Глава пятая о нескольких годах из жизни на материке Рэйсатру участников экспедиции под руководством Тессетена и Ормоны
Огромный континент с горами, равнинами, внутренними морями и широченными реками занимал больше половины северного полушария их планеты. Прежде чем посадить орэмашину в районе полуострова Экоэро, Зейтори - пилот и старый знакомец советника Паскома - нарочно облетел часть материка, чтобы показать Тессетену и его жене горы, куда вскоре должна была направиться экспедиция. Это были сплошные заснеженные вершины красоты невероятной, но такие чужие и неприступные, что от них веяло холодом просто при взгляде из иллюминатора. Вот где чувствуешь себя полностью свободным - и... никому не нужным. Горы словно чурались любого, кто вторгался в их загадочную неподвижную жизнь.
На Рэйсатру одновременно могло быть сразу четыре сезона: часть пребывала под снегом, часть - плавилась от жары.
Вместе с экономистами сюда прилетели инженеры и группа военных - гвардейцы, служившие охраной. Кроме них, был еще спелеолог (и остальные недоумевали, зачем он нужен), а Тессетен и Ормона не спешили объяснять. Все они - днем и ночью - думали только о выживании на диких землях южной части гигантской суши, чуждой и опасной. Здесь были непролазные джунгли, таившие в себе хищников и вредоносных насекомых, а поселения местных жителей отстояли друг от друга так далеко, что птице пришлось бы затратить день полета, чтобы добраться из одной деревни в другую. Вот примерно посередине прилетевшие ори и решили разбить лагерь.
- И что, нам придется тут жить? - то и дело брезгливо спрашивала Ормона, морщась при виде грязной одежды соотечественников и тучи москитов, слетавшихся на запах пота.
- Чтобы тут жить, надо сначала тут поработать, - и Тессетен, работавший вместе с инженерами над строительством первых - еще совсем примитивных - зданий, отмахивался от насекомых.
- Да пропади оно... к зимам и вьюгам! Я вернусь при первом же удобном случае. Слышишь, Сетен?
- Слушай, родная, ты уже столько раз говоришь мне об этом, что смогла бы устелить своими обещаниями всю дорогу домой.
И он широко поводил рукой, словно освобождая ей путь. Но Ормона упрямо работала наравне с мужчинами-соотечественниками, вызывая в них тайное восхищение. Сколько бы они ни брюзжала сквозь стиснутые зубы, ею не переставали любоваться. Со дня их свадьбы с Сетеном минуло уже почти девять лет, она стала взрослой сильной женщиной с железным - как казалось всем, даже ее мужу - характером.
Вскоре ее стали раздражать местные человекообразные, как она называла жителей деревень. Эти некрасивые коротконогие, смуглые и неулыбчивые люди и впрямь походили на обезьян. Они все время таскались за приезжими, как будто им нечем было заняться, и с тихим благоговением взирали на "чудеса", творимые техникой ори.
Изредка Сетен, Ормона или Зейтори "одушевляли неживое", как называли аборигены этот процесс, видя сходящие со своих платформ существа, диппендеоре*, плоть которых была человеческой, нутро - металлом, а то, что делает живым, приходило и уходило по желанию "богов". Ведомый хозяином, полужелезный кадавр выполнял все, что от него требовалось, но с силой, превосходящей мужскую пятикратно. Если такая тварь калечилась, ее заменяли, а покалеченную чинили. Правда, дикари видели, что при этом боль испытывает и "проснувшийся" чужестранец, будто поранился сам. Что-то разумея, они ухали друг с другом на своем лающем и харкающем языке, пытаясь подогнать увиденное под свои мерки. Ори их не стеснялись, тем более что скоро выяснилась причина неулыбчивости племени: мимика, связанная с улыбкой или смехом, здесь была не принята. Если кто-то скалил зубы, это считали угрозой, а не изъявлением радости. На него начинали рычать, он невольно отзывался на провокацию, и чаще всего перебранка заканчивалась грандиозной дракой.
______________________________
* Диппендеоре - (орийск., см. Глоссарий) неодушевленный работник, полуробот, существо наполовину механическое, наполовину биологическое. Ори для краткости называли их диппами.
- Смотри-ка, ну прямо ори и аринорцы! - любуясь очередной потасовкой, восхитилась Ормона. - Просто вылитые, только у этих еще из пасти воняет...
Потом заметили, что за Ормоной стал ходить один из дикарей, Ишвар. Он первым постиг искусство улыбки "как у белых" и попытался даже освоить трудный язык ори. Тессетен подсмеивался над женой, называя Ишвара ее новым поклонником и обожателем, ее же это поначалу злило, а потом она стала использовать дикаря в качестве слуги. Принеси-подай - так она переназвала его, и он беспрекословно слушался ее приказов.
В племени кхаркхи - так называли свой род аборигены - была странная мода на короткие ноги. Красивым считался тот, у кого короче и кривее нижние конечности. Конечно, если кривизна не была следствием заболевания и не мешала ему передвигаться с обезьяньей ловкостью. Кхаркхи надевали на себя одежду, еще сильнее укорачивающую нижнюю часть тела, желая выделить то, что приезжим казалось безобразием. Здесь было жарко, можно было бы ходить и вовсе без одежды, но кхаркхи были уже не совсем дикими, а кроме того одежда немного защищала их от насекомых.
По меркам сородичей, Ишвар был уродлив, как и чужестранцы. В глазах ори он был коротконог, в глазах кхаркхи - чересчур долговяз, а когда начал подражать улыбкам ори, то и совсем настроил против себя всех аборигенов, его едва не выгнали из племени, но потом пожалели. Он был толковым парнем, а это ценили даже дикари. Как ни плохо он говорил на ори, но в отличие от остальных кхаркхи его глотка оказалась более приспособленной выговаривать сложнейшие трифтонги древнего языка, доставшегося жителям Оритана и Ариноры от предков-аллийцев. Ишвар мог даже объясняться на ори, хотя понимали его только Ормона и Тессетен, сами же ради смеха и обучавшие его говорить.
* * *
Поначалу в джунглях приезжих подстерегали жуткие хищники. Они были крупнее человека, весили в два-три раза больше, их нападение ломало жертву, словно глиняного кукленка, а клыки и когти их рвали плоть, нанося смертельные раны. За год, проведенный на Рэйсатру, от хищников пострадали два инженера-ори, один из которых скончался от увечий, а второй остался калекой.
Останки убитого нашли после первого же полнолуния. Мужчины не хотели, чтобы это увидела Ормона, однако она почуяла неладное и пришла на место гибели.
- Полосатая бестия, - сказал пилот Зейтори, хмуро глядя на изуродованного до неузнаваемости мертвеца. - Так их называют аборигены. Жуткая тварь...
Ормона поджала губы и присела возле того, кто еще вчера смеялся вместе с ними у костра. Она положила ладонь ему на грудь, но не смогла поймать последних всполохов уходящего "куарт": смерть наступила давно и была ужасной. Тогда она переместила руку выше, на холодный лоб покойника, и там, чуть выше переносицы, смогла снять последнюю весть из жизни ушедшего.
Полосатая тварь прыгнула подло, исподтишка. Она не была голодной - ей просто нравилось убивать. И убила его она не сразу.
- Что ж, ты начал первым, - прошипел покровитель внутри Ормоны, наваждением которого она всегда закрывалась в минуты опасности. - Теперь мой ход, тварь из джунглей. И не думаю, что тебе это будет по нраву!
- Ты что-то говоришь? - наклонился к ней Тессетен.
Тогда Ормона сказала, что она разберется с этой напастью, и стала пропадать в джунглях. Сетен пытался ее удержать и страшно злился, когда она, перехитрив его, сбегала. Но нападения полосатых тварей и в самом деле почти прекратились. Однако все эти походы Ормоны стоили Тессетену многих седых волос - он даже не представлял, каким образом она выполняет свое обещание.
Молодые парни-гвардейцы обнаружили, что много восточнее будущего города, на равнинной территории континента, водятся удивительные копытные, каких отродясь не видали на Оритане. У этих животных была гладкая рыжеватая шерсть, волосатые шея и хвост, а костные наросты на ногах не раздваивались, как у туров, а были цельными. И выглядело это гораздо красивее, да и бегали они много быстрее неповоротливых быков. Гайны - что означало "тонконогие" - издавали визжаще-булькающие звуки, предупреждая друг друга о приближении врага, и ори долго не могли изловить их. Но однажды гвардейцам повезло: в их руках оказался молодой жеребчик с бешеными глазами. Он фыркал и раздувал ноздри, противясь попыткам приручения. К нему нельзя было и подойти: он тотчас поворачивался крупом и пробовал лягнуть смельчака задними копытами. В конце концов это представление военным надоело. Один из гвардейцев запрыгнул к нему на спину, чудом удержался, пока гайна скакала и бесновалась, и довел ее до того, что в какое-то мгновение в голове у животного что-то переключилось. Оно прекратило метаться и пошло той спокойной рысью, какой привыкло бегать на воле в своем табуне - так, словно на спине у него и в помине не было никакого наездника.
Прирученную и объезженную скотинку привели в качестве подарка руководителям экспедиции. Сетен посмотрел на нее с подозрением, летчик-конструктор Зейтори отказался наотрез, но Ормона опередила раздумья мужа:
- Я беру ее себе!
И она бесстрашно хлопнула гайну по мощной груди. Жеребчик покорно кивнул косматой головой.
- Родная, в последнее время я стал подозревать, что ты доводишься сестрой Алу, - приблизившись к ней, проговорил Тессетен, а гвардейцы тем временем привязывали к спине гайны толстую попону.
- Что? - не поняла Ормона.
- Вы с одинаковым рвением ищете своей погибели - так, может, вы с ним попросту брат и сестра? Или хотя бы кузен и кузина?
Женщина рассмеялась:
- Иногда ты как скажешь! Впрочем, ход твоих мыслей мне нравится! Так, и кто мне покажет, как управляться с этой безрогой коровой?
Гвардейцы весело зашумели, а тот, который укротил гайну, вскочил верхом и прогарцевал перед Ормоной по кругу, ловко управляясь с удилами, когда ему нужно было повернуть.
- Я поняла, где вы пропадали целыми днями, бездельники, - беззлобно сказала та и, нимало не страшась, подала ногу спрыгнувшему на землю всаднику, чтобы тот подсадил ее на попону.
Привыкнуть к верховой езде ей удалось в очень короткий срок, и вскоре она держалась на спине своей гайны так, словно проделывала это всю прошлую жизнь. Ормона галопировала по окрестностям, стремительная, неуловимая, с азартным огнем в черных очах. И Тессетену казалось, что супруга напитывается от скакуна таинственной первобытной силой. Она становилась все ненасытнее и ненасытнее - и в работе, и в любви, и в развлечениях. Ормона обожала игры любой степени риска, они лишь раззадоривали ее опасностью.
Она завела привычку пропадать на много часов, садясь верхом незадолго до заката и уезжая в деревню, а возвращалась глубокой ночью. В первый раз Сетен поднял на ноги весь лагерь, и все кинулись искать ее по джунглям с Ишваром в роли проводника. Эмигранты кричали в темноту, размахивали факелами и стреляли в воздух, распугивая всю живность окрестностей. Но все тщетно. Вымотавшись, ори вернулись назад, и зоркий Ишвар первым разглядел полосатую тушу зверя, валявшуюся у порога дома Тессетена и Ормоны. Абориген радостно завопил, показывая на добычу и на привязанную к бревну взмыленную гайну. И тогда в дверях возникла недовольная Ормона.
- Где вы все шляетесь в такое время? - буркнула она.
Все онемели, даже Тессетен. Жена принесла с собой запах крови и страха, он пропитал все - ее волосы, кожу, одежду. Глаза ее сверкали в темноте.
Рэйкоором звали покалеченного инженера. Несколько гвардейцев, оправившись от изумления, зааплодировали.
- Позаботьтесь о моей гайне, я устала, - она махнула в сторону привязанного скакуна и взглянула на мужа. - Теперь ты спокоен?
Спокоен?! Он был взбешен! За эти несколько часов он пережил тысячу ее смертей! Тысячу, покарай всё зимы и вьюги!
Она первой вошла в дом, порывисто раздеваясь на ходу и падая на постель.
- Иди сюда, Сетен!
И он не смог устоять, это было сильнее него многократно. Никогда еще Ормона не была такой безумной в страсти и никогда не порождала такую животную страсть в нем. Они не успели поговорить - рухнули и заснули под утро в глубоком изнеможении, сплетенные друг с другом, точно две влюбленные кобры.
И с тех пор ее увлекла ночная охота и все, что следовало за этим. Красавица возвращалась, сбрасывала у порога хижины свои трофеи и одежду, а затем набрасывалась на мужа с неукротимым желанием плоти. И с каждым днем ее тренированное тело, приученное к захватывающим дух скачкам, становилось все совершеннее и притягивало вожделенные взгляды всех мужчин лагеря. Однако в глазах всех ори Ормона была неприкосновенна столь же, сколь велик был авторитет ее мужа.
Но Тессетен испытывал какую-то необъяснимую, тупую тревогу, напоминающую гнойник, что зрел под кожей зарубцевавшейся раны. Ормона делала что-то запретное. Она не просто охотилась, ей надо было убивать в опасной схватке один на один, и она получала удовольствие, отнимая жизнь у своей жертвы. Когда, поднимаясь с ложа после бурного соития, Ормона потягивалась сильным загорелым телом, очистившаяся и довольная, словно самка хищника, у Тессетена появлялось чувство, будто убивала не она, а он. Ее взгляд туманился, она не отвечала на вопросы, лишь смеялась и, удовлетворенная тем, как прошел очередной день, крепко засыпала, оставляя мужу бессонницу и тяжкие раздумья.
- Зачем тебе все это надо? - улучив момент, спросил он однажды утром, когда она полоскалась во дворе под душем. - Ты ведь не употребляешь в пищу дичь, как и все мы...
Единственное, что она оставила себе в напоминание о той, первой, охоте - это чернополосатую шкуру гигантского зверя с торчащими клыками и приплюснутой головой. Теперь это был меховой ковер на полу в спальне.
- Когда они умирают, я пью их дымящуюся кровь, - со смехом пошутила Ормона, обрушивая на себя целый водопад. Кожа ее покрылась зябкими пупырышками, и для полноты эффекта она расширила глаза, устрашающе перебирая в воздухе скрюченными пальцами.
- Кажется, ты делаешь с ними что-то другое, - пробормотал Тессетен и побрел прочь: понял, что правду она не скажет, как ни уговаривай.
Он не единожды видел дикий ужас в открытых мертвых глазах животных, которых жена бросала ночью у порога.
Утренний разговор дал Ормоне повод впоследствии иногда, забавы ради, перед входом в хижину мазать губы и подбородок свежей кровью очередной жертвы, дабы подразнить мужа. Ему это и нравилось, и отталкивало. Но притяжение неизменно побеждало. Во всяком случае, с ее затеями не было скучно никому, и вскоре примеру Ормоны последовали гвардейцы, хотя без нее: красавица охотилась в одиночку, никогда не позволяя им увидеть, как наносит последний удар.
* * *
Перед началом второго лета на Рэйсатру Сетен решил отправиться на разведку в горы, ради которых Паском направил экспедицию в эти края. Ормона подхватила его идею с воодушевлением и самостоятельно занялась набором группы для вылазки. Ишвар смело вызвался путешествовать в компании ори, не напуганный даже рассказами о плохом климате гор Виэлоро. Как выяснилось позже, он не имел представления о том, что такое холод. Впрочем, Сетен заметил, что все переселенцы стали болезненно переносить низкую температуру. К хорошему привыкаешь быстро, привыкнуть же к плохому невозможно...
В конце весны в Виэлоро еще лежал снег. На вершинах скал он не сходил никогда - в точности как в высокогорьях Оритана - а в низинах держался до самого лета. Здесь было сухо и очень ветрено, а срывавшийся с неба крупяной снежок неприятно сек лицо и норовил забиться за шиворот.
- Прилетели! - сообщил помощник Зейтори, выглядывая в салон.
Тессетен с большой неохотой покинул уютное и теплое нутро приземлившейся на плато орэмашины. Зябко кутаясь в зимние плащи, о которых совсем забыли в южной части материка, отряд направился по намеченному маршруту.
Это был край ущелий. Изредка ори даже теряли связь со временем, и многим как в полусне мерещилось, будто бы это Оритан. Однако странный пронзительный ветер напоминал им, что родина очень далеко, что вокруг суровая чужбина, такая же коварная, как болотистые земли полуострова Экоэро и джунгли будущего Кула-Ори. Здесь не селился никто в здравом уме. Аборигены считали: скакать по заснеженным уступам должны только горные бараны. И спустя несколько дней перехода Тессетен уже готов был с ними согласиться. Ишвар, как назло, простудился, и отряду пришлось тащить его по снегу на санях с провизией и техникой. Ормоне было проще - она "одушевляла неживое", и диппендеоре помогал людям волочить тяжести. Иногда ее подменял муж, но у него ориентироваться в горах получалось хуже. Когда полуметаллическая махина в третий раз едва не сорвалась в пропасть, Ормона твердо сообщила, что отныне и впредь делать это будет только она, и почти перестала выходить из транса. Время от времени Сетен забирался к ней в сани и разминал затекшие от неподвижности конечности супруги, проверял ее самочувствие - не стоит ли сделать привал.
Она казалась двужильной: искусственный исполин жрал неимоверное количество сил кукловода, тем более что львиная доля энергии уходила на то, чтобы ни на мгновение не потерять концентрацию.
Но как же здесь было красиво! Один и тот же пейзаж в течение дня менялся, путая краски, примеряя новые оттенки и избавляясь от прежних. И потрясающие закаты, и младенчески-нежные рассветы - всё видели путешественники в своем продвижении звериными тропами среди скал.
- И все же что мы ищем, атме Ормона? - спросил однажды на отдыхе у костра один из гвардейцев.
С легкой руки Ишвара ори сначала в шутку, а потом, привыкнув, и всерьез стали обращаться друг к другу с этой нелепой приставкой "душенька". И такое обращение не коробило уже никого: чем принципиально отличаются в этих дебрях "господа" от "атме"?
Потирая иззябшие руки над пламенем и слегка морща обветренное, но нисколько не подурневшее лицо, Ормона взглянула на мужа. Сетен молчал, крепко сжав губы и размыкая их лишь для того, чтобы забросить в рот наскоро разогретую пищу.
- Космический корабль пришельцев, - не дрогнув и тенью улыбки, ответила она спросившему.
Тессетен наклонил голову, пряча подбородок в шарф, и тихо затрясся от смеха. Глаза спутников округлились, а Ишвар радостно заулыбался, хотя слово "космический" так и осталось за пределами его понимания.
- Ч-чего? Атме, вы, может быть, шутите? - подавившись и откашлявшись, взмолился гвардеец.
Она выдержала длинную паузу и только потом громко фыркнула и расхохоталась. Когда приступ веселья покинул ее, Ормона признала, что никто, даже советник Объединенного Ведомства Паском, не знает, как выглядит то, что они ищут.
- Он сказал: "Вы сами почувствуете это, если окажетесь вблизи"...
Гвардейцы были разочарованы, но не конструктор Зейтори, который уже немало слышал о "куламоэно" - то, что исцеляет саму смерть.
- Забудьте вы об этой штуке, - поморщился Тессетен, поглубже нахлобучивая капюшон на лоб и своим словом прерывая скептическое брюзжание соотечественников. - Считайте, что мы с вами просто ищем подходящие места укрытия на случай широкомасштабной войны с Аринорой. Она ведь все равно будет, дело времени. Здесь тысячи пещер, как эта и гораздо больше. Из них получатся отличные ангары для техники и бункеры для людей. Те, что встретятся нам по пути, мы будем отмечать на карте, а по возможности даже исследуем.
Парни сочли этот довод вполне убедительным, сменили тему беседы, а потом и вовсе разбрелись по своим походным шатрам. Полусферические палатки внутри пещеры могли бы показаться странной прихотью отряда, но лишь человеку, никогда не пробовавшему ледяного ветра гор Виэлоро.
Сетен и Ормона остались у костра вдвоем. Огонь слабел, и супруги сидели, накрывшись просторной мохнатой шубой из горного козла или барана - Тессетен плохо разбирался в здешней фауне, чтобы знать вернее.
- Что с тобой происходит, родная? - мягко спросил он сонно мигающую в отсветах огня жену.
- Со мной? То же, что с любым, кто водит диппендеоре, - несколько устала...
- Я не о том. Меня радует, что ты привыкла к Рэйсатру и нашла себе развлечение по душе - верховую езду и охоту. Но зачем так часто?
- Так часто - что? - она чуть надменно взглянула на него, а в тоне промелькнуло раздражение.
- Так часто убивать диких тварей? Они уже признали твое превосходство. Гвардейцы говорят, что теперь приходится уходить далеко от поселения, чтобы найти хоть одну... Зачем тебе это нужно каждую ночь?
В отличие от него Ормона открываться не собиралась.
- Наверное, чего-то не хватает в организме, - жена хмыкнула и беспечно взмахнула рукой. - Может быть, совести?
Сетен тяжко вздохнул. Ему невыносимо было осознавать, что они так стремительно отдаляются друг от друга. В вопросах взаимоотношений между истинными попутчиками, частичками двуполярного "куарт", он был слишком консервативен.
Но они же с Ормоной умели узнавать желания друг друга без слов и общаться на расстоянии! Разве это не показатель той самой близости? Однако теперь в сердце Сетена закралось сомнение. Он был наблюдателен, и мимо него не прошло ее неравнодушие к Алу. Много лет назад это открытие больно резануло его чувства, но Тессетен сумел скрыть горечь под обычной маской самоиронии - кажется, обманув не только людей, но и проницательного Ната.
Может ли настоящий попутчик испытывать тягу еще к кому-либо, кроме полярного "куарт"? Это ведь неестественно! Не "дурно" или "хорошо", а неестественно и неправдоподобно.
- Я страшно скучаю по Оритану, - признался он. - Наверное, в это Теснауто мы с тобой съездим туда, чтобы побывать на празднике...
- Видимо, ты поедешь один, - отозвалась Ормона, зевнув и подвинув поближе к ним его наследный меч.
Вот как, значит... Но она не слишком удивила его своей отстраненностью.
* * *
Когда Сетен заснул в своем меховом мешке, Ормона, прислушавшись к его дыханию, осторожно приподнялась, а потом выскользнула из палатки.
Горы встретили ее протяжным воем ветра, но женщина, легко перепрыгивая с камня на камень, забралась на высокую каменную площадку над их лагерем. Поземка осталась там, внизу, а здесь было удивительно тихо и звездно.
- Покажи! - прошептала она и прогнулась навстречу вселенной, распахивая руки.
Веки задрожали, будто у спящей, которая видит бурный сон. Пронеслись мимо миллионы ликов, разделяющих водной гладью Рэйсатру и Оритан.
Ормона увидела их с Сетеном дом, где они оставили жить Ала. Он должен был жениться сразу после их отъезда и переехать с супругой в покинутое жилище троюродного брата. Его невесту звали Танрэй. Как больно резанул звук этого имени слух Ормоны! А все подумали, что это из ревности к Алу... глупцы! Они считали, что она тайно влюблена в приятеля мужа...
Возле дома стоял отряд из нескольких молодых парней. Их возглавлял тот самый Дрэян - старший внук советника Корэя, она узнала его по некоторому сходству с Алом. Это были гвардейцы из военного блока Ведомства, но что они делали ночью у дома гражданских жителей Эйсетти?
Ормона силой воли погрузила свое сознание глубже. Сегодня ее ночь, сегодня новолуние. Мать тоже видела наперед только в особые дни, но она тут же и забывала, едва успев рассказать, что видит.
А, так это местные националисты, габ-шостеры, выселяющие семьи северян с Оритана! И Ведомство давно уже смотрело на все это сквозь пальцы, даже потворствовало, иначе разве могли бы заниматься такими делами служители закона и армии?
Дрэян о чем-то говорит с вышедшим из дома Алом. Кажется, Ал пристыдил юнцов, потревоживших их с Танрэй сон. Рядом сидит и наблюдает за происходящим второй хранитель, Нат, но на него не обращают внимания, он ведь всего лишь волк. Но это не помешает волку упредить Тессетена, который прибудет к ним на следующее утро, о запланированном Поединке: везунчик Ал сочтет возможным вызвать на бой внука господина Корэя за оскорбление, нанесенное друзьям. Националисты ведь явились туда не к нему, а к светловолосому северянину Тессетену с требованием убираться на свою Аринору. Не обладая почти никакими ментальными силами, Ал и представить себе не может, что способен сделать с ним Дрэян во время Поединка второго - "тонкого" - уровня. Зато это представляют Нат и Тессетен.
Тут дверь дома открылась, и Ормона стала вглядываться во тьму зимнего сада, чтобы увидеть жену Ала. Однако любопытство, равно как и любые другие страсти - помеха для предвидения. И картинка тут же пропала.
Ормона пришла в себя. Горы высились кругом безмолвными черными грядами. Запах родных краев растворился вместе с картинкой. Она устала, но что-то подсказывало ей, что надо смотреть еще, что там решится не только ее судьба, там определится путь всех пятерых.
Она глотнула из фляги теплого травяного взвара, и кровь снова прытко побежала по коченеющим жилам.
Теперь она будто бы стоит на ступенях портала Новой Волны, напротив нее - Тессетен, и вокруг них студенты, а рядом с Сетеном - Ал. И Тессетен так странно, исподлобья, глядит на нее. Так, как глядел в первую их встречу... Ормона переводит взгляд на себя - незаметно осматривает руки, одежду - легкое цветастое платье, подхваченное на плече брошью. Порыв ветра вдруг вскидывает прядь волос и перебрасывает со спины ей на грудь. И тут она видит, что волосы ее медно-рыжего цвета, густые и волнистые!
Она даже вскрикнула:
- Так вот какой ты пришла ныне на эту землю, виэталэа*! И он почувствовал тебя...
Картинка снова пропала...
...Наутро, едва успев открыть глаза, Тессетен услышал над собой голос жены:
- Я поеду с тобой на Оритан. Соскучилась по празднику Теснауто.
