Сектор в районе орбиты Сатурна, начало октября 1002 года
Дождавшись анализа собственной крови, в очередной раз показавшего, что заражения нет, я прошел через дезинфектор, снял обеззараженный костюм и, оставшись в обычной одежде, отправился в "совещательную" каюту.
Крейсер "Ричард III" поделили между медиками и управленцами. Медчасть занимали больные и выздоравливающие пассажиры, а с ними -- врачи. Фаина часо посмеивалась над происходящим, поминая то пир во время чумы, то библейский Потоп.
Но как бы то ни было, мы вырвались из плена! Информационная блокада слетела, когда в той "башне" обнаружили и отключили систему, поддерживавшую над аэропортом Мемори купол оптико-энергетической защиты.
Почти тут же на связь с нами вышли Эвелина Смелова с Калиостро-старшим, однако же и спекулаты быстро спохватились, узнав о провале операции. "Ричарду III" пришлось продемонстрировать мощь боевых эмиттеров, чтобы уйти от преследования, а на высоте тысячи ста километров от Земли к нам примкнули челноки-"оборотни". Они внезапно вынырнули из невидимости и отшибли от нас остатки враждебных катеров. На одном из челноков оказались Дик Калиостро и его коллега из ВПРУ Москвы Полина Буш-Яновская. При стыковке с нашим крейсером они перешли к нам, а Калиостро принял командование, дав Джоконде возможность немного отдохнуть.
Я уже не удивлялся тому, что первым делом все справлялись о здоровье Хаммона. Итак, спекулаты охотились на человека, которого звали "как древнего царя"; непосвященные вроде меня испытывали очень странное чувство: мы были готовы на все, лишь бы обеспечить безопасность Хаммона, и я назвал бы это ощущение рефлекторным, подобным тому, как отдергиваешь руку от внезапного жара. А вот управленцы хранили молчание, хотя явно что-то знали о его личности.
Вот и теперь я должен был явиться в каюту для совещаний, где меня ждал майор Калиостро -- наверное, чтобы получить от меня отчет о состоянии выздоравливающего Тут-Анна. Беспокоиться было нечего: он бодро шел на поправку, я же особенно постарался, чтобы он поменьше думал о выпивке.
В большой круглой каюте, поделенной пополам длинным, изогнутым в форме буквы S -- от стены до стены -- столом, всё базировалось на контрасте черного и серебристого. В черной "капле" прямо в полу светился круглый белый глазок, а в потолке, что зеркально повторял все, как было внизу, в серебристой, дающей львиную долю освещения, "капле" притаилась черная дыра. Из-за этого помещение напоминало гигантскую эмблему Инь-Ян.
Я вошел, но меня увидели не сразу, и мне удалось услышать обрывок разговора Дика, Буш-Яновской и Джоконды.
-- Мы не можем отправить с ним "синтов", -- терпеливо объяснял Калиостро, глядя на рыжеволосую Полину. -- Пройдя через ТДМ, "синты" выходят из строя. Мало того. Мы даже не знаем, возможно ли там что-то сделать...
Тут Джоконда заметила мое появление и тронула Дика за руку. Он тут же смолк.
На столе, красноречиво повествуя о недавних горячих прениях, в беспорядке валялись какие-то бумаги, стояли чашки с остатками кофе, громоздились диски-информнакопители, а в пепельнице высилась гора окурков.
Представляя нам с Вертинской майора Буш-Яновскую, Фанни успела шепнуть мне на ухо, что это подруга ее детства, равно как... Но после этого она запнулась и смущенно добавила: "Как и детства Ясны Энгельгардт, ты ее, вероятно, тоже скоро увидишь". Но я понял, кого она имела в виду в самом начале и отчего смутилась. В какое-то мгновение грудь и правда сжало болью, а память охотно выпустила из глубоких недр забвения образ Сэндэл на фоне беспечных пейзажей далекого теперь во времени и пространстве Эсефа. А ведь я так старался зачеркнуть, вымарать все это...
Буш-Яновская тогда нахмурилась, недовольная тем, что я излишне долго задержал на ней взгляд: она ведь не знала, что я вовсе не изучаю ее, а просто думаю о чем-то своем, уставившись в ее сторону и не видя.
Несмотря на то, что воздух каюты Инь-Ян хорошо очистили перед моих приходом, одежда Калиостро невыносимо пропахла табачным дымом. Когда мы приветственно пожали друг другу руки, запах "прилип" и ко мне. Зеленовато-синие глаза Дика стеклянно блестели, выдавая бессонную ночь.
-- Чем ты нас порадуешь?
-- Если тебя интересует, по обыкновению, Хаммон, то у него положительная динамика. Сегодня он выдал мне сентенцию: "Чем больше я пью спиртного, тем больше у меня трясутся руки. Чем больше у меня трясутся руки, тем больше спиртного я проливаю. Чем больше я проливаю, тем меньше я выпиваю. Значит, чтобы пить меньше, надо пить больше".
Дик и Джоконда засмеялись, а Полина угрюмо насупилась.
-- Начитался же где-то, чертов софист! -- Калиостро покачал головой.
-- Это уже остаточные явления. Теперь он говорит об алкоголе без фанатизма. И...
-- Крис, да я не о нем хотел узнать...
-- Не о нем?
-- Не о нем. Меня сейчас интересует клеомедянин. Не помню, как его зовут...
-- Эфий, -- подсказал я. -- Нашептанный.
-- Неважно, впрочем, как его зовут, -- Дик приглашающее протянул руку, указывая на длинное кожаное кресло, повторяющее изгибы стола, к которому присоединялось. -- Садись. Главное, чтобы этот клеомедянин был по-прежнему здоров. Он здоров?
-- Абсолютно. Мы с Лизой перевели его в отдельную каюту... -- тут я кое о чем вспомнил: -- Да, а нельзя ли приставить к нему толмача? С ним совершенно невозможно объясняться...
-- Какой, к чертям, толмач... -- поморщился Калиостро. -- Он из коренных клеомедян, а с ними в Содружестве прежде никогда не контактировали. Я даже не знаю, подозревал ли кто-нибудь об их существовании... Ок, к делу. Нужен образец крови этого Эфия. Через 16 с небольшим часов наш крейсер догонит судно, на котором с Земли эвакуировали руководство Лаборатории. Там и Тьерри, и Алан Палладас...
-- Там даже этот псих, Савский, -- не вытерпев, пробурчала Буш-Яновская.
-- Там даже этот псих-Савский, -- согласился Дик, и глазом не моргнув. -- Моя пумпочка, ты всегда такая милая, дружелюбная и всегда так по-доброму отзываешься о людях...
Но Полина упрямо повторила:
-- Савский -- придурок, каких не видел свет.
-- Да черт с ним, с Савским твоим. Образец крови Эфия будет нужен Тьерри и Палладасу. Насколько мне известно, они сейчас работают над созданием противочумной вакцины или... э-э-э... сыворотки. Не разбираюсь в этих тонкостях. Мне велено передать приказ Вертинской, но раз уж она сейчас отсыпается, мы дернули тебя. Приготовь образцы, ок?
Я кивнул. Несмотря на усталость, Дик выглядел бодрым и даже веселым. Если мои ощущения меня не подводили -- а они не подводили -- его радостный настрой был связан с возвращением одного странствующего монаха-фаустянина, которого поторопились счесть умершим безвозвратно.
-- Приготовлю. Дик, а где будет цель нашего назначения?
-- Гм...
-- Это что, военная тайна? Тогда будем считать, что...
-- Да нет, не тайна. Просто до конца еще не решено. Однако все склоняется к тому, что это будет одно малообитаемое местечко, куда совсем недавно проложили "тоннель"... Планета Сон в одной из солнечных систем Малого Магелланова Облака. У черта на куличках, как ты понимаешь.
-- Я не знаю, где у черта кулички, но представляю, где Магелланово Облако.
-- Редкостно мерзкая планетка, -- хмуро ввернула Полина, допивая холодный кофе. -- Туда не эвакуировать, а в ссылку отправлять надо.
-- А что в ней мерзкого? -- удивился Дик. -- Там вроде эти... как их?.. дрюни бегают.
-- Бегают, бегают.
Все это время Джоконда молчала, не проронила она ни слова и теперь. И даже лицо ее, обычно прячущееся под маской нежной улыбчивости, теперь было равнодушным. Она стала прятаться от меня еще тщательнее, чем после того, как я узнал ее секрет, когда она навещала меня в изоляторе контрразведчиков.
Мой ретранслятор тихим сигналом напомнил о начале дежурства в "чумном блоке", как прозвали военные нашу часть.
-- Мне идти пора. К нам не приглашаю. Майор Буш-Яновская, позвольте задать вопрос?
-- Мне?!
Она уставилась на меня со смешанными чувствами -- было и негодование, было и удивление в ее взгляде. Похоже, она испытывала ко мне личную неприязнь.
-- Почему вы говорите, что Савский -- псих и придурок?
-- Да, пумпочка, ответь, почему ты считаешь академика Савского психом и придурком?
-- Забыли добавить, что еще я его считаю шарлатаном! Под видом изучения особенностей человеческого организма он дергает из бюджета огромные суммы на "изучение" какой-то несуществующей оккультистской ереси вроде состояния вне тела, знаете ли. Астрал! Матка Боска, уму непостижимо. Астрал! В наше время...
-- Ну конечно, он шарлатан! -- вдруг проворковала Джо, в темно-карих глазах которой заплясали буйные огоньки пламени адских жаровен. -- Каждому ступидоне* известно, что астральных проекций, людей-псиоников и параллельных вселенных не существует в природе!
_________________
* дураку (искаж. итал.)
С этими словами она грациозно подхватила меня под локоть и танцующим движением вывела из каюты. Дик не успел и слова молвить, как мы уже шагали по коридору. Он лишь развел руками на пороге и вернулся к Буш-Яновской. Угадывать, как та повела себя в ответ на резкость Джоконды, я поленился.
-- Полина, конечно, милейшая женщина, -- призналась Джо, отпуская мою руку, -- но иногда мне хочется ее задушить... носками Порко...
Я не ожидал таких шуточек от нее, застегнутой на все-все пуговицы, важной и неприступной, но мне почему-то стало в тот миг приятно. Она сделала то, чего никогда прежде не делала. Сделала исключение. Для меня.
-- Знаете, Кристиан, в последнее время я чувствую себя среди людей даже не эльфийкой из сказки, а кем-то наподобие гуманоида с неизвестной планеты. Я ловлю себя на том, что не понимаю их ценностей. Мне не смешно там, где все смеются. Я не получаю удовольствия от того, от чего принято его получать. И вообще меня всегда до глубины души потрясала формула "бороться за мир во всем мире". Скажите как доктор, Кристиан, со мной что-то не так? Мне обратиться к вашему коллеге-психиатру с просьбой промыть мне мозги и зазомбировать их на правильные реакции?
Она полушутила-полуоткровенничала. Но в любом случае такое красноречие госпожи Бароччи изумляло меня. Не знаю, откуда она сама, но с Луны на нее, похоже, что-то упало сегодня ночью. Зыбкий белый свет сеялся на нас сверху, из-за него лицо Джо казалось еще бледнее и утомленнее.
-- Псионикам нельзя промывать и зомбировать мозги. Не то они потом наделают дел.
-- Вам смешно...
-- Да нет. Просто вы сейчас необычная.
Она отвела взгляд и прикусила нижнюю губу.
-- А я ведь очень увлекалась психологией, Кристиан... Еще до того, как обнаружились эти мои псионические задатки, я штудировала книги по психологии, педагогике, психиатрии. Мне нравилось работать с детьми, они так непосредственны, что это не мешает чистоте наблюдений. Я и с госпожой Калиостро в свое время согласилась сотрудничать лишь из-за перспективы расширить диапазон своих познаний в этой области. Никогда, понимаете? -- никогда я не думала, что мне придется убивать не понарошку...
-- Джо, у вас ведь проходили занятия по нейтрализации блокирующего гена, я прав? И на тренинге ваша особенность никак не проявилась?
-- На тренинге ты не убиваешь никого. Вы ведь не убивали во время спаррингов там... у себя, -- Джо показала вверх с таким значительным видом, будто имела в виду не Фауст, а Царствие Небесное. -- Просто надо войти в ключевое состояние, чтобы аннигиляционный ген не среагировал на убийство. Это как самогипноз. Приборы четко фиксируют выброс нужных гормонов, энцефалографические данные и еще многие параметры.
-- Не знал, что все так сложно...
-- А я не знала, что так и не смогу переломить себя, если дойдет до дела...
-- Я ведь уже говорил вам, что это прекрасно. Но... а вот что вы чувствуете в тот момент, когда не можете убить?
-- Вы не опоздаете?
-- Нет, но если не хотите отвечать...
-- Я отвечу. Когда передо мной оказался тот человек, которого я должна была убить тогда, у "башни", мне вдруг представился он же, только маленьким и беззащитным ребенком, таким же, в которыми я когда-то работала в инкубаторах. И никакой самогипноз не помогает мне избавиться от этого наваждения.
Меня поразило это откровение. Сами вчерашние дети, мы никогда не задумываемся о том, что делаем. Не дано нам это!
-- Не надо избавляться. Если бы я мог, я бы сделал так, чтобы все люди представляли друг друга беззащитными детьми и чтобы это останавливало их от самого страшного шага.
Она смотрела на меня почти со слезами: глаза ее потяжелели.
-- Вы знаете, о чем говорите... -- прошептала Джо. -- Вас покалечили... Вас покалечили... А мне нужно будет уйти из этой организации. Потом, после войны. Я не для этого создана, мне здесь не место. Но не теперь, не теперь. Отступить сейчас -- это трусость.
И я почему-то легко вообразил ее гордой римлянкой, с обнаженным мечом идущей на верную смерть плечом к плечу с легионерами. Такая могла бы...
-- Госпо... Джо, когда я вошел в каюту -- вы говорили о Хаммоне, верно? О "синтах", выходящих из строя, о ТДМ...
-- Мне ответить честно?
-- Я был бы вам очень обязан.
-- Если честно, то я не имею права разглашать это.
-- Я понимаю. Что, настолько все худо?
-- Даже не настаивайте, Кристиан. Я отказываюсь говорить на эту тему. Категорически отказываюсь.
Узнаю старые добрые спецслужбы! С властями не поспоришь. Я знаю, что с Хаммоном связано что-то важное, но вот кто он сам? Один из спекулатов? Тогда с ним перестали бы возиться после того, как был разоблачен разговорчивый Оскольд Льи. Он много и увлеченно рассказывал о жизни того мира, откуда он явился к нам -- мира, так и не пережившего последнюю мировую войну, но при этом почему-то не ставшего лучше.
Выйти в открытый космос они не могли. Оскольд объяснял это своими словами: "Изобрели много всего, а как будто что-то не пускает туда!"
На его Земле было около восемнадцати миллиардов жителей. Вся суша оказалась заселенной, все ресурсы выкачали, пресную воду испортили. Планета задыхалась в чаду. Мир нуждался в новых территориях, но где их найти, если законы вселенной ополчились против желаний обывателей и не пускали человечество на поиски?
-- А почему же у вас не ввели контроль рождаемости? -- удивилась Вертинская. -- Ведь восемнадцать миллиардов -- куда это годится? Вы что, заселили пустыни и полюсы?
-- Какой еще контроль! -- отмахнулся Оскольд. -- Такое делается только сообща, а у нас все друг дружку боятся и ненавидят хуже, чем враг врага. Все всех подозревают в коварных планах посягательства на территорию. "Если мы не будем размножаться быстрее соседей, то соседи задавят нас численностью, переплюнут, поработят и сотрут нашу нацию с лица Земли!" И все время идет соревнование "кто больше". Как здесь контролровать? В нашей стране давно запрещены всякие контрацептивы и процедуры внутриутробного обследования...
-- Процедуры чего?! Ах, да, я все время забываю, что у вас все по-дико... по-другому...
-- Да говорите как есть, госпожа Вертинская! -- рассмеялся Оскольд, искренне потешаясь над ее растерянностью. -- Против вас мы и есть дикари. Разве что на том же языке разговариваем, усредненном общемировом... А в остальном... Охо-хо... Друг немного мне порассказал тогда о планах руководства. Так вот, вас задавят не выдающимися боевыми умениями и не навороченной военной техникой: технику они заимствуют у вас же, просто внедряясь в ваши ряды обманным сходством. А задавить вас намерены массой.
Двойника в нашем мире у Оскольда не оказалось, и ему велели принять облик андроида.
-- И что же за... гм... нация ведет с нами войну? -- не выдержал и полюбопытствовал доктор Ситич, который спустя некоторое время смягчился по отношению к захваченному в плен спекулату.
-- Не нация, а Евразийский Альянс. Это вроде религии, внедренной в политику. Сложно всё, мне трудно это объяснить. Я жил и никогда не задумывался, как это преподнести тем, кто не знает, потому что там знали все, потому что жили в этом все. А вам я не знаю как сказать.
Я расслышал тогда в его голосе непритворную грусть. Он был белой вороной среди своих соотечественников. Да и кем может быть пацифист, родившийся там, где агрессия в порядке вещей? А с нами ему было хорошо. Однажды он признался, что рад был бы, если бы его оставили здесь: "У вас будто мои мечты стали явью"...
...Итак, мы раскланялись с Джокондой и уже хотели было разойтись каждый в своем направлении, как вдруг на весь крейсер пронзительно зазвучало предупреждение о том, что к нам приближается неизвестное судно...
2. Летучий Голландец
Мимо заводи, мимо беспечных купальщиков, по рельсам да на высокой насыпи, по мосту над рекой... И все это -- там, за окном... Далеко. Недоступно. Там жизнь, а здесь...
Тоскливо смотрела Ника на мелькающие пейзажи. Поезд из старых фильмов Наследия, с деревянными скамьями, с бьющимися мутными стеклами, грохочущий, несуразный, провонявший углем и дымом, увозил их с Домиником в неизвестность.
Мальчик сидел у нее на коленях и с любопытством вертел головой. А состав все мчал и мчал. Боль угасала, наконец позволив Нике задремать. Когда она очнулась, поезда уже не было. Доминик обнимал ее за шею и заливисто смеялся, и так не хотелось идти в это высокое темное здание, увешанное табличками. Кто-то очень циничный, обладающий черным юмором, сочинял надписи на них, и они развлекли Нику.
"Борьба за место под солнцем = борьбе за участок на кладбище!"
"Бессмертие -- это болезнь, но все почему-то быстро выздоравливают"...
Доминик захныкал, уставший от долгого путешествия. Зарецкая пробовала укачать его, но он вырывался.
-- Смотри, какая дверь!
И они приняли заглядывать во все подряд комнаты чудовищного многоэтажного лабиринта, и оттого Ника быстро забыла путь обратно, заплутала. Вскоре мальчик снова смеялся, наглядевшись на обитателей темных коридоров. От вида этих чудовищ Нике становилось плохо, но она знала, что ей нужно найти какую-то особенную, свою комнату. А таблички, вкривь и вкось воткнутые в стены, словно лезвия в масло, по-прежнему издевались над заблудившимися посетителями. Нику отправляли от одной инстанции к другой, и много времени ей приходилось стоять в длинных очередях -- затем лишь, чтобы ее в очередной раз послали к другим чиновникам. Чем дальше, тем больше бегало вокруг суетливых, занятых своими делами существ. Они проносились мимо, размахивая ворохом бумаг, они не слушали и не слышали вопросов.
Но вот сердце екнуло. Зарецкая узнала вход в свою комнату. Его преграждала двустворчатая резная дверь из мореного дуба. Дверь наблюдала за Никой и Домиником в тусклый глазок на уровне среднего человеческого роста. В косяк, подобно оставленному до поры тесаку, была небрежно воткнута металлическая табличка: "Оставь снаружи свой череп, всяк сюда входящий!" -- а под нею топорщилась еще одна, маленькая: "Воспользуйтесь вешалкой для шляп!" Никакой при этом вешалки не наблюдалось в коридоре, и Нике отчего-то стало смешно.
-- Подожди меня на скамейке, любовь моя, -- сказала Ника, ссаживая сына со своих рук на строгую черную скамейку у входа в загадочную комнату. -- Я вернусь к тебе, только посмотрю. Но тебе туда не нужно!
Вешалка стояла внутри. На ней и правда висело что-то, похожее на шляпу, а кроме того, примотанная тонким шлангом, сбоку торчала использованная капельница. Воздух пропах едкими медикаментами, где-то вдалеке, в открытом боксе, кто-то звякал стекляшками и металлом.
И вот выскочила навстречу Нике коренастая румяная медсестра в синей шапочке.
-- Ах, ты уже тут! Ну и отлично! Всё, давай, проходи, я давно тебя жду. Эй, она здесь, включайте!
Не успела Ника удивиться панибратству медсестры, как в боксах, расположенных по периметру громадной прихожей, забулькало, заклокотало, закипело.
И тут она вспомнила о сыне, оставленном за дверью в коридоре, хотя туман, поползший из щелей, начал поглощать ее память, год за годом, день за днем, и все труднее уцепиться за что-то... Это все, Доминика ей больше не увидеть. Страшная мысль отпугнула туман, Ника схватила медсестру за рукав и дрожащим голосом стала просить о последнем прощании с тем, кто не должен был сюда входить... Ведь она не знала, не успела... не...
-- Ну что ты ревешь? Что ты ревешь? -- весело откликнулась та. -- Прощайся, конечно, есть у тебя время, есть!
И тоска стиснула горло Ники.
-- Мама! -- сказал Доминик и побежал к ней, хотя не должен был еще ни говорить, ни бегать.
Ника подхватила сына и задохнулась от душившего ее горя. Больше никогда не увидеть ей того, что останется по эту сторону дверей. И Доминика тоже. Он останется здесь совсем один. А младенец собирал непослушными пальчиками слезы с ее щек и вопросительно заглядывал в лицо ясными, как солнце, глазами.
Ника обернулась. Отверстие в двери уже клубилось чем-то красноватым и мрачным.
-- Прошу вас, очнитесь! Очнитесь, прошу вас!
Она оттолкнула от себя дверь, завертелась на месте, рухнула в невесть откуда взявшийся под ногами омут.
Над их с Домиником постелью стоял киберпилот. Это он так методично будил ее, исполняя приказ. Истощенный, замученный ребенок тихонько скулил у нее под боком, уже не пытаясь воззвать к умирающей матери.
-- Прямо по курсу крейсер с опознавательными знаками Земли. Велите связаться с ним, госпожа?
Мало что поняла Зарецкая из сказанного "синтом", но она уловила слово "Земля", которым бредила уже вторую неделю.
-- Да... -- шепнула Ника и снова ушла в небытие.
* * *
Стыковку с запросившим помощи катером сделали через десять минут после первого сигнала тревоги. У швартовочного люка собрались вооруженные вэошники, руководство и еще несколько медиков из моей части. Предполагалось, что мы со спецбригадой медиков под охраной военных войдем в катер-незнакомец, пилот которого успел сообщить, что это судно Фауста и что у него на борту содержатся тяжело больные люди. Идти с нами вызвались Джо и ее свита.
Корабли соединились. Надо сказать, сначала Дик хотел впустить фаустянский катер внутрь крейсера, но осторожные майор Буш-Яновская и Фаина посоветовали ему не делать этого, и Калиостро согласился с их доводами. Да и я уже не очень доверял своим сородичам; поэтому теперь, идя по длинному коридору, перекинувшемуся от нас к нежданным гостям, я усиленно подавлял тревогу, предчувствие чего-то неладного, и мне казалось, что монахи Иерарха притаились в каждом уголке того катера и ждут лишь того мгновения, когда мы окажемся их заложниками. И внушительное сопровождение, признаться, утешало не слишком.
Встретил нас киберпилот фаустянского судна.
-- На катере женщина. Она приказала при первой же возможности выйти на землян. У нее есть что-то важное для одного из них...
Мне показалось, что я повредился в слухе. Откуда на Фаусте могут быть женщины?
"Синт" повел нас в каюту с больной пассажиркой. По пути он сообщил, что по его наблюдениям она очень плоха и совершенно бесстрастно выслушал огрызнувшегося Чезаре, который буркнул, дескать, это уже медикам разбираться, очень она плоха или не очень. Джоконда бросила пару слов на их родном языке, и Чез умолк.
Сначала мне показалось, что незнакомка одна в каюте, но стоило приблизиться, как из-за ее плеча высунулась маленькая ручонка и кто-то тихо, с безнадежным всхлипом вздохнул рядом с нею. Женщина была без сознания. Она представляла собой обтянутый кожей остов. Обладатель ручонки закопошился, и я увидел ребенка. Все мы были в белых защитных комбинезонах и шлемах, поэтому малыш испугался. Он подобрал губы, подбородок его мелко задрожал и глаза стали огромными от ужаса. Тогда-то я и узнал его по этому страху: несколько месяцев назад именно мне довелось окрестить этого мальчика Луисом. Правда, тогда я и не предполагал, что у будущего монаха есть мать.
Женщина издала слабый стон, но не очнулась, точно что-то ее держало по ту сторону границы яви и сна. Мы все бросились приводить ее в чувство, однако тщетно. Реанимирующая система, к которой мы с ассистентами за пару секунд подключили больную, помогла не слишком.
-- Она умирает, -- шепнула Мария, инфекционист.
Краем глаза я увидел, как в раскрывшиеся двери вошла Джоконда. По ее лицу скользнуло что-то отчаянное, стоило ей увидеть тихо, по-взрослому, плачущего младенца.
-- Ребенку тут не место, Джо. Пока мы тут с его матерью, вы могли бы перенести маленького в стерильный бокс на крейсере?
Я склонился взять мальчика на руки, и тут же лежавшая трупом мать впилась костлявыми пальцами мне в рукава, а из ее горла вырвался истошный хрип: "Не смейте! Не троньте его!"
Приборы, только что классифицировавшие ее состояние как близкое к коме, ожили и выдали совсем другие параметры. Я едва освободился от ее хватки, глядя в темные провалы глаз и стараясь влить в нее покой, прогнав тревогу. Незнакомка обмякла. Зрачки в глубине глазниц засветились болью и надеждой:
-- Не бросайте его, доктор! Вы хороший человек, помогите ему...
Эта ее слабая попытка подкупить меня лестью, из последних сил убедить спасти ребенка заставила тяжело вздохнуть даже видавшую виды Марию, которая замерла у изголовья, напряженно следя за показаниями реанимационной установки.
-- Все, все, -- заговорила она и стала оттягивать от меня гостью с Фауста, чтобы уложить обратно. -- С малышом вашим все будет хорошо, не бросим мы его! И с вами...
Но улегшаяся было незнакомка снова рванулась вверх и ухватила меня за плечо:
-- Доктор! Очень важно! Если вам удастся отыскать человека по имени... имени... Эли-нор, то... -- она стала совсем бескровной, серой и со страшным свистом втянула воздух в грудь, -- то вы передайте ему... монах сказал... передайте, что ворота закры... а-а-ах-х-х-х...
Она прогнулась, мучимая спазмом всех мышц. Конвульсии стиснули ее дважды, а потом агония кончилась, и больная провалилась в кому.
Мы бились над ней еще минуты три. Внезапно я ощутил, как мягкое, незримое, похожее на сквознячок, проскользнуло у меня между пальцами и унеслось прочь, свободное. На руках у Джо закричал пригревшийся было Луис. На месте его матери передо мной лежало подключенное множеством проводков к приборам нечто пустое и уже ненужное.
Я впервые увидел весь процесс смерти -- не глазами убийцы, а взглядом врача. Кто-то из ассистентов сунул мне в руку бумажную простыню, чтобы накрыть труп.
-- Смотрите, -- шепнула Джо, показывая мне на внезапно затихшего малыша. Казалось, он смотрит на кого-то и щурит глаза, словно кто-то нежно гладит его по голове и щекам; пару секунд спустя он мирно заснул с улыбкой на губах. -- Надо идти.
--Да, идемте.
Она вышла первой. Мы отсоединили умершую, переложили ее на каталку и отправились следом за "Черными эльфами". Марчелло и Витторио смотрели на ребенка не без интереса, а вот Чезаре быстрым шагом шел впереди всей нашей процессии и не оглядывался. Джо приостановилась, дожидаясь меня.
-- О каких воротах шла речь, Кристиан?
-- Даже не представляю, -- честно сознался я. -- На Фаусте никогда не было женщин...
-- Нужно будет установить, кто она такая...
Тут изголодавшийся младенец опять проснулся, яростно схватил ртом ткань костюма Джоконды и зачмокал.
-- Знаете, я не отдам его в ваш зачумленный сектор. Он будет жить в моей каюте, а няню отыщем среди аэропортовских "синтов". Но в первую очередь надо срочно придумать, чем его накормить...
-- Последняя задача -- самая простая. Это у нас найдется...
Мы ускорили шаг, догоняя Чеза.
На "Ричарде III" нас ждали с нетерпением, тем более что мы на всякий случай не пользовались связью и они до последнего оставались в неведении.
-- У нас труп, -- вполголоса доложил я Дику и, перехватив его стремительный взгляд на выходящих из стыковочного тоннеля, поправился: -- не из наших.
-- Уф! А причина смерти?..
-- Доберемся до Тьерри и тогда проведем вскрытие.
Тут я заметил, как странно, оцепеневшими зрачками смотрит на Джоконду с Луисом Фаина. Она, казалось, стала каменной.
-- Приготовьте теплую воду и еду для ребенка, -- не обратив на нее внимания, велела Джо собравшимся в отсеке "синтам" из обслуги аэропорта.
-- Что это за ребенок? -- настороженно уточнил Дик.
-- Думаю, что сын покойной, да будут справедливы к ней мировые течения...
-- И он будет жить у меня в каюте, -- безапелляционно добавила Джоконда.
-- Его зовут Луисом. Я крестил его... на Фаусте.
Госпожа Бароччи внимательно взглянула на меня, но ничего не сказала. На Фанни страшно было смотреть. Она онемела, пальцы, которыми она сжала большую черную папку, сильно дрожали. Но спросить ее, в чем дело, я не успел. У нас у всех сразу появилось еще больше работы, чем прежде, и в следующий раз я увидел Луиса лишь через несколько часов, когда мы нагнали "Цезарь", в котором эвакуировали сотрудников Лаборатории.
Теперь он был вымыт, сыт и румян; безмятежно и крепко спал, привольно разбросав сжатые в кулачки руки, а личико его светилось. Джоконда казалась и радостной, и сильно озабоченной.
-- Все анализы хорошие, гемоглобин низковат. В остальном он абсолютно здоров. Самое главное, что нет никаких инфекций...
-- Я и не сомневалась, -- она поправила на нем одеяло. -- А что стряслось с его матерью? Мои парни допросили киберпилота, но не узнали ничего сверх того, что на Фаусте поднялось восстание и что с Ничьей земли на взгорье Каворат во время большой драки сбежала эта женщина, потребовала увезти ее оттуда. Но что послужило причиной смерти? Ранение?
-- Это ранение не могло стать причиной смерти. Я только что оттуда, с осмотра. На спине под лопаткой у нее поверхностная рана от ожога. Уходит под мышку. Края раны гиперемированы, местами очаги некротии... характерная картина для ранения плазменным лучом.
-- Что же она хотела сказать вам о каких-то непонятных воротах, Кристиан? Назвала ваше имя!
Я развел руками. Тут двери каюты резко разъехались, и внутрь вломился Чезаре Ломброни. Не обратив на меня никакого внимания, он что-то протараторил на итальянском языке. Джоконда подобралась и перевела для меня:
-- Кристиан, на нас напали. Вызовите сиделку для Луиса. Это Нинель, она бывшая стюардесса, а мы с вами понадобимся в общей каюте, поэтому поспешите.
Нинель оказалась высокорослым "синтом" с такой же приветливой улыбкой, как у самй госпожи Бароччи. Она послушно уселась возле ванночки, временно приспособленной в качестве кроватки для малыша. Я ощутил, что сейчас Луису наконец хорошо, что страшное постепенно отходит в недоступные для обиходной памяти глубины сознания. Прикрыв глаза, я обратился к Создателю с просьбой оберегать этого ребенка в наше с Джокондой отсутствие, а потом направился в каюту "Инь-Ян". Над мальчиком распростерлись незримые крылья благословения монаха, и я знал, что они останутся там еще несколько часов.
В общей каюте собралось все командование. Одновременно со мной подошла и Лиза Вертинская. "Черные эльфы" сидели в сторонке на трансформировавшихся из стенной панели стульях. Витторио ускоренно грыз орешки, фонтанируя скорлупой, словно бешеная белка после зимней спячки. Марчелло и Чезаре, не отрываясь, следили за голограммой, которая транслировала сейчас то, что происходило за пределами нашего крейсера.
На расстоянии тридцати километров от нас держался вражеский военный катер. Как и мы, он завис на месте, выставив щиты и полностью потеряв возможность двигаться. Перестрелка напоминала старинную дуэль на пистолетах, разве только дуэлянты по окончании патронов могли бы еще по разу кинуть друг в друга незаряженными стволами наудачу. Когда Калиостро потребовал увеличить изображение противника, на борту судна высветилась эмблема Содружества: катер создали на Земле, а затем он попал в руки спекулатов.
Они же, не выходя на связь, не ставя ультиматумов, не приказывая сдаться, поливали "Ричард III" огнем. Об этом мы узнавали исключительно из данных на приборах, визуализировавших взрывы зарядов, отторгнутых мощным защитным полем крейсера.
-- Полина, ты что скажешь как специалист?
Сумрачно окинув Дика взглядом сверху вниз, невысокая росточком Буш-Яновская развернула параллельную голограмму, на которой задрожала трехмерная схема вражеского катера.
-- Катер системы SDX-78 выпущен в 978 году по заказу отдела обороны в Неваде. Особо уязвимы головная часть, -- Полина выстрелила указкой в названное место на голограмме, -- и собственно орудийный отсек. При этом в глухой обороне, как сейчас, SDX недоступен в течение пяти часов. Нам попросту не хватит арсенала проковырять их...
-- А им? -- уточнила Фанни. -- Им хватит, чтоб проковырять нас, Поль?
-- Пока, если судить по тактике, они просто валяют дурака, оттягивая время до прибытия более серьезной техники. И очевидна цель: не дать нам объединиться с экипажем "Цезаря", но и не погубить ни один из крейсеров. То есть, скоро им придут на подмогу.
Было видно, что майор прекрасно разбирается в этом вопросе. И она продолжала:
-- Вероятно, у них какой-то козырь вроде капсул-невидимок в качестве миньонов...
-- Баллиста у них, -- вдруг подала голос Джоконда.
-- Ну-у-у... в теории оно конечно может и так быть... Но вряд ли баллиста... Во-первых...
Вместо контраргумента госпожа Бароччи увеличила действующую голограмму так, что она затмила схему катера. И на ней стало прекрасно видно, как из купола ОЭЗ, словно ящер из яйца, вылезает тяжелая трехъярусная баллиста, и катер врага, сбросив ступор обороны, прячется под оставленный ею купол, держась за нею.
-- А теперь будет весело... -- заметил Дик. -- Я на мостик, майор со мной. Джо, следишь за развитием событий...
3. Бой
Медленно разворачивался, отводя назад пять "лепестков", первый ярус "Громовержца". Второй пульсировал энергией, а последний, третий, самый крупный, раскинул крылья-зеркала, и те принялись жадно впитывать и преобразовывать в заряд свет далекого Солнца.
Чудовищная каракатица неуклюже развернулась, прицеливаясь в пространство, и только чуткие приборы способны были заметить то, что избрала противником стотысячетонная баллиста. В вечной космической ночи на расстоянии тридцати километров от нее замер громадный крейсер, прикрытый нейтрализующим щитом, из-за которого сильно понижалась видимость. Но обмануть технику такой махине было сложно.
Обмануть Мора было еще сложнее. Он видел то, чего не видели ни люди, ни "синты" его экипажа. Он видел то, что не смог бы засечь ни один прибор, когда-либо изобретенный человеком.
И сейчас все представало перед внутренним видением Мора совсем не таким, каким казалось физическому зрению.
Баллиста "Громовержец" наконец-то дернулась, искажая пространство перед собой в диапазоне ста восьмидесяти градусов развертки. Для Мора она была огромным черным пятном, в центре которого пульсировал живой, но плененный огонь.
Волна невидимой энергии подобно разъяренному пьянице, выдергивающему скатерть из-под посуды, пожирала километр за километром и смела бы любую преграду на своем пути.
И вдруг над крейсером врага, жалкой звездочкой мерцавшим на фоне дальних звезд космоса, распахнулись призрачные крылья цвета молнии. Тая в бездне вакуума, они обняли судно и соскользнули с него.
Тут же рухнул замертво управляющий баллистой лейтенант; тело его извивалось в конвульсиях обратной трансформации, и свидетели ужасного представления поневоле отвернулись.
Мор проводил взглядом дымчатый силуэт, который несся вслед за волной к крейсеру. Еще недавно силуэт этот являлся сутью погибшего лейтенанта. Крейсер ныне уже не походил на маленькую звездочку. Он казался шаром, переливающимся всеми цветами радуги, а за ним клубилась желтоватая грозовая туча.
-- Ты! -- указав на ближайшего "синта", выкрикнул Мор. -- За пульт! Остальным -- убрать труп!
-- Это "синт"! -- робко возразил командующему Адмирал. -- Его нельзя туда...
Мор не удостоил его ответом. Горящими глазами проследил он за тем, как бездушный андроид всходит на мостик и касается пальцами сенсоров пульта, перезаряжая баллисту. Адмиралу почудилось, что повелитель что-то проворчал, недобрым словом помянув неведомого лекаря. А может, правда почудилось? С Мором реальность всегда переплеталась с иллюзиями, и немногим дано было переносить его постоянное присутствие.
Вот и теперь он снова лег в объятья своего странного кресла-трона, от которого во все стороны, как щупальца спрута, тянулись шланги. Лег -- и словно умер. Опустел.
Цунами тем временем врезалось в крейсер, и его отнесло еще на полсотни километров. Однако после первого удара больших потерь "Ричард III" не понес: вращаясь на манер древнего веретена, он успел обрасти еще одной парой "крыльев". А "Громовержец" начал перезарядку, управляемый рукой андроида.
И тело Мора издало разъяренный вопль, тогда как сознание впитало картину происходящего на вражеском судне.
Сорванная первой волной защита давно растворилась в безвоздушном пространстве. Несколько ракет вида нелепого, раритетного крейсер выпустил напоследок, но они не были самонаводящимися, и Мор постарался, чтобы они сразу же потеряли цель.
Но!
Отнюдь не вооружение крейсера было помехой для быстрой победы над землянами. И нащупать настоящую помеху -- молодого мужчину, который черпал сейчас силы ниоткуда и держал жизнь каждого из обитателей крейсера, что называется, "на кончиках пальцев" -- было невозможно. Какая-то незнакомая, ни на вкус, ни на цвет, энергия окружала "лекаря", благословляла его, защищала его, стояла на страже. Это была чужая сущность, неизведанная доселе гением Мора. Это была женщина, и понять, как работают ее приемы, Мор покуда не мог.
Он вернулся на катер и, продолжая возлежать на своем троне, приоткрыл глаза.
-- Псионик! -- прошипел он, невидимым взором уставившись на Адмирала. -- Псионик невероятной силы -- откуда он?!
-- Что, господин?
Мор не расслышал его вопроса и продолжал размышления вслух:
-- Я проверял, среди них не было псиоников такого уровня подготовки!
-- Я не понимаю, о чем вы говорите, господин Мор... -- сокрушенно признался Адмирал.
Тот взглянул на голограмму, на приборы, заметил андроида, безвольно лежащего на командном мостике.
-- А с этим что?
Адмирал готов был провалиться сквозь пол:
-- Господин командующий, я докладывал вам, что "синты" не способны на убийство в любом его проявлении.
Мор хлестнул Адмирала обжигающим взглядом:
-- Об этом мы с вами поговорим позже, Адмирал. Деактивировать баллисту, обстрел продолжить в прежнем режиме!
На этот раз он "уснул" в большим усилием. Болезненно-бледное лицо его подергивалось, потом челюсть ослабла.
Адмирал вызвал нового лейтенанта-баллиста, который, словно только того и ждал -- взлетел к пульту в надежде, что Мор увидит и оценит его геройство. Но Мора интересовало совсем другое.
В сторону полностью лишенного силовой оболочки "Ричарда III" мчалось пять лучей. А на крейсере снова собираются с силами, и нельзя дать им вырваться, нельзя отпустить живым проклятого лекаря, который должен был остаться похороненным на Фаусте еще несколько месяцев назад!
-- КО МНЕ!!! -- взревел Мор, умозрительно впиваясь в противника.
Он уже видел, как серебристый силуэт отрывается навстречу ему, как отступает угрожающая туча и падает на колени, хватаясь за грудь, обездуховленное тело фаустянина. Мор знал, как подавить врага, он сейчас же принял облик Желтого Всадника, несущегося на вспененном коне.
-- КО МНЕ!
И содрогались миры невидимого от его рева. И новая, уже нематериальная волна всколыхнула пространство, направленная к призванному фаустянскому монаху дабы распылить его сущность в небытии на глазах у хохочущего гиганта на огненном коне размером с Юпитер.
Но Мор отвлекся и проглядел главное. Возле баллисты из невидимости выпрыгнули три капсулы-хамелеона. Мгновение -- и она превратилась в космический мусор, странно полыхнув в вакууме и тут же погаснув. Вспышка сорвала ОЭЗ с катера, и, обнаружив его, хамелеоны моментально накинулись на добычу, как обозленные пчелы на неловкого пасечника.
Выпущенная Мором волна смерти, грозная и неукротимая, нависла над серебристым силуэтом фаустянина. Тот лишь вскинул в руке призрачную секиру, готовясь принять последний удар, но тут из ниоткуда перед ним упал прозрачный щит размером с крейсер -- это восстановился купол вокруг "Ричарда III". А прямо из обшивки судна в космос выпрыгнула бесплотная черная кошка, способная потягаться ростом с молодым быком. Шерсть ее искрилась, и она напала на волну точно на клубок бабушкиных ниток. Перенацеленная волна выпустила гроздь молний, но и они потонули в теле разыгравшейся хищницы.
Фаустянин, контроль над которым был утрачен, тут же вернулся назад. И теперь Мору наконец стало видно "Цезаря", в свите которого состояли капсулы-невидимки, старательно обстреливавшие разоблаченный катер Адмирала. Несколько модулей уже отшибло, и они, кувыркаясь, летели умирать прочь от основного судна, экипаж которого отчаянно спасал то, что пока еще уцелело. Тогда-то Мор и вспомнил о своем теле!
-- Господин командующий!
Мор открыл глаза и коротко бросил:
-- Отходим! Нам не устоять.
Спустя час после вынужденного бегства с преследованием у них с Адмиралом состоялся тяжелый разговор. Тот чувствовал себя виноватым и даже не искал оправданий.
-- До Альфы и Омеги оставался всего шаг, но из-за вашего просчета, Адмирал, нам придется вернуться на Землю для того, чтобы поддержать боевой дух наших солдат...
-- Этого больше не повторится, господин Мор! -- отчеканил Адмирал, задирая подбородок и вытягиваясь по струнке перед Желтым Всадником.
-- Я очень рассчитываю на это, -- тонко улыбнулся Мор, поглаживая длинные, ниспадающие на плечи пряди серых волос. -- Очень надеюсь, что вы меня больше не подведете и что мы наконец заполучим этих двоих. Только после этого войну можно будет считать завершенной. В нашу пользу, Адмирал.
-- Но, осмелюсь спросить, кто из них все-таки Омега? Возможно, целесообразнее заслать к ним...
Мор отмахнулся:
-- "Зашлю" -- больше не работает. Вы же видели, сколько проверок они исхитрились придумать, да и если бы не так, то вывезти двоих незаметно наши люди не смогут. Биороботы сами не знают об Омеге, и попасться с ним -- это все равно что показать пальцем.
-- Я видел, как "Цезарь" включил защитное поле перед "Ричардом". Наш последний залп прошел впустую... -- повинился пристыженный Адмирал, понимая, что Мор не намерен откровенничать с ним после такого досадного промаха; а ведь все были идеально подготовлены! Но кто же знал, что у баллиста в самый ответственный момент откажет сердце. -- В следующий раз, господин командующий, я проведу предварительный медосмотр тех, кто будет задействован в операции.
-- Медосмотр? Зачем? -- удивился тот, уже всем видом намекая, что утомлен присутствием нерадивого собеседника.
-- Чтобы исключить сердечные приступы и прочие неожиданности, как это случилось сегодня...
Мор рассмеялся:
-- Ох, Адмирал! До чего же вы счастливый и несведущий человек! Что ж, я объясню вам на прощание. На "Ричарде Третьем" откуда-то взялся псионик невиданной силы. Он вредил нам в течение всего боя. Это не лекаришко-эмпат, тот совсем зеленый новичок. Он мешал мне, это да. Но до того псионика ему далеко. Еще там пять агентов этого засекреченного, хм... подразделения. Но и они на такое неспособны. Это вообще не человек, вообразите себе, Адмирал. Я не знаю, что он такое и откуда взялся.