холодную нишу у кладовки, и Элинор шепчет:
- Пятьсот тридцать две тысячи ликов к северу отсюда. Там большой старый город, снаружи кажется заброшенным. Но его зачем-то реставрируют...
- Откуда знаешь это? - возражает скептичный и довольно приземленный Квай - совершенная противоположность Зила.
- Знаю, - уклончиво отвечает Элинор.
- Пятьсот с лишним тысяч ликов - это очень далеко... - но по интонации чувствуется, что Ситу очень, очень хочется там побывать. Ни одна из вылазок, организованных Элинором, не оказывалась скучной или неудачной. А чего стоило братьям-послушникам покрывать их, если был риск, что наставникам покажется подозрительным отсутствие шальной четверки...
- К северу отсюда... - Вирт сам удивляется, слыша свой голос будто со стороны и в то же время ощущая шевеление собственных губ. - Это ведь земля Каворат?
- Да. Ничья земля... Тс-с-с! Кто-то идет! - Элинор чуть пригибается, заставляя также сжаться и пригнуться товарищей.
Вирт чувствует на лице щекотку от длинных и мягких волос Зила. Элинор один во всем монастыре носил длинные волосы. Очень красивые длинные волосы, пепельно-русые, густые. И опять же - будто в пику Кваю Шуху, который всегда брился налысо, как многие послушники. В Хеала не приносили в жертву индивидуальность воспитанников. По крайней мере, в том, что касалось длины волос: это была своеобразная компенсация за ограничения во всех остальных сферах жизни.
- Все, прошел, - все они перевели дух, и Элинор продолжает: - Можете мне не верить, но я был на Ничьей земле...
- Мы верим, верим...
- Зил, мы верим, - (снова это странное ощущение собственных шевелящихся губ).
- Ну, не знаю, не знаю... - упрямится Квай. - Как ты мог там быть?
- В Каворате строят какие-то странные дома... Все закрыто...
- Чем?
- Не знаю. Пелена какая-то, я не понял, - Зил нетерпеливо отмахивается. - Я хочу посмотреть. Надо что-то придумать, братья.
- Нам достанется... - Квай Шух не был бы собой, если бы не пробурчал это.
Затем все мечется перед взором спящего Вирта. Он уже не помнит, как, но все они - вчетвером, вместе с недоверчивым Кваем - оказываются возле сумрачных руин Каворат. Идет дождь, ряса Вирта промокла до ниточки, однако же любопытство сильнее озноба.
Что-то не пустило их тогда в город. Но запах неразгаданной тайны остался. И упрямый взгляд серых глаз Элинора...
Рывком выбрасывает Вирта из тумана города на Ничьей земле...
- Заключенный! Заключенный!
Юноша вскидывается, уничтожающая боль в потревоженных ожогах прокалывает его тело, будто кто-то бьет кинжалом снизу, вспарывая живот до самого повздошья. Лишившись на минуту дыхания, Вирт очумело таращится на монаха-гварда.
- Вставай. Пойдем.
- Ку... куда? - наконец выдыхает бывший послушник.
- Увидишь.
Вирт еще не опомнился и не успел оценить всей нереальности происходящего: никуда не может ходить заключенный Пенитенциария. Никуда и никогда. Здесь не издеваются над заключенными, не морят их голодом. Да это и не было бы весомой пыткой для человека, тело которого закалено для любых испытаний. А было пыткой именно вынужденное беспросветное бездействие, день и ночь, ночь и день. Привыкших к постоянному движению молодых парней это сводило с ума не то что за считанные годы - за считанные месяцы. А потом Господь снисходил к ним и забирал их грешные души, которые искупили свою вину. Преступников на Фаусте было чрезвычайно мало, ими становились скорее по недоразумению, нежели по злому умыслу. И, тем не менее, они были.
Глуховатое эхо скакало по мрачным низким коридорам тюрьмы, похожей на нору. Для изнеженного цивилизацией человека из Внешнего Круга суровой тюрьмой показался бы монастырь Хеала, а от вида внутреннего убранства Пенитенциария посторонний и подавно мог бы навсегда лишиться дара речи. Но Фауст был закрытой планетой.
- О чем ты говорил во сне, заключенный?
Вирт промолчал. Он даже не услышал вопроса. Боль в руках застилала все.
- Какая-то Ничья земля... - бормотал гвард. - Здесь подожди! - они остановились возле арки, слегка приподнимающей потолочный свод, и конвоир бросил озабоченный взгляд на изъязвленные руки юноши, явно решая, каким же образом ему выполнить предписание и надеть на заключенного вериги.
Вирту было все равно. Он стоял, прикрыв глаза.
Гвард осторожно закрепил сенсоры у него на спине и на груди, невидимая паутинка тут же обволокла ноги Вирта, потянулась было к рукам и отступила, покоряясь программе, измененной охранником.
- Зачем ты дергался, не возьму я в толк... - философски покачал головою гвард. - Идем.
Снова какие-то тоннели и переходы. Все это, кажется, под землей. Юноше казалось, что сейчас продолжается адский сон, в котором он почему-то застрял. Вот путешествие к Каворат было явью, а гнилые лабиринты подземного Пенитенциария - это приснившийся кошмар...
И вот - какие-то ступеньки, ступеньки лестницы вверх. Гварды менялись. Их одежды становились все богаче. Вирта передавали из рук в руки, пока с последним конвоиром не пришлось остановиться у тяжелой лакированной двери.
- Береги время Иерарха, заключенный... - надменно процедил вооруженный священник. - Отвечай коротко, не говори о том, о чем тебя не спросили. Не умоляй о милости: ее не получишь. И помни о веригах: сейчас они будут усилены... - (Вирт почувствовал, как энергетическая паутина с обманчивой ласковостью обернулась вокруг его шеи.) - Ты делаешь неосторожное движение - поле мгновенно отрывает тебе голову. Ты услышал меня, заключенный?
- Да, - шепнул юноша, хотя пропустил три четверти сказанного гвардом, и даже упоминание Иерарха не вернуло его к действительности.
Закрывающаяся дверь подтолкнула Вирта в большой зал, похожий на главный храм Тиабару - города, в предместьях которого находился родной Хеала.
А напротив, глядя в высокое стрельчатое окно, стоял сам Иерарх Эндомион. Вирт едва удержался, чтобы не рухнуть на колени перед светлейшим: веригам все равно, с какими эмоциями совершает неправильные действия их пленник. Они выполнят свое предназначение и мгновенно оторвут голову носящему их.
- Вирт Ат. Это твое имя - Вирт Ат? - вопросил Иерарх.
- Да, Владыко.
- У меня к тебе имеется дело. Ты можешь сесть...
4. "Припадок"
Клеомед, поместье Эммы Даун-Лаунгвальд, 15 июля 1001 года
- ...А сестра тем временем отдаст распоряжение этой своей... Александре Коваль... вывозить контейнер с Колумба, - глядя на терминал в своем полупрозрачном куполе-кабинете, говорила Эмма, и время от времени ее длинные жесткие пальцы касались сенсорных панелек. Тогда на табло вспыхивали какие-то символы, понятные ей одной.
На лице Кира читалось некоторое нетерпение. Казалось, он собирается уйти отсюда и сделать то, что должен сделать.
- Ей ничего не останется, Карл. С Коваль мы разберемся потом...
Большие Эммины часы сообщили, что сейчас в этой части Клеомеда натикало уже три пополудни.
"Дьявол, вот накладка... - металось в голове у Кира. - Женщины, свяжись с вами... Сами не знаете, что сотворите в следующий миг... Как приятно работать с Лорой, язви меня в душу! Как же сообщить-то?!"
Его пухлая ручка нащупала в кармане малюсенький комочек чего-то непонятного. Тут же мозг выдал информацию: это мыло, которое Кир, задумавшись, прихватил с собой из душевой кабины в каюте межзвездного катера. Хотел выбросить, но забыл. И хорошо, что забыл.
Незаметным движением освободив мыльце от обертки, он сунул комочек в рот. Было немыслимо противно. Слюны сразу стало много, очень много, захотелось сплюнуть. Кир сделал щекой "полощущее" движение, и мыло вспенилось.
- Эм... - простонал он, падая на колени.
- Что? - она вскользь глянула через плечо и тут же поднялась на ноги: - Что такое?!
Изо рта Кира лезла густая белая пена. А он уже валялся навзничь на ковре и корчился в конвульсиях, хрипя, выгибаясь и падая всем своим тяжелым телом.
- Ахрр...кх...кх... - он выдернул из кармана носовой платок, но скрутить его в жгут самостоятельно не сумел. - Эм...ма...
Даун-Лаунгвальд свернула платок. Он крепко стиснул ткань зубами. Спасибо хоть за то, что казенное мыло делают без запаха, да-с...
Подергавшись еще немного, Кир замер. Во рту было так мерзко, что даже тошнило.
- Ты эпилептик, Карл? - тревожно спрашивала Эмма. - Лежи, я вызову тебе врача.
- Не надо... всё уже... - слабым голосом отозвался тот. - Мне бы... выспаться. Так всегда после... Уффф... - Кир сел и отер лицо ладонью.
- Пойдем, вставай. Отведу тебя в спальню.
- А там? - он кивнул на терминал.
- Там уже работают. Можешь встать?
- Да могу, Эмма, могу... Вот же дьявол, до чего не вовремя...
Они снова пошли-поковыляли к бассейну, только теперь в сторону виллы.
- Может, все-таки врача? - с сомнением уточнила Даун.
- Нет, уж бесполезно.
- Приготовьте гостевую! - распорядилась хозяйка, и горничная мгновенно помчалась исполнять приказ, да так ретиво, что к моменту прихода Эммы и Кира спальня была готова. - Тебе что-нибудь понадобится, Карл?
- Только тишина и покой, Эмма.
Оставшись в одиночестве, бизнесмен первым делом выпустил на прогулку муху-"зонд", чтобы та поискала вероятные "Видеоайзы". К его удивлению, "жучков" в помещении не оказалось. Кир повторил запуск программы - тот же результат. Что ж, риск есть: Эмма могла раздобыть аппаратуру, к которой его муха невосприимчива. Хотя, конечно, его непосредственное начальство позаботилось о том, чтобы у исполнителя был самый лучший инструментарий из последних научных разработок. Вот только если бы не мыло... Так бывает частенько. Любят картежники фразу: "Не во всякой игре тузы выигрывают". Тоже мудрость многовековая...
Ну что ж, в данном случае риск опревдан: операция на Колумбе на грани срыва. Хуже этого может быть только одно: Дик Калиостро, племянник генерала, в смертельной опасности на том катере.
Кир активировал браслет, вставил в глаз линзу и наладил приват-связь.
Величественная Софи Калиостро возникла перед ним спустя полминуты: сказывались огромные расстояния.
- Госпожа Калиостро, глава "Подсолнуха" отдала приказ перехватчикам. На гидрокатер в Золотом совершено нападение. Только что.
По лицу Софи скользнула тень - и более ничем не выдала себя генерал:
- Вас поняла Кир. Продолжайте наблюдение.
Отключившись, Кир шмыгнул носом. Вот так: стараешься-стараешься а потом - ни "здрасьте" тебе, ни "спасибо"... Впрочем ему жаловаться не приходилось. Это так, для самоутешения. Есть мыло ему довелось впервые в жизни...
5. Цунами
Колумб, Управление Города Золотого, 15 июля 1001 года
Майор Алоиза Монтерей, начальница золотогородского ВПРУ, была близка к тому, чтобы хвататься за голову. Только что с ней связалась сама президент, Ольга Самшит, перед нею - Софи Калиостро, а пять минут назад - капитан Полина Буш-Яновская с осадного катера. Информация лилась на Монтерей ошеломляющим потоком. Высланное подкрепление не смогло обнаружить в указанной точке никакого катера, так что, скорее всего, судно похищено. Поисковая группа прочесывает квадрат за квадратом над морем, но пока безуспешно. Калиостро проявится снова через пять минут, а к тому времени майору уже нужно располагать хоть какими-то сведениями. А их нет, нет, нет!
И снова - сигнал связи. Подполковник Лаунгвальд, шеф ВПРУ северного, самого большого континента Земли. Только ее сейчас и не хватало.
- Майор! Отправляйте моих агентов и контейнер на Землю.
- У нас затруднения, госпожа подполковник...
Кажется, Лаунгвальд нисколько не удивилась:
- Возлагаю полномочия капитана Полины Буш-Яновской на лейтенанта Александру Коваль. Отзовите ее из Даниилограда! А потом составьте рапорт на Буш-Яновскую и Палладу!
- Есть, госпожа подполковник!
Чуть не спотыкаясь, в кабинет Монтерей влетел сержант из спецотдела, "аналитик":
- Госпожа майор! Донесение из третьего квадрата: катер обнаружен. Подкрепление брошено в заданную точку.
- Усилить подкрепление. Ступайте.
- Это еще не все, госпожа майор.
- Рапортуйте.
- Только что пришло сообщение синоптиков. В океане отмечено зарождение волны. Высота и мощность пока подсчитываются...
- Будьте на связи! Выслать пятьдесят три флайера для эвакуации пассажиров.
- Слушаю!
Давно такого не претерпевало застойное ВПРУ Райка... Сейчас Управление гудело, будто растревоженное осиное гнездо.
- Проклятье! - пробормотала Алоиза, машинально отдавая с терминала распоряжения задействованным в операции сотрудникам. - Там же еще этот чертов Дик Калиостро... Что там? Говорите!
- Катер поврежден! - отрапортовал неизвестный военный. - Ждем точных сведений от начальника группы подкрепления.
- Жертвы есть?
Двухсекундная задержка.
- Да, госпожа майор. На борту восемь трупов, есть раненые...
- Срочная эвакуация!
- Есть!
Зарождение волны... Зарождение волны... Да эти зарождения отмечаются чуть ли не еженедельно. Только почти всегда это не перерастает в цунами, а "рассасывается" по пути, и до берега доходят лишь блеклые отголоски, к тому же погашенные скалами, загораживающими бухту. Ко всему прочему, судно в открытом океане может даже и не ощутить волны. Только было у Монтерей предчувствие, что есть на борту катера кое-кто очень "везучий", и неприятность, которую в любом другом случае можно было бы считать маленькой, в его присутствии перерастает в чрезвычайное происшествие локального масштаба...
Только бы успели!
- Майор! Флайеры на подлете! Готовимся к эвакуации.
- Нападающие захвачены?
- Только выжившие из десанта. Их поддержка с воздуха скрылась. Ведется преследование, пока безрезультатно.
