...Странная вспышка ослепила меня. За нею последовал удар тока.
Я потеряла ориентацию во времени и пространстве, забыла, где нахожусь. Не мигая, смотрела в никуда.
Дернулся и лежащий передо мною на столе пациент. Отголосок чьих-то слов: "Сквозное ранение брюшной полости, доктор. Проникающее ранение грудины".
- Зажим! - вне моей воли приказали губы, и ассистент тотчас вложил в мою затянутую латексом ладонь требуемый инструмент.
Раненый, кажется, стал приходить в себя.
- Альварес, в чем дело?! Я спрашиваю вас, в чем дело?! - во время операций я становилась требовательной и придирчивой, как мой отец, и ничего не могла с собой поделать. - Он просыпается!
- Подбирать наркоз не было времени! - огрызнулся анестезиолог.
Нервы мои были ни к черту: пятый полутруп за один день - это выше человеческих сил. Не знаю уже, то ли благодарить мужа за щедрую практику, то ли крыть бранью за то, что притащил меня в проклятый Порт-Саид...
Пациент раскрыл глаза. Обычно я не замечаю лиц тех, кого приходится оперировать. Если оперировать приходится не лицо.
Но в таких случаях, как этот, невольно запоминается страдание, которое бьется в их взгляде. Травматический шок. Бедняга лейтенант. Очень сомневаюсь, что после остановки кровообращения мы вернем его на этот свет...
- Кордалицин, глюкозу, живо! - я плотнее прижала повязку к его груди.
Раненый пытался что-то мне сказать, воздух со свистом вырывался у него из горла.
- Да скорее же! Контролируйте кровопотерю. Морган, сколько уже?
- Около двух литров... Из плевральной полости удален почти литр...
Тут светит не только травматический, но и гиповолемический шок...
Лейтенант прогнулся и вдруг схватил меня за руку. Мои ассистенты налегли на него, чтобы удержать, болван анестезиолог едва не сломал шприц у него в вене.
- Аутогемотрансфузия... - удостоверившись, что наркоз подействовал, сказала я, одним движением скальпеля вскрыла полость и наложила зажим на брюшную аорту. - Быстро! Делаем!
Когда операция закончилась, мои глаза едва различали что-либо вокруг. Я старательно моргала, но это не помогло.
- Простите, Альварес... - бросила я в ординаторской анестезиологу, подставляя руки под воду; кожа, в течение нескольких часов обернутая латексом, была мертвенно-бледной и казалась отечной. - Я сорвалась...
Извиняться было не за что: во время работы бывает всякое. Но Альварес был новым коллегой, даром что земляком. Тоже для чего-то приехал в этот ад из Аргентины...
- Я ничего не понимаю, док, - поделился со мной Альварес, понижая голос, чтобы не слышали коллеги. - Я считаю, что правильно подобрал компоненты... Он не должен был проснуться...
- Они иногда просыпаются, - жестко сказала я, снова начиная выходить из себя: нет, чтобы не спорить, извинилась же!
- Доктор Бергер, там привезли местную. Тяжелые роды, - заглянула к нам медсестра. - Все на операциях...
- Я только что закончила, Джоан...
- Но, миссис Бергер, больше некому!
- Господи, в такие времена!.. - взмолилась я и отправилась за сестрой. - Местная?
- Да.
Арабка и ее ребенок не выжили. Их привезли слишком поздно, была большая кровопотеря. Так у них всегда: дотянут до последнего, пренебрегая даже элементарной гигиеной, а потом обвиняют врачей...
На душе царил мрак. Внезапно я вспомнила, что еще не оповестила о завершенной операции того американца, капитана Чейфера, который сопровождал раненого... не помню ни имени, ни фамилии... С капитаном мы познакомились еще в бытность его лейтенантом, задолго до Порт-Саида. Причем при схожих обстоятельствах. В то время я стажировалась под началом моего отца, Джона Макроу, и жили мы в Буэнос-Айресе. Американец с сослуживцами специально везли к моему папе почти безнадежного Грегори Макуорнека (а вот его помню хорошо - возможно, из-за первой в моей жизни операции такой сложности)... Осколок, застрявший в головном мозге, и человек, переживший подобную операцию - этого нельзя не запомнить...
Пришлось заскочить в информационную часть клиники и покопаться в файлах. Распечаток на раненого, так некстати очнувшегося сегодня на моем столе, еще не поступало.
С трудом, борясь с пеленой, что застилала глаза, я нашла нужные сведения.
"Александр-Кристиан Харрис, 26 июня 1998 года рождения, до 2016 года - гражданин Мюнхена (Германия). Проживает: Хьюстон, штат Техас. Приемные родители (наст. неизвестны): Эндрю и Хельга С. Во время выполнения боевого задания взял на себя командование ротой и был переведен в звание капитана СВ Америки. С 2028 года - уорент-офицер американских сухопутных войск. Награды за спецоперации в Египте..."
В памяти отпечаталось, как мы разрезали на нем окровавленную одежду. Ни единой пуговицы - все на "молниях" и "липучках", а ведь все равно без скальпеля не снимешь...
Помню измазанную кровью прямоугольную эмблему его рода войск: "колчан" в виде синей кирасы на белом фоне. В "колчане" - штык, стрела и сабля эфесом кверху, а по бокам - два знамени. И едва различимая, сливающаяся с кровавыми пятнами, надпись красным: "United States Army 1775".
Молодой еще совсем. Сейчас модно говорить - возраст Христа. Но по отношению к воину - убийце, по сути своей - такое сравнение показалось мне кощунственным: в Бога я верила...
"Мэм - пацифистка?" - спросил меня во время нашей прошлой встречи тот человек, что ждал меня сейчас внизу, капитан Луис Чейфер.
Да, пацифистка. Но я родилась не в то время. Насчет места - не скажу. На планете сейчас нет, наверное, спокойных зон: не войны, так катаклизмы, не катаклизмы, так эпидемии. По нарастающей...
Я надела чистый блузон, шапочку и отправилась в рекреационную зону. В это время года в Египте очень жарко, а наша допотопная больница оснащена всего парой-тройкой не менее допотопных кондиционеров. Какая уж там сплит-система, помилуй Господи! Больные - по большей части, раненные в этой проклятой войне - умирали, словно мухи. Мы, как могли, боролись за чистоту в хирургическом отделении, однако и здесь стоял отчетливый запах гниющих ран. Я повидала всякое в этом месиве, но к запаху привыкнуть не могла. Он преследовал меня даже после принятия душа или ванны...
Капитана Чейфера было видно издалека. Трудно не заметить высокорослого, яркого брюнета с военной выправкой и огоньком в громадных темных глазищах. Наверняка армейский баскетбол - его любимое времяпрепровождение...
Но сейчас возле него суетились две медсестры. Судя по всему, проявляя уже излишнюю внимательность: ведь капитан был столь хорош!
- Мистер Чейфер! - сказала я, останавливаясь перед ним. - Что случилось?
- О, мисс Макроу! - Чейфер заулыбался с непосредственностью ребенка из рекламного ролика. - Ваши двери бьются током, да так, черт возьми, что мои мозги едва не повылетали напрочь из котелка!
Утешительницы прыснули от смеха.
- Ступайте по рабочим местам! - запоминая их лица для будущего разноса, приказала я.
Девицы тут же осунулись и исчезли.
- Не может быть! Это я о дверях. Как это случилось?
- Да неважно! Я хотел выйти из помещения, но - упс! - ручка на двери шарахнула меня током. Искры из глаз, я брякаюсь в обморок. Увидь это мои подчиненные - вот смеху бы было.
Я не знала, каким образом пластиковые ручки могут биться током, но спорить с американцем не стала:
- Операция прошла успешно, кэп... - (Боже мой, как гудят ноги! А ведь прошло лишь полсмены!) - Вы доставили вашего друга в очень тяжелом состоянии, но, похоже, он выживет.
Чейфер бодро пожал мне руку.
- Как поживает мой азиат? - обрадованный известием, он слегка подмигнул.
- Давайте присядем, - предложила я, указывая на мягкий "уголок" за стеклянной отгородкой. - Снаппи - замечательный пес...
- Снаппи? Вы назвали его Снаппи? Как у Сетона-Томпсона?
Вот уж не знала, что американцы читают что-то, кроме Библии в картинках! Хотя, возможно, сетон-томпсоновские "Рассказы о животных" были первой и последней книгой, прочитанной капитаном...
- Конечно. Курьер, с которым вы прислали щенка и который забрал Грегори, сказал, что у пса хорошая родословная. Что родителей его зовут Соной и Пэри - тоже сказал... Я выбрала созвучную кличку. Снап. Вам разве не нравится?
- Очень нравится! Правда, по таким критериям дают клички лошадям, но Снап - замечательная кличка. У вас классное чувство юмора! Снап-снап! - рассмеялся он, изображая рукой челюсти. - Он сейчас здесь, с вами? В смысле - в Порт-Саиде?
- Да, конечно. Он незаменимый охранник...
- Я говорил вам об этом, а вы отказывались, помните?
- Я ведь не знала, что в вашем понимании может означать "азиат". Я представила себе пленного араба...
- Вау! - воскликнул капитан и громко, раскатисто захохотал. - Я что - изверг?
- Гм... Да, и еще, мистер Чейфер... Меня теперь зовут не мисс Макроу...
- ...А доктор Макроу? Прошу извинить, доктор!
- Нет... Я не о том... Я замужем. Моего мужа зовут Кларенсом Бергером, он мой коллега. Мы с ним работаем в разные смены, сейчас он, надеюсь, выкроил время, чтобы отоспаться: вчера был особенно трудный день...
- А-а-а... - веселости капитана значительно поубавилось. Притворяться он не умел.
Во время приезда в Аргентину Луис Чейфер явно выказывал свою симпатию ко мне и, по-моему, рассчитывал, что наши отношения когда-нибудь продолжатся. Теперь его планы расстроились. Если, конечно, они были. Ну а я не могла относиться к нему как к мужчине - взрослому и серьезному. По мне, так он просто нелеп. И его нелепость прямо пропорциональна красоте. Среди русских коллег моего отца в Буэнос-Айресе (я ведь наполовину русская, наполовину француженка) бытовала шутка: "Куда податься американскому красавчику после окончания школы? Либо на подиум, либо в армию! Мозги не нужны ни там, ни там!" Я не стала бы применять это ко всем американским военным, среди них попадались разные люди, но Луиса подобное определение характеризовало очень метко. Это ведь только когда человек мечется от боли, ты забываешь о его национальности в соответствии с Клятвой Гиппократа...
- Так что там, как сержант перенес операцию? - он поспешил перевести разговор на другую тему, в то же время не желая отпускать меня.
- Капитан! - возразила я.
- Что?
- Нет, я не к вам! Харрис - капитан. По документам.
- А, это... Да просто он во время спецоперации командовал ротой. Арабы разнесли их на кусочки. Прежний командир был убит. Судя по всему, Харрис успел принять командование. А раз принял - значит, автоматически стал на то время капитаном. Поправится - вернется к сержантским обязанностям, если не повысят. У нас так, мэм! А что вы делаете в Египте, мэм? Вы изменили свое отношение к войне?
- Нет, войну я как ненавидела, так и ненавижу, капитан... Но... кому-то суждено убивать, а кому-то - лечить... Нужно разграничивать "призвания"...
- Как поживает наш заброшенный замок? Это была незабываемая экскурсия!
Мысли Чейфера скакали кузнечиками. Пресвятые угодники, до чего же он легкомыслен и хохотлив!
- Ну уж вы скажете - замок! Несчастные развалины...
Мне показалось, что капитан скрыл усмешку.
Перед глазами возник тот вечер...
...Тропинка вывела нас с Луисом к небольшому пруду со старым мостом, примыкающим к площадке у полуразрушенного здания. В стоячей воде отражалось звездное небо и почти полная луна. И мне почудилось тогда, что отовсюду - из кустов, из травы, из маленьких обросших мхом островков посреди водоема, из-под прогнивших подпорок ветхого мостика - готовы возникнуть невероятные сказочные фигурки, одновременно уродливые и привлекательные, непостижимые и желанные, как на полотнах Иеронима ван Босха.
Я взглянула на лейтенанта (тогда еще лейтенанта) Чейфера. Он стоял притихший и озирался.
- Рискнете пройти по этому мосточку, лейтенант? - подзадорила я.
Чейфер очнулся, и мы пошли по шатающимся скрипучим доскам. Его так легко спровоцировать!
- Мисс Макроу, вы когда-нибудь тут были?
- Была. Но внутрь никогда не заходила. Осторожничала. Местные мальчишки болтают, что если зайти под эту арку в замок, на тебя накатывает неизъяснимый ужас. Врут, конечно, но у нас сейчас есть шанс это проверить, ведь нас двое. Смелее!
- Постойте.
Я оглянулась в двух шагах от арки, и Чейфер приблизился ко мне.
- Мне сначала хотелось бросить в воду по монетке, есть такая старая примета. Но как назло, у меня с собой ни цента...
- У меня есть. Правда, не центы, но сгодится...
- Нет, - он отстранил мою руку с мелочью. - Сделаем так.
Он поднял с земли отсыревший кусок кирпича и нацарапал на зеленоватом камне здания: "Луис и Кейт, август 2028". Затем, отряхивая руки, добавил:
- Сейчас мы не станем входить туда. Неразгаданная тайна будет тянуть нас обоих на это место, а однажды мы все-таки вернемся сюда, и все будет уже по-другому...
Большой ребенок. Том Сойер в военном мундире.
Я улыбнулась и качнула головой. Обещания так редко выполняются!.. Ведь действительно: прошло всего полгода после того случая - и старые развалины снесли, пруд осушили, а я вышла замуж за доктора Бергера...
...Мы расстались с капитаном Чейфером, которому нужно было спешить по служебным делам. Да и меня сегодня, 17 августа 2031 года, ждало беспокойное дежурство. Правда, во второй половине дня поток нуждающихся в неотложном хирургическом вмешательстве схлынул. Бог ты мой, прошло ровно три года с того дня... И уже два года я здесь, в Порт-Саиде, нейтральной зоне между войной и миром, островом меж двух измерений, своего рода Сайгоне XXI века.
Как же много произошло за тридцать лет нового тысячелетия! Отмеченное террором, ненавистью и религиозным фанатизмом, проклятое людьми и богами время... Вспыхнувшее двумя небоскребами-близнецами Нью-Йорка, заставившее всколыхнуться весь мир иракской кампанией, которая постепенно переросла в бойню Запада со всем арабским миром. А затем - беспрерывная борьба за топливо, за кормушку. Миру нужна была война, как бы парадоксально это ни звучало. И мир, пресытившись ею, никак не мог остановиться, словно больной булимией...
Уже покидая клинику, я зашла в палату прооперированного несколько часов назад Александра-Кристиана Харриса. Было уже темно, палату очень тускло освещал ночник, приглушенный незатейливым плафоном. Я проверила состояние пациента по приборам. Неплохо для человека, у которого из легкого удалена пуля, а селезенка и кишечник задеты прошедшими насквозь осколками... И чудом не повреждено сердце. Всего лишь дюйм отвратил Харриса от могилы...
Раненый начал приходить в себя и открыл глаза. Конечно, он не мог еще увидеть меня, а если даже и различил смутный силуэт, то наверняка не понял, кто перед ним. Но я рассмотрела его лицо.
На подоконнике лежал запечатанный сургучом конверт. Давно не приходилось иметь дело с бумажной почтой...
Я распечатала упаковку и села к изголовью. Вероятно, Кристиан даже в лучшие времена не отличался полнокровным румянцем, а сейчас он и подавно выглядел, как потусторонний посланец.
Пришлось зачитывать чужое письмо. Утешало одно: это был официальный документ, доставленный авиапочтой из Германии. В нем сообщалось, что родители Харриса погибли сегодня днем в автокатастрофе. В смысле - это у нас был день. А в Европе - уже вечер.
Получается, что пока я делала операцию их приемному сыну, они на другом полушарии неслись навстречу своей гибели. Вспышка, удар!..
Я отряхнулась от ненужной информации. Воображение у меня богато не в меру, но к чему это?
Раненый закрыл глаза, а на его беломраморном лбу пролегла четкая вертикальная морщина. Я удержалась от самого идиотского вопроса, который только можно себе представить: "Вы в порядке?"
- Не надо было мне зачитывать вам это сейчас...
- Они не были моими настоящими родителями, - донесся в ответ его загробный голос.
- Лучше не говорите. Я понимаю вас, но сейчас не нужно.
Он сглотнул и все-таки продолжил, едва шевеля растрескавшимися губами:
- Я их очень любил. Никогда не признавал за мать и отца... Они были мне как брат и сестра... старшие... Очень дружные... Эндрю дал мне это имя...
- Какое?
- Кристиан. Никогда не называл меня Крисом, только полностью - Кристианом... И первое имя не называл. Ему не нравилось... оно... почему-то...
- Вам надо поспать. Сейчас я введу вам снотворное и приглашу сиделку.
- У меня была сводная сестра... Младшая... Ей теперь уже двадцать семь...
Его речь становилась лихорадочной. Он хотел выговориться. Я знала: сейчас ему это нужно. И в то же время он перенапрягался. Что-то не позволяло мне оборвать его словопоток и поставить усыпляющий укол.
- Мне казалось, смерть снова придет за ним внезапно... и уже не упустит... Но Хельга?.. Я не ждал такого... Они были очень дружными...
- У них русская фамилия...
- Да. Я сменил. Я много чего сменил... Зато, кажется, теперь нашел, что искал...
И Харрис потерял сознание...
...Сопение Снапа под дверью я услышала, ступив на первую же ступеньку крыльца. Мой пес радостно чихнул и заскреб обшивку изнутри. Он практикует это изо дня в день вот уже два года, поэтому наша дверь со стороны прихожей выглядит совсем не презентабельно. Зато никто не сравнится со Снаппи в роли охранника.
Проводив Кларенса на дежурство и попросив его приглядывать за этим странным пациентом, А.-К. Харрисом, я легла спать.
Да, так мы и жили: я приходила - он уходил, он возвращался - наступала моя смена. Мужем и женой мы являлись только в согласии со свидетельством о браке...
2. Арест
...Начало зимы 2033 года. Я встаю спозаранку и убегаю в клинику... Кларенс недавно лег спать.
Мало что изменилось за этот промежуток времени. Разве что в Порт-Саиде стало еще опаснее, ввели комендантский час, по ночам в городе постреливали. В связи с этим я принялась настаивать на отъезде в Берлин, на родину мужа. Кларенс начал склоняться к положительному решению, и я уже почти летала от счастья, предвкушая, что скоро все это закончится и мы будем жить в нормальном городе, где не стреляют, не приводят свои планы в соответствие с комендантским часом и не просыпаются под заунывное: "Алла-а-а-а-а-уакбар!"
День прошел относительно тихо. Почему-то зимой всегда спокойнее, даже здесь. Хотя назвать этот сезон зимой было сложно: просто становилось не так жарко, и еще противный ветер со стороны моря. Мне, выросшей и довольно долго прожившей в Буэнос-Айресе, было не привыкать к такому климату. Гораздо сильнее угнетала обстановка. Ты должен быть готов к проверке документов, тебя могут остановить и обыскать, если ты женщина, но не в парандже. И я до сих пор не переставала удивляться двуличности местных. Казалось, для них по нашим, цивилизованным, меркам не существует ничего святого. Сегодня ты спасаешь его от гибели, завтра он улыбается тебе в глаза при выписке, а послезавтра может выстрелить в спину, перешагнуть через труп "неверного" и пойти своей дорогой.
Мы покидали клинику задолго до начала комендантского часа - чтобы успеть добраться домой. Обычно я дожидалась Кларенса, он сменял меня, мы успевали перекинуться несколькими фразами. Сегодня он запаздывал.
Я позвонила домой. К трубке никто не подошел. Мобильный телефон он тоже не взял. Я посмотрела на часы. Увы, если сейчас не убегу, то придется ночевать в больнице. Эта перспектива не радовала. Пусть лучше мы с ним разминемся, ничего страшного.
Мне было дурно, хотелось лечь дома на своей кровати, свернуться в клубок и выспаться. Вот что бывает, когда подводят контрацептивы. Уж не знаю, как это получилось, но защита не сработала - впервые в моей жизни. Если еще учесть то, как редко бывала у нас с супругом близость, "залет" казался настоящей подлостью судьбы. Гадкой издевкой, ухмылкой природы...
Оставлять это трижды никому не нужное существо не захотели ни я, ни Кларенс. Ханжески рассуждать о ценности жизни легко, но еще более гнусно приводить ее, эту жизнь, в такой мир, против своей воли. К счастью, узнать о беременности мне удалось вовремя. Моя подруга Джоан, гинеколог, пересыпая процедуру байками (на них она была мастерица, чем и отвлекла от тяжких раздумий), быстро избавила меня от проблемы посредством обычной инъекции. Но организм мой еще долго оправлялся от потрясения. Даже веселая историйка Джоан о том, как она отделывалась от назойливого ухажера, сказав ему, будто бы на самом деле является парнем-транссексуалом, не смогла до конца отогнать мою дурноту. Но когда она изображала эту сцену в лицах, я все же не могла удержаться от смеха.
Ч-черт, как все это гадко! Мне хотелось выть. Кого винить в беспросветности? Себя - за то, что не смогла организовать свою жизнь? А кто смог? Покажите мне этот уникум!
Я смотрела в зеркало. Небольшое, с трещинкой в углу, зеркало в ординаторской. Мне тридцать пять. Я выгляжу много моложе, но это ни о чем не говорит. Лучшее время - позади. А я так ничего и не решила для себя.
Вспомнился тот парень, Кристиан Харрис. Сейчас я завидовала ему, этой его почти звериной жажде жизни. Мы с ним немало общались, пока он выздоравливал в нашем госпитале. Харрис был так несовременен, так не походил на военного! В этом молодом человеке бурлил поистине творческий дух, и мне было жаль, что он столь бездарно расходует силы, идя по милитаристской стезе. В тупик...
Кристиан больше ничего не рассказывал о своей семье. Будто и не было той лихорадочной ночи. Наверное, тогдашние откровения, как я и подумала, являлись плодом бреда - верней, смесью наркотических галлюцинаций и реальных фактов.
Когда он уезжал в свой Хьюстон, я чувствовала, будто от моего сердца отрывают маленький кусочек. Это было очень больно. Самое странное, что между нами не появилось и намека на влюбленность. Мы стали друг для друга просто друзьями. Так, будто знакомы всю жизнь. Это очень необычное состояние...
...Снап встретил меня у двери, как всегда. Но вел он себя подозрительно: как-то нехорошо лаял, с подвыванием, с тревогой. Поджимал обрубленные уши и совсем не двигал коротким хвостиком, которым обычно так забавно крутил, когда видел меня или мужа.
Едва я ступила на первую ступеньку ведущей наверх лестницы, зазвонил телефон. Снап разразился бешеным лаем. Я махнула рукой, и он не мог не подчиниться и не замолчать.
- Да, я слушаю!..
- Доктор Бергер? - проговорил голос мужчины с сильным местным акцентом.
Я узнала коллегу, доктора Джафара.
- Слушаю вас, Джафар...
- Мэм, к нам в тяжелом состоянии сейчас привезли Кларенса. Он оказался... во время перестрелки на одной из улиц. Шальная пуля...
Меня затрясло. Трубка едва не выскочила из моей взмокшей ладони. Снап заскулил и виновато спрятался под стол, потому что всегда получал нагоняй за несдержанное поведение.
- Я сейчас приеду.
- Мэм! Доктор! Кейт! - он перебрал все возможные обращения. - Через десять минут комендантский час... Вам лучше оставаться дома. Мы будем оповещать вас обо всех...
- Я выезжаю.
Кларенс, потерпи! Дождись моего приезда! Я вытяну тебя...
Как же Снаппи рвался за мной! Он едва не разорвал на мне юбку, не давая уйти без него, он выл и бесновался, впервые в жизни не реагируя на команды. Но я не могла взять его с собой по многим причинам, и потому пришлось мне обмануть мою умницу:
- Ну, хорошо, - сказала я. - Неси намордник и поводок, Снаппи...
Вне себя от радости пес бросился в комнату, а я выскочила за дверь.
Улицы были пусты. Мою машину остановил патруль. Все закончилось тем, что я оказалась за решеткой как нарушитель комендантского часа. Я была вне себя от гнева и отчаяния. У меня отобрали все - от документов до мобильного телефона. Даже предупредить своих коллег о том, что произошло, возможности мне в участке не дали.
Бог ты мой, что будет с Кларенсом?..
Начальство появилось лишь под утро, и я стала требовать, чтобы мне разрешили позвонить. Позвонить мне разрешили, но разбираться не торопились. Будучи в полном изнеможении, я набрала номер своей клиники. Мне сказали, что мой муж умер в час ночи. Мне не удалось заплакать. Я опустила руки.
Так прошел еще один день и еще одна ночь. К чему я только ни прибегала - к угрозам, просьбам, уговорам. Глас вопиющего в пустыне - вот чем это было.
Утром третьего дня поднялась суета. Судя по всему, тут ждали какой-то инспекции. Только бы она появилась здесь! Только бы появилась!
И в кои-то веки судьба показала мне лицо вместо привычного тыла: дежурные рядовые открыли двери в наш короткий коридор, а мы, заключенные, прижавшись к решеткам, зашумели. Меня оттеснили было к стене, но я прорвалась вперед, чтобы из последних сил закричать:
- Офицеры! Я врач, хирург! Меня задержали из-за комендантского часа! Мне даже не дали договорить по телефону, и в больнице не знают, где я! Рассмотрите мое дело, прошу вас! У меня позавчера убили мужа! Помогите нам, здесь много арестованных ни за что!
- Да что ты орешь, истеричка? - прошипела у меня за плечом толстая дама в бордовом вязаном свитере.
От нее несло потом и ненавистью.
- Пока не заорешь - не услышат, - ответили ей по-французски, но я уже не знаю, кто.
...В полуобморочном состоянии успеваю заметить знакомую высокую фигуру в черном мундире. Боже! Со знаками отличия полковника...
Луис Чейфер!
- Мистер Чейфер! Полковник!
Он и без того смотрел на меня, отыскав по голосу в толпе. За ним следом шел Кристиан Харрис. И тоже, кажется, повышенный в звании - капитан. Было еще три офицера сопровождения...
- Миссис Бергер?! - Луис оглянулся на начальника участка (тот сжался). - Что вы здесь делаете, Кейт?!
- Полковник, я тоже хотела бы это узнать!
- Комендант, немедленно откройте камеру! - не глядя на начальника, бросил Чейфер. - И разберитесь с делами задержанных.
Кристиан Харрис проследил глазами за тем, как комендант собственноручно бросился исполнять приказ полковника. Я прижала к губам сжатую в кулак руку и расплакалась - впервые за все эти дни.
- Все, сэр! - начальник участка козырнул.
Я выскочила к своим избавителям.
- Нарушителей комендантского - отпустить! - отдав приказ, Чейфер круто развернулся и пошел обратно к двери.
Харрис посторонился, пропуская меня вперед. И позади нас хвостом затрусили подхалимы из местного заведения.
- Черт знает что делается! - услышала я, как распекает кого-то полковник. - Немедленно фамилии! Я подам на вас рапорт! Капитан! Доставьте доктора Бергер домой!
- Есть, сэр! - отозвался Кристиан Харрис и снова пропустил меня вперед.
Под мелким секущим дождиком мы подошли к их джипу "Мерседес", припаркованному у обочины узкой проезжей части. Огромный, черный, похожий на катафалк.
Кларенс, мой муж, мой бывший муж, очень любил эту марку... У меня снова навернулись на глаза слезы.
- Соболезную, мэм, - капитан, будто угадав ход моих мыслей, открыл дверцу автомобиля.
- Спасибо вам, мистер Харрис, - вместо того чтобы сесть, я бросилась к нему, вцепилась ему в плечи и, прижавшись лицом к мундиру, разрыдалась.
- Мэм! Миссис Бергер! Мэ-э-эм! - он погладил меня по спине. - Садитесь, мэм! Вам не за что меня благодарить. Садитесь. Все будет нормально.
Я утерла слезы и сырость под носом. Кристиан завел мотор, и мы уехали из этого проклятого места.
- Ваши раны... не беспокоят? - спросила я, чтобы отвлечься и не рухнуть без сознания.
- О, почти нет! - он улыбнулся мне в зеркало, снял фуражку, и лицо его сразу помолодело, а глаза приняли тот самый серо-стальной оттенок, который тогда так привлек мое внимание.
- Вас... не комиссовали? Обычно после таких ранений комиссуют...
- Хотели. Но я остался в армии. Мне нечего делать "на гражданке"...
- Может ли такое быть?
Снова короткий взгляд в зеркало:
- Как видите. Когда нас рекрутируют, нам говорят о возможности поездить по миру. В свое время я многое бы отдал за эту возможность.
- А иным образом посмотреть мир - никак нельзя?
- Я в вооруженных силах с восемнадцати лет. Было время привыкнуть...
Я подумала, что по-своему он прав. Я ведь тоже "повидала мир" лишь из окон своей клиники, крутясь, как веретено, день и ночь, день и ночь, из года в год... К пенсии можно так устать, что смотреть на этот мир не захочется. Это ведь только легкомысленный Чейфер относится ко всему как к забавному развлечению. Ему не нравилась размеренная американская жизнь (учеба - накопительство - пенсия - гроб), и он, видите ли, искал острых ощущений. Чтобы "не как у всех". А на самом деле - другой вид того же "как у всех"...
Мне показалось, что мотивы Харриса нужно искать совсем в другой плоскости. Но рассказывать о них Кристиан не торопится.
- Вы сколько лет в Египте, Кейт?
- Почти шесть.
- И вы видели Египет?
- Нет. Конечно, нет. Когда?!
- Вы хотите побывать в том Египте, который вы не знаете? А на Тибете? В Гималаях?
- М-м-м... мистер Харрис, сейчас я хочу только одного - уснуть. Очень надолго. А потом уехать из этого ада. В другой...
Он ничего мне на это не ответил. Но мое отношение к жизни ему явно не понравилось.
Мне предстояли похороны мужа и дальнейший отъезд к отцу в Буэнос-Айрес.
Полковник Чейфер направил ко мне нескольких солдат, которые помогли собрать вещи и отправить контейнер через Атлантику. Затем он позвонил сам и сообщил, что мои тюремщики получили наказание за жестокость по отношению ко мне. Мальчишка. Полковник, но мальчишка. Он думал, я буду злорадно потирать руки...
Кларенса я похоронила в Порт-Саиде, ибо его родственникам, как выяснилось, было абсолютно все равно. Теперь-то я и поняла, почему он так не хотел возвращаться на родину. Его там никто не ждал. Он молчал об этом шесть лет... Страшно понять, что человек, которого ты, по сути, не знал, а значит, особенно и не любил, видел в тебе единственную родную душу. Прости меня, Кларенс...
Когда все вопросы были решены, а отлет близился, полковник нашел время для визита в мой (да уже и не мой, пожалуй) пустой дом.
- Как вы, Кейт?
- Привыкаю к роли вдовы... - мне хотелось казаться бодрой и неунывающей, но вышло плохо, и Чейфер при всей его беззаботности увидел это.
- Вам, мэм, нужен сопровождающий? Могу командировать с вами одного из своих подчиненных...
- Нет. Разве только капитана Харриса, - я понимала, что ставлю перед ним нереальную задачу, но если я кого-то и хотела видеть возле себя, то лишь Кристи.
- Простите, мэм, капитана никак не могу. Он нужен здесь. Простите!
- Да что вы, мистер Чейфер! Вы и без того уже бесконечно помогли мне. Я перед вами в неоплатном долгу...
Луис расхаживал по пустой комнате и жевал жвачку. Потом не очень решительно, будто боясь отказа, спросил:
- Вы позволите мне навестить вас в Аргентине? Это не плата по счетам, конечно, не подумайте чего!
- Я почту за честь, сэр... Да что там! Я буду рада видеть вас, Луис! - я тоже улыбнулась и, чтобы ободрить, обняла его: по-видимому, там, у них, совсем свихнулись на законопослушании, и нормальный мужчина теперь не мог сказать что-либо нормальной женщине без сотни оговорок - в страхе быть неверно истолкованным.
Вначале его объятия носили исключительно вежливый характер, но в какое-то мгновение я заметила, что он, перестав жевать, подозрительно замер и не торопится выпускать меня. Я тут же отстранилась.
- Простите, - сказал он.
Мы оба поняли, о чем шла речь. Чейфер почесал лоб, придумывая, что бы такое сказать. Расставаться со мной полковнику не хотелось. Он был так бесхитростен, что все намерения можно было прочесть на его красивом лице. Смерть Кларенса нисколько не огорчила американца. Более того: Луис воспринимал это как устранение ненужной помехи на пути ко мне.
Тема нашлась быстро: на нее навели подвывания запертого под лестницей Снапа.
- Вы так и не покажете мне Снаппи?
- О, нет, полковник! Он, конечно, дисциплинирован, однако смерть хозяина повлияла на него... очень угнетающе. Никто ведь не поручится за то, что собаке не взбредет в голову броситься...
- Ну что ж, жаль...
С очевидным нежеланием Чейфер покинул меня.
А следующим утром я уже летела через океан.
3. Сын Чейфера
Прошел еще один год. Я работала в клинике и ухаживала за старым отцом, который теперь, после смерти мамы, часто болел...
Осенью в Аргентину приехал американский президент. И это ознаменовалось появлением в Буэнос-Айресе полковника Луиса Чейфера. Осень в Северном полушарии - это разгар весны у нас. После холодного и слякотного Нью-Йорка Чейфер здесь отдыхал.
Мало того: он тут же взялся ухаживать за мной, едва увидел, что меня провожает один коллега, доктор Сампрос. Я отвергала обоих. Меньше всего мне хотелось сейчас сердечных увлечений.
Но военный оказался настойчив. И щедр. И романтичен. Его фантазия не ограничивалась цветами, огромными корзинами роз, которыми курьеры заставили весь наш с отцом дом. Он притаскивал ко мне под окна толстеньких аргентинцев с гитарами, и те по полночи пели своими красивыми голосами серенады, посвященные мне. Он покорил сердце моего свирепого Снапа и оказался единственным человеком, кроме меня, кому стал доверять этот пес.
Одного я не понимала: зачем я, неюная, в общем-то, женщина, понадобилась этому красавцу-офицеру? Он мог получить любую, на кого только обратился бы его волоокий взор. Луис - легкий, инфантильный человек, не меняющийся с годами; и я - битая, ломанная, с адом в душе и без цели в жизни...
...В ту ночь мы с Чейфером сидели у моря на скалах и, опершись друг о друга спинами, разглядывали созвездия. Небо было щедро усыпано звездными скоплениями, точно кто-то запорошил мукой черный противень.
- Интересно, сможем ли мы когда-нибудь добраться хоть до одной из них?.. - я подняла голову и долго не могла отвести взгляда от Кассиопеи, похожей на латинскую W.
- Когда-нибудь - наверное. Но разве мало интересного у нас, на Земле? - Луис покосился на меня через плечо.
- Много, даже слишком. Мне кажется, что до тех пор, пока мы, как безумные, будем убивать друг друга, Бог не позволит нам взглянуть на иные миры...
Полковник подхватил мои слова и продолжил, имитируя даже мою интонацию:
- Я думаю, что человека можно лишить этой страсти только под дулом пистолета. Жажда убийства, овладения новыми территориями у всех животных, в том числе и у человека - в крови...
Я не ожидала от него таких речей. Будто другой человек, подменивший полковника, сидел сейчас со мной на остывающих камнях.
Внизу шумело невидимое море. Было очень темно.
- Значит, мы никогда не увидим новых миров... - вздохнула я.
- Ну почему же? Мы чего-нибудь придумаем, даст Бог... Мы ведь еще и чертовски изобретательные животные. Ко всему прочему...
Я улыбнулась: он был так спокоен и уверен в своих словах.
Мне не хотелось сопротивляться, когда Луис повернулся ко мне и стал целовать мою шею, волосы, висок. Мое тело, уже год не ведавшее ласк, восстало против разума, и я даже не подумала о некоторых вещах, о которых стоило бы помнить после печальной истории на приеме у Джоан.
В ту ночь Чейфер остался у меня, чтобы затем исчезнуть еще на целый год. Это был другой мужчина, которого я не знала и которого, кажется, полюбила. Мне казалось, что на это я уже неспособна. На любовь. После жизни с сухим и правильным Кларенсом полковник показался мне вулканом страстей, неистощимым на нежности, веселым. Несколько месяцев мне пришлось себя уговаривать, что все это я о Луисе нафантазировала в минуты слабости. А потом стало совсем не до того.
Конечно, признаки зарождения во мне новой жизни я определила так же быстро, как и в прошлый раз. Мне бы пойти к Джоан, приехавшей в Аргентину вслед за мной (после ужесточения порядков в Порт-Саиде сюда, в Буэнос-Айрес, вернулась половина персонала нашего египетского госпиталя). Но что-то меня удержало, несмотря на изнуряющую круглосуточную тошноту, слабость и нервозность. Я решила, что если не дано, то я этого ребенка все равно потеряю: я не девочка, ослаблена, да еще и аборт был. Шансов выносить не очень много. Ну а если дано...
На Рождество мы с Джоан дежурили в клинике:
- Ну ты даешь! - с насмешкой сказала она. - Плодовитая, как коза. Ты бы хоть предохранялась, светило хирургии, если "залетаешь" на раз-два-три!
- А что - разве заметно? - я бросила взгляд на свой живот: вообще-то рано еще, и трех месяцев не было.
Джоан только фыркнула, и я поняла, что сказала глупость. Через нее столько таких, как я, прошло, что теперь она, вероятно, сумела бы определить зачатие уже на вторые сутки...
Мы чокнулись высокими барными стаканами и выпили за праздник.
- Сколько там у тебя? Недель восемь?
- Девять... - кивнула я, - с небольшим...
- А хочешь - прямо сейчас почищу? Мне все равно ведь до утра делать нечего.
Она сказала это будничным голосом, словно речь шла о подстрижке. Меня покоробило. Все запротестовало во мне, хотя прежде я не особенно радовалась своему положению: меня все раздражало, а когда я воображала свою изуродованную и разбухшую фигуру, какой она станет после всех этих пыток, то появлялось желание удавиться. Но ведь там у меня ребенок Луиса. А я еще не настолько замучилась, чтобы забыть веселого американского полковника. Мысль о том, что малыш, возможно, будет таким же симпатичным, как его папаша, размягчала мою излишне чувствительную психику.