# Другой Гарри и доппельгёнгер, Книга 4

Аноним Ormona

Здесь выкладываю фанфик отдельно по книгам. Текст полностью дописан, но публиковать финальную часть я не буду. Кто действительно заинтересован в нем, может написать на oritan-org@yandex.ru или в сообщения группы в ВК "ГП и Доппельгёнгер".Что ж, с появлением нового учителя ЗОТИ - Аластора "Шизоглаза" Грюма - у студентов Хогвартса появляется возможность узнать прелести полицейского "шмона" с "изъятием незаконно пронесенных магловских вещей", а у читателя - чем отличаются "красные" авроры от "желтых" (то есть те, кто носит красные плащи, от тех, кто ходит в желтых). Ну и, конечно, попутно откроется еще много всяких странных тайн и деталей общественно-политической жизни Магической Британии.

Общий файл (все шесть книг) тут


## ДРУГОЙ ГАРРИ И ДОППЕЛЬГЁНГЕР


## Книга четвертая. Gave. Анахата. Fa (F)


Со временем эти наивные верования, навеянные безотчетным страхом,


сменились воззрениями более здравыми людей более проницательных.


Его распознал Месмер, а врачи добрых десять лет назад,


еще до того, как новый владыка начал воздействовать на людей,


определили природу этого воздействия.


И начали играть с его оружием, с той таинственной волей,


которая, подавляя человеческую душу, превращает ее в рабыню.


Они называли ее магнетизмом, гипнозом, внушением...


Ги де Мопассан "Орля"


## 43. Что ж лучшее из этих трех даров - корона, хижина или могильный кров?


Даже сквозь запертые двери вестиума до слуха доносились обрывки невнятной мелодии. Не пытаясь разобрать ее, Альбус стоял перед зеркалом - высоким, в полтора мужских роста - и настраивал себя на предстоящие пять часов процесса в Зале Вечности.

Тончайшая льняная альба, расшитая охранными рунами и пропитанная в местах стыков деталей кроя сложными оберегающими составами, волной скользнула по телу и мягко коснулась подолом обнаженных икр. Ничего не меняется. В таком порядке одевались чародеи его уровня и в 1581, и в 1881, и ныне, и спустя век, в 2081, будут надевать на себя то же самое. Магия предпочитает традиции. Нет ничего надежнее постоянства.

Совпало так, что слушание по делу Крауча-младшего назначили в канун Самайна. Визенгамот официально не подчиняется министру Магии, но, как известно, бывают прецеденты, когда всё идет по-другому. Процессуальными нормами пренебрегают даже перед лицом Верховного, когда дело касается морального облика особы, приближенной к главе Департамента магического законодательства. Существует опасность, что скандал вокруг этого молокососа выплеснется из-под крышки, сделавшись достоянием уже не одного, а сотен дарси тёрнеров [1], причем не только "отечественного происхождения". Это едва не случилось с Робертом Ургхартом, и если бы не срочная смена имени и местоположения, всё могло бы закончиться плачевно для всех поневоле замешанных...

___________________________________________

[1] Вероятно, предшественник Риты Скитер в ее нелегком труде на поприще вылавливания жареных фактов.

В вестиуме нежно пахло ранними весенними цветами - ландышами, дикими фиалками, одуванчиками, вишней и яблоней. Но в гармоничную партитуру свежего утра вливалась неуместная нотка прелой осенней листвы. Она как будто напоминала о закате, об увядании и навевала странные мысли. Откуда-то из глухих закоулков сознания проступили контуры готических крестов, склепов и надгробных статуй. Щекоча немеющее нёбо и обволакивая носоглотку, приторный запах пробирался всё глубже в воспоминания, от которых хотелось бы избавиться на веки веков. Так пахла сама смерть...

Дамблдор сгреб в горсть и спрятал шейные амулеты под ворот альбы. Потянулся к полке шифоньера, чтобы облачиться затем в багровую тунику, отороченную по подолу золотистым кружевом, достававшим щиколоток. На подобном слушании можно ожидать чего угодно, именно поэтому костюм должен быть тщательнейшем образом заговорен, дабы служить своему хозяину дополнительной броней на случай враждебных действий. Пробормотав под нос формулу клятвы целителей-"пепельников" - их, можно сказать, Пиа Десидерата для человечества - и легко проведя палочкой по сложным узорам фашьи, Альбус подпоясался. Следом на очереди была парчовая ало-золотая мантия без застежек, а последнюю деталь убранства представлял собой наброшенный поверх всех одежд багровый плувиал. На спине плаща полыхал рыжим пламенем герб Визенгамота - весы, литера "М" и алхимические символы, разделяющие слова в расположенном по окружности девизе Министерства "Ignorantia juris neminem excusat". Эта же фраза микроскопическим шрифтом была отчеканена в золоте со внутренней стороны Перстня Арканов. У каждого нового Верховного древняя реликвия сама избирала свою эмблему: считалось, что таким образом она запечатывала внутри духовное кредо носителя и служила памяткой о его предназначении. При вступлении Альбуса в должность в середине пятидесятых фамильный перстень Дамблдоров сделался Кольцом Поводыря. Из глубины солнечного бриллианта с тех пор проглядывали очертания фигуры нищего слепца с кривым посохом. Слепой хватался за руку высокого бородатого волшебника, и тот вел его по извилистой тропинке в гору.

Дамблдор водрузил колпак-пилеус на седоватую, но по-прежнему густую, словно львиная грива, шевелюру. Его волосы всё еще были предметом зависти многих мужчин-волшебников - даже таких, кто моложе едва ли не на полвека. Коротким заклинанием он вмиг натянул на босые ступни пару шелковых носков. В числе прочих чудачеств у Альбуса был и этот безобидный секрет: из суеверных соображений он с детства носил на правой и левой ноге носки разной расцветки. Он знал: это глупо. Но всегда поступал именно так.

Сунув ноги в короткие сапоги с загнутыми носами, отражение высокого пожилого мужчины с готовностью кивнуло:

- Терциум нон датур, - а потом заложило палочку в рукав и пропало из зеркала вслед за покинувшим вестиум хозяином.

Да, третьего не дано. Либо власть будет узурпирована одним из регентов, который в итоге объединит разрозненные "темные" кланы и объявит жесткий диктат - всё к тому и идет. Либо Магическую Британию удастся отстоять его законному, ныне действующему, правительству. Вопрос лишь в том, смогут ли заполучить преемника те, из-за кого сейчас Бартемиусу Краучу предстоит выслушать много отвратительных подробностей о деятельности сына. Таких же, какие недавно чуть не выслушала в Визенгамоте бедная Минерва... но не стоит думать об этом сейчас...

Внутренний лифт доставил его на минус девятый уровень почти мгновенно и очень плавно. С простыми клерками Министерства механизм так не церемонился: из очень ранней юности Альбус помнил, с какими рывками и как долго перемещалась по учреждению кабина для простых сотрудников. Да, положение Верховного, как ни крути, обеспечивало заметные преимущества.

К Залу Вечности (или залу номер десять) нужно было спускаться самостоятельно по обычной лестнице еще на один уровень. Коридор с каждым шагом становился мрачнее и мрачнее, как будто ты шел к сердцу Великой пирамиды, в царскую усыпальницу. Стоило лишь раз взглянуть на мерцающие глазницы черепов, вмурованных в грубые каменные стены и заменяющих тут светильники, повернуть назад хотелось немедленно. Помимо настоящей двери на всем протяжении пути встречалось множество дверей-обманок, в точности так же сделанных из черного дерева и окованных железом.

Присутствующие в зале демонстрировали рабочую сосредоточенность и стали делать это еще более рьяно, едва ощутили появление главного начальства.

С какой бы стороны ты ни входил в это помещение, на глаза тебе неизбежно попадалось установленное в центре "арены" кресло подсудимого. Оно было развернуто к ложе, где обычно заседали Верховный Чародей и два его помощника, а по совместительству - советника-секретаря. Остальные члены слушания рассаживались по своим местам в амфитеатре. Сейчас почти все кресла были уже заняты, а под потолочным сводом скапливался напряженный, тревожный звук, напоминающий горловое пение северных шаманов.

Смотреть на Крауча-старшего было тяжко. Дамблдор не ожидал увидеть его сегодня не то что в зале суда, но и вообще в Визенгамоте, и был бы готов простить ему эту слабость. Однако Бартемиус оказался безжалостнее к себе, чем могло показаться при виде этого изнеженного лица, вялых, вечно мокрых губ и холеных бледных рук, больших и одутловатых. Манжеты так плотно охватывали его болезненно-широкие запястья, что казалось, будто они и вовсе пережмут все сосуды, оставив на коже глубокие следы, но на самом деле никаких следов никогда не оставалось. Было, однако, заметно, что глава Департамента магзаконодательства изо всех сил пытается отвлечь самого себя от жутких предчувствий и вследствие того имитирует бурную деятельность по подготовке к процессу. Когда Крауч принялся рыться на своем столе в поисках потерянной палочки - а саму палочку в это время сжимал в чуть подрагивающей левой руке, - все сделали вид, будто не замечают этого. Тиберий Огден даже сделал вид, что пытается помочь раскопать ее среди свитков и папок. Жалостливый взгляд, который он бросил сначала на Барти, а затем на возникшего в своей ложе Альбуса, заставил последнего объявить о начале заседания. Гул улегся, а вот "шаманский рык" под потолком только усилился и обрел совсем уж зловещую тональность на грани инфразвука.

В зал ввели подсудимого. Грозно лязгнули цепи на центральном кресле Зала. Дерзкий мальчишка блефовал, а кроме того, еще не совсем осознавал опасность своего положения и, садясь, с дерзким вызовом окликнул отца. Барти-старший теперь сидел, прикрыв чело ладонью и тупо уставившись куда-то в стол. Дамблдор попытался коснуться мыслей арестованного, на лодыжках и запястьях которого уже сомкнулись магические кандалы, но прочесть не смог ничего: парню откровенно подчищали воспоминания, а кроме того, сам он неслабо владел окклюменцией. Видимо, сегодня не избежать применения веритасерума...

Через час, когда все необходимые общепроцессуальные вопросы были исчерпаны, суд перешел к конкретике. Взгляды старейшин всё чаще останавливались на людях в красном, по двое дежуривших у каждого из пяти выходов амфитеатра. Все немного зароптали, когда в проеме восточной двери возникла широкая фигура в коротком, наискось, красном плаще. Аластора здесь недолюбливали. Аврор давно, прочно и небеспочвенно обзавелся репутацией фанатика и параноика. Провал на месте свежеотрубленного носа не добавлял Грюму обаяния, и он даже не пытался скрывать свое увечье - напротив, выставлял его напоказ, тем самым предупреждая: "Берегись, нечестивец, теперь я стану еще злее!" За глаза его величали Крысиным Волком: у мракоборцев ходила легенда, что он голыми руками, без волшебной палочки, порвал десяток темных колдунов, когда во время одного из боев их всех переместило в межпространственную зону, как в западню. Поговаривали, что с тех пор Аластор изрядно "подсел" на темное "мяско", и день для него прожит зря, если он не изловит и не сдаст в Азкабан хотя бы одного мракодела [2]. А с недавних пор, когда Бартемиус взял жесткий курс и расширил полномочия авроров, то и убийство в процессе захвата преступников для Аластора перестало быть чем-то из ряда вон. Он даже подчеркивал перед прессой, что никогда не осквернял себя Непростительными и что избавить этот мир от мрази вполне можно десятком-другим вполне допустимых боевых.

___________________________________________

[2] Словом, он был добрым человеком, которого когда-то сильно обидели другие добрые люди.

Когда Грюм, наливая веритасерум из бутыли в поданную ему чашу, чуть склонился над низеньким столиком у постамента с креслом подсудимого, в отсветах лампад на груди его сверкнули пряжки мундира в виде двух позолоченных львиных морд. С обрубленным носом, всклокоченными пыльными волосами и свирепым выражением лица он и сам походил на льва из Колизея.

С этого момента бравада Крауча-младшего, который понял, что его ждет, прекратилась. Аврору пришлось наложить на молодого негодяя обездвиживающее, чтобы влить в него проявитель истины. Веритасерум вытаскивал на поверхность воспоминания практически после любых блокирующих или затирающих проклятий забвения. Пожалуй, Альбусу было известно только одно, перед которым проявитель был бессилен - как ранозаживляющее, сделанное первокурсником, бессильно перед укусом василиска. Юный Барти забился в конвульсиях. Искаженное сознание сопротивлялось, и его отец, скорчившись в кресле и спрятав лицо в ладонях, тоже затрясся в судорогах. А потом мальчишка начал колоться. Он знал не слишком много, но и того, что знал, хватило бы, чтобы обвинить в коррупции и связях с темными группировками нескольких вполне уважаемых чиновников Министерства. Просочись сюда хотя бы один представитель прессы, уже завтра об этом узнали бы все зарубежные магсообщества. Крауч-младший кричал так, что у него пошла кровь носом. В конце концов, глядя на Альбуса, он зашелся воплем до срыва связок:

- Сидишь тут, старикан?! Сиди, дряхлый мешок с костями! Тебе же невдомек, что сейчас в Годриковой Впадине... - а потом он уже просто беззвучно открывал рот и сипел, не в состоянии остановиться и перестать говорить.

Дамблдор вскочил. Все глаза обратились на него. Повернувшись к своим секретарям, он велел продолжать допрос, и примерно рассчитал, сколько времени займет отлучка...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


- ...и будет еще хуже, когда "Придира"...

- Да сейчас прям! Если только Уолден возьмет в заложницы Луну!

- С Лавгуда и без этого станется... Ходят слухи, что у него не всё в порядке с головой.

- Этой "новости" сто лет в обед!

За ширмой перешептывались двое взрослых. Две женщины, и одной из них, кажется, была мадам Помфри.

- А вот я не уверена, Поппи, что Снейп станет молчать, случись вдруг встать вопросу о его компетентности.

- Ты до сих пор равняешь его с Горацием... как в той мерзкой истории с Макмилланом...

- Что удивительного? Их дом - Слизерин. Все они скользкие люди. И Сибилла тоже говорит, что Северус ничуть не лучше своего учителя...

- Гораций никогда не был для него учителем...

- Постойте-постойте! А что там за история?

Женщин оказалось три, и третья имела голос помоложе. Профессор Вектор? Гарри постепенно выкарабкивался из дурмана и, хватаясь за их беседу, как утопающий в болоте - за соломинку, собирал отдельные звуки во что-то связное и осмысленное. Это походило на дежа-вю, только в прошлый раз, после Тайной комнаты, вот так же разговаривали здесь Снейп, Макмиллан и Малфой... Как сказал бы Куатемок, "это уже становится какой-то дурацкой традицией".

- Если мне не слишком изменяет память, то это что-то, связанное со скандальной публикацией в "Вестнике"...

- Да, именно! Тогда статья Джоффри пошла на передовицу. А потом поднялся весь этот шум из-за колдографии на обложке и ссылок на запрещенные монографии. На того алхимика, который "отличился" во времена Голландца...

- Разве Джоффри не знал, когда готовил публикацию?

- Джоффри знал, но упоминания были связаны в основном с отречением Сенториуса и ошибками в теории. В Минмагии поднялся скандал, Дамблдор велел разобраться в вопросе, вышли на Слагхорна как куратора Джоффри.

- Что же Гораций?

- Неужели ты плохо знаешь Горация? Он немедленно сказал, что понятия не имел об этой тролльей обложке. Речь-де шла у них только об осторожном упоминании в библиографии, а Джоффри ввел всех в заблуждение. И якобы колдографию на передовицу Макмиллан протащил в типографию тайком от него.

- А он имел понятие?

- Более чем. Но поставил не на ту лошадку. Хотел выслужиться перед одними, а за дело взялись другие... Между нами: Макмиллан рассчитывал на место в магистратуре Фрайберга и имел все шансы его получить. Но после такого...

- И родня не вступилась? У него же отец был в...

- Хуже, Септима, хуже! После этого они с Бальтазаром разругались в пух и прах, Джоффри хлопнул дверью, поступил в Аврорат... В общем, наш разлюбезный Слагги основательно испортил парню карьеру... Странно, что ты не в курсе, ты ведь уже работала тогда в школе?

- Работала, но почему-то плохо помню это время. Я собиралась тогда замуж, слишком много всего... А что же редактор, который пропустил это в печать?..

- Его сместили на несколько месяцев, потом вернули. Говорят, лизал хорошо. Ты понимаешь, о чем я...

Сон, который только что видел Гарри, вспомнился во всех подробностях. Заседание Визенгамота - и кто-то из Пожирателей в кресле подсудимого... Сон? Хм...

- Подождите-ка! - понижая голос, сказала мадам Помфри. - По-моему, Поттер просыпается, и мне нужно капнуть ему обезболивающего...

- Он сможет ходить? - шепнула Вектор из-за ширмы.

- Неизвестно, но рана очень гнусная. Хотя зелье и обеззараживает кровь, у них в слюне содержится что-то, что мешает хрящам нормально срастаться, а ранам заживать. Когда Поттера принесли, я долго не могла понять, на чем там еще держится стопа, - (в этом месте обе собеседницы мадам Помфри заохали). - Альбус велел оставить его тут до полного выздоровления.

Прохладные пальцы колдомедика коснулись шеи Гарри, разводя воротник пижамы. Он чуть приоткрыл один глаз и понял, что у него под ключицей стоит обычный магловский катетер, куда мадам Помфри только что вставила шприц от такой же обычной магловской капельницы. Нарастающая боль в ноге начала медленно ослабевать и рассасываться, словно тающий на солнце клочок снега. Позже надо будет проверить, на месте ли шейный амулет, под который он еще в хижине Хагрида успел замаскировать дневник Тома Реддла...

Едва Гарри совсем очнулся, начались паломничества. С утра пораньше, сметя с дороги слабое сопротивление колдомедиков, в палату ворвалась Ржавая Ге. Она-то сразу поняла, с чем было связано исчезновение приятеля, и теперь была готова обратить Гарри в галапагосскую черепаху, а проклятый дневник Реддла - в черепаший панцирь, чтобы у них с дневником уже точно была неразрывная связь. Гриффиндорка так возмущалась, что от ее воплей у него снова заныла чем-то обмазанная и плотно забинтованная нога. Гарри кисло поморщился:

- Дался тебе этот дневник. Вот ты видишь в нем только черное колдовство, а я зато успел вчера найти ключ еще к одной записи. Вот так.

Вместо того чтобы клюнуть на заманчивую наживку, Грейнджер ощетинилась всей своей рыжей шевелюрой:

- Черное колдовство, говоришь?! Блин, Гарри, что с тобой не так? Между черным и белым всегда существует что-то серое. И очень хотелось бы надеяться, что это - серое вещество в твоем мозге! Для чего к тебе применять какое-то колдовство, когда ты сам подставляешься не хуже своего дурака-кузена?

- Кстати, он по тебе слезки льет, - ввернул Гарри, чтобы сбить ее с толку.

Сдерживаясь из последних сил (для чего собрала, похоже, остатки терпения), она демонстративно отдула со лба свесившуюся на глаз каштаново-рыжую стружку и швырнула ему на одеяло тонкий, но крупноформатный журнал так, что он раскрылся "домиком" на животе Гарри.

- Может, хоть это тебе поможет вернуть утраченное! - сказала Герми и пояснила: - Я про мозги.

Черт, до чего ж ей шла утренняя растрепанность и особенно этот локон-завиток над бровью! Гарри незаметно сдвинул журнал в сторону ног. Он вообще всегда страшно смущался и чувствовал себя придурком в таких ситуациях. Спросил, надеясь отвлечься, но стараясь не смотреть ей в глаза - потому что знал наверняка, как выглядят его зрачки в такие моменты, и ничего с этим не поделаешь даже окклюменцией:

- Разве тебе не интересно, что я видел в этой записнушке? Хочешь, расскажу? Только дай свою палочку, у меня мою забрали, - он уже потянулся к шнурку на шее, чтобы трансфигурировать дневник обратно, когда Грейнджер поднялась с места:

- Гарри, прости, у меня была тяжелая ночь. Сейчас я больше всего хочу сделать с тобой то, что не успел вервольф. Пожалуй, я приду позже, иначе ты пострадаешь, а меня за это упрячут в Азкабан.

- Гермиона, постой!

- Знаешь, а я ведь думала, что ты куда серьезнее относишься к нашей дружбе, - в ее голосе сквозило такое разочарование, что он сразу позабыл все свои уловки. - А ты даже не сказал мне, что собираешься сделать. Друг называется...

Ему хотелось сорваться с места, догнать ее и удержать, а вместо этого он еле шевелился от слабости и мог лишь уговаривать ее раскаивающимся тоном:

- Ты стала бы меня отговаривать, а мне это было важно...

Гермиона задержалась, но было заметно, что лишь на пару секунд:

- Тогда я пошла бы с тобой.

- Ты же понимаешь, что отсутствие нас двоих бросилось бы в глаза сразу, а когда отстал только я, то никто и не хватился...

- Вот я и говорю: друг называется. Думаешь только о себе и своих делишках и считаешь, что прав во всем.

- Ну прости меня, пожалуйста! Эй, Гермиона! Не уходи вот так, слышишь? Ну что я должен для тебя сделать?

- Для начала - поправиться. Я зайду еще, когда высплюсь.

Гарри перевел дух. Это звучало по крайней мере обнадеживающе. Но обиделась она всерьез, и до следующей встречи нужно что-то придумать, чтобы искупить перед ней свой промах.

- А что это? - крикнул он ей вслед, разворачивая журнал и с удивлением обнаруживая вместо текста и фоток кучу каких-то абстрактных картинок. На тесты Роршаха не похоже: слишком пестро и четко. - Обои из кабинета прорицаний, что ли?

- Если ты разгадал секрет темного дневника, то это тебе вообще на один зуб, - отрезала Гермиона, в которую явно вселился разъяренный Снейп, и, выйдя, что есть дури хлопнула дверью. Один из портретов, соскочив со стены, с воплем кувыркнулся в проход между кроватями.

- Это она с тобой еще по-доброму, - впервые подал голос Уизли, до этого мирно посапывавший, весь в бинтах, на койке у окна, за которым по карнизу скакал Мертвяк.

- А что, и это - тоже она?.. - Гарри имел в виду бинты. - Что ж ты ей такого сделал?

Мертвяк замаячил еще активнее, задрав крылья над головой и запрыгав на месте. Даже если бы у Гарри была при себе палочка (да, кстати, а где она всё-таки?), он сто раз подумал бы, прежде чем впустить сюда это матерящееся чудовище. На сегодняшнее утро ему достаточно и дозы ярости от Грейнджер.

- Это не ей. Это у Крэбба метла зачесалась. Но Ржавая так тоже может, не сомневайся. Ей надо поступать на цирковое отделение и укрощать львов и тигров. Знаешь, что обиднее всего? Похоже, из-за этой херни, - Рон не мог двигать зафиксированными конечностями, он лишь обвел глазами потолок и часть помещения, - мы прощелкаем и Чемпионат мира.

- Какой?

- Ты прикалываешься? - не понял Уизли, но тут же спохватился: - Ах, ну да, всё время забываю, с кем имею дело. По квиддичу, конечно. Не говори ничего, я знаю, что тебе это пофигу.

- Почему пофигу? А когда он будет?

- О, Мерлин! Прекрати меня изумлять, Поттер! Тебя что, в подвале держали последние полгода? Считай, что я ничего не слышал, просто считай, что я оглох!

- Ладно. Может, ты еще и успеешь, - согласился Гарри и занялся попытками разгадать секрет загадочных картинок в журнале Грейнджер.

- Успеешь тут... - проворчал Рон. - Как будто после такого отец согласится меня туда взять... Блядский Крэбб...

Так и не пробившись к хозяину через суровый запрет мадам Помфри, Мертвяк за окном каркнул и улетел в сторону холмов.

Потом приходили профессор Флитвик и сокурсники, и всякий раз, как открывалась дверь, парень с замиранием сердца надеялся увидеть тощую фигуру, задрапированную в траурную мантию, как отбившийся от своей стаи дементор. Но ребята проведывали его, болтали всякую ерунду, уходили, а Снейп так и не появлялся. После визита Гермионы Гарри хорошо понимал, почему. Если даже Ржавая Ге была готова разорвать его на клочки, то что уж говорить о куда менее доброжелательном зельеваре, который, к тому же, не знал самого главного. И это был не лучший повод, чтобы "осчастливить" папашу моментом истины.

Профессор Люпин притащился к раненому на исходе дня, с видом побитой собаки уселся на табурет у изголовья и, наколдовав над ними купол неслышимости, попросил прощения. По теории из учебника и дополнительных источников Гарри знал, что в этот период оборотней всегда преследует ужасное недомогание, поэтому визит учителя говорил только об одном - о чудовищных угрызениях совести, которые тот испытывал перед едва не погибшей жертвой. Вызывал ли он ужас или отвращение после той боли, которую причинил? Пожалуй, что нет. Гарри не раз примерял на себя ситуацию "что будет, если на меня нападет оборотень" и, когда это всё же случилось, то не питал мстительных чувств к своему непутевому учителю. Ему вообще было немного странно смотреть сейчас в эти кроткие глаза под интеллигентскими очками и пытаться совместить две столь разные сущности воедино. У него ничего не получалось.

Люпин говорил громче обычного, как это бывает с людьми в наушниках, когда те пытаются перекричать музыку, слышную только им. Наверное, временная глухота была одним из побочных эффектов перевоплощения оборотней.

- Как ты чувствуешь себя сейчас? - удрученно спросил он. - Болит нога?

- Почти нет. Похоже, в составе много анестезирующих веществ. Я нормально, профессор, правда, - соврал Гарри: ему не хотелось огорчать Люпина еще сильнее. На самом деле покалеченная нога болела от малейшего движения, ее как будто распирало от боли и дергало изнутри.

- Можешь уже не звать меня профессором. Я написал прошение об отставке.

- Но я не собирался доносить на вас, профе... э-э-э... сэр!

Люпин поправил очки и печально усмехнулся:

- Дело не в тебе одном, Гарри. Я и сам не позволил бы себе остаться после того, что произошло - а значит, может и повториться...

- А что случилось? Почему не сработало зелье? И... да, и как вы оказались возле озера, сэр?

- Профессор Снейп выявил, что аконитовое было испорчено. Ума не приложу, как это могло случиться, я получил его из рук в руки от Се... Снейпа, а потом не выносил из своей личной комнаты. Видишь ли, первая порция этой штуки выпивается полностью где-то за неделю до полнолуния. Вторая же разделяется равными частями на оставшиеся шесть дней, ее пьешь примерно по глотку, только один раз в сутки...

Гарри, который прочел всё об этом дамокловом средстве, едва они с Гермионой догадались, что Люпин - оборотень, кивал из вежливости. Он чувствовал, что бывшему профессору сейчас нужно выговориться, и не прерывал его исповедь.

- Вчера утром я допил последний глоток и, как обычно, отправился в Визжащую хижину...

- В... куда?

- Ну да, ты же не знаешь, - бывший профессор снова вздохнул. - На околице Хогсмида есть заброшенный сад, а в нем дом, который все здешние зовут Визжащей хижиной. О нем ходят слухи, будто там обитают призраки, которые воют по ночам свои призрачные песнопения. Но на самом деле это из-за меня. Название появилось в семидесятых, когда там во время полнолуния запирали меня. Тогда еще не изобрели антиликантропное...

- И что вы там делали, сэр?

- А? Говори, пожалуйста, или чуть громче, или чуть медленнее, чтобы я мог прочитать слова по губам. Я плохо слышу.

- Что вы делали в этой хижине? - почти крикнул Гарри, так что Люпин даже слегка дернулся и прижал ладони к ушам.

- Пережидал ночь обращения, отлеживался следующие пару дней и возвращался в школу.

- И директор знал, что у него учится такой ученик?

- Да, конечно. Он был знакомым моего отца и пожалел нас. Собственно говоря, Гремучник был ввезен на территорию школы именно для того, чтобы через тайный лаз под его корнями можно было добраться до хижины кратчайшим путем.

- Да к нему же нельзя подступиться, ничего себе! Это бешеное дерево!

- А-а-а! Просто нужно знать один секрет. Его знали только мы четверо - я, твой отец, Сириус и... крыса. И, безусловно, Дамблдор... Там есть один сучок. Стоит его нажать, и Ива на какое-то время замирает, позволяя проникнуть в потайной ход. Ну так вот, я там закрывался и сам запечатывал магией оба выхода. Когда я перевоплощаюсь в зверя, то колдовать совсем не умею и при этом становлюсь почти недосягаем для человеческой магии. Но вот уже много лет профессор Снейп присылает мне антиликантропное средство, и я почти забыл, как это бывает. С зельем мне достаточно суток уединения. Даже перекинувшись, я остаюсь неопасен и контролирую зверя в себе. После того, как директор принял меня на работу, Снейп иногда лично сопровождал меня к хижине и запирал там еще и снаружи своей магией. Но, как нарочно, в этот раз неудачно сложилось всё: и то, что у меня с зельем произошло нечто необъяснимое, и то, что профессор был занят и не пошел со мной туда, и то, что вы сдавали зачет Хагриду...

- Но ведь вы заколдовали выходы, как делали всегда, не так ли?

- Вне сомнений. Я не успокоился бы, не сделай этого. Всё по отработанной схеме, иначе никак. Но... я не знаю, как случилось то, что случилось. Из-за подпорченного снадобья я перекинулся в агрессивную форму, а дальше уже не помню почти ничего. Вернее, я... помню, конечно. Но это звериное. Зверь мыслит по-другому и запоминает по-другому. Такой... как бы серией фрагментов. Знаешь, как во сне. Ты то там, то здесь... а потом уже совсем в другом месте. И то, что было в других частях сна, помнишь кусками, только основное. И повинуешься велению той логики, которая тебя ведет неведомо куда. Но это инстинкт, логика животного... Когда ты возвращаешься в свой человеческий вид, то чувствуешь себя, как с похмелья. И всё, что было - это один гигантский провал в твоей памяти... Ненавижу это состояние, - Люпин сжал кулаки так, что заблестела кожа побелевших костяшек суставов; все его руки были в свежих ссадинах и старых шрамах. - Я думаю, дверь нарочно кто-то отпер. По-другому я бы оттуда не выбрался. Эх... если бы Северус пошел вчера со мной и закрыл меня снаружи какой-то своей особой магией - это его "ноу-хау", он никогда не говорил, что это за заклинания... Но это, вне сомнения, мощные заклинания: он всегда был способным колдуном. Никто бы не отпер, и ничего этого с тобой сейчас бы не было... Мне так жаль, Гарри. Мне так жаль...

- Вас кто-то выпустил, сэр! Вам не нужно извиняться, а нужно, чтобы полиц... чтобы авроры искали настоящего виновника!

Мышцы кривоватого лица Люпина дрогнули.

- Они даже не решили еще, из какого отдела отряжать следователя... Я прохожу и по классификации магических существ, и по части темных искусств... а это два разных ведомства. И кто будет заниматься моим делом - неизвестно.

- Но Дамблдор же заступится за вас, сэр?

Мужчина поежился:

- Я так не думаю... Всё гораздо сложнее, Гарри, и тут решает не один Верховный... Но ты лучше не забивай себе голову этими мыслями, мы всё равно не сможем изменить ход событий.

- Я не хочу, чтобы вас осудили ни за что, ни про что!

- Ты не представляешь, насколько этого не хочу я, - усмехнулся Люпин. - И еще я не хочу, чтобы у директора из-за меня были неприятности.

"Теперь-то ты понимаеш-ш-ш-шь, мой маленький маленький принц, для чего это сделали? - внезапно очнулся давно молчавший голос в голове Гарри. - Директор, малыш, директор. Вс-с-с-сё дело в нем, он главная цель!"

- Если Снейп... то есть если профессор Снейп нашел причину порчи зелья, значит, у вас есть алиби.

- Алиби! Это алиби развалится под напором контраргументов еще на первом дознании. Директор как наниматель обязан был позаботиться о безопасности, приглашая на должность опасное магическое существо. Снейп как штатный зельевар был обязан снабжать такого работника, как я, средством нейтрализации синдрома. Я был обязан держать всё под контролем и не афишировать, кем являюсь. В итоге получилось то, что получилось. И теперь представь, как это выглядит в глазах следствия.

- Рука руку моет?

- Вот именно, Гарри! Мне выгодно списать всё на неэффективное зелье. Зельевару выгодно списать его неэффективность на диверсию и чьи-то происки. Директору... в сущности, директору не выгодно ничего: по чьей бы вине ни было испорчено аконитовое, ответственность лежит на нем как на работодателе. Поэтому вряд ли поверят на слово мне и Снейпу, а более убедительных доказательств, чем слово, у нас с ним нет. Выходит, я подставил своего нанимателя и чуть не погубил студента, и, положа руку на сердце, для меня это страшнее, чем угроза оказаться в резервации для оборотней.

- Сэр, я буду настаивать, что на меня напала обычная собака или волк. Я не инфицирован, и пусть они проверяют мою кровь сколько хотят, - а вот говорить о том, что уже умеет понемногу закрывать свои мысли от посторонних, Гарри Люпину не стал.

- Спасибо, конечно, Гарри. Но этим ты можешь сделать только хуже.

- Ну, тогда я вообще буду молчать. Скажу - "ничего не помню, отстаньте".

На прощание они пожали друг другу руки. Гарри почему-то не хотелось расставаться с бывшим учителем на такой тягостной ноте, и он протянул ему журнал Гермионы:

- Может быть, вы, сэр, сможете разгадать смысл этих картинок? Здесь ровным счетом никаких подсказок или объяснений, а первую страничку она, похоже, выдернула...

- Хм... - Люпин перелистнул несколько страниц, потом изящно, как делал это всегда - "по-дирижерски", взял свою палочку и совершил пасс над одним из рисунков. - Открой свои тайны!

Ничего не произошло. Журнал был исключительно магловским, без намека на волшебство.

- Интересно. Но, похоже, это просто ничего не значащие и ничем не опасные картинки, Гарри. Выздоравливай.

Некоторые маги так наивны... Мистер Люпин просто не знал, какими безобидными с точки зрения колдовства магловскими журнальчиками разживались иногда Дадли и его дружки. Не знала этого и тетка Петунья - к счастью для тетки Петуньи, которую иначе хватил бы удар. Причем без всякой черной магии и проклятий.

На следующий день через камин мадам Помфри в лазарет наведался какой-то незнакомый и немолодой маг, похожий на киношного пирата - с загорелым докрасна лицом и жесткой каштановой бородкой, но без усов. Будто в довершение образа, на нем был длинный, почти как демисезонное пальто, багровый кафтан со складками от поясницы, и головной убор, отдаленно похожий на треуголку. Он представился как Амос Диггори, сотрудник Отдела по регулированию и контролю за магическими существами, и тоже закрыл их с Гарри звукоизолирующим заклинанием: слишком уж заинтересованно пялился на них забинтованный Уизли.

- Давно я не бывал в этих краях, - улыбаясь, заметил мистер Диггори. - Как отучился, так и не бывал. А тут, похоже, ничего и не изменилось, даже занавески на окнах - и те прежние! А вы, значится, будете мистер Поттер, верно? У меня к вам небольшое дело. Надеюсь, я не утомляю вас, молодой человек?

"Пират" уселся верхом всё на тот же стул для посетителей, развернув его спинкой к постели Гарри, и воззрился на студента. Тот уже проговаривал про себя возражения по поводу виновности Люпина, когда чиновник огорошил его первым же из вопросов:

- Как давно вы знаете, юноша, что у мисс Эпплби, студентки Пуффендуя, в родословной имеется оборотень?

Парень поперхнулся воздухом и, прокашлявшись, со слезами переспросил: "Ч-что?" Зато изумление вышло крайне правдоподобным, хотя истинная причина его крылась в другом, нежели предполагал сотрудник Минмагии. Диггори не без смакования повторил вопрос. Гарри ответил, что не имел понятия, и осторожно уточнил, с чего он это взял. Тогда чиновник сообщил, что Тамсин сама обратилась к ним с покаянной речью и созналась, что позапрошлой ночью навела шороху во всем Хогвартсе. Выла она, значится, высунувшись в окно факультетской гостиной. На полную луну выла, юноша.

Круто, подумал Гарри. Это она что же, Люпина хочет выгородить? Похоже на то. Он ведь давно уже замечал, как Эпплби бегает за учителем.

- А что ей за это будет, сэр? - осторожно уточнил он.

Диггори пожал плечами, кожано скрипя какой-то деталью одежды:

- Собственно, ничего. Поставят на учет, как всех законопослушных оборотней. Но я должен узнать, как давно учащихся школы оповестили, что с ними учится потомок оборотня.

Гарри был откровенно не готов к такому повороту событий. Про Тамсин ему рассказал Акэ-Атль, когда они с Луной наведались в лазарет перед отъездом на каникулы. Но о том, что она собирается с покаянием в Министерство, не знал, вероятно, никто. Хм, интересно, как поведет себя Люпин? Побежит в свою очередь выгораживать ее? Гриффиндорцы бывшими не бывают, и с него станется...

- Сэр, э-э-э... честно говоря, я не знал. И она никогда не вела себя как-то необычно, - (Тут, конечно, парень сильно приврал: Тамсин всё время, что он за ней наблюдал, вела себя странно.) - У нее ведь неактивная форма, верно?

- Да, да, всё верно, - поспешно согласился Диггори и вдруг перевел разговор на другую тему: - А вы хотели бы попасть в Дартмур, молодой человек? 22 августа там состоится Чемпионат мира по квиддичу, и я думаю, любой волшебник счел бы за...

- Знаете, сэр, меня вряд ли отпустят. Но я знаю того, кто мечтает об этом, - и Гарри покосился на кровать Рона, который со скучающим видом изучал потолок, не слыша, о чем разговаривают сосед и его гость.

- А, младший из мальчишек Уизли, - усмехнулся чиновник и приложился ноздрей к своей табакерке в виде маленького человеческого черепа, выточенного из слоновой кости. - Кхех! Артур не простил бы мне этого самоуправства.

- Ну так вы ему и не говорите. Мы ведь с Роном можем... поменяться, да?

Гарри с удивлением отметил, что при этом человеке не испытывает ни малейшего замешательства, и даже подмигнул взрослому дядьке, а тот воспринял это не как фамильярность, но будто бы так и нужно. Да еще и дал понять, что восхищен благородством его поступка и всегда рад оказаться полезным столь известной персоне. Ну и отлично, подумал Гарри. Как бы там ни ехидничал Снейп, а знаменитость бывает крайне полезной - не только для тебя, но и для окружающих. Если, конечно, Диггори не хочет этим намекнуть, что просто платит аванс за будущее сотрудничество с властями и видит в Гарри потенциального стукача. Тогда, мужик, ты просчитался.

Чиновник раздумывал недолго и решил пойти навстречу мальчишке. Без особенного нажима порасспрашивав о "собаке", которая накинулась на Гарри, "заблудившегося" в Запретном лесу, и не слишком поверив мальчишкиному рассказу, напоследок он поделился новостью:

- В следующем учебном году в Хогвартсе пройдет Турнир Трех Волшебников. Говорили вам, юноша, об этом?

Ну, круто. Турнир. А ты хромой...

- Надеюсь, Кубок выберет достойного. Мой Седрик спит и видит... Вы ведь с ним знакомы?

- Нет, сэр, - то есть Гарри наверняка видел этого парня, но с именем не соотносил никого, кто приходил на память: этот Седрик так и оставался неким желтым, как гобелен Пуффендуя, пятном в его мыслях.

Нога заживала очень медленно. Трудно срастались кости, долго восстанавливались разрушенные зубами зверя хрящи, из-за этого никак не хотели регенерировать и мягкие ткани. Профессор Умбрасумус, осмотрев своего любимого ученика, пришла к неутешительному выводу: "После гиены было бы хуже, но ненамного". А гиены, как читал Гарри, в состоянии перегрызать кости мертвых слонов. Причем играючи. Мадам Помфри только поджимала губы и отмалчивалась в ответ на его расспросы, но Гарри уже слишком хорошо знал, что это может значить в исполнении суровой школьной целительницы: она всерьез опасалась, что одна его нога на всю жизнь останется короче второй. Уизли, конечно, выздоровел и выписался гораздо раньше, еще в июле, и уехал домой. А 23 августа прислал в лазарет сову с восторженными благодарностями: оказывается, Пират проболтался ему о "таинственном благодетеле", который уступил свой пригласительный другу-сокурснику. Да и трудно было бы не проболтаться, когда они воплотили брошенную вскользь дурацкую идею Гарри насчет изменения облика ради поездки на Чемпионат. Наверное, Артур Уизли всё еще злился на сына за драку со слизеринцами.

"Представляешь, - писал Рон, - все думают, что вейлы такие красотки, а мистер Диггори обучил меня одному приему, когда проявляется их настоящий облик. Это такая пакость, чувак, скажу я тебе! Никогда не связывайся с вейлами! Особенно с болгарскими. Эти твари своим черлидингом охмурили полстадиона. Прикинь, даже я чуть было не купился на эти их ведьмины пляски! Но ирландцы всё равно выиграли у болгар. Счет был 160:170, если тебе это о чем-то говорит. Виктор Крамов поймал снитч, иначе они вообще продули бы почти всухую. А меня все принимали за тебя из-за перевоплощения. Круто тебе живется, чувак: достают все, кому не лень! Правда, мистер Диггори потом сказал по секрету, что за нами всю дорогу таскался какой-то тип, и на всякий случай он дал аврорам ориентировку на этого чудилу".

Бросив письмо на постели, Гарри дотянулся до костыля и, аккуратно ступая на заживающую ногу, поковылял в туалет. За два месяца пустующее больничное крыло надоело ему до чертиков. Палочку у него изъяли еще у Хагрида, когда он был без сознания, а книги, которые ему приносили редкие посетители или мадам Помфри, общения с живыми людьми не заменяли. Время от времени Гарри страдал приступами социофилии и был бы рад потусоваться не то что на Чемпионате по квиддичу, но даже и на захудалой магловской дискотеке. И когда на обратном пути он чуть не столкнулся с тем, кого уже не чаял увидеть до нового учебного года, то едва не вскрикнул от неожиданности.

В руке у Снейпа была палочка, и парень тут же узнал в ней свою, родную, уже практически оплаканную в разлуке. Сам зельевар хмуро наблюдал за его колченогими перемещениями.

- Здравствуйте... сэр, - выдавил Гарри и обнаружил, что голос срывается в нелепое тремоло, но совсем не от волнения. Может быть, оттого, что давно им не пользовался? Конечно, первое, что приходит на ум - Снейп сейчас воспользуется случаем и спросит: "Что вы там блеете, Поттер?"

Однако тот лишь посторонился, пропуская Гарри к его кровати, а когда парень добрался до своего места, протянул ему палочку.

- Вам придется объясниться, - процедил Снейп, надменно глядя на него с высоты своего роста. - Приори Инкантатем с этой палочки выдало три последних, наложенных вами, заклинания. Все три связаны с поэтапной трансфигуративной формулой. Во всех трех присутствует упоминание некоего ежедневника, на который, вне сомнений, и было направлено воздействие преобразования. А теперь я хотел бы услышать, что это за важный для вас предмет, об изменении которого вы столь беспокоились в полубессознательном состоянии?


## 44. Общенье дай, чтоб оси закружить - станок прядет, наматывая нить


Гарри невольно сжал рукоять своей палочки. Эх, сейчас бы сюда те конфеты для вранья, которые так выручили его однажды! Он был абсолютно не готов к этому допросу. Он вообще не ожидал, что кто-то выйдет на след дневника Реддла, поскольку полностью доверял Гермионе и не предполагал, что существуют и другие пути дознания. Кто, кроме параноика-Снейпа, мог зацепиться за это ничем не примечательное заклинание трансфигурации? И почему он вообще за него зацепился, если это касалось "недоумка Поттера", который только и умеет, что вляпываться в разные истории, а толку от него как от волшебника - ноль?

Зельевар возвышался над ним, грозный, как демон. Даже глаза его, когда-то ледяные, пустые и бездонные провалы, сейчас пламенели живым черным огнем. Он вообще выглядел, как потустороннее существо, низвергнутое с какой-то другой планеты на горе всему человеческому роду.

- Не знаю я ни о каком ежедневнике, сэр! - дерзко огрызнулся Гарри, чтобы заставить гнев Снейпа работать против самого Снейпа и тем самым сбить его с ровного течения мысли.

- Вы врете! - злобно буркнула взбешенная анаконда, не моргнув и глазом. - В ваших интересах...

- Да отстаньте вы! Что вы сделали с моей палочкой? - Гарри тянул резину, а сам лихорадочно прикидывал тактику: устроить сейчас истерику и вывести папашу из себя, чтобы прибежала мадам Помфри и растащила их, или сделать вид, будто сдался, и действительно послушненько соврать, ляпнув первое, что придет в голову?

Если бы не реальный риск схлопотать какое-нибудь откручивающее башку проклятие от профессора, Гарри сейчас даже восхитился бы борьбой эмоций, которая происходила на перекошенном от ярости лице визави. А затем тот чуть вертанул рукой, вылавливая спрятанную в рукаве палочку, и с невербальным "Легилименс" просто вбурился в его мысли. Шрам дернуло. От прошившей голову боли потемнело в глазах, но в следующее мгновение организм мобилизовался, войдя в боевой режим, которого всегда добивался Снейп на их совместных занятиях. Гарри выставил в ответ окклюментный щит - псионик снес его, как сносит селевой поток ветхие ворота пастбища. Отвлечение... К черту, Снейп перебирал паучьими лапками его воспоминания, пробиваясь в более глубокие хронологические пласты. Обманный прием... Но если бы ложная память о дневнике была создана и внедрена заранее, то был бы хоть какой-то шанс, а так... И больно! Как же, мать его, это больно! Хорошо, урод старый, пойдем, я провожу! Длинные острые лапки ощупывали и перетряхивали паутину нейронов, пеленали подозрительные моменты, чтобы растворить ментальным ядом, а потом высосать и рассмотреть во всех подробностях. Сволочь! Ничем не гнушающийся извращенец и сволочь! Это как подглядывать в сортире. Грязный ублюдок!

- Прекратите ругаться! - прошипел голос извне. Если бы пауки умели разговаривать, они разговаривали бы именно так.

- Прекратите... рыться... в моей голове! - упрямо выдавил в ответ Гарри.

До него дошло, что с этой палочкой он беззащитен перед Снейпом - и теперь-то понятно, почему. Стоп! Этот гад отдал ему оружие не из благородства, чтобы позволить оборону, он...

И когда тот был уже в шаге от цели, докопавшись до момента стычки с дементорами у озера, Гарри в отчаянии прибегнул к последнему средству. "До ут дес!" - опустив палочку, подумал он эмпатическое заклинание целителей. Снейпа не выкинуло, но реальность Гарри как будто опрокинулась. Они, как два нацеленных друг на друга зеркала, теперь отображали вывернутую напоказ общую галерею памяти.

Глазами зельевара Гарри увидел себя-младенца - еще без шрама на лбу, но зато с беззубой улыбкой от уха до уха.

Глазами Снейпа успел заметить Дамблдора, о чем-то ему говорящего возле огромной каменной чаши - и тут воспоминание сомкнулось, как створки устрицы, вытолкнув его вон. Где-то протяжным выстрелом оглушительно грянул гром, заполыхали молнии...

Глазами своего горе-папаши он смотрел на себя-нынешнего, беспробудно дрыхнущего на этой самой кровати под очередной капельницей с обезболивающим. Но "До ут дес", диагностическое заклинание, не просто показывало то, что видел пациент. Оно синестетически доносило до целителя также то, что пациент при этом чувствовал - и на физическом, и на психическом уровне. Ко всему прочему, оно наслоилось на легилиментальное заклинание, которое наложил на него сам Снейп, и результат оказался внезапным. Гарри захлестнуло чужой волной горечи, угрызений совести, сожаления, трепета, робкой попытки надеяться, испуга, что он осмелился позволить себе эту попытку, раздражения от собственной слабости, раздражения от раздражения, ненависти к своему бессилию, ужаса при мысли утратить и то, что еще осталось, паники, подавления паники, удушающей любви, от которой брызжут слезы, а не вырастают крылья... Гарри уже заходился от боли, которая стиснула грудь, когда худая рука коснулась разметавшихся волос подростка и нерешительно отвела прядь с щеки, влажной от испарины, за ухо (и - без слов: "С днем рождения, Гэбриел..." - где-то в непроявленном)...

Он вылетел из галереи памяти, будто камень из пращи, уверенный, что уже свихнулся. Человеку невозможно оставаться нормальным, прожив в таком состоянии хотя бы минуту. Зельевар, видно, заложил душу дьяволу, если способен существовать в подобных условиях и до сих пор не загремел в Святого Мунго.

Снейп тоже отпрянул от койки, и его палочка больше не целилась в лицо Гарри.

- Вы... ты тоже знаешь! - не успев перевести дух, выпалил парень. - Ты знал и всё равно сделал это со мной! Да ты... - он зажмурился. - Уйди. Я тебя ненавижу.

Когда Гарри открыл глаза, Снейпа и след простыл. Только сквозняком слегка покачивало створку приоткрытой двери, и она поскрипывала петлями. Ощущение, что всё это лишь дикий сон, схлынуло вместе с головной болью. Душная апатия сменилась мыслями, которые обычно предвосхищали налет дементоров. А потом горло снова сдавило спазмом. Гарри даже не представлял, что плакать можно всухую, потому что слезы не могут прорваться наружу, и глаза готовы лопнуть от этой пытки. Корчась в судорогах, гася рыдания, он вдавил лицо в подушку. И потом, когда отпустило, еще долго лежал, не думая ни о чем и не видя смысла что-то делать. Вот о чем предупреждала Прозерпина, когда знакомила его с этим заклятием... Или... или дело не в нем одном?

Невидящий, бездумный взгляд уперся в раскрытую страницу Гермиониного журнала. Гарри не сразу понял, что в знакомой абстрактной картинке что-то изменилось. Она как будто стала стеклянной и раздвинулась в стороны, пропуская его глубже. Из пестрого фона вперед выступила и обрисовалась фигурка какого-то животного. Выдра! Это были очертания веселой выдры! А над нею проступили такие же прозрачно-объемные буквы, собравшиеся в фразу: "Всё будет хорошо!" Он сел и слегка качнул головой, не фокусируя взгляд на внешней части картинки и продолжая заглядывать внутрь. Качнулось и изображение, причем выдра казалась более подвижной, чем фон за ее спиной. Это было какое-то волшебство. Но как? Ведь магия не реагировала ни на один из этих рисунков! Гарри отвлекся, чтобы нащупать на одеяле свою палочку, а когда обернулся, перед ним снова была россыпь странно упорядоченных, но бессмысленных черно-белых пятнышек. Магия по-прежнему безмолвствовала. Надо вспомнить, при каких обстоятельствах он увидел это в первый раз. Точно: он "смотрел" в никуда, совсем расслабив зрение. Стоило это сделать, картинка снова "втянула" его в себя, и над жизнерадостной выдрой опять повисли объемные буквы: "Всё будет хорошо!" Гарри засмеялся, слезы облегчения наконец-то хлынули у него из глаз. Они сначала обожгли веки, а потом стало так светло, что он вспомнил о своем патронусе и тут же его призвал. Шустрый серебристый лис заметался по палате, исследуя каждый угол, вспрыгивая на кровати и подоконники и ужом выписывая знак бесконечности вокруг ног хозяина.

- Мне грустно, Лис! - подперев щеку рукой, задумчиво сказал парень.

"Что делать, Гарри!"

- Угу, и что мне с ним прикажешь делать?

"Всех сначала нужно приручить, мой маленький Принц!"

Лис поставил лапы ему на колени, заглянул в заплаканные глаза. Затем оттолкнулся, встал на четыре лапы, отбежал - и одним прыжком сиганул в окно прямо сквозь стекло, махнув на прощание пушистым хвостом. Гарри застенчиво пожал плечом:

- Договорились.

* * *


Письмо Петунье Снейп отправил сам. Не вдаваясь в подробности, объяснил, что мальчишка внезапно приболел некой магической хворью и ему лучше остаться под присмотром здешних медиков до конца лета. Плакать Дурсли, понятное дело, не стали, только Петунья попросила передать племяннику пожелания скорейшего выздоровления, чего зельевар делать не стал.

Это чертово наказание, глаза бы его не видели, после укусов оборотня выздоравливало очень медленно. Северус ежедневно требовал у Помфри образцы его крови и всякий раз с выпрыгивающим из горла сердцем уговаривал себя подойти к микроскопу. Грег бесился, лишь усугубляя и без того взвинченное состояние слизеринского декана. Зелье обязано было сработать, иначе и быть не могло, но... Блэк как подопытный тут не годился: на этой собаке всё заживает как на собаке, а зараза к заразе не пристанет. Джоффри, конечно, убеждал бывшего однокурсника, что в Аврорате зельем пользуются направо и налево и осечек еще не случалось, но неужели Снейп чему-либо поверит, пока не увидит собственными глазами? И, к счастью, то, что он разглядывал на стеклышке в микроскопе, от нормы пока не отличалось. Научит ли это происшествие малолетнего засранца уму-разуму, или он так и будет лезть на рожон при каждом удобном случае? Что на этот раз понесло его в лес? Северус с трудом удерживал себя от применения жестокого, но потенциально полезного урока - сообщить мальчишке, будто Первая помощь на него не подействовала, и посмотреть, как он попляшет, когда поверит, будто теперь инфицирован. Был бы он сыном Поттера или чьим-то еще, такая дурацкая идея даже не пришла бы зельевару в голову. Но в случае с Гэбриелом кровь вскипала в жилах и била в голову кипящим гейзером гнева, заставляя хотя бы мысленно изощряться в методах наставления мальчишки на путь истинный. Что он сделал этой жизни, если теперь она карает его таким придурочным отпрыском?

Попутно они с Макмилланом пытались просчитать виновника диверсии в Визжащей хижине, но тут возьми да и вмешайся эта выпускница со своим признанием в Министерстве. Да, снова Тамсин Эпплби - что называется, догадайся с одной попытки. Ладно себе карьеру зарубила на корню, а родителям-то теперь каково будет? Снейп лишь чудовищной мобилизацией силы воли запретил себе в присутствии Друида нелестное высказывание насчет пуффендуйского интеллекта, и то лишь потому, что Джофф на полном основании мог парировать наскок, приведя в пример одного небезызвестного когтевранца, с которым весь магический мир носится, как клуша с яйцом. И даже не поспоришь! Хорошо, что девчонка хотя бы ничего не ляпнула о ранении студента и о том, что знала насчет Римуса.

Копали под Дамблдора, сомнений в этом уже не было никаких. Разменные пешки вроде зельевара и зотишника никоим образом авторов сценария "Запусти в школу трансформировавшегося оборотня" не интересовали и оказались вовлеченными в действо лишь как неизбежное зло: один как непосредственный исполнитель плана, второй и подавно - исключительно потому, что варил первому зелье, и оно оказалось подпорченным. Однако узнать настроения в некоторых "сомнительных кругах" Северусу, не покидая Хогвартса, было не под силу. До той ночи он планировал сразу же, как разъедутся ученики, навестить Косой переулок ради пополнения запасов ингредиентов, а затем особняк Малфоев - ради сплетен, которыми никогда не гнушался Люциус и которые всегда оказывались правдивее новостей в колдо-СМИ. После ранения мальчишки ни о каком Косом и ни о каких Малфоях Снейп уже не вспоминал: весь мир сошелся для него клином на лазарете. Северус лихорадочно вспоминал, насколько быстро выздоровел тогда Сириус, и ему всё время мерещилось, что в случае с мальчишкой что-то идет не так. Альбус со своей обычной отеческой ухмылкой убеждал его, будто всё в порядке: укусы, мол, в разных местах у одного и у другого, так что одинаково заживать раны не могут. Дескать, надо просто переключиться на другие, очень важные, проблемы и поменьше кормить собственную мнительность. За это Снейпу очень хотелось вынуть волшебную палочку и направить в адрес Дамблдора пару очень важных слов. Чтобы уже наверняка перестать кормить чужую любовь к манипуляциям.

Когда через пару недель Гэбриелу стало заметно лучше, план вылазки во внешний мир снова обрел актуальность. Северус переоделся в дорожную мантию, ушел за пределы антиаппарационного барьера Хогвартса и переместился в Косой переулок Лондона.

Поставщик школы был уже оповещен о визите, и ящики с ингредиентами, запакованные, стояли наготове у погрузочного камина в заросшей вечным мхом и плесенью лавочке. Зельевар, однако, распорядился открыть каждую коробку и лично проверил качество продукции, делая вид, будто не слышит за плечом недовольного бурчанья продавца, который за столько лет мог бы уж и привыкнуть к паскудному характеру постоянного клиента. Потом они некоторое время торговались из-за пары фунтов "обезьяньей лапки" [1], в то время как Снейп непрерывно глядел на его дурацкие шлепанцы-бабуши с прошивкой по краю подошвы и думал о том, насколько это грубо и пошло, особенно в сочетании с чумазыми пятками. Так же пошло, как этот вычурный плесневелый мох в качестве дизайна торгашеской кельи. Пусти пыль в глаза покупателю - прикинься старым и проверенным временем магазином. На самом деле эта точка открылась здесь, когда Северус уже учился на средних курсах. В итоге они с продавцом, который ничуть не изменился за пробежавшие двадцать лет, всё-таки сошлись на выгодном обеим сторонам варианте.

___________________________________________

[1] Обезьянья лапка - термин восходит к творчеству английского писателя Уильяма Уаймарка Джекобса, автора рассказа "Обезьянья лапа", по сюжету которого владелец высушенной обезьяньей лапы получает право на исполнение трех желаний. Так, владелец лапы выражает первое желание - немедленно 200 фунтов стерлингов. Тут же приходит служащий фирмы и сообщает, что его сын убит, и вручает ему страховку - 200 фунтов стерлингов. Потрясенный отец хочет видеть сына здесь, сейчас же. Стук в дверь, появляется призрак сына. В ужасе несчастный владелец лапы желает, чтобы призрак исчез... https://e-libra.ru/read/319221-obez-yan-ya-lapa.html

Покончив с основной миссией, Снейп занялся побочными. Для этого он отправился в свое некогда любимейшее местечко - лавочку мистера Полански на Фэрроу-бэкстрит, аппендиксом ответвляющейся от Лютного сразу за "Спини Серпент". Мальчишкой - помнится, еще возраста Гэбриела и даже младше - Северус часто застревал возле витрины дядьки Эдгара, с жадностью разглядывая выставленные в ней книги. Тогда они казались ему эталоном запрещенки, и, только сделавшись постарше, Снейп понял, что даже такой отмороженный, как Полански, никогда не выставил бы на всеобщее обозрение вещи, за которые его через пять минут возьмут под белы рученьки служаки Аврората. Сделавшись взрослее, будущий зельевар узнал, что Эдгар просто имел хорошие связи и мог за дополнительную плату достать буквально из-под земли то, что велением министерских функционеров было бы подвергнуто уничтожению в двадцать четыре часа - а иными словами, просто скормлено прожорливым "гусеницам Вальгаллы". Невзирая на ценность. Редчайшие свитки, ингредиенты, амулеты. Впрочем, нет: амулеты эти сволочи прикарманили бы, для отвода глаз кинув "личинкам" дешевые аналоги от местных умельцев. А тогда, в ранней юности, слизеринец-нищеброд и не подозревал, что спустя всего несколько лет, методом крайней экономии накопив с преподавательского жалованья нужную сумму, он ткнется в эту лавку, как в последний оплот своих надежд. И Эдгар снизойдет до того, чтобы найти по его заказу "дьяволову лучину" - непременный ингредиент для одного безумного опыта над собой. Таким образом, отныне мистер Полански мог бы считать себя крестным отцом Грега. Если бы знал, что косвенно причастен к этой сумасшедшей затее (и о самой затее тоже).

Пересекавшие площадь перед Гринготтс два мракоборца проводили Снейпа настороженными взглядами, заметив, куда он свернул с Косой аллеи. Одного из них, малорослого и носящего прозвище Рустер, Северус немного знал, второго, нескладного пепельно-рыжего неряху с бакенбардами, если и видел раньше, то имя не запомнил. Из соображений осторожности зельевар, делая вид, что разглядывает вывески и рекламные проспекты, прошелся по Лютному туда-обратно, прежде чем скользнуть в закоулок Фэрроу. Три еще не сильно потрепанные, но весьма вызывающе одетые ведьмы заинтересованно посмотрели на Снейпа. Судя по всему, размер имел для них значение, если это касалось размера кошелька, а внешний вид школьного профессора убил бы последние иллюзии, оставайся таковые у прожженных стерв. Одна из девиц презрительно выплюнула ему вслед скорлупку разгрызенного ореха и, ощерившись редкими зубами, продолжила прерванную на полуслове беседу.

Даже звуки на Фэрроу-бэкстрит были глухими и будто обрубленными, как если бы неизвестный исполин накрыл это местечко стеклянным колоколом, чтобы понаблюдать, что из этого получится. В основной части Лютного было просто мрачно, однако в детстве Северус считал эту мрачность по-своему привлекательной. А вот закоулок во всех отношениях представлял собой исключительно мерзкое захолустье. Здесь всегда казалось, что тебе льют за шиворот вонючую ледяную смолу, и она стекает в башмаки, приклеивая одежду к коже спины.

- А-а-а, о-о-о, каво принясело!

Эдгар Полански не был слабоумным, но страдал от неизлечимого нарушения речи. О происхождении его хвори ходило немало противоречивых слухов. Одни с таинственным видом намекали на прошлое, связанное с судимостью. Вторые же говорили, что это на него еще в младенческом возрасте навела порчу какая-то крыса, но вряд ли это было правдой: в таком случае на любую хитрую крысу нашелся бы еще более хитрый крысиный яд, равно как и на ее порчу - антизаклинание или зелье. Дядьку Эдгара не брало ничего. Но, с другой стороны, не брали его и болезни. Так же, как и много лет назад, ходил он в сюртуке, был высоченным, как каланча, со впалой грудной клеткой, кривыми ногами, седоватыми патлами и всегда смеющимися глазами. Визитам Снейпа торговец обычно был рад и, несмотря на афазию, всегда тщетно пытался вступить с ним в диалог.

- Наш чэловк епохы сноврождения! - хлопая зельевара по плечу и приветственно потрясая его руку, твердил Полански. Северус морщился, подавлял волну раздражения из-за чужих и почти насильственных прикосновений, но выходки старого контрабандиста терпел. Ко всему прочему, теперь, узнав о некоторых специфических методах обработки приговоренных, он был склонен поверить первой категории лиц - тем, кто причину Эдгарова недуга видел в его былых проблемах с законом. Если засудили, у тебя только два пути: либо как у Сириуса Блэка, либо как у Дориана Грея. - Идохаз, идхаоз же, айзязя! Кларис! Насяси ням чя.

Кларис - имя жены было единственным словом, которое Эдгар умел выговаривать без искажений, - всегда каким-то чудом угадывала, что ему нужно. Храня мрачную мину, уже через пару минут престарелая ведьма выплыла в конторку с подносом, на котором стоял заварник и чашки. Снейп никогда не пил у них чай, но это было уже что-то вроде ритуала.

Полански увлеченно рассказывал что-то на своем тарабарском наречии, и Северус, чтобы понимать его хотя бы в общих чертах, слегка касался сознания старика легилиментальными чарами. Дядька Эдгар не замечал вмешательства. Говорил он, оказывается, о слухах, блуждавших по Лютному. Шептались, якобы молодой Крауч сбежал из Азкабана и ищет способ связаться с бывшими сторонниками Темного Лорда. К Шайверетчу наведывался Бесоглазый Крысобой - пока без обыска, но для составления нужной ксивы ему много времени и не понадобится.

- Он будет вести Защиту у нас в школе, - спокойно сообщил Снейп, притворяясь, будто делает мелкий глоток из своей чашки. Чай пах вкусно, да и не доверять чете Полански повода вроде бы не было, однако Северус предпочитал репутацию параноика перспективе тихонечко гнить в деревянном ящике после дегустации неопознанного яда на чаепитии в какой-нибудь радушной семейке. Ведь не факт, что Грег справится с любой отравой...

Новость привела супругов почти в экстаз. Давно эти мрачные стены не слышали такого заливистого хохота хозяев. Зельевару, правда, было не до смеха: это ведь не им дышать неистребимым перегаром в коридорах Хогвартса и на протяжении по крайней мере двух семестров терпеть тупые солдафонские выходки фанатика-инквизитора. Макмиллан говорил, что поначалу на это место рвалась Жаба, и Попечительский совет настаивал на ее кандидатуре. Затем Скримджер внезапно вызвал к себе Друида и с легким оттенком ехидства сообщил, что откомандированной в Школу Чародейства и Волшебства группе оперативников, очевидно, не хватает здоровой конкуренции. Услышав фамилию, Макмиллан поначалу решил, что тот шутит, поскольку более нездоровую конкуренцию сложно и представить: Аластор никогда не раскрывал преступления - он либо выбивал признания из подозреваемых, либо его стараниями преступник даже не успевал дожить до ареста. Безусловно, такому персонажу самое место в педагогическом коллективе! Но Отдел образования утвердил Грюма в качестве официального учителя Защиты. Северус сильно подозревал в этом странном решении "след Верховного", но сам Дамблдор хранил таинственное молчание. Лишь временами, когда был в благостном расположении духа, старый провокатор заговорщицки подмигивал - дескать, просто доверься мне, мой мальчик. Сказать, что Снейпу всё осточертело - это не сказать ничего.

Когда Кларис убрала посуду и, всё еще фыркая от смеха, отправилась по винтовой лестнице наверх, в жилую зону дома, зельевар перешел к делу и назвал те два ингредиента, ради которых, собственно, и наведался к Полански. Дядька Эдгар переспрашивать не привык (да и привыкнешь тут, когда тебя никто не понимает) и только кивнул на прощание. Но по выражению его лица Северус заметил, что контрабандист озадачен. Видимо, он примерно догадался, для каких целей нужны эти редкие составляющие: если сплетни не обманывают, когда-то Полански очень даже неплохо ладил с алхимией. Пожалуй, доля правды в этом была. Снейп вообще не представлял, что волшебник с младых ногтей мечтает сидеть в гнусной норе и, рискуя задницей, поставлять запрещенные товары всяким проходимцам вроде него. Всё равно, как если бы Полански на первом курсе после выкрика Распределяющей Шляпы: "Слизерин!" завопил в ответ: "Ни хрена подобного, хочу мести полы в Хогвартсе!" - и добровольно пошел в завхозы.

На этом они с хозяином лавочки и расстались. Выходя, Снейп никак не мог отделаться от ускользающей, но беспокойной мысли, связанной с идиотской фантазией о Шляпе. Он поднялся по загаженной котами лестнице на не менее загаженную, но уже людьми, мостовую Фэрроу-бэкстрит, изводя себя попытками выявить ассоциативную связь в мешанине дум. И только на углу его осенило: так или иначе, но последнее время он нет-нет да вспоминал о Филче. Завхоз то и дело вылезал из тупиков его подсознания и корчил ему страшные рожи...

- Ведьмина метелка! Снейп! Да, да, ты не ослышался!

Сипловатый голос с развязной интонацией принадлежал бакенбардному аврору, спутнику Рустера. Сам Рустер тоже был тут и, привставая на цыпочки, ухмылялся из-за плеча неряхи. Остановиться-то Северус остановился, а вот радостно бежать навстречу мракоборцам не спешил, пытаясь просчитать, что этой сладкой парочке может понадобиться от дамблдоровского преподавателя.

- Что, по прошлому соскучился, эй, Снейп?

Проституток, понятное дело, на их недавнем месте не оказалось. Да и ставни в близлежащих постройках теперь были как-то единодушно закрыты наглухо - и это в два часа пополудни.

- Да ты не ссы, - бакенбардный добродушно хохотнул. - Дело есть, - он мотнул головой в сторону Лютного, - идем.

Рустер тоже осклабился, но у него это вышло менее убедительно. Снейп медленно отцепил висящие на поясе под мантией старинные часы, отстегнул серебряную крышечку и с намеком взглянул на циферблат.

- Да ладно, надолго не затянем, пошли. Или у тебя рыльце в пушку? Слышь, Оуэн, а может, обыщем его? Наверняка найдем что-нибудь интересное. Шучу, Снейп, расслабься ты! Не обидим.

- У вас рейд, или так, День британского мракоборца отмечаете? - позволил он себе аккуратную подколку, присоединяясь к не слишком трезвым дружинникам.

- Оч смешно, - оценил вышагивающий рядом Рустер-Оуэн. Снейпу он и подавно едва доставал макушкой до подбородка. Вообще из высоких авроров Северус знавал только Скримджера да Грюма. Остальных как будто нарочно подбирали по принципу пигмейского роста. Видимо, так, чтоб при надобности и в форточку, и в з-з-з... ну, в общем, куда без мыла не пролезешь. - Нам надо твое профессиональное мнение насчет одного порошка. Изъяли в трактире, а парняга раскололся прямо на месте. Тут, грит, в подворотне приторговывает один чудила из Лютного...

- Что за порошок?

- А вот щас и увидишь, - снова подал голос неряха. - Ты ж не больно спешишь, да?

Впереди уже показалась витрина "Дистальной фаланги" со скелетом homo sapiens, выставленным за мутноватым стеклом, когда авроры и в самом деле потеснили своего спутника в грязную подворотню между домами. Рустер, внезапно крякнув, боднул Северуса лбом под лопатку, а идущий чуть впереди бакенбардный выставил ногу. О том, что где-то в этом месте расположен канализационный люк, куда сбрасывались нечистоты из сточных канав всего района, Снейп знал с юных лет и сейчас был готов к чему-то подобному от своих спутников. Настоящие авроры - они, конечно, тоже не подарок, но эта парочка допустила как минимум две ошибки: и в разговоре, и в действиях. Поэтому, не только не думая сопротивляться, но и придав инерции своему полету, зельевар сцапал за рукав неряху. Пытаясь избежать падения, тот инстинктивно ухватился за напарника, и все трое грохнулись в вонючую черную бездну. Северус мысленным заклятьем открыл переход в "орфическую гавань", на лету выуживая свою палочку из рукава, поэтому вместо того, чтобы рухнуть в зловонную жижу канализации, они покатились по базальтовым плитам пирса...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


...Здесь царила светлая, чуть зеленоватая тишь, безвременье и вечная пустота - ни птиц, ни рыб, ни людей. Лишь смутный остов бригантины в тумане, сонный прибой да созданная раз и навсегда пристань для несуществующих кораблей с несуществующими пассажирами. Так в незапамятные времена кто-то из четверки Основателей сотворил Выручай-комнату Хогвартса, по этому же принципу сильные волшебники создавали себе ирреальные убежища для пиковых случаев. И сейчас был именно такой.

Лжемракоборцы сориентировались мгновенно. Все три мага заняли укрытия, какие только успели. Снейп ушел под воду и вынырнул в гроте скалы сбоку от пристани. Здесь он создал телесный Патронус и велел передать Макмиллану, чтобы тот с подкреплением как можно скорее переместился на стройку в Доклендсе, на Собачьем острове, а в качестве разъяснения отправил слепок событий, выдернув из виска ментальный локон и вложив его в изящную головку полупризрачной косули. За четыре прыжка - оттолкнувшись копытцами от пола и стенок - создание покинуло грот. Позади него остался еле заметный шлейф мерцающей взвеси.

Затем ирреальность начала стремительно меняться под остервенелым напором сразу двоих противников. Сопротивляться было бессмысленно, и Северус не стал. Он выстроил из осколков сломанного мира длинную галерею в никуда, чем выиграл себе время. Это дезориентировало врагов, которые ломились к нему, словно два бура в нефтяной пласт.

Когда же Снейп понял, какие заклинания сочетает один из псевдоавроров, ноги его онемели от ужаса. Он рассчитывал на блицкриг, не зная, кто на самом деле окажется под личиной недоумков из Аврората.

Родерикус Лестрейндж наводил ужас на волшебников еще во времена Первой магической. Ровесник и однокурсник Реддла, он был его соратником, когда начались клановые междоусобицы. Ходили слухи, дескать, Лестрейндж погряз в таких глубинах Тьмы, что его побаивался даже сам регент. Однако Реддл предпочитал держать столь искусного боевика в поле зрения, именуя Родерикуса своей "правой рукой", а его сыновей выделяя из числа остальных последователей...

Давно зельевар не чувствовал себя таким бездарным щенком. С досадой вспомнил, как высокомерно он ругал Гэбриела во время муштры на Сокровенном острове. Они еще не встретились с Лестрейнджем нос к носу, а матерый колдун продемонстрировал бездну ада, в которую обмакнет жалкого учителишку после его поражения. Защитный покров, который озадачил бы даже Флитвика и создал серьезную помеху самому Дамблдору, сотрясался и трещал по швам. Наверное, к своему счастью Северус не видел всего того, что происходило по ту сторону. Бывают такие уровни темных познаний, от соприкосновения с которыми можно рехнуться, даже не угодив непосредственно под само проклятие. А еще здесь, на этом уровне бытия, всё становилось таким, каким оно являлось по сути. И Снейпу было до одури страшно взглянуть, во что превратилась за прожитые годы сущность Родерикуса.

Под треск разрывов Северус закончил прочтение мантры ненависти. Инкантации некромантов длинны и громоздки, но что, кроме этого, он мог противопоставить могуществу старца? Ирреальный мир выпустил из пучины несколько голодных землявочек. Снейп облек их в форму инферналов, хотя почти не надеялся отбиться. Как же он жалел сейчас о том, что при выборе пути в юности сознательно оставил дальнейшее изучение этой линейки темных законов... Лучше быть рехнувшимся, чем мертвым. Особенно если уже рехнулся и без этого.

Удар - и заслон проломлен. А в раскол хлынул свистящий вопль, ворвался первозданный хаос, разобщая связи между атомами и молекулами. Отступление, просто паническое бегство в никуда...

...Снейп осознал себя лежащим на камнях пирса. Видимо, его вышвырнуло сюда в последнем рывке - отчаянной попытке спастись. Даже если не дождавшийся его в Доклендсе Макмиллан догадается, что вся затея пошла не так, он просто не сможет найти его.

Грег буйствовал, как никогда, а это значит...

Зельевар попробовал подняться, но что-то мешало. Правая рука отказывалась двигаться и висела плетью, нечувствительная ко всему, со взбугрившимися черными венами. Он даже толком не знал, какое это проклятье, и не сдох еще, вероятно, лишь потому, что тварь, не мешкая, кинулась восстанавливать свой "сломанный домик".

На горизонте, слабо угадывавшемся в туманной дымке, что-то двигалось. И сам горизонт казался каким-то непривычным для гавани, пусть в этом мире вообще отсутствует понятие нормальности. Снейпу показалось, что это поверхность планеты вогнулась, и вокруг вздымаются края кратера, однако мгла чуть расступилась... На него, облизывая небеса, надвигалось самое страшное, что только он мог увидеть в своих кошмарах - исполинская волна. То, во что всегда превращался любой боггарт, очутившись вблизи. И никаких больше следов Лестрейнджа или его напарника.

Сокрушая всё на своем пути, цунами неслось к берегу. Лестрейндж рисковал: если создатель локации погибнет внутри нее, произойдет коллапс, и им с приятелем не выбраться из недр черной дыры никогда. Но погибать Северус не собирался - придется сыграть по навязанным правилам. Зажав палочку левой рукой и прижав поврежденную к боку, чтобы не болталась, он с трудом зашагал навстречу своей фобии. Ноги подгибались - от страха, от слабости, от пульсирующей боли в ушибленном колене - но алхимик постепенно обрел власть над своим телом и стал наращивать скорость. Вскоре он уже бежал, а волна летела ему навстречу, словно невеста на свидание.

А потом они встретились - гора воды, почти отвесной стеной уходящая в небеса, и человечек, крошечная инфузория на ее фоне. Прочитывая заклинание выхода уже на лету, Снейп нырнул в бурую, взбаламученную пучину. Мир завертелся вокруг него и двух гостей, чьи силуэты смутно мелькнули в мальстрёме. Северус успел увернуться от зеленого луча, брошенного кем-то из них, и в ответ швырнул невербальное парализующее, но попал или нет, не узнал. Воронка бешено крутилась, сужаясь ко дну. Запас воздуха в легких заканчивался. И снова чья-то болтающая руками и ногами фигура промелькнула совсем рядом. Ухватив противника поперек туловища, Снейп четко представил себе стройку в Канэри-Уорф, какой видел ее в последний раз прошлым летом, и трансгрессировал через переход. Пусть пленником окажется Лестрейндж! Еще одну зеленую вспышку Северус не увидел, а почувствовал, при аппарации временно слившись сознаниями со своим спутником. Его недавний ужас перед волной был чепухой по сравнению с тем, что испытал в агонии второй лжеаврор...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


...И они вывалились под ноги Макмиллану и его сослуживцам. Сердце готово было лопнуть и разорваться на куски, в голове стучала кровь, Грег остервенело грызся с проклятием, поразившим руку. С искаженным от ужаса лицом рядом лежал незнакомый мертвый маг, и это был не Родерикус.

Мракоборцы окружили аппарировавших плотным кольцом, спинами внутрь, с палочками наизготовку. Первым на лежащих оглянулся Джоффри:

- Это который из них?

Он присел и небрежно, кончиком палочки, отодвинул от щеки мертвеца закинувшуюся вверх пелерину мокрой мантии. Опираясь здоровой рукой о холодную глинистую землю, Северус сел и плюнул кровью в сторону. Он не имел представления ни о том, кого из парочки этот тип изображал, когда был жив, ни о том, кем был на самом деле.

- Второй - Лестрейндж, - сухо каркнуло обожженное солью и песком горло. - Старший. Он выжил.

Кто-то присвистнул.

- Сэвидж, кинь сводку в офис. Северус, тебя в Мунго? - Макмиллан взглянул на бывшего однокурсника своими разными глазами и слегка покачал головой. Морщина снова четко пролегла над узкой переносицей.

- Обойдусь. У меня еще есть дело.

- Какое дело? - свистящим, напористым шепотом возмутился аврор. - На тебе смертельное проклятье, если бы не "Лазарус", ты бы уже отбросил каблуки.

- Пусть он и разбирается. Зря я, что ли, его кормлю, - Северус залез в нагрудный карман сюртука, вытащил и увеличил до нормальных размеров пробирку, а затем перекачал в нее серию последних воспоминаний. - Вот тут всё. А я вернусь в школу, когда подлатаюсь.

- Псих.

Но спорить аврор больше не стал, поскольку осознавал всю бессмысленность этого. Он раздраженным движением выхватил склянку из трясущихся пальцев зельевара и поднялся с корточек:

- Забираем этого с собой.

- Эм-м-м... а этого?

- А этого черт заберет. Когда-нибудь. Всё, погнали.

Оглядываясь на копошившегося, как полураздавленный жук, Снейпа, они друг за другом аппарировали с магловской стройплощадки, прихватив с собой труп.

В Малфой-мэнор зельевар переместился тогда, когда тело наконец перестало дрожать. В Мунго это проклятье видом не видывали, а вот в блэко-малфоевском семействе запросто могли что-то знать.

То, что не всё в порядке "в королевстве датском", стало понятно еще при входе в поместье, сразу за антиаппарационным барьером. Над домом разве что молнии не полыхали и гром не гремел, но атмосфера сухой и яростной грозы чуялась в воздухе за милю. Интересно, подумал Северус, что же здесь творилось до того, как он предупредил Люциуса о своем скором визите? Чтобы чопорные Малфои да показали кому-нибудь неприглядные стороны своих взаимоотношений?..

Первым Снейпа встретил эльф Добби, затем мимо них на лестницу метнулся разгневанный Драко.

- Вернись, мы еще не договорили! - голос Люциуса, звучавший из гостиной, отдавал едва сдерживаемым бешенством.

- Добрый вечер, сэр, - не забыл буркнуть мальчишка перед тем, как шмыгнуть к себе наверх.

Снейп ответил молчаливым кивком и, поглаживая ноющую кисть, по цвету напоминающую баклажан, с любопытством перевел взгляд на дверь зала. В проеме показалась высокая фигура хозяина.

- Мир вашему дому, - почти не сдерживая смех, поддел его зельевар.

- И тебе не болеть. Драко, в чем дело? Ты плохо слышишь?

- Я всё равно буду участвовать! - донеслось сверху. - Даже если ты отречешься от меня, не оставишь мне наследство и проклянешь во веки веков.

- Северус, проходи в дом. Я сейчас.

И тяжелой поступью командора Малфой-старший зашагал к лестнице, а Добби с поклоном проводил гостя до двери в гостиную. Судя по запаху, Нарцисса воспользовалась моментом, чтобы накапать себе успокаивающего зелья, но при входе Снейпа не подала и виду, что давеча была чем-то обеспокоена. Улыбка нежной Снежной королевы, как обычно, выражала ровно ту степень приветливости, кою предписывал этикет. Даже рука не дрогнула под его губами, хотя была мертвенно-бледной и ледяной.

- Нарцисса, что у вас случилось? - выпрямляясь, спросил Северус.

- Вы, мужчины, бываете несносны, - полушутливо (но сквозь смешливость слышались нотки раздражения) ответила миссис Малфой. - Но небольшие разногласия с родителями неизбежны, когда ребенок входит в определенный возраст, ты ведь знаешь это как педагог, не так ли?

- Небольшие? Хм, ну хорошо. Так с чем связаны небольшие разногласия между поколениями Малфоев?

Она вздохнула и, усевшись за шахматный столик, утомленно подперла голову рукой:

- Драко хочет участвовать в Турнире Трех волшебников, а Люциус не желает об этом слышать. Они ссорятся уже несколько часов, и ни один не желает уступить.

- А ты сама на чьей стороне?

- Разумеется, Люциуса! При всех своих способностях Драко еще слишком юн для таких состязаний и...

- Ну ты же понимаешь, что Кубок не выберет его, если сочтет недостаточно подготовленным?

- А что, если не сочтет?.. Ох, Мерлин, ты же сам понимаешь, насколько это опасно! И отдать свою жизнь только ради того, чтобы потешить сотню-другую зевак и войти в историю нелепых, но героических смертей, - это немного не по слизеринским обычаям, ты не находишь?

- По-моему, носиться верхом на метле над квиддичным полем и подставляться под бладжеры ничуть не безопаснее, а Люциус, тем не менее, всячески потворствует спортивным амбициям Драко...

- Тебе хорошо рассуждать! - Нарцисса вздохнула. - Но признайся, что твоя рассудительность испарилась бы, будь у тебя сын и заяви он тебе, что бросит свое имя в Кубок...

Снейп опустил голову и усмехнулся. Уела, сама того не зная. Пожалуй, этот засранец запросто сделал бы еще и не такое...

Тут Нарцисса заметила его почерневшую руку и заволновалась. Люциус, который вернулся со второго этажа, застал их у окна: оба водили палочками над изуродованным запястьем Северуса и бормотали диагностические заклинания.

- Что там у вас? - постепенно становясь снова аристократически бледным и уже не похожим по цвету на морской анемон, спросил Малфой. - И кто же тебе так удружил?

- Похоже, что Родерикус Лестрейндж.

Супруги переглянулись.

- Ты уверен?

- В лицо я его не увидел, но по модус операнди трудно не узнать.

- Это ведь он одного из своих сынков сватал за нашу Беллу, да? - уточнил Люциус у Нарциссы, и та кивнула. - И где же с ним успел столкнуться ты, если теперь так хорошо знаешь его модус операнди? Ты ведь, вроде, был у Темного Лорда только на счету алхимика?

- Довелось однажды, - сквозь зубы ответил Снейп, не вдаваясь в подробности, знать которые Малфою было пока незачем.

- Интересно... Выходит, Веселый Роджер сбежал из Азкабана... А с сыновьями или без?..

- Я надеялся, ты об этом что-нибудь слышал.

- Я - нет. И - странно - нигде об этом ни слова, ни полуслова. Добби!

Эльф тут же проявился возле них, как будто никуда и не уходил. Люциус велел ему осмотреть повреждения на руке гостя и попробовать опознать, что это за проклятье. Покуда домовик занимался его рукой, Северус завел разговор о Попечительском совете и аккуратно предложил повременить с претензиями к Дамблдору относительно истории с Люпином. Малфой побарабанил пальцами по столу, но к доводам прислушался. В самом деле, сейчас любые поспешные действия грозили либо сыграть на руку злоумышленникам, затеявшим провокацию, либо вспугнуть их и позволить замести следы, в результате чего те нанесут удар оттуда, откуда никто не ждет. Поэтому при всей неприязни к Старику с разбирательствами стоило повременить и понаблюдать из засады, как будут развиваться события.

- Мадам может знать, что это за проклятье, - вдруг сказал Добби, поклонившись хозяйке. - Сестра мадам умела его накладывать и однажды говорила ей про это в присутствии Добби.

Нарцисса оживилась:

- Ты можешь узнать подробнее? Я совершенно не помню, чтобы Белла рассказывала что-то подобное, но я могла и забыть.

- Добби постарается, мадам.

Несколько последующих дней прошли для Снейпа в состоянии сильной лихорадки. Он заперся в своем доме в Коукворте и, как только становилось легче, экспериментировал со смесями, однако помогали они мало. Система "Лазарус" сдерживала распространение некротии на весь организм, но избавить его от мучений, связанных с этой ожесточенной борьбой, не могла. Он рисковал попросту умереть от истощения, потому что ничего из еды в него не лезло, да и воду он пил через силу, из-за спазмов в пищеводе чувствуя себя змеей, проталкивающей в глотку яйцо страуса. Еще и чертов Макмиллан буквально задолбал своими попытками выйти на связь через камин и подослать патронусов с уговорами обратиться в Мунго. И лишь на исходе недели, проснувшись на старом диване, весь в горячечном поту, Северус увидел возле подушки магически скопированную страничку с рецептом зелья и прилагающимися к нему древними заклинаниями.

Выздоравливал он долго и, несмотря на нежелание появляться в школе больным, всё же вернулся в Хогвартс на исходе июля, чтобы в ночь с тридцатого на тридцать первое наведаться в лазарет. Снейп не посмел прикоснуться к мальчишке проклятой рукой и, протянув здоровую, левую, неловко поправил его слишком отросшие волосы, а потом замер, готовый сбежать, стоило Гэбриелу шевельнуться во сне.

23 августа Макмиллан принес ему изученную в Аврорате палочку этого юного недоразумения и сообщил о странных трансфигурационных заклинаниях, которые извлекли из нее посредством Приори Инкантатем. Справиться с гневом Северус не смог, как бы ни взывал к своим окклюментным навыкам. Он кинулся к мальчишке, уже зная, что не остановится ни перед чем, пока не вытрясет из него всё, что тот скрывает. Однако Гэбриел дал ему такой отпор, какого никогда не умел давать на их тренировках. И в какой-то миг Снейпу почудилось, будто он имеет дело не с четырнадцатилетним сосунком, а с сильным и взрослым волшебником. Это было чертовски знакомое ощущение - позже, анализируя произошедшее, зельевар вспомнил, где успел испытать его ранее. А было это в ночь Хэллоуина почти три года назад, в учительской, когда он во время дознания вот так же покопался в мозгах у Грейнджер, а в ответ получил окклюментный заслон от человека, куда более старшего, чем маглорожденная первокурсница. Он так и не смог разъяснить этот момент, но понадеялся, что аккуратно наложенный на нее и ее спутников Обливиэйт вместе с памятью о том приключении сотрет и сам неразрешимый парадокс. Теперь же всё запуталось окончательно.

И хуже всего было то, что Гэбриел откуда-то успел узнать, кто его настоящий отец.

Через неделю школа погрузилась в очередной круг ада, оттеснившего на второй план прочие проблемы. В четверг, первого сентября, коридоры Хогвартса, как обычно, напоминали бесконечное туловище кивсяка, блуждающего по древнему замку. И столь же интеллектуально одаренного.

Словом, наступил новый учебный год.


## 45. Где ты была, когда пылала Троя, которой боги не дали защиты?


Из личных записей в дневнике Гермионы Грейнджер, студентки IV курса факультета Гриффиндор

В конце июля - начале августа мы с родителями и Жуликом были в круизе по всему Средиземному морю. Кота пришлось взять с собой без вариантов, и мама с папой не спорили даже ни минуты, только вздохнули и помогли со всеми необходимыми прививками. Искусанные и исцарапанные наравне с бедными ветеринарами, но зато довольные, мы собирали вещи, а пушистый негодяй дулся на нас в углу и кусал каждого, кто проходил мимо, за пятки. Надо было ради его укрощения взять на передержку Мертвяка, но меня опередила Лавгуд, и он сам тоже захотел к "нормальным волшебникам", а не к "дурацким маглам". Ладно, получишь ты еще у меня вкусняшек, вздорный пучок перьев!

Мы подходили к Барселоне, когда мне буквально на голову свалился ушастый филин с письмом из Саккака. То, что оно из Саккака, я узнала позже. Пока я вскрывала красно-белый конверт - на нем не было никаких надписей или иных опознавательных знаков, кроме бело-красного круга, изображающего флаг Гренландии, - Жулик и сова успели поругаться. Моего рыжего припекло так, что своими воплями он воззвал к морским глубинам и привлек внимание нескольких праздных нереид, а филин зашипел на него, отодвинулся на перилах палубного бортика, насупил брови-уши и обреченно спросил меня: "Уху-ху?", что я перевела как "ждать ли мне ответа?".

- Погоди, сейчас посмотрим!

Птица с возмущением затрясла зобом, но больше ничего не сказала и повернула голову на сто восемьдесят совиных градусов. Наверное, хотела сказать "глаза бы мои вас не видели!"

При виде знакомого почерка я едва удержалась, чтобы не запрыгать и не закружиться, но вовремя вспомнила, что он вообще-то такого недостоин. Соизволил проявиться, сделал одолжение, года не прошло! Пфе!

"Приветствую Вас, мисс Грейнджер! - писал наш прошлогодний профессор ЗОТИ. - Что же Вы не напомнили мне о нашем совместном проекте? Видите ли, я ведь только вчера сумел восстановить недостающий фрагмент воспоминаний и понял, что не завершил начатое. Как там поживают наши расчеты? Не хотели бы Вы продолжить, или же учеба съедает всё Ваше время? Я помню, Вы очень любите учиться, не так ли? Некоторое время я буду обретаться в Гренландии по неотложным делам, но расстояние - не помеха. Мы могли бы проводить вычисления дистанционно, по переписке. Если надумаете, обязательно дайте мне знать обратным письмом с Ригом, он дождется вашего ответа".

В голове царил сумбур. Я сначала так обрадовалась, что не сразу обратила внимание на его фразу о потерянных воспоминаниях. Если он - про себя я называла его по имени - заговорил об этом, значит, наша работа не была для него пустым звуком, как я уже было решила. И значит, что он относился ко мне как к коллеге или хотя бы как к ассистенту, а не легкомысленной дурочке-второкурснице. Это добавило мне веса в собственных глазах, и я вприпрыжку побежала в каюту за ручкой и бумагой: естественно, таскать с собой в поездке чернильницу, перья и пергаментные свитки без права пользоваться магией, случись что со всем этим добром в дороге, было бы глупо.

"Здравствуйте, мистер Локхарт! - вывела я в ответ, обнаруживая, что за месяц безделья рука основательно отвыкла от письма. - Наши расчеты остались на том этапе, на котором Вы покинули Хогвартс: без Вас я не видела смысла продолжать, а никто другой этой идеей не проникся. Конечно, я буду рада возобновить нашу деятельность, но в данный момент и примерно до середины августа я нахожусь в поездке, не имея под рукой никаких записей".

Риг ждал меня всё там же, на перилах, сонно моргая громадными оранжевыми глазами с кукольными пушистыми ресницами. На море он уже не таращился: наверное, и оно ему надоело. Когда я предложила ему за работу немного совиного лакомства, филин сурово ухнул и улетел с моим конвертом на лапе. Это было сюрреалистическое зрелище: полдень, средиземноморский зной, морская гладь, ноющие нереиды - и сова, уходящая в точку за горизонт...

31 июля мы провели в Фуншале на Мадейре. Я была очень удивлена, что в этом небольшом южном городке инфраструктура "магических кварталов" развита не сравнить с нашими.

(Дописано на полях дневника в качестве позднейшего примечания, другими чернилами: "Один из переходов был замаскирован керамическим панно (азулежуш) возле прилавка торговца свежей рыбой на рынке "Лаврадор".)

Пока мама и папа гуляли по рядам, разглядывая экзотические фрукты и овощи, я сгребла Жулика и юркнула под низкую каменную арку за чуть отъехавшими вбок изразцами. Шустрый загорелый продавец, который открыл мне переход под картинкой, был местным сквибом. Они разговорились с моими родителями в ожидании нашего возвращения из Фунчо Дорадо.

Скажу только, что португальские маги роскошны, как и их быт. Я будто бы побывала в сказке о Тысяче и одной ночи. Мне нужно будет собраться с мыслями, чтобы попозже описать это подробнее. Но, к глубокому сожалению, фотографии у меня не получились, потому что за неимением колдокамеры снимала я на магловский фотоаппарат, а у них там стоит защита, которая создает помехи на пленке.

(Пометка на полях: "Стоит и об этом написать Г.Л. Возможно, нам удастся придумать альтернативный пленке способ фиксировать изображение без участия магии!")

Кварталы Фунчо Дорадо понадобились мне, чтобы найти какую-нибудь из птиц-почтальонов для отправки поздравления Гарри, но у меня так разбежались глаза, что я едва не забыла обо всём на свете. Между прочим, совами местные волшебники совершенно не пользуются. Для этих целей им служат красивые тайфунники с белоснежным туловищем, серой головой и черно-серыми крыльями, у маглов занесенные в Красную Книгу как редкий вид. Птицы строго поглядывали на нас со своих присад, и моего кота это проняло: он вел себя с ними почтительно и смирно. К поздравлению я приложила цветок маракуйи. А чтобы ботанический намек был понятнее, подписала, что тем желаю выздоровления нашему страстотерпцу [1]. Обозвав меня прекрасной сеньоритой, хозяин тайфунника сам обернул мой подарок красивой поздравительной бумагой, которая приняла затем форму громадной морской раковины, и отправил птицу по назначению. Хэдвиг принесла ответ вечером того же дня, застав нас уже в коттедже посреди эвкалиптовой рощи, который мы сняли на пару дней. Наверное, я всю жизнь теперь буду вспоминать и сравнивать местный благоухающий воздух с печально знаменитым лондонским смогом...

___________________________________________

[1] "...приложила цветок маракуйи" <...> "...желаю выздоровления нашему страстотерпцу": другое название цветка маракуйи - Passiflora, или страстоцвет.

Гарри написал, что понемногу ходит на костылях и уже не раз пытался слинять из лазарета, но был вовремя отловлен и отчитан мадам Помфри. Мало мы с Шаманом ему всыпали перед отъездом! Сказал, что ему понравились мои стереограммы - значит, всё-таки догадался - и попросил притащить еще. Посмотрим на ваше поведение, мистер!

Лето для меня закончилось внезапно, потому что из тропического рая мы сразу же окунулись в английскую предосеннюю слякоть. Соседи сказали, что дожди зарядили здесь чуть ли не с самого начала августа. Надо было отправлять друзьям побольше экзотических вкусняшек, чтобы поднять уровень серотонина у них в организме. С таким климатом, как у нас, и дементоров не нужно. Уныние, уныние и еще раз уныние. Хочу обратно на Средиземное море!

- Ты еще коноп-а-а-атее стала, Грейнджер! - не удержался от комплимента Малфой, которого я встретила в Косом незадолго до начала учебного года. - Не зна-а-ал, что это возможно! Не рожа, а яйцо перепелки, нельзя же та-а-ак!

- Зато ты в одной поре, Малфой. Всё та же нафталиновая моль, - даже не раздумывая, состервила я в ответ: для него у меня всегда было наготове какое-нибудь обидное словечко. - Неужели у твоего папочки не хватает денег, чтобы вывезти такой клад, как ты, на курорт? Или что, вековая плесень - признак особого аристократизма?

После того, как мы вместе варили зелье Первой помощи для Поттера, я стала по-другому смотреть на этого странного типа. Как и остальные слизеринцы, раньше Малфой-младший казался мне просто чванливой дрянью с большими папашиными связями, и от них обоих лучше держаться подальше. Не то чтобы я боялась Драко или его отца. Они вызывали во мне раздражение одним своим видом, и я была готова всё зло мира представлять в обличии этих блондинов. А той ночью, увидев его, сосредоточенного и мрачного, у котла, я поняла, что мои представления об этом мире безнадежно взорвались и разлетелись на кусочки. Теперь я даже не могла как следует разозлиться, когда он открывал рот, чтобы ляпнуть гадость в мой адрес. Он по старой привычке ляпал, я по инерции огрызалась - и всё. Всё. Чудны дела твои, Провидение!

- Грейнджер, - он снисходительно свел брови домиком, - если уж в тебе каким-то непонятным образом прорезалась ма-а-а-агия и ты хочешь соответствовать, то избавляйся от этих плебейских традиций ма-а-аглов. В следующий раз попросись с Поттером на Чемпион-а-а-ат, что ли. Вряд ли он откажет девчонке, на которую та-а-ак запа-а-ал. Присмотрись, он выгодная партия для гр... маглорожденной. Получше, чем Уизли. Хотя если ты предпочита-а-а-ешь жить в хлеву, то...

- Малфой, по-моему, тебе пора лечиться, у тебя галлюцинации. Могу помочь - недорого и действенно, - я с многозначительным видом размяла кулак.

Драко так и не смог скроить надменную рожу, и я, следя за его судорогами, фыркнула от смеха. Напоследок он всё-таки бросил, забыв о своей привычке бесить оппонента, растягивая слова:

- Да ну тебя, Ржавая заноза! - и, отвернувшись, быстро зашагал прочь, но по его подергивающимся плечам я поняла, что он тоже ржет.

Вообще-то я теперь знаю, за какую ниточку его можно подергать, если снова начнет заноситься. Просто намекну, что расскажу Гарри кое-что интересное. Понятия не имею, зачем Малфой так усердно скрывает свое участие в его спасении. Наверное, ему стыдно перед своими, что подписался на такое не ради личной выгоды, да еще в пользу кого - слюнтяя-маглолюба Поттера! Мне уже давно кажется, что Драко крутится возле Гарри и не знает, как бы сделаться его приятелем, но так, чтобы его за это не высмеивали сокурсники. Вряд ли Малфой пожелает иметь что-то общее с такой, как я, а Гарри, насколько я его знаю, поставит его перед выбором: или дружи с теми, с кем дружит он сам, или ступай на все четыре стороны. Ронять авторитет слизеринец не захочет, несмотря на то, что былой неприязни ко мне теперь тоже почему-то не испытывает. Прошлый год, проведенный у одного котла на Зельеделии, фактически примирил непримиримое. Но... есть такие условности, от которых не отмахнешься. Они есть и в немагическом мире, просто там мы с родителями всегда вращались в своем кругу, а здесь я не пришлась ко двору, где свои порядки, и меня угораздило испробовать много неприятных вещей на собственном опыте. Да, и с чего это Малфой вдруг приплел, как будто Гарри на меня запал? Вот дурак белобрысый! Лишь бы сболтнуть какую-нибудь чепуху! Как будто на меня кто-то может запасть...

Но самая неприятная неожиданность подстерегала нас всех 1 сентября возле входа в Хогвартс. Во-первых, я увидела слишком много желтых плащей, и это были не "наши" авроры, к деликатности которых привыкли мы все. Команда мистера Макмиллана никогда не афишировала своего присутствия и выполняла всю работу, в основном будучи невидимой. Также по ступенькам расхаживала какая-то приплюснутая тетка в ужасных розовых шмотках оттенка "вырвиглаз" и гнусавящим голосом распоряжалась, кому и что нужно делать. У самых дверей была растянута арка наподобие той, которую использовали гоблины при входе в Гринготтс, а Филч с садистским удовольствием зачитывал многофутовый свиток, где перечислялись запрещенные к использованию в школе предметы, причем процентов на девяносто этот список состоял из совершенно безобидных магловских изобретений. Если арка реагировала на кого-то резким сигналом, то кошка Филча шипела, а студента отводили в сторону. Там, у большого стола, заваленного всяким хламом, возвышался какой-то жуткий лохматый тип с перекошенным ртом, изуродованным носом и вставным глазом - не линзой, как у мистера Макмиллана, а полностью глазным яблоком. Искусственный глаз с неестественно-синей радужкой вращался во все стороны, как у хамелеона и даже хуже того: иногда его выворачивало зрачком вовнутрь, и что он разглядывал в глазнице, я не хочу знать. А еще у незнакомца был протез ноги в виде деревянной птичьей лапы, и он противно клацал когтями по камням, когда переступал на месте. Могу себе представить эти звуки при быстрой ходьбе! Лохматый дядька обшаривал вещи, да и самих студентов, громко, как астматик, сопя и совершенно беспардонно вытряхивая из сумок и карманов то, что соответствовало одному из четырехсот с лишним наименований Филчева списка. Я поискала глазами нашего декана, но профессор МакГонагалл стояла в стороне, у перил лестницы, где всегда встречала прибывающих с каникул учеников, и безучастно взирала на этот возмутительный спектакль. Остальные преподаватели виднелись дальше, за аркой, у самых дверей, и в быстро сгущающихся сумерках их было почти не разглядеть. "Наших" авроров я не увидела вообще: если даже они здесь были, то находились в инвизе.

- А что происходит? - спросила я Перси Уизли, который привел со стороны пристани группу новобранцев - как обычно, растерянных, а теперь еще и порядком напуганных.

- Разве что-то происходит? - с улыбкой удивился старший брат Рона. - Думаю, теперь-то как раз перестанет происходить то, что никак не соотносится с учебным процессом.

Я скривилась от оскомины, высунула язык и торопливо отступила, ругая себя за глупость. Нашла к кому обратиться. Природа щедро отсыпала этому парню занудства и педантичности, а потом отыгралась за перекос, наградив семейку аж двумя раздолбайскими его противоположностями. Кстати, если они где-то рядом, то процессия будет задержана очень надолго. Вряд ли Джордж и Фред добровольно сдадут всё, чем запланировали терроризировать школу на протяжении ближайшего семестра.

- Господи, ну это же всего лишь фонарик на батарейке! - доносился от арки девчоночий писк. - Подарок кузины! Он здесь и работать не станет! Я просто уберу его в сундук и на каникулах увезу домой! Клянусь вам! Мне же никто не сказал, сэр, что теперь так - ну, что теперь новые правила... Кому, кому я что плохого сделаю, если буду хранить его на дне сундука?!

- Не хватало еще здесь експериментов с этим вашим гальмандрическим елекричеством! - мстительно бухтел наш завхоз, подталкивая пятикурсницу-пуффендуйку к столу одноногого аврора. - Тебе туда, туда, ступай давай, разбирайся с начальствием!

Все вокруг недовольно роптали, но никто не смел бунтовать открыто в присутствии грозных желтых плащей и этой приплюснутой дамы в розовом с ужасно уродливой заколкой на макушке и жабьим ртом. Мы просто стояли, как стадо, под противной водяной взвесью, каждую минуту готовой переродиться в дождь, умирали от голода и с тоской поглядывали в затянутое тучами, уже совсем темное небо.

- А у меня пенал с ручками и карандашами! - полушепотом признался кому-то мальчишка-новичок, кудрявый, как рождественский амурчик на елке. - Выбросить?

- По-моему, этого не было в списке? - не очень решительно откликнулась наша Лаванда. - А знает кто-нибудь, что они делают с изъятыми вещами?

- Скармливают гусеницам, - тут же сообщил один из нарисовавшихся рядом близнецов Уизли, а второй добавил что-то про Вальгаллу.

Если они сейчас не начнут двигаться, я подниму восстание и призову к оружию хогвартсовских эльфов. Они там готовили-готовили, а есть-то и некому. Вот то-то начнется потеха! "Ла сэна о муэрте!"

С гордым видом в арку прошествовала компашка Малфоя, и система даже не пискнула. Вслед за ними двинулись младшие слизеринцы - видать, старшие уже давно сидели в тепле и комфорте у стола в Большом Зале. Над теми, кого останавливала арка, змеюки беспощадно смеялись, на все лады склоняя слово "маглы" и предлагая валить в свою Магляндию.

Когда очередь дошла до меня, я сама удивилась, сколько всего непозволительного было обнаружено в моей поклаже и в рюкзачке. Но мне, откровенно говоря, было уже пофигу, поэтому я почти не возражала, расставаясь со всякими полезными мелочами вроде гигиенических прокладок и зубной пасты. И только когда этот безносый с вращающимся глазом почти облапал меня ради какой-то несчастной упаковки жвачки и катушки с зубной нитью (я имела привычку хранить одно в нагрудном кармане блузы, а второе - в заднем на джинсах), мое терпение кончилось. Меня, наверное, возненавидела вся школа, и плевать. Зато я наорала на безносого, на розовую тетку и даже на Филча, а на миссис Норрис от души нарычал мой Жулик. Вообще хуже всех в этой очереди было нашим питомцам. Успокоил меня, мягко взяв за плечи, Рон. Он подступил сзади из темноты, аккуратно отодвинул меня со своего пути и о чем-то затараторил с лохматым мужиком. Заговаривая ему зубы, Уизли почти незаметно - или заметно лишь для меня - сунул руку в гору конфиската. Когда он догнал меня в коридоре школы, то просто затолкнул в боковой карман моих джинсов злополучную упаковку со жвачкой.

- Спасибо, но как?!.

- Поживешь с такими, как Джордж и Фред - еще не тому научишься. Давай сюда эти писульки!

Мы сложили вместе выданные нам за аркой листовки-агитки о вреде магловских изобретений. Рон скомкал их в один шарик, а потом мы наконец-то с наслаждением применили магию. После двух месяцев запрета на всякое колдовство палочка аж загудела у меня в пальцах от радости. Черный пепел, мерцая последними искрами, взвился к полотку и растаял.

- А воняет от этого урода - глаза выпадают, - признался Рон (он, кстати, за эти пару месяцев вытянулся еще, как и многие другие мальчишки, некоторых я даже не сразу узнала при встрече). - Не знаю, что он бухает, но это убойное пойло!

- Кто он такой?

- Аластор Грюм, он там один из начальников. Его еще Шизоглазом называют, или Крысиным Волком.

- Крысиным Волком?

- Ну да. Только мне отец это по секрету сказал... ну, не мне, а при мне... В общем, не болтай об этом, а то мало ли что...

Про Шизоглаза я еще поняла, но при чем здесь Крысобой? Рон не знал или сделал вид, что не знает, повел плечом и ушел в гардеробную для парней вместе со своим видавшим виды сундучищей.

Распределение началось часа на полтора, если не на два позже обыкновенного. Все намерзлись, все были голодными и злыми. Будто для того, чтобы окружающая среда соответствовала общим настроениям, небо на потолке тоже затянуло тяжелыми сизыми тучами.

А еще...

А еще, по-видимому, тесное общение с Мертвяком не прошло для Лавгуд даром. Накрасив черной помадой глаза и губы, а черным лаком - ногти, она с головы до пят увешалась какими-то шипами, крестами, булавками, заклепанными кожаными браслетами и прочей дребеденью. На лице ее, и прежде-то не полыхавшем страстями, теперь читалась скорбь и полнейшее осознание тщетности бытия. Серебристые глаза с таким макияжем и вовсе утратили остатки цвета, что вместе с распущенными пепельно-светлыми волосами делало ее похожей на утопленницу, сбежавшую из Черного озера. Теперь вместо мантии она носила черное платье по моде девятнадцатого века, а на руках - кружевные гловелетты. Сапоги ее были туго зашнурованы от щиколоток до самых коленей. Нисколько не удивлюсь, если соседки по спальне скоро пустят слух, будто теперь над гуляющей во сне Лавгуд невозможно подшутить, поскольку на ночь она больше не разувается. Появление обновленной Луны в Большом зале сопровождалось смешками и перешептыванием, Куатемок показал большой палец, а Корнер весело воскликнул через когтевранский стол:

- Ты ли это, Офелия?!

Только Джиневра Уизли, которая сидела напротив меня, с досадой прикусив губу, ревниво, исподтишка, принялась разглядывать новый наряд нашей подруги. Слизеринка Паркинсон упомянула прабабушкин комод, манерно помахав рукой перед носом. А по-моему, в целом ничего. Во всяком случае, Лавгуд вытащила из ушей эти дурацкие редиски, убрала вплетенный в косы хлам и сняла с шеи пестрый младенческий слюнявчик, который раньше носила вместо воротничка - причем тогда это было не самой эпатажной деталью остального ее костюма, выглядывавшего из-под мантии.

Смешки и остроты о домашнем вампире прекратились, как только началось распределение по факультетам. Про Полумну тут же забыли. Шляпа проквакала очередную песенку собственного сочинения и занялась прямыми обязанностями. "Акерли, Стюарт!" - "Когтевран!" Не успел еще мальчишка подпрыгнуть со стула, туда бежит следующий объявленный профессором МакГонагалл: "Бэддок, Малкольм!" - "Слизерин!" Брэнстоун, Элеонора... Колдуэл, Оуэн... Криви, Дэннис... Все подхватываются, бегут, суетятся, переживают - примут их или нет... и куда распределят, если примут... и... и... Столы аплодируют...

Очередного мальчишку отправили в Когтевран, и на радостях он несется вприпрыжку, спотыкается, роняет под ноги растрепанный после обыска рюкзачок, бросается собирать всё с пола... Никому до него нет дела, все увлечены мыслями об ужине, у всех на лицах один вопрос: когда же кончится эта пытка Распределяющей Шляпой? А имена всё выкрикиваются и выкрикиваются.

Тут-то я и увидела, как, опираясь на костыль, в зал откуда-то вошел Поттер, между делом помог первокурснику подобрать рассыпавшиеся вещи и, приветствуя "брофистом" каждого из приятелей на обоих наших столах, продолжил путь к своему месту. Под ложечкой у меня кольнуло, и я всё-таки решила проверить слова Драко: вдруг он изменил своим привычкам нести всякий бред? Внимательно вглядываясь в лицо Гарри, когда он приблизился ко мне, я протянула кулак для тычка. С другими девчонками он здоровался ладонь о ладонь, но со мной - так же, как с парнями. А, нет, всё нормально: Малфой соврал. Поттер и глазом не моргнул, когда наши кулаки встретились, и взгляд на мне не задержал больше ни на мгновение. Короче, слизеринцам верить - себя не уважать.

- А где у вас Гарри Поттер? - громким шепотом окликнул старшего брата новичок Дэннис Криви, с любопытством перебирая взглядом студентов, которые сидели за столом с синей скатертью, и явно игнорируя Поттера.

Я заметила, что о том же самом спрашивает у своих только что пристроившийся на скамейку первокурсников растяпа-когтевранец, и ему указывают в сторону Гарри.

- Так вот же он! - со своим дурацким обожанием выдохнул Колин. - Мы с ним только что поздоровались, и он даже спросил, как мои дела! Разве ты не видел?

В то время как когтевранец чуть не упал в счастливый обморок, Дэннис уставился на Колина с недоверием:

- Вот этот хромой?! Да ты врешь! Он ведь... он ведь маленький!

- Да удаленький, - с набитым чем-то ртом проворчал Рон. - Хорошо, что он не на нашем факультете! А то бы мы из-за него вообще оставались каждый год без призовых баллов...

Вот откуда, скажите, Уизли достает еду?! Я тоже туда загляну.

Потом на плечо к Гарри прилетел Мертвяк, будто до секунды рассчитав сигнал к началу трапезы. И столы тут же заполнились всевозможной снедью, а я поняла, что впервые в жизни рискую захлебнуться слюной.

Немного утолив голод, я стала добрее относиться к людям. За эти два месяца ребята с нашего курса заметно вытянулись и повзрослели. Некоторые, особенно гриффиндорцы, тоже могли похвастать здоровым летним загаром. Правда, большинство из них были или маглорожденными, или полукровками. Наши "аристократы" по-прежнему щеголяли загробной бледностью и унылыми гримасами, хоть и очевидно повзрослели. И только Гарри, кажется, не подрос ни на дюйм и нисколько не изменился. Как замороженный. Наверное, это из-за болезни, приковавшей его к постели на такой долгий срок. Разве только волосы отросли почти до плеч и немного напоминали о... Блин, надо будет ему сказать, чтобы подстригся! Я перевела взгляд на стол преподавателей. Всё было как всегда, только место, обычно занятое новым профессором ЗОТИ, сейчас пустовало. Интересно, кто у нас будет вести Защиту в этом году? Неужели профессор Снейп, который сидит сейчас с нечитаемым выражением лица, добился своего? Я была бы очень даже не против: хоть он и гад, но научил бы нас важным вещам, даже если бы отдел образования наложил запреты вообще на всё.

Как же я ошибалась! В самый разгар веселья огромная дверь распахнулась, и в сопровождении угодливого Филча, хромая, стуча посохом и деревянным протезом, к нам ввалился Шизоглаз. Здесь-то он что забыл?

Это интересовало не меня одну. Над столами вмиг повисла тишина, замерли даже привидения, а директор Дамблдор с приветливой улыбкой поднялся над своим креслом. Аврор в полном молчании проковылял к ступенькам (Филч пер за ним видавший виды саквояж) и залез на преподавательское возвышение. Потертые львы на ремнях под тесемкой его красного плаща блеснули, когда он грузно сел на пустующий стул. Внимания на завхоза Грюм не обращал, только сипел через разодранные ноздри да вращал глазом, поэтому Филч стушевался, а потом и вовсе убрался вон.

- Позвольте представить вам нашего нового преподавателя ЗОТИ, - жизнерадостно объявил нам Дамблдор. - Профессор Грюм.

Фред Уизли судорожно сглотнул и жалобно покосился на Джорджа. За столом Когтеврана и Пуффендуя все переглядывались, а в рядах слизеринцев чувствовалась оторопь. Опершись плечом о стену, Кровавый Барон хмуро взирал на этого жуткого типа, другие же призраки шептались в сторонке. Аплодисментов Шизоглаз не сорвал, ему похлопали только директор и - нерешительно - Хагрид. Для полного счастья здесь не хватало только той розовой тетки. Даже сообщение профессора Дамблдора о том, что в нынешнем учебном году отменяется межфакультетский чемпионат по квиддичу, а вместо него в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников, никого особенно не проняло. Только легкий ропот пробежал по рядам и стих. Гарри писал мне летом о Турнире - узнал о нем от чьего-то отца, работавшего в Министерстве, - и во время посещения Косого я успела полистать энциклопедию в книжной лавочке. Это была довольно опасная затея, туда отбирались только самые умелые студенты. Директор добавил, что в следующем месяце нам следует ждать гостей из Дурмстранга и Шармбатона, а жеребьевка начнется в ночь на Самайн.

Со следующего дня по Хогвартсу распространился слух, что одним из претендентов будет Драко Малфой. Мы не хотели в это верить, пока не увидели, как он задирает нос, расхаживая по коридорам в компании своих прихлебателей. Насколько я поняла, претенденты совсем даже не обязаны были выставлять свои намерения напоказ, но кто-то из слизеринцев растрепал новость о Малфое, и тому ничего не оставалось, как признаться. Почти не сомневаюсь, что сделано это было с одобрения Драко, иначе змееныши проучили бы болтуна со своего факультета на всю жизнь.

Гарри хорошо шел на поправку, и костыль был ему уже почти не нужен. Но что-то в нем изменилось, и дело не только в ломающемся голосе и намеке на легкий пушок над губой. Он часто задумывался и выглядел довольно рассеянным - и, как ни удивительно, счастливым. Не думаю, что дело только в дневнике, с которым он носился, как Малфой со своей родословной. Гарри рассказал мне, что произошло в той части воспоминаний, которую я не успела выслушать перед отъездом на каникулы, но как извлечь продолжение, пока не знали ни он, ни я. Похвастался он мне и своим патронусом. Поттер даже имя дал ему - Ренар. Жаль, что с Изенгримом [2] у них получилось так нехорошо... Я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту, когда вижу кошмар, где ко мне пружинисто крадется обратившийся профессор Люпин.

___________________________________________

[2] Волк Изенгрим (Isengrimus) и Лис Рейнгард (Reinhard) - герои басен Эзопа и, впоследствии, средневековых сказок о свирепом, но не слишком умном волке и хитром изворотливом Лисе. Во французской версии имя этого Лиса звучит как Ренар. К XVII веку слово "renard" вытеснило из обихода французов все прочие формы для обозначения лисицы (такие, как volpil, goupil) - причем как животного, так и меха. Также "renard" употребляется в многочисленных фразеологизмах и переносных значениях.

Может быть, у меня что-то не в порядке с головой, поскольку с первых дней на четвертом курсе мне стало казаться, что Гарри и профессора Снейпа объединяют какие-то общие дела. Поттер не пытался исчезнуть из лаборатории, едва заканчивался урок, как это делал любой из нас, имеющий здоровое чувство самосохранения, и как раньше делал он сам, если не вляпывался в отработки. Однажды я даже видела, как Гарри догнал профессора на общей боковой лестнице, думая, наверное, что их никто не увидит, а тот... Нет, это мне точно почудилось при свете факелов! Наш мастер зельеделия не умеет улыбаться по-человечески. Даже чуть-чуть. А они еще и поговорили о чем-то вполголоса, но заметили меня и преувеличенно сухо попрощались. Всё это было слишком. Поттер (который, между прочим, наотрез отказался подстригаться) отделался отговоркой, будто они помирились ради их дополнительных занятий, но меня его объяснение не удовлетворило. Наверное, за три прошлых года я слишком хорошо их узнала, чтобы верить в полуправду. Нет-нет, там наверняка есть что-то еще. Ядовитая анак... (зачеркнуто несколько раз) Профессор по определению ненавидит всех, и даже если Гарри тешит какие-то иллюзии, то Снейп уж точно реалист и не изменил своим привычкам. Я прекрасно помню, он был невероятно зол в ту ночь, когда пришлось спасать безответственного Поттера после укуса. Однако я ведь и не слепая! Теперь наш учитель по зельям как будто отыгрывает старую и порядком ему надоевшую роль, иногда забывая приложить студентов какой-нибудь обидной сентенцией, иногда не снимая ни одного балла там, где раньше содрал бы по максимуму. Нет, так не бывает! Еще у него теперь была какая-то едва уловимая слабость к пуффендуйцам. Не всегда, но довольно часто он чересчур мягко для прежнего профессора Снейпа спускает им косяки и почти не шипит на Невилла. Наверное, это у него от ностальгии по временам смышленой Тамсин Эпплби. Уж я-то помню, как ловко она ассистировала ему на уроках и как готовила в ту ночь зелье Первой помощи для Гарри! По такой помощнице затосковала бы и я.

Ах да, Невилл! Лонгботтом наконец обрел свое счастье и заметно преобразился. Теперь насмехались над ним только слизеринцы, а вот в Пуффендуе с него прямо-таки сдували пылинки. Помимо этого, его внезапно возлюбили и наши девчонки. Я не сразу поняла, за что, пока в один прекрасный день не наткнулась в нашей спальне на Фэй Данбар. Она увлеченно поливала землю в нарядном керамическом горшке для цветов каким-то едко пахнущим составом. Я не обратила бы внимания, будь это впервые - вполне ведь возможно, что человек просто выполняет практическое задание по Травологии. Но в том-то и дело, что последнее время я замечала такие же горшочки то у одной, то у другой девицы школы, а однажды видела с чем-то подобным и молоденькую помощницу мадам Розмерты в Хогсмиде.

- А что это такое? - не выдержала я тогда, обнаружив торчащий из земли восковой отросток неприличного вида. То есть в самом деле неприличного: он выглядел так, как будто кто-то маленький, пробиваясь из-под земли, первым делом вытащил на свет божий сизый, как фингал, кулачок с оттопыренным средним пальцем.

Данбар посмотрела на меня, как на умственно отсталую:

- Грейнджер?!

- Нет, я в самом деле не в курсе, что это за фигня.

Фэй недоверчиво покосилась на меня еще раз, потом до нее дошло, что это же "заучка-Ге", и она ответила:

- Это альраунка. Я не знаю, как Невиллу удается их проращивать, но он молодец. И чего он раньше не ушел к барсучатам?..

- А для чего она нужна?

Данбар снова страшно удивилась и сказала, что "если Грейнджер чего-то не знает, значит, скоро должен наступить конец света, потому что так вообще не может быть". Но я поклялась ей, что действительно не в курсе, и она снизошла до объяснений. В общем, как я и подозревала, это было новое, но хорошо забытое старое поветрие вроде магловских дамских альбомов со стишками. Или "писем счастья", что, в сущности, такая же глупость. По поверьям, семечко обычной домашней Atropa Mandragora нужно было обработать специальным веществом (и им же потом всё время поливать), обмотать своей волосинкой и высадить в приготовленный особым методом грунт ранней осенью, а еще лучше в конце лета. Чем больше растение проводило с хозяином, тем лучше. Тогда к 14 февраля начиналось обильное цветение, и именно в это время корень альраунки нужно было выдергивать из земли. В отличие от своей старшей сестры она не издавала таких душераздирающих воплей, лишь противно поскрипывала, как летучая мышь. Зато вонь сероводорода стояла такая, что проделывать всю эту процедуру можно было только на свежем воздухе. И лучше, если при сильном ветре. Очищенный от земли корень нужно было внимательно осмотреть - Данбар сказала, что они с Лавандой и Парвати хотят по секрету показать свои альраунки профессору Трелони. Уж она-то непревзойденный мастак гадания на кофейной гуще, а следовательно, легко сможет прочитать буквенную вязь, которая проступит на корне в процессе роста. И всё ради чего? Ну, конечно же, перекрученный на разные лады корень должен "написать" на себе имя суженого своей хозяйки! Как я могла подумать о чем-то ином! Разве могло быть в голове у этих девиц что-то, кроме парней и будущего замужества? Я с трудом удержалась от едкого замечания и даже слегка пожалела, что затратила время на выслушивание редкостного бреда. Это, конечно, ничуть не глупее постоянных разговоров о храбрых претендентах на чемпионство в скором Турнире или споров о квиддиче, но, смешиваясь, данные темы делались какой-то гремучей отравой для мозга.

Кстати, другим сообщившим о себе претендентом Хогвартса на участие в Турнире стал пуффендуец-старшекурсник Диггори. Когда Малфой опередил его (да и вообще всех), заявив о своем участии, Седрик Диггори со своей группой поддержки пошел на принцип и тоже обставил это с большим пафосом. Друг на друга они посматривали, как два кота-конкурента на мартовской крыше. Выгибали спины, пушили хвосты и хорохорились всеми доступными способами. Но до откровенной схватки еще не доходило. Пока не выставили кубок для жеребьевки. Зато квиддичисты всех курсов Гриффиндора, собираясь в общей факультетской гостиной, придумали новую традицию - садиться и ныть о том, что от Хогвартса будет выбран только один-единственный участник, зато без квиддича за целый год пострадают все. Ну-у-у... я бы так не сказала. Да меня и не спрашивали.

С мистером Локхартом (с Гилдероем!) мы переписывались по три-четыре раза в неделю. Вот и на первом уроке ЗОТИ, сдвоенном со Слизерином, я погрузилась в приятные воспоминания о втором курсе. Пользуясь затянувшимся опозданием профессора Грюма, обложилась своими старыми расчетами и стала дописывать письмо. Я бы и не заметила, как хлопнула входная дверь, не толкни меня Рон под локоть. Мимо нашей парты грузно пролетел профессор Грюм со своим сучковатым посохом и остановился только у кафедры, озирая класс. Глаз его наворачивал кульбиты, как поломавшийся йо-йо, и гриффиндорские девчонки за первой партой опасливо потянули учебники под столешницу. Я тоже представила, что он выпадет у него из отверстия и перепачкает слизью книги, и на всякий случай спрятала свои вещи тоже.

- Можете и совсем убрать эти ваши книжонки, - презрительно буркнул аврор-преподаватель голосом простуженного крокодила, проследив за нашей реакцией. - Они вам тут не понадобятся. И свой гороскоп, мисс Браун, вы тоже сейчас же уберете!

Лаванда, которая о чем-то шепталась с Парвати, подпрыгнула на месте и вместе со спасенным от выпадения Грюмского глаза учебником торопливо утолкала в сумку всё, не относящееся к уроку. В том числе гороскоп для Сибиллы Трелони, которым она хвасталась Патил под партой.

- Неужели мы наконец-то заслужили пра-а-а-во научиться противостоять темным ча-а-а-арам? - насмешливо спросил Драко.

- Ты сначала заслужи право именоваться студентом, щенок! - отрезал странный профессор, после чего многие наши хихикнули, а многие слизеринцы негодующе зашептались. Я, честно говоря, так и не поняла причины столь хамского выпада, хотя признаю, что вывести из себя Малфой умеет. Но из тех слухов, что ходили по школе о мистере Грюме, складывалась жутковатая картина. Можно даже сказать, что, ответив так студенту, он был еще сама любезность.

- За что же така-а-ая немилость? - картинно дернув бровями, не сдавался Драко. Судя по тону, подобным оскорблением его не пронять, и он говорит всё это специально, чтобы спровоцировать скандал. - Я всего лишь спросил. Только и всего. Сэр.

- Будет лучше, если ты сейчас захлопнешь свое поддувало и ответишь на вопрос: каковы основные признаки, отличающие того, кто трансформирован с помощью оборотного зелья, от перевоплощенного метаморфа или от мага, который закрылся заклинанием Изменения внешности?

- Э-э-э... Ну, вероятно, тот, кто принимает оборотное, постара-а-а-ается заглушить его мерзкий запах чем-нибудь еще более отвратным. Мой отец говорит, что даже элитное пойло наутро всегда будет пахнуть вульга-а-а-арным перегаром, что уж говорить обо всякой бурде?

Физиономия Грюма побагровела. У меня возникло опасение, что Малфою теперь не выжить, но профессор справился с яростью.

- Знать, не гнушались прихлебатели красноглазой твари оборотного зелья, если уж даже выблядки их так хорошо знакомы с тем, как это работает.

- Простите, сэр, я не понял, о ком это вы говорите? И эти непонятные слова - "выблядки"... мне всего лишь четырнадцать лет, профессор, я не могу знать таких терминов. Это ведь что-то из области биологии?

Профессор Грюм снова силой воли поборол гнев. Он окинул аудиторию взглядом обоих глаз (живущих отдельной друг от друга жизнью) и остановился на мне:

- Мисс Грейнджер? Странно, что я не вижу вашей руки.

- Простите, сэр, - отозвалась я, вставая с места, - я думала, что вы еще не закончили диалог с Драко, и не хотела вмешиваться...

Мой слух уловил едкий комментарий Нотта о "правильно мыслящей гр... маглорожденной".

- Ты хочешь что-то сказать, Нотт? - тут же рыкнул профессор.

Теодор с готовностью вскочил с места и, пряча ухмылку, ответил, что всего лишь констатировал мои интеллектуальные заслуги. Галерка, представляющая собой сплошь слизеринцев, прыснула.

- Ну так что вы можете доложить нам, Грейнджер? - буркнул Аластор Грюм.

Я рассказала, что знала. Что человек, применивший оборотку, остается с присущим ему запахом, голосом и строем мысли; метаморфмаг способен подделываться под нужные параметры и при желании даже мыслить ради правдоподобия, как прототип; и, наконец, маг под искажающими чарами не просто "отводит глаза", но и искажает также всё остальное: окружающие не чувствуют никакого запаха (как если бы он был иллюзией), не обращают внимания на "усредненный" голос, а самого перевоплотившегося воспринимают как человека эксцентричного и рассеянного. Это происходит, потому что волшебник должен концентрироваться на поддержании заклятья. Следовательно, расслабиться он не может и кажется странноватым. Удивляюсь, но профессор Грюм похвалил меня за этот академичный ответ. Профессор Люпин улыбнулся бы тонко и, кивнув, дополнил еще чем-нибудь интересным и жизненным - может быть, даже из личного опыта. Ну а Гилдерой, самозабвенно паясничая, рассказал бы о своих героических победах над иллюзионистами. Грюм не стал дополнять ничем, а сразу перешел к делу, рассказав, как можно вернуть первоначальный облик всем трем категориям "перевертышей".

- Против вещества можно работать только веществом, заклинание отмены тут не работает, - рычал он, расхаживая перед нами туда-сюда, как старый лев по клетке. - Тому, кто под обороткой, бесполезно говорить "Фините". Ему нужно или подлить в пойло, или распылить в лицо нейтрализатор, чтобы он, значит, вдохнул. Между прочим, белобрысый прав: вонь оборотного зелья характерная, и гасить ее надобно либо специальным составом, который еще не всякий и сварит, либо дешево и сердито, - тут профессор без зазрения совести вынул из кармана в аврорских кожано-заклепанных штанах приличных размеров флягу и демонстративно из нее отхлебнул, икнул и утерся. - А чтоб вы знали, спиртное снижает эффект любого нейтрализатора. Это, значит, будь я сейчас мракоделом поганым под действием оборотного зелья и дунь вы мне в морду антиобороткой, ни хрена бы у вас не вышло. Только если внутрь залить, но хотел бы я посмотреть на того самоубийцу, - он нехорошо хохотнул и отсалютовал флягой в сторону притихшей галерки. - Ну, будем здоровы, - а затем снова убрал бутылку в карман. - Метаморфа достаточно просто оглоушить, он в отключке-то в свой истинный вид и вернется. А легче всего вывести на чистую воду того, кто под искажающими. Там "Фините" - и спекся голубчик.

Я не удержалась и всё же вздернула руку. Потому что где-то читала, а теперь вот как раз вспомнила, что существуют редкие эликсиры, которые... Однако профессор в тот же момент уставился своим бешеным глазом куда-то в район собственного мозжечка, и это было настолько отвратительное зрелище, что я мигом забыла, о чем хотела поведать ему и однокурсникам. Просто фу. Простите! (Что-то вымарано до конца строки.)

Когтевранцы и пуффендуйцы говорили, будто у них Грюм вел себя не настолько вызывающе, и мы с Гарри сделали вывод, что профессор на том нашем сдвоенном уроке пытался устрашить змеюк, и сделать это он хотел до того, как они начнут доставлять реальные проблемы. Однако Малфоя он не столько устрашил, сколько посмешил, и на следующем занятии, сдвоенном у орлят со змеями, аврор и Драко изрядно, как рассказывал уже Поттер мне, схлестнулись. Грюм чуть не превратил Малфоя в какую-то зверюшку, а Малфой, когда их растащили и когда на выручку примчалась профессор МакГонагалл, долго орал, что "его отец об этом обязательно узнает". Конфликт замяли, но теперь на учителя ЗОТИ все косились с подозрением. Думаю - и Гарри со мной согласен - что именно этого Драко добивался своими провокациями. Многие надеялись, что под давлением Попечительского совета школа избавится от Грюма еще до начала второго семестра, однако этого не случилось, и аврор так и остался вести у нас Защиту, то и дело пугая нас всех неадекватным поведением. Когда я написала Гилдерою, что скучаю по тем временам, когда у нас преподавал он, бывший профессор ответил, что нам следует просто потерпеть, поскольку Министерство прислало этого человека не просто так - а, скорее всего, в связи с предстоящим Турниром и возможными беспорядками. Такие мероприятия - всегда огромный соблазн для недоброжелателей в их дурных намерениях. В нашей дискуссии по переписке он вообще взял на себя роль такого себе "адвоката бога", тогда как мне ничего не оставалось, кроме "защиты дьявола". Я пожаловалась ему на то, что в школе теперь звереют и отнимают у нас всё, что каким-то образом связано с изобретениями маглов, даже переименовали Магловедение в Маглобезопасность, где рассказывают обо всяких ужасах науки простаков и умалчивают о великих открытиях, без которых те же волшебники сидели бы сейчас в пещерах и носили шкуры. Гилдерой объяснил это неизбежными играми сильных мира сего в преддверии важного события, которое чревато большими переменами на политической карте всей Магической Европы. Я спросила, что же это за событие и когда оно случится, и он написал, что в 1997 году. Именно через три года преемник духовного лидера достигнет совершеннолетия. Для меня было натуральным шоком узнать, что ныне действующим лидером является профессор Альбус Дамблдор. Да, я знала, что он Верховный чародей Визенгамота, об этом писали на вкладышах в конфетах и в любой волшебной энциклопедии второй половины ХХ века. Но то, что это настолько значительная правительственная должность...

"А что же ты хотела, - я так и видела, как рассмеялся Гилдерой, читая мои наивные и изумленные вопросы, - ваш директор заведует непосредственно кузницей, где куется будущее Соединенного Королевства. Ты представить себе не можешь мощь этих рычагов власти. По сравнению с ним любой министр, не говоря уже о магловских правителях, мнящих себя вершителями судеб, - всего лишь статист в большом спектакле. Не всякий директор Хогвартса был Верховным чародеем Визенгамота, но можешь проверить в архивах -- каждый из предшественников Дамблдора непременно становился директором этой школы хотя бы на какое-то время, чтобы застолбить свое влияние на молодежь".

Если судить по заносчивости, этим будущим Верховным станет Малфой. Да и возраст как раз совпадает, через три года ему будет семнадцать - магическое совершеннолетие. То-то папаша загодя греет Драко местечко в Министерстве...

30 октября в без четверти шесть вечера наши деканы построили нас колоннами - каждый факультет с первого по седьмой курсы - и вывели на площадь перед замком. Как назло, было ужасно холодно и ветрено. Погода из того разряда, что хоть как оденься, всё равно промерзнешь до костей. Оттого мы приплясывали и жались друг к дружке - Лавгуд улизнула от своих и прибилась к нам с Джинни, мы втроем стояли в обнимку и, срывая гневные взгляды декана, отталкивали от себя мальчишек, которым было завидно и которые просились погреться вместе с нами. Кто же виноват, что они со своими стереотипами запросто сдохнут от холода, но ни в коем случае не обнимутся друг с другом? Вот и пусть стучат зубами, как дураки, а потом неделю лечат сопли и предрассудки.

Минуло шесть, и начались сумерки, а гостей всё не было. Наконец кто-то из старших крикнул: "Смотрите!" - и все стали оборачиваться в сторону холмов за Темным лесом. Раздались вопли первокурсников: "Дракон! Дракон!" - но паникеров быстро приструнили. То, что стремительно приближалось к школе, мне напомнило несущийся по небу дирижабль. Я, конечно, вживую их не видела, но, если верить старым фото и картинкам, это было что-то похожее. С виду Лавгуд осталась сонно-невозмутима, но на этот раз мы стояли слишком тесно друг к другу, и я почувствовала, как напряглось ее тело и неосознанно сжались пальцы, впившись мне в запястье. Это показалось мне даже более удивительным, чем то, что летело с холмов, и я заглянула Луне в глаза. Ее зрачки были расширены от ужаса, но лицо не выражало ничего, кроме безмятежности и даже некоторой скуки. Да что же происходит с тобой, Лавгуд? Что делается в твоей загадочной голове?

На "дирижабле" прилетела делегация из Шармбатона. "Дирижабль" оказался громадной синей каретой, запряженной гигантскими белогривыми лошадками с гламурно-алыми глазками. Я подумала, что если бы могла видеть фестралов, то вряд ли они показались бы мне более зловещими, чем эти золотые коняшки из школы с континента. На двери кареты полыхал их герб - перекрещенные на синем щите, пониже его центра, желтые волшебные палочки, с кончиков которых вырывались по три алых, как глаза коней, звездочки. От колес просели глубоко в землю каменные плиты мостовой, а кони, громко фыркая и лязгая помпезной сбруей, исполинскими подковами крошили то, что еще не доломала карета. Потом наружу по откидным ступенькам выплыла дама, которой Хагрид едва достал бы до плеча. На ней была шляпка в виде боевого шлема, украшенная по бокам пучками орлиных перьев, сложенных так, чтобы смотреться крыльями, и пышный костюм с широченными плечами, как по моде прошлого десятилетия у маглов, и жилетом, похожим на кольчужные доспехи. Хотела бы я взглянуть на кутюрье, у которого она одевалась! Разглядывая всё в лорнет (телескоп в кабинете астрономии у нас был куда меньше), валькирия подошла к крошечным профессору Дамблдору с профессором МакГонагалл и прокартавила им что-то приветственное. Голос у нее был, как иерихонская труба. Жаль, на встрече не присутствовал профессор БаБах, он бы оценил эти вокальные данные по достоинству.

- Кажется, ее родной - французский, - шепнул мне Рон из-за спины. - Как думаешь, Шармбатон спрятан где-то во Франции? Вот это тетка, скажи! Двенадцать футов доблести!

Дама представилась как мадам Максим, Олимпия Максим, хотя я, честно говоря, готовилась услышать что-нибудь типа Изольды или Брюнгильды. Если ее воспитанники такой же комплекции, то нашему и дурмстранжскому участникам Турнира во время состязаний придется несладко. Хотя кто их там знает, какие еще эти дурмстранжцы. Уизли же видел пока только Крама - и то говорит, что здоровый, как бык. Еще окажется, что они вообще энты...

Но вопреки моим опасениям студенты Шармбатона с пятого по седьмой курсы оказались ребятами обычного роста, только собранными в команды не по факультетам-домам, как это делалось у нас, и не по возрасту, а по странам. Здесь были и чаровницы-француженки, и горячие испанцы и испанки, и говорливые итальянцы, и несколько веселых светловолосых ребят, болтавших на незнакомом, немного похожем на итальянский, но более раскатистом языке. Этим, последним, английский давался лучше, чем их спутникам-южанам, и первое, о чем они спросили, это "почему вон то большое дерево только что поймало и сожрало ворону". Ну как им в двух словах объяснить, что Гремучник, конечно, с куда большим удовольствием сожрал бы человечинку, да только кто же ему даст?..

Не успели еще наши перезнакомиться с шармбатонцами, со стороны залива донесся такой звук, как будто кто-то выдернул из воды Гигантского Кальмара, одним рывком отлепив его присоски от подводной скалы. На поверхность озера выпрыгнул настоящий Летучий Голландец, и я приготовилась к нашествию пиратской нежити. Призрачно мерцая в темноте и по пути обрастая такелажем, корабельный остов поплыл к пристани. Перед тем как пришвартоваться, на носу уже полностью обновленного корабля расправили огромный, светящийся в глубоких сумерках флаг с гербом Дурмстранга. Не знаю, что символизирует темно-красный череп антилопы с устроившейся в нем, как в гнезде, желтой двуглавой птицей - и всё это на фоне зеленого византийского купола, - но точно помню, что в первый момент мне почудились там очертания неких измерительных приборов и две вложенные друг в друга литеры "G". Всё это я где-то видела в похожем сочетании раньше [3]. Висок слегка кольнуло болью, и захотелось поскорее отбросить эту мысль вместе с попыткой вспомнить.

___________________________________________

[3] Герб Дурмстранга: https://i.skyrock.net/5834/8515834/pics/247868135.jpg А это то, что почудилось (безусловно, в несколько измененном виде) Гермионе: https://catholicismpure.files.wordpress.com/2012/05/freemasonry.jpeg?w=298

- А у них, что ли, одни мальчики? - привставая на цыпочки, спрашивали друг у друга и у своей "тени" - Рионы О'Нил - наши гриффиндорские модницы.

Кто-то из старших гриффиндорцев ответил, мол, баба на корабле - дурная примета, но несколько девчоночьих голосов посоветовали ему заткнуться.

- Дурная примета - это встретить Чак-Мооля [4] с пустым ведром, - вернувшийся из разведки Мертвяк уселся на плечо Луны и старательно сложил крылья. - Телочки у них там имеются, только не для таких слабаков, как вы, их строгали!

___________________________________________

[4] Чак-Мооль - жертвенная статуя в доколумбовой Мезоамерике. Считается, что служила алтарем, а в сосуд, похожий на ведерко, который она держала в руках, индейские жрецы могли, по предположению ученых, сбрасывать вырезанные во время кровавых ритуалов человеческие сердца.

Мимир был прав: студентки в делегации Дурмстранга были. Просто выглядели они точно так же, как студенты. Разве что вместо длинных посохов, заменявших тем волшебные палочки, девушки с той же целью пользовались жезлами или скипетрами. Это еще куда ни шло. Иначе с трудом представляю, как можно повсюду таскать с собой огромный костыль, пусть даже мускульной силы у тебя хоть отбавляй: в рукав или голенище сапога не упрячешь, на весу одной рукой долго не удержишь... Да и самому покалечиться о такую орясину - раз плюнуть.

А директор их, Игорь Каркаров, оказался высоким синеглазым мужчиной в белой бурке из меха снежного барана и в похожей на сугроб папахе. Кажется, теперь я знаю, каким был толкиеновский Саруман в молодости. И косолапый Виктор Крам в черной шубе - вылитый медведь, хотя без шубы, в своем кроваво-красном кафтане, оказался не таким уж огромным. Но мне всё равно было трудно представить его на хрупкой квиддичной метелке гоняющимся над полем за микроскопическим снитчем.

И последними к нам прибыли еще два человека. Рон вполголоса сказал нам, что это глава Департамента международного магсотрудничества Крауч - болезненный на вид пожилой мужчина с узкой щеточкой седоватых усов - и главный по спорту Бэгмен, стриженный бобриком блондин-здоровяк с пухлым лицом и большими, но редкими верхними зубами. Остальные их появления и не заметили, мечтая лишь о том, чтобы поскорее очутиться в теплом помещении.

В конце праздничного обеда в честь Самайна директор представил всех всем (Уизли оказался прав насчет этих дядюшек из Министерства, это были именно они - Бартемиус Крауч и Людовик Бэгмен) и объявил начало Турнира. Филч вынес большой старинный ларец с деревянным Кубком Огня, в который претенденты должны хоть открыто, хоть тайно бросить свои имена ради жеребьевки, а затем подождать сутки и подумать, не поторопились ли они. По истечении этого срока пути назад уже не будет, и Кубок сожжет синим пламенем все записочки, кроме трех с именами счастливчиков. Эти три клочка пергамента он выбросит на судейский стол. В жюри будут заседать три директора и два организатора мероприятия из Министерства. Задания для всех трех этапов Турнира будут основаны исключительно на школьной программе - но, безусловно, не без каверз, для выхода из которых потребуется смекалка. В общем, если бы я не читала о том, что в прежние годы на этих состязаниях случались жертвы, то, подобно многим в зале, отнеслась бы к Турниру как к развлекательно-просветительскому телешоу типа "Игры поколений" Брюса Форсайта.

Диггори и Малфой сверлили друг друга ненавидящими взглядами, что очень развлекало девчонок из Шармбатона, но лично мне за два прошедших месяца этот цирк изрядно наскучил. Поэтому, в отличие от остальных, я смотрела не на соперничающих учеников, а на лица взрослых. И заметила несколько интересных, но непонятных моментов.

Из трех точек Большого Зала играли друг с другом в "гляделки" профессор Снейп, директор Каркаров и аврор Грюм. Изуродованное лицо нашего учителя по ЗОТИ при этом становилось еще свирепее, а дурмстранжец и мастер зелий лишь утомленно покачивали головами, переглядываясь и невербально транслируя друг другу свое отношение к докучливости мракоборца. Да вы и сотой доли того не испытали, что выпало нам, господа! Профессор Грюм, похоже, совсем повернулся на идее безопасности и теперь обыскивал нас не только при входе на его уроки, но и при каждом возвращении в замок с тренировок или с занятий у Хагрида. Нашу учительницу по Маглове... (зачеркнуто) Маглобезопасности я не раз случайно заставала в темных уголках Хогвартса торопливо смолящей загодя припрятанную сигаретку. Она совсем не солидно подмигивала мне (или у нее просто нервно дергалось веко) и просила сохранить ее небольшую слабость в тайне от зотишника, потому что курила она те сигареты, к каким привыкла. То есть сделанные на табачных заводах маглов. А девицы-старшекурсницы на полном серьезе обсуждали пикантный вопрос - не стоит ли воспринимать фразу Грюма о том, что он всех нас видит своим глазом насквозь, буквально. Они переживали, что какой-то старый и мерзкий мужик разглядывает их прелести.

Другими, кто также вели себя странно, были господин Крауч и завхоз Филч. Крауч изучающе вглядывался в нашего завхоза, а тот всё время старался улизнуть из-под прицела его мертвых глаз. Эти "кошки-мышки", правда, заметил и Гарри. Он уже совсем не хромал, а длинная челка, падавшая ему на бровь, надежно прикрывала шрам на лбу от всяких любопытных зевак, и на него никто не обращал внимания - правда, тут была и моя заслуга, ведь это я научила его самому легкому приему отводить от себя ненужный интерес.

- Ты тоже это видишь? - шепнул он, слегка кивая на Филча. - Что с ними такое?..

Но тут директор Дамблдор объявил об окончании торжественного ужина, и все начали расходиться. Дурмстранжцы отправились на свой Летучий Голландец, а шармбатонцы - в карету-дирижабль. Проходя мимо завороженно рассматривавшей Кубок Огня Лавгуд, один из длинноволосых шармбатонских блондинов оставил у нее в левой руке бутон алой розы, и тут же, идя почти след в след за ним, Виктор Крам вложил ей в правую золотую монетку на цепочке. Вся такая неземная Луна отвлеклась лишь на несколько секунд, чтобы узнать, кто и зачем ее побеспокоил, и снова погрузилась в созерцание сапфирово-синих язычков огня. Роза и кулончик с монеткой так и остались висеть в ее пальцах. Не знаю, каким чудом они не вывалились на пол.

Паломничество к Кубку наверняка совершалось на протяжении всей хэллоуинской ночи. Весь следующий день все ходили с загадочными лицами и делали вид, будто итоги голосования их ничуть не интересуют. Признались только наша Анджелина Джонсон, когтевранка Фоссет, пуффендуец Саммерс и еще несколько студентов. Гости, как я поняла, заявки отправили в полном составе.

- Вот же с-с-сколопендра! - шипели на Джонсон слизеринки, которые считали ниже своего достоинства участвовать во столь низменных игрищах. Там же есть риск продемонстрировать посторонним собственные кишки и выглядеть при этом недостаточно сексуально. - Да ей всё равно ничего не светит! Она проиграла бы даже на состязаниях лузеров!

И вот наконец наступил момент истины. Профессор Дамблдор коснулся палочкой деревянного края Кубка, и Большой зал осветился синим пламенем, испепелившим пергаменты с именами. А затем Кубок заклубился белым дымом и поочередно выбросил три оставшихся жребия. Почти ожидаемо от Дурмстранга был избран Виктор Крам и несколько неожиданно от Шармбатона - хрупкая Флер Делакур. В полной тишине вылетел последний клочок. Я буквально услышала немые мольбы гриффиндорцев: "Только бы не Малфой, только бы не Малфой!"

Директор неторопливо развернул туго скрученный в рулончик пергамент. Я вздрогнула, узнав эту манеру сворачивать маленькие бумажки: он иногда писал для себя банальные шпаргалки и прятал в потайных карманчиках мантии. Усмехнувшись, профессор поправил очки и прочел имя претендента от Хогвартса...


## 46. Фортуна многих щедро одаряла, однако им всегда казалось мало


Смотрите, что за камень!


В нем зеленое утро и кровавый вечер...


Николай Лесков "Александрит" [1]


22 августа 1994 года, в кабинете начальника Департамента международного магического сотрудничества, накануне Чемпионата по квиддичу

- А, вот и вы, Бэгмен!

Людовик вошел в кабинет Крауча и первым делом почуял нагло развалившегося сразу на двух стульях Аластора Грюма. Именно что: не увидел, а почуял. Грюма все сначала чуют, а потом видят, причем то и другое способно нанести тяжелый ущерб чьей-нибудь восприимчивой психике.

На столе перед Бартемиусом стоял какой-то саквояж, и коллега как раз что-то вынимал из его расстегнутых недр.

- Проходите, мы вас заждались. Присаживайтесь... где-нибудь. Как всегда, всё у нас вечно откладывается на последний момент!

Бэгмен сел по другую сторону стола, напротив Грюма. Всё ж подальше! А смотреть можно и на неподвижный портрет Миллисенты Багнолд - да продлит Мерлин ее дни, - висящий над Грюмовой всклокоченной башкой. Или на бездействующий вредноскоп, который лежит на секретере у аврора за спиной. Да куда угодно смотреть можно, только бы не на эту кошмарную морду с отрубленным носом и бесявым искусственным глазом!

Тут снова щелкнула дверь, и на пороге возник сам Корнелиус Фадж в своей неизменной мантии в полосочку. Аврор даже не пошевелился и не сменил позы, зато Крауч с Бэгменом бодро подскочили на ноги.

- Господин министр! - засуетился хозяин кабинета. - Прошу вас, прошу вас! Я очень рад, что вы решили уделить нам минутку.

Министр с достоинством кивнул присутствующим и уселся на предложенный Краучем стул.

- Итак, господа, как уже говорилось, речь пойдет о безопасности на проводимых нами в предстоящем учебном году межшкольных состязаниях, - Бартемиусу всегда превосходно давались официозные речи. Он в предвкушении потер руки. - У меня нет никаких сомнений, что с возможными угрозами, направленными на дестабилизацию обстановки на играх и исходящими со стороны одиозных представителей магического мира, мы справимся, как справлялись всегда. Но в последние десятилетия наука маглов сделала большой скачок вперед. Ими было сделано очень много хитрых смертоносных приспособлений, и мы изрядно отстали в изучении изобретенного там оружия, - и начдепартамента магсотрудничества наконец-то достал из саквояжа то, что уже собирался достать перед самым приходом министра.

_____________________________________

[1] http://krotov.info/library/12_l/eskov/1884alek.html

На столе оказалась какая-то нелепая штука - что-то вроде не слишком ровной прямоугольной коробочки с путаницей проводов красного и синего цвета. Коробочка была перемотана непонятной лентой, которая блестела, как покрытая лаком. Сверху к этому свертку было приделано небольшое окошко с черным полем под стеклом, а под ним шел ряд рычажков и кнопок. Увидев устройство, Грюм выпучил оба глаза, которые при этом синхронизировались и смотрели теперь на неизвестный предмет, как на ядовитого гада. Вредноскоп тихонько, но настоятельно засвистел.

- Постойте-ка, я угадаю: магловский будильник? - усмехнулся мистер Фадж. Обычно министр старался пореже говорить от себя, не по бумажке, поскольку был от природы косноязычен и мог сморозить такое, что потом давало повод неправительственной магической прессе резонировать и зубоскалить на протяжении нескольких месяцев.

Краучу не хотелось говорить начальнику, что он слишком поторопился с выводами, но и лукавить не имело смысла.

- Скорее наоборот, господин министр, - тонко улыбнувшись, сказал Бартемиус. - Такое устройство способно разнести в клочья целый паб.

- Ты нахрена это сюда припер?! - наконец прорезался голос у Аластора, и Бэгмен с Фаджем поспешно выхватили палочки, чтобы в случае чего нейтрализовать магловскую угрозу. Уж в чем, в чем, а в таких вещах Грюму следовало доверять безоговорочно: его задница чуяла опасность за милю.

- Это макет бомбы, - самодовольно отозвался Крауч, подбрасывая коробку на ладони. - Так называемый "пластик".

Правда, Бэгмен всегда считал, что бомбы чугунные, огромные и сделаны монолитом в форме яйца, а в хвостовой части у них должно быть что-то вроде плавников или ласт. А эту штуку можно было пронести куда угодно практически в кармане! Видимо, маглы действительно сильно продвинулись в последнее время по части способов уничтожения друг друга. Во всяком случае, они ничуть не уступали магам, каждый год делавшим ассортимент деструктивных и противодеструктивных заклятий всё разнообразнее.

Но вместо того чтобы успокоиться, Грюм подскочил, грохнув протезом по ножке стола, и ткнул палочкой в устройство. Облеченная в защитную сферу, "бомба" всплыла над столом, вредноскоп затих, а аврор непечатно выразился в адрес Крауча и добавил: "Какой пластик, бестолочь?! Пластид!" На холеной физиономии Бартемиуса мелькнула тень испуга и сомнения:

- А... какая, собственно, разница?

- Разница?! Разница, что один ебет, а другой дразнится! - нисколько не смущаясь присутствием министра, рявкнул Аластор.

- Пожалуй, мне срочно надо удалиться, - Фадж взглянул на циферблат прицепленных к поясу золотых часов и поднялся. - Доверяю... В общем, разбирательство вам самостоятельно. Оно само тут как-нибудь решится. Заседание, увы, прошу э-э-э... меня простить и вынужден откланяться.

За дверь он разве что не выбежал. Бэгмен почувствовал, как кровь снова забегала по жилам и достигла отнявшихся ног. Крысобой прав: некоторым чиновникам следовало бы вернуться за школьную парту или же не пробовать соваться в те области, где ни ухом, ни рылом. Что там говорила Амбридж? Алхимик Снейп учит своих студентов магловской химии? Вот и правильно делает. Хотя нет, неправильно. Не хватало им тут еще пластик... пластидов. Лучше уж запретить всё от греха подальше, тем более в период такого ответственного мероприятия. Международная обстановка и без того ни к черту...

Следующая четверть часа прошла в дискуссии под тихо вращающейся в прозрачном глобусе бомбой. Они трое до пены у рта спорили о том, что предпринять, чтобы эти невыносимые дети трех волшебных школ не смогли протащить в Хогвартс какую-нибудь опасную игрушку. И особенно это касалось, конечно, маглорожденных и полукровок, воспитывавшихся в магловских семьях. Их накаленную добела беседу нерешительно прервал новый секретарь Крауча, этот рыжий... как его? Словом, мальчишка, вчерашний выпускник.

- И-извините, мистер Крауч, - сказал он, заглядывая в дверь и пытаясь определить, что это такое подвешено под потолком. - Здесь домовый эльф, назвался Винки. Я не пускаю ее, но она твердит, что служит у вас и что у нее безотлагательное дело.

Бартемиус бросил мимолетный встревоженный взгляд в сторону Грюма, за плечом которого на секретере взвился вредноскоп, но сразу же справился с собой и кивнул:

- Хорошо. Скажи ей, что я сейчас буду, - свист вредноскопа сошел на нет, волчок закачался, верхушка его загуляла, останавливая вращение. - Господа, я оставлю вас на некоторое время.

- Барти, если я могу чем-то помочь... - Людо приподнялся, но Крауч замотал головой:

- Продолжайте, продолжайте. Я скоро.

Спорить с Крысобоем один на один Людовику было не с руки. Он просто слушал лекцию параноика и в душе ругался на запропавшего Барти. Крауч отсутствовал около получаса. "За такое время запросто можно домой смыться, пообедать и смыться обратно! Готов держать пари, что этот жук именно так и поступил!" - не раз и не два подумалось начальнику Департамента магспорта. В ответ на мысли о еде в животе Бэгмена заурчало. Но когда Грюм уже достал Людо пуще скаредного гоблина, свершилось чудо: Бартемиус вернулся на рабочее место. Вредноскоп повизжал для приличия, однако Крауч посоветовал аврору заткнуть эту адскую машинку и сослался на плохое самочувствие. "У твоего, Аластор, прибора какая-то невероятная сверхчувствительность. Если бы маглы ставили такое на своих каретах для перемещения, то оно верещало бы день и ночь, мешая спать жителям ближайших кварталов! Представляете, что они хотели бы проделать с хозяином такой кареты?" Выглядел Барти и впрямь не лучшим образом: осунувшимся, бледным, к тому же то и дело прижимал к губам носовой платок, как будто его тошнило. Грюм машинку свою, конечно, заткнул, но не забыл при этом нагрубить. Крауч его брюзжание проигнорировал и, усевшись во главе стола, предложил вернуться к теме разговора и вкратце посвятить его, Бартемиуса, о чем они вдвоем здесь договорились. Было видно, что ему хочется поскорее закончить заседание. Это желание у них с Бэгменом было обоюдным, а Крысобой не стал возражать на предложение Крауча запретить в Хогвартсе попросту всё магловское, "не мудрствуя, - как однажды выразился Корнелиус Фадж на какой-то полуофициальной вечеринке, - руками".

На том и порешили.

* * *


Гарри озадаченно шмыгнул носом, перебирая в уме слова, которыми лучше всего было бы начать разговор.

Снейп вернулся в лазарет вечером того же дня, когда они повздорили из-за трансфигурационного заклятия, выявленного через Приори Инкантатем. Тщательно прикидываясь египетским Сфинксом, зельевар наблюдал, как мадам Помфри меняет повязку на лодыжке Гарри.

...До момента чемпионской жеребьевки между претендентами на участие в Турнире Трех волшебников оставалось чуть больше двух месяцев...

Завершив процедуру, целительница несколькими лаконичными пассами палочки свернула весь инструментарий и покинула палату. Гарри показалось, что мужчина тоже сделал движение к двери. Мальчик поспешно набрал в грудь воздуха, чтобы остановить его любым словом, уже и неважно каким. Но Снейп уходить не собирался, а продолжить фразу пришлось.

- Я неправду ск-казал, - хрипло проговорил Гарри и, кашлянув в кулак, поправился: - Сказал. Я не ненавижу т-тебя. Я просто разозлился.

- Странно, - отец уселся на этот проклятый стул, с которым у Гарри уже прочно срослись самые неприятные ассоциации: кто бы сюда ни садился, те или отчитывали его, или посвящали в печальные откровения, или, как целители, причиняли боль при осмотрах и лечении. - После того, что ты там увидел...

- Я увидел много странного. И, честно говоря, я ни фи... ничего не понял. Короче, я просто разозлился. Я поспешил с выводами, но потом стал думать...

Снейп постучал пальцем по нижней губе и, сдерживаясь, погрузил подбородок в ворот мантии.

- Да-а-а! - возмущенно воскликнул Гарри. - И не нужно надо мной прикалываться!

Снейп опустил голову еще глубже в воротник. Даже не нарочно умеет он разозлить! Гарри разрывался от противоречивых эмоций: ему было досадно, что этот его новоиспеченный папаша откровенно насмехается, в то же время он и сам хорош - так словесно подставиться этой желчной ехидне! И ко всему прочему стало весело: Снейп не орет и не обвиняет, а сидит и более или менее спокойно слушает. Непривычная ситуация...

- Когда Римус вернулся из леса, - неожиданно ровным голосом заговорил он, снова подхватывая взгляд мальчика своими чернущими глазами, которые сейчас хоть и полыхали огнем, но это был скорее домашний огонь камина, чем извержение вулкана, как нынче утром. - Утром, уже в человеческом облике... Спасло его только то, что я вырубился после такой ночи, какую вы нам всем устроили.

- Но он же...

- Давай договоримся не перебивать друг друга? Признаться, мне трудно подбирать нужные слова, обычно я не слишком-то заморачиваюсь дипломатичностью...

Гарри поспешно закивал:

- Да, да, знаю, знаю. Ты прав.

- Тому, кто подстроил всё это, будет лучше попасться сразу в руки красным аврорам. Потому что если он попадется сначала мне...

Гарри ошпарило отголоском ледяной ненависти. Он чуть не ахнул. Никогда, даже в самые отчаянные моменты их совместных тренировок, Снейп не допускал утечки разрушительных эмоций. Мальчик и не представлял, что он на это способен. Что же тогда могут вытворять настоящие черные маги?

Зельевар неосознанным движением потер предплечье правой руки. На первый взгляд, кисть выглядела обычно, но что-то с ней было не так. Если бы он сломал запястье, потом кое-как заживил, а травма еще доставляла бы ему неудобства или кость не совсем правильно срослась - вот тогда, наверное, жесты были бы именно такими.

- А ты... при всех этих обстоятельствах... Ты постоянно оказываешься ровно там, где легче всего словить смерть. Как прикажешь мне относиться к этому?

Гарри отвел взгляд и пожал плечами. Он же не специально. Ну или не всегда специально. Так получалось. Понятно, что для Снейпа это не аргумент.

- Ты с самого начала знал, кем я тебе прихожусь, или?.. - в ответ зельевар медленно, едва заметно, покачал головой. - Там, когда я заглянул, было слишком сложно, и я не смог разобраться... Ты ведь помнишь меня совсем маленьким...

- Это только обрывки. Нет, Гэбриел, я не знал с самого начала. Я вообще узнал недавно. И было бы лучше, если бы еще какое-то время об этом не узнал ты.

- Почему?! - мальчик с трудом подавил всплеск возмущения: то есть, он должен был истратить еще кучу драгоценного времени жизни, считая себя сиротой? Но отец так посмотрел в ответ, что он догадался: под этими предосторожностями кроется что-то большее, нежели суеверия, и тот неспроста избегает его. Уж точно не потому, что стесняется пересудов.

- Потому что всё это связано с очень дурными вещами, при этом у нас у всех искажена память, и мы не лучше слепых котят в помойном ведре. В любом случае, не от нас зависит, как быстро на нас выплеснут воду, в которой мы захлебнемся.

- И ты думал, что я сын Джеймса Поттера?

- Я старался не думать об этом, - устало отозвался Снейп. - Я старался вообще не думать о тебе, но разве ты позволишь кому-то о тебе забыть?

- Я же не могу всю жизнь просидеть в чулане под лестницей!

- Иногда я сам себе говорю то же самое. Но часто добавляю "к сожалению".

Они засмеялись, и Гарри испуганно встрепенулся:

- Черт, Помфри же услышит!

Зельевар сквасил снисходительную мину. Ну а что, еще месяцок без палочки, и Гарри вообще забыл бы, что такое волшебство!

- Значит, тебе, мне и многим другим исказили память? Ведь не только мы с тобой не помним, как всё было на самом деле, но и...

- Тебе не исказили. У тебя иммунитет к этому. И у Блэка, твоего крестного, тоже. Ты просто был слишком маленьким, поэтому не можешь помнить отчетливо. Блэку перед Азкабаном наложили селективную Дислексию - это заклятье, которое хоть и не убирает воспоминания, зато не дает поделиться ими с кем-либо, кто не в курсе.

- И это сделал Тот-кого-нельзя-называть?

Снейп отвел взгляд. Ох и сложно же ему признаваться перед собственным студентом, что он в чем-то некомпетентен! Гарри представил, как далеко слизеринец уже послал бы его за такие расспросы, будь между ними всё как прежде. То есть являйся он и самом деле только студентом, а тем более Поттером.

- Возможно.

- А мама? Ты знаешь, как она погибла на самом деле?

Помолчав, зельевар отрицательно покачал головой. Гарри сел по-турецки, и нога откликнулась слабой болью. Стоит ли бередить и отцовские раны пустыми предположениями? Он посмотрел на Снейпа и всё-таки решился:

- Ты не думал о том, что мама может быть жива?

По угловатому лицу прокатилась судорога. Гарри даже пожалел, что сделал это без подготовки. Но ведь прошло столько лет, как же тогда Снейп жил, если до сих пор...

- Я думал. Твоя тетя и крестный тоже надеются на это. Последние месяцы я всё время пытался найти какие-то следы, но...

- Я помню зеленую вспышку и ее крик. Мне часто это снится. Но я не помню ее смерти, я не видел ее...

Гарри говорил и говорил, взахлеб вываливая на своего немыслимого собеседника версию за версией, которые мучили его с тех пор, как на Сокровенном острове он увидел то фото. Он примечал и смятение в темно-карих глазах, и скорбную морщинку на переносице, но оттого напор его становился лишь сильнее. В какой-то миг мальчик вдруг прочел в отцовском взгляде то, что таилось за зеркальной непроницаемостью этих глаз, словно за рубежом того и этого миров: Снейп даже не слушает, о чем ему говорят, он отправляет слова сына в какую-то специальную кладовочку в мозгах, чтобы потом, в одиночестве, вытащить и бережно изучить каждое. А сейчас он просто пытается впитать эти мгновения, которые, как он боится, неповторимы - растают, точно утренний сон за секунду до пробуждения. Гарри воодушевился и уже смелее и членораздельнее пересказал все свои видения с участием обоих родителей или одной только мамы. Даже то, в котором он на всё смотрел как будто бы глазами папы.

- Еще там у меня на пальце было кольцо. Большое, с зеленым камнем, который в темноте становился красным. Я смотрел по минералогическим каталогам, и, по-моему, это был александрит - самоцвет, который нельзя подделать!

При упоминании о кольце Снейп будто очнулся. Он вздрогнул и нахмурился:

- Как оно выглядело?

- Змейка, держащая зубами камень. И знаешь, где я видел это же кольцо... или похожее? На первом курсе, когда на меня напали Квиррелл с тем мужиком, который превращался в крысу, и еще это их умертвие с четырьмя глазами! Кольцо по призыву Квиррелла выкатилось на столике прямо из зеркала. Они хотели, чтобы я взял его. Но я думал, что оно проклято. Они пытались меня заставить. А когда прибежал ты, шкатулка с кольцом уже укатилась назад в зеркало еиналеЖ. Еще раньше оно находилось в другом месте. Помнишь, ты застукал меня в той комнате? Я еще даже пытался рассказать тебе, что там увидел, но ты, как всегда, не захотел меня слушать. А я видел в отражении себя с тобой и мамой, только лиц ваших разглядеть не мог. А еще я видел себя взрослым и в этом кольце на пальце! И мама стояла рядом со мной! Живая!

- Ты знаешь принцип действия еиналеЖ... - тусклым голосом отозвался отец. - Это и сейчас не имеет никакого смысла. Только шарлатан возьмет за труд толковать иллюзии, которые подсовывает людям эта дрянь.

- Но она же не "подсовывает" то, что мне совсем не знакомо, она же знает, чего я хочу, даже если я сам об этом не особо догадываюсь. Как будто показывает мне мои собственные сны!

- Вот именно. И чаще всего - несбыточные сны! Когда ты увидел сон, разумнее подумать, что хочет сказать тебе твое подсознание, а не бежать к гадалкам. Ищи ответ в себе, Гэбриел. Но... ты вообще уверен, что столик и шкатулка с кольцом были в реальности? Ты держал это кольцо в руке и мог бы поручиться за то, что оно не мираж?

- Нет, я так и не взял его, оно уехало обратно прямо сквозь поверхность зеркала! Но с чего бы мне о нем знать в то время?

- Например, с того, что ты видел его на мне ежедневно, когда был маленьким, а наш мозг на самом деле не забывает ничего даже после Обливиэйт. Тем более, если это заклинание на тебя совершенно не действует.

- Значит, ты не веришь, что в той комнате кольцо было реальным?

- Какая разница, верю я в это или нет, Гэбриел? Я много раз перебрал те же варианты, что и ты, и даже более невероятные...

Дурацкий скепсис Снейпа просто бесил. Ну почему же он такой упрямый осел? Так отрицает, как будто готов отречься от самой главной своей мечты - вернуть маму! Вот что за характер? Если бы кольцо было мороком, с чего бы тогда шепелявый крысюк и Квиррелл пытались заставить Гарри взять его из шкатулки? Это уж совсем ни в какие ворота!

Видимо, папаша всё-таки понял, что перегнул со своими сомнениями, и слегка сдал позиции.

- Будь Лили жива, за эти годы она с другого конца земли пешком, ползком добралась бы сюда... - не то чтобы извиняющимся тоном, но гораздо мягче прежнего объяснил он. - Ты плохо ее знаешь, поэтому просто поверь мне. Я не хочу думать, что она мертва, не хочу. Но приходится признать эту проклятую истину: она уже вернулась бы к нам, если бы была живой.

Тогда Гарри, вымотанный его пессимизмом, уцепился за последний довод, который, в сущности, убедительности не имел ни на гран:

- Но ведь если и тетя Петунья, и крестный предположили то же самое, вдруг существует хоть какая-то надежда? Может быть, ее действительно выслали в другую страну, а не возвращается она потому же, почему ты не помнил обо мне?

Взгляд Снейпа совсем померк:

- Давай будем думать покуда так. Это лучше, чем...

- Но при этом ты не веришь?

- Нет, - мужчина обреченно покачал головой. - Это слишком сложно. Убить всегда проще.

- Давай встретимся и поговорим с крестным? Ты случайно не знаешь, где он прячется?

Зельевар не то чтобы усмехнулся, но во взгляде мелькнул легкий намек на иронию:

- Совершенно не случайно - знаю.

- То есть, ты же и приложил к этому руку? - мальчик перевел дух и, ощутив, как схлынуло напряжение, сел поудобнее. - Я знал, что ты лучше, чем кажешься.

- Не советовал бы тебе этим обольщаться. И сам блохастый, и его чокнутый братец пока что попросту нужны мне живыми, - и, когда Гарри заливисто рассмеялся, гадая, как удалось крестному сломать Снейпа в Снейпе, недовольно дернул бровью: - Как бы там ни было, ты увидишься с ним не раньше, чем заживет твоя нога. Осенью, возможно. Кстати, будь осторожен, когда поедешь к тетке. Петунья в этой истории беззащитнее всех нас, и мы не имеем права ее подставить. Никто не должен знать, что она помнит. Ни у кого не должно возникнуть также и мысли, что мы с тобой обо всём знаем! Если уж так вышло, что ты узнал - заметь, я делал всё возможное, чтобы этого не случилось!..

- Да уж... и преуспел...

- ...то постарайся воспользоваться своими способностями и закрыть сознание от посторонних. Как сумел закрыться от меня. Но об этом мы еще поговорим.

- И ты снова будешь ломиться в мою голову?

- Не надейся, что не буду.

- Не надейся, что у тебя это получится.

- Самонадеянность - удел только очень глупых магов. А такие долго не живут.

- Знаешь... лучше расскажи мне о маме.

Гарри нерешительно протянул руку и коснулся пальцами остро выступавших косточек его нездоровой руки. Снейп тут же отдернул ее, но взамен бережно охватил узкую кисть мальчика левой ладонью. Его кожа была шершавой, сухой и почти горячей, тогда как у Гарри от волнения рука немного взмокла, похолодела и, наверное, была не очень приятной на ощупь.

- Да, конечно. То, что помню. Но я хочу кое о чем попросить тебя, Гэбриел. Не привыкай называть меня по-другому, пока... пока я не посчитаю, что это безопасно. Старайся не делать этого даже мысленно. Договорились? - (Гарри кивнул, глядя на него широко распахнутыми глазами и удивляясь своим ощущениям: вот его мечта исполнилась, и он держит за руку собственного отца, а в голове роятся мысли, столько всего еще не высказанного, и надо сдерживать пыл, потому что слишком много слов забьют собой главное.) - Тогда спрашивай. Я никогда ни с кем не говорил о ней... так. Поэтому не знаю, чем начать...

- Но ты же хочешь поговорить о ней... со мной? Да?

- Ты даже не представляешь себе, насколько...

* * *


С четвертого курса на Зельях начали изучать простые растительные яды, а внеурочно - органическую химию по учебникам маглов.

На одном из занятий Снейп, меча в студентов молнии и свитки с проверенными накануне "жалкими пародиями на домашнюю работу", устроил незапланированный блиц-опрос. Гриффиндорцы уныло застонали, но у тех из них, кто медлил в надежде, что профессор забудет дать приказ очистить парту от всего лишнего, учебники наотмашь захлопывались прямо перед носом и стремительно улетали в сумки. Когтевранцы с видом прилежных учеников первыми убрали книги с пергаментами и сложили руки на пустых столах.

Это был первый случай, когда никто даже с факультета орлят не получил положительной отметки, а сам Гарри и подавно огреб "Отвратительно-с-минусом". И минус был таким же отвратительным, а еще длинным, как соплохвост. Зельевар, как видно, зверствовал из-за того, что ЗОТИ теперь преподавал Грюм, с которым у них была давняя и непримиримая вражда. Напрямую он об этом, конечно, не говорил, но мальчик уже научился читать некоторые Снейповы намеки, не заглядывая в его мысли и не задавая лишних вопросов. Не хотелось злоупотреблять доверием: ответить ему отец, конечно, ответил бы, но ему при этом было бы чертовски неприятно ворошить прошлое. Ведь даже Малфой, лучший студент-четверокурсник Слизерина, с которого все, не исключая и зельевара, сдували пылинки, и тот в общении со своим деканом всегда трепетно соблюдал субординацию. Хотя, как Гарри было известно, Снейп знал Драко с малолетства и был вхож в дом его родителей. Это обстоятельство не слишком радовало, а скорее даже вызывало досадливые уколы в сердце - особенно когда этот чванливый блондинчик растрезвонил всей школе, что выдвинет свою кандидатуру на участие в Турнире, а зельевар (по крайней мере, как мерещилось Гарри) поглядывал в его сторону с нескрываемой гордостью. Гарри и хотел бы не замечать, что между этими двоими существуют какие-то секреты, но не мог. Всё усугублялось тем, что с Малфоем Снейп мог беспрепятственно общаться в любое время и сколь угодно, а даже для короткого разговора с собственным сыном ему приходилось озираться по сторонам и выкраивать жалкие минутки. Да что там! Папаша не доверял даже Мертвяку, а это уже паранойя под стать Грюмовской!

Иногда его игра на публику была столь безупречна - вот как на нынешнем занятии, - что мальчик испытывал приступы отчаяния. Что, если дни их сочтены, если случится нечто непоправимое, а они растратили ценные мгновения на эту трагикомедию? Ему не хотелось так думать, действительно не хотелось, но внутри сидел и грыз душу странный червячок, рисуя скорбные, жуткие картины (возможного?) будущего. Будущего, которое Гарри не хотел бы встретить в реальности и оттого мечтал задержать бег времени. Может, именно по этой причине он взрослел так медленно? Мальчик отставал в росте от своих сверстников и до сих пор внешне всё еще сильно смахивал на неказистого подростка, в то время как остальные начали резко, прямо друг за другом, превращаться в юношей...

- Поттер! Поттер, я к вам обращаюсь!

Одновременно с этим Гарри ощутил тычок соседа в локоть. Он поднял голову и обнаружил, что в их с Акэ-Атлем сторону, посмеиваясь, оборачиваются со всех соседних парт, а Снейп смотрит так, как будто сейчас умертвит его, чтобы пустить на ингредиенты. Видимо, Гарри отвлекся на посторонние мысли и пропустил большую часть пары. Тогда он подыграл, привычно изобразив упрямство, прикрытое ложным смирением, и дерзко улыбнулся в лицо склонившегося к нему отца.

- Могли бы вы прекратить витать неизвестно где и сообщить нам, в чем сходство между ядом боа-упас и антиарином?

Заменявшим азбуку Морзе подмигиванием Гермиона уже вовсю транслировала ему подсказки, но мальчика будто переклинило. Название "антиарин" было ему смутно знакомо - оно точно упоминалось в каком-то сложном рецепте, и не так уж давно. Если есть антиарин, значит, должен быть и арин, но кто его знает, что это за зверь. [2] А вот первое... Боа... Боа - это же удав? А разве удавы бывают ядовитыми? Если, конечно, не брать во внимание единственный на Земле экземпляр, с первого курса прозванный Шаманом ядовитой анакондой...

- Сэр... Нет, сэр, я не знаю.

_____________________________________

[2] Да, да, а если существовал неандерталец, то где-то непременно должен был существовать и андерталец!

Снейп ухмыльнулся, отталкиваясь обеими руками от его стола, как стервятник от обклеванного остова, и с самодовольным видом промолвил:

- Что ж, вы хотя бы честно расписываетесь в собственном "немогузнайстве". Минус пять баллов Когтеврану.

- Но за что, сэр?! Мы же этого еще не проходили!

Улетая обратно к доске, стервятник небрежно бросил через плечо:

- За то, что не соизволили подняться со скамьи, разговаривая с учителем.

Когда это папашу беспокоили такие мелочи? Прежде ему было начхать, в каком положении относительно скамейки находился опрашиваемый студент. Нашел к чему придраться, уж не смешил бы народ. Однако по взгляду сокурсников Гарри заметил, что когтевранцам потеря баллов по его милости смешной не кажется.

- Даже Лонгботтом на прошлом занятии сходу ответил на этот элементарный вопрос. Похоже, своим переводом в Пуффендуй он значительно понизил средний интеллектуальный уровень всего Гриффиндора. Вам осталось потерять еще и Грейнджер, чтобы окончательно скатиться на уровень болотных троллей. Грейнджер, а переведитесь в Когтевран, вас там явно не хватает. Я так понимаю, других добровольцев мне не дождаться? Что ж, мисс Грейнджер, настал ваш звездный час - наслаждайтесь.

Сделать реверансы двум вражеским факультетам и одновременно унизить два в столь кратком спиче? Косвенно похвалить Пухлого и вполне прямо - Ржавую Ге?! Да, теряет папка форму. Стареет, наверное...

- Яд антиарин получают путем перегонки антара - млечного сока дерева боа-упас - со спиртом, - затараторила Гермиона, боясь, что ее в любой момент прервут. - Антиарин - это вещество стероидной природы. Как и строфантин, он оказывает сильное действие на сердечную мышцу: оба эти яда останавливают сердечные сокращения... В качестве противоядия следует...

- Растолкуйте вашим недалеким коллегам, мисс Грейнджер, почему он получил такое название, - нетерпеливо прервал ее Снейп.

Гермиона споткнулась, поскольку обычно зельевар не углублялся в подобные филологические тонкости, если они не играли особой роли для понимания рецепта.

- Ну... потому что другое название боа-упас - анчар, сэр. [3] В старинных учебниках его именуют древом смерти и приписывают способность убивать даже на расстоянии. Считалось, что он отравляет воздух вокруг себя...

_____________________________________

[3] Латинское название анчара - Antiaris toxicaria, отсюда и название яда - антиарин.

- Да, так и есть. Можете сесть, мисс Грейнджер, - кивнул Снейп и продолжил: - Возникновением этого мифа Antiaris toxicaria обязан голландскому ботанику семнадцатого столетия Георгу Эберхарду Румфиусу. Он писал, что всё, чего коснутся испарения дерева, гибнет, поэтому животные его избегают и птицы стараются не летать над ним. Румфиус был маглом и явно ничего не знал о Гремучей Иве...

Нерешительный смешок пробежал по рядам.

- Впоследствии другой ботаник и по совместительству орнитолог, француз Жан Батист Лешено де ла Тур, дал более точное описание дерева. Он отнес анчар к семейству тутовых. Несмотря на то, что Antiaris toxicaria близкородственен к шелковице и фикусу, форма его листьев схожа с листьями авокадо, дерева из семейства лавровых. Токсичен в нем лишь сок...

От Гарри не ускользнуло, каким удивленным взглядом обменялись Рон и Симус, а Куатемок пробормотал, что, похоже, и Снейпа сегодня укусил кто-то исключительно токсичный, чей яд оказался даже сильнее, чем у их мастера зелий, и тот теперь безуспешно пытается шутить и блистать эрудицией. Но лучше бы они сидели и молча слушали лекцию, потому что, заметив их недоумение, папаша снова осерчал, устроил до конца урока проверочную работу и задал на дом столько, что, если забить на всех остальных преподавателей и заниматься только выполнением этих экзерсисов, к установленному сроку не сделаешь и половины. Даже если имя тебе - Гермиона Грейнджер, гриффиндорская заучка.

Гарри дождался, когда однокурсники разойдутся из класса, вышел последним и догнал отца на боковой лестнице:

- Профессор!

Снейп резко обернулся. На миг в глазах его мелькнуло что-то незнакомое, но при этом очень к нему располагающее. Потом он снова стал собой:

- Да?

- Могу я прийти к тебе сегодня после... - шепотом начал Гарри, подбадриваемый неожиданно мелькнувшей на лице зельевара улыбкой, но тут Снейп услышал какой-то звук на параллельной лестнице и, вскидывая голову, жестом остановил его. Гарри тоже посмотрел туда и увидел поднимавшуюся на Нумерологию Гермиону, которая сверху уставилась на них, будто увидела впервые. Неужели подслушала разговор? Нет, вряд ли: они говорили очень тихо.

Понимая, что ее заметили, Грейнджер отпрянула от перил и устремилась дальше по своим делам.

- Мы с тобой договаривались встретиться сегодня в четыре пополудни у перехода Мебиуса, нет? - спросил отец.

- Договаривались?! Когда?

- Сегодня. В четыре пополудни. У перехода Мебиуса.

И черные крылья мантии хлопнули, прежде чем скрыться за поворотом в коридор первого этажа. Гарри кивнул и улыбнулся. Пожалуй, стоило бы попросить Гермиону почаще появляться перед ними внезапно, если бы ради этого не нужно было рассказать ей всё.

Он едва дождался нужного времени и, повертев в руке костыль, которым почти не пользовался уже с неделю, решительно отложил его в сторону. Нога уже почти не беспокоила, разве что сустав иногда еще ныл по ночам, но это чепуха.

Снейп ждал его у зеркала и казался каким-то встрепанным и запыхавшимся, точно ему пришлось хорошенько пробежаться перед тем, как прийти сюда.

- Привет, - сказал Гарри.

Отец молча обнял его, и от его одежды пахло свежим ветром, как если бы он только что был на улице. Он как-то умел движениями выражать то, что не умел словами. А словами он не умел выражать абсолютно ничего, кроме ядовитых сентенций и лекций по своему предмету. Прижимаясь щекой к его груди, Гарри прикрыл глаза. Нет, он никогда не привыкнет к такому: это слишком прекрасно, чтобы быть явью...

- Может, я поторопился с островом?.. Если ты не готов, то...

- Нет! - негодующе запротестовал парень. - Я уже давно готов! Правда!

Снейп озадаченно оглядел его, с сомнением поджал губы и всё же открыл переход.

Крестный жил в некоем странном помещении, попасть в которое можно было только после преодоления путаных галерей, похожих на Критский лабиринт. А чтобы увидеть вход в коридоры, находясь на полигоне Сокровенного острова, необходимо было знать пароль, иначе перед тобой простиралась обычная каменная гряда. Тем не менее изнутри жилище выглядело достаточно уютным и убранством чем-то напоминало комнаты в студенческих общежитиях Хогвартса. Блэк уже не выглядел тем затравленным беглым каторжником, каким предстал перед крестником впервые, отправив на встречу с ним своего иллюзорного двойника, который почему-то промазал и влез в холодильник Дурслей. Гарри не мог назвать себя особо разбирающимся в красоте взрослых людей, тем более мужского пола, но своей изысканной внешностью Сириус настолько легко вписался бы в атмосферу старинных полотен, что женщины наверняка считали его красавцем. Не менее - если не более - эффектно смотрелся и его младший брат, который (как мальчик знал теперь со слов Снейпа, почему-то звавшего Блэка-младшего Регулем [4]) был не в себе и нуждался в бдительном присмотре. Братья были очень похожи друг с другом, только серые глаза Сириуса смотрели с дерзким вызовом, а взгляд хрупкого, как девушка, длинноволосого Регулуса отличался непредсказуемой сменой безмятежной отрешенности внезапным и нездоровым беспокойством.

____________________

[4] Reghoul.

По дороге сюда Снейп на всякий случай повторил инструктаж, о чем можно и о чем нельзя спрашивать крестного, и тем не менее во время встречи был настороже. "Если заметишь, что он пытается ответить и кашляет или задыхается - просто умолкни. Еще не хватало мне реанимировать этого блохастого!" Гарри вообще старался лишний раз не открывать рта, но Сириус действительно оказался несносным, и теперь-то парень прекрасно понял, почему они в детстве не ладили с его отцом. Блэк ухватил его за плечи, повертел перед собой и категорически заявил:

- Тебе надо подстричься!

- Нет! - сразу ощетинился Гарри, потому что этим его доставали и Гермиона, и Джинни, и Рон, и даже сам папаша, одной только Луне нравилось то, как он выглядел с отросшими волосами, и она говорила, что он симпатичный.

- Ты становишься похожим на эту длинноносую нюнятину.

- Эй, а ну не называй его так! - несмотря на все предупреждения Снейпа, Гарри повелся на провокацию и чуть не выхватил палочку, а Сириус расхохотался.

Глядя на кого-то невидимого на потолке, отец утомленно покачал головой, а Регулус, отложив книгу, которую читал перед их приходом, с любопытством наблюдал за разворачивающимся стендап-шоу.

- Блохастый прав, Гэбриел...

- Что за реакция! - добавил Блэк, указывая пальцем в сторону парня. - Нужно соблюдать конспирацию! Этак ты выдашь вас обоих с головой! И это ведь я еще любя...

- Тема закрыта, - буркнул Гарри. - Мои волосы не обсуждаются. Стричься я не стану.

Сириус засмеялся еще веселее:

- Ладно, ладно, а то еще в знак протеста и мыть их перестанешь!

- Захочу - перестану, кому какое дело!

- Я даже в затруднении! Не могу определиться - от кого из родителей ты унаследовал свое ослиное упрямство! А, нет, пожалуй, я знаю: когда они тебя заделали, звезды повлияли так, чтобы помножить их упертость на два и результат воплотить в одном тебе!

- Блэк, оставь его. Расскажи мне про состояние брата и давай список, что вам с ним нужно по зельям. У нас с Гэбриелом не очень много времени.

- Да им бы и в этот срок не подраться, - насмешливо ввернул доселе молчавший Регулус. Голос у него был высоким и с задоринкой, совсем не похожим на Сириусов. И психически нездоровым Блэк-младший не казался - по крайней мере, в данный момент.

- Про Рега рассказать успеется, тем более у него свой язык есть - пусть сам за себя говорит. Как твоя нога, Гэб... кха-кх!.. Гарри?

Первая встреча была скомканной, они нащупывали края беседы, за которые лучше не забираться, чтобы Сириус не схлопотал последствия Дислексии, а потому говорили поверхностно - то о том, то о сем. Блэк настаивал помогать им в тренировках, но Снейп красноречиво поглядывал на больную ногу сына, давая понять обоим, что заговаривать об этом еще слишком рано. Гарри был на стороне крестного: он давно уже чувствовал себя вполне здоровым и рвался в бой, но, похоже, его надолго списали со счетов. Как будто он стеклянный!

Регулус смотрел-смотрел на них, да вдруг и выдал непонятно к чему:

- Однажды Две Шестерки сказал мне, что самая коварная ловушка для людей - это думать, что ты всегда можешь вернуться назад. А ты не можешь. Потому что прошлое прошло, оно не с тобой, оно никогда не было твоим. А ты дурак, потому что не успел.

- Что не успел, Рег? - горько спросил Сириус.

- Ничего не успел. Ты просто думал, что успеешь как-нибудь потом. Вернешься к началу и успеешь. Но ты не успеешь, потому что не вернешься туда. Прошлое съедено. Дай мне палочку, Сири!

- Не нужна тебе палочка. Ты до сих пор советуешься с цифрами, мало ли что они тебе прикажут сделать. Вот как на прошлой неделе...

Гарри перевел взгляд на отца. Снейп молча отщипывал заусенец и делал вид, будто только это и поглощает всё его внимание.

* * *


Вечером 31 октября Дамблдор велел студентам разойтись по факультетским гостиным и там дожидаться старост и ассистентов преподавателей. Объявления по внутришкольной связи были слышны в каждом закоулке Хогвартса и прилежащих территорий. Гарри с Акэ-Атлем, Луной и несколькими когтевранцами-второкурсниками, отправленные помогать Хагриду, вернулись из хижины лесника позже всех, когда старосты уже давали распоряжения переодеться в парадные мантии и не забыть головные уборы факультета. Мантия с синим шелковым подбоем смотрелась на старинном черном платьице Луны как-то необычно и одновременно привлекательно, и даже конфедератка сидела на ее распущенных светлых волосах с Лавгудовской непосредственностью. Надень такое кто-то другой, это выглядело бы, скорее всего, по-дурацки. Мертвяк изошел на комплименты, мол, впервые пожалел о том, что не родился хомо сапиенсом. А вот Куатемок с трудом подогнал свою шапочку под нужный размер: оказывается, Корнер и Бут ради розыгрыша бросили на нее необратимые чары антирастяжимости, а за то время, как студентам в последний раз пришлось одеться по форме, голова Шамана несколько увеличилась в размерах, так что прежняя конфедератка стала ему мала, и о новой он просто не позаботился. Тогда Акэ-Атль просто слегка надрезал основание шапки перочинным ножиком и показал кулак хихикающим однокашникам: "У, два придурка! Мало нам тупых братцев Рона"...

На лестницах стало пестро от красных оторочек гриффиндорских шляп, зеленого плюмажа беретов и подбоев плащей слизеринцев, желтых кантов пальто, курток и шлемов пуффендуйцев и шелковых синих кисточек на квадратных когтевранских шапочках. После привычной черноты повседневных одежд в школе стало по-праздничному весело, как будто в канун Рождества - разве только не пахло хвоей и сдобой. Но вся торжественность была испорчена промозглым ветром на улице, от которого не спасали даже согревающие заклинания - их попросту сдувало сразу после наложения. К тому же гости, ради которых был устроен этот смотр, сильно запаздывали. Гарри шмыгал носом и старательно шевелил пальцами ног в ботинках, чтобы не заработать чего доброго обморожение конечностей. И почему он поленился натянуть на себя все имеющиеся у него свитера, включая подаренный тетей Молли, а заодно шарфы, варежки и шерстяные носки? Так всегда...

- Погодка прям шепчет! - пробурчал ворон с его плеча, дыша по очереди то на правую, то на левую лапу и хохлясь. - Босс, я, пожалуй, слетаю, разведаю, а то щас тут околею, как недосиженный птенец.

- Валяй, - стараясь не стучать зубами, ответил Гарри.

Девчонкам было веселее, но в свою теплую обнимающуюся компанию они не пустили ни Рона, ни Шамана, ни кого-либо другого из мальчишек. Гарри не стал и пытаться. К приезду гостей он закоченел так, что по возвращении в теплый пиршественный зал в голове всё шумело и плыло.

- Эй, босс, спишь, что ли? Очнись! Спать в кроватке будешь.

- Чего тебе?

- "Чего-чего"! Паганини не повторяет! Посмотри на этих брутальных плохишей! Предсказываю: к концу Турнира они отобьют всех ваших девчонок! - Мертвяк восхищенно разглядывал подтянутых дурмстранжцев. - И, между прочим, тех, кого не сумеют отбить их парни, доотобьют их девицы! Посмотри на этих крупастых кобылок! Какие ляжки, какие буфера! Вон той бы в жопу три пера, она была б у нас Жар-Птица! Ах! Ах! Ах! Где моя молодость на Пикадилли?!

Тогда как парни из Шармбатона и Дурмстранга откровенно поглядывали на местных студенток, местные студенты, особенно старшекурсники, вздыхали по шармбатонским красоткам. А одна из них, блондинка-француженка с удивленными голубыми глазами и наивно-соблазнительным личиком, просто дырку просверлила в Роне, рассматривая его так, будто он вовсе не был на несколько курсов младше нее. Да он и не казался намного младше. Как тогда, когда еще на первом курсе близнецы "состарили" братца ради хохмы и подглядели, каким он сделается в будущем, Уизли действительно становился похожим на какого-то голливудского киноидола. Будучи помешанным на квиддиче, он срывал еще "сто баллов к харизме". Как позже иронизировала Гермиона, своей неосторожностью эта куколка-Делакур словит полный комплект порчи и сглаза от альфа-самочек Хогвартса. Гарри не знал, кто эти альфа-самочки, и никогда ими не интересовался, но по всем законам логики француженка действительно рисковала. Рисковала и флиртующая с Хагридом шармбатонская директриса, чей заразительный, с характерным грудным присвистом, смех привлекал ревнивое внимание профессора Умбрасумус - маленькой, но опасной, как любой представитель пепельников. И плевать, что Прозерпина не доставала и до пояса мадам Максим: мрачные чары с размерами мишени не считаются.

Но стоило хлыщу из Шармбатона и дурмстранжцу Виктору Краму после установки Кубка сунуться со знаками внимания к Луне, Гарри почувствовал, как внутри вскипела холодная ярость. Она же... она же еще совсем маленькая! Или... нет? Гарри посмотрел на нее так, будто только что проснулся. Луна - ровесница Джинни Уизли, даже на несколько месяцев старше, а за той уже вовсю ухлестывает Корнер, но почему-то пока безуспешно. И другие парни из разных факультетов оказывали смазливой рыженькой Джиневре явные знаки внимания. Так почему же ухаживания других ребят за Джинни оставляли его равнодушным, а один только намек на приставания к Луне выбил из колеи? Гарри объяснил это себе как то, что она ему как сестренка, а эти двое горе-кавалеров были чужаками. Вот если бы это был кто-то из Хогвартса... Однако и тут парень понял, что кривит душой, и ярость не пропадает, даже когда на месте приезжих он рисует в воображении "своих". В конце концов он решил отложить эти мысли в долгий ящик: они были неприятны сами по себе и сильно беспокоили, их нужно было исследовать позже, в покое и с ясной головой.

Потом началась вся эта свистопляска с жеребьевкой. Гарри не мог понять, зачем Драко выпендривается на всю школу, ведь можно же сделать всё тихонько, и, если затея не выгорит - вернее, если как раз выгорит, то есть дотла, - то никто о твоей неудаче и не узнает. Поэтому сам он сделал так, как решил сделать давно, еще в лазарете: написал свое имя, свернул пергамент, как шпаргалку для экзамена, и, улучив момент, когда никто не отирался в Большом Зале, кинул бумажку в Кубок. Повезет - значит, повезет. Будет шанс проверить, не зря ли его учили все эти годы и не терял ли свое время понапрасну отец, муштруя его на полигоне Сокровенного острова. Труднее всего было делать отсутствующий вид: на самом деле он сильно волновался, поскольку хоть и невелика была надежда, но она была.

- Виктор Крам!..

Дурмстранжец под аплодисменты удалился в специальную комнатку, куда вела дверь в стене за преподавательскими столами.

- Флер Делакур!

За Крамом поспешила запавшая на Рона красотка - до сих пор, как ни странно, целая и невредимая. Наверное, разошедшиеся по школе слухи не врали: она была частично вейлой, а у них по описанию в кратких справочниках резист на многие человеческие чары. Особенно на проклятья, связанные с ревностью. Они же этим пробавляются всю жизнь!

Когда директор разворачивал третий пергамент, Гарри не поверил глазам. Может быть, просто еще кто-то точно так же закручивает бумажку в тонюсенькую трубочку? Прочитав имя, Дамблдор усмехнулся, поправил очки и огласил его уже вслух:

- Гарри Поттер!

Толпа сначала охнула, а затем погрузилась в глухую и зловещую тишину. Только гости переглядывались, с любопытством высматривая того, кого Кубок выбрал третьим. Легендарное имя говорило им многое, а вот разглядеть его носителя до сих пор не позволял сам носитель. Но теперь придется порвать с неузнаваемостью. Ничего не поделаешь, отныне его будут еще больше ненавидеть слизеринцы, тыкать в него пальцем и завистливо шептать в спину всякие гадости те, кому не повезло, студенты остальных факультетов, даже когтевранцы... Но он знал, на что идет, когда черкал два слова на пергаментном обрывке.

И Гарри, кивнув директору, легко проскользнул в комнату вслед за старшими чемпионами. Правда, смотреть при этом в сторону своего папаши он побоялся. Да и в противовес показной легкости ноги на самом деле были ватными, а в голове стоял звон, и не отпускало ощущение, что всё это не взаправду.


## 47. Он может показаться чем угодно - жилищем Мерлина или скалой бесплодной


- Фкажи-ка, дядя, а фто это на том пригорке? - ледащий тип увязался за мистером Брайсом от самой церквушки. Сдается, он и на службе присутствовал. С какой-то минуты старому садовнику вообще начало казаться, что этот проходимец был ему смутно знаком: то ли жил когда-то в их городке, то ли заезжал не раз. - Видишь там фево? Или нет?

Фрэнк прищурился. Были времена, стоял на одном из тех двух холмов близ дорожной развязки самый богатый дом из литтл-хэнглтонских построек. А потом во время грозы в крышу его шарахнула молния, здание вспыхнуло, как свечка, и ветер лишь довершил дело, начатое огнем. Приехавшие пожарные и врачи помочь домочадцам - семейству Реддлов - не смогли уже ничем. Поговаривали, только труп Томаса, единственного сына пожилой четы, сумели найти, опознать и похоронить на местном кладбище. Затем произошло и подавно невероятное для здешних краев событие: Литтл-Хэнглтон тряхнуло от подземного толчка так, что обгорелые руины дома попросту сложились и стали кучей сырого щебня. С тех пор за этим местом прочно закрепилась дурная репутация.

- Там давненько уже ничего нет, мил-человек, - стараясь проявлять вежливость, ответил Фрэнк шепелявому коротышке. - Я ведь у них садовничал в свое время. Свезло мне, что той ночью был в отлучке. В грозу обратно не поехал, решил дождаться утра. А утром уже и некуда стало ехать, вот так оно бывает. Хорошая была семья, жаль мне их.

- Ну-ну, - усмехнулся знакомый незнакомец, щеря желтоватые, плохо чищенные зубы, спереди выступавшие двумя резцами, как у грызуна.

Странно было смотреть на него Брайсу. Словно через полупрозрачную пленку, видел он коротышку то в обычной, человеческой, хоть и замызганной одежде, то ряженым - в черном плаще или сутане. И ощущения были какими-то скачущими, двойственными: то, подчиняясь очередному приливу симпатии к собеседнику, Фрэнк готов был последнюю монету отдать этому милейшему парню, то, захлебываясь в притоке отвращения, - бежать со всех ног подальше от опасного пройдохи.

Шепелявый больше расспрашивать не стал, только развернулся и зашагал в сторону холма, а Фрэнка Брайса даже не удивило, как растворились воспоминания об этом разговоре, как померк и улетучился из головы облик низкорослого неряхи.

Тем временем Петтигрю - а это вне всяких сомнений был он - приблизился к пустырю, который некогда был садом в усадьбе Реддлов. Не подходя ближе, он сунул руки в карманы своей неопрятной, будто с чужого плеча, мантии и уставился на развалины. Не иначе как подобным же образом видится Хогвартс заплутавшему в дебрях шотландских взгорий маглу: остатки невнятной постройки, от которых так и фонит опасностью. Но после того, как бывший садовник проявил для него местонахождение дома, Питер увидел за очертаниями руин что-то еще более мрачное и жуткое, лишь снаружи похожее на большой призрачный особняк. Маглам этой жути не увидеть и не почувствовать, дом защищен от проникновения существ, наделенных магией, а простаку он не грозит никакими проклятьями, даже если местным ребятишкам взбредет в голову поиграть в пиратов или разбойников на обугленных обломках стен. Дом Реддлов находится сразу на двух планах, и чтобы раскодировать, постройку нужно "вытащить" в это измерение из межпространственной зоны. Петтигрю вспомнилась Карта Мародеров и принцип, на котором она работала. Если бы Питер был уверен, что здесь действует что-то подобное, он попробовал бы разобраться, а рисковать просто так не очень-то и хотелось. Пусть Веселый Роджер рискует.

Маг сунул руку за шиворот и выковырял оттуда один из своих талисманов - его единственный он, перевоплощаясь в анимагический образ, всегда хватал в пасть, прежде чем унести ноги. Маленький, как крысиный глаз, камешек зачарованного граната на засаленной нитке. Вскрыв средний палец, Питер капнул кровью на поверхность темно-багрового пиропа и едва слышно шепнул:

- Purif omnia pura! [1]

___________________________________________

[1] Правильное написание, конечно же, "Puris omnia pura" ("Для чистых всё чисто"), но Петтигрю шепелявит и вместо "s" говорит "f".

Камень пыхнул в ответ сизой тучкой, соткавшейся в форму человеческого черепа, и пару секунд спустя неподалеку трансгрессировал Родерикус Лестрейндж. Тонкий и породистый, как у Дамблдора, типично британский нос, впалые щеки, высокомерно оттопыренная нижняя губа, блеклые, почти отсутствующие брови над круглыми серо-карими глазами, такие же бесцветные - но без признаков седины - и тонкие, как пух, волосы. Всего-навсего. Мимо пройдешь - вряд ли заметишь.

- Доброго дня, фэр! - поздоровался Питер.

Почти одновременно с появлением Веселого Роджера к подножью холма Реддлов подъехали магловские фургоны. Прикрывшиеся чарами невидимости волшебники наблюдали, как из самодвижущихся повозок выгрузилось человек двадцать женщин и мужчин, оснащенных непонятными техническими приборами. Они явно выбирали место для какого-то своего действа, затем начали расставлять загадочные аппараты, ориентируясь по ленивому июльскому солнцу, клонившемуся к западу.

- Что это они там возятся? - с отвращением процедил Лестрейндж. - Они могут нам помешать.

- Я пофлежу за чарами мафкировки, фэр, - Питер поклонился ему. - Ф домом вфё не так профто, поэтому беф вафего компетентного иффледования не обойтифь, профу профения.

Пока Петтигрю удерживал целостность антимагловских чар над местом, где находились они с Родерикусом, сам Лестрейндж набросил на дом сеть диагностических заклинаний. Если слух не подводил Питера, маглы внизу жаловались на помехи в работе механизмов. Удивительно, что те вообще работали: все волшебники знали, что при большой концентрации магии различные приборы обычно выходят из строя.

- Тут в самом деле всё не так просто. Дом сокрыт под Кровавый Ритуал, в Колодце Жертв. Приношение необходимо совершить почти одномоментно, жертвы должны быть связаны между собой цепочным образом...

- Наф регент был гениальным некромантом, - поддакнул Петтигрю в надежде, что магия, наложенная на усадьбу, услышит его панегирики единственному наследнику дома и, случись что, будет более благосклонна. Лестрейндж прожег его адским взглядом, но возражать не посмел. - Неужели мы даже не попытаемфя? Где ефе мы могли бы попытать фяфьтья, ефли не здефь?

Взгляд Веселого Роджера переместился на людишек, копошащихся внизу, у одного из стоящих фургонов - того, что с загадочной надписью "Sky News" [2] на борту. Улыбка едва заметно тронула уголки его губ.

- Мы попытаемся, Паршивец.

___________________________________________

[2] Sky News - британский новостной телеканал, начал свое вещание в 1989 году.

* * *


Джоффу сообщили, что эту запись в Аврорат прислали из Хоум-офиса магловского Правительства. Как сотрудник, наиболее полно разбирающийся в жизни и изобретениях простаков - кое-в-чем даже получше Аластора Грюма, - он был срочно вызван в Министерство. Сова от связного чиновника из отдела по борьбе с терроризмом улетела, а вопросы остались. Тем более, выяснилось, что формат записи не позволяет прочесть ее на имеющейся в распоряжении авроров аппаратуре. Раздобыть цифровой аналог проигрывателя для таких "пластинок" - Макмиллан даже смутно представлял себе, как вообще нужно называть диск-носитель - оказалось сложной задачей. Вероятно, связнику из MI5 и в голову не пришло, что у магов может чего-то не быть. Как все маглы, он легкомысленно полагал, будто бы им всё подвластно по мановению волшебной палочки. Это примерно, как если бы волшебники считали, что любой простак, который выучил закон Ома, только благодаря этому знанию может взять и сляпать на коленке эту... как ее?.. скажем, электронно-вычислительную машину. Джофф досадливо хмыкнул и поворошил волосы: один-в-один, большинство именно так и считает.

"Проигрыватель" доставили час спустя откуда-то из деловой части Лондона, потом Макмиллан и Тонкс еще столько же возились с установкой, настройкой и с "как это работает?".

В преддверии Чемпионата все стали мнительны, а уж когда в присутствии Грюма заговаривали о близящемся Турнире Трех волшебников в Хогвартсе, он начинал браниться так, как не бранится самый отчаянный кентавр при виде вейлы. Словом, аврорам не хватало только проблем маглов. Однако в том, что это проблема не только магловская и что банальной затиркой памяти у нежелательных свидетелей чьего-то волхования его людям не отделаться, Джоффри понял уже после первых двух минут записи.

События произошли в графстве Стаффордшир, близ Личфилда, на перекрестке Лондон- и Тамворт-роуд. У магов это местечко по старинке звалось Серым Лесом. Поселок Литтл-Хэнглтон предварялся двумя небольшими возвышенностями, рассеченными Лондонской дорогой. Древние сказания гласили, что в тех краях состоялась последняя битва между римлянами Паулина и кельтами Боудикки, а менее древние - что там казнили несколько сотен первых христиан. Как бы там ни было на самом деле, но мрачная легенда о повешенных и о поле мертвых [3] магнитом тянула к себе всевозможных магловских авантюристов - от кладоискателей до тех, что снимают спектакли на движущуюся пленку. Именно эти, вторые, и оказались у подножия литтл-хэнглтонского холма в канун Лугнасада ради какой-то небольшой, как понял Макмиллан, сценки в эпизоде фильма. Привезли актеров, привезли съемочную группу. Вслед за ними прикатили телеобозреватели, чтобы снять "фильм о фильме". Стоило чуть отдалиться от перекрестка, и ландшафт казался первозданным, не обезображенным высотками и коммуникациями.

___________________________________________

[3] Lichfield - "поле мертвецов", а Little Hangleton происходит от англ. "hanged", т.е. "повешенный" (одна из достопримечательностей деревушки, по замыслу Роулинг, - трактир "Висельник").

Нынче, с этим внеплановым делом, Джофф практически подражал Грюму - что называется, один глаз там, другой тут, - когда читал письменный отчет связника и смотрел отснятый материал.

- Что там за слова? Ты разбираешь? - усиленно вслушиваясь, нахмурилась Тонкс. - Вот же плимпова оспа!

Люди на экране сосредоточено передвигались по поляне, изредка слышался голос мужчины за кадром: крича в специальный рупор, он велел каждому занять определенное место. Но люди казались какими-то встревоженными и нерадостными. Одна девушка в бутафорском одеянии, отдаленно похожем на мантию волшебников, какой ее представляют себе маглы, всё время напряженно оглядывалась за плечо, в сторону перелеска.

Джофф тем временем читал о том, как отснятый материал принесли в студию для дальнейшего монтажа и к чему это привело в результате. Восемь человек! И ведь не отмахнешься, другим отделам не передашь - похоже, речь идет об одном из самых темных аспектов магии...

Еле слышимые ухом, голоса приближались. Громкость нарастала. Сначала можно было уловить, а отчасти и угадать некоторые разрозненные слова. По мере их усиления не по себе становилось даже аврору и его ассистентке, несмотря на защитные чары. Удивительно, что маглы еще могли оставаться на месте и выполнять свою работу, хотя страх проглядывал даже сквозь толстый слой грима у них на лицах.

Это не походило на торжественные католические гимны. В песенке не было ничего пафосного. Она звучала почти беззаботно, как детская считалочка:

Ave, ovum modus domum!


Ossis modo sum.


As mas ovo avus sudum,


Vas domorum num?


И надвигалась, как грозовая туча на город. Неотвратимо и равнодушно. Вместе с сумерками.

- Там есть какой-то смысл? - всё еще хмурилась Нимфадора, тогда как напрягать слух и внимание было уже не нужно - напротив: еще чуть, и придется затыкать уши. - Какие-то кривые фразы. Кажется, имитация латыни...

Макмиллан остановил просмотр:

- Так, я вызываю Иоганна. Не включай пока это, а то мало ли...

- Ну, ок, шеф!

Долговязый акустик прибыл с целым арсеналом своих приспособлений, а потом долго и не без любопытства разглядывал прибор, с помощью которого авроры смотрели запись.

- Но там так много магии, что всё должно было стереться! - слегка удивился он. - Кто бы это ни сделал, странно, что они оставили улики!

- Боюсь, дело в носителе, - постукивая по пустой коробке от "пластинки", ответил Джоффри, проанализировавший уже все возможные варианты. - Это сделано не на пленку. Они и не предполагали, что всё зафиксированное будет сохранено. Им было достаточно проклясть тех, кто присутствовал на поляне. Кстати, как они это организовали?

- Сейчас послушаем, - МакГроул надел очки и принялся настраивать шкалы звукоскопов, воронки визгосонаров и спирали рыколотов, а напоследок вернул своему бессменному зонтику его истинный - биологический - облик и заставил крылана почти неподвижно зависнуть в одном из верхних углов кабинета. - Давай, заводи адскую шарманку!

- Приветствую Апокалипсис! - криво усмехнувшись и полыхнув огненно-красной шевелюрой, Тонкс сняла запись с паузы и отмотала к началу.

Макмиллан с истинно детским любопытством наблюдал за таинственными манипуляциями профессора Акустики: во времена его учебы этот предмет еще не входил в школьную программу, как сейчас, и им занимались либо факультативно, либо уже только по окончании Хогвартса. Потом решили, что если Акустику практикуют в Шармбатоне, то грех не воспользоваться существующими наработками и будущим магам Туманного Альбиона. Сам Джоффри нахватался в этой области по верхам и, разумеется, не имел никакой подготовки в сравнении с профессионалом-МакГроулом. Тонкс, которая на последних курсах успела захватить пробные лекции, знала немногим больше.

Иоганн почти не смотрел в монитор проигрывателя, но плотно прижимал к своим ушам искусственные, размером с эльфийские, и старательно раскладывал услышанное на составляющие элементы. Для этого он растянул прямо в воздухе искрящиеся струны, похожие на нотный стан, и подвешивал к этим линиям звуки, закрепляя их там "прищепками" в виде улиточных раковин. Когда "латинская считалочка" снова стала приближаться, БаБах повернулся к своему крылану и больше не сводил с него взгляда. Однако летучая лисица так и осталась невозмутима до конца фильма, лениво взмахивая под потолком полотнищами своих громадных крыльев.

- Ну, всё ясно, - сказал Иоганн после отключения записи, погасил иллюзорную партитуру и снял ушастые наушники. - Тульпа, конечно, не бог весть какой эхолокатор, но мы слишком давно вместе, да, Тульпа? - крылан заскрипел от удовольствия и, соглашаясь, сощурил блестящие черные глаза. - Ультразвук она бы словила, я ее натаскивал на это. Ну что ж, одной проблемой меньше.

- Это то, о чем я думаю? - спросил Джофф, который думал об очень плохих вещах и восьмерых суицидниках из съемочной группы и с новостного телеканала "Sky News", репортеры которого в тот вечер делали сюжет с места событий о нескольких актерах рокового сериала. Были и такие, кто пострадал, но выжил. Как правило, сотрудники киностудии, в течение недели после просмотра этой записи загремевшие в психушку. Делу присвоили максимальный уровень секретности, но, по словам Клиффорда Уайна - того самого связника из Хоум-офиса, - утечка информации всё-таки произошла, и некоторые сведения частично просочились в магловскую прессу.

- Я, конечно, не легилимент, но, полагаю, именно то. Много жертв?

- Восемь. Еще несколько с паническими атаками сейчас лечатся в Бедламе, туда выехали наши из Мунго - этих, скорей всего, теперь откачают. Мне что-то подсказывает, что злоумышленникам достаточно было восьми смертей. И если, черт возьми, верить снимкам из моргов - жутких смертей! - Макмиллан подтолкнул пачку фотографий к Иоганну, но тот не стал смотреть, лишь покосился на разъехавшуюся при скольжении стопку. - Лица всех самоубийц искажены ужасом. Почти как после Авады.

МакГроул пожал плечами:

- Еще бы. Трудно ожидать другого. В общем, проклятье зиждется на инфразвуке - слышите, как бэкграундом под песенку ложится едва уловимый рык? - заметив, как переглянувшиеся Джоффри и Тонкс удивленно покачали головами, махнул рукой: - Ладно, неважно, поверьте: он там есть, идет фоном. Давление в 148 децибел затем усиливается до 150 на частоте семь герц. Невооруженным ухом этого не услышать.

- И что, инфразвук на твоего зверя не действует? Только ультразвук? - аврор кивнул в сторону крылана.

- Почему ж? Не будь на ней той же защиты, что стоит на мне и на вас, она бы сейчас бесилась, как эти ваши маглы. Уже переломала бы крылья о стены...

- А что это за картинки проскакивают между кадрами, когда начинает звучать песня? - поинтересовалась Тонкс, и Макмиллан на сей раз ощутил себя не только глухим, но и подслеповатым, поскольку никаких картинок между кадрами он не замечал. Возможно, стоит просмотреть запись еще раз и приняв анимагическую форму, когда ты более восприимчив к деталям...

- Видимо, они служат оберткой непосредственно для проклятья. Можешь поймать мне эти моментики? - БаБах поглядывал на Нимфадору с едва скрываемым интересом совершенно однозначного толка, но Джоффри знал, по кому сохнет эта дуреха, и искренне посочувствовал профессору акустики.

Сделавшись жгучей брюнеткой с огненно-черными глазами (Макмиллан допускал, что это был ее истинный облик со всеми присущими Блэкам фамильными приметами), девушка уверенно отловила нужные фрагменты-вставки.

На первом, выступив вдруг из абстрактной мешанины цветных пятен, промелькнула узкая аллейка между двумя стенами живой изгороди, внизу обсаженной цветущим баданом. Мрачновато, как на кладбище, но в родовом поместье Макмилланов можно было встретить еще и не такие уголки, причем в местах вполне идиллического отдыха и прогулок домочадцев с гостями. Просто аллейка эта некоторым образом диссонировала с пейзажем, в котором маглы снимали свое кино. Слишком аристократично и причудливо для затрапезного Литтл-Хэнглтона, где время как будто навеки вмерзло в XVIII век.

Второй фрагмент, точно так же сложившись из бессмысленной пестроты, отображал каменные врата. Две колонны, арка, а вместо двери - барельеф с какими-то людьми, разглядывающими надгробную плиту.

А вот дальше, как будто миновав своего рода "пробу пера", на останавливаемых кадрах начали сменяться полыхающие символы: треугольник, потом круг, затем падающее из зенита копье, которое расчертило прямой огненной линией темень небытия... Две "G", одна в другой. Или это не "G", а две "6"? Не понять - шрифт готический, витиеватый...

- Знак Даров Смерти, если сложить всё вместе! - шепнула метаморфиня, переводя взгляд с одного собеседника на другого, словно ища одобрения этой гипотезы.

- GG - это точно вензель Гринделльвальда, - ответил Макмиллан. - Возможно, тут отметился кто-то из его последователей?

- Это Литтл-Хэнглтон, сэр. Там может быть что угодно, вы же понимаете, - в присутствии посторонних Тонкс всегда обращалась к нему на "вы" и в уважительной форме.

- Дата! - перебил их обоих Иоганн, указывая длинным тонким пальцем на экран. - Смотрите, дата изменена!

- Мерлин покарай! - пробормотал Джоффри. - В самом деле!

Замерший кадр был датирован вторым мая 1998 года. Снятая с паузы запись - тридцатым днем июля 1994-го...

- Тонкс, сделай еще раз прокрутку всех этих фрагментов.

С колотящимся сердцем аврор впился взглядом в изображение. В комнате для него вдруг всё стало намного ярче, хотя никто не зажигал дополнительных источников освещения, и предметы, особенно подвижные, контрастно очертились. Ноздри его дрогнули и раздулись, чуя горько-сладкий, безумно притягательный аромат мрачной тайны. Джофф едва сдерживал рвущегося наружу внутреннего зверя, а тот взрыкивал, выпускал когти, мурчал, клацал зубами и колотил невидимым хвостом по плитам пола.

Так и есть: большинство врезанных кадров - с монументом в виде врат, бадановой аллеей, знаками Даров и вензелями Гринделльвальда - носили пометку из будущего. На одном из таких по диагонали экрана висела дымка, в которой с трудом угадывалась призрачная фраза "Prophet still, if bird or devil", а на другой - написанная в стиле барокко картина. Усыпанный сережками ясень склонялся над бьющим из его корней родником. К роднику тянулся рукою пожилой бородач в широком плаще на могучих плечах и в крылатом шлеме на седой гривастой голове. А из-за ствола дерева, прячась за листвой, за бородачом следил громадный ворон. Были еще вставки, подавно без датировки.

- Мне нужно кое-с-кем связаться, - бросил Макмиллан, оказываясь на ногах. От мешанины кадров ныло в висках и болели глаза.

Связник из MI5 ждал его звонка и даже готов был встретиться лично, но Джофф пока не видел в этом смысла.

- Мистер Уайн, вы должны растолковать мне одну тонкость: у вас в департаменте принято датировать свои записи?

- Ага, вы там тоже заметили эффект "25 кадра"! - с удовлетворением откликнулся магловский следователь. - Мы обратили внимание на даты фотоврезок, но, увы, техника несовершенна. На некоторых непрофессиональных фотоаппаратах функции датировки могут быть сбиты в любую сторону, поэтому я не стал бы придавать этому слишком большое значение. Но, конечно, данный момент мы ни в коем случае не сбрасываем со счетов. Может быть, впоследствии нам удастся найти исходник, который использовали при монтаже...

- Вы не принимаете во внимание тот вариант, что 1998 год может быть ключом к расшифровке?

- Мы прорабатываем все версии. Именно поэтому я ждал экспертного мнения из вашего... ведомства: заинтересует это магов или же нет. Наверняка у этого есть какое-то логическое объяснение, и рано или поздно мы его отыщем. Или же... У вас что, нашли способ передвижения во времени? - в голосе Уайна послышались нотки настороженности.

- Нет! Конечно, нет! - засмеялся Макмиллан, и магл, расслабившись, сказал: "Слава богу". - Но эти э-э-э... "фотоврезки"... Они безусловно что-то значат. Там есть и довольно жестокие моменты - отсечения головы, например...

- Давид и Голиаф, да. Известный библейский сюжет, художники прошлого обращались к нему слишком часто. Вы видели, что на этом типе заставок нет никаких цифр, как будто их брали из другого источника? Я как раз готовился отправить вам еще один отчет по этому делу...

Джофф не очень любил работать с Уайном. Как только Стелла терпит возле себя этого скрытного жука? Он всегда, по каждой мелочи, как будто проверяет всех коллег-магов на вшивость, а потом неохотно выдает следующую мизерную дозу информации. Хоть клещами тяни, честное слово! Можно подумать, только волшебникам это нужно. Эсбэшники хреновы, инквизиторское племя...

Когда курьер доставил пакет от Уайна, БаБах уже уехал, а развеселившаяся от его внимания и шуток Тонкс пребывала в легкомысленном настроении, рыжеволосая, румяная и рассеянная. Макмиллан с усмешкой подумал, что, быть может, не так уж безнадежно увлечение Иоганна. Кто их разберет, этих женщин.

То, что всплыло в документах из второй партии, Джоффу понравилось еще меньше. Уайн прислал свою диктофонную беседу с одним из охранников киностудии. В ночь с 30 на 31 июля мужчина сделал обычный обход объекта. Вскоре ему почудилось, что в окне западного корпуса перемещается тусклый, призрачно-белый огонек, как если бы кто-то неторопливо разгуливал там с карманным фонариком. Чтобы попасть в ту часть здания, нужно было свернуть из коридора на лестничную площадку (лифты уже не работали), подняться на третий этаж и там, по соединяющей смежные корпуса надземной галерее, преодолеть около тридцати ярдов в полной темноте. Включать свет охранник не хотел. На всякий случай он расстегнул кобуру и в готовности держался за рукоять своего табельного пистолета, а двигаться старался бесшумно, буквально на цыпочках. Он замер в простенке между панорамными окнами, когда услышал невнятные, но приближающиеся голоса. На уточняющий вопрос Уайна, кому, по его мнению, принадлежали эти голоса - женщинам или мужчинам - магл уверенно ответил, что один был мужским, а второй - женским. Более того, он мог бы присягнуть, что это были молодые люди, и девушка старалась говорить тише, а парень лишь немного понижал тон. Несмотря на то, что парочка приближалась, видно их всё еще не было. Донесся обрывок фразы девушки: "...удалось сделать чисто?" - и эхо отскочило от стекол обратно в коридор. "Так не бывает. Тень уже где-то здесь, узнать бы еще - где"... На пике громкости голоса просто-таки прошли сквозь оцепеневшего охранника, навылет, и стали удаляться, а он не только не увидел говорящих, но и не почувствовал физического соприкосновения с ними или хоть какого-то запаха, как это обычно бывает при столь близком контакте с живыми существами. "Он же слышит, а значит запомнит нас! - снова обратилась девушка к своему спутнику. - Насколько мы рискуем, оставляя такой след?" "Один из них пусть останется, должен же кто-то подать знак. Ты ведь помнишь, как это было? Тогда, на кладбище, и с этим дневником". Когда охранник понял, что несколько секунд назад повстречался с классическими привидениями, ему стало не по себе. Пересилив робость, он проверил кабинеты смежного корпуса, но все они оказались запертыми и сданными на пульт. Следов взлома он не обнаружил.

Вот и всё.

Макмиллан посмотрел на Тонкс в надежде, что умная мысль посетила хотя бы ассистентку. Но Нимфадора озадаченно покусывала губы:

- Получается, злоумышленники хотели, чтобы маглы - и потом мы - о них узнали? Он сказал - "один из них пусть останется", да? А остальных, кто узнал, они уничтожили зашифрованным проклятьем...

- Может быть, так, а может, только кажется таким, - Джофф уже решительно ничего не понимал, и мозги медленно плавились ото всей этой неразберихи. - Придется обращаться к криптоаналитикам. И еще меня смущает Литтл-Хэнглтон. Думаю, не будет лишним нам с тобой туда сейчас прогуляться.

Тонкс кивнула и решительно поднялась из-за стола, едва не снеся по пути установку с адаптером для видеопроигрывателя.

Над так называемым "домом Реддлов" кружил ястреб, высматривая что-то в траве. Дом, который уже не был домом, а являл собой обугленные развалины, вид имел самый удручающий, и засохшие деревья давно заброшенного сада только довершали картину безысходности. О том, что когда-то здесь было человеческое жилище, намекала только более или менее уцелевшая часть хозяйственной пристройки. Но что-то во всем этом было не так. Когда Макмиллан по долгу службы изучал дело о Пожирателях Смерти и их идеологе, насчет дома родни Волдеморта по отцовской линии там говорилось коротко: самый младший в семействе Реддлов еще при жизни зачем-то законсервировал руины под сложное, известное лишь ему, проклятье. Сделал он это после того, как уничтожил отца, деда и бабку вместе со зданием, где они в тот день находились. Ехать и проверять эти сведения Джоффу не приходило в голову ни разу за все годы работы в Аврорате. Не тот случай, чтобы устраивать экскурсию. Он знал лишь то, что дом с тех пор оказался скрыт от глаз маглов и магов - глядя на него, те и другие видели разные вещи, а вот проникнуть туда не смогли бы одинаково. Сейчас Макмиллан внезапно для себя понял, что защита руин упростилась до банального отвода глаз. И точно знал, что если перешагнуть незримую черту, вторгнуться на запретную территорию...

Но нет, не стоит этого делать.

Эх, а Снейп был прав! И Дед, похоже, не обманул, несмотря на скепсис господина слизеринца...

Они с Тонкс походили по окрестностям в инвизе, но никого подозрительного не заметили. Один лишь ястреб в небе вел себя странно: птица упорно не желала улетать, будто присмотрела себе добычу и во что бы то ни стало собиралась ее получить. Авроров она не видела.

Несколькими часами позже, заручившись резолюцией Скримджера, красные во главе с Аластором Грюмом обыскали развалины дома в Литтл-Хэнглтоне и, когда их постигла неудача, установили на холме и перекрестке незаметные следящие приборы. Магию в чистом виде было решено в том месте не применять, а пользоваться лишь специально разработанными в Министерстве гаджетами.

По прошествии полутора недель на голову Макмиллана свалилось еще одно мудреное дело. Вообще в этом чувствовалась какая-то глубинная связь: сначала нападение на Снейпа в Лютном; потом проклятая запись и восемь магловских трупов; теперь еще одна массовая заваруха под носом у маглов - на мосту в Фулеме. В Фулеме, Тонкс! И всё это за столь короткий срок! Причем началось всё, как стало понятно на месте, еще в епископском саду, затем одна из группировок стала отступать к Темзе, а вторая - или сколько их там было? - продолжала гнать ее через весь район. Патруль подобрал и отправил в Мунго сраженного опасным заклинанием, но еще живого колдуна. Как доложили медики, перед смертью он на несколько секунд пришел в себя и попытался что-то сказать. Кому-то показалось, что он называл имя - Шафиг, Иероним Шафиг. Наступление агонии прервало его на полуслове, и он скончался. Никаких опознавательных документов при нем не было, палочка оказалась ворованной. Расследование споткнулось уже на стадии установления личности Шафига: сначала Джофф решил, что это сам погибший, но более глубокий анализ показал некоторые интересные детали.

Так, по всем сведениям, выходило, что Иероним (Иеронимус) Шафиг жил в первой половине ХХ века и умер от драконьей оспы в феврале 1947 года. Заинтригованный, Макмиллан не преминул злоупотребить служебным положением и напомнить одному знакомому невыразимцу о некогда оказанной тому услуге. Результатом стали высланные прямо ему на стол документы, так или иначе связанные с семейством Шафиг.

В первую очередь Джофф мысленно поставил себе плюсик за интуицию, наткнувшись на сведения о том, что именно этот представитель древнего магического рода, внесенного в пресловутый список "священных двадцати восьми", по окончании Хогвартса и незадолго до смерти состоял членом Лиги апертистов. Если взять на себя смелость и довериться россказням брехливого призрака Миртл, обвинявшего в своем убийстве Томаса Реддла (как бы там ни было, Гэбриел давал именно такие показания после увлекательных приключений в Тайной комнате), то можно было предположить, что сверстники - Иеронимус, Томас и Эйлин - в те времена знали друг друга прекрасно, объединенные общим делом.

Дальше Макмиллан окончательно закопался в родословную загадочного клана. Шафиги происходили из Южной Азии, однако еще в незапамятные времена их первые представители покинули родные края и перебрались в Соединенное Королевство. Между прочим, на протяжении нескольких поколений они являлись компаньонами и деловыми партнерами семейства Принц. Во время учебы в Слизерине на пару курсов младше них училась некая Кассия Шафиг - девушка погибла при невыясненных обстоятельствах летом 1980 года. Ее сестра была сквибом, и ее существование, по понятным причинам, родственники не афишировали. "Тому" Шафигу они доводились внучатыми племянницами. После смерти Кассии семья эмигрировала на континент.

- Расспрашивать Северуса о делах его дедов и прадедов, как я понимаю, не имеет смысла... - сам себе сказал аврор, расхаживая по кабинету.

Зато был смысл пообщаться с отцом. Тот вполне мог помнить о каких-то событиях, которые Джоффри по малолетству пропускал мимо глаз и ушей. Прежде между старинными семьями было куда больше общения, чем сейчас.

Бальтазар Макмиллан внешность имел счастливую, располагающую к нему людей. Ирландские корни сказывались и в цвете волос, и в мягкости черт лица. Именно их, макмиллановская, кровь, объединившись с выхолощенной блэковской, и дала столь красивый результат в случае Сириуса и Регулуса - сами Блэки, без примеси иностранных генов, красотой не блистали, равно как и Принцы, и Гонты, и большинство прочих аристократических волшебных семейств Англии. Правда, в случае с Макмилланом-старшим оправдывалась поговорка "мягко стелет - жестко спать". Отец мог мило улыбаться и озорно поблескивать глазом, но, если уж что-то втемяшивалось в его седеющую голову, спуску он не давал и стоял на своем до тех пор, пока не дожимал до запланированного результата. До какого-то возраста дети - Джоффри и его старший брат Норберт - подчинялись ему безоговорочно, не помышляя перечить волевому родителю. Но потом наступило время бунта. Был период, когда Джофф и Бальтазар не разговаривали. А Эрнест, племянник, до сих пор побаивался непредсказуемого деда.

Насмешливо поглядывая на "младшенького", мистер Макмиллан прошелся с ним по аллее парка, окружавшего дом. Джофф нарочно свернул сюда: последний месяц он вспоминал эти уголки своего детства, чему причиной была та странная запись из магловского фильма. Аврор сам не мог понять, что не дает ему спокойно думать. Как иголка, засевшая в подкладке рукава - невидимая, но колючая - ощущение, будто он что-то утратил и забыл об этом, нет-нет да накатывало помимо воли. Однако прогулка по родным местам не принесла облегчения. Это в памяти всё, что Джофф видел сейчас, сияло, окруженное заманчивым флером. Казалось - шагни сюда, и снова окажешься в давно сбежавшем детстве, в той же самой реке. И всё сразу вспомнишь, увидишь, потрогаешь. Но шагаешь - и смотришь взрослыми глазами, с высоты своего нынешнего роста... Это удручало. И то, что память не проснулась, удручало вдвойне.

- Я знаю о них мало, - не стал юлить, прибавляя себе значимости, отец. Это лет пятнадцать-двадцать назад он бахвалился тем, что сует нос под крышку каждой кастрюли в этой стране. Сейчас Бальтазар устал от суеты и готов был разводить пчел - или чем там еще занимаются "эти твои маглы" на пенсии. - Они жили как бы диаспорой и общались лишь с теми, кто был проверен - на их взгляд, разумеется. Но вырожденцами, наподобие Гонтов, не стали. А то, что общались с Принцами - потомственными алхимиками - неудивительно. У них были связи с бенгальскими родственниками, значит, они могли наладить поставки редких ингредиентов.

- А что Гонты? Почему не с ними?

- О, нет! Гонты - нет. Это невозможно. Хотя Принцев все и считали высокомерными, их высокомерие было отчасти оправдано с точки зрения интеллекта. То, что они считали себя умнее других, не было пустыми "понтами", как сейчас говорит молодежь, - отец рассмеялся и подмигнул, мол, видал, а я не стал еще замшелым пеньком, в курсе, чем дышит ваше поколение. - Вот у Гонтов - у тех пошлый снобизм. Они просто ненавидели всех, у кого было хоть какое-то "пятно" в родословной, и за этим увлекательным занятием проморгали тот момент, когда последствия кровосмешения стали необратимыми. Твой дед их немного знал. Так вот он всегда говорил, что Марволо Гонт был еще ничего: придурок, но в глаза это сильно не бросалось. А вот дебильность Косого Морфина было не скрыть никакими древними титулами. Забитая Меропа, хоть и не красотка, но дурой определенно не была, если уж сама, не посещая школу, смогла худо-бедно выучиться колдовству. Ну да что ей с того, когда под боком два таких идиота... Миссис Гонт они на тот свет свели, когда Меропа была еще маленькой. Сидели в вечной нищете, всех ненавидели и всем люто завидовали.

- Они ведь тоже жили в Литтл-Хэнглтоне, да?

Джофф и Тонкс пытались найти дом Гонтов, когда безуспешно разбирались с этой историей в поместье Реддлов, но задача напоминала скорее поиски могилы без опознавательных знаков на переполненном кладбище. Возможно, после смерти опустившихся хозяев-магов развалюха была попросту снесена. Не исключено, что на ее месте так ничего и не построили - столько веков применения магии неминуемо вызвали бы на том участке серьезные аномалии.

- Да, вроде... Так что ж, не поделишься, что у вас там стряслось?

Это сейчас отец так по-простецки, почти заискивая или заигрывая, пытался выпытать у сына интересные новости "по его части". А ведь в свое время не обошлось и без бойкота, когда Джофф заявил, что коль уж не срослось у него на алхимическом поприще, то он пойдет в мракоборцы.

Макмиллан-младший рассказал - в общих чертах. Но Бальтазар порадовался и этому. Хотя к уже сказанному добавить ему было нечего.

* * *


Во время жеребьевки Джофф с напарником заканчивали подготовку комнаты для чемпионов и первый выбор Кубка прослушали.

- Кого-то из Дурмстранга, - вполголоса сказал Гектор.

Понимая, что этот "кто-то" сейчас будет тут, Макмиллан знаком показал подчиненному уйти в невидимость и аккуратно покинуть помещение. В дверях они разминулись с угрюмым старшекурсником, тем самым прославленным ловцом болгарской сборной - последние сутки в Хогвартсе только о нем и болтали. В основном, разумеется, девушки, но и младшекурсники-квиддичисты от них почти не отставали.

Авроры выскользнули в Большой зал и встали за спинами преподавателей правого стола. Перед Джоффом восседала прямая, как башня Биг-Бена, Минерва, а Дамблдор как раз только что поймал следующую бумажку и огласил имя девчонки из Шармбатона. Ее сокурсники, не скрывая, расстроились, одна только великанша-директриса, поднявшись с места во весь рост, бурно зааплодировала. Ей не хватало только воздетого высоко над головой меча в руке и молодецкого боевого клича в устах. Умопомрачительная красотка-Флер радостно упорхнула за дверь. Кубок тем временем выдал третье имя, и Макмиллан решил, что ослышался. То, что подать заявку мог любой учащийся школы, знали все. Но магический выбор обычно падал на более зрелых кандидатов. Именно поэтому Северус особенно не переживал за своего Драко, в то время как сам Драко фанфаронствовал на каждом углу, и только слепой да глухой, наверное, еще не знал о желании младшего из Малфоев "надрать задницы всем драконам и русалкам". Снейп был почти уверен, что мальчишка еще не готов к соревнованиям такого уровня, а значит, Кубок Огня выберет не его.

И, что характерно, Северус опять оказался прав. Вот только... Джофф невольно уставился в сторону левого стола, однако слизеринец выглядел почти невозмутимым на фоне ахающих и охающих коллег. Все взгляды устремились вслед Гэбриелу, пока он не скрылся за дверями комнаты для чемпионов. Пользуясь инвизом, Джофф ублажил свое любопытство, быстро подсмотрев обстановку внутри, когда туда входил мальчик. Дурмстранжец и шармбатонка стояли на расстоянии друг от друга и тоже успели удивиться приходу третьего кандидата. Затем дверь закрылась.

Предполагали всякое. Аластор, в своем духе, выдвинул версию заговора: мальчишку подставили, его имя в Кубок бросил кто-то другой. Северус только покривился, и не нужно было уметь читать мысли, чтобы его понять. Он был не единственным, думающим в этом ключе:

- Коллеги, о чем вы?! - развел коротенькими руками Флитвик. - Вы видели эту довольную физиономию?

- Пойду погадаю, - решила Трелони, отсутствовала минут пять, а потом вернулась (более румяная в области щек и даже носа) и торжественно объявила, что карты Таро сулят возрождение Того-кого-нельзя-называть, падение Азкабана и смерть всем присутствующим - именно в таком порядке. - Грядут черные времена, мужйтесссс... - завершила она, опускаясь в кресло, и уже спустя пару секунд безмятежно похрапывала. Шум и суета ей нисколько не мешали.

В конце концов Джоффри удалось подкараулить Северуса в тот момент, когда на него никто не наседал, а самое главное - когда он сам не наседал ни на кого.

- Ты знал? - спросил Макмиллан.

- А что, похоже? - саркастически усмехнулся Снейп.

- Ну-у... есть немного.

- Это хорошо.

Слизеринец повернул в сторону коридора своего факультета.

- В каком смысле? - уточнил аврор, чувствуя себя немного в параллельной вселенной.

- А сколько смыслов тут может быть? После такого его следовало бы отправить под трибунал за разглашение государственной тайны иностранцам. Вряд ли им стоило знать, что главная достопримечательность МагБритании - на самом деле клинический кретин.

Сейчас его дурацкий юмор нервировал. Макмиллан уже предчувствовал массу неучтенных проблем и кучу незапланированной работы, а этот шагает себе и оттачивает на нем свое снейпячье остроумие. Так называемое. Мерлин, лучше бы он орал или разгромил бы что-нибудь...

- Надо продумать, что делать. Как-то подготовить его... - аврор отбросил чуб со лба. - Должна же быть какая-то система, на которой базируются все эти Турниры... Я не вдавался, не знаю, но почитаю, как их проводили раньше...

- Нет никакой системы, - буркнул Северус. - Ты не знаешь - я знаю. Всегда всё по-разному.

- У нас еще есть время до первого тура.

- Аж целых пять дней!

Ну вот что за... Макмиллану захотелось плюнуть и уйти. Можно сразиться с драконом на арене, можно даже победить его, но как справиться с драконами внутри тебя? Однако Джофф лишь сжал губы, сосчитал до пяти и, шумно выдохнув через ноздри, сдержанно подтвердил: "Аж целых пять дней". Максим и Каркаров обязательно будут натаскивать своих претендентов, так что Дамблдор тоже не останется в стороне по отношению к своему. Ну а они с Северусом всего лишь внесут посильную лепту. Вдруг пригодится?

- Оставь свой пессимизм, Снейп: нам неизвестны правила, но известна точная дата состязаний!

Северус прямо-таки воссиял:

- В самом деле, чего это я! Узник будет знать, когда за ним явится палач! Это охренительно милосердно.

Уф, во имя подвязок Пенелопы! Где раздобыть еще тонну терпения, чтобы общаться с этой недоцелованной жертвой дементора?!

- Да будет тебе известно, я вообще надеялся увидеть в числе чемпионов Седрика Диггори, а не твоего недоросля!

- Черт возьми, я тоже.

И в ближайшие пять дней, пытаясь бунтовать - мол, помимо Сокровенного острова у него есть еще и школьные обязанности, а если они решили уморить его насмерть еще до начала испытания, то зачем такие сложности, - Гэбриел неизменно слышал с трех сторон: "Tu l'as voulu Georges Dandin!". [4]

___________________________________________

[4] "Ты этого хотел, Жорж Данден!" - крылатая фраза, берущая начало в пьесе "Одураченный муж" Жана-Батиста Мольера.


## 48. Крэддок рог осушил и не пролил вина


- У этого котла, походу, два режима: либо "ни фига не закипаю", либо "всё сжигаю до головешек"! Эванеско! - и Гарри со злостью ткнул палочкой в сторону воняющей горелым жижи, уничтожая загубленные плоды сорокаминутной возни. - Третий раз он мне попадается в этом семестре, и третий раз одно и то же!

- Держу пари, его проклял Пухлый, когда переводился от нас к барсукам! - скрупулезно отсчитывая кусочки шляпки болотной галерины и смахивая их ножиком с дощечки в свое варево, откликнулся Рон Уизли. - Пометь его крестом и больше не бери.

- Я помечал. ВОТ ТАКИМ, блин, крестом! Но эта скотина Малфой потом назло перепометил крестами вообще все котлы в школе! Чтоб к нему домой Пивз навсегда переселился!

Малфой действительно в последние дни как сдурел. Злобный, словно голодная землеройка, он преследовал Гарри исключительно ради того, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость. Это переходило уже всякую меру. Куатемок однажды выразился, причем весьма грубо: "Он как телка, которую трахнули и не женились!" Это было бы почти смешно, если бы в таких вылазках Драко не сопровождали его преданные Крэбб и Гойл.

Пуффендуйцы не отставали от слизеринцев: теперь Гарри Поттера, который "обломал" их ненаглядного Седрика Диггори, попросту не существовало. Чтобы доказать ему свое презрение и равнодушие, они - от мала до велика - гонялись за ним, сочиняли про него всевозможные дразнилки, зачаровывали вещи, напускали в теплицах всякую растительную дрянь, а один балбес со второго курса отличился особо, попытавшись навести на Гарри козлиное проклятие. Когда его неуверенный посыл отзеркалило от Гарриного щита, да еще и попутно удвоило силу воздействия - а это чтобы неповадно было! - мальчишка, в ужасе дергая свою козлячью башку за рога, с воем понесся жаловаться мадам Помфри, и к вечеру Хогвартс гудел, как улей, обсуждая коварство "дутого чемпиона", нападающего на малышей из-за угла. Количество "круциатусных мальчиков" к отбою переросло все мыслимые пределы, и Гарри подумал - а не может ли оказаться так, что само это испытание уже как бы и началось? То есть - почему бы не принять весь этот выездной психоневрологический диспансер за начальные этапы цепочки заданий Турнира?

Гриффиндорцы к выбору Кубка отнеслись до удивления лояльно. Даже отвергнутые гриффиндорские претенденты, и те признали, что всё произошло по-честному, поскольку подтасовать решения магической голосовалки в принципе нереально. Но эти были согласны на что угодно, лишь бы от имени школы выступил не слизеринец.

А уж когтевранцы - те, само собой, ликовали и окружили своего "героя" внезапной любовью и почтением. В результате чего он часто отсиживался где-нибудь в тихом месте или наводил на себя чары ненаходимости.

"Ну, большинство просто решило, что тебе мало твоей славы, - объяснил мистер Макмиллан на одной из тренировок. - Ты же и так знаменит, а этой выходкой лишил шанса кого-то еще". - "Моей славы? Да она от начала и до конца высосана из пальца. Прослыть может любой дурак... Почему я должен всю жизнь мириться со званием, которого не заслужил? Меня прям тошнит от него, это же бред! Все таращатся на этот чертов шрам. Да я лучше проиграю Турнир, зато у всех мозги встанут на место, и меня перестанут считать фиг знает кем и доставать на каждом шагу!" А вот отец, к его удивлению, вообще не возражал. Сказал только: "Сам намел - сам разгребай", что, однако, не помешало им с Макмилланом и Блэком загонять парня на Сокровенном острове до синих чертиков в глазах. Вероятно, это было резолюцией Дамблдора.

К слову, об отце и Дамблдоре... Стоило Гарри устранить все результаты неудачной эксплуатации дрянного котла, как Снейп влетел в лабораторию после десятиминутной отлучки к директору. Судя по каменной маске, в которую тут же превратилась его физиономия, он ожидал к своему возвращению обнаружить здесь как минимум дымящиеся руины, но теперь за этим выражением хотел скрыть отголоски любых эмоций. Все мгновенно сделали вид, будто ничего, кроме эликсира, для них эти десять минут не существовало и они вообще даже не заметили, что зельевар покидал класс. Гарри изображать было нечего и не с чем, но он изобретательно уткнулся в учебник, разглядывая изображение цветка, похожего на белену, только с перевернутой вниз "дудочкой". В подписи значилось Scopolia carniolica Jacq. [1]. Впрочем, это задание было размещено для особо продвинутых, и обычно он сюда в одиночку не совался, да и теперь, словив насмешливый взгляд учителя, понял, что погорячился, и отлистнул на пару страниц назад, к нужному рецепту.

___________________________________________

[1] Вещество скополамин получило свое название из-за растения семейства пасленовых, в котором оно содержится (равно как и в белене, дурмане и т.п.) http://flower.onego.ru/other/other/scopolia.html

- Ну и где ваше "средство Макропулоса", мистер Поттер? - вкрадчиво поинтересовался Снейп.

- Оно... ну, в смысле он... Елей Григория... он испортился, - Гарри попытался изобразить лицом предельную степень сожаления, но, судя по всему, вышло как-то не очень, и несколько девчонок даже прыснули со смеху, тем самым отняв у Когтеврана пять баллов "за вызывающее поведение". На самом деле о елейном эликсире он думал сегодня меньше всего. Равно как и об остальных уроках.

- Н-н-да. Прискорбно, - Снейп похлопал себя по ладони свернутым в трубочку пергаментным листком с алой сургучной печатью. - Что ж, Поттер, сегодня в пять спуститесь в мой кабинет. С рефератом по этому занятию. И учтите, что если бы не директор, который предложил освободить вас от нагрузки в связи с завтрашним... м-мероприятием, простым рефератом вы бы не отделались.

- Да, сэр. И всё же... можно мне попробовать еще раз... только в другом котле?

Зельевар взглянул на часы, покачал головой, но затем пожал плечами:

- Не успеете... ну да дело ваше.

Удивительно, только Гарри почти успел. И даже без Гермионы, бросившей ему участливый взгляд с гриффиндорской половины класса, отыграл потерянные баллы для своего факультета: вопреки обыкновению Снейп не стал придираться, но повинность, обязующую прийти к нему в пять вечера, не отменил. Размешивая полуготовый елей, а затем убираясь после себя на рабочем месте, Гарри ловил себя на циклически (и очень назойливо, как осенняя муха) вьющейся в голове мысли, вернее слове: скополамин, скополамин, скополамин. У него так бывало, когда весь организм сжимался в преддверии чего-то тревожного и опасного, мозг пытался разгрузить себя и цеплялся за всякую мельком услышанную или увиденную ерунду - мотив песенки, реплику, картинку...

А ему, как, наверняка, и двум остальным участникам, было страшновато. О Турнире слухи ходили сплошь тревожные. "Слушай, ну как же ты будешь там бегать со своей ногой? - ужасалась Ржавая Ге. - Она же только-только зажила! Тебе, скорей всего, еще нельзя ее нагружать!" Малфой таскал с собой шар из кабинета Прорицаний и при каждой встрече с Гарри заунывным голосом вещал, что видит в глубинах хрустальной сферы хорошо прожаренный окорок. Затем он делал вид, будто внимательно приглядывается, и трагически восклицал: "Да это же не окорок! Это же распрекрасный Поттер после встречи с драконом!" Он так упирал на драконий турнир, что эту идею подхватила половина школы. Почти никто не сомневался, что в первом же состязании потребуется отнять у самки дракона подложное яйцо с заданием на следующий этап, как это было в 1945 году. Тогда, не рассчитав силы, погиб семикурсник из Дурмстранга.

В отличие от Гарри Крам и Делакур были дразнимы местными остряками в очень мягкой, практически любящей форме. Некоторые оскорбленные в лучших чувствах предпочитали болеть скорее за чемпионов от Дурмстранга и Шармбатона, чем за собственного земляка - честолюбца и предателя. Тот же Колин Криви, единственный из Гриффиндора, вился теперь вокруг болгарской квиддичной звезды и вместе с другими малолетками самозабвенно вопил кричалку на мотив "Jingle bells":

Крам, не плачь!


Крам, не плачь!


Кубок будет твой!


- Так проходит мирская слава! - прокомментировал Акэ-Атль на ухо Поттеру, когда заметил вдалеке очередное столпотворение, и оба, прыснув со смеху, повернули к другой лестнице, чтобы не ввязываться в суету и не огрести стандартную порцию змеино-барсучьего яда.

Надо сказать, если бы не поддержка друзей, в такой обстановке всеобщей немилости Гарри пришлось бы туго. Гермиона - та даже вспомнила боевое прошлое и хорошо наваляла кренделей зарвавшемуся в ее присутствии (но за спиной Гарри) Эрни Макмиллану. Ее после этого вызывали к директору, а аврор Макмиллан хохотал до слез, узнав, что девчонка утерла нос его раздолбаю-племяннику. Сам Гарри, когда Джофф рассказал об этом, разозлился на Грейнджер за такое "заступничество", однако, как ни странно, его остановил Снейп, слишком уж внушительным тоном предупредив: "Слово не воробей, вылетит - не поймаешь" [2].

___________________________________________

[2] Английский аналог - "A word and a stone let go cannot be recalled back" (дословный перевод: "Слово и камень, отпущенные на волю, нельзя вернуть обратно").

Сами чемпионы между собой не общались. Из всех студентов Хогвартса Флер благоволила только Рону Уизли, а Виктор - Луне Лавгуд. Поначалу Крам, чуя соперника, подозрительно косился на одного из "поцелованных Фебом и Орфеем", но шармбатонец, даривший Луне розу, дал понять, что сделал это без серьезных намерений: "Эта фрекен просто понравилась мне в тот вечер. Она такая необычная!" "Смотрите, уведет этот Крам у вас Лавгуд! - пророчили Лаванда с Парвати, а сами ревниво косились на красотку-Делакур. - Увезет в свой Дурмстранг с концами!" "А зачем Лавгуд нужен второй Витя?" - смеялся Тони Голдстейн, чем немного усмирял бурю ярости, зарождавшуюся в груди у Гарри, стоило последнему увидеть дурмстранжца поблизости от Луны. Сама Лавгуд глядела на звезду квиддича широко распахнутыми глазами, простосердечно недоумевая: чего ему от нее нужно? Впрочем, удивление длилось обычно недолго, быстро сменяясь созерцательным безразличием, более свойственным ее природе. Однако было очевидно, что рано или поздно Виктор перейдет к более решительным действиям, понятия не имея о проблемах в ее семье. А вдруг это еще больше травмирует бедную девчонку? Что за иностранный индюк! А он еще и взрослый, его имя окутано ореолом настоящей, не дутой, славы - конечно, у него есть все шансы на победу не только в Турнире. Чтобы в преддверии состязаний совсем не потерять голову, Гарри отводил душу, представляя себе Крама в нелепых рыцарских доспехах сидящим верхом на метле. Опустив забрало, тот с копьем наперевес храбро мчит навстречу Годзилле, но по пути отвешивает воздушный поцелуй прекрасной даме - Луне Лавгуд, которая со своим пушистиком Витчбрюмом виднеется на трибуне. Метла его теряет устойчивость, и прославленный вояка кувыркается в опилки на арене под хохот публики. После таких фантазий злиться на болгарина было уже как-то не с руки, и Гарри, завидев Крама, с трудом перебарывал дурацкий смешок: дурмстранжец всё еще мерещился ему закованным в помятую консервную банку и полузакопанным в сырые опилки.

При входе в факультетскую гостиную их задержала Серая Дама с задачкой о шагреневой коже. Хотя голова у Гарри нынче работала совершенно не в ту сторону, он буркнул наугад, что в исходных условиях не было никаких ограничений по уровню желаний, поэтому любой нормальный человек вместо всякой ерунды первым делом заказал бы у шагрени вечную жизнь, и пусть она дальше коллапсирует сколько влезет.

- Что-то ты не в духе, - подметила Когтевран, отворяя им с Шаманом дверь.

- Главное, что он пока во мне.

Однако покоя ему не было и в гостиной. Не успели они перешагнуть порог мальчишеской спальни, чтобы забрать из сундука пару чистых свитков для работы в библиотеке, на Гарри налетел заполошный Мертвяк:

- Дедушкины яйца, где ты шароёбишься, босс?! Тебя тут Филч обыскался. Срочно жопу в руки - и чеши в Тронный зал! - Тронным залом хогвартские острословы называли "комнату чемпионов", куда будущих участников Турнира приглашали для обсуждения организационных вопросов. - А меня возьми с собой! Не пожалеешь!

Ворон попытался состроить глазки. Это было душераздирающее зрелище, и Акэ-Атль поспешил мимо них к своему сундуку.

- Как я возьму тебя? Меня с тобой туда не пропустят, тем более если там Филч.

- Забей на Филча, босс, там кое-кто поинтереснее. Тебе о чем-нибудь говорит имя Риты Скитер? Журналистки из "Ежедневного пророка". Профессионально озабоченная грымза, охреневающая от недотраха. Я видел ее сегодня в дверях парадного входа, задница, как у боевой кобылы, помада, как у шлюхи из Лютного! Три золотых фиксы на зубах, прикинь! И еще, по слухам, она будет брать у вас троих интервью. Сунь меня за пазуху, потом натяни капюшон пониже на лицо и соглашайся разговаривать с нею только в полутьме.

Мимир нетерпеливо каркнул, и Гарри пришлось расстегнуть мантию.

- Бля, я только что о твой мечевидный отросток чуть глаз не выколол! Я замечал, что ты почти не спишь, босс, но думал, что хотя бы жрешь...

По пути вниз ворон успел проинструктировать его, как себя вести со скандальной журналисткой. Поднимавшаяся им навстречу Аврора Синистра недоуменно оглянулась, но лестница быстро унесла ее в другую сторону. Теперь профессор Астрономии будет долго гадать, что такое случилось с Поттером, если теперь он разговаривает с собственной мантией, а самое главное - что такое случилось с самой мантией, если она ему еще и отвечает.

Скитер была светловолосой особой средних лет и среднего роста, с тяжелым конским подбородком и выщипанными в ниточку - или тонко нарисованными карандашом поверх собственных бесцветных волосков - бровями. Она была так сильно накрашена, что напоминала загримированных дам из восемнадцатого века, не хватало только припудренного парика с клопами. В блекло-серых глазах ее, прикрытых модными очками, пылал охотничий азарт. Гарри смущенно улыбнулся ей из-под капюшона и, сославшись на светобоязнь, предупредил, что хочет разговаривать с нею только в затененном углу комнаты. "У меня плохо со зрением, мадам!" - почти не соврал он, и Мертвяк одобрительно зашебуршился у него под одеждой в районе солнечного сплетения.

По словам журналистки, она уже успела побеседовать с Крамом и Делакур, а теперь жаждала услышать исповедь мальчика-легенды. Гарри уселся в самом темном месте комнаты и с тех пор уже ни разу, до самого конца интервью, не раскрыл рта.

- Ты ведь не станешь возражать, если я воспользуюсь Пером-стенографистом? - спросила Скитер, извлекая из малахитового пенала перо с острым золотым наконечником, которое тут же выпорхнуло из ее тщательно наманикюренных пальцев и нацелилось на пергамент. - Я так называю свое Прыткопишущее перо.

- Какие могут быть возражения, мадам? - внезапно чарующим голосом ответствовал студент-подросток, и Рита просто обмерла от этого тембра. Нет, ему что, в самом деле четырнадцать? Похоже, так и есть: голос еще ломается, совсем молодой, но откуда, чизпафлы его защекочи, эта волнительная глубина у такого сопляка? - Я всегда читаю только ваши статьи, мэм, и всю сознательную жизнь восхищаюсь вашим профессионализмом!

- О, - выдохнула она. И, подумав, добавила: - Благодарю.

Стенографист - маховое перо из крыла черного лебедя - замер в вопросительном наклоне, сомневаясь, фиксировать ли сказанное. Рита не спешила давать ему отмашку. Поттер тем временем перешел в наступление.

- Мадам, я так мечтал о встрече с вами! Вы не поверите, я бросил свое имя в Кубок с тайной надеждой на это интервью. Когда мистер Филч сказал, что вы ожидаете меня здесь, клянусь вам: я едва не потерял сознание! - горячо и торопливо заговорил он, и Рите казалось, что его взгляд из-под капюшона просто сжигает ее дотла. Ох, эти неземные зеленые глаза! Слухи не врали. Еще бы увидеть знаменитый шрам в виде молнии. Жаль, что в полутьме его лица почти совсем не видно. - Мне до сих пор кажется, что я всего лишь вижу сон, мадам! Могу ли я пожать вашу руку, чтобы убедиться в обратном?

Скитер порадовалась, что на ее лице лежит толстый слой мейкапа, за которым не видно, как кровь прилила к щекам. Да они там на зельеварении нынче феромоны пьют целыми пинтами, что ли?!

Она даже не сразу решилась на рукопожатие. Правда, движения мальчишки были немного деревянными и слегка невпопад, как будто при всей раскрепощенности речей он перед нею смущался. Эта юношеская стеснительность была до умиления трогательна, а от его пылкости журналистку буквально дернуло электрическим разрядом. Когда-нибудь у него будут идеально красивые руки, они уже и сейчас... Рита, очнись немедленно!

- Но... я всё же хотела бы вернуться к...

- Простите, умоляю, еще только пара вопросов - и я в вашем распоряжении. Рита - можно, я буду вас называть именно так? "Мэм" - это слишком официозно. Рита, разрешите мои сомнения: в каком из факультетов вы учились?

- Слизерин. Но это было очень давно, мой мальчик. Давай всё-таки вернемся к...

- Слизерин... Я уважаю Слизерин, но с вашим интеллектом Шляпа наверняка предлагала вам что-то иное? Признайтесь, ну признайтесь: у вас ведь был выбор между Слизерином и Когтевраном?

Она загадочно поиграла бровями. Выбора, конечно, Шляпа ей не предлагала, но пусть мальчик остается в счастливом неведении. Он же и сам из орлят-воронят.

- Но всё же, Гарри...

- Да, да, сию секунду, - он сделал какое-то неопределенное движение капюшоном и слегка, как бы даже с досадой, дернул застежку мантии. - Вы знаете, я когда-то хотел стать журналистом. Еще когда учился в магловской школе и не знал о Хогвартсе. И только после знакомства с вами, то есть с вашими статьями, я понял, что такое настоящая журналистика. Как только вам удается погрузиться в такие глубины поднятой темы? Как удается докопаться до сердцевины проблемы? Когда читаешь вас, всегда кажется, что всё написанное вы смогли увидеть собственными глазами!

- В общем-то, ты почти угадал, - ухмыльнулась она. - Иногда нужно погрузиться и докопаться.

Нет, серьезно: неужели ему в самом деле четырнадцать?! Как минимум, лет на двадцать больше. А то и на все тридцать. Такой умничка, такой джентльмен!

- Итак, не поделишься ли ты своими впечатлениями о подготовке к Турниру? Каково твое мнение о соперниках?

- О, я в восторге, всё на высшем уровне! Я удивлен выбором Кубка. После столь блистательных кандидатур, как Флер и Виктор, моя смотрится крайне непрезентабельно. Думаю, у меня практически нет шансов, но зато это великая честь - пусть недолго, но числиться в одном ряду с такими людьми.

Перо деловито скрипело, быстро малюя на пергаменте стенографические знаки. Кажется, в какой-то момент Поттер заинтересовался написанным, но вряд ли он что-то понял бы в специфических каракулях, и Рита нисколько не волновалась. Тем более, он так понравился ей, этот вундеркинд, что она не искажала его слова. Почти. Ну, разве что самую малость - заменяя некоторые обычные лексемы более эффектными синонимами. Расстались они ужасно довольными друг другом, и Гарри даже попросил у нее автограф, а она - у него на их совместной колдографии.

- К сожалению, мне нужно бежать в библиотеку, мэм, - снова переходя на официальный стиль, сказал он уже обычным своим мальчишеским голосом, когда они покидали Тронный зал. - Иначе до завтрашних соревнований я могу попросту не дожить.

- А что так?

- Снейп.

- Прости?..

- Реферат по зельеварению. Кровь из носу.

- М-м-м. Жаль, ничем не смогу тебе помочь: я мало что смыслила в зельях, даже когда еще училась. Чрезвычайно занудный предмет.

Гарри хмыкнул, заговорщицки постучал себе пальцем по носу и сломя голову понесся к лестнице.

- Слушай, босс, я так и не понял, - донесся голос из-за пазухи, - что за сигилы выписывало ее перо?

- Это не сигилы, - совершая акробатический подвиг с запрыгиванием в самый последний момент на отчаливающие от площадки ступеньки, откликнулся парень, - это знаки по геометральной системе.

- А я что сказал?

- Фигню какую-то, как всегда. И, заметь, это я еще не начинал разбора полетов после того, что ты только что устроил!

- Знал бы ты, что эта мымра пишет обычно о людях, у которых берет интервью, в ножки бы мне поклонился!

- Ты что, знаком с нею?

- Мерлин миловал!

- Обрадовался ей, как будто сто лет не виделись...

- Ну, положим, не сто, а от силы двадцать пять... Да только с чего бы мне радоваться? Как была бездарной амбициозной кобылой, так ею и осталась. Тварь.

- Что?!

- Упс... Я вслух сказал? Давай как будто ты ничего не слышал? Забыли-забыли-забыли!

- А ну стоять! - не успев цапнуть хвост вырвавшегося у него из-за ворота Мертвяка, Гарри припустил за ним по коридору. - Говори, откуда ее знаешь, гад! - выхватив палочку, он послал ему вслед несколько парализующих, но мимир был слишком проворен, отчего все заклятия ушли в портреты на стенах, и только по великой удаче никто из живых этого не видел и не пострадал. В противном случае всего через пару часов Хогвартс облетело бы шикарное известие о том, что бесстыжий выскочка свихнулся и кидается уже на собственного питомца. - Вернись!

У портретов случилась истерика. Они метались из рамы в раму, как на пожаре, а самые умные укрывались от рикошета за пределами полотен.

- Да мне вороны, вороны местные рассказали, босс! Не волнуйся ты так, нервы тебе еще пригодятся!

- Попадешься ты мне, пакость пучеглазая!

Ровно в пять Гарри спустился из библиотеки в подземелья с готовым рефератом, предвкушая несколько минут общения с папой - может быть, их последнего общения не только сегодня, но и вообще в его жизни. "Не драматизируй, мой маленький маленький принц, не драматизируй!" Да уж, тут драматизируй - не драматизируй, а сердцу не прикажешь: колотится как бешеное!

Входная дверь в кабинет Снейпа подчинялась парню так же беспрекословно, как и постоянному хозяину, однако, очутившись уже внутри, Гарри услышал разговор на повышенных тонах и немедленно шагнул за темно-изумрудную портьеру. Плотная ткань скрадывала звуки, но он узнал голос профессора Грюма:

- ...на чистую воду, Снейп!

- Если ты еще в ладах со своей памятью, то вспомнишь, что это уже пытался сделать Визенгамот. Или Аластор Грюм не доверяет вердикту суда?

- Я не доверяю никому, а тебе самое место в Азкабане, подлое ты отродье! Тебя самым возмутительным образом протежирует директор - я уж не знаю, какую такую важную службу ты ему служишь, но на воле ты только благодаря ему. Это ты подсунул чертову птицу мальчишке. Ты или твои дружки по общему сговору! Не думай, что я не заметил, как вы переглядываетесь с выкормышем Дурмстранга!

- Грюм, ты бесишься оттого, что не смог раскусить ворону, а ко всему вдобавок лишился глаза. Ворону ты не смог раскусить...

- ...потому что только ты, мразь, знаешь, какое заклинание на нее наложил! Твоего изобретения!..

- ...потому что это просто ворона. Ворон. А глаза ты лишился от чрезмерного рвения и привычки лезть куда не просят. Ноги - тоже. И теперь жаждешь сорвать на ком-нибудь свою злобу.

- А ты, типа, непогрешимый, стоишь тут, корчишь из себя хер проссыт что, сучонок пожирательский! Имей в виду, этот глаз куда сильнее утраченного, и я ни на миг не сведу его с тебя до конца Турнира, чтобы ты не смог устроить нам диверсию со своими подельниками!

Раздался грохот: кажется, Грюм в ярости смел что-то со стола. Потом послышалось шипение Снейпа, который, скорее всего, вытащил палочку и нацелил ее в непрошеного гостя:

- Ты находишьс-с-ся в моем кабинете, Ш-ш-шизоглаз-з-з, поэтому возьми с-с-себя в руки и веди с-с-себя прис-с-с-стойно! Иначе вылетиш-ш-ь отс-с-с-юда в два с-с-счета, и мне плевать на твою официальную должнос-с-сть, пс-с-сихованный с-с-с-солдафон!

О какой вороне (или о каком вороне) они спорят? Неужели о Мертвяке? Конечно! Есть ли варианты? "Подсунул мальчишке". Врановых в питомцах у других студентов Хогвартса, да и у приезжих тоже, Гарри как-то не наблюдал. Выходит, Грюм и этот тупой пучок перьев были знакомы раньше? Почему никто ничего не рассказывал ему, Гарри? И почему отец позволяет старому психу так с собой разговаривать? Даже Дамблдор ведет себя с деканом Слизерина тактично, не говоря уж об остальных. Разве что Сириус иногда позволяет себе подначки, но зельевар в долгу не остается, и вообще это у них происходит не всерьез.

- Ладно, Снейп, - то ли сдался, то ли просто взял тайм-аут мракоборец-зотишник. - Я вернусь еще. Да, у тебя тут, кстати, посетители. Имей в виду: узнаю, что из-за меня ты отыгрался на мальчонке - по стене размажу! - и, проходя мимо Гарри, зыркнул на него, прячущегося за портьерой, своим безумным глазом. - Ступай, малец, не бойся, сдавай хвосты. Если что - обращайся ко мне.

Взгляд аврорского гаджета словно прожег насквозь. Гарри, судорожно сглотнув, кивнул. Грюм вывалился в коридор и громко захлопнул дверь. Совершенно обалделый подросток вышел из своего укрытия. На фоне буйных переливов радужника отец молча восстанавливал порядок на столе и выглядел дьявольски злым, взмахивая палочкой так, будто намеревался всадить ее в чей-нибудь глаз.

- Он знал Мертвяка, - протягивая ему реферат, безапелляционно сказал парень. - И ты тоже.

Снейп остановился, приложил рулон пергамента к переносице, зажмурился и помолчал. Лишь потом, облизнув губы, неохотно бросил:

- Я нет. Но когда впервые увидел тебя с твоим попугаем, навел справки через Джоффа, и вскоре мы наткнулись на эту историю.

- А что за история?

- Какая-то мутная. После войны в начале восьмидесятых в Соединенном Королевстве отлавливали скрывающихся от правосудия. Этот м-муд...рец раздобыл где-то громадного ворона и давай его ломать, - в какой-то миг отец не удержался и еле заметно хмыкнул; Гарри тоже почувствовал, что рот предательски кривится от рвущегося наружу смеха; зельевар справился с приступом внезапного веселья, только чуть дрогнувшая в какой-то миг интонация выдала, чего ему это стоило. - Неизвестно, как так получилось, но после этого исторического противостояния без глаза оказалась сама "нянька".

- Значит, ворона он так и не сломал?

- Если и сломал, то не полностью.

- Гм... ну тогда куда уж мне, если это даже Грюму оказалось не по зубам... Но ты ведь в действительности не думаешь, что он "просто ворона"?

- Ну разумеется, нет! - с досадой ткнув палочкой в сторону последней сброшенной со стола книги и попутно починив ее вывернутый с мясом переплет, огрызнулся зельевар. - В нем чувствуется отголосок сильной магии. И, кажется, она мрачная, невыясненной этиологии. Но я позволил оставить его в школе, потому что, кажется, эта чертова птица играет полностью в твою пользу. Хотя это не означает, что с него сняты все подозрения.

- А вот Грюм...

- Ладно, к драным оркам их обоих. Директор дал мне письмо от организаторов Турнира, и я надеялся, что смогу узнать хоть что-то определенное к твоему приходу. Но нет. Письмо зачаровано так, что задание мне откроется прямо перед исполнением, в присутствии свидетелей, что исключит любую утечку информации.

Снейп протянул ему вскрытый конверт и тяжело опустился в одно из кресел. Гарри сел в другое, напротив, и убедился, что лежавший в конверте листок бумаги девственно чист и бел, словно свежий снег.

- Но из всего этого можно извлечь один факт: раз обратились ко мне, суть задания будет как-то связана с зельями или алхимией.

Гарри невесело улыбнулся:

- Поэтому ты и разрешил мне доделать сегодня эликсир Григория?

- А толку-то? Если конкурсное задание в самом деле будет затрагивать эту область... - отец недоговорил, только махнул нервной рукой. - Дамблдор, впрочем, предложил уповать на везение.

- А как же драконы?

Снейп поморщился:

- Какие еще драконы! Что за бред... В общей сложности у нас с тобой есть четыре часа до отбоя, а потом ты будешь обязан хорошо выспаться. За эти четыре часа мы попытаемся как-то заполнить твои пробелы по моему предмету за прошлые годы. Не знаю, что это даст, но других вариантов тебе помочь я не вижу.

И он сдержал слово, в результате чего гонял Гарри по всем ранее пройденным параграфам до девяти часов вечера.

- Ты уже принял какое-то решение? - спросил парень на прощание.

- Я с тобой вот-вот католичество приму, - проворчал Снейп, обнимая его напоследок, а потом, хлопнув по спине, подтолкнул к двери. - И с этого момента, пожалуй, начну нитроглицерин... Никуда не сворачивать, прямиком в спальню, снотворное - и чтобы до утра даже ворочаться не смел.

- Есть, сэр!

Гарри храбрился, но напоследок постарался как можно подробнее запомнить выражение его глаз. Впрочем, долгие расшаркивания не любили они оба.

* * *


Когда дверь за Гэбриелом затворилась, Северус устремился к столу, на полпути передумал и встал столбом посреди комнаты, с ненавистью глядя на пустое письмо. Если бы ад существовал, беспомощность была бы самой коварной пыткой для тебя, лжеучителя и еретика из города Дит! Бесплотным призраком бился бы ты в своей раскаленной могиле, неспособный прогрызть себе путь наружу и что-то изменить. Снейп фыркнул: похоже, сарказм о католичестве сорвался у него с языка неслучайно. Скоро и у него крыша съедет на религиозной почве, такими-то темпами.

Город Дит... Сказочный Проклятый город, из которого нет выхода... Лабиринт... Что-то спрятано за всем этим. Что-то спрятано. Или надобно лишить себя зрения, чтобы начать видеть истинное?

Щиты окклюменции лишь перекрыли доступ эмоциям, но докопаться до ответа не помогли. Обрывочные подсказки путались в извивах мыслей, вхолостую высекая электрические импульсы. Какие-то шоры не давали привести разрозненное к единому знаменателю. Всё пошло вразнос. Нужно чем-то отвлечься, чтобы хоть какое-то время не думать ни о конверте, ни о завтрашнем испытании Гэбриела.

Северус понял, что пришел на свое излюбленное место, только ощутив непривычно яркий, почти дневной свет на крытой площадке Астрономической башни. Он вздрогнул: отделенная от него вращающейся над полом сферой, у мольберта стояла тонкая женская фигурка со светлыми волосами, и в какой-то миг она помстилась ему Пандорой Уолсингем, вернувшейся из небытия, из навсегда утраченного прошлого. Наваждение рассеялось - перед ним была дочка Пандоры, Полумна. Какими заговорами она умастила болотных фонарников собраться в хоровод и мирно освещать ей рабочее место, можно было только гадать. Но ведь это Лавгуд!

- Это хорошо, что вы пришли, сэр, - плавно пропела она, не оглядываясь, и фонарники, оживившись, ответили перезвоном невидимых бубенчиков. - Простите, что я заняла ваше любимое место и помешала вашему уединению. Честно - я не знала, что вы придете сегодня.

- Откуда ты... Ах, да ладно, - Северус махнул рукой, собираясь отойти в другую сторону и постоять на противоположном краю обзорной площадки, где потемнее.

- Не позволите ли вы позаимствовать ваш облик для моего персонажа, сэр? Вам не нужно будет позировать, я просто иногда буду посматривать на вас и сверяться, чтобы выходило хоть немного похоже...

- Для какого еще персонажа? - он не пытался притвориться любезным, да Лавгуд обычно и не озадачивалась такими мелочами при общении: это у нее тоже от матери.

- Из вас получился бы самый лучший бог войны, - девочка вскользь улыбнулась ему.

Снейп не ответил, но не стал и протестовать. Хочет - пусть рисует, ему-то что. Он взглянул через парапет на винтовую лестницу, хитрым образом оснащенную так, чтобы все двадцать четыре символа, размещенные отсюда и до самого первого этажа, с этой точки просматривались как полный набор знаков верхнего и нижнего зодиакальных кругов [3]. На самом дне колодца слабо переливался стилизованный диск солнца с извилистыми лучами, как рисовали на старинных гравюрах.

___________________________________________

[3] В зороастрийской традиции зодиак состоит из 24 знаков: https://naturalworld.guru/article_znaki-verhnego-zodiaka.htm

На высоте ощутимо хозяйствовал студеный ветер. Зельевар поддернул воротник зимней мантии и зябко скрестил руки на груди. Девчонка заняла лучшую сторону - с видом на Запретный лес и холмы, а ему досталась та часть, что выходила на замковый комплекс. Видеть опостылевший Хогвартс сейчас было особенно противно.

- Мисс Лавгуд! - Северус и сам удивился тому, что услышал собственный голос, добровольно обращенный к одной из студенток вовсе не с целью сделать внушение, задать вопрос по учебе или снять баллы за проступок. Когда она приветливо откликнулась, он продолжил: - Что вы делаете, когда вам страшно?

Луна не задумывалась ни мгновения:

- Я рисую, сэр.

- Я не умею рисовать. Что бы вы посоветовали для такого безнадежного случая, как мой?

- Все умеют рисовать, - чуть-чуть оглянувшись, слабо улыбнулась ему когтевранка. - Пока не начинают думать о том, как надо рисовать.

- Те, кто не задумываются о том, как надо, - жалкие дилетанты, - всё как много лет назад: они просто так, ни с чего, зацепляются языками с Пандорой и дискутируют у котлов до посинения, а Джофф и Лили стоят и слушают, вертя головами от одного к другой. И обратно. Разве только Пандора никогда не обращалась к нему "сэр". - Браться за то, что не умеешь... с-с-смехотворная глупость.

- Не все обязаны разделять наши увлечения, сэр. Вот вы, например, хотели бы, чтобы все так же, как вы, любили алхимию. И тех, кто ее не любит и не понимает, вы считаете глупыми.

- Нет, - но внутренний голос тут же подправил: так и есть, посмотри на себя. - Ладно, да. Но это можно просто выучить... посидеть с учебником и поработать головой.

В необыкновенных серебристых глазах Лавгуд, когда она бросила на него короткий взгляд, мелькнула непередаваемая юморинка - на этот раз ее собственная, не от Пандоры и не от Ксено.

- Тогда и состав красок можно просто выучить - и в каких пропорциях их смешивать на палитре, и какими заклинаниями их оживлять на холсте... Но вы же понимаете, что ничего необыкновенного из этого не выйдет, если нет дара? Зато рисовать для себя или друзей может любой человек. Не обязательно сочинять ораторию - достаточно и частушки...

- Мы ведь вроде начинали о рисовании?

- А какая разница?

Она страннее Доры, но... Северус с удивлением обнаружил, что начал видеть в ней, как и в Гэбриеле, удивительную, чуждую, непонятную, но личность. Только Гэбриелу приходится отвоевывать это право у мира, а у Полумны всё получается как бы... само собой, что ли... Она просто берет, как должное, и не думает о счетах. Женщина. Маленькая, несформировавшаяся, но уже со своим уставом в любом монастыре.

Он посмотрел на холст, а там уже вырисовывалось чье-то лицо. Вряд ли его, но, наверное, Лавгуд считает иначе. Интересно, что она затеяла?

- Как вы это сделали?

- Что?

Снейп указал на плечо темной фигуры - божества? демона? - выглядевшее так, словно оно и в самом деле не плоское, а выпуклое. И это еще до того, как картинка закончена и оживлена.

- Игра света и теней, сэр. Чтобы заработало светлое, нужно заставить работать тень, как здесь...

Он вздрогнул. В какой-то миг ему показалось, что она уже всё знает. Но глупость, какая глупость! Откуда бы ей знать? Это у него натуральный заворот мозга, вот и мерещится. Может, и правда начать рисовать? Хорошенькая альтернатива несуществующей алхимической панацее...

- А почему вы вообще здесь после отбоя, мисс Лавгуд?

Она вздохнула:

- Я не нашла ответ для Серой дамы, профессор. И кто-то снова спрятал мою обувь...

Снейп отступил на шаг и взглянул на ее ноги, но длинная мантия скрывала ступни. Лавгуд стояла на каком-то трансфигурированном подобии коврика, и всё же...

- Мисс! Покажите немедленно, что на вас обуто!

- Я же говорю, сэр: кто-то опять спрятал мои спортивные туфли. Они явно сверяются с нашим расписанием, ведь когда у нас нет тренировок, я ношу только шнурованные сапоги, а их не так уж легко с меня снять ...

Луна слегка приподняла подол мантии, и Северус ошарашенно посмотрел на ее прозрачные от холода узенькие босые ступни.

- Ч-черт их раздери! - злобно прошипел он, сам не зная, кого конкретно имеет в виду - наверное, всех ненавистных учеников школы разом. - Скоты проклятые. Немедленно наденьте это, - Снейп превратил ее "коврик" в пару шерстяных носков с толстой подошвой (третьекурсники этого вида трансформации, вероятно, еще не проходили, иначе что бы ей помешало сделать то же самое без его помощи?), - и живо на свой этаж. С Серой дамой разберетесь как-нибудь своими силами.

- Благодарю вас, сэр, - улыбнулась она, мгновенно упаковывая краски и складывая мольберт; фонарники разочарованно зароптали, погасили свои огоньки и исчезли; наступила благодатная тьма. - На самом деле это было лучше, чем бояться завтрашнего дня в нашей гостиной.

Северус остался наверху. Он не заметил, сколько прошло времени, и очнулся лишь тогда, когда по внутришкольной связи его вызвали в комнату чемпионов. Там его уже дожидались Бэгмен, Крауч, директора Дурмстранга и Шармбатона, Дамблдор и - почему-то - Минерва. В углу Снейп заметил полностью оснащенное рабочее место для зельеварения и вопросительно взглянул на Людо. Бэгмен показал ему свой конверт. Только чудом сдержав дрожь в руках, Северус вытащил письмо. Строчки проступили, едва он развернул пергамент. Дед и МакГонагалл смотрели на него как никогда настороженно. Зельевар похолодел. Судя по всему, у него есть все шансы сделаться убийцей родного сына - выходит, это он отправит его завтра на верную смерть...

* * *


Когда Гарри разбудили, он решил, что уже рассвет. У него было впечатление, что эти двое толклись здесь уже давно и в дурманной дремоте он ощущал их присутствие, но окончательно проснуться смог только сейчас. Наверное, последствия приема качественного снотворного.

Парень с силой потер ладонью лицо, шрам на лбу, взъерошил волосы и, еще ничего не соображая, сел в постели. Рядом стояли Людо Бэгмен и Бартемиус Крауч, и оба очень серьезно смотрели на него. Он почувствовал себя приговоренным к казни, за которым явились в темницу его палачи. Спальню освещали только Люмосы министерских чиновников: на самом деле всё еще длилась ночь. Гарри удивился, заметив, что его кровать в комнате единственная.

- А где все? - хрипло спросил он и кашлянул в кулак.

- Вам пора, мистер Поттер, - Бэгмен держал в руке школьную метлу Гарри, а Крауч протягивал на ладони плоскую бронзовую емкость, похожую на женскую пудреницу. - Разденьтесь донага и смажьте всё тело этой мазью. Что делать дальше - вы знаете.

- Но... я не знаю! - однако внутри царило какое-то странное ощущение - почти уверенность, - что знает, и Гарри взял баночку. - Ладно, хорошо.

Людо поставил метлу у изголовья, и мужчины вышли из пустой, ледяной и темной спальни. Гарри хотел призвать свет, но почему-то передумал. Теплее от этого всё равно не станет. Он торопливо скинул пижаму и, содрогаясь, растерся вязкой субстанцией из банки. Ее хватило впритык, только чтобы покрыть мазью каждый дюйм кожи. А затем по телу разлилось бодрящее тепло. Парень огляделся. Или глаза его привыкли, или зрение вдруг приобрело такую остроту, что он начал видеть в кромешной тьме. Теперь он различал даже шитье на дверном занавесе в другом конце спальни. Гарри спрыгнул на пол и заметил свое отражение в большом зеркале. Замер от изумления: его зеленые глаза фосфоресцировали в темноте, и бледное тощее тело тоже немного светилось, как будто даже изнутри, из-под кожи, а длинные черные космы змеились вокруг лица, словно живя собственной жизнью. Это было и красиво, и жутко. Но он уже действительно знал, что делать. Набросив плащ-домино прямо на голое тело, юноша оседлал метлу, и та взмыла в воздух. Похоже, ради такого случая антилевитационные чары в этой комнате были отменены.

- Валлийские пустоши, Понтарфинах! - пронзительно крикнул он.

Оконная рама тут же распахнулась настежь. Совершив мертвую петлю, на которую никогда не решился бы прежде, Гарри с лихим посвистом вырвался на свободу. Он знал, что эта ясная ноябрьская ночь по-зимнему холодна, иней сверкал на крышах хогвартсовских башенок и галерей под мертвенным светом почти полной луны. Но ему было почти жарко и так весело, как еще ни разу в жизни. И он не боялся высоты, будто слившись в полете с попутным северным ветром.

Равнина внизу сменялась возвышенностями и перелесками, блестящие под луною русла рек растворялись в кружеве заливов, а ночь всё не уходила, и небо казало те же звезды, вмерзшие в свои места, как если бы планета прекратила свой бег по вселенской орбите...

Но вот наконец-то на пути возникли настоящие горы. Метла сама нырнула вниз и начала снижаться по спирали к какой-то неведомой цели. Не очень ловко приземлившись в расселине возле большого моста, Гарри скатился в обледенелые кусты вереска, но тут же вскочил на ноги. Русло речки промыло здесь глубокое ущелье в скалах, и под самым мостом ручей обрушивался на камни журчащим водопадом. Однако взгляд юноши притянула ближайшая вершина горы. Она была затянута густым туманом и странно переливалась в лунном свете. Окруженная смутным радужным кольцом, на ней высилась гигантская призрачная фигура. Гарри поискал глазами упавшую метлу, но, не найдя, стал взбираться по узкой тропке, хватаясь за листья подмерзших папоротников и лысые ветки кустов. Луна неподвижно висела за спиной.

Призрак двинулся, и Гарри подумал, что он проявляет нетерпение. Тем не менее лабиринт еле заметных дорожек уводил его подчас совсем в другую сторону. Ко всему прочему отовсюду слышался мерно нарастающий гул. Он шел из-под земли. Что-то зловещее сулили эти звуки. Гарри прижался спиной к обросшему мхом стволу дерева и перевел дух. Ему стало не на шутку страшно, да еще и призрак на вершине, кажется, начал гаснуть.

- Нет, нет! Только не сейчас! - прошептал парень и в отчаянии ломанулся прямо через заросли, не разбирая дороги.

Когда на пути встречались уступы, он карабкался по ним, даже не задумываясь о пропасти и риске сорваться. Ободравшись до крови, изорвав плащ, Гарри заметил, что светящаяся фигура больше не меркнет, и заторопился на ее зов. Тем более своим марш-броском он вдвое сократил расстояние между ними. Стиснув зубы, юноша прибавил прыти. Он совсем не ожидал, что призрак окажется настолько громадным, каким он предстал перед ним на плоской вершине.

Сфинкс возлежал на каменном постаменте и легко покачивал раскрытыми орлиными крыльями. По периметру каменной тумбы, бесконечно гонясь друг за другом, но никогда не встречаясь на одной плоскости, бегали двое - Ахиллес и большая сухопутная черепаха. Мускулистое львиное тело Сфинкса выглядело каменным, но грациозно извивающийся хвост и движения лап, из которых он поочередно выпускал от удовольствия когти, опровергали эту иллюзию. Голова же... На Гарри насмешливо взирало огромное и прекрасное лицо мужчины, в ком парень безошибочно узнал Гилдероя Локхарта. И откуда-то на фоне подземного гула донеслось чудное пение невидимого хора:

Beneath, the forefather intricately spreads.


Of all our edifice


The root. Occult wellspring,


It has never been suspected.


Knight's helmet and hunter's horn,


Wise words of those grown old,


Rage between brothers,


The lute-playing of women's souls.


Branch upon branch urged on,


Nowhere disentangled...


One is free! Oh, climb!.. oh, climb!..


Ah, but they break off.


Yet one, reaching the top, bends


Into a lyre. [4]


- Что ж, полдела сделано, мой юный хромой Эдип. Остался последний шаг, но сделать его ты должен быстро, иначе...

____________________________

[4] Перевод см. в Примечании в конце этой главы.

Гарри поглядел с вершины вниз и чуть не заорал от ужаса. Куда только хватал глаз, со всех сторон к их скале текла, подступала волнами расплавленная магма. Горизонт плавился от первозданного жара, и всё живое давно сгорело в пламени подземной крови. И... отец, друзья... Нет, нет, нет, не надо, ну не надо!..

- Сгоришь и ты, думая не о том, - голос Сфинкса вернул его к реальности, и юноша, утерев глаза, в ярости уставился на химеру. Жить ему уже не хотелось. - В твоей воле или всё исправить, или потерять последнее - разум. Ты готов выслушать условие?

- Да! - сквозь сжатые зубы с ненавистью бросил ему в лицо Гарри.

Гул нарастал, и лава погребала под собой ярд за ярдом. Подточенные ею, в огненную жижу рухнули ближайшие скалы...

- Сейчас у тебя есть возможность вернуться в прошлое и сделать так, чтобы этого не случилось. Но взамен ты должен убить собственного деда, когда он был еще отроком. Ты знаешь эту задачу, не так ли? Реши ее, у тебя три минуты на обдумывание. Поспеши, иначе тебя ждет катастрофа.

Было бы странно когтевранцу не знать этот парадокс. Но какого ответа ждет чудовище с лицом друга и телом зверя? Если он убивает своего гипотетического деда, когда тот был еще мальчиком, то на свет не появится кто-то из его родителей, а значит, он сам, а значит, некому будет отправляться в прошлое и убивать гипотетического деда. Это притча во языцех...

Их гора дрогнула, и что-то обвалилось в пропасть с противоположной от них стороны. Сфинкс слегка двинул бровями, иронизируя над собеседником и нисколько не рассчитывая получить от него правильный ответ.

- Три тебя устроит? - враждебно буркнул юноша. - Я не знаю, какой из вариантов надежнее.

- Три так три. Но поспеши, у тебя минута.

В центре площадки образовался кратер, и из него ударила струя расплавленных металлов и камней. Обугленные обломки полетели во все стороны. В голове Гарри помутилось, он уже почти не соображал, что от него требуется, но тут вспомнил, как вызвал Патронус тогда, у озера, как впервые они разговаривали с отцом, и тот держал его за руку в лазарете... Помрачение рассудка отступило.

- Первый. Если я возвращаюсь в прошлое и совершаю всё так, как совершаю, значит, это и должно было случиться. Я не могу изменить сценарий и кого-то убить вопреки предначертанному. Если же я смог это сделать, то что-то здесь не так.

- Что, например?

- Дед не тот, например, - дерзко ухмыльнулся Гарри, надеясь, что сейчас какой-нибудь каменюкой присветит по этой гигантской башке, и напоследок, перед помешательством, он будет хотя бы отомщен. - А я возвращаюсь в прошлое и передаю сам себе секрет путешествий во времени. Я вынужден повторять это действие и создавать прошлое в том виде, в котором оно известно в моем родном мире.

- Хорошо, продолжай. Что, если дед - тот?

Еще один огненный гейзер сотряс их гору. Гарри приходилось кричать, чтобы химере было его слышно каждое его слово и в случае чего она не смогла бы шельмовать, якобы не разобрав ответ.

- Во втором варианте своим переходом я создаю новую, параллельную, вселенную, а мое время остается в старой. И там я могу делать всё, что угодно, даже убивать двойника своего деда, никуда при этом не исчезая.

- Эвон куда ты замахнулся! А третий?

Гора начала проседать под напором разъедающей ее магмы. Гарри согнулся пополам от дурноты. Мозг его тоже плавился и, воспаленный, отказывался соображать.

- Третий! - вскакивая на все четыре лапы, громогласно прорычал Сфинкс.

- Я могу... там... менять всё... как мне нужно... П-передавать себе ин... информацию... Но...

- Что? Говори!

- Но я... не смогу убить... ключевые фигуры.

Мир летел в тартарары. Сфинкс замахал крыльями и крикнул вслед улетающему в пекло Гарри:

- Что выбираешь ты?!

- Третье!

- Тогда запомни слово: "Выход"! В конце пути я приду к тебе и спрошу!

И вместо того, чтобы упасть в жерло вулкана, Гарри больно стукнулся затылком обо что-то твердое и сощурился от солнечных лучей, которые били прямо в лицо. Рев толпы оглушил его. Он инстинктивно оттолкнул от висков хрустальные спирали транслятора и подскочил в кресле, дико озираясь. Рядом с ним в таких же креслах сидели Крам и Делакур, и озирались они не менее дико.

- Слово? - через заклинание Сонорус потребовал Людо Бэгмен у девушки.

Флер захлопала ресницами.

- Гаммельнский крысолов сказал: "Выход", - еле внятно пробормотала она с палочкой чиновника, приставленной к ее шее, и голос разнесся над ликующими трибунами.

За столом над помостом сидели три директора и Крауч, а у встроенных в сам помост техномагических кресел стоял Бэгмен и опрашивал конкурсантов. Пока Гарри пытался понять, что происходит и почему сейчас в разгаре полдень, когда только что была глубокая ночь, устроитель Турнира перешел к Виктору и прислонил кончик палочки к его горлу:

- Слово?

- Орисница сказала: "Выход".

Трибуны снова взорвались аплодисментами и воплями болельщиков. Кажется, такого успеха Крам не имел даже на Чемпионате по квиддичу. Тем временем Бэгмен возник возле кресла Гарри:

- Слово?

- Сфинкс сказал: "Выход".

- Итак! - чиновник резко развернулся и направился к судейскому столу. - Первое ключевое слово: "Выход". На этом стартовый этап Турнира завершен. Давайте устроим пир горой, леди и джентльмены!


Примечание

[4] Райнер Мария Рильке, из "Сонетов к Орфею" (пер. Зинаиды Миркиной):

Где-то есть корень - немой,

в недрах, глубоко,

сросшийся с древнею тьмой,

с тишью истока.

Головы в шлемах, белей

кудри, чем луны,

братство и брани мужей,

жены как струны.

С веткою ветвь сплетена

гуще, теснее...

Только вот эта одна

вырвалась. Тянется ввысь.

О, не сломайся! Согнись

в лиру Орфея!


## 49. Нет лютни, нет копья бойца, не в моде и турниры


Из личных записей в дневнике Гермионы Грейнджер, студентки IV курса факультета Гриффиндор

Я думала, что в эту ночь сойду с ума. Как назло, все говорили только о завтрашнем Турнире, и после того, как в нашей спальне погасили свет, все голоса повтором звучали у меня в голове, стоило чуть задремать. Жулик забрался на мою кровать и пытался убаюкать своим мурлыканием, но его стараний не хватило. За эту неделю я выучила о драконах всё, что можно выучить. Один из братьев Уизли занимался драконьей дрессировкой, поэтому я просто достала Рона просьбами узнать об этом побольше. Он сказал мне по секрету, что о том же самом всё время выспрашивает его и девица Делакур. "Вот стерва, - подумала я. - Понятно теперь, ради чего она спуталась с "малолеткой"!"

Уже знакомый суровый филин Риг принес мне ответное письмо от Гилдероя. Тот удивился, почему я так напористо интересуюсь драконьей темой, если никому, даже устроителям шоу, не известно, что именно изберет магия на первом из этапов, где оценивается потенциал и сфера интересов испытуемых.

Утром 8 ноября я чувствовала себя совсем разбитой. Первым делом, умывшись и наскоро одевшись, я побежала к гостиной Когтеврана, чтобы увидеться с Гарри и пожелать ему удачи, но на мой зов вместо него вышла Луна. И вышла не одна, а в сопровождении хмурых Акэ-Атля и Майкла. Мальчишки сказали, что кровать Поттера с утра была пуста, однако никто не видел, как и когда он ушел.

На завтраке в Большом зале отсутствовали все три директора, профессор МакГонагалл, а также мистер Крауч и мистер Бэгмен. За порядком следили оставшиеся три декана и старший преподавательский состав школы. Народ перешептывался, и до красного стола также дошел слух, что шармбатонцы недосчитались утром Делакур, а дурмстранжцы - Крама. Всё это было загадочно и крайне тревожно.

Лавгуд, скорее всего, переживала из-за Виктора: я уже научилась за ее маской рассеянности видеть настоящие чувства. Она была бледнее обычного и явно напугана.

Глядя на других, я поняла, что за Гарри не волнуется никто, кроме меня. Ну, может, еще кроме Пухлого, который тайком подсунул мне на днях редкий манускрипт за авторством самой маэстрессы Пуффендуй - как считается, копию с личного экземпляра, принадлежавшего профессору Скамандеру. Речь там шла о приемах, которыми можно было бы слегка успокоить потревоженного дракона, если, конечно, ящер еще не слишком разозлился. Невилл попросил меня рассказать обо всём прочитанном Поттеру, да только я вспомнила, что Гарри поделился со мной некоторыми из упомянутых в трактате секретов драконоборчества еще на втором курсе. Дело в том, что драконьи бои на Сокровенном острове предполагали хорошие знания в данной области, и пусть там звери были ненастоящими, обретенные на тренировках навыки от этого своей ценности не теряли. Только на это и оставалось рассчитывать во время скорого Турнира. Если, конечно, Гилдерой не окажется прав.

Остальные же мало задумывались, чем всё кончится для Поттера. Слизеринцы с попустительства профессора Снейпа вообще злорадствовали, пуффендуйцы казались растерянными, но стоило где-нибудь прозвучать обидному лозунгу-речитативу в адрес Гарри, они подхватывали с пребольшой охотой и посмеивались, желая ему проиграть. Я слышала сплетню о том, что Амос Диггори, отец Седрика, позволил себе назвать Гарри неблагодарным выскочкой. Наши относились к исчезновению Поттера легкомысленно, мол, выкрутится пацан, ему не привыкать. А его сокурсники - философски. Но эти были хотя бы всерьез уверены в его стойкости и, во всяком случае, желали ему победы. Как же я теперь ненавидела Малфоя! И ведь он в начале года уже начал казаться мне почти адекватным...

Зато судьбой Флер и Виктора были озабочены все студенты Шармбатона и Дурмстранга, это витало в воздухе, как вирус гриппа. Наши гости даже ходили медленнее и разговаривали между собой тише, сплоченные в предчувствии опасности. Поручусь, пожалуй, что в их школах нет такой межфакультетской розни, как у нас в Хогвартсе.

В девять часов утра, после завтрака, вместо начала занятий нам объявили построение. Столы в Большом зале исчезли, и мы распределились в шесть шеренг - по школам либо по факультетам. Я уже чувствовала себя немножко в Дурмстранге: говорят, там такие парады военного типа вполне себе в порядке вещей, скоро мы и тут по их примеру привыкнем строиться и маршировать. Бедные Лавгуды! Если Крам и в самом деле утащит Луну после школы в свои края, я не представляю, как она выживет в той спартанской обстановке.

Потом мы долго шли в сторону квиддичного поля, за него, через речку, впадающую в Черное озеро, на пустошь за перелеском... Я думала, это путешествие никогда не кончится, но вдруг деревья расступились, и перед нами открылось пространство, чем-то похожее на Сокровенный, по крайней мере, с такими же башнями. Только, в отличие от ристалища, здесь трибуны для зрителей защищены были меньше, чем даже на стадионе для квиддича. Так у меня начала крепнуть уверенность, что Гилдерой не ошибся: даже от технодраконов публику оберегали куда надежнее. Конечно, если бы задание было связано с настоящими, ни о каких открытых трибунах не шло бы и речи.

На плечи мне легло что-то мягкое и теплое, и от неожиданности я даже вздрогнула. Но это оказался синий когтевранский плед, который зачем-то набросил на меня Акэ-Атль.

- Это чтобы ты, мерзлячка, больше не обжималась с девчонками, - снисходительно бросил он.

- Ой, да что ты! - огрызнулась я, хотя его жест оказался очень к месту, потому что здесь, на равнине, свистел ледяной и по-зимнему сухой ветер. - И с кем же мне обжиматься - с тобой, что ли?

- А почему бы и нет? Ради леди я готов на всё! - Куатемок напустил на себя важный вид, и знай я его чуть меньше, то прямо поверила бы, что он не дурачится. Правда, то, как он после этой фразы шмыгнул носом, свело на нет всю торжественность момента. - Даже если эта леди - такая сколопендра, как ты. Наверно, шоу, - Шаман кивнул на пустое поле, - затянется надолго.

Есть такой вид парней, у которых взрослеет только тело, но не мозги. Рон и Акэ-Атль - как раз из них. Я укуталась поплотнее и села на скамейку рядом с Джинни. Если она замерзнет, места под пледом хватит нам обеим. Шаман грустно поглядел на нас как на несбывшиеся мечты, после чего стал пробираться в сектор когтевранцев. Уизли показала ему вслед язык, и мы захихикали.

Внезапно на равнину упала тень, нагнетая ночь, как над Подлунной башней Лавгудов. Всюду белый день - а под незримым куполом, куда заключен турнирный стадион, царит темнота магловского кинотеатра. Жу-у-уть! Все охнули, а кто-то из первокурсников даже заплакал. Я тоже чуть не вскрикнула, когда в мое плечо сквозь толстый плед и зимнюю мантию впились острые когти. Мертвяк приложил крыло к клюву и сказал: "Тс-с-с! А то разбудишь!"

- Откуда ты, мать твою, взялся? - прошипела я, вполглаза продолжая смотреть на башню с судейским помостом: на ней явно что-то готовилось, но она всё еще не была подсвечена, и все томились вопросами - когда уже начнется?

Мимир не успел ответить. Башня вдруг засияла, будто рождественская елка, и стало видно, что за столом сидят пять человек, а справа от них, скрытые большим театральным занавесом с эмблемами школ-участниц Турнира, просматривается три непонятных сооружения. Один из судей - это был Людовик Бэгмен в яркой полосатой мантии - вскочил с места и, усилив громкость голоса, прокричал:

- Леди и джентльмены! Позвольте объявить об открытии долгожданного Турнира Трех Волшебников!

Мы подскочили - только благодаря ворону с меня не свалился плед - и неистово зааплодировали. Но мне становилось всё страшнее. Уж слишком напоминали эти три штуковины под занавесом кресла в кабинете дантистов, а как люди боятся зубных дел мастеров, я не понаслышке знала с самого раннего детства. И теперь я понимала их сполна, а раньше всё удивлялась: там же мои папа и мама, разве они страшные?!

- Мои коллеги уполномочили меня огласить правила проведения этих состязаний, - продолжал Людо, подсвеченный магическими огоньками. - Итак, нынче утром их участники - мисс Делакур из Шармбатона... пропустим леди вперед!.. - (По трибунам пронесся выжидательный смешок.) - мистер Крам из Дурмстранга и мистер Поттер из Хогвартса - прибыли в комнату чемпионов для ознакомления с заданием первого ритуала. В чем же оно заключается, спросите вы? Наши герои выпивают специально приготовленный состав и впадают в глубокий, здоровый, но необычный сон. Начало их видений примерно одинаково: им приснится, что мы с мистером Краучем принесли для них колдовскую мазь, с помощью которой они смогут переместиться в нужное место. Но всё, что произойдет дальше, зависит уже от подсознательных устремлений каждого. И благодаря магической трансляции мы, зрители, сможем наблюдать всё это воочию. То, что видят наши чемпионы, будет транслироваться прямо сюда, в центр арены, и самые интересные моменты их приключений можно будет увидеть в повторах! В данное время они совершают свой необычный перелет!

Занавес упал по мановению палочки Бэгмена, и мы увидели спящих в техномагических креслах Гарри, Виктора и Флер (я не буду пропускать эту... леди... вперед, уж не взыщите!). Так же, как и на занятиях по Техномагии, к их вискам были присоединены спирали ментальных передатчиков, а над нашими головами вспыхнули три гигантских изображения того, что эти трое сейчас смотрели в своих снах.

- Когда они доберутся до назначенного места, получат задания, по результату которых им будет открыто первое слово пароля. Задание у каждого будет свое, и никто сейчас не предскажет, какое. Решать им, и только им!

Все зашептались: "Как это так?!" Тем временем "кино" ожило.

- Валлийские пустоши, Мост Дьявола! - крикнул вскочивший верхом на метлу Гарри, вылетая в окно какой-то из комнат Хогвартса.

К пещере на перекрестке вышла Делакур в белом плаще и трижды воззвала:

- Тройеборг, Блокула! - так, что голос ее отразился эхом от стен бесконечного тоннеля во тьму, а затем она исчезла.

Мрачный, во всем алом, похожий на демона, ударил Крам посохом о базальтовую глыбу под ногами:

- Лысая гора! - и из воронки красного смерча, в который он тотчас обратился, донеслось напоследок: - Невидим!

Вихрь растаял меж звезд.

Тут слева от нас с Джинни началась какая-то возня, моих соседей потеснили, и рядом на скамейку плюхнулись Патил с Браун, а дальше всех села Риона О'Нил, как всегда, чувствуя себя третьей лишней в их компашке.

- Мионочка, дорогулечка, можно мы поближе к тебе? - засюсюкала Парвати.

- Да, можно мы к тебе? Ты всё знаешь, не сочти за труд объяснить, что там у них происходит? Это всё-о-о та-а-ак сло-о-ожн-а-а! - подхватила Лаванда таким же мерзко-слащавым тоном.

Можно подумать, мадам Пинс заблокировала для них вход в библиотеку. Хм, "Мионочка, дорогулечка", да? Всё же я не стала корчить стерву и напоминать им, как они называют меня за глаза, особенно при мальчишках, но и решила, что особо отвлекаться от происходящего ради этих бездельниц не стану. Будет возможность - прокомментирую, иначе - не дождутся. Однако Браун тут же взяла быка за рога:

- Почему они летят в разные места?

Я могла довольствоваться лишь интерпретацией слов мистера Бэгмена и того, что увидела сейчас в трансляции. Поэтому в моих догадках были только догадки.

- Они никуда не летят. Они спят, но управляют своим сном. То, что они видят, связано с культурными обычаями тех мест, где они воспитываются, - когда я сказала это, в душе моей шевельнулась странная, еще не оформленная догадка, и я решила, что додумаю ее потом. Главное, не забыть то самое важное слово - "архетип"!

- Ты такая умная, Миона! - чересчур уж притворно восхитился кто-то из этих двух венцов эволюции, но мне было не до них: события, мелькавшие на трансляциях, увлекали меня куда сильнее. - Постой, но я думала, во сне они видят то, что было перед этим на самом деле... Так это они прямо сейчас летят?!

Особый приз за гениальность тут предусмотрен? Я мысленно посоветовала ей заткнуться, иначе сейчас произнесу слово "архетип" вслух, и она покроется волдырями от своей хронической аллергии на познание. Кажется, Патил и Браун будят во мне Снейпа. Теперь понятно, почему он постоянно на нас рычит: за такое не то что нарычать - поубивать хочется...

Первым своей цели достиг Виктор Крам. Когда это произошло, две другие трансляции как будто немного пригасли и затуманились. Гарри на своей метелке радостно несся на фоне почти полной луны - и это было странно, потому что сегодня был всего лишь пятый лунный день, а значит, она должна была выглядеть чуть шире серпика и вряд ли давала бы столько света. Но это же сон, а во сне может быть что угодно. Шармбатонку сгребла в охапку и несла над суровым северным морем неведомая сущность, похожая на джинна, только с бесконечно длинной рыжей бородою, стелившейся за ними, как реактивная струя самолета.

Из дымного алого шлейфа, в виде которого Виктор мчал к своей горе, он превратился обратно в себя. Холм в самом деле был лысым, как макушка призрака профессора Бинса. Виктор находился на одном краю перевала, но глядел на другой, подсвеченный смутной ночной радугой. Я никогда не видела подобного явления, тем более что в центре этого свечения темнела человеческая фигура, повторявшая движения дурмстранжца. Наверное, это какая-то оптическая иллюзия.

Но нет. Когда Крам дошел до нее, фигура оказалась странной женщиной в белом саване, с вывернутой на сто восемьдесят градусов головой и костлявыми руками. Она сидела к нему спиной и медленно чесала изогнутым гребнем волосы. Ее лицо, повернутое к Виктору, казалось нарочито размытым желтым пятном, как будто на акварельный портрет капнули водой, и краска сильно "поплыла". Это было жутко. Приложив ладонь к груди, Крам размашисто ей поклонился - как это у них называется, "до земли". Тут стало слышно, что женщина тихонько напевает что-то голосом, от которого кровь стынет в жилах. Дурмстранжец содрогнулся, как если бы услышал, что ему предсказали скорую смерть, но быстро совладал с ужасом и заговорил с нею на неизвестном языке. Я уже хотела огорчиться, что ничего не пойму, развозмущались и Джинни с модницами, но тут, наверное, в жюри что-то там наколдовали с настройками трансляции - речь Виктора и женщины со свернутой шеей сразу стала звучать будто бы на английском.

Тем временем женщина протянула Краму золотое кольцо со словами:

- Заточенная колдуном Севера, беспробудным сном спит в огненной крепости на вершине горы прекрасная валькирия. Лишь владеющий этим кольцом сможет проникнуть за стену огня, но помни: кольцо это проклято и должно быть возвращено той реке, из которой вышло. Если польстишься ты на его красу и не выполнишь условие, а посмеешь оставить себе, цверг со дна реки распознает подделку, и не миновать тебе кары. Презри все преграды на твоем пути, воин, пойди, освободи от сна несчастную девицу. Взамен услуге от меня ты получишь первое слово-ключ. Ступай!

И пока дурмстранжец пробивался сквозь чащу к заветной цели, изображение медленно меркло, зато светиться начала трансляция Флер Делакур. Я наскоро объяснила девчонкам, о какой валькирии, цверге и кольце говорил персонаж из сна Виктора. Они так и не поняли: О'Нил, Браун и Уизли родились в чистокровных волшебных семьях и не имели никакого представления о литературе маглов, тем паче маглов-иностранцев, а полукровка Патил в отличие от сестры-близнеца читала произведения иного толка и тоже ничего не знала о вагнеровских операх и "детях тумана".

Рыжебородый джинн высадил мадемуазель шармбатонку на скалистом холме посреди моря. Флер аккуратно расправила складки своего белоснежного наряда, поцокала каблучками о камни, на которых стояла, и двинулась по высеченным прямо в породе ступенькам куда-то вверх, на звуки флейты или свирели. Подниматься ей пришлось недолго: вскоре перед нею открылась живописная в своей суровости площадка с видом на море - высоко над горизонтом висела полная луна. Покачивая свешенной с обрыва ногой в средневековом длинноносом башмаке, на краю уступа сидел мужчина в охотничьем костюме и красной шляпе. Он пел, лицо его тоже было размыто, а подыгрывал он сам себе на причудливой серебряной флейте:

Doch allen wird so liebebang


Bei Zaubersaiten und Gesang. [1]


Флейтист взглянул на Флер, а мне почудилось, что сквозь туман на месте его глаз озорно блеснули желтые кошачьи огоньки. Он не стал утомлять себя слишком долгими объяснениями: просто сказал мягким журчащим голосом, что юная фройляйн должна постараться, чтобы отделить крыс от детишек и победить чары его музыки, не позволив тем детишкам уйти вслед за ним из Гаммельна, когда он снова заиграет. Если ей это удастся, он с удовольствием поделится с нею первым словом пароля.

___________________________________________

[1] Иоганн Вольфганг Гёте "Крысолов" / Der Rattenfänger ("Все покоряются сердца // Искусству пришлого певца", пер. с нем. В.Бугаевского) http://www.stihi-xix-xx-vekov.ru/gete46.html А здесь сама песенка на немецком (видео) в ее классической версии: https://youtu.be/FQ63dJ1__ok

- Да, мсье! - промяукала Делакур, и он небрежно щелкнул тонкими пальцами.

Декорации обрушились, открывая истинный вид места, где они находились. Это был старинный городок с мощеными узкими улочками и уютными фахверковыми домишками. Но над ними в ночи по-прежнему светила холодная луна. Флейтист шагнул назад и скрылся во тьме одной из подворотен, а Флер отправилась на поиски крыс или детишек. Или тех и других.

В то время как они с Крамом блуждали на своих помутневших трансляциях, а изображение Гарри начало оживать, я успела поведать девчонкам историю гаммельнского крысолова.

- Так это он зачаровал их Таранталлегрой! - озарило Лаванду. - Точно! А может, еще и Непростительным. И заставил идти, куда он прикажет!

Кажется, я догадываюсь, почему Гриффиндор - самый населенный факультет Хогвартса... Однако спорить не хотелось, и я попросту переключилась на то, что происходило с Поттером.

Гарри стоял перед гигантским сфинксом, чья золотисто-желтая шкура тускло отсвечивала в тумане. Лицо существа - несомненно, человеческое - было неразличимо, как и в случаях с Виктором и Флер. Но голос принадлежал мужчине и показался мне отдаленно знакомым. Гарри был таким крошечным на фоне этого монстра, что у меня самой душа скатилась в пятки. Мертвяк лишь покряхтел над ухом и встряхнулся.

Когтевранец - он и во сне когтевранец. Тогда как Крам и Делакур, не мудрствуя лукаво, выбрали себе линейные задания, Поттер ухватился за головоломку-парадокс с открытым решением. Чего еще ждать от ученика факультета, в гостиную которого каждый раз можно было войти, лишь ответив на подобный вопрос призрака-привратника?! Задача для Гарри попросту не имела однозначного ответа! Я посмотрела в сторону профессора Флитвика и поняла, что если кто и доволен действиями своего студента, то это он. Жаль, сектор слизеринцев слишком далеко от нас: хотелось бы посмотреть на Малфоя. Наверняка разочарован, что Поттер до сих пор жив.

А вот насчет драконов ползуче-бледная немочь не прогадала. По крайней мере, во сне Виктора один дракон был: он чах над златом на подступах к крепости спящей валькирии, и на шее его висел ключ от крепостных врат, поэтому змеюку предстояло убить, а ключом завладеть. Дурмстранжец напал из засады и пронзил дракона своим посохом - закаленным, точно стальной меч. Когда ящер издох, брызгая вокруг кровью и ядом, Крам сорвал с его шеи громадный черный ключ, подумал и вдруг ни с того, ни с сего вскрыл драконью грудину, чтобы вырвать сердце. Оно еще дымилось, и им Виктор обмазал свои губы (наши модницы издали вопль отвращения). Выползшая из кустов змея зашипела. Болгарин ответил ей таким же шипением.

- Неужели Крам теперь тоже змееуст? - ужаснулась Джинни, пихая меня локтем в бок.

- Если ты еще не заметила, я не Сквибилла, поэтому гадание на кофейной гуще не практикую.

Потом Виктор точно так же, как со змеей, побеседовал и с зайцем, и с селезнем, и с щукой. Видимо, отведав драконьего сердца, он не парселтангом овладел, а получил возможность понимать язык всех зверей. И это помогло ему у великого ясеня, кроной подпиравшего небеса, когда пришел черед сундука со скрытой в нем смертью колдуна-чернокнижника. Трижды взывал Виктор к знакомым ему тварям, и трижды они помогали ему, а последней была рыба - та самая щука, она доставила ему со дна реки яйцо с иглой. Но непростой, ох, непростой была эта рыбина! Я удивилась, почему не заметил этого обрадованный Крам. Очень уж жадно, по-человечьи, разглядывала она золотое кольцо Орисницы...

Меж тем Гарри откровенно завис над вопросом Сфинкса. Мы чертовски разволновались, когда увидели, как волны пылающей лавы медленно окружают гору, где находились эти двое. Всё же несправедливо: почему Крам и Делакур проходят испытание без такого экстрима? Но пенять не на кого, ведь Гарри сам придумал сценарий... Это же Поттер! Поттер никогда не ищет грабель... лежащих зубцами вниз.

Флер долго блуждала по старинному городку, словно вымершему от эпидемии черной смерти после нашествия полчищ грызунов. Ничего не менялось, покуда в витрине одной из лавок с рождественскими товарами она не нашла странный манекен - деревянного болвана, на которого был натянут военный мундир. Увидев Делакур, страшилище клацнуло жуткой челюстью и увязалось вслед за нею, как самый преданный пес. Шармбатонка не знала, как отделаться от надоедливого провожатого. Так, вдвоем, они и выбежали к городской ратуши. Пустая еще миг назад, площадь перед главным зданием Гаммельна вдруг заполнилась людьми, и люди эти были не старше двенадцати лет. Наверное, там собрались все дети городка.

Стоило шармбатонке поприветствовать их, откуда-то издалека донеслись задорные переливы флейты, и точно как в старой легенде, ноги сами собой пошли в пляс. Подпрыгивали крысы, кружились, взявшись за руки, дети, а потом дошла очередь и до Флер. Тщетно борясь с собой, она стала пританцовывать, и вскоре уже выделывала коленца вместе со всеми. Один только щелкун в мундире стоял остолопом посреди площади, как рождественская елка, и таращился на танцующих нарисованными круглыми глазами. Хохочущий хоровод мелькал перед ним, но не мог затянуть, потому что музыка влияла лишь на живых. Неожиданно рядом с ним стал виден и музыкант - желтоглазый мужчина в охотничьем костюме и красной шляпе. Играл он, легко, пританцовывая, вращаясь на месте, полностью отдаваясь своей музыке.

По краям площади начали собираться взрослые зеваки: вот какой-то бюргер подтянул с собой вальяжную и зевающую толстушку. Будто проснувшись, она уставилась на Крысолова свиными заплывшими глазками и поцокала языком. Как будто что-то поняла. Вот другая фройляйн заламывает перед ним руки, принимая соблазнительные позы. Вот какой-то студент пытается записать ноты, напряженно следит за флейтистом, фиксирует какие-то значки на огрызке бумаги огрызком угля... И все пританцовывают, все пританцовывают...

Вдруг тональность мотива переменилась. Теперь флейта властно призывала к себе. Щелкун вздрогнул и схватил за руку пробегавшую мимо него Флер. Шармбатонка гневно затрепыхалась, но минутного промедления было достаточно, чтобы она пришла в себя и опомнилась.

- Остановитесь! За ним идти нельзя! - закричала Делакур толпе следующих за крысами жителей Гаммельна. - Он заведет вас неведомо куда, и там вы пропадете! Слышите?!

А те как плясали, так в веренице и поскакали прочь вместе с детворой. И румяная бюргерша с ухажером, и фройляйн, что искала приключений, и любознательный студент, и булочник, и швея, и многие, многие... Не в силах терпеть отчаяние Флер, щелкун бросился вдогонку хороводу. Нелепо размахивая руками, он догнал ребятишек и стал уговаривать их вернуться. Но всё было напрасно: дудка крысолова оказалась сильнее.

- Ах так! - звонко топнула каблучком Флер. - Ну, добро же, искуситель! [2]

___________________________________________

[2] Один из вариантов перевода "rattenfänger" - "искуситель".

Тут с нею стало происходить что-то невероятное. Она будто стала выше ростом, распахнула руки, и порванные в лоскуты белые одежды разлетелись, давая волю преображению. А потом она кричала, громко кричала, и тело ее менялось, и менялась сущность...

Трибуны подскочили. Наверное, подскочил на ноги весь магический мир, следивший сейчас за Турниром.

Над Гаммельнской площадью прямо перед городской ратушей, хлопая огромными крыльями, в воздухе висела вейла. Настоящая вейла, как в группе болгар на недавнем Чемпионате по квиддичу. И женщина, и птица, и ящер. Ужасная и неотразимая. Обе головы вейлы повернулись в одну сторону, клювы раскрылись, и призыв, защититься от которого невозможно, огласил город... и стадион, куда передавали трансляцию.

- Вот дерьмо! - сказал Рон, опускаясь обратно на скамейку и пряча лицо в ладонях. Он сидел на один ряд ниже нас, почти передо мной.

А многие парни уже готовы были мчаться к Флер, толкая друг друга у лестниц...

Первым вернулся на гаммельнскую площадь дурак-щелкун. Но он тоже менялся и больше не был игрушкой. Манекен стал красивым высоким парнем с каштаново-рыжими кудрями и синими глазами. Гриффиндорцы засмеялись, потом смех подхватили и остальные факультеты: преобразившийся щелкунчик был точной копией младшего из парней Уизли. "Damn!" - прошептал Рон, на секунду подняв голову и увидев то, что видели все.

- Она вейла?! - наши девицы умеют в одной фразе уместить и презрение, и зависть - а на сей раз это удалось даже Джинни. Наверное, из-за брата. - Грейнджер, ты знала?

Уизли-младшая стояла передо мной, упирая руки в бока и глядя на меня, как судья на присягнувшего лжесвидетеля. Остальные красотки вели себя так же. Но спас меня Мертвяк. Он разразился тирадой, более или менее приличными словами в которой было только несколько эвфемизмов. Девиц махом сдуло со скамеек, и я, усевшись на место Джинни, похлопала по плечу совсем уже приунывшего Рона. Тот, не оглядываясь, положил ладонь поверх моей руки - наверное, принял за сестру, но это неважно. В такой позе мы с ним продолжили наблюдать за событиями. Ну, вейла. Ну, бывает. Подумаешь! Некоторые с дурами всю жизнь живут - и ничего. Лаванду с Парвати тоже ведь кто-нибудь возьмет замуж рано или поздно. Даже, скорее всего, рано, если будут по-прежнему тупить на уроках зельеделия.

...В это время Виктор Крам наконец-то добрался до стены огня, которая вырастала из крепостного рва вокруг замка спящей валькирии. Защищая лицо от нестерпимого жара одной рукою, дурмстранжец выдвинул перед собой кулак другой. На пальце сверкнуло легендарное кольцо, и в огненном занавесе проступила брешь. Виктор шагнул вперед...

...Гарри дал первый ответ Сфинксу: "Если я возвращаюсь в прошлое и совершаю всё так, как совершаю, значит, это и должно было случиться. Я не могу изменить сценарий и кого-то убить вопреки предначертанному. Если же я смог это сделать, то что-то здесь не так". - "Что, например?" - "Дед не тот, например! А я возвращаюсь в прошлое и передаю сам себе секрет путешествий во времени. Я вынужден повторять это действие и создавать прошлое в том виде, в котором оно известно в моем родном мире" - "Хорошо, продолжай. Что, если дед - тот?"...

...Жители городка благоговейно окружали поющую вейлу. Пляска святого Витта, терзавшая их бедные ноги, прекратилась, и они вставали на колени пред чудесным языческим созданием, явившим себя у мрачной церкви, бессильной против чар Крысолова. На крыс влияние вейлы не распространялось, и грызуны покинули город все до одного...

...Огненная крепость пала: под ноги Крама опустился мост через ров, и он прошел по нему до самых врат, а там, со скрежетом провернув черный ключ Дракона в замочной скважине, шагнул внутрь замка. И здесь его уже поджидали...

...Если Виктор победил пламя, то во сне Поттера огонь наступал, смыкая кольцо расплавленной магмы вокруг последней уцелевшей горы. Гарри ни с кем не сражался и ни в кого не превращался. Но за него мне было страшнее, чем за Флер с Виктором, и это вовсе не потому, что он "наш", а эти двое - иностранцы. Просто я не знала, чем грозит ему поражение. Ничем хорошим, во всяком случае. Ведь даже сидящие в президиуме судьи выглядели очень тревожными, когда включалась трансляция со Сфинксом, и только Игорище Поганое, как прозвали директора Дурмстранга на нашем сверхделикатном факультете, едва заметно кривил губы в усмешке, щурил колючие синие глаза да слегка подкручивал пальцами бородку. Конечно, что Каркарову чужой студент! Одним соперником Крама меньше...

- Можно сесть рядом с вами? - пропели рядом неожиданно мелодичным девичьим голоском.

Кутаясь в отороченный черным мехом зимний плащ с капюшоном, возле меня стояла Луна Лавгуд. Ворон Поттера самодовольно хмыкнул, и только теперь я заметила, что вокруг меня и Уизли образовалась мертвая зона в обе стороны наших с ним рядов. Все куда-то слиняли, покинув нас, как зачумленных. Только Полумна тихо присела рядом и с непроницаемым видом снова воззрилась на изображения над полем. И чего она распереживалась? Ее "Витя" - который не Витчбрюм, а Крам - уже в шаге от победы. Вот с Гарри всё было не так просто.

- Во втором варианте своим переходом я создаю новую, параллельную, вселенную, а мое время остается в старой, - объяснял он получеловеку-полульву. - И там я могу делать всё, что угодно, даже убивать двойника своего деда, никуда при этом не исчезая...

Гора просела под напором лавы. Изображение плыло в мареве, и теперь я едва могла различить даже лицо Гарри, который, почти теряя сознание, согнулся пополам. Тогда Сфинкс вскочил на своем постаменте и прорычал:

- Третий! Третий вариант!..

...Навстречу Виктору из замка вылетел черный вихрь и, спрыгнув из воздуха на брусчатку, обратился длинным, костлявым и мрачным стариком. Кажется, он готов был рассыпаться прахом и едва ли выглядел живым, но всего один взмах худой кистью - и Крама отшвырнуло к воротам.

- Вон отсюда, плебей! - пренебрежительно зарычал ходячий скелет. - Ты станешь кормом для моих червей!

Дурмстранжец нацелил на него свой посох и невербально накастовал какое-то проклятье. Старик тут же исчез в том месте, чтобы появиться в другом - на нише между бойниц, а заклинание Крама разбилось о камни стены. Некромант ударил черной молнией, и Виктора опрокинуло навзничь. Из трупа старого колдуна повалились черви и прытко помчались к поверженному молодому. Я покосилась на Луну, но она по-прежнему не проявляла никаких чувств, только один раз медленно моргнула. В то же время Крам вскочил на ноги и довольно прытко для своей обычной косолапости бросился в укрытие за ближайшей гранитной колонной...

...Детвора Гаммельна во главе с бывшим щелкуном теперь водила хоровод вокруг Флер. Делакур уже приняла свой человеческий вид, однако наваждение всё еще не отпускало простой люд. Рыжий встал перед нею на одно колено, и парни из нашего факультета, оглядываясь на Рона с нижних скамеек, опять бурно развеселились:

- Ну и кралю ты себе отхватил, Рон! Родители-то знают?

- Ох, да заткнитесь вы уже! - посоветовала я Симусу и Дину, сильно сожалея о том, что наложенные на территорию стадиона чары высветят любого из болельщиков, кто осмелится пользоваться палочкой, и нарушитель будет с позором удален. Но в случае чего дать кулаком в нос я пока еще в состоянии. Флер тоже хороша: это же надо додуматься нафантазировать Уизли в роли Щелкунчика! Ему теперь у нас прохода не дадут - задразнят в доску. Хотя и Гофмана не читали, и балета никогда в жизни не видели. Гриффиндор вообще очень дружный факультет, особенно когда надо дружно над кем-нибудь поприкалываться. Попроситься, что ли, в Когтевран? Я невольно покосилась в сторону синей трибуны и встретилась взглядом с Акэ-Атлем. Оказывается, он тоже смотрел на нас, но едва я это обнаружила, поспешно отвернулся.

...Когда черви подлого чернокнижника были сожжены магическим пламенем, Виктор выдернул приколотую к подкладке своего кафтана иглу, которую прежде достал из принесенного щукой яйца. Старик хрипло закричал, и Крам разломил иголку пополам. Сверкнула молния, грянул гром. Колдун заклубился черным дымом, распался грязной пеленой. Первый же сквозняк вытянул его вон из замка. Перед дурмстранжцем проявилась невидимая до тех пор лестница, и он бросился по ступенькам наверх.

Посреди затянутого пыльной паутиной чердака стоял каменный гроб. Намахнувшись, Виктор расколол его крышку своим всемогущим посохом. Осколки полетели во все стороны. В гробу вечным сном спала бледная белокурая девушка, и снова зрители - особенно четверокурсники Хогвартса - оживленно загалдели от узнавания. Да, без всяких сомнений, героиней истории Крама была Луна Лавгуд, и ее, склонившись, Виктор поцеловал в губы. Дрогнули длинные ресницы...

...Гарри ответил на третий вопрос Сфинкса, когда оплавленная скала уже сползала в море огня...

...Площадь опустела, и над одной из крыш замерцала радуга. Поигрывая флейтой, в окаймлении радуги возвышалась призрачная фигура Крысолова. Флер и Щелкунчик, задрав головы, уставились на него. Таинственный музыкант крикнул им что-то на старонемецком...

...Едва река сомкнула свои воды над брошенным в нее перстнем, перед Сигурдом-царевичем и пробужденной валькирией возникла Орисница. Она тоже произнесла какое-то слово на не известном мне языке...

Все три чемпиона очнулись в своих креслах одновременно и озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Ночной купол над стадионом истаял, и всё вокруг залило холодными лучами ноябрьского солнца. Мы вскочили, мы хлопали так, что мои ладони болели потом целую неделю, мы кричали, срывая голос, мы размахивали флажками и, уже не боясь удаления с трибун, посылали в небо салюты из разноцветных искр. Это было какое-то безумие, но ведь всё магическое население планеты, смотревшее эту трансляцию вместе с нами, безумствовало точно так же! Кажется, хлопала даже Лавгуд. Надо признать, когда она достигнет того же возраста, что и приснившаяся Виктору валькирия, эти двое станут достойной парой.

А потом Людо Бэгмен объявил о праздничном пире.

По дороге в замок я стала проталкиваться к чемпионам, окруженным плотной толпой преподавателей, и даже случайно отдавила ногу Аргусу Филчу. Завхоз тихо выругался и громко велел мне явиться вечером на отработку, хотя я перед ним со всем смирением извинилась.

На Флер уже наседали журналисты, и, к счастью, этой вчерашней мымры с золотой фиксой среди них не было. Интересно, что она там понапишет в своем "Пророке"? Судя по остальным ее статьям, ничего хорошего. А еще интересно, есть ли здесь хоть один корреспондент Лавгудовского "Придиры"? Ведь отец Луны наверняка не обойдет вниманием событие такого масштаба.

- Почему именно немецкие сказки, мадемуазель Делакур? - добивался ответа какой-то прыщавый журналистик, недавний, судя по виду, выпускник Хогвартса.

Счастливая Флер, картавя больше обычного, наполовину на французском, наполовину на английском отвечала, что не знает, но в детстве всегда любила их читать.

- Вы правда вейла? - залепила вопросом прямо в лоб мрачная репортерша с зажеванной папиросой в зубах.

- О, уи! Мон грандмаман - вейла, и мон вольшебнайя пальчика запольнена волосьок с ее голови! Мон вольшебнайя пальчика слюшайсья только менья.

- Вы умеете принимать форму вейлы и в реальности, мадемуазель Делакур?

- Но! Ньет, ньет, я пока не умейю. Можьет быть, год ещьо, два... Или никогда. Никто не знайет, даже мон грандмаман! Мы не всье наследовать способность.

Поттера, к которому я, собственно, и пробивалась, совсем затерли. Или, что скорее, он "затерся" сам. Пришлось отыскивать его среди всех этих взрослых, за высокими фигурами которых он был незаметен, как хамелеон. Рядом с ним шагал сам мистер Крауч и очень недовольно взглянул на меня, как только я схватила Гарри за руку. Мертвяк наконец-то перепрыгнул с моего плеча к своему хозяину, и я с завистью подумала, что вот кому-кому, а Поттеру залечивать царапины от его когтей не придется: на всей одежде Гарри были прочные кожаные нашивки - где наплечники, где напульсники.

- Поздравляю! - и, не дожидаясь, когда этот тормоз опомнится, я бросилась ему на шею. - Ты это сделал, слышишь? Ты это сделал, Гарри!

- Это было очень позорно? - смущаясь, шепнул он мне на ухо.

- Ты что, с ума сошел? Это было четко! Я не поняла, к чему клонил твой Сфинкс, но ты заработал первое слово пароля, а это главное!

- Да брось утешать, знала бы ты, как мне стыдно за свое тугодумие!

- Ты в кого такой зануда, Поттер? Софокла лишка перечитал? [3]

___________________________________________

[3] Монолог Эдипа из трагедии Софокла "Царь Эдип" см. в Примечании в конце главы.

- Софокла?.. А, ну да! То есть нет. Не перечитал. Я вчера вообще не мог уже ничего читать.

- Бо-о-о-о-же мой! Какой ты зануда!

Мы засмеялись, боднулись лоб-в-лоб и в обнимку побрели к Хогвартсу в толпе, где все уделяли львиную долю внимания старшим чемпионам.

- А с тобой, - обратился Гарри к своему ворону, - мы еще недоговорили!

- Ну вот чего ты сразу начинаешь, босс? - с неподдельной горечью откликнулся Мертвяк и развел крыльями. - Всё же ништяк было!

- Я тебя предупредил. Не нравится - лети на все четыре стороны прямо сейчас. Или расскажешь мне, откуда знаешь Скитер и кто ты вообще такой, или проваливай.

Мимир нахохлился:

- Умеешь ты испортить настроение! - но улетать не стал.

Только теперь я наконец осознала, что состязание завершилось, а Гарри остался жив - не просто жив, но с честью прошел испытание, и вот он рядом, целый-здоровый, только немного ошеломленный. Даже не прихрамывает. Надо будет сразу написать Гилу, хотя тот, скорее всего, уже знает - наверняка следил за магической трансляцией в этой своей Гренландии, что он только в ней забыл, будь она неладна...

"Дорогой Гилдерой!.." Э, нет, только не "дорогой", слишком уж фамильярно! "Уважаемый мистер Локхарт"... Ну вот что за мучение - каждый раз придумывать, как бы так без лишнего официоза, но и без панибратства поприветствовать наставника! Мало ли как я называю его про себя - в этом я даже под пытками не признаюсь никому. Хорошо, перенесу это сочинение на вечер. После отработки у Филча, чтоб ему миссис Норрис в ботинки нагадила!

У лестницы мы все начали разделяться на факультеты, собираясь пойти в наши башни и переодеться к торжественному обеду. Отдавая спасительный плед Шаману в толпе светло-синих "конфедераток", я случайно увидела, как Луна кивает что-то ей рассказывающему Виктору и медленно отступает к своим однокурсникам. Болгарин попытался было последовать за нею, но она как-то странно улыбнулась, пожала плечами и окончательно скрылась за спинами когтевранцев третьего курса.

- Ты еще не читала их вчерашние интервью в "Пророке"? - спросил меня Акэ-Атль и подал свернутую в трубочку газету, где сбоку виднелся фрагмент колдоснимка с этой златозубой крокодилицей-Ритой. - Аж на самой передовице, неплохо, да? Но про нашего начинается только со второй страницы.

Я хотела показать "Пророк" Гарри, однако Луна меня опередила и подошла к нему раньше. Они о чем-то заговорили - скорее даже говорила только Лавгуд, скользя взглядом по оживленным картинам в холле. Жалко, что все так галдели. Хотела бы я узнать, что так вдохновило нашу готическую русалку. Гарри слушал, не перебивая, внимательно и чуть склонив к ней голову, а Луна взяла его за руку и начала что-то чертить пальцем по линиям у него на ладони. И тут, пока она не видела, он та-а-ак посмотрел на нее!..

Ой.

Это было внезапно.

Держу пари, мне не почудилось.

Мне стало немного совестно, что я ненароком подглядела больше, чем стоило. Я прикрылась газетой и решила, что не моего ума это дело. Захочет - сам поделится.

Пока лестницы в своем хаотическом режиме переносили нас в Гриффиндорскую башню, я успела просмотреть статью Скитер, и сделала это не одна, а с присоседившимися ко мне Уизли - Роном, Джинни и обоими близнецами. Спасибо, что хоть без отмороженного Персиваля.

В интервью "Ежедневного пророка" что болгарин, что француженка выглядели какими-то напыщенными зазнайками. Рита Скитер умудрилась процитировать их фразы так, что каждое слово работало против них. "Какого мнения вы о третьем участнике, знаменитом Гарри Поттере?" - спрашивала журналистка. "О-ля-ля, этот р'еб'ёнок не может быть серьйозный... как... сопьерник. Мсье Поттьер не принесет слишком большого интер'еса для мен'я и мсье К'ам". Рон покраснел, но сделал вид, будто его это не задело. "Рьебьёнок!" Ха-ха, это ничего, что они с Гарри ровесники? Бедолага, сегодня явно не его день. Сплошные разочарования.

- Коза! - проворчала Джинни. - Думает, что если бабка вейла, то теперь можно позволять себе Мерлин знает что! Пусть только сунется, я ей все волосы повыдираю - всему Хогвартсу хватит в палочки вставить!

Виктор повел себя ненамного лучше Флер. На похожий вопрос Скитер он только насупился и ответил, что старается не забивать голову всякими глупостями и даже не задумывался об этом мальчишке. "Ему точно уже есть одиннадцать?" Джордж и Фред переглянулись, фыркнули и, очевидно метя в огород младшего братишки, забормотали скороговоркой: "Крам-Крам! Крам-Крам-Крам!" Рон первым спрыгнул с лестницы на площадку и понесся к следующему пролету на пересадку.

Продолжение интервью на следующем развороте газеты я дочитывала в девичей спальне Гриффиндора. Переодевалась к банкету и на ходу, застревая в снимаемых и натягиваемых платьях и мантиях, выхватывала со страниц по строчке да по абзацу. Не знаю, с чего бы, но Скитер прониклась прямо-таки материнскими чувствами к Гарри. Вот уж для кого она нашла нужные слова, чтобы подать с выгодного ракурса, так это для Поттера! Интересно, чем таким он ее подкупил? Но больше всего мне понравилось, что в отличие от Делакур и Крама он отозвался о них наилучшим образом, ни капли не заносясь и признавая их превосходство. После его победы в первом этапе Турнира это смотрелось особенно трогательно, а те двое выглядели самонадеянными хвастунами. Рита как бы намекала: а представляете, если бы он был их ровесником и умел уже столько же, сколько успели выучить они за семь лет обучения? Что ж, может, эта журналистка не такая уж и мымра...

А настроения публики заметно поменялись. Во-первых, барсуки во главе с отвергнутым магией Седриком Диггори дулись на Гарри уже не так основательно - еще бы, я сразу заметила несколько блуждающих по желтому столу свежих "Пророков". Во-вторых, наши гриффиндорские балбесы вовсю потешались над Роном и Флер, кладя на могилу остроумия надгробные плиты в виде рифмушек про "любовь до гроба - дураки оба". В-третьих, орлята чуть ли не летали от гордости за своего чемпиона, и сегодня они меньше всего походили на чопорных сухарей-заучек. В-четвертых, в коридоре я увидела разговаривающих профессора Снейпа и мистера Макмиллана, аврора, и уже второй раз за последнее время обнаружила мимолетную, но самую что ни на есть настоящую улыбку на лице слизеринского декана. Правда, заметив меня, он немедленно помрачнел, зато мистер Макмиллан весело рассмеялся и, хлопнув его по плечу, ушел в инвиз. Повторяю: хлопнув. По плечу. Снейпа. У меня всё.

Я потрясла головой, отгоняя возможное наваждение (или нарглов, я теперь ни в чем не уверена), и вышла в пиршественный зал.

Но самый главный сюрприз меня ждал после торжественной обжираловки. Директор Дамблдор встал со своего места, поднялся на возвышение и при полной тишине объявил, что в рамках международного сотрудничества и с целью обмена опытом между преподавателями и учениками магических школ было решено провести несколько открытых занятий в присутствии иностранных студентов. С тем, чтобы в дальнейшем они пригласили нас на свои уроки. Пытаясь замаскировать засиявший в глазах жадный огонек любопытства, слизеринцы сквасили физиономии и изобразили титаническую обреченность - ну просто прикованные Прометеи в ожидании орла! Сами орлята притворяться не стали, а стали радостно переглядываться и перемигиваться - некоторые с весельчаками-шармбатонцами, которым эта идея тоже понравилась. Реакция студентов Дурмстранга в чем-то походила на слизеринскую, но выглядело это взрослее и суровее: не было печали, навязали нам на шею этих изнеженных англосаксов! Наши львята, уверена, в большинстве своем тут же начали планировать будущие пранки, и в итоге равнодушнее всех новшество приняли пуффендуйцы. Мол, надо так надо. Ничего не знаю, пусть они думают и делают что хотят, а я в этом зале, наверное, была самым счастливым человеком. Узнать, что изучают в Дурмстранге и Шармбатоне! И ради этого я никого не должна убить! Фантастика! Да, я тоже чуть не летала. До тех пор, пока не увидела Филча, снующего у стола жюри Турнира, и в очередной раз не вспомнила, что этот вечер у меня безнадежно занят отработкой штрафа во владениях завхоза. Вместо того чтобы писать письмо Гилдерою, я должна буду полировать эти пылесборники в уголке квиддичной славы Хогвартса! Понятно, что делать этого своими руками мне не придется, ведь школьные эльфы не допустят такой глупости, пользуясь тем, что Филч не почувствует присутствия их магии, но бессмысленной траты времени мне не избежать...

Кроме того, профессор Дамблдор сообщил, что в этом году на рождественском балу будут и наши гости, поэтому все могут приглашать всех, независимо от принадлежности к школе. После этих слов директора стоило взглянуть на Виктора Крама - он просто воссиял и уставился на Лавгуд. Делакур многообещающе улыбнулась Рону, но Рон сделал вид, будто очень увлечен пончиком, и давился им, пока француженка не отвернулась. И тут о меня шлепнулся бумажный пернатый змей, записка в котором гласила: "Пойдем со мной на бал?" Я повернулась к когтевранскому столу и состроила Акэ-Атлю страшные глаза, а он в ответ сложил брови домиком и стал похож на промокшего под дождем котика. Ну вот как такому отказать? Я вздохнула и кивнула. Странно это. Ладно бы Шаман страдал от отсутствия внимания девчонок, но даже я лично знала минимум пять студенток, которые пищали бы от восторга, пригласи он одну из них. Они, конечно, не были такими гламурными, как слизеринские и гриффиндорские принцесски, но их косметички явно выиграли бы конкурс у моей, не говоря уж обо всём остальном. В общем, Куатемок больной во всю голову псих, и это не подлежит сомнению.

К назначенному часу я переоделась в робу для мастерских и теплиц и спустилась на первый этаж сдаваться на милость завхоза. Но еще не дойдя до коридора с кладовками, я была перехвачена Пивзом. Да-да, самым вредным существом в Хогвартсе после моего Жулика. Это был тот самый редкий случай, когда Пивз материализовался, но при этом молчал - затаился. Приложив палец к мокрым красным губам, он подал мне знак спрятаться за доспехи, что я и сделала, хотя недоумевала - зачем.

- ...не понимаю, что вам от меня нужно, Филч!

Из-за угла вывернули Филч и Крауч. Министерский чиновник казался каким-то дерганным, а у Филча вид был скорее отсутствующим.

- Нет, сэр, вы всё не так поняли! - оправдывался он. - То есть я хочу сказать, что это совпадение...

- Угу. Совпадение. Да вы мне прохода не даете всю неделю. А может, вы этот... засланный? А?

- Что вы, что вы, мистер Крауч! Уверяю вас, это случайность, - завхоз замахал руками, отделываясь от предъявленных ему подозрений. - Да я ни сном, ни духом...

- Да что вы! Таскаетесь-то вы за мной с поразительным упорством, слепой не заметит! Может быть, выложите начистоту, что вам надо, и мы перестанем мозолить друг другу глаза?

- Сэр, я клянусь вам, это досадная случайность!

- Ну, смотрите. Что-то не нравится мне ваш вид, Филч! А ну-ка! - Крауч вынул палочку, нацелил ее на завхоза и произнес заклинание Фините инкантатем, после которого ничего не произошло. - Хм... странно... ну да ладно.

Он что, думал, что кто-то наложил на Филча какое-то заклинание, и тот теперь шатается за ним по всей школе? Наверное, Крауч учился в каком-то другом месте: для Филча это вполне себе нормальное поведение, он вечно ходит за всеми от безделья и желания насолить. Еще и кошку свою насылает, когда один не справляется...

Чиновник круто развернулся и ушел в сторону подземелий, а Филч поковылял к своей подсобке. Пивз тоже куда-то исчез, и тут я, покидая укрытие за доспехами, шагнула навстречу возвращающемуся в слизеринские владения профессору Снейпу.

- Позвольте узнать, по какому праву, мисс Грейнджер, вы...

Я перебила его дробной скороговоркой:

- Сэр! Я здесь только потому, сэр, что мистер Филч назначил мне отработку за то, что я сегодня нечаянно наступила ему на ногу...

- Сделали что? - сменив фокус внимания, зельевар чуть наклонил голову в мою сторону.

- Там была давка, и я случайно наступила Филчу на ногу, сэр.

Профессор коснулся пальцами краешков рта, будто бы утираясь. Похоже, он был так же раздражен, как Бартемиус Крауч, и едва справлялся со своей злостью. Ну конечно, сейчас сдерет с Гриффиндора столько баллов, сколько Трелони не снилось...

- Идите, мисс Грейнджер, - сказал он, поразительным образом забыв оштрафовать мой факультет.

Я сделала пару шагов в сторону кладовых, но была осажена Снейповским "Вы куда?"

- О-отрабатывать, сэр.

- К себе идите и займитесь уже наконец полезным делом, - поморщился слизеринский декан. - Стойте!

- Да, сэр? - (Ну, сейчас точно оштрафует!)

- Вы видели, как Филч вернулся?

- Да, сэр.

- Вы свободны.

Святые коврижки! Похоже, сегодня мой день.

За пару часов я сочинила письмо для Гила и даже успела отправить его до отбоя. Однако разговор мистера Крауча и Филча не выходил у меня из головы. Они оба какие-то странные...


Примечание

[3] "Кому ж еще открыться мне, жена,

В моей беде? Итак, узнай: отцом

Мне был Полиб, коринфский уроженец,

А мать - Меропа, родом из дорян.

И первым я в Коринфе слыл, но случай

Произошел, достойный удивленья,

Но не достойный гнева моего:

На пире гость один, напившись пьяным,

Меня поддельным сыном обозвал..."

(Монолог Эдипа, трагедия Софокла "Царь Эдип").


## 50. Адам же с Евой наблажили - закваски в чан переложили


- Ладно, босс, давай начистоту. Ты думаешь, я от тебя что-то скрываю, так? - ворон прошелся перед Гарри по подоконнику.

- По-моему, это очевидно.

- В действительности на аттракционе "Узнай что-нибудь о себе" я был бы первым в очереди! Мне так часто задавали вопрос, кто я такой, что я уже только об этом и думаю, но разве ж можно думать о том, чего не помнишь? Сказать по правде, я забываю почти всё уже через пару недель, а если что и остается в голове, так это, видать, самое важное. Ты же не можешь забыть дышать, пить-есть и всё такое? Вот и я делаю что-то и не думаю, зачем я это делаю. Я и этот разговор скоро забуду, можешь быть уверен.

- Однако величать меня боссом ты не забываешь! - едко подметил Гарри.

- Ты для меня аки пища насущная, босс! - с придыханием продекламировал Мертвяк, растопыривая крылья и ставя лапы в четвертую балетную, но вовремя понял, что сейчас получит вязаным шарфом по голове, и поспешно вернул себе серьезный вид. - Я в самом деле не забываю то, что делаю ежедневно или по много раз в день. И если мы расстанемся на полгода, а потом свидимся снова, я почувствую, что знал тебя уже когда-то, но мне придется снова изучать твои привычки и приспосабливаться к тебе. Поверь. Когда я этим летом жил у Лавгудов, а потом приехал с девчонкой обратно в Хогвартс, именно так и оказалось: я начал отвыкать от тебя и привыкать заново. А ты хочешь, чтобы я вспомнил, что там случилось столько десятков лет назад!

- Но ты же как-то помнишь Скитер?

- Вот о чем я тебе и толкую, босс! Я увидел эту стерву и тут же отчетливо понял, какая она, вспомнил некоторые ее повадки так, как будто когда-то знал!

- Она написала, что ей сорок три года.

- Врановые живут долго. А волшебные врановые и подавно. Поэтому - гипотетически - я мог ее знать когда-то. Я мог жить у нее дома, когда она была моложе. Я мог быть ее питомцем в Хогвартсе, когда она училась...

Гарри саркастически ухмыльнулся:

- И не иначе, как именно ей ты обязан своим изысканнейшим лексиконом.

- Откуда ты знаешь, может, и Вордсворт с Йейтсом не стеснялись крепкого словца в кругу своих?

- Вордстворта с Йейтсом, я смотрю, ты тоже помнишь вполне успешно! Может, ты и у них жил? Волшебные врановые ведь живут долго!

- Что есть, то есть: помню. Я много что помню, только вот не помню - откуда и на кой хер оно мне сдалось. И что ты в связи с этим хочешь мне инкриминировать? Ну, прости, что твой бедный Мертвустик цитирует лорда Байрона, ну, казни его за это, как "Охвостье" - Карла Первого!

- Перестань паясничать.

- Мне трудно, босс, и обидно, но я постараюсь. Итак, в чем еще сомневается ваша милость? Чем еще не угодил вам покорный слуга?

Вроде бы всё сходилось. Нет, Гарри прекрасно помнил подслушанный разговор между отцом и Грюмом, он никуда не упустил из своих размышлений признание зотишника о фиаско на допросе. [1] Вот бы обзавестись еще доподлинными воспоминаниями Шизоглаза о событиях, на которые тот сослался в кабинете зельевара! Но, говоря, что ничего не утаивает от хозяина, Мертвяк при всем своем скоморошестве явно не лгал. Байрон, гремлины его подери! За все три года, что он жил у Гарри, сомневаться в его преданности не приходилось. У него, шпионь он в пользу кого-то из беглых Пожирателей (того же Петтигрю), за эти годы подворачивалось множество удобных моментов, чтобы тепленьким сдать мальчика-который-выжил прямо в руки заговорщиков. Вместо этого ворон делал всё, чтобы вытащить его из самых пиковых ситуаций - как профессор Снейп, насчет которого Гарри тоже когда-то был полон логичных, на первый взгляд, подозрений. Да и сам отец с некоторых пор принимал Мертвяка уже почти спокойно, что для мальчика, пожалуй, было первостепенным показателем. Хотя кто знает... Встречи со старшими магами на Сокровенном острове уже научили его некоторой осмотрительности, а переписка с Гилдероем Локхартом - умению не делать ошибочных выводов при поверхностном знакомстве с проявлениями вещей. "Люди и их действия не всегда такие, какими кажутся окружающим. И уж точно никогда не такие, какими кажутся кому-то одному". Гарри всё время жалел, что Локхарт не может, как на втором курсе, продолжать преподавание в Хогвартсе: парню страшно не хватало этого разудалого авантюриста и его неожиданно верных подсказок. Вот неспроста, наверное, подсознание снабдило Сфинкса в конкурсном сне внешностью и голосом Гилдероя!

___________________________________________

[1] Возможно, кто-то извлечет отсюда для себя что-то полезное: http://samlib.ru/g/gomonow_s_j/kingcorvus.shtml

- Ну и что мне с тобой делать?.. - Гарри задумчиво опустил подбородок на сложенные руки.

Мертвяк был во всеоружии:

- Накормить, напоить и поцеловать в лобик, - не дождавшись сколько-нибудь энергической реакции со стороны хозяина, ворон подкрался поближе и потыкал клювом в его макушку. - Эй! Ты что, на Турнире не выспался? Что с тобой творится? Последнее время ты какой-то квелый...

Гарри вздохнул. Рассказать, что ли? Всё равно, если ничего не делать, оно не сдвинется с места.

- Помнишь тот дневник? - он оттолкнулся от подоконника и пересел на стул, поджав одну ногу и положив подбородок на ее колено, тогда как птица взлетела на свою присаду. - Ты видел его как-то, я тебе рассказывал, как он ко мне попал... Короче, в нем содержится архиважная информация. Архиважная для меня.

Мертвяк выглядел заинтересованным:

- А почему?

- Это... видишь ли, это воспоминания Тома Реддла.

Ворон едва не свалился со своего шестка:

- И ты так спокойно об этом говоришь?!! Да это же...

- Заткнись, что ты так орешь? Давай сразу позовем сюда весь Когтевран!

Гарри вкратце рассказал, как заполучил дневник и почему не сможет узнать, что было дальше, пока находится в стенах школы.

- И еще. Он - там - не похож на чудовище, каким его описывают. Пока не похож. И мне необходимо узнать, как он дошел до того... до чего дошел позже.

- Спроси... мать его... кого-нибудь из старших спроси! Кто его знал. Дамблдора...

- Я никому не верю. Я хочу узнать из первых рук... или из первых мыслей.

- А кто тебе сказал, босс, что это не поддельные мысли?

- Мне надо узнать, что там дальше, - упрямо повторил парень и сжал губы.

Ворон досадливо каркнул, почистил перья и трубно посопел клювом. Гарри хмуро молчал.

- Аврорам ты, конечно, не доверишься, - это был риторический вопрос, на который юноша даже не стал отвечать. - В таком случае, в школе остается только один настоящий эксперт по Темным Искусствам. Снейп.

Наверное, он ожидал бури протеста, но у Гарри не было ни сил, ни желания ломать комедию, и он лишь вздохнул:

- Он просто отберет дневник. Я знаю.

- А может, не отберет? Почему бы тебе не попросить его о содействии? Вы же там заключили какой-то совместный договор обучать друг друга всякой херне, ну так ты ему под этим соусом подсунь и этот дневник. Снейп до такого дерьма азартный, может и поведется!

- Он не поведется, а просто изымет и уничтожит.

- Чтобы этот хмырь взял и уничтожил артефакт таких масштабов? Да ты с ума сошел, босс!

Ну да, скорее всего, не уничтожит. Может, действительно рискнуть? Рассказывать Мертвяку об упоминаниях бабушки по отцовской линии в этих мемуарах Гарри не стал, но именно поэтому - в первую очередь! - он теперь и не чаял способа, как продолжить изучение документа. Тайна, заключенная между зачарованных страниц, не давала ему спокойно ни есть, ни пить, ни жить. Это не было последствиями проклятия - это была нестерпимая жажда докопаться до истины. А она подчас губительнее любых проклятий.

- Ладно! - Гарри вскочил так резко, что заставил Мертвяка заполошно вытаращиться на него с раскрытым клювом. - Пожелай мне удачи.

- Удачи, босс! Не поубивайте там друг друга сгоряча.

* * *


Нынешний этап приготовления не отличался никакими изысками: на ближайшие двое суток в смесь достаточно было ввести только элементарную корпотку и оставить томиться на едва теплящемся пламени. Это хорошо, потому что Северус в кои-то веки планировал сегодня выспаться. Он вообще не был уверен, что у них что-то получится с тем сумасшедшим художником: кому и на кой черт понадобится заказывать движущиеся и говорящие портреты еще живых людей? От посмертных никакого покоя, а тут еще гляди-ка какие изыски! Но ему как зельевару теперь и самому было интересно ответить на этот вызов. Хоть изначально всё это затевалось ради иной цели.

Гэбриел поскребся в дверь, уже войдя внутрь (как всегда), и спросил, можно ли к нему. Северус убрал подальше от любознательных зеленых глаз манускрипт с исследованиями obsession de falsa spiritus - для подстраховки, исключительно для подстраховки. Вряд ли мальчик связал бы между собой две неочевидные вещи. Но осторожность в обращении с этим молодым человеком, одним своим появлением способным притянуть к себе же стихийное бедствие, не повредит. Отметит, запомнит, потом где-нибудь наткнется и ввяжется... нет, ну его к дрюченным энтам, такое счастье!

Он вошел и показался Северусу каким-то внезапно повзрослевшим и собранным. Турнир. Наверное, первое испытание наложило на него нестираемый отпечаток.

Потянул носом воздух и покосился в сторону закрытого котла, а глаза чуть затуманились. Знакомые симптомы...

- Классный запах, - Гэбриел слегка улыбнулся. - Как от новой картины... Извини, отвлекаю, наверно? У меня к тебе очень важный разговор, сможем поговорить?

Предчувствуя неладное, Снейп на всякий случай переместил в соседнюю комнату все тяжелые и бьющиеся предметы и там их запер на три серьезных заклинания. Потом подумал и добавил четвертое: подстраховка не повредит. А котел зачаровал защитным куполом. Мальчишка хмыкнул, но от смеха удержался. Это было так похоже на... Стоп! Не надо о ней. Не сейчас. Уж слишком у парня озадаченное лицо, добра не жди. И вечно эти дурацкие оговорки-расшаркивания - "извини", "отвлекаю"... С недавних пор Северус даже перестал огрызаться: всё равно будет гнуть свое, такая натура. Она тоже так делала.

Он сложил руки на груди, оперся бедром о комод и воззрился на сына сверху вниз:

- Ну?

- Блин...

- Что не так?

- Убери, пожалуйста, Снейпа. Я тебя боюсь.

- Гэбриел!..

- Ладно, ладно! - сварливо ответил мальчишка и слишком энергично прошелся по кабинету.

В эту минуту, как ни странно, Северус отметил в нем повадку Эйлин, когда та бывала чрезвычайно возбужденной и низвергала на подвернувшегося под руку слушателя - а им, как правило, оказывался ее сын-подросток - целые потоки сентенций, которые перед этим месяцами хоронила в себе. Как, интересно, ужились в парне две совершенно непохожие между собой женщины?! И почему только женщины? К счастью, следов себя или Тобиаса Снейпа зельевар не замечал в нем по сей день. Да и папы-Эванса тоже.

- Ты хотел узнать, что понесло меня в тот раз на озеро и что я скрывал. Давай ты сейчас сядешь?

- Давай ты сейчас наконец начнешь говорить? - Снейп не двинулся с места, только нетерпеливо взмахнул рукой.

И Гэбриел начал говорить. А Северусу какими-то возрастающими, как волны в шторм, приступами нет-нет да хотелось завопить "Караул!" Если бы кто-нибудь сейчас смог влезть в голову к Принцу-старшему и там узнать, чего ему стоило каждый раз сдерживаться и не перебивать Гэбриела, он проголосовал бы за представление С.Т. Снейпа к Ордену Мерлина Первой степени. За стоицизм.

Мальчишка говорил сбивчиво и горячо. Упоминание им бабки, Эйлин, как одной из героинь этих адовых мемуаров, являлось очень весомым аргументом в пользу того, что его слова носят рациональное зерно. Но насколько же это... мягко говоря, неосмотрительно и беспечно - лезть туда в одиночку. Хотя кто бы говорил...

- Только не ликвидируй его! - попросил Гэбриел в ответ на требование показать дневник. - Пожалуйста! Там очень важные сведения. И я хочу узнать, что на самом деле произошло с бабушкой. Ее саму уже не вернешь, но ведь можно восстановить ее доброе имя. Олливандер говорил, что ее палочку преломили, а потом было изгнание из мира волшебников... а дух Миртл рассказывал, что это Том, Том Реддл убил ее из палочки Эйлин Принц, не сама Эйлин. Убил и Миртл, и кого-то еще из своих, подло - со спины. Я хочу прочитать всё и сделать так, чтобы об этом узнали в Визенгамоте. Но я не могу сделать такое, сидя здесь! Мне нужно отыскать то место. То самое, где произошла последняя сцена с Реддлом, которую я тогда видел. Это в Лондоне.

И мальчик, сняв с шеи один из амулетов, положил его на стол, а потом направил на него палочку. Снейп глазам своим не верил, глядя на трансформировавшийся ежедневник в простом кожаном переплете.

- Это он, - Гэбриел представил ему дневник, как в старой сказке Алисе представляли пудинг, но во взгляде его появилось что-то затравленное. Не развилась бы и у него на этой почве обсессия - в сугубо магловском научном понимании, разумеется. Но это вряд ли. Том Реддл был, конечно, феноменально сильным магом и всё же никогда не являлся Лордом Волдемортом, которым нынче пугают ребятишек в волшебных семьях. Тем не менее возиться голыми руками с потенциальной филактерией - удел психопатов вроде Регулуса Блэка или его кузины, и зельевару хотелось верить, что его сын не из их числа.

- Ты уверен, что тот эльф намеренно приманил тебя к останкам Миртл и дневнику? - поглаживая обложку пассами палочки и считывая всю доступную при этом информацию, спросил Северус, а когда Гэбриел кивнул, скептически поджал губы. - Ну и как его зовут, этого чертова эльфа, ты не узнавал?

Ведь сложно представить, чтобы кто-то из этой братии по собственному почину заигрывал в такие игры с магами.

- Добби.

Пол покачнулся под ногами или стол как-то дернулся и поплыл, Снейп и сам не понял. Он лишь схватился за столешницу, чтобы удержать равновесие, а потом, выдохнув, медленно повернулся к мальчику:

- По буквам.

А то, может, Северус, ты стал туг на ухо и ослышался. Гэбриел повторил по буквам. Малфои?! Что за сволочной план они осуществляют? Нет, уничтожать дневник категорически не следует, но вот можно ли доверять его содержимому - точнее, авторству? Что, если это поздняя подделка, слепленная тем же Веселым Роджером?

- И это Добби в девяносто втором перекрыл вам с Уизли проход на станцию "Хогвартс-экспресса"? - момент драматических восклицаний закончился, толком и не начавшись, и в Северусе взял верх специалист. Поэтому первым делом он применил окклюменцию и подавил все мешающие расследованию эмоции.

- Да. Он, кстати, и надоумил меня подслушать разговор между тетей и крестным, - забил последний гвоздь в крышку Снейпова гроба Гэбриел, однако в душе самого "покойника" царила полная нирвана, и только проклятую Лестрейнджем руку дернуло ослепительной болью, да еще Грег затем вызверился в ответ на посягательство. - Когда они в доме Дурслей обсуждали фотографию вашей с мамой свадьбы.

Люциус знает. Хуже некуда. Этот хитромордый выродок всё знает и хочет выслужиться перед кем-то, а потом сдать их с Гэбриелом своим дружкам. Да те и без Малфоя уже наверняка всё знают: Паршивец, как считает Дед, ничего не забыл, поскольку в момент, когда всё произошло в ночь на 1 ноября 1981-го, находился в анимагической форме. Но... что-то здесь не рифмуется - например, какая Люциусу выгода от этого пасьянса? Ничего, время покажет. А мальчишка наивно считает Малфоевского домовика своим союзником и спасителем. Всё-таки Когтевран не Слизерин. К студенту факультета Салазара, как ни крути, на хромом фестрале не подъедешь, покуда раз десять не докажешь свою лояльность. Да и тогда от фиги в кармане ты не заговорен.

- Кто из твоих приятелей знает о дневнике?

- Только Гермиона и мой ворон.

Девчонка. Ну, конечно! Эти детки достаточно близки по духу, чтобы видеть друг друга насквозь, но недостаточно умны, чтобы оттянуть друг друга от опасной черты. В этом тоже было что-то знакомое. Пандора - она всегда всё знала о Северусе, но никогда не могла его отговорить от задуманного, какими бы когтевранскими приемчиками ни пользовалась. Здесь то же самое: Грейнджер не поможет, да и сама вляпается вместе с приятелем. Хуже некуда - наблюдать, как самый важный человек в твоей жизни идет тою же тропинкой, которой шел ты, спотыкается о те же ухабы и так же, как ты когда-то, рискует свернуть шею в придорожной канаве. И ты смотришь, но вложить в его голову свои мозги и свой опыт не в состоянии.

- Мисс Грейнджер нужно освоить окклюменцию. Я не знаю, как ты будешь изворачиваться, но тебе нужно убедить ее в этом и привести с собой на занятия, когда мы практикуем с тобой защиту сознания.

Впервые за вечер Гэбриел лучезарно улыбнулся, как умел только он:

- Да она будет прыгать выше головы без всяких уговоров! Я хотел научить ее, но... ты же понимаешь, какой из меня... Между прочим, мы с нею провели эксперимент: она попыталась пожертвовать каплей своей крови, но дневник ее отверг.

Еще бы. Хорошо еще, что ответкой не прилетело. Детишки! Снейп наконец осмелился взять ежедневник в руки и пролистать пустые страницы. Тварь не буянила, проклятие Веселого Роджера никак себя не проявляло. Мальчишка между тем продолжал:

- И у нас появилось три версии. Содержание дневника закрыто или от маглорожденных, или от женщин, ну а третий вариант - его могу читать только я, потому что Неназываемый имеет какую-то мистическую связь с моим сознанием, - мальчик потер шрам на лбу, хотя Северус и говорил ему, что в реальности легендарная сцена "падения Темного Лорда" должна была выглядеть по-другому.

Снейп молча рассек перочинным ножом участок своей ладони у основания большого пальца и на глазах изумленного сына уронил щедрую каплю крови на страницу. Бумага жадно впитала густо-алое пятно, как при Экскуро, затем на потемневшем от времени листке проступили буквы в зеркальном отображении: "Пр иветс т вуюнасл ед н икаСл изер ина!"

- Ух ты! Мне в первый раз он написал то же самое! Если возьмешь зеркало и прочитаешь через отражение, то там будет написано "Приветствую наследника Слизерина!"

- Все три ваших версии никуда не годятся, - насмешливо откликнулся Северус. - Странно, что воспитанник "орлиного" гнезда не предположил это в первую очередь. Дневник принимает только тех, кто генетически наиболее близок Слизеринам. Похоже, что мы с тобой оба отвечаем этим условиям.

Гэбриел чуть ли не подпрыгивал на месте от любопытства.

- Напиши! Напиши ему что-нибудь еще! - подзуживал этот юный дневниковый наркоман. - Он всё начал с начала, и ты для него новый читатель! Хорошо, если ты тоже всё это увидишь!

Алхимик с неодобрением покосился на него, хотя чего греха таить - и у него чесались руки попробовать. Яблоко от яблони. Пока не свернулась кровь на ранке, обмакнул в каплю кончик пера, а затем написал: "Здравствуй, Томас Марволо. Открой мне свои тайны". Ему почудилось тихое шипение, и, только сосредоточившись, он распознал фразу на парселтанге, которую перевел как "Если готов - можешь войти!"

- Идем, Гэбриел, - и он взял сына за руку. - Нас тут приглашают.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


"...Большую часть своих доходов он тратит на построение святых храмов и отыскивает мастеров с большим старанием. Он очень высокого роста. Тело имеет полное силы и довольно толстое, большие глаза, которые у него постоянно бегают и все наблюдают самым тщательным образом. Борода у него рыжая, с небольшим оттенком черноты, довольно длинная и густая, но волосы на голове, как большая часть русских, бреет бритвой. Он так склонен к гневу, что, находясь в нем, испускает пену, словно конь, и приходит как бы в безумие; в таком состоянии он бесится также и на встречных. Жестокость, которую он часто совершает на своих, имеет ли начало в природе его, или в низости подданных, я не могу сказать. Если кто немного тяжелее провинится, того со всем семейством, также слугами и всем, что одарено живою душой, уничтожает с корнем и истребляет, как это довольно хорошо видно из рассказов, выше уже приведенных. Так как он это делал очень часто, то некоторые места своих владений и превратил в пустыню"...

Ты распрямляешься над старинным секретером, растираешь затекшую шею, поводишь плечами. Который это по счету Принц, чье жизнеописание ты вносишь в семейный архив своего работодателя, перегоняя своим каллиграфическим почерком с разрозненных ветхих обрывков на аккуратный свежий пергамент? Седьмой? Пожалуй, даже восьмой... Как там его? Дэниел Принц фон Бухау [2], посол Священной Римской империи в какой-то далекой полудикой стране на востоке, но не в Индии... Сквиб? Наверняка! Твои губы кривятся, но попытка насмешничать гаснет. Уж лучше быть сквибом или вообще маглом, но зато вельможей при дворе, чем начать свою никчемную жизнь в говенном приюте, а продолжить в прислужниках у заносчивого мага-аристократа. И приходится признать, что ты не прочь был бы вот так же заставить какого-нибудь безродного полукровку корпеть над историей твоей древней и благородной семьи. Что ж, когда-нибудь... когда-нибудь...

___________________________________________

[2] Автор монографии - Даниил Принц из Бухова (1546-1608 гг.), реальный исторический персонаж, посол Священной Римской империи в Русском государстве во времена правления Ивана Грозного. Подробнее: http://samlib.ru/g/gomonow_s_j/danielprinz.shtml

Эйлин, младшая дочка сэра Донатуса - да, этот старик не дед ей, а отец, - появляется в дверях и, как всегда вежливо, приглашает сделать небольшой перерыв и пойти с нею на ланч. Обедали Принцы ближе к трем пополудни, а в полдень скорее морили червячка и называли это ланчем. Тебе неизвестно, делают ли так же и у других чистокровных волшебников, или такое принято лишь в их доме, но спрашивать о подобных вещах у девчонки ты считаешь ниже своего достоинства. Она знает, какой факультет оказал тебе честь, и наверняка считает, что именно поэтому ты обучен этикету и вышколен не хуже их высокородных догов. Впрочем, иногда в ее присутствии тебе удается забыть, кто из вас кто. Она воспитана так хорошо, что ничем не подчеркивает своего происхождения. Иногда тебе даже кажется, что она в этом искренна, без оглядки на правила приличия. Когда вы болтаете, если у тебя выдается свободная минутка, и прогуливаетесь вместе по тропинкам маленького парка за их домом, Эйлин может даже забыться и, рассказывая тебе что-то, рассмеяться, звонко и заливисто, как простушка. Она любит слушать о Хогвартсе, куда поступит уже этой осенью: между вами, оказывается, не три и не два, а всего полтора года разницы. А ей всё не терпится, она бы с радостью села за парту еще в прошлом сентябре, после вашего летнего знакомства.

Вы вместе шагаете по длинному, увешанному зеркалами коридору. За этот год Эйлин подросла, вытянулась и стала выше твоего плеча, но красивее не сделалась ни на йоту. И зеркала отражают прекрасного, как темный бог, мальчика-подростка в простой дешевой одежде, и неказистую худую, хоть и грациозную девочку в строгом, но, невооруженным глазом видно - очень дорогом - дымчато-сером платье с отложным белым воротничком и манжетами. При входе в столовую перед нею возникает эльф, надевает и помогает ей застегнуть обеденный передник. Тебе он со сдержанным поклоном подает накрахмаленную широкую салфетку на колени. Этот домовик - самый преданный слуга семейства, и здесь это ценят все. Мужчин - сэра Донатуса и сэра Густавуса, старшего брата Эйлин - в такое время суток дома обычно не бывает, зато миссис Принц и старшая сестрица Эйлин, мисс Лорайн, тоже тощая, тоже некрасивая колдунья с бледной, будто изнутри светящейся, как дорогой фарфор, кожей, уже ждут вас обоих за столом. Ты только недавно отделался от непроизвольного ожидания трапезной молитвы, без которой не обходился ни один прием пищи в богадельне, откуда тебя почти вызволил странный рыжий Дамблдор - тот оказался профессором Трансфигурации и заместителем директора Хогвартса. В такие минуты, как сейчас, у тебя всегда появлялось ощущение, что три дурнушки вот-вот сомкнут кончики своих костлявых перстов, опустят очи долу и давай бормотать под нос какую-то бессмысленную ересь - настолько они походили на устранившихся от всего плотского и греховного монахинь. Постепенно это прошло: Принцы никогда ничего не бормотали, не молились и ни от чего не устранялись. За столом же могла происходить оживленная беседа, но могло и царить безмятежное молчание, никого ни к чему не обязуя. Ты впитывал, учился - так непринужденно держаться и так общаться, как это делали они. И у тебя это получается всё лучше и лучше, ты уже не напоминаешь сам себе неотесанного болвана из лондонских трущоб.

- Как ваши успехи, мистер Реддл? - с легкой тенью улыбки осведомляется черноокая леди Лиссандра, и вытянутое лицо ее с острым подбородком классической ведьмы из магловских сказок приобретает подобие ласковости.

Ты уже давно заметил, что внешность твоя либо манеры вызывают у окружающих невольное к тебе расположение. Мало того, что заметил - сознательно пользуешься этой особенностью. Правда, таким крутым аристократам, как Принцы, пускать пыль в глаза ты еще не решаешься, только угодливо улыбаешься в ответ и, кивая, благодаришь за участие. Зато в приюте не гнушаешься ничем - разве что не позволяешь себе колдовать, чтобы не вылететь из Хогвартса. Но это не бог весть какая победа - очаровать поганых маглов: они и без того тебя опасаются и уважают, и дело даже не в легкой руке миссис Коул. Твоя магическая сила уже достаточно оформилась, чтобы люди ощущали ее на незримом уровне, будь они хоть волшебники, хоть простаки.

Мистер Принц всегда наблюдает за тобой и не может не отметить твоей старательности. Свое благоволение он выражает не в словах и не только в дополнительных денежных подачках, а кое в чем гораздо более ценном для тебя: старый сэр Донатус делится с тобой некоторыми своими познаниями в области магии и алхимии. От него ты узнаешь множество интересных сведений, благодаря его наводкам ты хорошо представляешь, что искать в библиотеке Хогвартса и букинистических лавках Косого, едва появляются дополнительные средства на "мелкие нужды". Ты не слишком афишируешь источники дополнительного дохода, опасаясь, что программа материальной поддержки волшебников-сирот может порицать подобные действия - ты ведь уже не раз сталкивался с суровостью магловских законов, а среда магов даже нелицеприятнее и жестче среды простаков. Дети маглов в отличие от детей волшебников могут позволить себе быть инфантильными гораздо дольше, и это говорит о многом. Ты не хочешь, чтобы Министерство бросило тебя на произвол судьбы, содержать себя тебе еще не по зубам, тем более что подрабатывать можно только два месяца в году - когда все остальные студенты школы, чьи родители имеют счет в Гринготтсе, наслаждаются летним отдыхом.

С сентября Эйлин поступает в Хогвартс. Ты помнишь тот туманный день и две темные фигуры провожавших ее родителей на перроне перед поездом. Издалека миссис Принц в своем элегантном узком наряде, худая и высокая, кажется совсем молодой женщиной. Она стоит, держа под руку мужа, а он словно сошел с портретов начала прошлого века в черном пальто с пелериной и в коротком цилиндре. На них невольно смотрят все проходящие, большинство почтительно раскланивается, но Принцы отвечают тем же далеко не всем.

Ни ты, ни подавляющее большинство магов еще не знали тогда, что это за день, и даже не подозревали, почему на вокзале Кингс Кросс так много озабоченных лиц и плачущих детей [3]. Узнали позже, когда Великобритания вступила в Антигитлеровскую коалицию, и отголоски магловской глобальной войны неизбежно докатились до территорий волшебников. МагБритания подключилась гораздо позже, и это был прецедент, поскольку первую заваруху четверть века назад она проигнорировала полностью.

___________________________________________

[3] 1 сентября 1939 года, в день начала Второй мировой, когда гитлеровцы вторглись в Польшу, в Великобритании началась самая массовая за ее историю операция по эвакуации детей из крупных промышленных городов. Их родителям было велено собрать детям в дорогу противогаз, сменную одежду и теплые вещи. Герберт Моррисон (мэр Лондона) настоял на начале эвакуации детей, несмотря на то, что Англия еще официально не вступила в войну (речь Чемберлена будет только 3 сентября). В первый день осени 1939 года поезд за поездом детей и подростков начали развозить по всей стране и передавать в новые, временные семьи. Массированные бомбардировки Лондона начнутся только осенью 1940, к этому времени будет несколько волн эвакуаций. Всего за годы войны, с 1939-го по 1945-й, из городов были эвакуированы почти 3,5 млн человек.

А пока что, пока что - ученические будни в изолированном от мира шотландском замке. Ты надеешься узнать о своем происхождении, часто останавливаешься у портрета основателя твоего факультета и вглядываешься в его черты, не решаясь задавать терзающие тебя вопросы. Найти бы хоть какую-то зацепку - ты не пожалел бы сил и времени, чтобы раскопать скудные сведения о твоих предках. Но захочет ли отвечать великий Салазар какому-то жалкому полукровке?

Эйлин не слишком-то хорошо приняли на ее курсе. Она умнее большинства слизеринских квочек, причем умнее не только ровесниц, но и девиц постарше. Им не о чем поговорить друг с другом, и она невольно сближается с тобой, чтобы время от времени отводить душу интересными беседами о магии, о науке, о книжках - да о чем угодно, только бы не зевать в тоске от стрекота однокурсниц, фанаток квиддича, квиддичистов и дорогих вещей. Было немало и таких, кто лебезил перед нею и набивался в друзья из-за положения ее родителей, но таких младшая из семьи Принц чуяла за милю и старалась избегать еще тщательнее, чем нищих разумом. Позже, через пару лет, она всё же обзаведется единомышленницами из Когтеврана, но и там не будет между ними теплых отношений. Она слишком "другая" и слишком упрямая, чтобы меняться и подстраиваться. Таких не любят и не ценят нигде, даже за деньги. Но Эйлин никогда не осудит тебя за твое умение угодить чьим-то ожиданиям. С тобой она не резкая и не дерзкая, а такая, какой ты впервые увидел ее в библиотеке родного дома. Это хорошо, ведь девочка всегда готова замолвить за тебя словечко перед властным отцом, и тот выделяет твою персону среди других, с кем знается по деловой необходимости. Теперь ты уже числишься на постоянной службе в их семействе, и должность твоя звучит почти солидно - архивариус. Мистер Принц доверяет тебе серьезные документы, щедр в оплате твоих услуг и при всяком удобном случае не без интереса говорит с тобой и младшей дочкой. Это редко делают маги-отцы более молодого возраста, они еще слишком увлечены своими собственными проблемами, сэр Донатус же по возрасту годится Эйлин в деды, а это поколение умеет ценить общение с молодежью.

И однажды на берегу озера ты встречаешь жеребенка-кентавра, который оказывается забавной зверушкой. Рискуя навлечь на себя гнев сородичей, Фиренц использует любую возможность повидаться и поболтать с тобой. Кажется, ты действуешь как магнит на всех неприкаянных, верно, Том? Этим обстоятельством нужно как-то пользоваться, но ты еще не придумал, как. Ты даже не понимаешь, какую выгоду можно извлечь из приятельства с мыслящей непарнокопытной тварью - но ровно до тех пор, пока не узнаешь, что вольным кентаврам не чужд дар ясновидения. И ты намекаешь, что, несчастный, ты больше всего на свете хотел бы узнать хоть что-то о своих покойных родителях. Наивный жеребчик едва не расплакался, как дурак-полувеликан из Гриффиндора, от твоей прочувствованной и хорошо отрепетированной речи, даже не зная, чего тебе стоило в нескольких местах монолога сдержать рвущийся наружу смех. С чего бы тебе жалеть о тех, кого никогда не видел и совершенно не знал? Пошлая сентиментальность - признак недалекости.

- Я посоветуюсь со звездами в первую же ясную ночь, Том, - пообещал Фиренц, глядя на тебя ясными аквамариновыми глазами. - Только ты смотри не расскажи никому, если я что-то узнаю. Не то в нашем табуне меня сильно накажут!

Жестом ты изображаешь, будто набрал в рот воды, и через несколько дней он в самом деле находит для тебя кое-что интересное. Волшебницей была твоя покойная мать. В девичестве ей было имя Меропа Гонт. А вот папаша твой, подлый магл, жив-здоров по сей день и даже не вспоминает ни о ней, ни о тебе, хотя отлично знал, что бросает ее в тягости на произвол судьбы. Волна злобы ослепляет тебя, ее пена - душит, и тут ты понимаешь, откуда бралась неукротимая ярость в том славянском царе, Иоанне Грозном, о коем писал Даниил Принц. Амортенция? Так что же? Иные мужчины не оставляют без маломальской поддержки даже детей, прижитых с проститутками! Ты повидал такое в Приюте Вула, когда некоторым счастливчикам каждый праздник приходили подарки от тайных покровителей, а миссис Коул носилась с этими малолетними ублюдками, как курица с яйцами, поскольку на счет ее заведения в их пользу регулярно поступали средства. Значит, этот поганый богатей-Реддл относился к твоей матери, чистокровной (!) колдунье, хуже, чем к подзаборной шлюхе, невзирая на то, что она была ему законной женой?! Хорошо же, папаша. Еще свидимся.

- Спасибо тебе, Фиренц, ты настоящий друг, - прочувствованно говоришь ты и позволяешь ему обнять тебя в ответ, едва терпя неистребимую вонь конского пота. - Может, когда-нибудь мне удастся сделать так, чтобы он гордился мною и согласился признать своим сыном. Мне многое нужно достигнуть прежде, чем я начну его искать...

- Поиски не будут трудными, твой отец и его родители живут в местечке Литтл-Хэнглтон, почти в самом центре нашего острова.

Теперь ты учишься с удвоенным тщанием, но мало какие книги в школьной библиотеке могут удовлетворять твоим запросам. Остается рассчитывать на обширную библиотеку Принцев в Корнуолле и на свою находчивость, которая поможет добывать нужную литературу прямо под носом сэра Донатуса. Реддл-старший будет тобой гордиться при встрече! Будет! Только недолго. Ты никогда не забудешь показанных тебе Фиренцем на воде озера картин - как этот примитивный варвар, в которого умудрилась влюбиться твоя мать, не понижая голоса, прямо в лицо, издевается над ее внешностью и бедностью, когда проезжает верхом на лошади мимо хибары Гонтов. А течная сучка, его подружка, препротивно хихикает и трется своей ... о седло, зазывно прижимая к нему жирный деревенский зад. Удивительно ли, что тем самым эти скоты спровоцировали несчастную Меропу на отчаянный поступок? Тебе непонятно только одно: почему она перестала использовать приворотное зелье?

Заодно ты узнаешь свою родословную по материнской линии. О, да! Тут в самом деле есть чем гордиться! Ты - наследник Слизеринов и, похоже, состоишь в дальнем родстве с этими надменными Принцами, а также со средним из братьев Певерелл. Корвин Гонт, чей хмурый портрет висит в одной из галерей, ведущих к гостиной вашего факультета - твой прямой предок. Да с таким твоим происхождением половина этих выскочек-аристократишек недостойна лизать тебе, полукровке, подошвы! Основатель, чье имя повергает в трепет тупиц из Пуффендуя, бесит буйных олигофренов Годрика и заставляет почтительно замолкать зубрил-воронят с интриганами-змеями, недаром казался тебе столь близким по духу. Ты имеешь полное право довести до логического завершения всё, что он хотел, но не успел сделать. Ты не новое его воплощение, но ты его генетическое продолжение. И ты должен выяснить, почему он сдал Хогвартс, свое любимое детище, на милость старого ханжи Гриффиндора с двумя вздорными бабками и ушел, гордо хлопнув дверью.

Уверенность, которая отныне сквозит в твоих движениях, голосе и поступках, убеждает всех вокруг уступить тебе место под солнцем. Подозревай ты, что это работает столь безотказно в сочетании с бескомпромиссностью, то мог бы предъявлять претензии еще и до того, как узнал, что в твоем случае это обоснованные требования. Тебе следует работать над своей биографией так, как будто уже завтра займешь одно из первых мест на страницах Истории Магии! Никто лучше тебя не сделает этого, Томас Марволо, отпрыск Гонтов! Люди всегда ведутся на блеф, а ты не просто блефуешь, ты действительно способен на всё. Они не знают, чего от тебя ждать, а многие догадываются: если ты решишь отомстить исподтишка, то доказать им ничего не удастся. Тебе на руку играет царящая в Хогвартсе круговая порука и свистопляска с этими факультетскими баллами - ведь ты всегда можешь состроить влажный коровий взгляд кому-нибудь из нестарых преподавательниц, и Слизерину в один заход будет начислено столько, сколько другим не снилось собрать и за неделю. Профессор Слагхорн высокого мнения о твоих способностях, протежирует тебя и приглашает в свой клуб, широко известный в узких кругах. То же самое он предлагает и Принц, но она почему-то отказывается (ты лишь пару лет спустя узнаешь, что сэр Донатус давным-давно разругался со школьным зельеваром не то на алхимической, не то на личной почве). Эйлин не хотелось делать что-то вопреки отцу, и она предпочла иметь зыбкую оценку между "У" и "С" по дисциплине Слагги, чем скучать на его "уютных" посиделках. А ты ничего - терпишь. Потому что, как известно, не подмажешь - не поедешь. Твоим любимым зельем на уроке Горация был елей Григория: оно давалось тебе буквально с закрытыми глазами.

А потом, приехав на каникулы в ненавистный приют, ты с облегчением находишь его в руинах. Одни рожки да ножки остались от богадельни после бомбежек Восточного Лондона, а тебе никто не сподобился сообщить о том, что миссис Коул в рамках операции "Пайд Пайпер" [4] переправила своих подопечных в Северный Норфолк. Судя по разбросанному недогоревшему хламу, собирались впопыхах и многое просто побросали, унося отсюда ноги. Но в тот момент ты еще не знал, что они спаслись, и со злорадством думал, как во время Блица их всех накрыло очистительным пламенем Первого Всадника [5].

___________________________________________

[4] Операция "Пайд Пайпер" (Pied Piper, "дудочник", отсылка к средневековой немецкой легенде о Гаммельнском крысолове), начавшаяся 1 сентября 1939 года. В ходе нее было официально перемещено более 3,5 млн человек. Другие волны официальной эвакуации и реэвакуации произошли на южном и восточном побережье в июне 1940 года, когда ожидалось немецкое вторжение в Британию (операция "Зеелёве" / Unternehmen Seelöwe). Эвакуация из городов, подвергшихся немецким воздушным налетам, началась в сентябре 1940 года. Также официально проводилась эвакуация из Великобритании в другие части Британской Империи, а также неофициальные эвакуации внутри и за пределы Великобритании. В числе других крупных перемещений гражданских лиц были эвакуация с Нормандских островов и иммиграция перемещенных лиц из континентальной Европы.

[5] Речь идет о четырех гонцах Апокалипсиса из магловской христианской религиозной традиции, в которой жестко пытались воспитывать Тома до поступления в Хогвартс, но, как мы можем убедиться, добились противоположного их тщаниям результата. Первый Всадник из четверки - Пожар http://www.pichome.ru/images/2018/02/10/dJR4AE.jpg

Вот сюрприз, однако: в Приюте Вула кто-то что-то читал - ветер небрежно перебрасывает обугленные странички толстой старой книжки. Носком ботинка ты брезгливо переворачиваешь ее и на мокрой корке с трудом угадываешь оттиск букв. Это "Копперфильд" Диккенса: "Какой вы романтик, Маргаритка! - еще веселее засмеялся Стирфорт. - Стоит ли утруждать себя для того, чтобы кучка тупоголовых людей разевала рты и воздевала руки? Пусть они восхищаются кем-нибудь другим. Пусть этот другой добьется славы - на здоро"...

- А вы почему остались в городе, юноша?! - прерывает твое чтение визгливый голос.

Ты в досаде пинаешь книжные останки и оборачиваешься...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Разочарованию Гарри не было предела. Он с тоской проводил взглядом схлопывающееся воспоминание и снова обнаружил себя в кабинете Снейпа.

- Ну вот, он снова не оставил мне шанса...

- Сделаем так, - сказал отец, косясь на дневник и в задумчивости слегка постукивая себя пальцем по нижней губе. - Я оставлю его у себя и постараюсь изучить. Если найду что-то новое, то вытащу воспоминания для тебя, и ты увидишь их тоже. Тебя это устраивает?

Гарри не поверил своим ушам. То есть, Снейп сейчас признал, что готов принять участие в авантюре, связанной с Темным Лордом, и не просто принять, но и поделиться тем, что узнает, с сыном? В чем подвох?

- В чем подвох? - спросил Гарри вслух.

- Моя мечта, чтобы ты ни во что не вляпывался, неисполнима? Тогда ни в чем... - равнодушно отворачиваясь к иллюминатору, за которым мельтешила сомиха Кунигунда, ответил зельевар.

- Я тебя люблю, пап.

По узким губам пробежала отчаянно подавляемая улыбка:

- И это единственный способ завоевать твою любовь?

- Не-ет! - возмутился Гарри. - Зачем ты так говоришь?! Я правда...

Отец снова покосился в иллюминатор. На его лице отобразилась досада на рыбу, которая подавала ему какие-то непонятные знаки. Было видно, что Снейп нешуточно колеблется, но тем не менее он оборвал пылкую речь Гарри на полуслове:

- Едва ли есть смысл рассыпаться в благодарностях до того, как мы всё выяснили. Ступай к себе и не забудь на следующее занятие привести Гер... мисс Грейнджер.

- Давай ты будешь называть ее по имени?

- Хорошо. Иди.

Что-то легко он сегодня соглашается на все условия. Нет, понятно, что он хочет поскорее спровадить Гарри ради каких-то известий, принесенных Кунигундой, но прежде папаша не был столь сговорчив ни при каких обстоятельствах, а сейчас, можно сказать, из него хоть веревки вей. Как-то подозрительно!

* * *


Первым общим занятием у когтевранцев с шармбатонцами был вечерний урок у Хагрида в Запретном лесу. Лесник не решился сходу ввергать чужестранцев в местный экстрим и начал с банальных детенышей флоббер-червей и ротожопов. Девицы-француженки кривились при виде слизи, выделяемой теми и другими, а те веселые парни-блондины, со смехом зажимая носы, когда подошли слишком близко к флобберам, помянули на своем языке какой-то загадочный "сюрстремминг". В итоге всё несколько скомкалось, Хагрид второпях уложил свою лекцию в первую половину занятия, а разрешения импровизировать администрация Хогвартса ему наверняка не давала - потому в ход и пошли безобидные черви. Чтобы не сознаваться в своей оплошности, лесник предложил устроить маленький пикничок за своей избушкой.

Уже стемнело, и разжечь костер было очень даже неплохой идеей, подкинутой гостями. Как-то сама собой завязалась непринужденная беседа, и под треск поленьев студенты двух школ начали тихими и зловещими голосами рассказывать друг другу страшные истории. Поначалу это были скорее старые сказки времен кельтов и скальдов, но за древностью лет они заметно подрастеряли жуткости и теперь разве что навевали скуку, точно бородатые анекдоты. Затем Кевин Энтвистле, родившийся в семье маглов, первым рискнул рассказать содержание киноужастика про Фредди Крюггера. Гарри никогда не видел ни одного из этих фильмов целиком, но благодаря болтливости Дадли, который любил подтрунивать над теткой Мардж, знал их наизусть. Тем не менее для большинства магов и даже полукровок "Кошмар на улице Вязов" оказался в новинку. Флер Делакур даже слегка поспорила с подружкой на французском языке, не является ли этот Крюггер попросту инкубом, но обе сошлись на том, что инкуб не может приходить во сне в уродливом виде, потому что он демон-любовник, и вообще он должен соблазнять одних женщин, а Фредди просто убивал всех подряд тинейджеров. Гарри вполголоса перевел их спор для своих однокурсников: вот и пригодились их занятия с Ржавой Ге и Роном..

- О-ля-ля! - удивилась Флер, вздергивая красивые брови (видимо, ради того, чтобы эффектно их вздернуть, она и удивилась). - Мсье понимает по-французски?

- Шаман, а может, ты у нас инкуб? - довольно громко шепнул на ухо Акэ-Атлю Голдстейн. - Ты вообще соблазняешь кого-нибудь, когда гуляешь по снам?

- Тони, отвали, не то сегодня я забреду к тебе.

- И обломишься, меня интересуют только девчонки.

- Меня тоже, поэтому я тупо задушу тебя подушкой.

- Дебилы, - резюмировала Лайза Турпин, через которую они пререкались, и сунула обоим под нос по кулаку. - Заткнитесь уже и дайте послушать.

- А вот у меня тоже был странный случай. Я в то время еще ходил пешком под стол, - когда Кевин наконец закончил пересказывать первый фильм, подал голос тот самый шармбатонец, который в день приезда подарил Луне Лавгуд розу - его звали Эйвиндом Йенсеном, и говорил он по-английски почти без акцента. - Мой дядюшка был чудаком. Он собирал всякие эксцентричные истории и любил изучать редких и непонятных тварей. Я хорошо помню, как в нашей семье рассказывали о том, что дядька уехал в Шотландию за экземпляром живого пятинога. А потом - как привез его к нам в магическую секцию Ёрвсё. Кажется, это было не слишком законно... э-э-э... контрабанда. Этот пятиног сбежал из клетки накануне Хэллоуина, и его ловили все волшебники страны и даже специалисты из Британии. Он кого-то сожрал, погиб и мой дядя. Но дело не в этом. Просто утром я проснулся, а все говорят, что дядька был приверженцем Вы-сами-знаете-кого, и ночью его вместе с другими Пожирателями убили в ходе сражения где-то в Шотландии. Я не мог понять, кто такой этот Сами-знаете-кто и почему еще вчера все думали иначе. Но кого бы я ни спрашивал об этом, мне не верили. Бабушка повела меня к лекарю, потому что родители решили, что это магия, которая еще во мне толком не проявилась, играет злую шутку с моим рассудком. Меня заставили признать, что я это всё насочинял. Но даже сейчас мне всё это кажется правдой, настолько хорошо я помню тот день, когда они ловили пятинога и когда мама плакала о смерти дяди. Мы не знали ни о каком английском Темном Лорде, клянусь! А на следующий день - бац! - и мы все поверили в то, что было написано в газетах!

- Да говорю же я тебе, Эйве, что это только фантазии! - вмешался Яльмар, его приятель-соотечественник, чувствуя себя неловко под укоризненными взглядами шармбатонцев и недоверчивыми - хогвартцев. - У меня сестренка тоже что-то такое говорила, а потом ничего, забыла. Мы в детстве чего только ни выдумываем.

- Это дежа-вю, - уверенно сказала Флер с французским прононсом. - У моей гранд-маман часто бывают дежа-вю.

- Но ведь дежа-вю - это когда ты находишься в какой-то ситуации, которую уже видел, ну или тебе так кажется! - возразил ей Гарри, хотя ему не очень-то хотелось выступать в защиту Йенсена, к которому он испытывал непонятную неприязнь.

Делакур снисходительно дернула плечом и ответила на родном языке:

- Дежа-вю проявляются по-разному, мсье Поттье. Возьмите и почитайте литературу, если не знаете. [6]

Похоже, шармбатонка тоже испытывала неприязнь, но уже к нему самому. И похоже, что после того интервью со Скитер. Теперь она время от времени так и норовила его поддеть - как видно, уже не считая "ребьёнком", которого можно запросто сбросить со счетов. Крам - тот тоже всегда напрягался при виде Гарри и становился еще суровее. Зато хоть в Хогвартсе прекратили шептаться и говорить всякие гадости за спиной. Даже слизеринцы.

- Мистер Йенсен, а в каком году это случилось? - сделав вид, будто не заметил ехидной интонации Флер, Гарри отвернулся от нее к Эйвинду.

- Смерть моего дяди? В самом конце октября 1981 года. На Хэллоуин.

В эту минуту из темноты донесся звук тяжелых шагов, и отсветы костра выхватили идущую по тропинке громадную фигуру. Когтевранцы обнажили палочки и мигом подскочили с мест.

- Ох, полегче, полегче! - грудной женский голос и заразительный смех могли принадлежать только мадам Максим. - Бонсуар, мсье Хагрид, бонсуар, дамы и господа! Мои дорогие восьп'итанники, нам пора возвращаться в нашу карету.

___________________________________________

[6] Немного о феномене дежа-вю - для интересующихся этим загадочным явлением: https://oritan.diary.ru/p151984568_dezha-vyu-perezagruzka.htm


## 51. И корабли трепещут, словно рыбки, и галеоны, словно щепки, зыбки


...И последнее, что увидел и услышал Северус - это грохот обваливающейся скалы и огненный шар, извергнутый пастью алого дракона.

Он очнулся в кресле, стараясь даже не представлять себе, что сталось с его беднягой-ороти там, на полигоне. Управляя китайским драконом, Крауч в этот раз превзошел сам себя, чем удивил всех болельщиков игры. Барти только и успевал, что раскланиваться в ответ на сыплющиеся со всех сторон поздравления, когда медленно пробивался к выходу со своей башни. Угробить японского "неваляшку", да еще и в столь краткий срок, было под силу немногим, и прежде Краучу-старшему это не удавалось. Да и пользовался он обычно либо норвежским, либо тупорылым, а тут вдруг ни с того, ни с сего решил испытать в действии китайский шар. Впрочем... отчего же "ни с того, ни с сего"? Закономерно. Снейп потер зудящее от боли предплечье в районе татуировки.

Септима отправила ему сочувственно-ободряющий взгляд и, прихватив подол мантии, стала аккуратно спускаться по ступенькам вслед за остальными. Зельевар не спешил, он ждал, когда все наконец разойдутся, и его очень раздражало, что профессор Флитвик тоже медлит, и тоже явно. Он как будто намеревается о чем-то поговорить. Этого только не хватало сейчас: и без него времени впритык! Вон как раз и Друид снял с себя инвиз на лестнице и помаячил ему, а Филиус, судя по всему, решил взять коллегу измором.

- Здорово он тебе наподдал, верно? - косясь на когтевранского декана и нащупывая тактику беседы при постороннем, заявил Макмиллан с бесшабашным видом; разноцветные глаза его вопрошали: эй, это что у вас тут происходит? - Старина Крауч еще не потерял форму.

- Старпёру просто повезло, - в том же духе откликнулся Северус и незаметно пожал одним плечом в ответ на гримасы Джоффа. - Ничего, в следующий раз я его размажу. Филиус? А ты почему не уходишь? Что-то случилось?

Флитвик насмешливо взирал на их спектакль, запахнувшись в мантию, как цезарь в тогу, и, даром что сам от горшка два вершка, в эту минуту и впрямь казался не только втрое их старше, но и вдесятеро величественнее любого цезаря. "Играетесь, детишки? Ну-ну", - отвечал зельевару с аврором его полный превосходства взгляд.

- Я остался, чтобы сказать тебе... но раз уж вы тут оба, значит, вам обоим... что вы можете рассчитывать на мою помощь, - насладившись произведенным эффектом, высокопарно выдал маленький профессор голосом человека, от нечего делать вдохнувшего порцию гелия.

Снейп и Макмиллан переглянулись. Северус вздернул бровь и чуть склонил голову к плечу, после чего Флитвик рассмеялся:

- Вот то-то я смотрю, что и он в последнее время стал часто делать точно так же! Надо бы сказать ему, чтобы был аккуратнее, не то выдаст вас ненароком.

Снейп почувствовал настоящий электрический разряд в районе подвздошья. Не надо читать мысли, чтобы после этих слов понять, что Филиус их раскусил. Причем целиком и полностью. Джофф, если и растерялся, то тоже не подал виду. Когтевранский декан взмахнул короткими ручками:

- Прошу вас, не утруждайте себя отрицаниями! Я всё просчитал и уверен, что мой анализ точен. Колдография свадьбы Поттера и Эванс была поддельной, не было никакой свадьбы. И если поднапрячься, то можно вспомнить кое-какие моменты, говорящие о том, чьей невестой на самом деле была эта рыжая непоседа из Гриффиндора, - полугоблин улыбнулся Северусу, и тот приладился, как бы незаметнее выкинуть палочку из рукава, чтобы наложить на Филиуса чары забвения. - Не переживайте, хоть я и не очень талантливый окклюмент, но спрятать знания такого рода от посторонних однозначно сумею. Да, Северус, я догадался вскоре после того, как твой мальчик принес мне сфабрикованный снимок и стал задавать вопросы. Я, к сожалению, так и не понял механизма и причины столь масштабной подмены реальности, но при должном упорстве, тем более если мы объединим силы, то сможем разобраться. Нет, нет, в твоей воле, конечно, сейчас вытащить палочку и стереть мне память... а уж если это сделает Джоффри с его мракоборческой сноровкой, то результат будет еще более впечатляющим. Когда я решил остаться, то прогнозировал и такой исход. И обещаю, что не буду сопротивляться.

Северус снова сел в кресло, а Макмиллан облокотился о перила. Оба они были напряжены до предела, и оба не знали, как поступить.

- Чего ты хочешь? - тихо спросил тогда Снейп, уставившись в лицо коллеги.

- Разве вам помешает еще один союзник? Еще один союзник в этой школе, который сохранит вашу тайну, сможет прикрыть вас по необходимости, отвести кому-то глаза! Смею надеяться, я достаточно разумен, чтобы оказаться вам полезным. Вы ведь не просто так собираетесь на Сокровенном в те дни, когда здесь нет занятий или драконьих боев, а Гарри, которого ты тренируешь, в это время находится где-то в другом месте. Здесь есть кто-то еще, и директор об этом наверняка знает. Я уверен, что знает.

- Зачем тебе это? - вымучил зельевар следующий вопрос. - У тебя аллергия на отсутствие проблем?

- Если я скажу, что так велит мне совесть, ты поверишь?

- Петрификус Тоталус! - внезапно оборвал его речи Макмиллан, и Северус, ожидавший этого чуть позже, только моргнул, пока парализованный Филиус медленно оседал на пол, притормаживаемый невербальным Аресто моментумом (Друид в своем духе). - Фурес а морте!..

Некоторое время у них ушло на то, чтобы всевозможными методами установить личность находящегося перед ними господина. Так или иначе, но любое примененное ими заклинание указывало на то, что Флитвик - это не кто иной, как Флитвик. Хотя, конечно, оставалась еще слабая вероятность той самой чертовой obsession de falsa spiritus, у которой имеются свои характерные симптомы, не наблюдаемые, во всяком случае, у профессора чар. Тут Снейпу в нее не верилось даже при всей его параноидальной осторожности. Есть же магловская поговорка о двух снарядах в одной воронке...

Они снова переглянулись с Макмилланом.

- Ты начал, ты и разбирайся, - буркнул Северус, снимая с Флитвика все свои заклинания.

- Надеюсь, не проклянет до седьмого колена, - легко хохотнул Джофф, а потом, протягивая декану Когтеврана руку, поднял того с пола. - Извините, профессор, но мы были вынуждены перестраховаться и выяснить, с кем имеем дело.

- Гм, я понимаю, - кажется, чароплет нисколько на них не обиделся и выглядел по-прежнему энтузиастом своей сумасшедшей идеи.

- Ты можешь взять Обет молчания, - сказал Макмиллан, всё еще колеблясь и переводя вопросительный взгляд с Филиуса на Северуса.

Обет молчания! Саркастическая улыбка вышла сама собой:

- Да уж к чему теперь такие реверансы. Зовите сюда всех...

- Профессор, так почему же вы обратились сперва к нам, а не пошли сразу к Дамблдору, если сочли, будто он в курсе всего? - Джофф, в отличие от Флитвика, знал, что в столь язвительном настрое Северус способен только огрызаться и выходить из себя.

Филиус немного засмущался, чуть ли не покраснел:

- Честно говоря, я не был полностью в этом уверен и побоялся выдать вас неосторожным словом...

- То есть сейчас вы фактически признались, что готовы сознательно вступить в сговор против администрации школы? - чего стоило Макмиллану сдержать смешок за напускной строгостью, знал только Снейп.

- Я готов встать на сторону того, кто очевидно страдает вследствие некой вопиющей несправедливости. Тем более в каких-то подковерных играх.

Еще один пафосный борец за правду. Северус подкатил глаза, шумно выдохнул и поднялся:

- Я - туда. Вы - как знаете.

В конце концов, официальный представитель службы безопасности здесь - на Сокровенном - сейчас один, он пусть и решает. Где-то в глубине души Снейп надеялся, что, наговорившись с Флитвиком, Макмиллан всё-таки сотрет ему память и отправит восвояси. Хотя чисто логически понимал, что он так не сделает.

Погруженный в целый рой мыслей, Снейп не сразу и сообразил, что рядом уже вовсю о чем-то болтают братья Блэки. По крайней мере, пока Сириус не ткнул его кулаком в локоть:

- Алло, как слышно? Прием! Где Друида потерял, говорю!

- Разве я сторож брату моему?

- Вы там уже породнились? - подтвердив подозрения Северуса о том, что с этими двумя идиотами шутка пропадет даром, блеснул остроумием Блэк-старший.

- Судя по настроению, кое-кому сейчас надрали задницу, - ехидно добавил Блэк-младший.

- Судя по болтливости, кто-то вот-вот переведется на сухой паек.

- Что, так много поставил, что ли? - удивился Сириус. - Лучше бы вы вместо этого вашего тотализатора играли в квиддич, как все порядочные люди... А вон, кажется, топают Друид с Гар... нет, этот мелковат для Гарри... Эй, с кем это он?

- С Флитвиком, - процедил Снейп, плотно скрещивая руки на груди и хмурясь так, что заболела даже привычная к этому кожа на лбу.

- Что?! - хором удивились братья.

Впрочем, они приняли ситуацию с Флитвиком гораздо быстрее и проще, чем Северус. Вскоре после того, как Макмиллан, этот новоиспеченный король полугоблинов, в двух словах объяснил, почему Филиус теперь с ними, Блэки уже вполне себе раскованно трепались при когтевранском декане обо всём. Хорошо хоть ничего не ляпнули о дневнике. Да и то, наверное, только потому, что самим было мерзко вспоминать, как заколдованная рожа из Реддловского ежедневника устроила им кровавый душ. Снейп в тот раз попытался проверить одну свою версию и предложил всем троим своим чистокровным соучастникам пожертвовать каплей крови, чтобы попытаться проникнуть в содержание. Самое отвратительное, что эта красная субстанция потом еле сошла с их одежды и кожи. Джофф еще худо-бедно успел увернуться от щедрого харчка, а Сириусу, который вызвался испытывать дневник первым, прилетело прямо в центр лица, и он после этого долго матерился на Снейпа за то, что не предупредил.

Зато вопрос с профилирующей аркой в "Гринготтсе", странным образом пропускавшей Гэбриела в хранилище Поттеров, Флитвику можно будет и задать. Потом как-нибудь. Он ведь тоже имеет некоторое отношение к гоблинам, как и тот художник, которому Северус разрабатывает специальный красящий состав (разумеется, не без задней мысли). Хотя, конечно, с Филиусом шансов мало: он всего лишь полукровка и, по его заверениям, вообще мало что знает о тайнах своей скрытной гоблинской родни. Предположение же блохастого о том, что Джеймс перед гибелью мог по какой-то причине написать завещание в пользу Лили - и, соответственно, после ее смерти наследником стал Гэбриел, - Северусу мнилось не слишком достоверным. Даже если у Поттера во времена ученичества и были какие-то чувства к Эванс, то, сделавшись миссис Принц, она лишила его всяческих надежд - так с какой же стати Джеймсу ни с того ни с сего проявлять чудеса благотворительности? Кто в двадцать лет, даже будучи мракоборцем, думает о смерти, а если и думает, то горит желанием завещать фамильные ценности семье школьного неприятеля? Блэк сказал, что на Джеймса мог повлиять Дамблдор, и уж что-что, но убеждать Дед умеет как никто. Тогда Макмиллан заметил, что в этом случае никаких проверок, которым мальчика подвергали банкиры "Гринготтса", просто не было бы, и директору не пришлось бы хлопотать, отправляя к ним Хагрида с письмом: при наличии завещания наследника пропустили бы в сейф безо всяких биометрических процедур на входе. Но при этом добавил, что, быть может, у гоблинов были какие-то свои причины сомневаться, что Гарри - это тот самый Гарри, а посему имеет право на наследство. Из-за этого сложного заклятья, а может, из-за путаницы с фамилиями - полученной по праву рождения и добавленной впоследствии на правах действующего псевдонима. Но, как бы там ни было, до выяснения этого пункта Северус велел Гэбриелу не менять тактики и, чтобы не навлечь подозрения, всё же традиционно посещать перед началом учебного года Поттеровскую ячейку банка - ничего, разумеется, больше оттуда не заимствуя. "А то, что уже взял по неведению, мы вернем, когда вся эта чертовщина закончится и можно будет не скрываться", - безапелляционно подытожил Снейп. Мальчик тогда как-то тоскливо посмотрел на него, и даже без чтения мыслей в его взгляде проступил робкий, опасающийся ответа, вопрос: "А она и правда когда-нибудь закончится?" Стоит ли говорить, что у зельевара не нашлось ни духу, ни слов, чтобы его утешить. Кривить душой не хотелось, а о благополучном исходе этой игры вряд ли стоило мечтать...

Писклявое кряканье Флитвика выдернуло его из невеселых раздумий:

- А что, никто не слышал, что будет предложено нашим чемпионам в качестве второго испытания? Знаете, до меня доходили слухи, что без водных процедур там не обойдется...

Сириус не раздумывал ни минуты:

- Ну, это будет начало февраля, собачий холод и всё такое. Поэтому, конечно же, им устроят состязание в Черном озере!

Все уставились на него.

- Что? - хохотнул Блэк, разводя руками, в одной из которых держал стакан с виски, но никто не поменял положения и не произнес ни звука. - Мерлинов карман, да пошутил я! И не надо так на меня...

Северус перебил его:

- А ведь это вполне себе жизнеспособная гипотеза!

- Нюнчик, читай по губам: я по-шу-тил.

- И не исключено, что там они должны будут забраться в потроха Гигантского Кальмара, - не слушая Блэка, вдохновенно продолжал зельевар. - Или заковырять своим тупоумием мозг царицы русалок... Хотя нет! Лучший способ из арсенала светлых магов - похитить кого-то из близких, усыпить и заякорить на дне, а этим самоубийцам поручить их вызволение. Я бы так и сделал. Да. Только так.

- Ты псих, - вздохнул Сириус. - Проспишься - заходи, - а потом поднял стакан: - Cheers!

Все оттаяли и с облегчением засмеялись, даже впечатленный Снейповым спичем Регулус.

Северус тоже слышал о "водных процедурах". Что тут поделать, не затыкать же уши, а сейчас только и разговоров, что о поиске пары на рождественские танцульки да о следующем этапе Турнира. Но не стоит забывать, что перед первым состязанием активно муссировалась тема с укрощением драконов, поэтому и цента не стоят все эти коридорные сплетни.

- Что ж, надеюсь, я не зря натаскиваю его, - на прощание сказал старший из братьев Блэк, отдавая Снейпу глесситовые четки с очередной записью. - Я на этой фишке собаку съел. Лучше, чем у меня, она получается только у нашей мамки-МакГонагалл... - и, когда Джофф с Флитвиком уже шагнули в переход Мебиуса, он придержал Северуса за рукав мантии: - Что, судя по сегодняшней игре, Каркаров всё-таки оказался прав насчет Крауча?

Снейп молча кивнул и спрятал четки в карман. Да, не подвела Игоря чуйка. Не зря у них в Дурмстранге темные искусства изучаются не просто в порядке обязательной дисциплины, но еще и в виде нескольких предметов, а не только как ЗОТИ. И уж точно не по хогвартскому образцу - то бишь, не для блезира. Ну и Краучей Игорь знал получше, чем даже Блэки, которые, несмотря на родственную связь [1], оголтелого служаку Бартемиуса-старшего держали не на лучшем счету. Вот если бы Дамблдор... впрочем, с Дамблдором всё понятно, а Минерва с этими особами виделась нечасто и общалась не близко.

__________________________________________

[1] Матерью Барти Крауча-старшего (и, соответственно, бабкой младшего) является Чарис Крауч, урожденная Блэк, третья дочь Арктуруса Блэка II и Лисандры Яксли.

- Дерьмово, - подытожил Сириус, всё еще не отпуская последнего гостя: эта вынужденная изоляция, по-видимому, достала Блэка настолько, что он радовался даже его, Снейпову, присутствию. - Находиться с ним под одной крышей - всё равно что спать в обнимку с этой, как ее... с ядрючей вашей бомбой. Странно, что Шизоглаз не вычислил выродка раньше, чем Каркаров. Надеюсь, вам удастся разрулить это блядство, но я бы на всякий случай поставил в известность и Грюма... Хотя ясен пень, у Деда другие планы на вечер... Ох, едрить-колотить, ну и пиздец же закрутился! А как у Крауча вообще получилось провернуть такой трюк?

Северус сардонически ухмыльнулся:

- При помощи Темной магии, разумеется! Ладно, Блэк, мне пора. Зайду через пару дней, а если что-то будет надо раньше, лучше шли патронус.

- А мне, может, понравилось призывать твою рыбину, - гоготнул кобелина. - Она так прикольно бухтит и таращит усы, когда ее выволакиваешь из-под коряги...

- Шли патронус, Блэк.

С этими словами Снейп покинул Сокровенный остров.

Еще бы Аластору кого-то вычислить со своей запущенной формой паранойи! Он теперь даже первокурсников подозревает в использовании смертельных темномагических заклятий и, увлеченный бесконечными обысками кабинетов и проверками личных вещей учеников, не видит реальной угрозы. Точнее, он сам собой являет нешуточную угрозу. Здравому смыслу.

Пока Северус раздумывал над этим, да еще и с неудовольствием вспомнил, что сейчас, после просмотра отчета Блэка, придется разбирать галиматью в контрольных пятого курса, ноги вывели его в ведущий к подземельям коридор.

- Северус! Чуть не разминулись!

Помфри. А ей-то что здесь надо в такое время?

Женщина вернулась от лестницы, и они встретились у пустовавшего портрета Корвина Гонта. Поппи хмурилась:

- Нужно восстановить запасы успокаивающего зелья. Будь любезен, озадачь своих ассистентов, в медблоке не осталось почти ничего.

Что за чушь, он же лично отправлял ей три галлона в конце прошлой недели! Снейп высказал то же самое и вслух. Помфри развела руками:

- Ну, вот так. Всё закончилось за сегодня.

- Только не говори мне, что вы всей командой отпаивали Хагрида с табуном кентавров, - выказывая интонацией как можно больше недовольства, проворчал зельевар.

Она многозначительно оглянулась на двери его кабинета, поджала губы и только потом ответила:

- Почти.

Северус понял, что пояснения будут долгими, и не без сожаления уступил, приглашая незваную гостью на свою территорию. Любопытство оказалось сильнее.

- Итак: "почти" - это...

- "Почти" - это мадам Максим, а также мадемуазель Делакур и ее впечатлительные подружки. И всё равно в итоге нам пришлось приглашать Прозерпину, иначе своей истерикой эти дамы затопили бы весь замок.

Они уселись за малахитовый стол, Снейп по молчаливому согласию Помфри плеснул ей немного наливки, оставшейся еще черт знает с каких времен, и она рассказала о причинах загадочного истребления средства от нервов, объемов которого запросто хватило бы на месяц, учитывая даже извечный предрождественский психоз студентов и немалого количества преподавателей.

После открытого урока Магической дешифровки у шармбатонцев и Теоретической драконологии у дурмстранжцев гости были приглашены на лекцию МакГроула по Акустике. Вопли Грюма в учительской на протяжении всей прошлой недели возымели действие: посторонние не должны были увидеть ничего, что преподавалось старшим курсам. Посему на этот раз взрослые студенты и подавно решили, что над ними насмехаются, когда вошли в класс, возвышаясь над третьекурсниками Пуффендуя и Гриффиндора. Сам МакГроул не выказал смущения и невозмутимо разместил шестнадцати- и семнадцатилетних ребят на задних партах, за спинами "малявок". Серьезные девушки из Дурмстранга исподлобья смотрели на кокеток из Шармбатона, пытавшихся пофлиртовать с их парнями, а те делали вид, будто валькирий просто не существует. Атмосфера в кабинете была накалена до предела с подачи этих юных леди, так не вовремя сцепившихся коронами, и парни из обеих школ благоразумно предпочли не ввязываться в дамские склоки. Акустические проблемы и учебный процесс не интересовал почти никого. Кто знает, чем закончилось бы это молчаливое противостояние, не ворвись в класс полтергейст. Пивз уже давно точил зуб на Иоганна - Снейп сразу вспомнил, как его предупреждал об этом Кровавый Барон, ведь у Барона с потусторонним паскудником, как известно, были старые счеты. А поскольку у БаБаха следующей парой стояла практика у выпускников Когтеврана, в дальнем углу кабинета находился шкаф с сюрпризом - как выяснилось позже, шкаф из кабинета ЗОТИ. А сюрпризом, следовательно, был боггарт. Воспользовавшись заминкой, Пивз первым делом ринулся туда и, торжествуя, выпустил вризрак на свободу.

Непонятно, почему с честью прошедшая такое сложное испытание, как первый этап Турнира, Делакур растерялась перед жалким явлением природы, даже не имевшим собственной формы. Неизвестно также, почему боггарт, обычно бессильный перед толпой людей, внезапно выбрал своей мишенью для запугивания именно Флер. Просто напротив ее парты вдруг возникла белокурая девчонка лет семи-восьми с ясными голубыми глазами и такими же идеально выточенными чертами лица, как у французской вейлы. В одной руке она держала метлу, в другой - чемоданчик с детским набором для квиддича.

- Габи, но! - навзрыд выкрикнула Делакур, подскакивая с места. - Но, но! Габриель, ма сьёр, этонде!

Девчонка топнула ногой и отступила, демонстрируя свою готовность сейчас же улететь на метле. Все вокруг, будто оцепенев, стояли и смотрели на эту сцену, только преподаватель подбежал к боггарту и, перехватив на себя (в воздухе повисли огромные - в полкомнаты - часы с ходиками), нейтрализовал. Очевидцы рассказали мадам Помфри, что сделал он это, превратив цифры на циферблате в портрет выпивохи, который с каждым часом надирался всё безнадежнее и к полуночи уже без чувств валялся под барной стойкой.

Вейла тем временем, рыдая, начала съезжать под парту. К ней бросились однокурсники, а следом и профессор. Иоганн стал объяснять Делакур, что ее сестре на самом деле ничего не угрожает, и это не дурное предзнаменование, а обыкновенный безликий призрак, принимающий форму самого гнетущего страха своей жертвы.

- Вы не понимаете, мсье, - картавя, ответила одна из подружек Флер, вытирая водопад слез. - Габриель, ее сестра... она погибла почти пять лет назад.

Всё закончилось лазаретом, суетой, потом примчалась охающая Олимпия Максим, и с этого момента управлять ситуацией стало невозможно. Девицы рыдали, великанша хваталась за сердце, которое, очевидно, было у нее преогромным, и только знай повторяла: как же, дескать, ей теперь смотреть в глаза родителям бедняжки, она ведь обещала им, что будет оберегать девочку от таких потрясений. Пригласили профессора Умбрасумус только тогда, когда объемы успокоительного в медблоке подошли к критическому минимуму, а сердце мадам Максим всё еще прихватывало. Прозерпина навела порядок, а потом объяснила Помфри, что сильные переживания у вейл в таком нестабильном возрасте могут повлечь за собой непредсказуемые последствия. Например, девушка обратится в свою полярную форму и уже больше никогда не сможет вернуться к человеческому виду. А вейлы в истинном виде характер имеют преотвратительный и считаются почти такими же опасными созданиями, как ликантропы.

- И именно поэтому они отправили дочь на такой Турнир, - с сарказмом проронил Северус, откидываясь на спинку кресла и взбалтывая остатки наливки на дне бокала. - Гениально.

- Нет, в том-то и дело, что это переживания другого сорта, - вздохнула Помфри. - Боггарт умеет влезть под кожу, ты сам это знаешь.

- Хорошо, утром пришлю свежую партию, - он поднялся, чтобы выпроводить ведунью, и та поняла намек, воздержавшись от лишних вопросов о радужном лазурнике, который уже захватил все стены его кабинета и перекинулся на смежные комнаты, будь он неладен вместе с Друидом.

Оставшись наконец-то наедине с собой, Снейп извлек из кармана Блэковские четки.

Проблема с ведением "бортового журнала", как называл этот процесс сам блохоскоп, заключалась в невозможности вытащить нить воспоминаний из его покалеченного дислексией сознания, равно как и прочесть мысли путем легилименции. Наиболее простым выходом казалась обычная запись на бумаге, но здесь-то и таилась главная ловушка: при передаче событий словами Сириус невольно внес бы в происходящее с братом собственную интерпретацию, или же, по крайней мере, акцентировал внимание не на тех вещах, которые могли быть важны - а важна здесь была каждая деталь, и Северус хотел бы увидеть ее собственными глазами. Кроме того, кто знает, как повело бы себя в этом случае заклинание Дислексии. Да и просто записать без искажений тот бред, который нес ушибленный Регуль, было задачей из разряда невыполнимых. Однако они нашли обходной путь из области алхимии, минералогии и колдографирования. Только вместо пластинок алургита здесь в качестве носителя сбрасываемой информации целесообразнее было использовать темную разновидность янтаря - глессит, обработанный специальной суспензией, отвердевающей во время фиксации записи. Блэк "снимал киношку", а после собирал бусины и в нужной последовательности нанизывал их на общую нить, чтобы это был не зацикленный двумя-тремя действиями снимок, а целый видеоряд, который, к тому же, имел озвучку, как настоящий магловский фильм-короткометражка или воспоминания мага в Омуте.

Северус выложил их - дневник Реддла и четки Блэка - рядом на малахитовый столик и, подперев челюсть кулаком, задумчиво посмотрел на обе эти вещицы. Ну что, Снейп, примерно так и выглядит жизненное кредо "жить воспоминаниями". Причем чужими. Так недалеко и до деперсонализации. Зельевар фыркнул и смахнул дневник в выдвинувшийся из-под крышки стола потайной ящик.

Да, он посмотрел воспоминания Реддла с самого начала, и не в одиночестве. Чистокровные Блэк с Макмилланом войти в мемуары самостоятельно не смогли, так что, похоже, дело было всё-таки в принадлежности к роду Слизерин либо в знании змеиного наречия. Иным образом объяснить это было невозможно. Зато в сопровождении Северуса в дневник смогли заглянуть и братья Блэки, и Джофф, чтобы воочию увидеть то, что для их глаз не предназначалось. Но и тут их подкарауливало препятствие: никто из этой троицы парселтанг не понимал, оттого увиденное выглядело для них как мозаичное или, скорее, фасеточное мельтешение бессвязных картинок. Вместо звуков они слышали только чье-то сиплое дыхание или просто шипение змеи. У Регулуса чуть не случился припадок, как у эпилептика, который увидел работающий стробоскоп. Его вовремя вытащили наружу и откачали. Пройти дальше того места, где они застряли тогда с Гэбриелом, Снейп еще не успел: для этого ему, как минимум, нужно было выбраться из Хогвартса, а затем порыскать по Лондону в поисках разбомбленного полвека назад приюта. Похоже, дневник работал именно по такому принципу и пустил его посмотреть лишь то, что уже разведал безумный мальчишка, а дальше нужно было подчиняться условиям, которые поставил Реддл. И, признаться, делать это Северусу было до зубовного скрежета страшно. Потому что, в отличие от малоопытного сына, он уже очень хорошо представлял себе, на что был способен этот чернокнижник. Но мальчишка прав: такая ставка, как подлинная история жизни Эйлин Принц, перевешивала аргументы против общения с Реддлом-воспоминанием.

Снейп решительно взял в руки четки и, поглаживая между пальцами, стал медленно перебирать янтарные бусины. Псионические умения здесь были только в помощь, и вскоре перед его закрытыми глазами возникла комната Регулуса в убежище на Сокровенном. Сириус начал запись, едва заметил у брата приближение рецидива, и как раз в этот момент Блэк-младший неотвратимо погружался во мглу собственного бессознательного. Смотреть на него было мучительно и даже как-то неловко, но зельевар хотел знать, насколько эффективны препараты, которыми он потчевал своего подопытного кролика. До этого проводить такие эксперименты получалось только с дочкой Пандоры, и там он не мог позволить себе ошибок. В отношении же Регулуса Снейп, откровенно говоря, щепетильности не проявлял. Не то чтобы совсем уж corpus vile, но близко к тому. Есть вещи, которые, даже если и простишь, то забыть не сможешь, а память ранних школьных лет Северусу, увы, никто не исказил, и он очень хорошо помнил, как обращался с ним, не нужным ему на тот момент нищим полукровкой, заносчивый аристократик. Это сейчас Регуль "дружески подшучивает". В свое время эти шутки носили совсем иной характер, но чаще он просто игнорировал существование такого позорного пятна на гербе факультета чистокровных, как Снейп и подобные ему "выкидыши двух миров". Но нет, Северус ничуть не злорадствовал, глядя на бредящего Блэка, и совершенно искренне надеялся найти средство, которое поможет либо полностью исцелить его недуг, либо свести почти на нет припадки шизофрении. Просто церемониться с ним в процессе изобретения этого средства зельевар абсолютно не собирался.

В какой-то миг вместо бессвязной чепухи Регулус, подобравшись всем телом, заговорил чисто и членораздельно: "Простите меня, Две Шестерки, я никак не смогу этого сделать!"

- Рег, - вмешался Сириус (вот чертов идиот!). - Рег, чего они опять от тебя хотят?

Блэк-младший не обратил на него никакого внимания. Он сидел, напряженный, по-прежнему устремив взгляд куда-то в себя.

- Мастер дежа-вю говорит, что любой из нас жив, пока он хотя бы чье-то воспоминание. Вы должны знать, что это означает, Две Шестерки. А я? Нет, а я не знаю. Он говорит это у меня вот здесь, - Регулус коснулся указательным пальцем середины лба, над переносицей. - Не со мной говорит, но я слышу его и того, другого. Мастер дежа-вю всегда знает, когда я начинаю прислушиваться, и тогда он перестает говорить, или это я перестаю его слышать... Нет. Простите, нет, я не знаю, кто этот другой... или другая. Их разговор тих и неразборчив, как будто они очень далеко. Я слышу их с помехами.

- Регулус! - снова перебивает его гриффиндурок, и младший брат, умолкнув, смотрит на него. - О чем ты говоришь с ними?

- С кем? - Регуль выглядит как разбуженный посреди крепкого сна, моргает, глаза припухшие и мутноватые.

- С Двумя Шестерками.

Тот неопределенно пожимает плечами.

Это удивительно логичная речь для Регулуса, когда его болезнь в стадии обострения. Он не уходит от центра воображаемой беседы и, пусть общается непонятно с кем, тему не меняет. Ни разу, ни разу Северусу не удалось добиться от Блэка-младшего прямого ответа на поставленный вопрос. Входя в фазу бреда, Регуль и себя величал другими именами, и его называл как угодно, только не Снейпом и не Северусом. Смеялся невпопад, говорил с вызовом и снова смеялся, не обращая внимания, что другим не до смеха. Но стоило появиться в его галлюцинациях Двум Шестеркам, речь его удивительным образом упорядочивалась.

Нет, терпеть не мог Северус эти записи. В лучшем случае они оставляли после себя гнетущие воспоминания. В худшем... Похоже, вот именно сейчас всё снова пошло по худшему сценарию...

Пронзительный, черный, как умершая звезда, приступ паники мигом взял его в оборот, захватил и начал всасывать в омут. Снейпу для этого и дементора не надо. Захотелось лечь в темном углу и свернуться в клубок. Не ложиться! Ни в коем случае никуда не ложиться! Он вскочил и заходил из стороны в сторону, наколдовал себе морозный ветерок и, глубоко втягивая в легкие воздух, стал считать вдохи и выдохи. Закрывшись щитами ото всех мыслей, сосредоточившись лишь на счете. "Шестьдесят пять... шестьдесят шесть... А может, Регулус тоже?.. Довольно! Шестьдесят семь"... Грег угомонился, снова начал было оборачиваться спиралью вокруг позвоночного столба, но тут...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Он стоял, вжавшись спиной в дверь, пока отчаянный стук снаружи, ее рыдания и мольбы не сошли на нет. Гэбриел тоже заплакал, но быстро умолк - почудилось или нет, до слуха долетел рык мотоциклетного двигателя. Неразборчивый мужской голос в коридоре; ее сдавленный вскрик, полный протеста; уговаривающий голос мужчины; шаги; хлопанье дверей; опять мотор мотоцикла...

Времени осталось всего ничего, и надо успеть создать здесь видимость гнездовья непуганых ворон, чтобы те, кто прибудут сюда с минуты на минуту, не сразу поняли, что их тут уже ждут, и не бросились в погоню за нею и Блэком сразу, без штурма дома. Ему надо доиграть спектакль до антракта... а скорее всего, для него это будет уже не антракт, а занавес. Главное - потянуть представление, задержать их здесь. Ничего, моя принцесса, не впервой. Вы прорветесь. Только не аппарируйте, иначе они поймут, куда вы направляетесь...

Северус почти не раздумывал над заклинаниями. Вырываясь из его палочки, они сами, переплетаясь между собой, ткали незримую защиту, он лишь машинально взмахивал рукой, а глаза его то и дело впивались в стрелки убогих настенных часов. Мерлин, что ж за узор он навязал? Обесточенный дом погрузился во тьму, но не оттого, что вдруг наступила ночь, а из-за толстого кокона разнородной магии.

- Venit summa dies et ineluctabile tempus Dardaniae! Fuimus Troes, fuit Ilium et ingens gloria Teucrorum. Ferus omnia Iuppiter Argos transtulit, - прошептал Снейп, тихо засмеялся и забормотал дальше: - Incensa Danai dominantur in urbe! Arduus armatos mediis in moenibus adstans fundit equus victorque Sinon incendia miscet insultans... [2]

__________________________________________

[2] "День последний пришел, неминуемый срок наступает царству дарданскому! Мы были троянцами, был Илион, и слава громкая тевкров была. Но всё жестокий Юпитер отдал врагам. У греков в руках пылающий город! В крепости конь одного за другим выпускает аргивян, и победитель Синон, ликуя, полнит пожаром Трою"... (Вергилий "Энеида" в переводе Сергея Ошерова).

Палочка его гудела от напора магии, а по ту сторону защиту уже пытались прогрызть синергическими усилиями - и сколько же их там? Вот, кого-то накрыло и мрачным проклятием. Северус засмеялся снова. Жаль, не так уж много за свою чертовски короткую жизнь он успел узнать о тайнах пепельников...

- Ну и где суфлер в этом занюханном балагане? Fuimus... Что там было дальше? Я, как всегда, забыл текст! Не взыщите, господа данайцы: придется жрать, что дают в провинции, - а в провинции нынче была в чести некромантия: - Legio nomen mihi est!

Пол затрещал под ногами. Лопнули ветхие половицы, потянуло трупным смрадом и подвальной сыростью. Перед Северусом, страшно хрустя гнилыми суставами и глухо стеная, распрямлялись призванные мертвецы. В полутьме их подернутые белесой дымкой глаза навевали ужас, и он лишь молча кивнул в сторону входной двери, готовой лопнуть под сокрушительными ударами извне.

Плотину прорвало. В голову снова хлынули строки, и под вой и грохот проклятий пьяный от злости и веселый до одури из-за непривычных ему целительских заклятий Снейп отбивался, декламируя Вергилия своим инферналам. Это был предел возможностей: темная, мрачная и традиционная волшба едва ли желали укладываться в рифму по соседству друг с другом. Он платил за это кровью, своей и чужой, и втискивал, втрамбовывал разнородную магию в строфы дьявольского гекзаметра. Лица - знакомые и незнакомые - то и дело мелькали среди обломков того, что еще недавно было жилищем. На место упокоенных восставших поднимались новые - среди них были и только что убитые противники. Лишь за счет нежити Северус всё еще был жив и недосягаем.

Поттер?! Он мог бы ручаться, что мгновением ранее сквозь выдранную из притолоки дверную раму видел сраного гриффиндорского лося, а потом и мелькнувшую вслед за Поттером Беллатрикс - она ловко увернулась от проклятия Снейпа, выстрелила в ответ (промахнулась) и попутно разметала на клочки зомби. Что делает мракоборец и гребнутая на оба полушария мозга Нарциссина сестра среди шакалов Родерикуса Лестрейнджа и Тома Реддла?! Они же разосрались с Реддлом... или... нет?..

Зеленая вспышка выстреливает прямо в лицо, но в последний миг его рывком сшибают со ступеней. Поттер катится следом, оба вскакивают на ноги одновременно, и, хотя глаза у гриффиндурка под круглыми очками стеклянные, как у обколотого дурью, он успевает обезоружить Снейпа и отбить щитовыми еще несколько летящих в их сторону проклятий.

- Джеймс! Забери перстень! - слышится с верхних ступеней лестницы визгливый бабский вопль.

Пустой короткий взгляд на руки Северуса, после чего аврор-предатель откликается:

- Нет перстней.

- Забери, что есть. И выруби его!

Северус успевает увернуться от кулака, и тогда Поттер со своей козлиной сущностью просто бодает его головой в грудь, затем пресекает слабую попытку ударить магией без палочки. На нее у Снейпа уже просто не осталось никаких сил, но лжеаврор всё равно набрасывает на старого врага Инкарцеро, а потом срывает с его пальца обручальное кольцо и заталкивает в карман штанов. Как мародер с трупа...

- Их нигде нет! - орут откуда-то из глубины дома. - Нас наебали!

Поттер сорвался с места. Понимая, что иссяк и накрепко связан, срывая голос, Северус в бессильном бешенстве прохрипел ему вслед:

- Я буду преследовать тебя, Поттер! Я буду преследовать тебя, сволочь, где бы ты ни был, кем бы ты ни был! И тебе не скрыться от меня, даже если я буду трижды мертв!

- Заткнись, Снейп! Заткнись, с-с-сука!.. - он не заметил спрыгнувшую откуда-то сверху Шаронь, получил каблуком, да со всего размаха, в скулу.

Исходя кровавой пеной ненависти, как тогда у Черного озера, и не чувствуя боли, Северус прежде, чем отключиться, успел увидеть направленную в него палочку. Палочку-коготь гигантской птицы...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


...Всё было так, как рассказывал Дед. Почти так. Дамблдор просчитал и разложил события 31 октября 1981 года, как по нотам - для этого у него было предостаточно времени на обдумывание. А он, Северус, только что увидел подтверждение этому в воспоминаниях, куда вдруг прорвалось его донельзя умученное сознание.

Джеймс Поттер был под Империо. Без сомнений, теперь без сомнений. В горячке боя от юного Снейпа ускользнули все признаки Непростительного на роже недомракоборца, и лишь глазами второго, зрелого себя он смог разглядеть это в повторном воспроизведении событий рокового вечера накануне Самайна. Аврор, напоровшийся на то, против чего боролся - до чего же злая ирония! Гриффиндорцы так часто прогорают из-за своего доверия к людям и нелюдям. И что он нашел в этой злобной суке, которая была почти на десять лет старше, да еще и числилась бывшей фавориткой Томаса Реддла?! Потерял бдительность и в самый ответственный момент стал игрушкой в ее руках. А Беллатрикс Блэк по прозвищу Шаронь не ведала пощады и сантиментов.

Как бы ни кричал Северус на каждом углу о своем презрении к Поттеру, положа руку на сердце он не врал самому себе никогда: Джеймс действительно был очень сильным магом и, пожалуй, гораздо умнее того же Сириуса Блэка. Вот и тогда, будучи под прочным заклятием подчинения, он на рефлексе прикрывал Снейпа, невзирая на былое соперничество и драки между ними. Теперь это казалось столь очевидным, что Северусу стало не по себе: до чего же он склонен подпадать под власть эмоций, если они его попросту ослепляют! Окклюменту здесь похвастать нечем - он и сейчас бывает не лучше, чем тот двадцатилетний мальчишка.

Но куда подевался Джеймс Поттер потом, после Годриковой Впадины? Как-то освободился от Империо, понял, что происходит, кинулся на Пожирателей и был убит? О его судьбе директор мог лишь гадать, равно как и о судьбе многих других, не вернувшихся из того боя. Снейп помнил только, что очнулся у ступеней парадного входа в Хогвартс на рассвете первого ноября, уверенный, что был кем-то оглушен, но успел аппарировать к единственному убежищу. Помнил, как забилось в мыслях: Темный Лорд направлялся к дому Поттеров за жизнью сына Лили, и ты, предатель, ничем не смог этому помешать! А посему идти тебе и валяться в ногах у Старика, который деликатно напомнит тебе о кви про кво... и о вашем договоре. О том договоре, который с тех пор и до недавнего времени ты считал правомочным, даже не подозревая о наличии настоящего. Настоящего и еще более безумного, на который ты пошел от полного отчаяния. А теперь будешь выполнять, пока не сдохнешь по какой-либо из многочисленных причин. И даже смерть твоя будет только началом...

Ибо... Верховный великодушен! Верховный чист! Верховный любит нас и прощает нас, не достойных его прощения! А мы... мы будем делать всё, что он повелит - во имя всеобщего блага! Потому что... потому что Верховный великодушен, Верховный чист, Верховный великодушен... великодушен...

* * *


Не отводя взгляда от свеженаряженной ели, Нарцисса затылком почувствовала, что Люциус дочитал письма.

- От Драко? - спросила она, а муж тем временем встал со своего любимого кресла и прошелся по комнате.

- И от Северуса. Драко освободится завтра - и, пожалуй, мне стоит заглянуть к ним.

- Ажиотаж вокруг Турнира никак не уляжется?

- Не в том дело, дорогая. Мы давно не виделись с Каркаровым, и есть шанс поговорить. Он, как ты понимаешь, покидать Хогвартс не может даже в праздник.

Только тут она обернулась:

- Снейп - тоже?

- Нет, Снейпу зачем-то понадобилось узнать о местоположении нескольких сиротских приютов для маглов, которые пострадали во время этой... как ее? Всемирной войны, - он слегка поморщился. - Нашел знатока. Наверняка это лишь предлог, чтобы потом напроситься в нашу библиотеку.

Нарцисса дернула бровью:

- Странный предлог. Не в его духе, он так прямо бы и сказал.

- Ну да, - согласился он. - Но это Снейп. Вот лично и спрошу.

- А ты уже собираешься?

- Да. Завтра с этим балом им точно будет не до меня.

Люциус поднялся на верхние этажи, а миссис Малфой, желая последовать за ним, вдруг отчетливо услышала звон колокольчика на входной двери. Звон был каким-то нервным, требовательным, словно гость был однозначно уверен в том, что его пустят. Нарцисса прислушалась. Неведомо отчего, но ее охватило тревожное предчувствие, и женщина едва не вздрогнула, когда в зале появился Добби. На мордочке эльфа был написан страх:

- Хозяйка Нарцисса должна увидеть ее сама, Добби не может рисковать жизнью хозяев.

Этот домовик что, свою госпожу принимает за дворецкого?! Но, встревоженная и заинтригованная, Нарцисса отправилась в вестибюль, уверенно шагнула к двери, распахнула правую створку и остолбенела.

Изысканно изогнувшись в картинной позе, задрав руку высоко на дверной косяк и непринужденно постукивая по нему уродливо отросшими неухоженными ногтями, одетая в какие-то вонючие ветхие обноски, постаревшая и с еще более безумным взглядом, чем раньше, на пороге стояла Беллатрикс.

- О, Мерлин! - охнула Нарцисса, тут сквозняком потянуло от входа в глубину дома, где-то хлопнула фрамуга, а вонь только усилилась, и к ней примешался запах-воспоминание странных Беллиных духов. - Откуда ты, Белла?!

Та ухмыльнулась - без малейшего намека на искреннюю радость ощерив подпорченные зубы - и с вызовом проронила:

- Ну, здравствуй! Сестрица.


## 52. Орел потратил много времени, когда учился у вороньего племени


Школьная сова прилетела незадолго до Рождества. Петунья сначала подумала, что это от племянника, но потом вспомнила, что у него полярная, а эта просто светлая и жутковатая - с "лицом". В видах птиц миссис Дурсль не разбиралась абсолютно и нисколько о том не жалела. Сова сидела на раме форточки и проницательно взирала на хозяйку дома черными, почти человеческими глазами.

- Чтоб тебя! - переводя дух, вздрогнувшая Петунья схватилась за сердце: умеют же эти твари возникать внезапно и бесшумно, прямо из ниоткуда.

Отобрав письмо, она со словами "кыш отсюда" бесцеремонно согнала сову кухонным полотенцем. Хорошо хоть темнеет сейчас рано, меньше риска, что кто-нибудь из любопытных соседей увидит то, что им не нужно видеть. Но птица не улетела совсем, только деликатно переместилась на крышу гаражной пристройки и мягко уложила за спиной размашистые крылья. По своему детству Петунья помнила, что если хогвартская посыльная делает так - не убирается к чертям - значит, отправитель велел ей дождаться ответа.

Распечатав конверт, миссис Дурсль узнала почерк. Северус... то есть Снейп спрашивал, сможет ли она сегодня покинуть дом примерно на полчаса около восьми вечера и прийти к тому магазину, где они встречались пару лет назад. Хм, ну, если у них в этом сумасшедшем Хогвартсе, или где еще, торговые лавки работают круглосуточно, то это же не значит, что в приличных местах происходит так же. Совсем он там одичал в своем волшебном мире, ничего не помнит о том, как живут нормальные люди... Но, ворча про себя, Петунья прекрасно понимала и то, что хочет этой встречи почти любой ценой. Поэтому в ответ она вывела язвительное: "Если ты решил, что я в своем доме рабыня, то глубоко ошибаешься. Я буду там в восемь".

- Ничего я не решил, - буркнул Снейп, выныривая из воздуха и утягивая ее с пустующей, но освещенной парковки перед магазином в темный проулок между какими-то хозяйственными сооружениями. - Откуда я знаю о твоих планах на вечер: может, вы там собрались в... в театр?

- Театр! - Петунья представила себе Вернона в пингвинском смокинге, да еще и в фойе "Ковент-Гарден", и прыснула от увиденного. - Театр! - она не выдержала и расхохоталась уже во весь голос. - Да ты шутник.

- Давай пока уберемся отсюда, мне здесь не нравится.

- На метле улетим?

- Нет, зачем же? - вместо этого Северус обернул ее своей необъятной мантией, прижал к себе, после чего Петунье почудилось, что она в центрифуге стиральной машинки.

А потом ее чуть не стошнило, и она не сразу поняла, что они находятся на той самой площадке в Коукворте, откуда сама же часто разгоняла их с Лили по домам, когда, загулявшись, малолетние оболтусы теряли счет времени. Площадка, порядком обветшавшая с тех времен, едва-едва подсвечивалась дальним фонарем у дороги и луной, которая, кажется, шла на убыль (или наоборот). Снейп усадил свою спутницу на старые качели и сунул ей под нос какой-то флакон с мятой... ментолом... в общем, с какой-то шибающей в ноздри смесью, от которой головокружение как рукой сняло, а на глаза навернулись колючие слезы. Зато Петуньиному заду стало холодно на обмороженном сидении.

- Лучше?

- У вас там что, на космонавтов учат? Ужас какой-то... Уф!

Она встала и отряхнулась от инея. Потом повернулась к нему и быстро, чтобы не сбиться с мысли, заговорила:

- Кстати, об учебе: меня приняли! Теперь я снова учусь на медика. Вот уже полгода как. Я надеялась, что всё получится - и наконец-то получилось...

- Вот и отлично.

Они медленно побрели по тропинке к главной дороге Коукворта.

- А то ты не знал!

Он уклончиво повел головой. Петунья топнула ногой:

- Прекрати. Я знаю, что это ты как-то повлиял на них, поэтому они даже сами мне позвонили. Я хотела поблагодарить тебя, но ты снова злишь меня этими своими вечными выкрутасами! Зачем ты меня вызвал?

- Ну уж точно не для того, чтобы выслушивать благодарности. У тебя не сохранилось какой-нибудь качественной цветной фотографии Лили? Лучше даже - сделанной в фотостудии.

- В смысле - неподвижной?

- Ну да, обычной фотографии, - он как-то нерешительно, почти робко покосился на нее и тут же отвел взгляд ("Как в детстве!" - хлестнуло ее воспоминанием). - Это очень важно.

- Я поищу. Должны быть, только очень давние. Ей там лет пятнадцать... может быть, шестнадцать - подойдут такие?

- Любые, лишь бы она была на них узнаваема и видна достаточно четко.

- Неужели... неужели у тебя ничего от нее не осталось? - голос Петуньи дрогнул и чуть изменился, когда она сдержала слезы, а Снейп удрученно развел руками. - Хочешь, я отдам тебе какой-нибудь из наших с ней альбомов?

Его глаза сверкнули ужасом, он даже отступил:

- Ни в коем случае. Сама не знаешь, о чем говоришь.

- Но почему? Спрячешь, запечатаешь кучей этих самых, как их? Проклятий, заклятий...

- Петунья, ты поищешь мне одну - только одну - фотографию?

- Конечно.

- Не присылай ее с совой мне. Отправь мальчику вместе с рождественским поздравлением.

Петунья только-только заметила, что, разговаривая, они идут в сторону квартала, где прошло ее детство. Заметенные тонкой поземкой улицы были пустынны, все сидели по домам, грелись и смотрели телевизор. Боже правый, а ее вместо этого занесло за несколько сотен миль от Литтл-Уингинга! Со Снейпом вечно всё с ног на голову: появится, взбаламутит, исчезнет. А тебе, Петунья Дурсль, прибираться в голове и возвращать расстроенные чувства на место. И ладно бы еще только чувства - а что прикажете делать с телом, которое самовольно требовало невозможного и не желало обманываться фальшивой заменой? Да что в этих колдунах такого, почему к ним тянет, как магнитом, даже если они сами того не подозревают? Однако же... быть может, дело здесь вовсе и не в магии? К Сириусу Блэку, например, да и к другим школьным приятелям Лили и Северуса Петунью не тянуло никогда...

- Как там... Гарри? - она не знала, как будет лучше называть племянника в присутствии Снейпа, особенно после того, как сам он применил нейтральное "мальчик": видимо, имя Гарри ему не нравилось, а произносить настоящее он опасался. - Его нога - он поправился?

- М? А, да, хорошо, он в порядке. В порядке.

- Он не приедет на праздники?

Снейп казался немного рассеянным и при этом непрестанно контролировал обстановку, как это делает настороженный дикий зверь в лесу, когда поводит ушами, принюхивается и пристально вглядывается в зыбкие тени от деревьев.

- Нет. Ему в этом году нежелательно покидать стены школы.

- Я понимаю. Может, ему нужно подписать разрешение на... как там его?.. на прогулки в Хогсмид? - миссис Дурсль казалось, что поиски сестриной фотографии - слишком ничтожный способ сказать ему "спасибо" за протекцию на курсы, за то, что не забыл ее, несмотря на ту головную боль, которую обычно доставляет педагогам их сумасшедшая профессия.

Словно бы угадав ее мысли, Северус на полминуты прекратил прощупывание окрестностей и чуть заметно улыбнулся:

- Туда ему... тоже не стоит соваться. По крайней мере, пока.

- Тебе виднее. Но что вообще случилось в этом году такого, что он там у вас как в заточении?

- Лучше тебе этого не знать.

- Ты уж скажи!

Он сдался и вкратце рассказал ей о каком-то безумном турнире, который с дозволения их психически нездорового директора организовали в Хогвартсе. Но это еще полбеды - хуже было то, что племянник с его поразительным умением находить на свою голову неприятности или что покрепче, в этот раз нашел "что покрепче" и сделал это совершенно добровольно. Петунья даже не смогла подобрать слов, только охнула "О, мой бог!" и хлопком сложила ладони перед грудью. Судя по всему, и это было еще не всё в списке локальных катаклизмов, однако рассказывать дальше Северус уже не стал.

- Когда Лили найдется, она тебя убьет, - пообещала миссис Дурсль, после давнего разговора с крестным Гарри почти уверенная, что сестра жива. - Я бы за Дадли убила, - и, подумав, добавила: - Даже его отца...

- Если Лили найдется, я сам дам ей топор и лягу на плаху, захоти она этого, - тихо ответил он таким голосом, что у Петуньи защемило сердце.

- Да ну тебя! Вы все ненормальные. Уйди с глаз долой, Снейп!

- Смотри! - он плавно шагнул ей за спину, взял за плечи и развернул чуть вправо. - Узнаёшь?

Петунья подняла глаза и увидела перед собой роскошный, ярко подсвеченный праздничными гирляндами трехэтажный коттедж с огромными полукруглыми окнами, за одним из которых переливалась чересчур рано наряженная ель. В этом помпезном строении даже не угадывался их старый дом, и, если бы не здания по соседству, которые остались прежними, она бы не заподозрила, что когда-то жила на этом самом месте. Как сказал бы ныне покойный архитектор Эванс, увидев сие творение, "пошлый кич и бездарность". И мама была бы с ним полностью согласна.

- Они его переделали... Как жаль! Ты знал?

- Да. Но я тоже узнал недавно.

- А твой?

- Родительский. Нет. Он остался каким был.

- О том квартале еще при мне ходили слухи, что его планируют снести и построить что-то более... респектабельное, - она осеклась было, испугавшись, что обидит его неосторожным словом, но тут же вспомнила, как сильно он ненавидел "эту берлогу".

- Может быть. Но его не снесут, даже если очень сильно этого захотят.

- Ты его заколдовал?

- Конечно.

- И бываешь там?

- Иногда. Редко.

Только тут она спохватилась, что они всё так же и стоят - он позади, удерживая ее за плечи - и таращатся на чужое жилье в надежде поймать призрак такого далекого и щемяще-милого прошлого. Слегка завозившись, заставила опомниться и Северуса. Он сразу же убрал руки, отстранился, и Петунья пожалела, что спугнула его раньше времени.

- Нам пора, Петунья. Возьми себе, подышишь, когда аппарируем назад, - давешний флакон оказался в ее кулаке.

Так вот что они с сестрой называли аппарацией! А она-то дума... ой, мамочки!

Дом номер четыре на Тисовой аллее еще долго крутился перед ее глазами, пока Петунья не догадалась понюхать подсунутое Снейпом зелье. А его самого уже и след простыл.

- Милая? - послышался голос мужа, потом тяжело заскрипели ступеньки лестницы, и наконец вход из коридора в кухню был полностью перекрыт темным силуэтом гигантской туши с задумчиво выступающими мочками ушей на коротко остриженной голове. Шея у этой туши отсутствовала как факт: голова казалась ввинченной прямо между плеч. Сейчас Вернон впервые в жизни напомнил своей супруге монстра из комиксов Дадли: там таких рисовали в виде бесформенной черной массы с наростом-головой, бахромой щупалец под рылом и двумя зловещими медяками на месте глаз. - Почему ты в темноте? - он щелкнул выключателем.

Петунья прищурилась от непривычно яркого света. Маслянисто-розовое лицо супруга слегка вытянулось от изумления:

- Ты что, куда-то выходила? В такой час?!

- Да, - мило улыбнулась миссис Дурсль, вертя на пальце ключ от гаража. - Пыталась найти старую микроволновку, но что-то не нашла. Ты не видел, дорогой?

- Но мы же выбросили ее еще год назад, когда купили "Маундфилд"!

- В самом деле? - Петунья дернула бровью и повесила ключ на место. - Я и забыла.

- Зачем тебе понадобилась старая микроволновка?

- Не она. Мне нужна была коробка от нее. Ну да ладно, если уж выбросили, я придумаю что-то другое, но это пока сюрприз. Та-дам!

Мужнины глаза буквально полезли на лоб, когда, пропев это, Петунья игриво зацепила указательным пальцем кончик его кнопочного носа и направилась дальше, к лестнице.

- В последнее время ты какая-то... не как всегда.

Странно, что ты соизволил это заметить, мой благоверный, хихикнула миссис Дурсль про себя. Она развернулась на каблуках и, склонив голову, лукаво взглянула на мужа из-под белокурой челки. Вернон вылупился еще сильнее, по-ктулховски зашевелил пышными усами, засопел. Это символизировало крайнюю степень озадаченности. Но щадить супруга Петунья не собиралась.

- Да, - резюмировала она, хозяйски берясь за отвороты его халата, приводя их в симметричный вид и напоследок прихлопывая ладонями к заплывшей жиром груди, - фрак здесь ни к чему...

После этого, напевая песенку и на ходу расстегивая пальто, легко взбежала наверх. Она еще чувствовала ладони Северуса на своих плечах. От этого всё остальное казалось каким-то пустяковым и не способным испортить ей настроение.

* * *


- Дядя служил директором этого зоопарка.

Гарри и Эйвинду Йенсену с трудом удалось ускользнуть от бдительного взора кошки Филча, от бешеного глаза профессора Грюма и от недреманного ока заботливой мадам Максим и спрятаться на восьмом этаже Хогвартса, в Выручай-комнате, о существовании которой когтевранец знал до этого лишь в теории. Старшекурсник из Шармбатона был не только ошеломлен таким удобным приспособлением, но и восхищен им тоже. "Underbart! Комната-до-востребования, она существует! Это действительно charmant! Som i sagor! У нас считают, что это всего лишь легенда!" - озираясь, воскликнул он на какой-то дикой смеси языков - английского, французского, а также своего родного. И Гарри, не знавший по-шведски ни слова, решил говорить с ним на французском, который Эйвинду был более привычен, нежели речь обитателей Туманного Альбиона. Он не представлял, что именно хочет услышать от гостя, но чувствовал, что в его рассказе о гибели дяди тринадцать лет назад определенно было что-то очень важное.

Восхищался Йенсен не зря, тут было чем восхититься. Придя к ним на помощь, Выручайка создала копию той самой полянки за домом лесника, и даже костер пылал в точности как тогда, а возле костра лежали заботливо приготовленные два бревна. Как в настоящем ночном лесу, здесь перекликались вдалеке какие-то птицы, скрипела старая сосна и пахло грибами, дымом и ночной росой. "Сюда стоило бы позвать нашу Делакур, - грея руки над самым что ни на есть настоящим огнем, сказал Эйвинд. - Она всё время жалеет, что ей запрещено гулять по настоящему лесу даже в сопровождении мадам Максим, поскольку там обитают кентавры, а кентавры - смертельные враги вейл". Гарри ответил, что не уверен в отсутствии кентавров и здесь. Когда они уселись друг напротив друга, освещаемые пламенем, он объяснил Йенсену, о чем хочет поговорить. Тот ничуть не удивился и с готовностью кивнул. Вообще они, шармбатонцы, были куда более открытыми и дружелюбными, чем студенты Хогвартса и, тем более, Дурмстранга. Последние вообще вели себя так, словно их с самого рождения готовили сопротивляться пыткам каленым железом, поскольку весь мир кругом - сплошь враги, мечтающие завладеть секретом месторасположения их драгоценной школы, а потом коварно ее захватить и поработить. Недаром профессор Снейп часто общался с директором Каркаровым: они были из одного теста, параноики-пессимисты, похожие друг на друга даже внешне - казалось, эти два хмурых колдуна добровольно морят себя голодом и даже получают от этого извращенное удовольствие. Ничего общего с веселыми жизнелюбами из Шармбатона!

Вскоре Гарри узнал, что на родине Эйвинда его дядя был директором зоопарка для маглов, но дело в том, что внутри существовала еще и секретная секция с расширяющимся пространством (наверное, аналог Сокровенного острова). И в этой секции герр Берглунд в строгой секретности содержал уже других животных - свезенных туда со всего мира волшебных существ. Видеть вход эту часть Ёрвсё и посещать ее было под силу только магам. В большинстве стран Западной Европы и в Северной Америке не существовало жесткого разделения миров, как в Соединенном Королевстве, не было таких кастовых различий и заморочек с чистокровностью в семьях колдунов, никто не стеснялся сквибов, а всплески магии у детей чаще всего маскировали элементарным отводом глаз у простаков, причем без особенного фанатизма. Статут конфедерации, разумеется, соблюдали, но за пустяковые осечки никто студентов Шармбатона не отчислял и никаким унизительным процедурам наподобие заседаний Визенгамота не подвергал. "Что-то мне захотелось в Шармбатон", - не единожды подумалось Гарри во время беседы.

- После дяди осталось много сочинений вашего знаменитого Ньюта Скамандера, - рассказывал Эйвинд, глядя на него через костер. - Я много думал, с чего бы ему, тихому ученому, подаваться в сторонники английского темного мага. Думал, думал, но так ничего и не придумал. Что-то не клеится в этой версии, и всё тут. Но, как рассказывают родители, после его гибели к нему в дом приезжали мракоборцы из Лондона и из Стокгольма. Проводили обыск, изъяли много подозрительных вещей, в основном это были книги. Сочинения Скамандера не тронули. А дедушка и бабушка - они родители моей матери и дяди - тоже не верят официальной версии. Они считают, что он был слишком далек от политики. И тоже уверены, что его убил сбежавший пятиног. Родители отца раньше спорили с ними, бабушка, папина мама, даже водила меня к лекарю, чтобы мне, короче, вправили мозги, - парень повертел рукой вокруг головы и засмеялся. - А теперь они не общаются совсем, потому что рассорились. Они старше маминых, еще Гринделльвальда помнят. Молодым. И вообще на всякое насмотрелись, поэтому побаиваются всякой скверны, ну и не хотят противоречить властям.

- А ты?

- А я притворился, как будто признаю, что сам выдумал всё это. Для того чтобы они с лекарем от меня отвязались. На самом деле мне кажется, что здесь замешано какое-то сильное волшебство. Но что об этом скажешь ты, Гарри Поттер?

- Не знаю. Я ведь был тогда еще младше тебя, - может быть, не запрети ему отец, Гарри и рассказал бы Йенсену кое-что из своих обрывочных воспоминаний. Былая неприязнь к шармбатонцу уже совсем испарилась, и после этого рассказа он даже ощущал какую-то общность с Эйвиндом.

- Ты же не думаешь, что у меня хьюлет снурра мен хамстен а дёд? [1]

__________________________________________

[1] Hjulet snurrar men hamstern är död (шведск.) - дословно: "Колесо вращается, а хомяк издох", фразеологизм, синонимичный нашему "Не все дома" или английскому "Свет горит, но в доме никого".

Теперь они засмеялись оба, и Гарри откликнулся:

- Ну, это всё относительно. Если спросить моего дядьку, так мы все тут с приветом. Опасные рецидивисты, которых надо изолировать от общества.

Шармбатонец хохотал так заразительно, что даже отогнал тревожные мысли, снова закопошившиеся в голове Гарри из-за этих воспоминаний. Они перемыли косточки своим родственникам, потом - преподавателям. Эйвинд признался, что ему понравилась лекция профессора Умбрасумус: "Это было крипово!"

- Я со следующего года буду проходить у нее продвинутый курс и практику в лечебнице, - признался Гарри. - Если, конечно, переживу этот Турнир...

- Ты хочешь стать целителем?

- Да. По крайней мере, для начала попытаюсь на него выучиться.

- Здорово, везет тебе: ты знаешь к чему стремиться. А я, представь, до сих пор не определился. Мне нравится Магическая дешифровка, хотя по характеру наш профессор Рамбаль еще ужаснее вашего зельевара, - (Гарри чуть не хмыкнул: это он еще плохо знает "нашего зельевара", если так легкомысленно отдает пальму первенства какому-то Рамбалю.) - Но я не знаю, потяну ли... Там требуется бешеная эрудиция, и всё построено на ассоциациях... Говорят, легче всего она дается шизофреникам и тем, кто умеет выворачивать свой мозг так, как он вывернут у них.

- Потрясающие лекции. Особенно понравилась музыкальная дешифровка реверсной записи - я вообще не ожидал это услышать, когда она включила ее в обратном режиме! И дешифровка анаморфоза с парейдолическими иллюзиями - это ведь гениально! Во всём этом есть что-то общее и с Акустикой, и с Криптологией, и даже с некоторыми областями Трансфигурации.

- Между прочим, вам показали только азы. Не вызывать же сюда мсье Рамбаля ради какой-то пары лекций! Мадам Максим до своего директорства вела Магический этикет и иностранные языки, вряд ли она безупречно разбирается в углубленной Дешифровке для старших курсов. Там черт ногу сломит, уж ты мне поверь.

- Жалко, что у нас ее не преподают. Поищу учебники, попробую разобраться сам... то есть, с Гермионой.

- Это та рыжеволосая красотка с другого факультета? - с любопытством уточнил Йенсен. - Говорят, она учится лучше всех в Хогвартсе.

- Она вообще офигенно умная.

О Грейнджер Гарри мог разливаться соловьем часами. Выяснилось, что Эйвинду, как и ей, пришлась по душе Ритуальная магия дурмстранжцев, в которой было много общего с нумерологией-арифмантикой. А вот Гарри о своем интересе к Некромедицине, которую немного представили старшекурсникам Хогвартса и Шармбатона старшекурсники же из Дурмстранга, умолчал, сказал лишь о Защите от Самого Себя - одной из ветвей ЗОТИ.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


ЗОСС в Дурмстранге читал лично профессор Каркаров, невзирая на свое директорство. Почему-то преподавание именно этой дисциплины он не перепоручил никому - Гарри узнал об этом от профессора Снейпа. По секрету.

Первое - и единственное - занятие по ЗОСС проходило в дуэльном зале: только он был способен вместить в себя сразу такое количество народа. И, как когда-то поступил "душка"-Локхарт, Каркаров пригласил себе в ассистенты зельевара. Безусловно, не обошлось там и без профессора Грюма. По словам мистера Макмиллана, коллега поднял шум на весь Аврорат, требуя отменить решение Дамблдора, в результате которого бывший уголовник, якобы симпатизировавший учению Гринделльвальда, а затем и примкнувший (или чуть было не примкнувший, что для Шизоглаза не представляло никакой разницы) к сторонникам Неназываемого, станет развращать детей разговорами о Темной магии. "Неслыханное кощунство!" - вопили в "Ежедневном пророке" в рубрике, посвященной образованию, и несколько дней кряду ставили на целую полосу развернутые интервью с "авторитетным источником, пожелавшим остаться неизвестным", хотя кто еще, кроме Аластора Грюма, мог бы завернуть обычные слова в такую обертку, что всё время казалось, будто он без устали выражается на бранном наречии. Тем не менее по какой-то причине - и, судя по довольной роже Драко Малфоя, вполне себе материальной - Попечительский совет школы настоял на внедрении ЗОСС в школьный график в качестве однократной акции. Гарри даже и расспрашивать не стал, заметив, как едва скрывает ехидную ухмылку отец при каждой встрече с профессором ЗОТИ. И как дымится при этом от ярости сам профессор ЗОТИ, скрыть тоже было трудно.

Игорь Каркаров и так частенько поглядывал в сторону Гарри, а во время урока вообще читал лекцию как будто персонально для него. Он не сводил с Гарри холодных синих глаз и, кажется, вознамерился просверлить в нем дырку. Да-да, прямо в печально знаменитом шраме. Из-за этого шрама дурмстранжцы, а затем и слизеринцы прозвали его Меченым Поттером и посмеивались - кто за спиной, а кто не скрываясь. Непонятно, как они вообще умудрялись что-то разглядеть: густые, да еще и изрядно отросшие волосы Гарри падали на лоб и закрывали также пол-лица, а когда во время разных торжеств приходилось надевать факультетский головной убор, парень и подавно натягивал академическую шапочку почти по самые брови. Назойливое внимание посторонних его раздражало, а директор Дурмстранга будил в нем смешанное чувство - одновременно и злость, и любопытство.

За спинами студентов натужно пыхтел Грюм, возвещая о своем бдительном присутствии, отчего все чувствовали себя как на стрельбище. По крайней мере, Гарри благоразумно присмотрел себе под выступом подиума укрытие на случай перестрелки между взрослыми магами. Время от времени он примерялся взглядом, выстраивая траекторию возможного прыжка в ту сторону.

- Кого мы считаем своими врагами? - сухим, чуть каркающим голосом с грубоватым акцентом говорил дурмстранжский директор. - В первую очередь, это, безусловно, те маги, которые агрессивны по отношению к нам. Если при этом они сильнее нас, а еще и беспринципны, это уже смертельные враги. Вторые по значимости - коварные волшебные создания, коих начали систематизировать относительно недавно и, по прикидкам Международного общества изучения магической флоры и фауны, внесли в каталоги лишь незначительную их часть. Но есть возможность противостоять как врагам-людям, так и врагам-зверям или растениям. Профессор, давайте продемонстрируем ученикам что-нибудь простое, ради иллюстрации.

Снейп встал с кресла и демонстративно вытянул палочку не из рукава, где, как знал Гарри, она скрывалась у него обычно, а откуда-то из-под мантии. Вместо своего обычного посоха Каркаров вооружился коротким жезлом. Кто-то из старших гриффиндорцев гыгыкнул, поскольку уже всем было известно, что в Дурмстранге жезлы или скипетры - это оружие девчонок. Гарри покосился на Грюма, уже рывшего паркет своей "костяной" ногой, как боевой конь. Одноглазый аврор готов был ринуться в драку при малейшем сбое, и студенты на всякий случай освободили ему путь к подиуму.

- Смотрим! - на мгновение отвлекся Каркаров, и в ту же секунду зельевар пырнул в его сторону палочкой, озвучивая заклинание:

- Конфундо! - после чего машинально переместился, ушел в сторону и принял оборонительную позу, несмотря на то, что отбиваться противник не собирался.

Каркаров слегка пошатнулся, клюнул носом, как задремавший на ходу, повел жезлом перед собой:

- Фурес а морте!

Заклятье Снейпа тотчас отпустило его. Он как ни в чем не бывало продолжил лекцию, а декан Слизерина сел на свое место.

- Противостоять, таким образом, можно и непростительному Империо, хотя, безусловно, для этого вам потребуется хорошая практика в постановке ментальных блоков. Есть управа даже на сущности, действующие на нас из тонкого мира, хотя их природа малоизучена. Мы можем защищаться. А можем почему? Потому что видим перед собой человека или создание, и все наши чувства подсказывают нам: это что-то инородное, и оно потенциально опасно. Тревога! Но есть случаи, когда мы становимся беззащитнее ребенка маглов. Когда наша интуиция промолчит, не распознав обмана. Вы не сможете отсечь эти искажения, поскольку не будете считать их таковыми и не включите своего внутреннего критика. Так кто наш самый страшный враг? - с высоты помоста Каркаров снова заглянул в глаза Гарри, как заглядывают с уступа в пропасть, и тот, сам не ожидая, зачарованно шепнул без всякого звука: "Я!". - Да, так и есть, мистер Поттер! Вы уже поняли, судари и сударыни, кто это.

Многие студенты развеселились, откуда-то сбоку донесся ёрничающий голос Драко:

- Всюду Поттер, куда ни ткни! Да вы, милостивый госуда-а-арь, повеса!

Не обращая внимания на неподобающий серьезному уроку хохот глупых школяров, Каркаров спокойно продолжал:

- Это каждый из вас. Вы сами, для себя, всегда и всюду - и бог, и враг. Вы совершаете ошибку и во всем вините несчастную случайность, даже не подозревая, что в момент трудного выбора вы могли бы защититься и очистить свой разум от губительных мыслей. Но самое сложное во всём этом - осознание, что вы повелись на лжеидею и сделались врагом для себя, а обманываетесь, полагая, что гением. И знаете, что будет самым первым барьером на пути вашего коварного двойника? Фраза. Всего лишь простая и даже банальная фраза. А звучит она так: "Ты не имеешь власти надо мною, Тень!" Тогда эта фраза пробудит вашего лучшего защитника - того стража в желтом плаще, что стоит на рубеже нашего мира и Мира-за-вратами, мира вашей темной, неизведанной стороны. Он вступит в бой. Но помните: сначала полное осознание, а затем - пробуждающая фраза...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Когда, пожав Эйвинду руку и попрощавшись, Гарри выскользнул за дверь Выручай-комнаты, его тут же подхватили под локти и поволокли по коридору.

- Вам не кажется, что пора бы уже сменить репертуар?

- А ты тяжеленький! - заметил Фред.

- Подрос, - согласился Джордж.

- Немедленно поставьте меня на ноги. Вы повторяетесь, - Гарри сверкал глазами то на правого, то на левого близнеца, но рыжих братцев Уизли такой чепухой не проймешь.

- Это не повтор, это выход на бис.

За углом, возле статуи рыцаря, их уже дожидались Рон, Майкл и Терри с банными полотенцами через плечо, три рослых атлета, не говоря уж о старшекурсниках Фреде и Джордже. Бороться физически с этой толпой громил было бессмысленно.

- Мы точно узнали, что второй тур будет проходить на Черном озере, - сообщил Рональд, и троица влилась в компанию шагающих по коридору близнецов с Гарри наперевес.

- Да, мне Йенсен сказал, и что?

- А то, что ты плаваешь, как топор, - отозвался Корнер.

- Ты мне льстишь, я плаваю как чугунный утюг, - всё еще надеясь, что они отстанут, соврал Гарри, который немного, но всё-таки плавать умел. Летом и в достаточно прогревшейся на солнце воде. Там, где не слишком глубоко. - И что?

- Надо это исправить.

- Вы сейчас это будете исправлять? Да вы охренели?!

- Да, действительно, поздновато спохватились, - вздохнул Бут. - Ну ничего, в ускоренном режиме наверстаем, до февраля время еще есть.

- Вы на улицу выглядывали? Декабрь на дворе, дебилы! В купальнях собачий холод.

- Ну да, а в Черном озере тебе проведут паровое отопление, - откликнулся Фред, и Гарри заколотился в последней попытке вырваться, но тщетно. - В феврале, ага.

- Если тебе от этого будет легче, мы нырнем с тобой, - утешил Рон, и Джордж поддержал младшего брата:

- Надышим, напердим - согреешься. Правда, Фред?

- Правда, Джорджи!

- Мне не будет легче, даже если вы все вместе со мной утопнете!

- Не дождешься. Но обещаем, что выловим и похороним тебя с подобающими почестями. На берегу, под лосиной.

- Под осиной, Фредди, под осиной. [2]

__________________________________________

[2] Каламбур: Capri (капри, укороченные брюки) и Cypress (кипарис). К слову, дерево кипарис - символ скорби и смерти, примерно то же самое олицетворяет и осина.

Так, препираясь, они вшестером добрались до бассейна. И там в самом деле было немногим теплее, чем на улице. От воды шел легкий пар, колонны вокруг водоема щетинились серебристым инеем. Гарри, пока его раздевали, обреченно смотрел на скользкие ступеньки и надеялся упасть с них поудачнее и что-нибудь себе сломать, чтобы эти двинутые от него отвязались. Уж лучше все рождественские каникулы пролежать загипсованным в лазарете у Помфри! Через полминуты он стоял в одних трусах, синий от холода, обхватив себя руками, и мелко трясся, а рядом разоблачались его однокурсники - у этих бегемотов даже гусиной кожи не было, тогда как у него зуб на зуб не попадал.

- Даже не мечтай! - Джордж на корню пресек его попытку шагнуть к ступенькам. - Так легко не отделаешься. Первый пошел!

И пинком пониже спины он столкнул завопившего от ужаса Гарри в ледяной ад. Оглушенный, тот даже не услышал, как следом бултыхнулись его приятели.

Вся эта компания мучила его целую вечность. Близнецы с секундомерами в руках бегали по периметру бассейна, раздавая ценные указания, а однокурсники то и дело выгребали Гарри со дна, где он пытался совершить деволюционный процесс и прикинуться окаменелым трилобитом.

- Топор по сравнению с ним Том Баттерсби! - не переставал изумляться Майкл.

- Просрет Хогвартс Кубок, - обреченно вторил Терри, в очередной раз отпуская Гарри в свободное плавание и в очередной раз наблюдая, как тот, скованный судорогой, беспорядочно размахивает руками и захлебывается. - Вы видели, как плавают Крам и Делакур? Как русалки! А это что? Ну что это? Нет, ну вы видели? - он запустил руку под воду и, ухватив за пучок волос на макушке, вытянул пускающего пузыри "чемпиона Турнира" на поверхность. - Слушай-ка, а ты попробуй проплыть на спине.

- Н-н-н-на чьей?

Когда Гарри услышал карканье и шелест крыльев, он был уверен, что в таком образе за ним наконец-то явился его персональный ангел смерти. Но это был Мертвяк. Увидев, что сотворили эти экзекуторы с беднягой-хозяином, ворон вспомнил все свои старые матерщинные выражения, придумал новые, а потом велел немедленно прекратить водные процедуры и отпустить парня на сушу. И это оказалось самым эффективным средством обучения: вырвавшись из цепких лап так называемых друзей (ничего-ничего, он им это еще припомнит) и наметив путь к спасению, Гарри с идеальной скоростью переплыл кролем весь бассейн, вцепился в бортик и пулей вылетел на оледеневшие каменные плиты. Мертвяк, пятясь, подтащил к нему его брюки из вороха сброшенной прямо на пол одежды:

- На, прикрой свою дароносицу, босс! Чай, не май месяц, чтоб бубенцами звенеть.

- С-с-с-спсб-б-б! - или что-то в этом роде вытряс из себя босс, но в штанах поверх мокрых трусов ощущения были еще отвратительнее.

- Ладно, на первый раз сойдет, - смилостивились близнецы. - Рекорд не поставили, но результаты есть.

- Д-д-дбл-л-лы.

- Ничего, ничего, скоро привыкнешь! - докрасна растираясь крахмальным полотенцем, пообещал Корнер, а Джордж влил в недотопленного Гарри Бодроперцовое зелье.

В тот вечер Гарри делал уроки, пуская дым ушами, ртом и носом, чем радовал каждого проходящего через гостиную когтевранца.


## 53. Ты красотка, я пустомеля - вот так пара!


Накал страстей под Рождество достиг апогея. Девчонки-однокурсницы нервировали Гермиону бесконечным нытьем и опасениями: "Кажется, у меня прыщик, Парвати! У меня точно вскочит прыщик на самом видном месте прямо перед балом!" - "Лаванда, а ты уверена, что это платье меня не полнит? Мне кажется, я в нем такая корова!"

"Точно. Священное животное. Ты и в других не газель, жрать надо меньше", - тайком злорадствовала Гермиона, но как бы ни пыталась она уединиться, прячась за пологом своей кровати и отгораживаясь звукопоглощающим заклинанием, ее обязательно кто-нибудь да находил.

- Ге, ты здесь? - (Джинни. Этой-то что неймется? Сидела бы себе в спальне третьекурсниц, наряжалась.) - Можно тебя на минуточку? Я знаю, что ты здесь.

- Ну?

- Посмотри, какие серьги мне лучше - синенькие или лиловые? - прикладывая варианты к уху, вертелась перед зеркалом младшая из семейки Уизли.

- Те и другие - попса. Надень синенькие.

- Почему?! - Джинни захлопала густо намазанными ресницами. От переизбытка туши они где-то слиплись, а где-то, разодранные щеточкой, напоминали лапы акромантула.

- Ты же с Корнером идешь?

- Ну... да, - уныло вздохнула та, до последнего надеявшаяся на приглашение от Поттера.

- Надень синенькие, - Гермиона закрылась книжкой и снова откинулась на подушку.

- Подожди, Ге! Покажи свое платье, а? - Уизли тотчас перепрыгнула к ней на кровать.

- Джин, ну я через несколько часов уже буду одеваться, вот и увидишь.

- Так нечестно, ты мое видела, а я твое нет! И вообще, почему ты такая спокойная? Неужели тебе совсем не интересен бал?

- Интересен. Но что изменится, если я буду суетиться? Он станет более интересным? Или менее?

Джинни перешла на шепот:

- Тогда я знаю: тебе просто не интересен Шаман. Да?

Гермиона промолчала. Она и сама не могла толком понять, интересен ей Куатемок или не интересен. С одной стороны, он и добрый, и умница, и вообще симпатяга, и анимаг к тому же, и к ней неравнодушен, и... и... А с другой... С другой - уговаривай себя, не уговаривай, но сердцу не прикажешь. Наверное, не нужно было соглашаться идти с ним на бал, Акэ-Атль заслуживает большего, чем компромисс из жалости. Пусть бы он осчастливил приглашением кого-нибудь из девчонок, которые вздыхают по нему, причем вполне заслуженно с его стороны. Но кто смог бы отказать человеку со взглядом котика? Это было выше сил пятнадцатилетней ведьмы. Гермиона покосилась на Жулика, нагло растянувшегося мохнатым пузом кверху у нее в ногах, да еще и поперек всей кровати. Ведь не столкнешь же! Так и с Шаманом. Хотя, как сказала Джинни про платье, "это нечестно". С другой стороны, это всего лишь ежегодный школьный бал, и согласие составить кому-то пару вовсе не означает, что кто-то кому-то чего-то должен. Не слишком ли много она рефлексирует на эту тему? Наверное, много, но ей совсем не наплевать на чувства друга, а что-то подсказывало девушке, что Куатемок может принять их совместные потанцульки за шаг навстречу и дофантазировать себе нечто большее...

Спасли Гермиону от неудобных расспросов Джиневры, как ни странно, две кумушки-подружки - Алисия Спиннет и Кэти Белл. Они вихрем и, как сказал один иностранный поэт, "дыша духами и туманами", ворвались в спальню четверокурсниц с щебетом: "Девчонки, оторвитесь-ка на минуточку от ваших дел, у нас тут важный опрос, нужен свежий взгляд!"

- Оцените, я понравлюсь в этом Яльмару? - Белл завертелась в центре комнаты огненно-алым смерчем, от которого через пару секунд заныли зрительные нервы.

- А ты разве не с Эйвиндом? - удивилась Лаванда. - Он же такой лапочка!

Кэти поморщилась:

- Нет, Йенсен пригласил кого-то из Когтеврана. Падму, кажется.

- Что?! - вторая из сестер Патил вскочила из-за туалетного столика. - Вот коза, а мне она ничего не сказала!

На Спиннет было что-то помпезное и сложносконструированное. Все девчонки бросились разглядывать детали ее туалета, а она наслаждалась вниманием, предвкушая круг вальса с косолапым - Гермиона тихонько хихикнула - Крамом. Поскольку Луна отказалась от его приглашения и он позвал первую попавшуюся старшекурсницу, оказавшуюся гриффиндоркой Алисией Спиннет, то теперь его избранница лезла вон из шкуры, чтобы очаровать болгарскую звезду. Алисии почему-то казалось, что если она разоденется в стиле славянских императриц восемнадцатого века, налепит "мушку" на щеку и станет манерно прикладывать к глазам венецианскую полумаску на палочке, то тем самым просто покорит его сердце. Паричок бы с буклями еще не забыла. Напудренный и многоэтажный. Ах да, и еще алмазные туфельки (хрустальные не выдержат, когда их начнет отдавливать неуклюжий дурмстранжец).

- Мне кажется, тут чего-то не хватает в довершение образа, - страдала Алисия. - Хочу его удивить.

"Купола Софийского собора набей во всю грудь - удивишь, - подумала Грейнджер. - А то подумаешь - какой-то страусиный веер!" На самом же деле ей было немного жалко мрачного болгарина, и она тоже не ожидала, что вместо Виктора Луна выберет кого-то другого, о ком не признавалась даже подругам. Хотя после той случайно подсмотренной сцены с Поттером Гермиона была почти уверена, что это будет он, только Джиневре не говорила, чтобы та из ревности не устроила рассеянной Лавгуд какую-нибудь каверзу: в делах сердечных даже студентки факультета Гриффиндор - немного слизеринки.

Гермиона пошла прихорашиваться всего за сорок минут до начала торжества и уложилась в четверть часа. Когда она вышла из девичьей ванной в полном убранстве, однокурсницы, с нетерпением ожидавшие объявления по внутренней связи и поглядывавшие на часы в общей гостиной, разочарованно выдохнули. Ее платье было закрытым, почти как студенческая мантия. Цвет "электрик" (так назвала этот оттенок мадам Малкин, сама Грейнджер разбиралась в них не слишком), пусть и шел к рыжей феерии ее непослушных волос, игривости образу придавал ничуть не сильнее, чем фартук на робе для уроков в теплицах. Еще меньше внимания девушка уделила боевой раскраске, маникюру и причесыванию, но категорически отвергла предложения Патил и Браун помочь ей в этом вопросе и "хотя бы замазать конопушки".

Несмотря на все надежды, небрежности в ее внешнем облике Шаман не придал никакого значения. Глазами, ярко вспыхнувшими в прорезях маски Пьеро, он отыскал Гермиону в толпе при входе в Большой Зал, пробился к ней, как "Эндьюренс" через антарктические льды, поймал за руку и потащил за собой. Даже в человеческом облике он передвигался абсолютно так же, как это обычно делал Гермионин кошак - с той звериной грацией, что позволяет в максимально короткий срок и без препятствий достигнуть цели. Они будто скользили по извивам невидимого русла, их даже ни разу не толкнули, хотя в вестибюле и коридорах и яблоку упасть было негде.

Пролетая мимо стайки когтевранок, Грейнджер краем глаза заметила Виктора, который вместо маскарадного костюма надел на праздник свой обычный алый мундир, и Луну в остроконечном колпаке-геннине. Она не была уверена, не показалось ли ей, что дурмстранжец пытается вручить Лавгуд какую-то большую книгу. То есть книга ей точно не почудилась - уж что-что, только не это! - а вот намерения Крама и Луны так и остались под вопросом. Но эта картинка быстро выскочила из головы при мысли о том, что сейчас начнутся танцы и ей, гриффиндорской заучке, придется выплясывать какой-нибудь вальс в обнимку с Акэ-Атлем. В его умениях она не сомневалась: всерьез занимавшийся на досуге актерским мастерством и всем, что с этим связано, Уизли наверняка обучил своих приятелей хотя бы самым азам танцевальных движений. Гермиона сомневалась в том, выдержит ли она сама несколько часов пустого времяпрепровождения в бешеном грохоте, где ни словом обмолвиться, ни партнера послушать.

Студенты сбивались в пары, подчас настолько неожиданные, что гриффиндорка буквально роняла челюсть, увидев того же смущенного (но откровенно счастливого) Невилла под ручку с Рионой О'Нил, которая тоже прямо расцвела и кивала ему в ответ. Эти, вероятно, также, в отличие от них с Акэ-Атлем, заранее договорились о костюмах и масках, чтобы сочетаться друг с другом в паре. Надо же, учась на одном факультете, они не встречались, но стоило Лонгботтому перевестись в Пуффендуй - и вот, пожалуйте. Трудности закаляют.

- Ты очень красивая, - сказал Шаман уже у самых дверей при входе в Зал. - Тебе здорово идет этот цвет. Хорошо, что ты не стала надевать никаких масок.

Он это серьезно? Кажется, да. Наверное, за время учебы Акэ-Атль уже порядком отвык от нормальной одежды, которую носили девчонки в магловском мире, и ему теперь в радость любой костюм, чуть менее строгий, нежели ряса монашки. Никак иначе это не объяснить. Ладно какой-нибудь Малфой, который и маглов-то, наверное, в глаза не видел, но для полукровки, всё детство прожившего на другом материке, где изоляция волшебников была незначительна, восхищение застегнутым до самого горла синим мешком, под которым не разглядишь даже синих чулок, смотрелось как минимум странно.

- Это у Лайзы платье красивое, а у меня вполне обыкновенное, - ответила Гермиона, кивая на однокашницу Шамана, на которой действительно был модный сейчас (опять же, по магловским меркам) дискотечный наряд и не менее модная прическа с уложенной гребнем косой челкой надо лбом и пышно залакированными прядками, высветленными в виде перьев.

- Да, наверное, - без интереса скользнув взглядом по смелому декольте и броскому макияжу Турпин, он снова въелся искрящимся взглядом в свою спутницу, а потом и вовсе сбросил скуксившуюся белую маску с черной слезинкой на щеке.

"Ну что за..." - с отчаянием подумала Грейнджер. Это всегда так, что ли - тот, для кого ты с радостью надела бы еще и не такое, как Лайза, даже не рассматривает тебя в качестве своей девушки, а вот тот, кого ты сама не видишь иначе, чем своим приятелем, готов виться для тебя ужом и лезть на небо за луной со звездами? Стараясь поменьше контактировать взглядом с Акэ-Атлем, девушка озиралась по сторонам. Так она заметила и двоих гриффиндорских старшекурсников в костюмах палача и Дракулы. Втайне от своих девушек эти ребята многозначительно сигналили Финнигану, что где-то раздобыли настоящую выпивку (при этом они показывали ему из-под полы своих плащей вполне себе внушительные фляжки). Увидела она и бегающего вокруг с колдокамерой Колина Криви - он то и дело разбивал пары, затесываясь между девушкой и парнем, чтобы сделать удачный кадр; трагично-минорная Луна была в своем амплуа, то есть одета в готической манере, зато ее партнера Гермиона угадала верно; Рон и Флер не отходили друг от друга ни на шаг, и было видно, что эта мадемуазель в платье наполеоновских времен и бравый гусар Уизли с нетерпением дожидаются, когда пройдет торжественная часть и можно будет от души повыделывать коленца на танцполе. Все - и хогвартцы, и шармбатонцы, и дурмстранжцы - были такие нарядные и в приподнятом настроении, что девушка ощутила себя какой-то ветхой старушенцией, которая обманом закатилась на молодежную вечеринку и теперь критически брюзжит себе под нос по каждому поводу. Ей было немного завидно и совершенно не весело.

Потом на своем коронном месте, как всегда, появился Дамблдор, поздравил коллег и студентов с Рождеством, Йолем и Ночью Матерей [1], затем к его поздравлениям присоединились и Каркаров с мадам Максим, и весельчак Людо Бэгмен, и натянуто улыбавшийся, вечно чем-то озабоченный Бартемиус Крауч. После этого объявили бал, а в одной из стен, как всегда, появилась арка. Она вела в соседний зал, поменьше, где стояли банкетные столы, тщательно сервированные школьными домовиками. Так можно было безболезненно совмещать пирушку и пляски.

__________________________________________

[1] Modranecht или Модранит, древний английский праздник, который отмечался примерно тогда же, когда другие германо-скандинавские народы справляли свой Йоль, а позже христиане ввели "в программу" Рождество.

Довольно скоро Гермиона поняла, что всё совсем не так тяжко, как ей казалось вначале. Танцевали они не только со своими партнерами, да и приглашенные музыканты на этот раз были куда талантливее прежних - во всяком случае, их музыка не пыталась вынести присутствующим барабанные перепонки и почти походила на нормальную, временами даже красивую, музыку. От шармбатонцев пошел слушок, что эта команда прибыла напрямую из Швеции, но это не точно. Угощения были вкусными, и многие сладкоежки так и зависли в банкетном зале, почти не появляясь в главном. А Шаман вел себя настолько непринужденно, что девушка и вовсе забыла о своих былых опасениях и болтала с ним обо всём, как раньше.

- Хороший праздник, правда? - спросил ее Гарри, когда Гермиона и Луна поменялись спутниками.

Он в самом деле как будто светился: и глаза сияли, и бледное лицо подернулось легким румянцем, и длинные темные волосы, змеясь, падали на плечи, неожиданно придавая его хрупкому облику байроновской романтичности - особенно в сочетании с этой сдвинутой на лоб, чтобы закрыть шрам, черной полумаской. Даже теперь, оказываясь поблизости от танцующих Акэ-Атля с Лавгуд в ее забавном колпаке, Гарри чуть шею не сворачивал, обмениваясь с нею или просто взглядами, или какими-то короткими жестами, или подмигиваниями. Им обоим явно нравилась эта игра. Подражая им, Шаман тоже подмигнул Гермионе, но она лишь хмыкнула в ответ и повернулась к Поттеру.

- На тебе классно сидит средневековая одежда!

Гарри не расслышал из-за шума, и ей пришлось повторить, почти прокричав то же самое ему на ухо. Поттер засмеялся и сказал, мол, такая одежда пойдет всем. Гермиона немедленно начала спорить, что на том же Пухлом она будет смотреться как лисья шуба на мандрагоре.

- Мне тетка сегодня прислала, - нахохотавшись над колкими сравнениями подружки, Гарри вытащил из внутреннего кармана туники магловскую фотографию, запечатанную чарами несминаемости. - Мама.

Они подхватились и убежали в соседнее помещение, где света было побольше. Там как раз усмиряли свои аппетиты Крэбб с Гойлом, и только благодаря их увлеченности пирожными Поттер и Грейнджер были избавлены от дурацких подначек или чего похуже.

С фотографии на Гермиону смотрела веселая девчонка того же возраста, что и они сейчас, а может, чуть старше. Гриффиндорка невольно удивилась, насколько Поттер оказался похожим на свою маму, только глаза у Гарри грустные, особенно когда он о чем-то задумывается и не знает, что за ним наблюдают. Вот как сейчас, когда он смотрит на Лили, такую озорную, юную и еще не ведавшую, что ее ждет. Вместо того, чтобы что-то говорить, Гермиона обняла его, и Гарри доверчиво подался к ней, чтобы неподвижно постоять так до конца очередной песни.

Потом Гарри утащила с собой Джиневра, Луну пригласил Виктор, а Гермиона снова танцевала с Акэ-Атлем, и он, перекрикивая шум, рассказывал ей в лицах о том, как Рон с братьями и со спортсменами Корнером и Бутом трижды в неделю дрессируют беднягу Поттера в бассейне.

- Слушай, но это же ненормально - заставлять учеников плавать в такое время года! - вытирая слезы, душившие ее в приступах гомерического хохота, воскликнула девушка. - Не может быть, чтобы взрослые допустили что-то подобное на самом деле!

- Ты прикалываешься? Они чуть ли не в школьном дворе вырастили Гремучую Иву, а в самой школе почти целый год держали Цербера. У них по замку шастают василиски, египетские умертвия и живые прихлебатели Неназываемого. ЗОТИ в прошлом году вел полноценный оборотень, а в нынешнем - аврор-психопат. И после этого ты по-прежнему считаешь, что им что-то помешает загнать в Черное озеро троицу студентов, которые - заметь - сами на это нарывались?!

- М-да... Бедный Гарри... Диггори, наверное, всех своих ангелов-хранителей возблагодарил за то, что Кубок выбрал не его.

- Да прям. Седрик еще ничего, а вот его папаша склоняет Поттера, как местоимение. На каждом углу. Даже к Розмерте захаживал, не поленился, я сам слышал, как он выступал там на всю харчевню. Вроде взрослый дядька, в Министерстве служит...

Увеселения близились к концу. Гермиона поняла это, когда в преподавательской части Зала мелькнула траурная фигура профессора Снейпа, который такими мероприятиями всегда манкировал. Как правило, гриффиндорский декан вытаскивала его в общество напоследок, ради галочки. Ну или чтобы пораспугивать наиболее разгулявшихся студентов. Было бы стильно, если бы зельевар при этом появлялся с косой в руке. А что, это стало бы закономерным финалом действа.

- Устала? - спросил Шаман, когда Гермиона, восстанавливая дыхание после очередной джиги-дрыги, обмахивалась обеими руками.

Она кивнула, и тут в их поле зрения снова очутились Поттер с Лавгуд.

Поклонившись Луне, Гарри почти неуловимым движением, играючи, клюнул ее в губы коротким поцелуем, и та не выказала никакого протеста, только что-то сказала, и они, болтая дальше, взялись за руки. Гермиона только сейчас заметила, до чего славно гармонируют их маскарадные костюмы. Акэ-Атль многозначительно посмотрел на Гермиону. Та сделала вид, будто поправляет рукав, а потом как ни в чем не бывало сообщила, что ей, пожалуй, пора в свою башню, поскольку времени уже много, а завтра надо встать пораньше, чтобы успеть на экспресс до дома. Они наперегонки помчались к лестнице: Шаман вызвался проводить ее и пожелать спокойной ночи. Она очень этого не хотела, но аргументов против не нашлось. И зря, потому что, не дойдя до портрета Полной Дамы, юноша повлек ее в одну из ниш, "чтобы попрощаться".

- Спасибо за классный вечер, - пробормотал он чуть дрогнувшим от волнения голосом.

- Да, и тебе тоже. С наступающим! Пока.

Гермиона хотела проскользнуть мимо него, но Акэ-Атль удержал ее и, слегка придавив к стене, поцеловал. Он прижимался так тесно, что ей было не двинуться. "Ну вот, этого только не хватало! - пронеслось в голове девушки в тот миг, когда она, упершись ладонями Шаману в грудь, пыталась его оттолкнуть. - Так я и знала, что этим всё закончится!" Он, однако, забылся и не замечал или не хотел замечать ее сопротивления. Если на первом курсе она еще могла соревноваться в силе с мальчишками и им часто доставалось от нее на орехи, то теперь сдерживать раззадоренного пятнадцатилетнего парня, внутри которого буянил готовый вырваться на свободу зверь, было нереально. Его мышцы казались такими же стальными канатами, как у огромной кошки, в которую он умел перекидываться. А, играясь, эти милые животные обожают выпускать когти и прихватывать зубами то, что возомнили своей собственностью. В какой-то миг Гермионе удалось отдернуть голову и глухо, но очень твердо скомандовать прямо ему в губы:

- Стоп!

Она не хотела доставать палочку и угрожать, поэтому вложила в свой тон максимальный уровень властности, как будто была дрессировщиком на арене цирка и жизнь ее зависела от правильного приказа и уверенных действий. Прием сработал. Опомнившись и переводя дыхание, Акэ-Атль отпрянул. В его пожелтевших глазах мерцал дикий огонь возбуждения, а затем взгляд стал растерянным. Он поспешно убрал от нее руки и прохрипел:

- Мне жаль, я виноват...

- Ты ни в чем не виноват, - всё так же твердо продолжала Гермиона. - Я должна была сразу поговорить с тобой начистоту, а не идти на поводу, как дурочка. Ясно же было, что это "само" не пройдет. Шаман... Акэ-Атль, понимаешь, я не собираюсь с тобой встречаться. Не потому, что я хочу встречаться с кем-то другим. Не ищи подвоха. Я вообще не хочу ни с кем встречаться. По крайней мере, в ближайшее время. И морочить тебе голову считаю бесчестным. Пожалуйста, не считай меня стервой! - (Парень с возмущением встряхнул кудрявой головой, и на лице его читалось, что и в мыслях он такого не держал.) - Просто я хочу, чтобы всё было, как раньше, понимаешь? Чтобы мы все просто дружили. Без задних мыслей. И вообще... рано тебе еще думать о таких вещах!

- Почему рано? Я младше тебя всего на месяц, о чем ты?! - удивился когтевранец. - И...

- Я не о том... - раздраженно перебила она, даже не зная, на что злится сильнее - на его неуместные ухаживания или на собственную глупость: ее просто бесила вся эта неказистая сцена, необходимость объясняться, как в сопливых мелодрамах для домохозяек. - Мне кажется неправильным всё это, вообще всё, что мы делаем. Пусть будет так, как на первом и втором курсах, ладно? - девушка нерешительно протянула руку и коснулась ладонью его щеки, а Куатемок прикрыл глаза, плечом прижал ее кисть плотнее к себе и разве что не заурчал в ответ. - Ну вот и хорошо. А теперь - спасибо, что проводил. Спокойной ночи.

Уходя за портрет Дамы, она затылком чувствовала его обжигающий взгляд, а как только оказалась в своей спальне, рухнула на кровать, расплакалась, да так и уснула от изнеможения - прямо в одежде и туфлях.

* * *


Провожая сонную Луну в гостиную Когтеврана, Гарри увидел сверху Колина Криви, который запутался в лестничных переходах и оттого мотылялся туда-сюда на уровне четвертого этажа, не зная, куда перепрыгнуть, чтобы точно попасть на пятый. Однако, сообразив, что его заметили, Криви оставил свои попытки забраться выше. Отчаянно размахивая руками, он начал подавать когтевранцу какие-то загадочные знаки с намеком, чтобы тот поскорее спустился к нему. Гарри догадался, что третьекурсник зовет его втайне от Лавгуд, и это интриговало еще больше. Луна, кажется, ничего не заподозрила, только зевнула.

Как назло, Серая Дама была непреклонна, и ее нисколько не интересовало плачевное состояние серого вещества у парочки студентов, которые могли думать только о каникулах и с глупыми улыбками от уха до уха таращиться друг на дружку. Не ведал призрак когтевранской дивы проблем дурачков, пьяных и влюбленных, не ведал! Пришлось Гарри собраться и с третьей попытки выдать более или менее удовлетворивший ее ответ на ребус.

- Спокойной ночи, Лу, - шепнул он Луне под безмолвной статуей Ровены Когтевран и подумал, что по возвращении надо будет как-то незаметно подсунуть ей приготовленный рождественский подарок.

Она улыбнулась прозрачной тенью улыбки и медленно моргнула от усталости. Да черт с ним, с Колином, подождет! Гарри обнял ее, пока в полутемной гостиной не было никого, кроме них, бережно погладил бархатистую щеку девушки и на этот раз поцеловал не украдкой, а нежно впитывая каждый миг и пытаясь запомнить всё.

- Пока, - пропела она ему в ухо, с неохотой оторвавшись от его губ. - До завтра, Гарри. Я просто засыпаю.

- Иди-иди! - засмеялся он, напоследок сжимая в ладони ее тонкие пальцы, хотя сам был так взбудоражен, что, несмотря на покалывание в больной щиколотке, без труда проплясал бы с Луной до самого рассвета.

Она опять зевнула и стала подниматься в девичью спальню, а Гарри поспешно выскочил за дверь. Криви всё еще ждал его, но кататься на ступеньках ему, как видно, надоело, и он отирался на площадке между четвертым и пятым этажами.

- Где ты столько ходишь? Там такое творится! Шаман перекинулся в аниформу и, сдается мне, решил убиться об Грюма!

- Чего?!!

Из сумбурных объяснений гриффиндорца выяснилось, что Акэ-Атль сначала исчез, потом снова появился в Большом Зале, но уже без Грейнджер. Он был как будто не в себе - а Гарри и Луна, выскакивавшие во внешнюю галерею подышать свежим воздухом, всё пропустили. Каким образом Куатемок столкнулся с Симусом и его оторвами-дружками, Палачом и Вампиром, юный фоторепортер не видел и узнал о произошедшем только от Финнигана, когда сдуру хлебнувший пойла из фляжки старшекурсника Шаман начал вытворять всякие глупости. Видимо, спиртное так шибануло по его непривычным к этому мозгам, что он начал психовать, обругал поддатого Симуса последними словами, врезал Вампиру в глаз, а потом сбежал. Перетрусив и оценив всю опасность грозившего им разоблачения, приятели-алкоголики мигом протрезвели и стали искать его по замку. Тут-то на Финнигана и наткнулся Колин, которого тот спросил, не встретил ли он в коридоре Акэ-Атля. Конечно, они бросились на поиски: если Шамана остановят в таким виде, всех четверых исключат из школы, ну а Криви просто не мог пропустить мимо своей камеры такое эпохальное происшествие и побежал с ними. Они обследовали всю пришкольную территорию и наткнулись на профессора Грюма, который делал обход и явно услышал какие-то подозрительные звуки, а в окнах замка мелькал огонь фонаря Филча, патрулировавшего изнутри. Оказавшись таким образом между Сциллой и Харибдой, ребята помчались в сторону квиддичного поля, но наделали столько шума, что Сцилла, сипло подбрехивая, клацая своим протезом и швыряясь в темноту обездвиживающими заклятьями, начала их преследовать по пятам. Чтобы спастись, беглецы свернули к зарослям и в полной темноте кинулись врассыпную. Уж лучше быть сожранным акромантулом, чем попасться старому извергу, с перепуга подумал каждый из них. Колин потерял свою камеру, но было ему, признаться, совсем не до нее, потому что разъяренный аврор взял именно его след. Расстояние между ними сокращалось: искусственный глаз Грюма отлично видел в кромешной тьме, а Криви то и дело проваливался в какие-то ямы и спотыкался на ухабах. Зотишник уже почти настиг его, когда из-за кустов донесся утробный рев громадного зверя. Гриффиндорец успел увидеть только черную тень большой кошки, перемахнувшую стену терновника. Судя по возне и аврорской брани, ягуар, в которого сдуру обратился горе-анимаг, напал на Шизоглаза. Колин и сам не помнил, как добежал назад. Ему хватило ума не бросаться ко взрослым и не устраивать переполох. Он стал разыскивать близких друзей Акэ-Атля, и первым из тех, кого удалось поймать, оказался Гарри.

Всю эту тираду когтевранец выслушал на ходу и помчался вниз по лестницам, не обращая внимания на усилившуюся боль в искусанной оборотнем ноге. Колин едва за ним поспевал. В вестибюле навстречу им выскочили Симус с дружками. Прихрамывающий Гарри без каких-либо предисловий налетел на офингаленного Вампира и, будучи ниже него почти на голову, бульдожьей хваткой вцепился в горло - то есть, в пышный кроваво-красный бант галстука:

- Что ты ему сказал? Быстро!

Старшекурсник был настолько испуган, что даже немного осел под его весом, не смея отбиваться и прекословить:

- Да ничего такого не говорил... Ну, я понял, что Ржавая Ге его подинамила и кинула... хотел подбодрить. Типа, не грузись, братишка, все бабы твари.

- Ты другое слово сказал, - подправил его Палач, тоже чувствуя вину.

- Какая разница! И Симус меня поддержал. А этот как отвязался на нас. Псих, бля! - он потер подбитый глаз и засвистел сквозь зубы от боли в синяке.

- Мало тебе, - буркнул Гарри, всё же отцепляясь от него. - Где они?

Парни неопределенно замахали руками куда-то в сторону леса и наперебой ответили:

- Там. Дерутся.

- До сих пор?! Твою мать.

Они двинулись было за Гарри, но он со злостью рявкнул через плечо:

- Сидите все в замке, и о пьянке, если что, ни слова. Никому!

- Так он же учует, когда Шаман перекинется обратно! - нерешительно возразил Финниган.

- Не учует, он сам бухает всё время.

И, оставив их позади, Гарри бросился к выходу. Надо признать, сначала у него была мысль обратиться за помощью к отцу, но парень отринул ее, когда вспомнил, как Грюм и Снейп ненавидят друг друга и чем всё может кончиться, если в стычку вмешается взрослый маг. Уродовать и, тем более, убивать школьников аврор даже с такой репутацией, как у Шизоглаза, не станет. Надо идти ва-банк, других вариантов нет. Иначе Акэ-Атля точно выпрут из школы, причем не за пьянку, а за использование анималистической формы в агрессивных намерениях. И еще хорошо, если не потащат в Визенгамот (вдруг повезет, вдруг Дамблдор снизойдет и заступится, что совсем даже не обязательно: когтевранцам директор подыгрывает не очень-то охотно, и если кого-то выгородит, то тех троих придурков, а не Шамана).

"С-с-складно мыс-с-слишь, маленький Принц! Давай шус-с-стрее!"

Проклятая нога подвихивалась на каждой кочке, хорошо хоть ночью подморозило, бежать по дневной слякоти было бы невозможно. По шуму в разбуженном лесу Гарри понял, в какой стороне происходит заваруха, и уже в который раз удивился, до чего долго простоял мальчишка против матерого мракоборца. Прав был крестный: в анимагической форме ты, как и ликантропы, менее уязвим для человеческой магии. Парень взял курс на припадочные вопли неясыти, перебиваемые гвалтом стаи ворон, и не ошибся.

- Профессор Грюм! Сэр! - предусмотрительно схоронившись под прикрытием огромного камня у тропы, крикнул Гарри. - Стойте! Это Поттер, мне нужно вам что-то сказать!

- Поттер? А ты что здесь делаешь? - немедля откликнулся аврор.

- Сэр, не колдуйте больше, и я выйду. Не колдуйте, он вас не тронет.

- Давай, выходи, говори.

- Шаман, и ты тоже успокойся, слышишь меня?

Стало почти совсем тихо, вороны еще кружили в ночном небе, но не кричали, а издавали отрывистое сорочье прищелкивание. Гарри подошел к Грюму и позволил тому обшарить его идентифицирующими чарами, а потом в паре слов объяснил, что случилось с Акэ-Атлем, опустив подробности с алкоголем и старшекурсниками.

- Вспомните себя! - прибег он к последнему и, как ему казалось, самому верному аргументу.

Зотишник фыркнул дыркой на месте носа и покачал лохматой башкой:

- Ну, выходи давай, хренов Прометей!

- Тоже на Кавказ сошлете? - хрипло донеслось из темноты, и на тропинку в свет Люмоса от палочек Гарри и Грюма шагнул обнаженный и довольно чумазый Шаман.

- Кавказ далековато, не долетишь. Просто этих каникул у тебя, пацан, не будет - мы с Аргусом найдем тебе занятие по душе, уж будь уверен.

- Где твои шмотки? - Гарри набросил на плечи друга свой символический плащик и только теперь, когда горячка погони улеглась, обнаружил, до чего промозгло в лесу.

- Я помню, что ли? - Акэ-Атль был мрачен, но невозмутим.

- Акцио одежда Акэ-Атля, - и под насмешливым взглядом единственного глаза Грюма Гарри словил прилетевший в него ком грязно-белых тряпок. Он сначала не понял, что это такое, затем вспомнил, что на маскараде Шаман был одет в костюм Пьеро.

Потом они вдвоем сидели под Желтым Плаксой и, согреваясь, пили горячий чай с лимоном.

- Ну ты даешь, - усмехнувшись своим мыслям, Гарри покачал головой. - Вот от кого, а от тебя меньше всего ждал такого...

Акэ-Атль, не поворачивая головы, хлестнул его быстрым взглядом и тихо, но очень твердо, проговорил:

- Я люблю ее.

Гарри промолчал. А что тут скажешь?

Лестницы постанывали от натуги, развозя подзагулявших студентов по этажам. Когтевранцы, как самая дисциплинированная публика, почти в полном составе уже видели десятый сон. За исключением двух ненормальных, один из которых уже очень четко понимал, что завтра без костыля не сможет сделать и шага, а потому получит от отца такой нагоняй, что мало не покажется. Заметив, как Гарри бессознательно потирает распухшую щиколотку, Акэ-Атль виновато насупился:

- Знаю, я кретин.

- Еще какой!

Струны брякнули у них над головами так внезапно, что оба вздрогнули и нацелили палочки на незаметно подкравшихся из бокового коридора парней - это были Рон, Симус и какой-то тип с лютней, который, кажется, мелькал среди музыкантов в оркестре на балу: Гарри узнал его по выбритой голове с панковским гребнем и булавке в ухе. Вылитый Франки профессора Умбрасумус.

- Уж если кретин остался один... - пропел Уизли и хлопнул Шамана по плечу.

- И пьяный от вин, как скомканный блин... - на ломаном английском подхватил лютнист.

- Уж если удел, уж если удел такой...

- О-о-о не-е-ет... - чуть не взвыли Гарри и Акэ-Атль, когда из того же коридора вывернули еще и старшие братья Рона.

- То я бы хотел (пока не у дел), чтоб кто-то играл и кто-нибудь пел, - Рон выхватил Шамана с его удобного насеста на подоконнике.

- А я бы побыл, немного побыл с тобой, - дурачась, на разные лады дотянули Фредоджордж. - Идемте, детишки, мы покажем вам тайную тропку в Хогсмид! Идемте, идемте, чего сидеть в такую ночь?! Тем более некоторых завтра ждет отработка - и, чует мой копчик, дли-и-и-инная!

Гарри не хотелось шевелиться, но оставлять Акэ-Атля на растерзание гриффиндорцам было негоже.

- Ты чего хромаешь? - удивился Джордж. - Ты мне это брось!

Мелодия дня, мелодия дня,


Я слышу тебя, я вижу тебя!


Хватаюсь за край, кричу: "Не бросай!


Постой!"


Мелодия дня, мелодия дня,


Я слышу тебя, я вижу тебя!


Играй для меня, играй для меня и по-о-ой!


Играй для меня, играй для меня и пой! [2]


- Не унывай, - поучали Шамана Уизли-младший и Финниган, шагая с ним в ногу чуть впереди Гарри, близнецов и бренчавшего на лютне музыканта. - А вдруг бы вы с котом Грейнджер не поделили территорию и начали метить углы?

- Заткнитесь уже! - прошипел Гарри, но когда увидел, что Куатемок едва сдержал улыбку, то сразу смолк.

- Вот-вот! - сказал Фред. - И ей бы пришлось кастрировать по крайней мере одного из вас.

- И, знаешь, я не уверен, что это был бы ее рыжий! - завершил Джордж.

__________________________________________

[2] Текст песни группы "Команда Кусто", автор - Вадим Хильченко (Хилл).

* * *


"Ровно в полночь девице должно запереться в комнате одной, установить два больших чистых зеркала одно супротив другого, дабы в отражениях создался бесконечный коридор. Зажечь и воздвигнуть между ними по краям две свечи одного размера. Гадающая девица смотрит в глубину коридора и речет: "Суженый, ряженый, покажись мне в зеркале". Ежели зеркало затуманится, его следует протереть заранее заготовленным чистым рушником, продолжая смотреть в отражение неподвижно и внимательно. А когда суженый явит свой лик, надобно разглядеть его черты и обязательно зачурать напоследок, ибо это не сам жених явился из другого мира, но лукавый, принявший его облик".

Луна закрыла книгу. Ей было не слишком-то понятно, что значит "zachiurat" и кто такой "lukavyi", но в общем и целом ничего особенно сложного и страшного, как предостерегал ее Крам, в этих славянских гаданиях не было. Сам фолиант, который дурмстранжец подарил ей перед началом бала, достался ему от деда - того самого, погибшего, по его рассказам, от руки Гринделльвальда. Правда, Виктор признался, что до этого дед тоже учился в Дурмстранге и примкнул к Голландцу, но незадолго до его падения перешел на другую сторону, сделался шпионом Северного Сопротивления, был разоблачен и казнен как предатель.

- Дед говорил моему отцу, что эта книга раньше хранилась в Либерее Иоанна Грозного, царя Московии. Во время русской Смуты она была переведена в "орфическую гавань" - это такая межпространственная зона - и сокрыта от чужих глаз. Маглы до сих пор спорят, что с нею сталось, но правды, разумеется, не знают. Одного хорвата русские даже сослали в Тобольск, когда заподозрили, что он не просто ученый-авантюрист, а "книжный шпион" Папы Александра VII.

Виктору слишком хотелось, чтобы Луна оценила его подарок по достоинству. Она, конечно, не была помешана на библиотечной теме так, как Гермиона, но книге тем не менее обрадовалась. Это было странное сочинение, местами переведенное на латынь, местами - на греческий, а кое-где встречались и записи на старославянском. Для Луны что руническое письмо, что старославянское, что иероглифы казались одинаково непроходимой абракадаброй. Да она шепот нарглов понимала лучше, чем это! К счастью, приглянувшееся ей гадание было писано на латыни, и ей удалось более или менее сносно перевести текст для себя.

В ночь с 31 декабря 1994 на 1 января 1995-го она поднялась на самый верх Подлунной башни, в ту самую комнату, где Гарри, оказавшись у них впервые, проспал в летаргическом сне целых два месяца. Хорошо, что теперь он сделался более стойким к появлению дементоров! Подумав о Гарри, Луна невольно улыбнулась, как если бы он сейчас оказался рядом.

Комната была выстужена и казалась еще более заброшенной, чем всегда. "Наверно, папочке совсем некогда заходить сюда, если он о ней не вспоминает". Девушка позвала домовиков и попросила растопить маленький камин в углу. Эльфы неодобрительно косились на принесенные ею зеркала и свечи - может, догадываясь, что она затеяла, - но комнату нагрели и удалились.

Луна сделала всё, как предлагалось в рецепте, и начала пристально всматриваться в освещенную огнями от свечек галерею зеркал. Наверное, откуда-то из-под крыши в комнату проник сквознячок и легкой волной прокатился по волосам на затылке. Она помнила, что отвлекаться нельзя, и не стала оглядываться даже тогда, когда ей почудилось, что за спиной кто-то стоит. Это действительно было неприятное ощущение, и только теперь девушка поняла, о чем предупреждал ее Крам. Нужно было попросить эльфов покараулить за дверью - так ей было бы спокойнее.

В глубине коридора отражений зашевелились невнятные тени. Эхо голосов заполнило зеркальное пространство. Луна сжалась, охватила себя руками, но гадание не прервала. Звуки становились всё более громкими и членораздельными. Теперь уже можно было различить три разных голоса: мужской и два женских. "Какой же это суженый?" А вдруг ей всё это снится, и она сейчас проснется на крыше дома? Луна ущипнула себя за локоть, но не проснулась. На всякий случай она сжала в руке палочку. Хоть за пределами Хогвартса студентам колдовать не разрешают, палочка придала ей уверенности.

И вот тени зазеркалья обрели форму и смысл. Да, она увидела того, кого надеялась увидеть. Он был намного взрослее и выше ростом, чем сейчас, такой же бледный, но красивый. При этом он был не один - рядом с ним стояла Гермиона, тоже взрослая привлекательная девушка с рыжей шевелюрой, сколотой двумя деревянными палочками на затылке, как у японки. И смотрели они совсем не в сторону Луны, а куда-то вбок. Луна привстала, чтобы заглянуть за раму. Там неожиданно открылось новое пространство - кажется, они бывали в тех местах с Шаманом во время своих экспериментов. Их водил туда настоящий шаман, дед Акэ-Атля, всё показывал и рассказывал. Иногда там встречались опасные вещи, и бродить в одиночку по таким задворкам старый маг им категорически запрещал.

Так вот, в этом самом пространстве, противоречащем всем физическим законам, лицом к Гарри и Гермионе стояла... Луна вскрикнула:

- Мама?!

Но та не услышала ее и продолжала говорить с ними:

- Я знаю, но вы не виноваты в этом.

- Мы должны вернуться к перекрестку и начать снова! - с отчаянием ответил Гарри совсем взрослым голосом, и Гермиона согласно закивала:

- Да, да, миссис Лавгуд, мы должны это сделать, иначе не простим себе...

- Ни в коем случае! - фигура матери сделалась бесплотной, и по ней словно бы пробежал электрический разряд. - На сей раз всё наконец сложилось так, как нужно, впервые за столько попыток, и вы хотите поставить это на кон?!

- Не всё как нужно! - закричал юноша под раскаты грома. - Вы погибли! Вы погибли из-за меня...

- Из-за нас! - поправила его Грейнджер, но он лишь отмахнулся.

- Я погибла, потому что с кого-то должно было начаться вызволение отсюда, как вы не поймете? Не я хотела этого, но спасительное колесо завертелось благодаря моей смерти. В тех случаях, когда я оставалась жива, гибли вы все! Все - по очереди. Множество, множество раз, во всевозможных вариациях. И мы вновь и вновь петляли по замкнутому кругу спеллхоппла. Моя смерть от руки доппельгёнгера была необходимой жертвой, поймите же вы наконец!..

- Мамочка, соглашайся с ними! Пусть ты будешь жива! - зарыдав, Луна совершенно забыла о том, что их разделяет зеркальная поверхность.

Она рванулась к ним, зеркало пошатнулось, свечи упали со столика, и комнату накрыла темнота, лишь немного нарушенная в углу отсветами пламени камина...


## 54. Ищи отраву в стоячей воде


Кто думает, что у не верящих ни в черта, ни в бога прожженных мошенников нет собственных, понятных лишь им, примет и суеверий, тот глубоко заблуждается.

Вот, например, одна из них: если у тебя назначена встреча с "поставщиком" на давно заброшенной маглами фабрике за городской чертой, а по дороге туда ты почуял недоброе и понял, что вас выследил и караулит где-то в кустах матерый вервольф, - это точно к срыву сделки.

Мундунгус Флетчер, почти не дыша от ужаса, вжимался спиной в зассанную людьми и собаками стену полуразрушенной постройки. Дать сейчас сигнал Скабиору собирать манатки и чесать отсюда, сверкая пятками, - это выдать себя. И еще неизвестно, кого тогда выберет оборотень, сейчас заинтересовавшийся Эрвином, который в нетерпении переминался с ноги на ногу на небольшом уцелевшем пятачке асфальта и ни о чем не подозревал. Флетчер боялся пошевелиться. Он отлично знал, что в полнолуние даже среди бела дня перекинувшийся вервольф заразен так же, как и ночью. И это не говоря уже о риске быть попросту растерзанным в клочья оголодавшей тварью.

Кажется, отчаянная ситуация затянулась на тысячу лет, и Курилка успел уже не по одному разу прокрутить в памяти всю свою нескладную жизнь - в одну и в другую сторону. На деле прошло, может, чуть больше пары минут замешательства, когда уже и Скабиор со своим нюхом на жареное сообразил, что надо убираться. Именно в этот миг зверь выпрыгнул из засады. Орочьи яйца, каким же он был громилой!

Эрвин завопил, бросил товар (вот говнюк!) и ринулся наутек. Флетчеру было видно их обоих как на ладони, но продолжалось это недолго. Подельник юркнул в выбитое узкое окно обшарпанной двухэтажки в безнадежной попытке одурачить оборотня, взявшего след. Однако огромный, как сам легендарный Грейбек - или это вообще он и есть? - оборотень, не втиснувшись в окошко, попросту выломал ветхую дверь и скрылся внутри. От следующего вопля Скабиора Мундунгус почувствовал, как кровь стынет в жилах, ноги подкашиваются, а волосы встают дыбом.

Потом послышался легкий хлопок аппарации. Флетчер не успел кого-то разглядеть. Не успел он даже охнуть, как его повалили ничком на вонючую землю, заломили руки, обезоружили - неважно, что о своей палочке он всё равно забыл с того момента, как увидел вервольфа воочию.

- Лежать, не двигаться! - повелительно приказали ему, и никогда еще Курилка так не радовался встрече с магической службой безопасности.

Через пару секунд до него донесся истошный скулеж зверя, полный ярости и отчаяния. Потом всё стихло, и... наступила темнота.

* * *


Очередной этап Турнира был назначен в третьей лунной четверти февраля. Ночью со среды на четверг Гарри снилась какая-то околесица, и перед самым пробуждением он слышал голос Мертвяка, который выдавал сентенции в духе профессора Снейпа, но матерно. Гарри спорил с мимиром, и собственные слова тоже доносились до него откуда-то со стороны. Наверное, всё это от переизбытка впечатлений: накануне отец рассказал ему о своей лондонской поездке в начале января и открытии новой главы в мемуарах Реддла.

Найти приют Вула - вернее, то место, где он когда-то находился, - оказалось непросто. До недавних пор там оставался пустырь, но в самом начале девяностых городские власти внезапно озадачились намерением привести участок в приличный вид, и там развернули строительство. Но вот странно: на одной из площадок в несколько квадратных футов постоянно происходила какая-то чертовщина. Однажды в том месте даже сломался подъемный кран. Рабочий только чудом остался в живых, даже почти не покалечился - проектируемое здание было малоэтажным. Комплекс сдали не в срок, комиссия нашла кучу нарушений, эксплуатацию не дозволили, поэтому теперь новостройка стояла и ожидала своей участи, медленно зарастая бурьяном.

- А что там на самом деле? - спросил Гарри.

- Ты не поверишь. Ничего.

- Но там же... А почему тогда?!.

Снейп криво усмехнулся:

- Бывает и так. Все ждут сверхъестественного там, где имеет место всего лишь череда совпадений. И кривые руки проектировщиков. Признаться, первым делом я, как и все, подумал о какой-то многослойной порче. Еще бы - зная, кто там жил!.. - в голосе его прозвучал неприкрытый сарказм, и, расширив глаза, он дернул пальцами, словно проставляя символические кавычки. - Но там нет никакого вмешательства магии.

- Это интересно. Но ты... покажешь мне?

Пожав плечами, возражать отец не стал, и Гарри с готовностью резанул себя по пальцу, а затем они вместе проникли в суть дневника...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


В конце пятого курса ты уже стал не просто своим среди чистокровок - с тобой начали считаться всерьез. Вода и камень точит - посмеиваясь, частенько любил приговаривать профессор Слагхорн. О, ты набрался терпения, как мудрая вода, и не стал крушить стены. Тебя кто-то попытался унизить, и ты точно знаешь, что отомстить не удастся? Что ж, стань ему полезен, окажи ему в ответ... услугу. Одну, другую, способностей у тебя хоть отбавляй. И вот тебя оценили, вот приняли в свой круг, а вот уже и оглядываются, прислушиваясь к твоему мнению. Даже старый мистер Принц теперь не без гордости представляет тебя своим гостям.

- В самом деле, Донатус? - прикладывая к глазу лорнет, чуть склоняется в твою сторону нотариус Алистер Флинт. - Отпрыск столь славной фамилии?

- Даже не сомневайтесь. Свежая кровь возродила зачахшую ветвь - и вы воочию видите в нем былую стать блистательных Гонтов, не так ли?

Ты мило им улыбаешься, стараясь в те минуты не думать о себе как об одном из догов, которыми любит похвастать перед друзьями тщеславный старикан.

- В самом деле - будущий недурственный алхимик? Неужели рекомендуете, друг мой? - два громадных, бесконечно черных глаза впиваются в тебя индийскими кобрами. Калидас Шафиг, компаньон хозяина. И старше Принца невесть на сколько. Он доводится то ли дедом, то ли вообще прадедом Иерониму, однокурснику Эйлин. Они даже похожи с Шафигом-старшим, только внук не носит тюрбан и пока не напоминает иссушенную солнцем ящерицу.

- Нет, ну что вы, голубчик! Мне такой помощник, как Томас, нужен самому! Уж не взыщите и не просите - не отдам! Сейчас суровые времена, вы же сами понимаете, что творится у маглов...

И начинались бесконечные разглагольствования о политике. Старичье, конечно, в этом вопросе разбиралось весьма неплохо для оторванных от реальности магов. Даже ты, больше не обязанный торчать на каникулах в ненавистном приюте, всё больше и больше отчуждаешься от прошлой жизни и плохо понимаешь, к чему катится этот дряхлый мирок. Маглы воюют, маги воюют. Голландец набирает всё больший вес в политических кругах Европы Волшебной.

Геллерт ван Гринделльвальд. Темный гений ХХ века, как пишут о нем в магической прессе. Ты смотришь на его портреты без придыхания, но почитаешь наравне со своим великим предком Салазаром. И, безусловно, делаешь всё для того, чтобы раздобыть хоть какие-то сведения об истинных взглядах мессира, без пошлой трактовки туповатых журналистишек и чиновников Минмагии Соединенного Королевства.

...Это он через каких-то два года бросит в лицо своему победителю слова, облетевшие затем весь земной шар: "Дуэль окончена, Альбус. Но наша игра - еще нет"...

В погоне за тайными знаниями Геллерта ты наталкиваешься на упоительно манящее тебя созвучием слогов понятие "крестраж", но нигде, куда бы ты ни обратился за расшифровкой, не встречается толкования загадочного термина. Нигде, кроме одной древней книги, которую Донатус Принц держит в своей библиотеке. Само слово вместе с фразой, его поясняющей, было наскоро вымарано со страницы, и лишь благодаря небрежности наложившего заклятие (и твоему мастерству) ты сумел восстановить начертанное и найти отсылки к другим трудам. Неспешно раскручивая эту цепочку, полную открытий, от которых захватывало дух, ты добрался до старого византийского манускрипта, в котором говорилось о кошмарном волховании, с помощью которого маг получал возможность контролировать собственную смерть, становясь таким образом почти неуничтожимым. Почему же Геллерт отказался от этой блестящей идеи, лишь раз упомянув о крестраже? Тебе предстоит поломать голову не один год, прежде чем тебя озарит верной догадкой: использование крестражей слишком сильно повязывает колдуна с подельниками, и он становится зависим от других людей, от природы, погоды, давления на дне Марианской впадины и прочих бессмысленных переменных. Для тебя как прирожденного индивидуалиста такое положение вещей неприемлемо. Если контролировать смерть и бессмертие, то лишь собственноручно оперируя собственной филактерией, а это почти невозможно, если утрачено физическое тело. При неблагоприятном же развитии событий филактерия становится бессрочной тюрьмой для души лича - чернокнижника, ее создавшего. И Салазар, и Геллерт как величайшие умы человечества осознавали это, а посему не хотели связывать себя подобными узами. Риск случайно оказаться в вечной ловушке страшил их пуще гибели. Гении всегда одиноки. Но при этом и всегда свободны. Одиночество - не столь уж великая плата за право мыслить так, как ты желаешь мыслить, не считаясь с комплексами и суевериями убогих кретинов, а уж тем более - подлых маглов. Ты смотришь в спокойные зеленые глаза портрета своего предка, и лорд Слизерин будто соглашается с твоими выводами. Основатель всегда молчит, лишь иногда чуть улыбается краешками губ или кивает в ответ на тихое бормотание Кровавого Барона. Никогда не удавалось услышать, о чем они говорят: слизеринский призрак замолкает или вовсе растворяется в воздухе, едва вблизи проходит кто-то из живущих.

Однажды, когда уже всё в Запретном лесу цветет и щебечет, ты застаешь своего приятеля-кентавра за странной игрой. Наверное, весна помутила его рассудок, думаешь ты, наблюдая, как тот, принюхиваясь к обугленному рогу какого-то животного, бросает его на расчерченную землю и начинает прыгать через него, точно при игре в классики. Выглядит это настолько нелепо, что ты едва не фыркаешь от смеха.

- Что ты делаешь, Фире?

Тот машет рукой - подожди, подожди, не мешай, сейчас - и не отвлекается, покуда не завершает нелепую процедуру.

- Гадаешь на какую-нибудь смазливую кобылку? - шутишь ты, приваливаясь к пеньку.

Перебирая крепкими ногами, Фиренц с глухим перестуком копыт подходит к тебе:

- Нет, брат, не на кобылку. Мне был сон, хотел посмотреть, что там у тебя.

- У меня?

Он кивает своей гривой. Глупый жеребец, всегда говорит какими-то загадками и никогда не договаривает, потому что и сам не видит почти ничего. Недаром даже в среде магов прорицание считается разновидностью низкопробного шарлатанства: если ты знаешь будущее, то можешь его изменить, но если ты можешь его изменить, то ты не знаешь будущего. Все эти недомолвки оракулов и роковые стечения обстоятельств хороши в трагедиях эллинов, опираться на них в жизни - несусветная глупость. Но, дабы поддержать разговор, ты продолжаешь болтовню с наивным кентавром:

- И что ж тебе приснилось? Что я принес тебе шарлотку с пиршественного стола, а ты проснулся, как только начал ее есть?

- Да нет, просто... Ладно, давай забудем.

Тебе не нравится его тон. В нем есть что-то настораживающее.

- Ну уж нет, давай выкладывай! Тебе что, приснилась моя смерть? - у тебя давно чесался язык спросить об этом у будущего провидца, и вот наконец представился удобный случай.

- Твоя смерть известна и без снов, - отмахивается Фиренц, говоря об этом как о чем-то малозначимом и преходящем. - Тебя убьет один из тех, кого ты будешь считать своим самым верным приверженцем. И убьет не своими руками...

Ты, конечно, ни на йоту не веришь этой чепухе, но его пренебрежительный тон задевает тебя:

- "Один" или "одна"? Чьи это будут руки?

- "Одна" - уничтожит твое бессмертие. Даже не "одна", а "две". А третья даст тебе его, но распорядишься ты им бездарно, в результате чего те две лишат тебя этого права.

Сказать, что ты раздражен его словесной игрой, - всё равно, что не сказать ничего.

- Ты не хочешь, например, назвать имена? - едва сдерживая гнев, спрашиваешь ты. - Кто эти норны?[1]

__________________________________________

[1] Норны в германо-скандинавской мифологии - это три женщины, волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы мира, людей и даже богов. Являются гранью транскультурного образа эллинских мойр и римских парок.

- Если бы еще я знал имена и понимал бы, что всё это значит... - вздыхает юный кентавр, подгибая ноги и укладываясь в траву рядом с твоим пеньком. Теперь ваши лица почти на одном уровне - за зиму он вымахал сразу дюймов на семь. - Я слышу некоторые слова, а что-то слышу и не как слова. Что могу запомнить, то запоминаю. Про тебя я не утаил ничего - я часто думаю о твоей судьбе, мы же друзья, правда?

- И как "она" убьет меня?

- Зеленой вспышкой. Но почему "она"?

- Ты же сказал, что две какие-то бабы отнимут у меня бессмертие...

- Я не знаю! Всё неправильно, всё не так, когда начинаешь говорить об этом словами! - аквамариновые глаза смотрят на тебя в полном отчаянии. - Сегодня мне приснилось, что ты хочешь расколоть свою душу. У тебя в руке книга с пустыми листами, и ты почти готов на это... Я гадал сейчас, чем тебе грозит такой поступок, но звезды так и не открыли мне путей...

Тебя как будто окатили ледяной водой из ведра. Откуда кентавр может знать то, что только зреет в твоей голове, да и то лишь в качестве вспомогательного средства? Ты ведь и сам еще всерьез не думал о таком изуверстве! Да, у тебя есть планы на это лето и на визит к ничего не подозревающему родному батюшке в Литтл-Хэнглтон. И ты не без сомнений поглядываешь на купленный в SWI новый ежедневник с окованными уголками и переплетом, пропитанным запахом клея и натуральной кожи. Но разве ты озвучивал всё это в складном виде хотя бы в собственных мыслях?!

- Побереги себя, брат. Это очень, очень страшный ритуал, он может сделать волшебника рабом, даже если тот изо всех сил стремится к свободе. Это коварная ловушка: она выполняет всё в точности наоборот.

- И как поступил бы ты, если бы желал подстраховаться? - одним небесным сферам ведомо, чего тебе стоило сдержаться и сделать вид, будто ничего не произошло. - Потерять жизнь - это еще более глупо, чем потерять свободу... или ее иллюзию. Разве мы свободны, если вынуждены трястись за свое существование?

- Разве вы живете, если считаете, что свобода от смерти делает вас бессмертными? - беззлобно и искренне удивился Фиренц...

...И вот ты уже в Литтл-Хэнглтоне. Стоишь, разглядывая кованые завитки калитки, отгораживающей тебя от самого красивого здания в городке - от дома Реддлов на холме...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


- Значит, он всё-таки сделал... эту штуку? - осекшимся голосом прошептал Гарри, когда дневник снова закрылся. Он отчаянно искал в глазах отца хоть какой-то намек на отрицание, однако зельевар лишь развел руками и взгляд при этом не отвел. - И что теперь? Он воскреснет? Его воскресят?

- Ты задаешь слишком много вопросов, на которые я не в состоянии ответить.

Снейп убрал ежедневник в ящик. Поперечная морщина между его бровей с недавних пор стала еще глубже, заметные складки прочертились на худых щеках возле рта, а сами щеки, кажется, запали еще сильнее, хотя это было почти невозможно при его хроническом истощении. Отца что-то точило изнутри. Гарри чувствовал угрызения совести: он был почти уверен, что это из-за его участия в Турнире. А быть может, еще и из-за постоянной угрозы, нависшей над "мальчиком-с-молнией-на-лбу". Да, кстати, о нависшей угрозе.

- Что-нибудь прояснилось с Филчем? Не могу перестать думать об этом...

- Хотя должен думать совсем о другом - мне только кажется, или ты завтра будешь немного занят? Оставь это аврорам, вы с Коронадо и так забрались туда, куда не следует.

- Никто же не виноват, что Грюму приспичило навалять ему на Рождество целую неделю отработок...

- Не вижу связи. Вы и без отработок превосходно находите себе приключений на одно место.

Он мастерски обходил тему разговора, из чего Гарри сделал вывод: с Филчем так ничего и не сделали. До сих пор, спустя месяц после той истории. При условии, что они с Акэ-Атлем буквально указали пальцем на заказчика и исполнителя!

А всё было так.

В тот январский вечер, освободившись после отработки у завхоза, Шаман сломя голову примчался в библиотеку. Он разыскивал Гарри, и мадам Пинс слегка удивилась небывалой популярности ее заведения у студентов на каникулах. Слегка - потому что они были студентами Когтеврана. Вот если бы сюда примчались близнецы Уизли, у мадам библиотекаря случился бы кардиогенный шок.

- Ты чего? - шепнул Гарри, пока приятель пытался отдышаться после бега и стоял перед ним, упершись ладонями в коленки.

Мертвяк заинтересованно воззрился на парней с высоты своей походной жердочки.

- Там... это... Короче, я знаю, кто открыл дверь в Визжащую хижину и натравил на тебя оборотня.

- Так, валим отсюда, - Гарри ухватил его за локоть, и они в прямом смысле вывалились в коридор.

Куатемок рассказал. Сегодня во время отработки он настолько усердствовал и дурачился, что сломал швабру и отправился за новой в подсобку.

- Там еще - помнишь? - такой "аппендикс" есть... коридорчик, весь увешанный зеркалами. Они под разными углами отражают друг друга, и в некоторых видно то, что делается за поворотом...

В зеркале видно было часть галереи за углом, и взгляд анимага, заточенный на движение всякой мелочи, тут же выхватил тень, мелькнувшую по полу у самого плинтуса. Шаман превосходно видел в полутьме, а уж на движения такого сорта мгновенно отреагировали все его "видовые" рефлексы.

- Это был грызун, и он бежал к комнате Филча. Всех грызунов в этом замке давно извели миссис Норрис и Жулик, поэтому мне показалось странным, откуда здесь снова взялась крыса...

Будь эта крыса человеком, она учла бы, что система зеркал может выдать ее нежелательному наблюдателю. Но в анималистической форме даже самый премудрый волшебник теряет сметку, и именно так произошло на этот раз. Акэ-Атль крался на зависть любой кошке, даже не перекидываясь в своего "нагуаля". Он вовремя остановился, увидев, как крыса нырнула под пыльную занавеску в нише. Потом там завозились, чихнули, сорвали портьеру - и несколькими секундами спустя оттуда, из клубов пыли и паутины, вышел мерзковатый маленький человечек со шмыгающими глазенками.

- Филфь! Где тебя нофит, поганый фквиб? Подофёл ко мне быфтро! - гундося, приказал он тоном, не предполагающим возражений.

На лестнице, ведущей к цокольному переходу, послышался шум. Под ноги человечку метнулась серая тень, мявкнула, зашипела и скрылась после его пинка в каморке. Следом какой-то странной, нетвердой - но не как у пьяных (Шаман даже показал, какой именно) - поступью в коридоре появился Филч. Он подошел вплотную к человечку и остановился, покачиваясь, как ракита на сквознячке - длинный и тощий рядом с плюгавым, завернувшимся вместо мантии в занавеску. Человечек что-то буркнул, воровато оглянулся, а потом решительно втолкал завхоза вслед за кошкой в его комнату. Шаман хотел подслушать, о чем будут говорить эти двое за дверью, но как бы ни напрягал слух, сделать этого с безопасного расстояния не смог. Судя по гулу голосов, один из которых точно принадлежал крысюку-анимагу, Филч получал какие-то инструкции и коротко соглашался. Акэ-Атль метался: покинуть пост и привести сюда авроров - или незаметно выследить, куда затем направится Питер Петтигрю. Вскоре голоса стихли, однако никто в коридор не вышел, дверь оставалась запертой. На свой страх и риск Шаман всё же рискнул подойти и постучаться, якобы явился сюда по какому-то вопросу. Ведь не станут Филч или его мерзкий гость рисковать и бросаться на ученика ни за что, ни про что! Двери открылись, старик со стеклянным взглядом выслушал его, не пуская за порог, и молча выдал то, о чем просил Акэ-Атль - ящик со слесарными инструментами. Пока Филч поворачивался за вещами, Куатемок наскоро оглядел каморку и не заметил никаких признаков гостя-анимага. Только миссис Норрис напряженно караулила что-то в темном дальнем углу, где в плинтусе зияла широкая трещина. Похоже, Петтигрю уже сбежал, и Шаман правильно сделал, что не стал поднимать тревогу.

- Это была та самая крыса, Гарри. Та самая, которая напала на вас с Локхартом в Тайной комнате! Отлично помню эту похабную рожу.

- Петтигрю... Наверно, он держит Филча под Империусом... - озарило пораженного Гарри. - Но почему тогда аврорские чары не реагируют на Непростительное? Они же тут везде, от крыши до подземелий, всё в их сети. Когда Квиррелл пытался убить меня Авадой, авроры в два счета оказались в Хогвартсе... И то же самое было в Тайной комнате...

- Понятия не имею. Может, когда он в анимагической форме, настройки мракоборцев не пашут?

- А как он тогда кастует подчинение в анимаформе?

- Да хрен его знает. Может, это вообще не он кастует? Ты же говорил, что Империус обладает длительным действием.

- Ну да, мне Снейп рассказывал, что эффект держится долго, а снимается только заклинанием отмены, и то не всегда. Только если снимающий не слабее того, кто накладывал, что ли. Как понимаешь, мы с ним не могли проверить, это только в теории... Слу-у-ушай! Шаман, а ведь получается, что Филч мог по приказу Паршивца забраться в комнату Люпина и подмешать в его флакон с аконитовым зельем простой тыквенный сок!

- И мог, и, скорей всего, сделал! И заклятую дверь хижины...

- Стоп! Филч - сквиб. Подмешать что-то во что-то он может, но как же он снял заклятья Люпина, которыми тот закрылся перед обращением?

- Значит, это сделал кто-то другой. Ты же сам говорил, что Снейп в тот день не успел прийти к хижине и добавить своих запирающих, а Люпин не так уж умел в этих вопросах... Вот этим они и воспользовались. Филч мог просто подать им знак, когда уже точно знал, что оборотень заперся, а ядовитая анаконда не придет... Что же это получается, если у них есть прямой доступ к завхозу, то они запросто могут перетравить всю школу его руками? Могут подложить что угодно и куда угодно... Могут...

- Шаман, отставить паранойю.

Гарри призвал своего лиса и продиктовал ему: "Нужно срочно поговорить!" Акэ-Атль с интересом наблюдал за происходящим и сильно удивился, когда через несколько минут поступил ответ, доставленный сокурснику светящейся бесформенной дымкой: "Я сейчас в отлучке, поговорим после, как только вернусь в школу".

- Круто! Вот это да! Ты с анакондой прям накоротке! А может, он и меня будет обучать внеурочно?

- Я только за. Давай меняться.

- Сильно достает?

Гарри скорчил мину и ткнул себя двумя пальцами под челюсть. Куатемок хрюкнул от смеха.

- А что, такие, как он, не умеют вызывать телесный Патронус?

- Какие - "как он"?

Они вернулись в библиотеку и сели поближе к выходу.

- Ну, темные...

Гарри с трудом сдержался, чтобы не хихикнуть, и с серьезным лицом ответил, мол, черт их знает, может, и не умеют - у Снейпа вот всегда такой. Незачем кому-то знать о маленькой светящейся косуле, с которой так весело заигрывал его лис во время передышек между тренировками на Сокровенном.

Отец вернулся на удивление быстро. К подобной форме обращения Гарри прежде не прибегал никогда, и он, справедливо оценив степень срочности, решил не медлить. Снейп сам заскочил в библиотеку и держался с ребятами как-то необычно. Скорее всего, из-за присутствия Акэ-Атля. Мальчишки пересказали ему историю еще раз. Профессор выслушал безо всяких язвительных замечаний, никаких баллов ни с кого не содрал, только велел немедленно возвращаться в факультетское общежитие и больше не шляться сегодня по коридорам. Гарри смотрел ему вслед и не мог понять, что не так в походке зельевара - тот умчался на всех парусах какими-то вкрадчиво-мягкими прыжками вместо привычного скольжения готового к бою скорпиона...

...И вот уже февраль, а новостей до сих пор никаких. Филч по-прежнему расхаживает по школе, пугая младшекурсников, не ограниченный в передвижениях и действиях. Гарри, конечно, понимал, что теперь с завхоза не сводят невидимых глаз, но легче не становилось. Если авроры ловят на живца, то старый сквиб под воздействием подчиняющих чар может успеть наломать дров, прежде чем повяжут его и тех, кому он служит. Здравый смысл подсказывал, что в Аврорате сидят люди поумнее студентов четвертого курса и как-нибудь разберутся без ценных указаний всяких поттеров. Но дерзкий червячок сомнения терзал изнутри: эти самые "люди поумнее" уже который год подряд не могут купировать и обезвредить шайку отморозков, безнаказанно орудующих прямо у них под носом, так почему бы и теперь не случиться какому-нибудь казусу? Тем более во время Турнира, когда Хогвартс и без того переполнен приезжими. Если даже грозный глаз вездесущего Грюма не помешал Петтигрю проникнуть в святая святых замка - каптерку Филча, то что вообще может помешать злоумышленникам в проворачивании их планов?

На прощание Снейп хотел, как перед прошлым испытанием, дать ему умиротворяющий бальзам или что-нибудь еще в этом духе, но Гарри не хотелось притуплять чувства. Его почему-то не слишком волновал предстоящий этап испытаний. После того, что последние пару месяцев творили с ним в бассейне его спортивные доброжелатели, бояться надо было только их, а в Черное озеро братьев Уизли и компанию, к счастью для водных обитателей, во время состязания не пустят.

- Ну а какие мысли у тебя о том, что мы видели в дневнике Реддла? О... самом Реддле?

Гарри понял, что Снейп давно хотел об этом спросить, но почему-то не решался. Было очень сильно заметно, что десятилетний провал в их общении сбил отца с толку, и временами он всё еще видит в Гарри малое дитя, а иной раз вдруг начинает требовать, как со своего ровесника, и злится, когда подросток в силу неопытности допускает ошибки. Вот и теперь профессор прямо-таки усилием воли заставил себя признать, что перед ним не годовалый младенец, а парень, которому скоро стукнет пятнадцать.

- Я всё еще не могу понять, почему он предал бабушку Эйлин. А может, Рыдающая Миртл вообще солгала, чтобы вынудить меня найти ее останки? Кто их знает, этих призраков...

Отец помолчал, но всё-таки решился спросить еще:

- Он вызывает у тебя... понимание... или сочувствие?

- Когда я видел, как над ним издевались в приюте, мне и самому хотелось наслать на них лучи... чего-нибудь нехорошего.

- Ну как же, как же, - усмехнулся Снейп, - гриффиндорство дает о себе знать в самые неожиданные моменты. Помню.

- Ты, наверно, будешь припоминать мне историю с Пухлым и Малфоем даже на том свете... - проворчал парень. - А что известно про Реддла? Он встретится со своим отцом-маглом?

Карие глаза профессора вмиг налились тьмой и стали совершенно черными и жуткими.

- Да, - отрывисто бросил он. - Встретится.

- И?..

- Томас Реддл убьет их всех - и своего отца, и деда с бабкой. Всех обитателей дома в Литтл-Хэнглтоне. Он никогда не скрывал этого ни от сторонников, ни, тем более, от врагов.

Чего-то такого Гарри и ожидал. Он не мог с точностью сказать, какие чувства вызывал в нем юный Том, его ровесник. Это было что-то смешанное и неопределенное, какой-то хаос из симпатии и абсолютного неприятия. То, что папаша обрек родного сына на такие страдания, бросив еще до рождения, вызывало гнев и у Гарри. Какими бы ни были ошибки Меропы Гонт, поступать таким образом с собственным сыном этот человек не имел права, а коли уж поступил, это говорило о нем совсем не в положительном ключе. Слишком ярким было воспоминание Тома, которое показал ему кентавр - гарцующий на коне красавчик с какой-то пышнозадой девицей и их наглые издевательства над некрасивой и бедной соседкой. Меропа не делала ничего плохого ни этому Реддлу, ни его пассии, просто стояла и любовалась его красотой. Только малолетки в школах-гадючниках позволяют себе такую травлю: вот, к примеру, Школа чародейства и волшебства Хогвартс... Но убивать целую семью... после стольких лет... просто чтобы отомстить и потешить собственную Тень... Нет, этого Гарри не понимал и не принимал. Он помнил обиды, равно как помнил и хорошее, ведь у него была прекрасная память. Но чахнуть над дурными воспоминаниями и лелеять мечты о реванше не умел и не пытался научиться. У него имелось несметное количество планов на более интересные занятия. Жизнь, черт побери, слишком коротка даже у магов, чтобы тратить ее столь бездарно!

И уже почти в дверях Снейп задал последний вопрос:

- А что думаешь ты - гений в самом деле должен быть одиноким?

Тут произошло странное: Гарри не знал ответа, но помимо его намерений губы разомкнулись, и он услышал себя как будто со стороны:

- Я думаю, гений никому ничего не должен.

* * *


В честь второго этапа состязаний школьные занятия снова были отменены, однако утренний распорядок дня ничем не отличался от обычного. Именно поэтому студенты всех трех школ, как всегда, завтракали в Большом Зале, а совы разносили почту.

Справа от Гарри хихикнул Корнер, развернувший свежий номер "Ежедневного пророка":

- У них там кризис жанра, что ли?

- Похоже на то! - откликнулся Терри, который сидел напротив них и держал в руках газету, открытую на тех же страницах, что и у Майкла, поэтому любопытная курносая Мэнди Броклехарст, давно положившая на Бута глаз, тут же заглянула через его локоть, чтобы ничего не упустить. - А корреспондентов они, видать, переманили у Лавгуда!

Кто-то из третьекурсников, услышав фамилию, поддразнил Луну, к нему присоединилось еще несколько человек, однако сама Лавгуд сидела и, как ни в чем не бывало, возила ложкой по тарелке, рисуя какие-то узоры в своей овсянке. Доставать ее было неинтересно, поэтому все очень быстро снова навострили уши в сторону Корнера с Бутом.

На колдографии в заметке усиленно моргала какая-то экзальтированная дамочка в старомодной шляпке, но при этом далеко не старая. Гарри уже хотел было снова сконцентрироваться на своих мыслях о предстоящем испытании, как вдруг женщина со снимка начала размахивать руками и что-то рассказывать тому, кто ее фотографировал. Буквы заметки вспыхнули зеленым: "Жительница Насыпного Нагорья видит на стене своего дома проступающий образ Того-кого-нельзя-называть. Чем это грозит магическому миру?"

- По крайней мере, увеличением пациентов Мунго на одного человека, - озвучил Голдстейн мелькнувшую у Гарри мысль. - Что за бредятина?!

- "Бегония Клагг утверждает, что мокрое пятно на северной стене ее дома с недавнего времени начало обретать четкость. В нем стали угадываться смутные черты человеческого лица и спутанных волос вокруг головы. Портрет, уверена она, пророчит угрозу со стороны готового вернуться Неназываемого", - прочел Майкл. - Это песня! Как перестраховщики в Министерстве вообще позволили попасть такому дерьму в проправительственную газету? Отец говорит, они там пукнуть боятся на тему Того-кого-нельзя-называть, а тут...

- Кстати, Насыпное Нагорье - это родной городок директора, - не очень, на самом деле, кстати заметила Лайза, услышав их краем уха. - Они переехали оттуда в Годрикову Впадину еще в начале века.

- Сколько же тогда Дамблдору?! - ужаснулась Мэнди.

- Неужели не знаешь? Плохо же ты учишь Историю магии, Броклехарст, "Тролль" тебе! С минусом! Он старше нас на девяносто девять лет, - и с улыбкой превосходства Турпин отпила пару глотков тыквенного сока. - И что там дальше, Майки?

Но Корнер буркнул, что лучше почитает нормальные новости, и перевернул страницу назад. Тогда все перекинулись на Бута, которому не оставалось ничего, кроме как дочитать эту белиберду:

- "Мисс Клагг впустила корреспондента "Ежедневного пророка" в свой дом, чтобы у него была возможность зафиксировать это сверхъестественное явление для публикации. Она полностью отдает себе отчет в том, что иначе ее поднимут на смех и назовут газетной истеричкой"... О, тетке не чужда здравая самокритика!.. "...и именно поэтому у нас с вами есть возможность составить об увиденном собственное мнение". Ну и дальше вот...

Терри повернул газету, чтобы второй снимок был виден соседям по столу, и все, толкаясь, сгрудились вокруг него. Даже Гарри, пусть и на минуту, но абсолютно забыл думать о Турнире. Блеклые обои на стене старинного дома мисс Клагг выцвели еще, наверное, во времена правления королевы Виктории. Местами на них виднелись неаккуратно сведенные магией следы черной плесени и грязно-зеленого нектулосского мха. Одно из мокрых пятен действительно напоминало человеческий силуэт - голова, шея, плечи. Картинка перекрылась предыдущими снимками, сделанными, вероятно, самой Бегонией или другим колдографом-любителем. Как бы это ни было странно, со временем пятно в самом деле превращалось в "портрет" с конкретными деталями внешности. Безусловно, это было просто чередой совпадений и обычной парейдолией, но менее жутко от такого зрелища не становилось. К моменту съемок на изображении уже проступал абрис лица. Помимо этого, стали четко выделяться темноты глазных впадин, изгиб губ, пятно света на спинке носа, на скулах и подбородке, а голову явно поддерживал высокий воротник-стойка, над которым змеились такие-то тени - не то длинные волнистые волосы, не то что-то еще, пока только в виде намека.

- Фу, - Падма Патил даже отпрянула. - Гадость какая!

- А почему она решила, что это Неназываемый? - не утерпел Корнер, перестав притворяться, что читает "нормальные" новости, и тоже заглянув в газету Бута. - Он ей представился?

- Вообще-то он похож, - тихо пропела появившаяся ниоткуда Луна, и Гарри даже вздрогнул: ему почему-то не хотелось, чтобы она это видела. - Я нашла его снимки в старых подшивках...

Турпин не замедлила сообщить ей, что в параллельном мире, где обитают Лавгуды, такие подшивки храниться не могут. Луна только пожала плечами и посмотрела на Гарри и Шамана. Акэ-Атль усмехнулся.

- "Адриан, фоторепортер", - прочел Терри фамилию автора публикации. - Лавгуд, признайся, его переманили из журнала твоего отца?

- Я не знаю, - она безмятежно улыбнулась. - Наши журналисты не подписываются своими именами...

"Ну еще бы!" - долетело откуда-то из-за их спин. Гарри оглянулся и обнаружил, что когтевранский стол собрал возле себя беспорядочную толпу, где были как другие факультеты Хогвартса, так и некоторые студенты Дурмстранга и Шармбатона, причем те из них, кто говорили по-английски лучше своих одноклассников, переводили для последних содержание статьи на их родные языки.

- Гарри, я тут для тебя кое-что разузнал, - рядом со скамейкой Гарри стоял Невилл Лонгботтом и тыкал ему в нос справочником по гербологии. - Это жабросли. Хоть они и противные, но если их сжевать, у тебя на какое-то время должны вырасти жабры, и ты сможешь дышать под водой...

- Эй, Пухлый, а зачем ему жа-а-абросли? - внезапно раздался препротивный голосок Малфоя: подслушивал, подлец. Как всегда, впрочем. Всё-то ему неймется, куда ни пойди - всюду он выскочит, будто чертик из табакерки. Был бы девчонкой, Гарри и в самом деле заподозрил бы, что Малфой его караулит, чтобы привлечь к себе внимание. - Поттер в ла-а-адоши хлопнет - перед ним воды и расступятся. Или та-а-ак прямо по воде и попрется. Он же у на-а-а-ас теперь вроде боженьки!

Крэбб и Гойл радостно захрюкали за плечами своего господина-и-повелителя, а он с самодовольным видом оглядел сборище, что-то беззвучно, но с брезгливостью, процедил себе под нос и гордо удалился.

- Что это было сейчас? - спросил Шаман.

- Близится весна, - Гарри отдал книгу Невиллу. - По весне у Малфоев обычно случаются обострения психических заболеваний, и они начинают лихорадочно поглощать сказки маглов в неограниченном количестве. Булимия, сэр. Но это ничего, целители в Мунго обычно делают им промывание извилин, и через пару месяцев рецидив стихает до осени. Невилл, спасибо, только жабросли мне не помогут. Там ведь проблема не столько в дыхании под водой. И даже не в судороге мышц. Там фауна такая, что... - он натянуто улыбнулся, очень четко представив себе нападающую русалку с иллюстрации учебника. - Но я постараюсь выкрутиться.

Пухлый покраснел:

- Ты не думай, что мы там все против тебя. Все сначала злились, но только из-за Седрика. А сейчас он и сам тебя поддерживает. Я тоже мечтаю, чтобы наша школа победила, но мне совсем не хочется, чтобы ты настолько рисковал жизнью. Зачем нужны бессмысленные жертвы?

- Не думаю, что нас заставят делать то, что нам не по силам. Но спасибо тебе, - Гарри искренне пожал ему руку.

Мягко мазнув крылом по щеке, на стол возле него опустилась Цикада - маленькая ястребиная сова Гилдероя Локхарта, с которой тот в последнее время отправлял письма им с Гермионой. Короткое послание, естественно, было зашифрованным: бывший профессор охотно поддержал идею ребят обучить их магической шифровке и дешифровке, на которой некоторое время специализировался сам, проживая во Франции. Он пожелал Гарри удачи и сказал, что пусть мародер и не пират, но для выполнения второй задачи тех подсказок будет вполне достаточно. В тексте письма эта фраза даже на фоне общей иносказательности выглядела какой-то посторонней, наживленной белыми нитками, будто вопия о том, чтобы ее заметили. Передав "привет Атропе" (так они с подачи Локхарта называли в переписке Ржавую Ге), он попрощался. Гарри фразу, конечно, заметил, но не знал, как ее понимать. Между тем, он был уверен, что учитель запретную подсказку спрятал именно в ней. Гилдерой - он из тех, кто слова не вымолвит без подтекста, а косить при этом будет под полного дурачка. Если почту отслеживают министерские, всерьез его бред не примут и претензий к чемпиону от Хогвартса у них не возникнет. Правда, Снейп и так говорил, что мадам Максим и профессор Каркаров наверняка натаскивают Делакур и Крама, невзирая ни на какие запреты, ведь как-то же произошла утечка информации о том, что этап будет связан с Черным озером.

Озадаченный, Гарри отодвинул полупустую тарелку и уже хотел возвращаться в Когтевранскую башню, даже перекинул ногу через скамейку, чтобы встать, но не тут-то было. Словно что-то пришпилило его к сидению, и подняться он не смог. Луна растерянно поискала его взглядом среди обгонявших ее четверокурсников, обнаружила на скамейке и вернулась. Гарри почувствовал, что мантия как будто еще и втягивается в скамейку. Воротник оттягивало назад, немного придушивая. Смешки со стороны стола под зеленым гербом дали исчерпывающий ответ, кого надо бы за это поблагодарить. "Малфой, ты феерический мудак", - подумал Гарри, вынимая палочку, но чары приклеивающих уз сниматься не желали. Помощи Луны тоже оказалось недостаточно.

- Подожди, не дергайся, - Гермиона торопилась к ним, тогда как синий стол уже почти совсем освободился, и идти ей приходилось против общего течения, пробиваясь через толпу. На скамейке теперь сидел один Поттер, а рядом с ним стояла растерянная Лавгуд. - Так ты только усиливаешь закл и портишь одежду. Тот, кто находится под заклятьем, самостоятельно его не снимет.

- Откуда они такое выкопали?

- Ну это же Малфой, - Грейнджер между тем переколдовала подсвечник со стола в серебряные ножницы и, чуть сощурившись, прицелилась: - Видишь, у тебя от спины к палочке этого болвана тянется полупрозрачная нить? Она тебя и не пускает.

- Не вижу, где?

- Я вижу, - с улыбкой сообщила Луна, указывая пальцем ему за спину. - Такая тонкая - и так крепко держит!

- Вспомни, как надо рассматривать стереокартинки, и именно так посмотри вот сюда, - Гермиона провела кончиком ножниц вдоль чего-то невидимого, провисшего в воздухе.

Расфокусировав взгляд, Гарри действительно увидел еле заметную линию, напоминающую паутинку. Осенью такие отрываются от веток и летают сами по себе, изредка взблескивая на солнце - и тогда их можно разглядеть. Гермиона шепнула что-то своей палочке, коснулась ею "паутинки", а затем щелкнула ножницами. Отстриженная нить тугой пружиной улетела в сторону слизеринского стола, и там, ухватившись за лоб и взвыв от боли, Драко опрокинулся со скамейки. Вокруг него началась суета, а Гарри с Луной и Гермионой, хихикнув и обнявшись, вместе зашагали к выходу из зала.

- Потом научишь меня, как это делается.

- Ты сначала освой трансфигурацию, чемпион! Ну или таскай с собой повсюду серебряные ножницы, иначе учи тебя - не учи, толку не будет. Давай, удачи в испытании!

Они легонько стукнулись кулаками и разошлись по своим лестницам.

- У Драко на лбу теперь будет большая шишка, - сказала Лу, когда они с Гарри уже оказались возле Желтого Плаксы. - Зачем он всё время тебя задирает?

- Не поверишь: с первого курса сам себе задаю этот вопрос...

Гарри отметил, что впервые за всё это время Луна оживилась. По возвращении из Подлунной башни после рождественских каникул она долго ходила подавленная, и ни он, ни кто-либо еще не смогли добиться у нее, в чем дело. Гарри написал мистеру Лавгуду, осторожно расспрашивая, не случалось ли у них происшествий, пока она была дома. Ксенофилиус встревожился, примчал в первый же уикенд в Хогсмид, чтобы повидаться с дочерью, но девушка удивленно хлопала ресницами и убеждала "папочку", что с нею всё в порядке. Сам Гарри и окклюменцией-то еще владел слабо, не говоря о легилименции, поэтому попросил о помощи отца. Профессору удалось считать события той недели в воспоминаниях Лу. Вероятнее всего, подавленность девушки вызвал один из снов - Снейп не мог иначе охарактеризовать то, что он увидел в ее довольно-таки запутанных и притуманенных мыслях. Ей приснились мама и Гарри с Гермионой. Похоже, Луна была так впечатлена и настолько плохо отделяла сон от яви, что никак не могла прийти в себя. Отец, а также мистер Макмиллан и минеролог Альберт Пеббл с утроенными силами обновили артефакты, которыми поддерживали ее в периоды обострения травматического невроза. В процесс лечения неоднократно вмешивалась и профессор Умбрасумус со своим недюжинным опытом в области целительской магии. Однако всё это помогло не слишком. И только теперь, накануне второго тура, Лу как будто очнулась и влилась в жизнь, на которую так долго смотрела со стороны, расфокусированным взглядом. И хотя сегодня вместо отстраненности в ее серебристо-серых глазах была тревога, Гарри принял это за положительную динамику и загадал во что бы то ни стало победить в испытании. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как она обрадуется и станет прежней - пусть эксцентричной и не от мира сего - Луной Лавгуд.

* * *


И вот, озябший, стоя на помосте над свинцовой гладью озера, Гарри отчаянно пытался придумать способ попасть под воду, но не околеть при этом в два счета, скованный судорогой или плененный обитателями пучины.

С виду второе задание было сформулировано очень просто и понятно по сравнению с первым: каждому из испытуемых предстояло донырнуть до дна, руководствуясь координатами на врученных им картах, и найти спрятанный артефакт, который содержал следующую часть фразы-ключа. Если бы эти условия были известны загодя, "тренеры" Гарри на Сокровенном острове (а не те, что в купальнях замка) смогли бы что-нибудь предпринять. Теперь же выкручиваться приходилось самостоятельно, знаниями трех с половиной курсов, которые он успел усвоить.

Взглянув на своих соперников, юноша понял, что они уже определились, как поступить. И Крам, и Делакур сразу трансформировали свою спортивную одежду в аквакостюмы, очень похожие на магловские образцы. Гарри почти услышал укоризненные голоса профессора МакГонагалл и Гермионы: "А мы тебе говорили, говорили!" Но, черт подери, он же не специально - не только у него, но даже у профессора Снейпа нет таланта к трансфигурации, не всем дается эта наука! И даже если бы она давалась ему, Гарри, то переколдовывание вещей подобной сложности - это всё равно уровень, не доступный пятнадцатилетнему школяру. Попросту не хватит магического диапазона для перетока такого объема силы. Об этом ему всё время напоминают старшие маги. Чтобы не зарывался и не сделал себя нечаянно, от излишнего усердия, сквибом.

Он натянул рукава ветровки на сизые от холода кисти. Может быть, лучше просто подсмотреть, что будут делать дальше старшие коллеги по Турниру, и поступить так же, как они? Но и здесь его ждало разочарование: едва прозвучал гонг, участников развели по отдельным секциям - с тем, чтобы они не могли видеть ни друг друга, ни трансляцию, за которой следили сидящие на трибунах зрители. И, судя по крикам и бурным аплодисментам, а также комментариям Людо Бэгмена, вещавшего через Сонорус, дурмстранжец и шармбатонка уже начали выполнять свою миссию.

Видимо, придется прыгать так, в одних плавках. Гарри вынул из кармана пригоршню жаброслей, похожих на раскисшее желе: уже перед самым выходом из Когтевранской башни он всё-таки понял, что без них будет не обойтись. Стоило ему стянуть с себя теплую ветровку, как леденящий ветер пробрал до костей, и юноша с тоской вспомнил теплый, как парное молоко, бассейн Хогвартса, где не было сквозняков и где поблизости всегда оказывался кто-нибудь из друзей, не позволяя утонуть, а иногда и не пытаясь утопить. Плавать его научили, а вот превращаться в арктического моржа - нет...

- А что же медлит наш третий чемпион? - бодро, и даже как будто поддразнивая, выкрикнул комментатор. - Или это какой-то очень хитрый прием, или участник от Хогвартса пребывает в затруднении. Хотелось бы надеяться на первый вариант!

То-то, наверное, сейчас злорадствует Малфой с компрессом на выросшем посреди лба роге! Выстукивая зубами азбуку Морзе, Гарри вдруг ощутил, что из головы выветриваются все посторонние мысли, делая сознание чистым-чистым - то, чего всегда добивается от него отец на занятиях по окклюменции. Убрать всё, оставить главное. "Что есть главное?" Весь организм сжался от нового порыва ветра. "Я жить хочу, вот что!"

"Ну так думай! Думай, ш-ш-ш-шевели извилинами, маленький принц!"

Снова шквал мыслей, мгновение - и тишина. Нет, ничего не высеивается!

И тут...

"...пусть мародер и не пират, но для выполнения второй задачи тех подсказок будет вполне достаточно..."

Да что же такое? Почему именно сейчас в голову лезут всякие глупос...

Стоп! Пират... Может, Локхарт намекал на Амоса Диггори? Гарри однажды упоминал в их переписке, что Диггори-старший напоминает пирата. Но чему этот чиновник научил Гарри? Разве что не обращать внимания на токсичные слухи за спиной... Нет, Гилдерой написал: "мародер". Мародеры - люди без чести и совести, наживающиеся на горе других в смутные времена... Война всё спишет... Стаи, пасущиеся на помойках человеческих судеб... Подлые кры... Так... Паршивец, Лунатик, Бродяга и Сохатый... Они ведь тоже именовали себя Мародерами, да еще и гордились этим. Чьих же подсказок? Лось отпадает - Джеймс Поттер мертв. Крыса тот еще помощник, как и Диггори-старший. Волк или волкодав? И при чем здесь тогда пират?

Гарри заметался из стороны в сторону по своей секции на помосте. Думай, думай! Мысли вспыхивали электрическими разрядами, пробиваясь по каким-то неведомым руслам...

"Ты больше его слушай, этот блохбастер тебя еще и не тому научит!" (Снейп, как всегда, в своем духе.) Так вот откуда ты взялся, пират! [2] Значит, полезные в этом раунде подсказки для Гарри делал Сириус. А на что он лучше всего натаскивал крестника последние полгода? Конечно, на то, чем в совершенстве владел сам, то есть мастерством иллюзий! Где палочка? Да вот же она, в окоченевшей руке!

__________________________________________

[2] Игра слов по созвучию: fleabuster - охотник за блохами (по аналогии с ghostbusters - охотники за привидениями") и flibustier (флибустьер, то есть пират).

Уже почти не чуя холода и поспешно натягивая ветровку шиворот-навыворот, Гарри создал первую копию себя. У него и раньше получалось неплохо, но сейчас двойник стоял перед ним почти совсем плотский и с некоторым удивлением его разглядывал. Будто хотел сказать голосом Сириуса: "Ого, а на этот раз у тебя клево получилось, чувак!" Гарри ощутил легкое головокружение и сосущую боль в переносице. Так и должно быть при расслоении. Связь возникла, поэтому, скорее всего, удастся наладить и контроль над иллюзией.

- Но что же он задумал, участник от Хогвартса? - Людо Бэгмен снова перескочил от Флер и Виктора к нему. - Кажется, мистер Поттер нашел какой-то выход? Давайте посмотрим! О, это даже интересно! Профессор МакГонагалл, как вам это нравится?..

Ничего не говоря, Гарри медленно повел палочкой в сторону озера, указывая двойнику направление. Тот развернулся и, тоже не издав ни звука, спрыгнул с помоста в воду. Сконцентрировавшись, оригинал присоединил часть своего сознания к метасознанию сущности, а сам открыл карту с пометками. Теперь он всё видел глазами своей копии и направлял ее по нужному маршруту. Но Гарри не учел двух вещей: не защищенные специальными очками глаза под водой видят все как через мутную пелену, а помимо этого даже на небольшой глубине в Черном озере становится слишком сумеречно. Нет, трех. Трех вещей он не учел. Погони со стороны тех, кто под водой видел превосходно, а плавал и того круче. Словом, с первым двойником не задалось. Гарри вырвал свое захлебывающееся от боли сознание из растерзываемого в омуте тела. Скорчившись на ледяных досках помоста, он долго не мог отдышаться. Так не пойдет, нужно ослабить контакт, если в его планы не входит смерть от болевого шока, которого не испытывает и не может испытывать пустая болванка-двойник.

Дальше он вызвал двоих: пока один отвлекал на себя чудовищ, второй устремлялся к цели. Оба держали перед собой светящиеся Люмосом палочки, что улучшало видимость и отпугивало некоторых кровожадных, но трусливых обитателей озера. На этот раз убили их не так быстро, но доплыть до места на карте не удалось и теперь. И всё-таки Гарри было уже не остановить. Он плодил иллюзии одну за другой, войдя в спортивный раж и забыв о Турнире. В отличие от трансфигурации этот вид волшебства оказался для него вполне доступным.

- Кажется, устройство чемпиона Дурмстранга что-то обнаружило на дне! - откуда-то извне донесся приглушенный голос Бэгмена.

"Скелет русалки, - отметил про себя Гарри, вместе с двойником проплывая по-над дном. - Как странно он смотрится... Так вот же оно!"

Выходит, координаты были обозначены весьма условно и захватывали радиус в десять футов - ищи-ка иголку в стоге сена, приятель! И в самом деле: между ребер давно умершей подводной твари взблеснуло что-то золотистое, как снитч. Наверное, Крам потому и нашел ту штуку первым, он же ловец...

- Возьми это и принеси мне! - велел Гарри.

Двойник сунул руку между обросших тиной костей, но мог бы и не стараться - рука проходила сквозь материальные предметы в точности так же, как у школьных призраков. Взять и принести он не смог бы ничего. Что же там за "устройство" у Крама?

- Похоже, что мисс Делакур с ее дипломатическими навыками будет первой, кому достанется ключ!..

Рев трибун возвестил о том, что состязание близится к финалу. Гарри расцепил связь с сознанием двойника-разведчика, одним махом проглотил жабросли (ох и мерзость!) и поспешно разделся. Как поступила Делакур, неизвестно, и у него нет другого выхода, кроме как погрузиться самому.

Дыхание сперло, легкие загорелись, будто в них насыпали сухого песка пустыни. Шея невыносимо зачесалась, и пока Гарри раздирал ее ногтями, чтобы унять зуд, зачесалось и между пальцами на руках и ногах. Он уставился на свою кисть, где стремительно, превращаясь в лягушачьи перепонки, разрасталась кожа - то же самое происходило и на стопах. Сквозь все поры тела наружу выступила мутноватая слизь, подобная той, что покрывает чешую рыб. Дышать легкими было уже почти невозможно, и, выпустив вперед себя гвардию двойников для отвлечения русалок, юноша внезапно гибким, словно всегда только этим и занимался, точным движением по дуге спрыгнул в озеро. Резь в груди тут же прекратилась, только странные сокращения под челюстью в первые секунды пребывания в воде отвлекли его. Пощупав горло, он обнаружил там прикрытые роговыми пластинами настоящие рыбьи жабры. Пластины двигались в такт, выталкивая воду. Чуть свыкнувшись со своим новым состоянием и распустив копии в разные стороны, Гарри устремился ко дну. Он ожидал, что от быстрого погружения у него заложит уши, боялся, что сильное давление выведет его из строя гораздо раньше, чем он успеет что-то сделать, но ничего подобного не случилось. Кажется, проглоченные жабросли за какие-то пару минут перестроили весь его организм, и теперь он стал настоящим человеком-амфибией.

Скелет русалки лежал на том же месте, где его нашел прошлый двойник. Гарри почти наугад забрался рукой между ребер остова. Пальцы наткнулись на что-то гладкое и округлое, и он зажал предмет в кулаке. Вода тяжело всколыхнулась. До слуха донесся глубокий утробный звук - нечто среднее между низким рычанием и бульканьем. Оно приближалось. Прятать трофей было некуда, поэтому Гарри решил узнать следующую часть фразы прямо здесь. От нажатия на панцирь насекомое, которое он принял за скарабея, распахнуло крылья и оказалось большой цикадой. На золотом брюшке были выгравированы какие-то слова. Гарри поднес светящийся кончик палочки к ладони и прочел: "там, где". Больше не было ничего. Он наудачу сунул цикаду под резинку плавок и устремился прочь, но тут тьма всколыхнулась. Неведомо откуда, словно черная волна, выпросталось гигантское щупальце и ухватило парня за ногу - ту самую, больную, которая уже и без того ныла от холода. Гарри заколотился в попытке выбраться, но присоски только сильнее впились в тело. Это конец. Своими перемещениями конкурсанты пробудили Гигантского Кальмара, и тот выбрал свою жертву...

"Экспульсо!" - невербалка, рефлекторно выпущенная из палочки...

Синий взрыв оторвал край щупальца, похожий на толстенный стальной трос. Изуродованная культя заклубилась кровью цвета сажи. Погасив палочку, чтобы не выдавать себя, и почти стелясь над самым дном, Гарри понесся прочь. Концентрироваться было некогда, поэтому копии, какие еще оставались в строю, были развеяны. На вкус их с Кальмаром крови со всех сторон рванули русалки и другие хищники озера. Плыть приходилось наугад, и, хотя боль в израненной ноге не чувствовалась, слабость давала о себе знать. Гарри понимал, что оставляет за собой четкий след крови, по которому за ним безошибочно мчатся твари, и в порыве отчаяния дернулся к поверхности. До берега еще очень далеко - если он вообще плыл в сторону берега, - но, быть может, там ему не дадут пропасть?

Что-то ощутимо толкнуло его в бок и забухтело. Догнали... Гарри выпустил за спину еще несколько оборонительных боевых заклинаний и пару своих двойников, почти совсем бесплотных. Бухтение повторилось, чем-то длинным и гибким защекотало затылок, потом огромное и стремительное существо поднырнуло под него, уперлось верхним плавником в живот и поволокло вперед с утроенной скоростью. "Кунигунда!" - Гарри едва не заорал от радости. Старушка-сомиха отца нашла его, теперь есть надежда на спасение! Он что есть сил вцепился в ее шланги-усы. Так они и выпрыгнули на поверхность - человек верхом на соме, точно на водном мотоцикле.

Трибуны ликовали. На воздухе он видел плохо, почти как в детстве до поступления в Хогвартс, дышать было тяжело, в горле и бронхах снова запершило. Но Кунигунда, то погружаясь, то снова дельфинчиком выпрыгивая из воды, несла своего наездника к берегу.

Потом сознание как будто поплыло и куда-то провалилось. Гарри ощутил себя собой, только сидя на когтевранской трибуне, завернутый в сто одежек-мантий, в окружении толпы. Его тормошили, растирали, кто-то что-то вливал в него из фляги, кто-то что-то делал с его многострадальной ногой.

- Мистер Поттер, я вами очень довольна! - торжественно гремел над ухом голос Минервы МакГонагалл: по своей профессиональной привычке она всегда вещала, как глашатай на площади, и когда это случалось слишком близко, можно было оглохнуть. - Хотя, безусловно, это не прощает вашей нерадивости в Трансфигурации!

Вскоре к Гарри пробился мистер Бэгмен и, приложив палочку к своему горлу, спросил, где найденный ключ. Путаясь в чужих тряпках, Гарри кое-как добрался до плавок, сунул руку под резинку и понял, что во время баталий золотую цикаду он всё-таки ожидаемо выронил по пути.

- Но я успел прочитать, что там было, сэр! - сказал он Бэгмену.

- Какой предусмотрительный чемпион! - хохотнул тот. - Истинный когтевранец: даже если тебя ест глубоководный Кальмар - читай! - (Кругом засмеялись.) - Итак, поведайте же нам, что вы там узнали!

Палочка снова оказалась у его горла:

- На цикаде было написано: "там, где".

Зрители, обступившие их, обрадованно захлопали. Гарри перевел взгляд на повтор недавней трансляции, которую зациклили и гоняли по кругу на незримом огромном экране над причалом.

Флер спускалась по ступенькам и, погрузив лицо в воду, внезапно начинала петь на непонятном, не человеческом, языке песнь такой красы, что слезы очищения наворачивались на глаза. "Точно, она же вейла. А вейлы - родственницы русалок!" - откуда-то из закромов знаний всплыла нужная подсказка. Гарри не мог не восхититься той легкости, с которой Делакур выкрутилась из сложной ситуации: она просто зачаровала своих сестер-русалок, и те не только нашли для нее золотой бигуди, но и доставили его прямо к ногам француженки, так что ей больше не пришлось мокнуть в ледяном озере.

А тут он сам расхаживал из стороны в сторону - кажется, именно в то время, когда пытался интерпретировать загадочное послание Локхарта. Вряд ли кто-то понимал, что он делает, все маялись от нетерпения и, скорее всего, костерили его на все лады - выскочку, хвастуна и бездарность, который испортил им такое зрелище.

Крам вместо иллюзии создавал каменного голема - уровень техномагии студента-выпускника, как пояснил Бэгмен. Однако взять со дна трофей своей базальтовой лапищей истукан так и не смог, поэтому Виктору тоже пришлось нырять за золотой пряжкой от ремня, вот только прикрытие у него было надежнее, чем у Гарри, и в этом вскоре пришлось убедиться даже покусившемуся на него Кальмару. Взбешенное неудачей, чудовище Черного озера отправилось на поиски другой жертвы, и та не заставила долго ждать своего появления. Со стороны глубоководная схватка Гарри с громадным моллюском смотрелась, как в ускоренном фильме - тогда как там, на дне, ему самому казалось, что прошло не меньше часа.

- Твое сча-а-астье, Поттер, что ты хотя бы не опозорил школу, - всем лицом и даже примочкой на лбу помогая себе излучать презрение, заявил Малфой при встрече в школьном холле.

И, хотя за спиной у него маячили бессменные "телохранители", Гарри не сдержался и поддел:

- Малфой, а тебе рог не жмет?

- Ты чё?! - пробасил Крэбб, тут же, будто того и ждал, выбиваясь из-за спины худосочного дружка. - Ты берега не попутал, хлюпик?

- Оста-а-авь, Винс, - Драко повелительно ухватил его за локоть и многообещающе, вскользь улыбнулся Гарри. - Идем. Ему повезло, что победителей не судят.

Они ретировались под глуповатое гыгыканье Винсента и замечание Грегори Гойла, который был хоть и совсем немного, но всё же поумнее Крэбба: "Ага, их у нас сразу в расход!"

И в этот момент Гарри понял, что именно не давало ему покоя. Он не сразу догадался, на кого намекал Гилдерой Локхарт в своей шифровке, по той причине, что подсознательно помнил: они никогда не говорили с бывшим профессором ЗОТИ о Сириусе Блэке и, тем более, о том, что крестный сейчас вместе со своим братом прятался от авроров и дементоров на Сокровенном острове.


## 55. Зов юности важнее и желанней, чем притчи самых сокровенных книг


Из личных записей в дневнике Гермионы Грейнджер, студентки IV курса факультета Гриффиндор

Не знаю, как у мамы это получается, но, по-моему, она читает мысли не хуже, чем профессор Снейп. Когда я приезжала на рождественские каникулы, просто не могла отделаться от ее пристальных взглядов. В воздухе витало напряжение, а отец всё время старался куда-нибудь сбежать под любым предлогом. Пока готовился праздничный пирог, мы опять смотрели видеокассету с "Днем сурка", премьеру которого я пропустила в прошлом году - и с тех пор заездила пленку до дыр. Папа шутил, что я превратила "День сурка" в День сурка. Но сейчас смотреть на приколы Билла Мюррея мне было совсем не смешно. В конце концов я не выдержала и насела на маму, но она, поставив фильм на паузу, ответила вопросом на вопрос:

- Гермиона, что происходит в этом вашем мире?

Позже выяснилось: последние полгода она только и делала, что пытала отца (можно подумать, он что-то знал!) своими сомнениями и подозрениями, будто все мы что-то от нее скрываем. Ближе к Рождеству песня сменилась на "почему бы нам не переехать подальше отсюда?". Папа пытался возражать, приводя аргументом мою учебу, но мама, оказывается, уже всё узнала: в других странах тоже есть свои волшебные школы, даже в Америке и Австралии. И не одна! А здесь у нее плохое предчувствие. Убеждать мама умела, с ней старались не спорить даже на работе, а консьерж в доме, где мы жили, сказал однажды, когда я была еще маленькой и незаметной - и поэтому взрослые не особенно таились при мне, - что "эту миссис Грейнджер" встарь сожгли бы на костре за ее характер. И еще, что такая "хоть святому плешь проест". Но уж в чем в чем, а в прогнозировании опасности моей маме не было равных. И я убеждалась в этом неоднократно. Например, еще в старой, магловской, школе у нас был каток, и я занималась конькобежным спортом. Мама относилась к этому благосклонно и нередко приходила посмотреть на состязания. Но однажды у нее началась паника. Она устроила всем истерику и не пустила меня на забег, а тренеру соврала, что накануне я приболела и не смогу участвовать. Мне было стыдно, и я злилась на нее, а потом оказалось, что в тот день одна девочка упала на льду и чуть не погибла, когда из-за нее на том участке дорожки получилась целая куча-мала. Только чудом все остались в живых, отделавшись повреждениями, а та девочка сломала позвоночник и должна была с тех пор не только забыть о спорте, но и вообще о нормальной жизни. Если бы там была я, то вполне могла бы оказаться с нею на соседних кроватях в травматологической клинике.

- Мам, я не хочу переводиться из Хогвартса, что бы там ни случилось! Ты можешь не верить, но для меня это теперь тоже родное место. Как второй дом, понимаешь? Там есть люди, которые мне дороги.

- Перестань! В юности мы все легко сходимся, расходимся, находим себе новых друзей и возлюбленных. Не вижу никаких проблем, - отмахнулась мама. - Уж поверь моему опыту!

- Может быть. Тебе виднее. Но я не смогу, мне важно оставаться там.

- Да, я старше и мне виднее. Мы не для того тебя растили, чтобы... - она недоговорила и закусила губу; я поняла, что сейчас начнется слезопад - самое действенное средство против мужских нервов, к которому, между тем, у меня был определенный иммунитет. - Что тебя там держит? Ты в кого-то влюбилась?

- Мам, если бы я в кого-то влюбилась, ты бы уже об этом знала.

"Мам, если бы ты знала, в кого я влюбилась, ты бы уже давно заперла меня в монастыре, но и там от него не было бы защиты столь же надежной, как в Хогвартсе. Потому что в Хогвартс он больше не поедет ни за какие блага мира".

- Ну а что тогда тебя держит там настолько сильно? Друзья найдутся везде, я знаю, о чем говорю. И время лечит...

- Ну да, лечит... как в отделении A&E [1]...

__________________________________________

[1] Отделения A&E в Англии относятся к сфере бесплатной медицины. Они существуют при больницах для экстренных и несчастных случаев, и бывалые люди утверждают, что туда лучше не попадать, причем не только в Великобритании, но и вообще в любой стране. В общем, если вы были в наших, отечественных, поликлиниках, то примерно можете себе представить обстановку в подобных заведениях также и в тех краях.

- Что это горит? - вдруг принюхалась она, а в следующий миг мы обе подскочили с дивана с воплем: - Пирог!!!

Да, пирог в это Рождество у нас немного не задался. Обгорелые корки мы обрезали, но на праздничном столе он выглядел весьма неказисто, да и мясная начинка пересохла. "Ведьмочки мои!" - с комичной дрожью в голосе и смахивая несуществующую слезу, говорил папа всякий раз, как это чудо кулинарии попадалось ему на глаза, а маму от этих слов прямо передергивало.

Когда я думала о тех, с кем мне было бы невыносимо расставаться, передо мной начинали мелькать образы этих людей. И я не раз с удивлением обнаруживала среди них начальника отряда мракоборцев, который год патрулирующих нашу школу. С мистером Макмилланом мы общались столь редко и мало, что я вообще не могла понять, как он затесался в мои воспоминания. Но после того, как там пару раз возникли профессор Снейп и придурок Драко Малфой, удивляться я перестала. Может, мама и права. Может, это действительно всего лишь мое нежелание покинуть зону комфорта и расстаться с привычками. Эх, был бы тут Поттеров мимир, он бы сумел поддержать мой боевой дух, а то и присоветовать что-нибудь удачное! Как ни странно, с ним я часто находила разрешение дилемм, хотя он и был-то всего-навсего болтливой вороной. Это как карты Таро: ответ ты знаешь сам, но пока не помедитируешь над цветными карточками, никогда до него не докопаешься.

По возвращении в Хогвартс я и в самом деле хотела посоветоваться с Мертвяком, но он всё время где-то пропадал. Гарри не особенно ограничивал своего питомца в передвижениях и не всегда знал, где того носит, но незадолго до второго тура состязаний ворон исчез что-то уж слишком надолго. Даже занятый учебой и подготовкой к испытанию Поттер встревожился и разослал повсюду колдографии-объявления "Кто его видел - сообщите". Но всё-таки ворон - не кот, по своим птичьим делам он неоднократно улетал на такие расстояния, что и за неделю не обернешься. Словом, в первых числах февраля Мертвяк наконец почтил нас своим присутствием, долго насмехаясь над паникой своего "босса", ради чего не поленился облететь Хогсмид и Косой переулок, собрав развешанные на зданиях и столбах листовки со своим гордым профилем. Пока он отъедался после своего паломничества в неведомые края, мне удалось раскрутить его на откровенный разговор. Пришлось ему выслушивать мои жалобы на маму - конечно, я не забыла при этом рассказать и о ее сверхчеловеческой интуиции, в которой убеждалась много раз:

- Видишь ли, у нее хоть и нет магического дара, но она не хуже, чем миссис Уизли со своими вечно всё теряющими оболтусами. Как это бывает: мы с папой с ног сбились что-то найти, тут пришла мама, пальцем ткнула: "Это что?" - опа! а оно и в самом деле там лежит и на тебя смотрит! И ведь мы оба искали десять раз на том самом месте, представляешь? Я думала, что это только моя так, а потом была в гостях в Норе... и еще у родственников Гарри... и видела такую же картину!

- Ты от меня чего хочешь: правды или по шерстке погладить? - вычищая перышки под крыльями, деловито спросил мимир.

- Правды, конечно.

- Тогда я скажу, что мамаша твоя на сто процентов права, и грядут жестокие времена.

- Так он всё-таки вернется?

- Неназываемый? А я откуда знаю? Просто мы, стервятники, по натуре своей должны предчувствовать, где можно будет поживиться. Сама понимаешь - против природы не попрешь. И чует мой желудок, скоро у таких, как я, предвидится пиршество. А уж кто нам накроет поляну - не моего вороньего ума дело.

Конечно же, меня всё это напрягало. Родители на правах законных опекунов несовершеннолетней волшебницы могут увезти меня отсюда в приказном порядке, и никто не посмеет им возразить, хоть они и маглы. А ждать магического совершеннолетия мне придется еще целых полтора года, даже немного дольше. Оставалось лишь уповать на мою способность убеждать людей. Мама ведь не может знать наверняка, что здесь происходит, и я в соответствии со Статутом абсолютно не обязана разглашать политическую обстановку в магическом мире - тем более я и сама имела о ней очень смутное представление. Просто утаить кое-что, и всё. Это не по-человечески, и мне будет очень стыдно, однако я очень не хочу быть игрушкой в чьих-то руках, пусть даже это мои собственные родители, которые хотят мне только добра.

- У тебя всё хорошо? - интересовался Гарри, когда мы с ним приходили на занятия окклюменцией. - А то вы с Лу как будто сговорились ходить с похоронным видом.

Уж не знаю, чем грузилась Луна, но меня он вычислил точно. Я не хотела говорить ему о планах мамы. У меня были подозрения, что Гарри ее поддержит. Не хватало еще снабдить мою дражайшую родительницу таким союзником! Сам бы он небось отсюда не поехал! Даже Малфой, родители которого, по слухам, не прочь были бы перевести его в Дурмстранг, и тот остался в Хогвартсе.

Окклюменция давалась мне неплохо. Профессор Снейп на уроках зельеварения и отработках и профессор Снейп на индивидуальных занятиях - это были практически два разных человека. Вернее, первый Снейп был скорее ядовитой анакондой, а вот во втором действительно угадывалась какая-то человечность. Гонял он нас, само собой, будь здоров, но мы с Гарри не жаловались. И их отношения с Гарри... я не знаю, как это истолковать. Иногда Поттер как будто забывался и позволял себе задать ему посторонний вопрос. Вместо того, чтобы спустить на него всех псов Адской своры, как это бывало на Зельях, Снейп, хоть и недовольно морщился и хмурился, но отвечал. Со мной во время этих уроков он тоже проявлял какие-то чудеса терпения, однако на школьные занятия это не распространялось, и я у него ходила по-прежнему в звании "выскочки и непереносимой всезнайки". Только иногда это высказывалось в какой-то мягкой форме, будто "для галочки", а иногда - с шипением сдувающейся шины.

Однажды мы с Гарри, явившись к нему в лабораторию, застали профессора в обществе директора Дурмстранга: они поджидали нас двоих для дополнительного тренинга по ЗОСС, о чем Снейп договорился с Каркаровым по собственному почину.

- Бывают случаи, когда ваших собственных сил может не хватить на нейтрализацию Тени, или ваша Тень может вступить в союз с чьей-либо, по неизвестной причине оказавшейся на свободе, - на чуть испорченном английском рассуждал болгарин, прохаживаясь перед нами вдоль стеллажей со склянками. - Даже опытнейший маг изредка сталкивается с дефицитом концентрации или энергии. При таком раскладе допустимо обратиться к эгрегориальным структурам и защититься дополнительным, но опасным образом...

Профессор Снейп как бы неосознанно потер запястье. Пуговицы на рукаве его сюртука при этом тихонько защелкали друг о друга. Каркаров отвлекся, и зельевар чуть поморщился:

- Игорь, для них это пока слишком сложно, это четвертый курс. Не путай их понапрасну, они и так... мягко говоря, звезд с неба не хватают. Зато хватить может апломба... на дурацкие эксперименты. Особенно у Грейнджер.

- Но сэр!.. - попыталась возразить я, однако слизеринский декан раздраженно отмахнулся.

- Именно поэтому, Северус, я и намерен объяснить им, чем чреваты такие эксперименты и чем они рискуют. Знавал я одного горе-волшебника, которого кто-то надоумил воззвать к эгрегору. Не зная броду, он воззвал. Вместо того, чтобы создать симбиотическую связь с хозяином, паразит взял его сознание под контроль. Тварь изначально разместилась не в классической локации - она должна была обвиться вокруг позвоночного столба. А эта захватила головной мозг мага и зафиксировалась, как опухоль, у него на затылке. Ни к чему хорошему такая одержимость не привела, и мужик погиб во время обряда изгнания. Причем проводили тот обряд далеко не новички, но было слишком поздно...

Поттер глядел на Каркарова во все глаза, а в конце его речи прошептал: "Квиррелл". Снейп повел бровями, и всё же смолчал, а Гарри потом рассказал мне, что понял, как профессор Квиррелл, наш трагически погибший преподаватель ЗОТИ на первом курсе, дошел до жизни такой и почему всегда закрывал свою лысину тюрбаном.

- Наверное, он когда-то тоже хотел подстраховаться и защититься от своей Тени, но не смог, - мрачно сказал Поттер, и выглядел при этом очень осунувшимся и несчастным. - И эгрегор пожрал его мозг...

Я знала, что в глубине души он до сих пор винит себя в смерти учителя, и, как могла, постаралась в очередной раз убедить Гарри, что его совесть не должна страдать из-за глупых поступков взрослых. Он покивал, но это было лишь мнимое согласие, и тут ничего не поделаешь, Поттер - он такой. Откуда только это в нем? Из многочисленных рассказов о Джеймсе Поттере, бытовавших в Гриффиндоре (еще бы: звезда квиддича, бросивший вызов самому Неназываемому, да еще отец мальчика-который-выжил!), я вынесла впечатление, что тот не был слишком уж рефлексирующим и церемонным молодым человеком. Может, от загадочной Лили, про которую говорили возмутительно мало, как будто ее имя и биография были закляты чарами неприкосновенности? Если уж у Гарри хватает ума соединять несоединимое - то есть шрам-молнию на лбу с собственной ответственностью за каждый чих в Магической Британии - я в очередной раз утвердилась в мысли, что не буду пока рассказывать ему о спорах со своей мамой. Иначе в лепешку разобьется, но ушлет меня к черту на кулички, приняв ее сторону.

- Вот интересно, - когда мы с Джинни и Луной однажды возвращались после урока по уходу за Хагридовыми мурлокомлями, которых тот выращивал для приготовления гербицида профессору Стебль, на меня вдруг что-то нашло: - В немагическом мире почти каждая из стран имеет свои вооруженные силы, это целые армии солдат и множество единиц военной техники. Для этого специально обучают, к этому готовят. И так было всегда, даже когда маглов на земле было не больше, чем сейчас магов. А кто же воюет здесь, у нас, если что-то случается?

- Авроры, конечно! - тут же сказала Уизли. - Кто же еще?

- Но ведь авроры - это скорее полиция, в крайнем случае спецназ. И их мало. А где регулярная армия? Ведь не министерские чиновники!

- Ну, я не знаю! - недовольно отмахнулась Джинни. - Сколько веков существуем - и как-то обходились Авроратом. Может, они совмещают функции? И вообще, с чего это тебя...

- Девочки, смотрите, озеро оттаяло! И льдины так быстро исчезли...

Луна, похоже, меня и не слушала. Впрочем, как всегда. Где Лавгуды - и где какая-то армия! Она любовалась поверхностью озера, где-то ультрамариновой, а где-то и вовсе индиго на фоне яркого, почти весеннего неба - стоило лишь разбежаться тучам и несколько часов посветить солнцу. Потом вдруг скинула с плеч лямки своего рюкзачка, вытряхнула из него и торопливо увеличила до нормальных размеров этюдник, наколдовала воды в кувшин, навела красок на створку морской раковины, которая служила ей палитрой, и с наскока бросилась делать акварельную зарисовку. Джинни пристроилась созерцать. Угу, благодарной аудитории мне здесь не светит. Как в последнее время любит говорить Шаман - "Понял, заткнулся". Распинаться перед ними с рассуждениями о том, кто будет защищать законопослушных волшебников от магических преступных группировок в случае возрождения прежнего Темного Лорда (или пришествия какого-нибудь нового), не имело смысла.

В конце концов я решилась написать о своих страданиях Гилдерою. Конечно же, шифруя свое послание в лучших традициях криптонауки. Ответ поверг меня в шок: "Поверь мне, в этом нет ничего страшного. В других школах учатся такие же люди, я ведь три года учился в Хогвартсе и по два - в Шармбатоне и Дурмстранге. Между прочим, в Дурмстранге дают наилучшее представление о самозащите, а в Шармбатоне - о способах избежать нежелательных столкновений. В Хогвартсе обеспечивают крепкой базой, но после третьего курса ловить там практически нечего, всё слишком консервативно и оторвано от реальности. Если не приложить к этому самостоятельных стараний - на что готов, к сожалению, не каждый студент, - никаких серьезных навыков к выпускному ты в школе МагБритании не получишь". Я так растерялась, что три дня кряду начинала свое письмо и рвала один черновик за другим. В итоге к нему улетела совсем коротенькая шифровка: "Ты правда учился в этих трех школах - и пишешь об этом только сейчас?!" - на что Гилдерой отозвался: "Не гневайся, дорогая Атропа! Мне самому удалось установить это относительно недавно, и я до сих пор еще не знаю всех фактов собственной биографии. Я говорю об истинной биографии, а не той, которую нам всем навязали. Спасибо Гарри, который помог мне тогда раздобыть чертовски полезную штуку в Тайной комнате, без нее я по-прежнему оставался бы глух и слеп. Не думай, что я забыл о вас, как раз наоборот. Я пытаюсь найти оптимальный план. И постарайся не задавать лишних вопросов по совиной почте, эту корреспонденцию теперь часто перехватывают. В крайнем случае, у вас всегда есть возможность погостить у Лавгудов и поболтать с одним из портретов пра-пра-пра-пра-пра... словом, ты меня понимаешь". Ну да, он намекал на портрет сэра Френсиса Уолсингема, родственника Луны по материнской линии черт знает в каком поколении. А вот что означает "навязали нам всем биографию", я не поняла, но Локхарт мастерски увильнул от прямого ответа.

На днях мне приснился сон. Но он был неприличный, и я краснею, даже если просто вспоминаю подробности. Конечно, это было связано с Гилом, что совсем уж из ряда вон. Кажется, для кого-то весна наступила слишком рано, так что пора ставить мозги на место путем посещения библиотеки. Ведь Гилдерой писал также о своем старом увлечении историей античности, он неоднократно ездил в современный Египет и даже сотрудничал с магловскими археологами в каких-то там раскопках. Мне хотелось чувствовать свою сопричастность его интересам, и я основательно засела за эту тему - пусть пока только в теории.

Одно хорошо было во втором семестре: после того, что произошло между нами на рождественском балу, Шаман не затаил на меня злости и не перестал со мной разговаривать, но и попыток сблизиться не повторял. Мы в самом деле смогли остаться друзьями. Гарри сказал, что они с парнями постарались отвлечь Акэ-Атля - и, кажется, более или менее успешно. Хотя я немного обманываю себя: червячок в глубине души копошится и говорит, что так быстро ничего не проходит. В любом случае, от меня здесь уже ничего не зависит. Из мужской солидарности Поттер никак не мог понять, чем мне не угодил Куатемок со всеми его неоспоримыми достоинствами. К счастью, он сам был слишком увлечен своей неземной Лавгуд, чтобы совать нос в чужие отношения, и я старалась всячески потворствовать этой ситуации.

- Грейнджер, я не понял: что с тобой такое? Ты же лучше нас всю эту ботанику знаешь! - когда я достала своими расспросами уже и Рональда Уизли, не вытерпел тот. - Или твои любимые книжки об этом молчат?

Я развела руками. Да, "мои" книжки об этом молчат. Даже дети чистокровных волшебников не в курсе...

- И Джинни говорила, что тебя на этом клинит, и снова вот... Ты что, в армию собралась? В смысле - в Аврорат? Ну так в чем проблема? У тебя еще три с лишним года на подготовку. Познакомься поближе с Тонкс, она хоть и из Блэков, но их заморочками не страдает и хорошо относится к маглорожденным.

- Да не хочу я ни в какой Аврорат! Слушай, пообещай никому не говорить. То есть вообще никому - родня тоже в счет, даже если ты считаешь, что ты - это они, и они - это ты.

- Ладно, ладно, но для таких случаев у магов лучше брать...

- Нет, таких крайностей не нужно. Обещания достаточно.

Он пообещал, и я рассказала. Голубые глазища Уизли стали еще больше, и он обалдело уставился на меня:

- Вот ты, гремлины меня покусай, даешь! Такой шанс! Да будь моя воля, я бы с тобой поменялся на тот же Шармбатон! - и Рон перевел печальный взор в окно, выходившее в сторону поля для квиддича, где перед ужином разминались воспитанники мадам Максим.

- А почему просто так не можешь перевестись?

Он фыркнул:

- Как будто мои меня отпустят! Сказали: до совершеннолетия и не думай. Я уже пытался.

- Я даже не знаю, как тебе это объяснить, но у меня такое чувство, что я должна остаться здесь - по крайней мере, до конца учебы. Это не потому, что я такая патриотка или идиотка. Я даже себе это чувство объяснить не могу, куда уж кому-то другому...

- Ха! А сама потешаешься над Трелони! "Пророчества в загадках мудрецам речет"... - начал он и, откровенно кривляясь, вскинул вверх указательный палец.

- "Глупцов же плохо учит даже краткостью" [2], - перебила я. - Золой Исмены кудри посыпая [3]... Мне не до смеха, Уизли!

__________________________________________

[2] И снова Софокл об оракулах...

[3] ...и снова "Царь Эдип", где упоминалось святилище Аполлона на реке Исмене в Фивах - там совершали предсказания по золе или пеплу сжигаемых жертв.

Рон немного успокоил меня тем, что Хогвартс в любом случае останется почти неприступной цитаделью, поскольку Основатели в свое время задумывали его именно таковым. За века своего существования замок накопил такую бездну магии, что ни одной армии мира не взять его с наскока. Так было написано и в Истории, но Уизли сказал, что узнал об этом из более надежных источников, чем школьный учебник. Ну, по крайней мере, не стал поддевать, как, мол, настоящая гриффиндорка может быть такой трусихой. Вот Финниган - тот обязательно бы потоптался на больной мозоли...

Проходя мимо нас на ужин в Большой Зал, Виктор Крам окинул нас с Уизли тяжелым взглядом и покосолапил дальше, а с небольшим отрывом за ним потянулись и другие дурмстранжцы.

- Какой-то он в последнее время мутный, - сказал Рон, проследив глазами за своим спортивным кумиром. - Может, у него зубы болят? А ты пошли его к своим на лечение, Грейнджер. Ему уже можно колдовать вне школы, пусть он твою маму с дурных мыслей на хорошие перестроит.

- Знаю я эти зубы... Ладно, пойду наверх, переоденусь, ужин скоро...

Крам ходил насупленным с тех пор, как понял, что Полумна стала встречаться с Гарри. Наверное, он рассчитывал на взаимность: где он, кумир квиддичных болельщиков всех стран - и где какой-то там шрамоголовый Поттер с его "дутой популярностью", как любил скорпиониться профессор Снейп, пребывая в дурном расположении духа (то есть перманентно). Но всё-таки неудача с девушкой, которую знаешь без году неделю, обычно не делает из парней такое воплощение мрачности, что при одном его приближении тебя передергивает, как от порыва ледяного сквозняка. Во всяком случае, за Акэ-Атлем я такого не замечала.

А во время Турнира мне и подавно сделалось не по себе, когда Крам с Поттером почти одновременно нырнули за своими ключами. Виктор оказался на месте чуть раньше: его "мусорный голем", собранный из обломков всего, что удалось привлечь жезлом и заклинанием "Акцио", нашел артефакт на дне озера, в полусгнившем сундуке в трюме невесть как там очутившегося пиратского судна, но извлечь не смог. И болгарин, частично трансформировав себя в акулу, поплыл к нему. По пути на него пытались напасть русалки и гриндилоу, однако Крам не подпустил их к себе и на двадцать футов - разогнал всех серией каких-то, мне пока не знакомых, невербальных заклинаний. Он уже доставал из ила золотую пряжку от ремня, когда его голем заметил огромную тень, которая быстро надвигалась на них. Одним ударом щупальца Гигантский Кальмар превратил защитника дурмстранжца обратно в обломки и уже хотел переключиться на самого Виктора, как вдруг замер. Готова поклясться, Крам не сделал для этого ничего - не колдовал, не угрожал. Он просто развернулся акульей мордой к подводному монстру и посмотрел на него. Потом многие спорили, что страх Кальмара - заслуга голема. Некоторые, более внимательные, решили, будто чудовище сбила с толку рыбья внешность чемпиона. Но у меня самой в тот момент, как я увидела выражение мертвых, пустых глаз акулы, по спине прошел мороз. Мы не единожды бывали с родителями в океанариуме, но никогда ничего подобного при разглядывании куда более крупных экземпляров акул я не испытывала. А тут... будто сама бездна Марианской впадины взглянула на меня с трансляции - и снова исчезла. Кальмар шарахнулся в сторону, опомнился и, разозленный вдвойне, рванул к Гарри. Делакур же выкрутилась изящнее всех остальных. Почти ножки не замочила: ей всё на блюдечке доставили и еще поклонились на прощание. Не знала бы, кто она, то и задумалась - может, мне и правда перевестись в Шармбатон, да и тьфу на весь этот британский сплин и пляски вокруг имени-того-у-кого-не-называлось-имени?

- О, нет! - простонал Поттер, когда мы на трибунах отогревали его и приводили в чувство после заплыва. - Снова та дама!

Я оглянулась - он смотрел куда-то за меня - и увидела проталкивающуюся к нам Риту Скитер. Вокруг нее в предвкушении поживы нарезало круги ее верное перо, а фикса на зубе ослепляла блеском. Этот Левиафан "Ежедневного пророка" вынырнул из пучин вечного моря прессы, чтобы дожрать то, что не дожрал его собрат-Ктулху.

- Гермиона, скажи ей, что я только что умер! - взмолился Гарри, подергав меня за рукав, и вполне правдоподобно упал в обморок.

Скитер отступила под напором бегущих к нему с носилками ассистентов мадам Помфри и вынуждена была переключиться на профессора МакГонагалл, которая виртуозно заморочила ей голову и увела допрашивать старших чемпионов. На полдороги к Хогвартсу Поттер сбежал с носилок, а догнавший нас Голдстейн укрыл его чарами невидимости, которыми владел уже почти на уровне взрослого мага.

На другой день после четырнадцатилетия Луны Лавгуд у наших девчонок был великий праздник. То есть наконец зацвели посаженные ими Atropa Mandragora - а это значило, что пришла пора гадать по альраункам, то есть по корням ни в чем не повинных, мирно себе цветущих растений. Окрестности Хогвартса огласились препротивным скрежетом, а дух стоял такой, словно где-то прорвало канализационную трубу. Ветра, как назло, почти не было, и все эти миазмы уверенно окутали древний замок, даже не собираясь улетучиваться. Профессора все как один носили алхимические защитные маски, а некоторые при этом зверели и снимали факультетские баллы направо и налево за самые ерундовые прегрешения, стоило лишь попасться им под горячую руку. Один Флитвик смотрел на всё это с умилением и восторгался: "Ах-ах! Старая добрая традиция! Как давно это было! Кажется, у нас наконец-то завелся гениальный герболог!"

- Посмотри, ну посмотри же! - приставала ко мне Джинни со своим вонючим корешком. - Правда ведь там написано "Майкл"?

Не знаю, каким непобедимым воображением нужно обладать, чтобы умудриться разглядеть буквы и слова на этих съёженных корнях, похожих на мумифицированные эмбрионы уродцев, но, похоже, у некоторых оно работает на ура. Чтобы отвязаться от Уизли, я с серьезным видом подтвердила, что именно это там и написано, причем дальше четко просматривается и начало фамилии - "Кор..." - и, чтобы спокойно дописать домашнюю по Зельям, потихоньку смылась на Астрономическую башню, куда практически не долетал запах сероводорода. Неожиданно для себя я застала там Лавгуд: она стояла у мольберта, как цапля в болоте - задумчиво потирая ступней правой ноги икру левой - и любовалась Запретным лесом и горами, залитыми солнцем, зеленовато-бурыми после зимы, с еще не растаявшими проплешинами снега. Месяц от месяца она рисовала всё лучше, и я сначала загляделась на незаконченную картинку, а только потом до меня дошло: почему она здесь, когда там, внизу, такой ажиотаж? Лавгуды ведь любят всю эту экзотику, хоть и имеют по поводу каждой глупости свое особое мнение!

- Ты разве не сажала альраунку?

Она слабо улыбнулась и промокнула акварельный подтек сухой кисточкой: целый веер из кистей от мала до велика торчал у нее между пальцев левой руки, и Луна выхватывала нужные с мастерством фокусника:

- Нет, а зачем?

- Ну... фиг его знает... Чтобы узнать имя...

Луна пожала плечами, которые казались еще более узкими и хрупкими в растянутом, крупной вязки пестром джемпере.

- Фиренц давно сказал мне имена, только другие...

- Кентавр? Серьезно?

Луна взглянула на меня своими космическими глазами, слегка прищурила один, будто собираясь подмигнуть, но передумав, и неспешно кивнула. А она и в самом деле становится очаровательной девицей, Крама и Поттера можно понять. Есть в ней что-то эдакое, чего я раньше и не замечала. Или это она просто подросла? На мой закономерный вопрос, что это за имена, она, чуть помолчав - старалась не промахнуться краской в особенно трудном месте картины - назвала их: Лоркан и Лиссандра.

- Подожди, но Лиссандра - это ведь женское имя!

- Конечно, женское. А какими еще именами называют девочек?

Я ничего не поняла, но вдаваться в подробности не стала. Это ее личное дело - мальчики, девочки... Не всегда ведь школьная любовь переходит во взрослую жизнь. В конце концов, и кентавры могут ошибаться, они ведь тоже люди - хотя бы наполовину. Здесь тихо, спокойно, свежо, а мечтательная Лавгуд никогда не лезет со всякой ерундой и не мешает заниматься уроками.

А на Белтейн у нас случилось что-то из ряда вон: в Запретном лесу на директора напали. Слухи в первые же четверть часа стремительно разлетелись по всему Хогвартсу. Говорили, что его подстерегли, когда он возвращался из Хогсмида, из "Кабаньей головы", и он даже не успел разглядеть нападавших. Были среди этих россказней и панические, якобы профессор Дамблдор погиб в перестрелке. Впрочем, директор сам развеял их, представ тем же вечером на ужине в Большом зале. Чиновники Министерства и директора иностранных школ выглядели подавленными, а профессор Грюм - мрачнее тучи. Очередная сплетня, шепотом пробежавшая по столам, гласила, что аврор настаивал на отмене последнего этапа Турнира, и организаторы уже готовы были с ним согласиться, невзирая на недовольство Максим и Каркарова, у которых в этом случае получилось бы, что целый год пущен коту под хвост; однако сам Дамблдор, пользуясь своим правом решающего слова, закрывать Турнир не позволил.

- Говорят, его оглушили и отняли волшебную палочку, - мрачно обсуждали гриффиндорские старосты, когда после ужина мы разошлись по факультетским гостиным. - Вы видели, что он теперь ходит с другой?

- А какая была раньше? - полюбопытствовал у старших вездесущий Колин Криви.

- Ну, длинная такая, черная, с наростами по всей длине. В Истории пишут, что он получил какую-то палочку после дуэли с Гринделльвальдом - может, это она, такая страшная, и была?

Наши принялись строить конспирологические теории, взяв за аксиому чье-то сомнительное предположение. Во-первых, никто не знал точно, в самом ли деле Дамблдора обезоружили. Во-вторых, если это и правда, то нигде не было подтверждений того, что палочка принадлежала поверженному первому Темному Лорду - всё же в тех краях больше принято пользоваться скипетрами, жезлами и посохами. Но мои доводы, конечно же, никого не интересовали. Что ж, главное, что сам директор остался жив, а профессор Грюм развил бурную деятельность по обеспечению территории школы дополнительной защитой, хотя до этого казалось, что дальше уже просто некуда.

Как бы там ни было, но незадолго до экзаменов, в конце первой недели июня, мы снова собрались на трибунах вблизи гигантского Лабиринта, сооруженного специально для последнего тура состязаний.


## 56. Но безрассудно было хвастовство! Кто соблазнил кого? Она - его!


Твои, Том Пейн, он вырыл кости,


но, бедный дух, имей в виду:


к нему ты здесь явился в гости -


он навестит тебя в аду.


Джордж Байрон


"Эпиграмма на Уильяма Коббета"


- Да брешешь ты, Джонни, вечно ты брешешь!

- Он не Кривой - Брехливый он!

За соседним столом шумно гуляла компания барыг - судя по их виду и манерам, завсегдатаев Лютного переулка в Лондоне. Тот еще контингент: какая забегаловка, такие и посетители. От их похабных россказней вяли уши, но он выбрал оптимальное место для наблюдения за выходом из "Кабаньей головы". Теперь они перемывали кости кому-то из Малфоев - он не прислушивался, но некоторые фразы так и просачивались в мозг через дымную завесу дешевого и ядреного табака.

- Я брешу?! Да она мне сама говорила! Ржала, как кобыла. Говорит, дрочу ему, а он так смотрит - нежно-нежно...

- Пха-ха-ха!

- Да погоди ты! Ну вот, смотрел-смотрел, а потом дает ей носовой платок, надушенный весь, как у девки прям! На, мол, еще с платком попробуй. Ну, ей-то что? Всё к услугам клиента, лишь бы платил. Она давай то же самое ему, но с платком. Малфой аж умилился и говорит: "Идем, у нас жить будешь".

- А она чего?

- Как чего? "Ты ж, - говорит, - женатый"...

- Жена - не стена, гы-гы-гы! Аристократы, ёпта! Моя бы сразу проклятием отоварила, не встал бы больше ни на кого...

- Да заткнись ты уже! Все и так знают, какая твоя баба сука - открыл великую тайну! Ну, Кривой, а Малфой чего?

- А Малфой: "Да у нас домовики тупые, ни один кран в доме нормально отполировать не могут. А у тебя к этому прям талант!"

Толпа снова взорвалась гоготом и выкриками "Платочком!", "Талант, мать его!", "Теперь у него что хер, что кран будут сиять!". Он поморщился. Еще немного, и всем, кто сотрясает воздух в этом притоне, неминуемо настанет Авада Кедавра...

Дамблдор - как почуял - спас их от верной смерти. Дед покинул "Кабанью голову" в сопровождении какого-то очень смуглого мужика лет сорока - сорока пяти, с иссиня-черными волнистыми волосами, в которых люрексом взблескивали паутинки первой седины, одетого как магл-европеец, но на европейца не похожего. Завершая начатый еще в трактире разговор, директор и незнакомец смеялись. Они прошли близко-близко к наблюдателю: при желании он мог бы вытянуть руку в окно забегаловки и коснуться одного из них. Вскоре брюнет слегка поклонился своему собеседнику и после слов Альбуса "Всего доброго, мистер Патил, счастливого Белтейна" направился по Хай-стрит в сторону станции. Сам директор не слишком твердой походкой, позевывая, подошел к колонне с объявлениями и некоторое время что-то там изучал. Когда на пороге заведения Аберфорта появилась Минерва МакГонагалл, наблюдатель тихо выругался: он уже решил, что Дамблдор поджидает свою заместительницу для совместного возвращения в школу, поэтому осуществить план не получится и в этот раз. Однако старая стерва, подойдя к директору, сказала, что хочет навестить Розмерту, и удалилась в "Три метлы". Альбус почесал бороду, взглянул на часы, которые висели у него на цепочке под мантией, а затем, что-то напевая под нос, побрел в противоположном "Трем метлам" направлении.

Сбросив маскировочные чары, он следовал за Дамблдором от самого Хогсмида. Некоторое время в удачу ему не верилось, он недоумевал, почему бы Деду в любой момент не воспользоваться "директорской привилегией" и не вернуться в свой кабинет при помощи трансгрессии. Единственным объяснением этому могло быть только желание Альбуса прогуляться и развеяться после набега на винный погреб братца. Оно и неудивительно: настойки Аберфорта Дамблдора всегда славились забористостью - иным, бывало, так шибанут по ногам, что недотепы и со скамьи не могут встать, так за трактирным столом и захрапят, покуда не отпустит. Аппарировать после такого маг, имеющий мозги, тоже остережется. Право слово: да здравствует алкоголь!

Дожидаясь удобного момента и проверяя, не вздумается ли МакГонагалл всё же составить компанию коллеге, он свернул вслед за директором на лесную тропу. Не иначе как Дед решил сделать нешуточный крюк? Или хочет обойти и осмотреть владения здешнего лесника, коль скоро выбрался за стены Хогвартса?

Выбрав хорошую позицию и на всякий случай наметив пути к отступлению, он шагнул из-за кустов. Дамблдор оглянулся и, узнав его, поднял руку в приветствии:

- А, и вы сегодня не утерпели, решили прогуляться!

- Да, Альбус, погода располагает. А вы какими здесь судьбами?

- Иногда и нам, старикам, не мешает размять кости.

- Меня тоже к молодежи не причислить, знаете...

- Что ж, тогда пройдемся вместе, если вы не имеете ничего против моей компании.

Ни к чему не обязывающая беседа окончательно усыпила бдительность Дамблдора, поэтому заклятье паралича он отбить не успел. Это был большой соблазн - прямо здесь и сейчас убрать самого опасного врага Повелителя, но приказа на то не было, а за отсебятину можно было сильно поплатиться.

Он вытащил из скованной руки Деда его трофейную палочку. Было приятно сознавать, что всего четырнадцать лет назад ею виртуозно дирижировал тот, чье имя до сих пор наводит ужас на обитателей британского курятника, а теперь именно он, исполнитель воли Темного Лорда, стал ее калифом на час. Обливиэйт начисто стер воспоминания последней четверти часа из памяти отключившегося Дамблдора, а еще через десять минут, покинув антиаппарационную зону вокруг Хогвартса, исполнитель был уже очень далеко. Перед ним зловеще высился дом на холме - необитаемый и готовый рассыпаться на части, как ветхий остов доисторического ящера.

Дверь приглашающе растворилась сама собой, едва он подошел к ней.

Внутренность здания разительно отличалась от наружного вида. Здесь совершенно не было ощущения человеческого присутствия, помещение выглядело просто законсервированным: нигде ни пылинки, мощные стены, крепкие двери, натертый воском дорогой паркет и чисто-белый потолок без малейших следов паутины. Дом выглядел так, словно домовики только что вычистили его и скрылись с глаз в ожидании хозяина. Он не был жильем, но, кажется, он сам по себе являлся живым и мыслящим существом. И визитера не покидало чувство, будто здание следит за ним всеми окнами - разбитыми с внешней стороны и целехонькими отсюда. Стены сурово нависали над маленькой фигуркой гостя, а полы брезгливо терпели прикосновение подошв его ботинок. Отсутствовало здесь только одно - зеркала. Ни единого отражающего предмета, ничего слишком глянцевого...

"Так вот она - истинная филактерия Повелителя! - мелькнуло у него в голове, и здание тут же издало звук, напоминающий вздох или тихое шипение. - Всё верно, Дом принял все три жертвы прямо здесь"...

Перед исполнителем прямо в воздухе на уровне его пояса материализовалась сафьяновая подушка с позолоченным тиснением в виде козьей головы. Тот не без печали расстался с палочкой из черного эльдера, и подушка, поглотив подношение, мгновенно истаяла в воздухе.

- Хорошая работа, - голос мягкий, обволакивающий, способный как растопить лед, так и заморозить пламя незаметной переменой модуляций, сейчас звучал как благостный бальзам, и, окрыленный похвалой, гость поклонился в пустоту комнаты - не то столу из мореного дуба, не то гранитному камину.

- Ваш верный слуга, сэр!

- Ты и ныне, и присно, и вовеки веков будешь носить этот облик?

- Да, сэр, это была необратимая процедура. Но только она обеспечивала мне свободу перемещения и избавляла от преследователей.

- Аминь!

- Благодарю вас!

- Твоя жертва, безусловно, не останется без награды. А что там Эс-Ти? Готов ли он исполнить свой долг?

- Нет никаких сомнений, мой лорд. Я передал ему вашу волю, и ему попросту некуда будет деться.

- Надеюсь, он не заставит меня ждать слишком долго, моя вещь понадобится к сроку, то есть вот-вот. Ступай, я доволен тобой.

- Всегда готов служи...

- ...ть! - Дом выставил его прочь еще до того, как он успел договорить свою фразу. Но способен ли ненавязчивый жест пренебрежения разрушить ту магию, которой было окутано общение с Повелителем? Мог ли Он позволить себе такое обращение с подданными? Да это даже не обсуждается - конечно, мог! Снова и снова слышать его живой голос - было ли в этом мире что-то более восхитительное и долгожданное?..

* * *


Ответ Локхарта на свое письмо Гарри получил только в марте. Он не сразу заметил сову бывшего профессора, отвлекшись - как и все остальные за когтевранским столом - на дико завизжавшую Падму Патил. Ее угораздило сесть рядом с Акэ-Атлем, а Акэ-Атля угораздило именно в этот день получить весточку издалека. На стол перед ними приземлилась громадная серая птица и, запрокинув голову, задумчиво сказала "Пу-у-у?!" Патил, на которую она после этого, широко зевнув, поглядела, возопила, как оглашенная, и едва не опрокинула скамейку, порываясь отбежать. В итоге ей это всё же удалось.

- Ну что ты орешь... - посетовал Шаман, отвязывая от лапы исполинского козодоя свернутое трубочкой письмецо. - Ну, не нашел дед в своей сельве сову, чего так орать? У него там что, по-вашему, совиная ферма?

Козодой сокрушенно закрыл усатую пасть, в которую без особых проблем мог бы вместиться какой-нибудь мелкий письмоносец типа Уизлевского сыча, и уставился на Гарри растопыренными в разные стороны желтыми глазами. Мало того, что они у пернатого были навыкате, так еще и зрачок одного глаза казался раза в два больше зрачка второго, прямо как линзы авроров. Этот летающий кошмар и в самом деле неслабо смахивал на профессора Грюма - наверняка, обучайся тот анимагии, в результате получилось бы нечто подобное.

- Мне кажется, он что-то замышляет, - шепнул Гарри, когда птица подозрительно сощурила потемневшие глазища и нахохлилась.

- Конечно, ему ж еще обратно через Атлантику лететь. Замышляет, кем бы подкрепиться. Бу! - рявкнул Шаман на Лайзу Турпин, незамедлительно получив от нее в ответ тумака и окрик: "Фу, дурак!". - Не обижай великого потто, женщина! - и, подвинувшись к уху Гарри, он тихо пояснил: - На самом деле это он щурится от застенчивости: не привык, когда вокруг столько народу.

Тем временем филин Локхарта уже откровенно маялся в ожидании, когда же адресат обратит на него внимание. Забрав письмо, Гарри потихоньку сбежал в факультетскую башню. Там, улегшись на животе поперек своей кровати, он стал читать.

Вопросов у юноши к Гилдерою была просто масса. Он спросил его не только о флибустьерах и Мародерах. Он припомнил бывшему профессору все его мелкие обмолвки и недомолвки во время второго курса. Откуда, например, Локхарт знал, отчего палочка Гарри не эффективна против заклинаний Снейпа? Почему так уверенно пообещал, что расскажет кое-что об отце (тогда мальчик думал, что речь о Джеймсе Поттере, но теперь-то понял, что это совсем не так)? А потом не Локхарт ли присылал всяческие намеки на происхождение Гарри, как только, по его собственным словам, начал восстанавливать утраченную память? Да, и в результате чего утраченную? Кто это сделал - авроры, с которыми Гилдерой оставался в Тайной комнате, когда раненого второкурсника срочно эвакуировали в больничное крыло? Или кто-то другой? Что на самом деле Локхарту было нужно в Хогвартсе и почему он не возвращается в Соединенное Королевство теперь, хотя при этом продолжает поддерживать связь с Гарри и с Гермионой?.. И так далее, и тому подобное.

Причем одно дело - сформулировать все эти вопросы на английском языке, но совсем другое - подвергнуть письмо шифровке. Никто не знал, чего это стоило Гарри. Наверняка после такого подвига он, не напрягаясь, сдал бы экзамен уровня Ж.А.Б.А в каком-нибудь Шармбатоне. "Вы знали, кто на самом деле мой отец, и знали, что произошло, но не успели мне сказать, - обличительно гласило послание: еще немного накала эмоций - и это уже был бы настоящий Громовещатель. - Откуда Вам стало это известно?" Имен он, конечно, не употреблял, не слишком-то уповая на чудеса криптографии, а точнее, на свои нынешние шифровальные умения.

Еще труднее оказалось дешифровать написанное Локхартом. Кажется, этот проныра, чуть только понял, что Гарри добрался до следующей ступеньки, мгновенно передвинул планку еще выше и задал ему задачу раз в десять сложнее. В первый момент парень испытал порыв помчаться за помощью к Грейнджер, уж ей-то не составит большого труда докопаться до истины - будет только рада новому вызову со стороны своего патрона. Но уже в следующую секунду, дернувшись было встать, Гарри понял, что в этом случае ему придется рассказывать Ржавой Ге буквально всё, в том числе про отца, а делать это было нельзя из соображений в первую очередь ее безопасности. Хотя, конечно, тайна уже давно тяготила молодого когтевранца: он привык таиться от посторонних, но всё внутри него бунтовало, когда нельзя было поделиться и со "своими". А сейчас был именно такой случай, и ковыряться с письмом ему пришлось самостоятельно. Тем более разочаровывающими оказались те несколько строк, которые, будто издеваясь, бывший учитель спрятал под массивом ничего не значившего текста: "Прости, Гэбриел, но по многим причинам мы не сможем поговорить об этом в переписке. Однако я могу пообещать, что при первом же удобном случае постараюсь попасть в Великобританию и встретиться с тобой. Ты прав во всех своих умозаключениях. Равно как и в том, что это всего лишь верхушка айсберга. Остальное же - при личной встрече, которая состоится раньше, чем ты можешь предположить. И, поверь, не проходит ни дня, чтобы я не помнил и не думал о вас - о тебе и любознательной Атропе. Всё, что в моих силах, я делаю. Механизм запущен. Мы миновали точку невозврата, поэтому твое дело сейчас - полностью сосредоточиться на третьем этапе Турнира. Он будет сложен". Письмо заканчивалось какими-то закорючками, смысла которых Гарри совершенно не понял. Сдавшись, он всё-таки отправился к Гермионе с этой частью записки.

- Так это же ноты! Магловские ноты! - воскликнула она, повертев листок перед собой. - Давай-ка посмотрим!

- Но подожди, там же обычно всякие такие пиктограммы - бемоли, диезы, ключи... - Гарри разбирался в этой области чуть хуже, чем никак, и о нотной грамоте судил исключительно с точки зрения обывателя, который не мог хотя бы раз в жизни не встретить пять линеек какой-нибудь неведомой партитуры. - Вроде как здесь ничего похожего...

- Это буквенная табулатура. Не заморачивайся, просто поверь мне. После занятий сходим в библиотеку.

И, когда нудно тянувшиеся уроки четверга закончились походом во владения мадам Пинс, Грейнджер с головой нырнула в какие-то справочники и энциклопедии. Упрямо сопя, она что-то выписывала, чертила нотный стан, рисовала значки, но в итоге завязла. Даже веснушки ее стали ярче от досады, будто Локхарт нанес ей личное оскорбление, задав непосильную задачку.

- Кажется, я знаю, кто мог бы нам помочь! - вдруг осенило Гарри. - Шармбатон!

- Упс, точно! У них наверняка есть и инструменты, и те, кто сумеет на них сыграть!

Инструментов, правда, ни у кого из шармбатонских гостей не нашлось, а вот музыканта отыскали сразу. Это был второй раз, когда Гарри с Эйвиндом попали в Выручайку, но теперь помимо них там оказались Грейнджер и однокурсник Йенсена, парень-француз. Выручай-комната уже не походила на окрестности избушки Хагрида. Заполненная различными музыкальными приспособлениями, она больше напоминала класс в консерватории. Старшекурсники легко разобрались с записью, и француз взял на фортепиано несколько аккордов расшифрованного фрагмента. Гарри подпер щеку рукой:

- Знать бы еще, что это такое... - угрюмо проворчал он по-французски.

- Так это никакая и не тайна, - сказал музыкант-шармбатонец, играя тему дальше. - Это Вагнер, ария Эрды [1]. Она предупреждает Вотана выбросить кольцо нибелунга и грозит ему всякими неприятностями, если он этого не сделает... Вам это чем-нибудь помогло?

___________________________

[1] Подробнее см. в примечании в конце этой главы.

Гарри с Гермионой переглянулись и пожали плечами. Гилдерой мог подбросить им таким образом какую-то подсказку. Запросто мог. Но вполне в его духе было бы поприкалываться, а то и вовсе пустить их по ложному следу: "Хороший маг-дешифратор должен уметь отделять зерна от плевел, дорогая Атропа!" Он часто позволял себе подобные шуточки - ничуть не изменился с тех пор, как устраивал здесь балаган на уроках ЗОТИ.

На всякий случай они с Ржавой Ге проштудировали всё, что было связано с мифами о германо-скандинавских богах, раз десять перечитали "Песнь о Нибелунгах" и не меньше пяти прослушали вдоль и поперек все четыре оперы Вагнера в цикле "Кольцо нибелунга". И всё же определить что-то конкретное не смог ни он, ни она. Локхарт, как назло, отмалчивался, поэтому Гермиона ходила мрачнее тучи. Кстати, Гарри давно уже заметил, что ее настроение, как правило, очень сильно зависит от принесенных филином Ригом весточек. Больше всего Грейнджер сияла, когда получала письма из-за северных морей и когда сочиняла на них ответы, а в режиме ожидания она постепенно меркла и становилась нудной заучкой, которую не могла расшевелить даже шебутная Джинни Уизли, не говоря уже о созерцательной и никогда никому не навязывающейся Лу.

Однако Луну все "списали на берег" чересчур рано, и в этом Гарри убедился в один солнечный майский день, когда их всех под бдительным присмотром нескольких преподавателей, сжалившись, отпустили на воскресенье в Хогсмид. Всех - это и гостей из других школ, и местных студентов. Поэтому с ними был также профессор Каркаров, сопровождавший своих дурмстранжцев. Только это обстоятельство, а еще незримое присутствие авроров Макмиллана вынудило Снейпа скрепя сердце согласиться на то, чтобы Гарри вошел в число разорителей хогсмидских лавочек. Сам зельевар, безусловно, не стал изменять своему modus vivendi, дабы не навлечь подозрений - наверняка отсиживался в подземельях и по привычке накручивал себя всякими мрачными предчувствиями.

Бродя вместе с Лу по книжно-художественному магазинчику, всегда пустовавшему в выходные, но всё равно открытому, Гарри увидел прелюбопытный томик "Гностико-нумерологических исследований" от 1862 года и посетовал, что Грейнджер снова была в отвратительном настроении и не пожелала идти с ними, иначе сейчас прыгала бы до небес.

- Эм-м-м... не-а, не прыгала бы, - промычала Луна, не сводя глаз с витрины, в которой всеми цветами радуги переливались заботливо уложенные в коробку тюбики с магической темперой; из темного закутка на нее с паучьей алчностью таращился продавец в надежде, что странная, похожая на магловскую неформалку блондинка решится и отвалит за краски половину состояния своего папаши. - Уж точно не сегодня...

- А может, она оборотень? Или вампир? - Гарри не слишком ловко попытался перевести всё в шутку, надеясь, что догадка не вогнала его в краску: будучи лучшим учеником профессора Умбрасумус, прежде чем что-то ляпнуть, он должен был предусмотреть, что с некоторыми девушками изредка случаются такие перепады настроения, причем по вполне себе естественным физиологическим причинам.

Лу насмешливо покосилась на него:

- Ей просто давно не пишет ваш Гил, вот и всё.

- Локхарт? Типа, у нее ломка от нехватки головоломок? - и вдруг всё выстроилось для него в логичную причинно-следственную цепочку. - О, черт, ты шутишь? Ты хочешь сказать, что она втрескалась в...

Лу безразлично пожала плечами - ну и что, мол, в этом такого. Да-а, Шаман, не повезло тебе... Гарри решил, что не будет травить Гермионе душу и задавать дурацкие вопросы, но с этого момента для него наконец-то многое встало на свои места. Значит, Луна была единственной, до кого дошло, а он был единственным, кому она обмолвилась.

Вскоре, собравшись гриффиндоро-пуффендуе-когтевранской компанией, они шумно ввалились в "Жизнерадостного дварфа". Вообще взрослые называли это местечко злачным и уж точно не предназначенным для детского досуга. Однако предприимчивый хозяин таверны сыграл на тинейджерской любви к запретным плодам и по уик-эндам, когда Хогвартс присылал в поселок студенческие экскурсии, устраивал своему заведению "разгрузочные дни". Что, в общем-то, не мешало ему подторговывать из-под полы и крепкой выпивкой - иначе откуда бы некоторые ученики разживались спиртным по праздникам и не только? Гарри, чего греха таить, тоже было любопытно, как выглядит изнутри это пресловутое гнездо разврата, но, оказавшись в "Дварфе", он испытал разочарование: кабак как кабак, ничего особенного - остальные забегаловки Хогсмида от него отличаются мало. Ко всему прочему, здесь уже толклось полшколы, им даже не сразу удалось найти более или менее свободный стол, спугнув несколько миловавшихся парочек, которые предпочли покинуть укрытие вместо того, чтобы преподать малолеткам урок хороших манер.

Выбравшись из-за стола в самый разгар посиделок, Гарри направился в ту сторону, куда ему лениво махнул рукой хозяин трактира - к лестнице, ведущей куда-то наверх. Коридор круто забирал вправо и, судя по запаху, искомая комната в самом деле находилась уже поблизости, на первом этаже, так что можно было не опасаться, что в потемках пройдешь мимо.

Неожиданно сбоку что-то зашуршало, затрепыхалось, ухнуло по-совиному. Гарри и сам не успел понять, как палочка очутилась наготове у него в ладони, а он сам - в боевой стойке и под щитом. На этот незримый щит почти налетел и завис сверху откуда-то взявшийся здесь дементор. Заклинание Патронуса уже почти слетело с языка, но в последнее мгновение юноша понял, что здесь явно что-то не так. Его Фините Инкантатем совпало со звуком хлопнувшей на втором этаже двери. "Дементор" тотчас растаял в воздухе, и сквозь него Гарри успел увидеть, как появившаяся на верхней площадке, за перилами, маленькая и толстенькая женщина с мышиного цвета волосами прямо на ходу преобразилась, меняя внешний вид. Ему было не до разглядывания окрестностей, поскольку из самого темного угла, издевательски хохоча и шевеля пальцами в воздухе, выкатились Драко со своими телохранителями:

- Беби-Поттер описался со стра-а-аху, не дойдя до уборной! А ты, на-а-аверно, уже хотел призвать своего лося? У тебя же лось, Поттер? Я слышал, у твоего парнокопытного папа-а-аши тоже был лось. Да или нет, прия-я-ятель?

- Троянский конь тебе приятель, - проходя мимо них, ответил Гарри. - Лечись, Малфой, еще есть небольшой шанс спасти твой мозг.

Они даже не попытались встать у него на пути, только загоготали еще громче:

- Троянский лось! Да ты остря-я-як! Хо-хо! Ну всё, Поттер, быть тебе отныне Троя-я-янским лосем! Эй, лось, а где твоя щипанная ворона? Ка-а-аррр! Ка-а-а-аррр! Тр-р-роянский лось! У-ху-ху, о-хо-хо!

Не отвечая больше этим троим идиотам (вообще-то он мог в них сослепу и боевым залепить на опережение, а потом уточнять, кто это был - зря его, что ли, гоняли на Сокровенном острове?), Гарри направился к двери под лестницей. Только Малфою и его дружкам могло прийти на ум пугать вооруженного сокурсника иллюзией боггарта, чтобы подглядеть форму Патронуса.

Ступая по скрипучим ступенькам, с лестницы спустилась та самая дама, что по вине Гарри и его отменяющего заклятия лишилась наведенных на внешность чар. За несколько секунд, что они смотрели друг на друга, парень успел хорошо ее разглядеть. Высокая и очень статная, молодая женщина, вне сомнений, являлась южанкой, хотя ее неправдоподобно бледная кожа вряд ли могла бы вынести жаркое солнце. По фенотипу она подходила, пожалуй, к близняшкам Патил, но те были загорелыми, черноглазыми и выглядели естественно для выходцев из Индии. По контрасту с белой кожей на лице незнакомки выделялись не пухлые, но и не тонкие ярко-алые, почти кровавого оттенка губы. Она обладала буйной шевелюрой цвета воронова крыла и светло-карими глазами. Глаза казались еще светлее в обрамлении пышных, черных же, ресниц и густых бровей с демонически горделивым изломом. Причудливая, дьявольская смесь - но, несомненно, породистая красота. Одета она была во что-то, напоминающее костюм для верховой езды. Пристально изучая Гарри, незнакомка неспешно расправила перекинутый через локоть дорожный плащ, набросила его на плечи, а объемный капюшон - на голову. Одного шага в сторону ей хватило, чтобы сразу скрыться в тени коридора.

"Гностико-нумерологические исследования" для Грейнджер были не особо дорогими, и он всё-таки купил их уже перед самым возвращением в замок. Но, как и прогнозировала Лу, сил для того, чтобы прыгать от радости до небес, Гермиона в себе не нашла. С огромным трудом она изобразила подобие радости - исключительно чтобы отблагодарить его за добрые намерения - и вяло пообещала "отомстить" им с Луной в следующий раз, когда окажется в книжной лавке. "Хотя я мало что смыслю и в медицине, и в изоискусстве", - оговорилась она, и это была правда.

А в понедельник в криминальной колонке свежего номера "Ежедневного пророка" вышла заметка о том, что вчера вечером, 21 мая 1995 года, в одном из номеров таверны "Жизнерадостный дварф" в Хогсмиде обнаружили труп мужчины тридцати пяти - сорока лет с перерезанным горлом. Причем не просто перерезанным: голова была почти отделена от туловища. Убитый оказался чистокровным волшебником, в нем опознали Амикуса Кэрроу, бывшего сторонника Того-кого-нельзя-называть. Хозяин "Дварфа" признался, что нарушил договор с Хогвартсом о запрете на подобные услуги в те дни, когда его заведение посещают школьники, потому что Дружище (как Кэрроу иронично прозвали в своем кругу за скверный норов и полное отсутствие моральных устоев) не снимал подружку здесь, а уже явился откуда-то со своей. К тому же они пообещали вести себя тихо и, между прочим, не обманули: расставаясь с жизнью, Дружище не успел и ахнуть. Ухода той самой подружки трактирщик не заметил, что было немудрено при столпотворении в воскресенье. "Пророк" давал ее приметы: маленького роста, полная, лупоглазая, неряшливо одетая и как попало причесанная, с бородавкой на носу - словом, ткни наугад почти в любую девицу легкого поведения хоть в Лютном, хоть в Хогсмиде, и увидишь именно такую, стоит лишь снять с нее незатейливо наложенные чары привлекательности. Но, подчеркивал корреспондент, это происшествие было уникально тем, что уже не было уникальным. До этого в течение прошедших восьми месяцев трупы мужчин-магов из окружения Неназываемого, умерщвленных схожим образом, находили и на магловских территориях, причем в разных графствах Великобритании. Убийца, кем бы он ни был, не сидел на месте, а перемещался по всей стране, практически не оставляя следов. Власти вели эти расследования с заметной неохотой - скорее всего, связанной с деятельностью пострадавших, которые по той или иной причине избежали Азкабана в начале восьмидесятых. Но, тем не менее, всем читателям заметки предлагалось обратиться в органы правопорядка, если вдруг они окажутся свидетелями чего-то подозрительного или заметят вышеописанную особу.

Не вспомнить встречу у лестницы Гарри не мог: опасная красотка, которой, в отличие от падших девиц из притонов, понадобилось скрывать истинное лицо за неприметной маской, а не наоборот, взбудоражила его мысли. Они столкнулись с нею нос к носу сразу после того, как она совершила убийство в комнате наверху, когда умирающий, быть может, еще бился в конвульсиях, исходя кровью, но во взгляде ее не чувствовалось никакого смятения. Да что там смятения - она, кажется, готова была приветливо улыбнуться! Парень не мог понять, как он относится к этому на самом деле. Ему хотелось и бежать прятаться, и кинуться на поиски загадочной леди. Правда, Гарри и представить себе не мог, что делал бы дальше, найди он ее. А потом его ужаснула мысль о том, что ею может оказаться спятившая кузина Сириуса и Регулуса, Беллатрикс. Под описание крестного эта незнакомка вполне подходила, а колдографии с нею парню до сих пор не попадались. Возраст, конечно, не тот - Белла Блэк была старше отца и его сокурсников лет на десять, а незнакомка очевидно моложе. Впрочем, это не показатель. На то она и ведьма, чтобы уметь сохранять юную внешность, будучи весьма солидного возраста. А еще там торчал Драко, и, может, неспроста: Беллатрикс доводилась ему теткой по материнской линии, он мог ей пособничать в каких-то темных семейных делишках. Терзаемый самыми нехорошими подозрениями, Гарри снова добрался до библиотечных подшивок периодических изданий и, хорошо порывшись, отыскал портрет мисс Блэк почти двадцатилетней давности. У него вырвался вздох облегчения, поскольку ничего общего, кроме прически и внушительного роста, с таинственной незнакомкой из "Жизнерадостного дварфа" чокнутая Беллатрикс не имела. Белла тоже была красива, но по-своему. Как и говорил не без злой усмешки крестный - на любителя. Мол, если хорошенько переодеть в мужика, никто ничего не заподозрит. Уж слишком много в ней было фамильных черт Блэков, тем более, черт мужских. Она казалась чуть смягченной версией Регулуса с нагловатыми глазами Сириуса и смуглой кожей: в самом деле, как андрогин, если рассматривать только лицо. "А по характеру тем более полная жопа, пусть Нюнчик подтвердит!" Глядя на колдографию молоденькой колдуньи, Гарри легко мог бы в это поверить. Она смотрела со снимка так, будто сейчас или укусит, или клюнет в глаз, или расхохочется и поцелует. Да, эта могла бы чикнуть любовника кинжалом по горлышку в грязном гостиничном номере, а после жизнерадостно отправиться на пикничок с друзьями-Пожирателями, по дороге с умилением потрепав какого-нибудь румяного подростка по щечке. Но всё-таки в "Дварфе" была совсем другая женщина.

* * *


Знакомый Снейпу художник-полугоблин телосложением и ростом напоминал скорее полуорка. Каким образом в нем так лихо сыгрались гены, было неясно. Может, и на самом деле в роду у него были орки. Ко всему прочему мастер Спивак страдал, судя по манерам, слабовыраженным синдромом Туретта. По крайней мере, разговаривая со Снейпом, он время от времени подергивался и бранился на гоббледуке - зельевар был знаком с гоблинским наречием едва ли лучше, чем с каким-нибудь старославянским, поэтому понимал скорее его мысли, чем слова. Однако спорить с нависшей над тобой тушей в триста с лишним фунтов не хочется никому, да к тому же делал всё это художник явно не со зла - история знает мастеров и покруче нравом [2] - поэтому Северус, который явился в условленный срок за своей картиной, просто игнорировал лишние присловья, как делал и прежде.

___________________________

[2] По крайней мере, современники синьора Караваджо скуки с ним не ведали.

Мастер Спивак сдернул покрывало, и на обнажившемся полотне перед ними предстала юная Лили - та самая, с фотографии, которую принес Гэбриел от тетки, только теперь написанная маслом со специально разработанным составом, над которым Снейп бился несколько месяцев кряду.

Положив локоть на спинку стула, Лили сидела в расслабленной статичной позе. На ней было домашнее, до боли ему знакомое платьице рыжего оттенка, удивительно подходившее ко вспененным буйной гривой волосам и спокойным глазам цвета спелого крыжовника. Прижатая плотно к боку левая рука юной девушки слегка придавливала грудь, заставляя ее выдвинуться вперед, и огненно-бурая ткань четко обрисовывала небольшую, но идеальную округлость, которая на протяжении стольких лет была причиной его юношеских терзаний, за что он и любил, и ненавидел это платье школьной подруги - такое закрытое с виду и оттого еще более соблазнительное в иные минуты. Закрытое для него, но не факт, что для каких-то гипотетических "других поклонников": слишком буйная фантазия, если ее вовремя не погасить, доводила Северуса до исступления. Правда, как потом выяснилось, Лили об этом даже не подозревала, да и не обращала внимания на то, как на нее пялятся парни-сверстники в Хогвартсе и Коукворте. Смеясь, много позже она говорила, что была инфантильной дольше, чем кто бы то ни было.

- Она... двигается? - с замиранием сердца спросил Снейп.

- Да, мистер! Карвар чыхрр-пыххр атрыкт чотплрыт! ("Чтоб тебе, так тебя, мышь летучая!") Иногда она оживает.

Что-то оборвалось внутри. Последний луч надежды угас. Lux Obscura.

- Значит, мертва... - не контролируя себя, одними губами вымолвил он и машинально взял протянутую художником фотографию.

- Да не! Карвар дрыххт квах дийхт! ("Тьфу на тебя, урод!") Что вы сразу, мистер? Сами ж делали состав! Я перед тем, карв хырт мырд ("злодейская ты рожа!"), с десяток эскизов нарисовал, всё с живых. Тоже шевелятся, а кто-то даже и говорит.

- Она сказала вам что-нибудь?

- Не. Так и вы запретили спрашивать, мистер, а оно мне надо - поперек вас лезть? Карв дрыххт шангыррт р-р-р! ("Пропади ты пропадом - р-р-р!")

Словно бы их услышав, нарисованная Лили вдруг дернула пальцами правой руки, распрямилась и повернула голову к источнику звука. У зельевара онемели ноги: она глядела прямо на него, слегка сонно, еле улыбаясь...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


- Лилс! Ли-илс! Взываю к тебе, Лили Принц! - громким шепотом, чтобы не разбудить Гэбриела, окликает он жену. Несмотря на усталость, у него удивительно хорошее, почти игривое настроение. - Посмотри свежим взглядом, где-то здесь ошибка в расчете, но я уже ни черта не вижу...

Она входит в комнату, на ходу вытирая руки полотенцем, бросает взгляд на спящего сына, заглядывает в записи через плечо Северуса:

- Давай!

Он замирает, когда, обвив руками его шею и навалившись ему на спину, Лили читает. Дыхание щекочет ухо и шею. Глаза его от страшного недосыпа так и норовят закрыться. Он как будто в каком-то уютном коконе, и больше ничего не нужно в этом мире.

- Чую, что это где-то здесь, - вполголоса говорит она, показывая на несколько формул, скучковавшихся в правом верхнем углу свитка; все проблемы она всегда отыскивала своим, похожим на целительский, методом, будто это была зараза или проклятье - сначала интуитивно купировала подозрительную область, затем ставила диагноз. Иными словами, точечно выявляла конкретную ошибку. Он так не умел, ему приходилось пересматривать всё с самого начала. - Вот, кажется, в реакции полиморфного превращения здесь что-то не то... Давай знаешь что?..

- Ш-ш-ш, - Северус кладет ладонь поверх ее правой руки, и Лили перехватывает его пальцы своими.

- Эй, ты ко мне для чего взывал, заклинатель? Ну правда, Сев, чего ты?

- Ничего, - шепчет он ей на ухо и усаживает себе на колени. - Иди сюда...

- У меня там, на кухне... А, фиг с ним!

Не отвлекаясь, он делает легкий пасс в сторону открытой двери, гасит магловскую плитку, затем ворожит над ними с Лили купол непроницаемости и роняет палочку. С легким стуком она падает под стул и катится по половицам...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


- Привет, Сев! - Лили с картины потянулась и зевнула. - А... ох, где это мы?!

Даже кончик носа у нее двигался, когда она говорила, точно так же, как у настоящей... Он прикрыл глаза и закусил губы. Может, художник прав? Может, дело в составе? Давай-давай, обманывай себя, Принц-одиночка!

И всё же... ну откуда у него, мрачного циника и пессимиста, вообще могла взяться эта призрачная надежда? Мысли метались беспорядочными электрическими разрядами в поисках хоть какого-то объяснения. "Она поверила магическому мороку и достроила общую картину на основе нелепых подозрений. Смертельно оскорбив ими родную сест..."

- Ну что, забирать-то свой заказ будете, мистер? - вернул его в реальность грубый голос полуор... полугоблина.

Мысль поспешно ускользнула, еще не оформившись. Зельевара хлестнуло злостью, он даже захлебнулся ею, и очень вовремя: по крайней мере, ничего не успел рявкнуть в ответ (художник был еще нужен для одного дельца), когда посреди студии сверкнула серебристая вспышка, разгорелась и утихла, обрисовывая контуры чьего-то Патронуса. Снейп и мастер Спивак сощурились, а Лили снова замерла на портрете в исходной позе. Посланник принял обличие светящегося бобра - значит, весть от Макмиллана.

- Северус, ты срочно нужен здесь. Филч, - кратко сказал бобр и распался сотнями угасающих искр.

- Да, забираю, - буркнул Снейп в ответ художнику, торопливо уменьшая портрет до размеров фотокарточки и вместе со снимком Лили кладя полотно в карман сюртука, после чего попрощался.

Шагнув из темного вихря гигантской аппарации, зельевар взмахом палочки отворил перед собой Главные ворота Хогвартса. Увидев это, фестрал, забредший из леса на территорию школы, свернул с укатанной колесами карет дороги, чтобы пропустить его, и Снейп почти побежал вперед. В голове было пусто, лишь вертелась назойливая и неуместная мысль о том, что он всегда забывает спросить Джоффа, с каких пор и отчего вдруг его грациозный патронус-ягуар, которым тот щеголял во времена студенчества, переродился в этого нелепого водоплавающего грызуна.

Филч. Сигнал подан. Значит - понеслась? Знать бы еще степень нынешней осведомленности министерских инквизиторов во главе с Шизоглазом...

Просто пастораль и идиллия: группа авроров мирно работала на пленэре - у входа в Лабиринт, сотворенный к будущему состязанию. Филча уже увели, и Макмиллан, раскидав задания подчиненным, подошел к Северусу:

- Идем, они все в школе, - он сдвинул "монокль" высоко на лоб и взглянул на зельевара через свою жутковатую линзу. - Аластор жаждет услышать экспертное мнение. Если ты понимаешь, о чем я.

Еще бы не понять! В том, что легилименту уровня Грюма не пробиться через окклюментные заслоны того уровня, до которого развил свои навыки Снейп, не сомневался ни Джоффри, ни он сам. Но как бы там ни было, процедура эта не из приятных, а если после неудавшегося взлома сознания Шизоглазу придет в голову напоить подозреваемого каким-нибудь веритасерумом, за реакцию Грега не смог бы поручиться ни Северус, ни Друид.

Заранее набиравшийся злости перед очной ставкой с Филчем Снейп, сам того не ожидая, отловил на первом этаже Гэбриела и его однокурсников. Макмиллан следовал за ним под чарами невидимости, и мальчишки углядели только ненавистного зельевара, который устроил им разнос за то, что они болтаются по замку в неурочное время. При виде разъяренного папаши в первый момент опешил даже Гэбриел, но затем ему пришлось притворяться таким же испуганным, как его спутники.

- Но мы всего лишь возвращаемся из бассейна, сэр! - аккуратно ввернул дипломат-Корнер, которому, как правило, всегда выпадала обязанность утрясать споры и конфликты.

- Молчать! - рявкнул слизеринский декан. - В это время каждый студент обязан находиться в общежитии своего факультета!

- Профессор, мы задержались в раздевалке всего на пять минут, и почему - я могу вам объяснить...

Снейп перебил его сварливой тирадой о том, что ему ничего не нужно объяснять и что они обязаны в таких случаях оповестить кого-нибудь из преподавателей или их ассистентов, чтобы те сопроводили опоздавших до факультетской гостиной. В глазах Коронадо, тоскливо изучавшего портреты высоко на стене, красноречиво читалось: "Пресвятая Дева Мария, какой же ты зануда!" Северус был почти признателен Акэ-Атлю за то, что он помог распалиться от гнева еще больше, иначе выдержать Грюма, чтобы тот еще и ничего при этом не заподозрил, будет просто невозможно. Однако Гэбриел, лукаво блеснув глазами, вдруг уставился куда-то Снейпу за спину и, ткнув в ту сторону пальцем, завопил своим ломающимся голосом:

- Ой, а у вас Грейнджер сбежала!

Профессор моргнул и даже чуть дернул головой, почти поведясь на блеф, но этого "юным дарованиям" вполне хватило, чтобы всей командой метнуться в низенький коридор, ведущий к лестнице. За спиной тихо давился смехом Джофф, и зельевар крикнул им вслед:

- Минус три балла Когтеврану и три - Гриффиндору!

- И Пуффендую не забудь, - шепнула пустота сзади него.

- А кто там из Пуффендуя?

- Я, - фыркнул Макмиллан и расхохотался уже в открытую.

- Палец показать?

Снейп ускорил шаг, но поспешивший за ним аврор ткнул его кулаком в локоть:

- Сюда идет Крауч. Там, на лестнице.

- Угу, - всё шло по плану, то есть косорылый параноик оповестил министерского чиновника, и очная ставка сейчас превратится в балаган, куда сбегутся все, кому не лень - а это значит, что некоторые всласть половят рыбу в мутной водице.

Ох, неспроста, неспроста тут шлялся Гэбриел со своими дружками! При его-то способности наживать себе проблемы... Мало ему полуотгрызенной оборотнем ноги и многочисленных сотрясений мозга. Наверняка молокососы что-то услышали, увидели или почуяли, что, в принципе, одинаково чревато дурными последствиями...

- Я присмотрю, - пообещал Джофф, без лишних вопросов догадавшись, что его сейчас озаботило. - Не отвлекайся, - а затем в полный голос: - Аластор, я его привел, принимай.

Еще один еле заметный тычок в локоть, снова инвиз - и от Макмиллана осталось только воспоминание. Вместо него в поле зрения появился Филч. Дело происходило в каморке завхоза, и для пятерых - пятым в двери просочился Бартемиус Крауч - здесь было, пожалуй, тесновато.

- Мистер Снейп, профессор, да скажите же вы им, что я бы никогда, ни в жизнь!.. - взмолился старый сквиб, но Грюм резко одернул его и велел заткнуться. Филч тихо заскулил, и ему на руки запрыгнула непонятно откуда вынырнувшая миссис Норрис.

Чиновник смотрел на происходящее с каким-то плохо скрываемым отвращением, а при взгляде на Снейпа и подавно переиграл с эмоциями.

- Я знаю, Снейп, что ты приложил к этому руку, - прохрипел Шизоглаз, брызжа слюной, вращая одним своим протезом и клацая по полу вторым. - Ты держал завхоза под Империусом, а потом стирал у него воспоминания об этом - и не смей отрицать, сволочь! Ты!

Снейп с преувеличенной аккуратностью отвел от лица уткнувшийся ему почти в нос грязный палец Грюма и демонстративно вытер руку заранее заготовленным для этой цели платком.

- Ты ведь понимаешь, Аластор, что это очень серьезные обвинения? - тихо переспросил он, бросая платок в мусорное ведро. - Тем более в присутствии официального лица из Министерства. Что если, не приведи Мерлин, ты ошибаешься и придется держать ответ за напраслину?

- Я не ошибаюсь, пожирательская дрянь, я тебя насквозь, сука, вижу!

- Мистер Грюм, - аккуратно вмешался Крауч. - В самом деле! Я бы попросил вас выбирать слова, мы же всё-таки в учебном заведении...

Шизоглаз слегка сдал и мотнул головой аврору-помощнику, до этого неподвижно и безмолвно стоявшему позади табурета Филча. Аврор наладил фиксирующий аппарат, чтобы записывать показания. Отлично, это хотя бы избавит их всех от Грюмовского словесного поноса...

- Так в чем, собственно, суть проблемы? - уточнил Снейп, всем своим видом давая понять: растолкали, мол, подняли, куда-то повели - что за дела, начальник?

- Вопр-р-р-росы тут задаю я! - рявкнул "начальник" и снова сдержался, перед объективом камеры чувствуя себя довольно скованно. - Налицо откровенная диверсия - попытка срыва последнего этапа Турнира. Мистер Крауч, завхоз Филч был задержан в подготовленном к состязанию Лабиринте. В невменяемом состоянии. Объяснить, что он там делал - или сделал - Филч так и не смог. По ходу проверки стало понятно, что действовал завхоз не по собственной воле...

Сам Филч сидел, понурившись. Кошка терлась о него мордой и преданно заглядывала в глаза, но его руки были связаны за спиной, и погладить ее в ответ старик не мог.

- Но... с Лабиринтом, надеюсь, всё в порядке? - спросил глава Департамента магсотрудничества.

- На месте работает бригада авроров, сэр, они это выяснят. Я счел необходимым уведомить вас о произошедшем и предупредить... то есть снова предупредить!.. о риске проведения Турнира. Дамблдор не хочет внять мне - ни как Верховный чародей, ни хотя бы как директор этой сраной ш-школы. Возможно, вы переубедите его отменить или перенести последний этап, тысяча дохлых лепреконов!

- Это всё захватывающе, но мне-то зачем срывать Турнир, Грюм? - напомнил о себе зельевар, продолжая играть в игру "а то, может, я пойду к себе досыпать?".

- Да, мистер Грюм, действительно: с какой стати вы вмешали сюда преподавателя?

- Вы прекрасно знаете о его прошлом, мистер Крауч! - опять загрохотал Грюм, багровея от ярости, и по его взбугрившемуся венами лбу побежали струи пота: он всегда бесился, когда ничего не мог доказать или подобрать слов - впрочем, как и Снейп, в этом они были похожи. Хотя доводить себя до состояния предапоплексического удара Северус всё же воздержался бы, даже окажись перед ним полный комплект Мародеров: оно того не стоило. - Только он избежал справедливого наказания и, обдурив Деда... Дамблдора, остался под его защитой проворачивать собственные паскудные делишки! Я хочу немедленно это выяснить, и теперь мне не помешает ничего!

- Вы пытать его, что ли, тут будете? - брезгливо поморщился Крауч, растирая свои болезненно-одутловатые руки и явно надеясь поскорее покинуть помещение.

- Нет, но в вашем присутствии (как свидетеля и представителя Министерства) я подвергну осмотру его палочку, а также с помощью легилименции проверю воспоминания.

- О, - сказали Снейп и Крауч, не сговариваясь, и зельевар с готовностью подал аврору свою палочку, на которой последние, наверное, десять-пятнадцать сделанных заклинаний были связаны с приготовлением скучнейших зелий для больничного крыла: недавнюю аппарацию он совершал, естественно, при помощи совершенно другого инструмента, отдавать который Шизоглазу даже не собирался, равно как и регистрировать официально.

Затем последовала серия бессмысленных с точки зрения здравого смысла действий Грюма, который начал с того, что буквально обнюхал древесину палочки обрубком своего носа. Каждую следующую секунду аврор закипал всё сильнее, понимая, что никаких доказательств не принесли ему ни Приори Инкантатем, ни Легиллименс, повлекший за собой радушно подсунутые Снейпом воспоминания. Как бы Аластор ни бился, как бы ни тянул время, но Северус не разрешил ему протиснуться в свое сознание настолько, чтобы вызнать дополнительные сведения. Встал вопрос о веритасеруме, однако Крауч категорически отказался выдать ордер.

- Если позволите, я мог бы попытаться еще раз проверить память Аргуса, - подчеркнуто вежливо вмешался Снейп, принимая свою палочку обратно. - Не в обиду, Грюм, но легилимент ты так себе.

- Да я те... - дернулся было аврор, но зыркнул на колдокамеру, на чиновника и осекся. - Хер с тобой, пытайся. Без этих своих слизеринских штучек, Снейп!

- Какие еще штучки, - поморщился Крауч. - Прекратите уже свои инсинуации. Давайте, профессор, разберитесь с этим. Я не хочу срыва мероприятия, в противном случае нас ждет международный скандал.

- Многого не обещаю, но...

С видом большого одолжения Снейп приблизился к Филчу, и завхоз доверчиво уставился на него:

- Вы ж так, как он, не будете вклиниваться, профессор? Да ведь? А то он мне чуть все мозги не провернул на фарш! Ей-ей, не знаю, что я в том вашем Лабиринте делал, сдался он мне... Знал бы - сам сказал, вы ж меня знаете, профессор, как облупленного!

- Аргус, может, если ты сейчас замолкнешь, я что-нибудь и сделаю, - строго сказал зельевар. - Просто закрой рот.

Надеяться на то, что эта шайка где-то допустила осечку и наследила, было бы глупо, как глупо в принципе недооценивать врага. Но получивший январское взыскание Куатемок и его кошачье любопытство оказались тогда очень кстати. После рассказа Гэбриела об увиденном Снейп аккуратно извлек воспоминание его приятеля и разжился вполне себе изящным слепком, который переоформил в виде воспоминания самого Филча. Изрядно, впрочем, отредактированного для правдоподобности воспоминания, как если бы мозг завхоза и правда пытались подвергнуть Обливиэйту, но недозачистили. Немного престидижитаторского искусства - и паутинка с ложной историей, в которой несколько раз промелькнула гнусная физиономия Крысы, была извлечена якобы из головы Аргуса, а затем на глазах у всех погружена в пробирку. Несмотря на всю свою паранойю, легилиментом Грюм был никаким, хотя мнения о своих псионических способностях был высокого, как, собственно, и предупреждал Макмиллан. Никаких угрызений совести при подлоге Снейп не испытывал: это было, в сущности, всего лишь реконструкцией реальной картины, от которой в сознании завхоза не оставили ни рожек, ни ножек.

- И вообще, судя по симптомам, - отодвигая нижнее веко и заглядывая в глаз Филчу, продолжал Северус, - это похоже на отравление несмертельной дозой какого-то алкалоида. Вытяни руку, Аргус, - рука, естественно, немощно дрожала. - Есть какие-нибудь странные ощущения во рту?

- Да, как будто пыли нажевался, пить охота. И вижу плохо, всё расплывается. Это что ж, подлили мне чего-то, получается? А, профессор?

- Галлюцинации преследуют?

- Чего?!

- Мерещится что-нибудь?

- Кажется, нет... Разве что разные привидения шастают туды-сюды по углам... или это Пивзу неймется, не разберу...

Значит, предположения были верны: атропин, скополамин...

- Я бы предложил как можно скорее взять у него кровь и провести биохимический анализ, - безразлично кивнул Северус, отходя в сторонку, - но решать, конечно, вам.

После недолгих препирательств Крауча и Грюма из лазарета были вызваны помощники мадам Помфри, которые и совершили необходимые манипуляции с перепуганным до чертиков завхозом - как видно, свою кровь тот не сдавал отродясь. Потом Филча вывели, чтобы доставить в Аврорат для дальнейших разбирательств, мракоборец с камерой выскочил следом, за ним шагнул Крауч. Снейп с интересом поглядывал им в спины и окликнул Шизоглаза, когда тот уже занес над порогом когтистую лапу своего протеза:

- Грюм! Извиниться не хочешь?

Тот смерил его взглядом сверху вниз:

- Перетопчешься.


Примечание

[1] Вагнер, "Золото Рейна", ария Эрды "Weiche, Wotan! Weiche!": http://webkind.ru/text/507807070_922950701p632840286_text_pesni_r-vagner-ariya-jerdy-zoloto-rejna.html (записи арии: https://youtu.be/zQkTo5D_yYY или https://youtu.be/CjI39qX_qaY , а также перевод на русский "Бойся, Вотан, бойся!" - в либретто: http://libretto-oper.ru/wagner/rheingold):

Эрда (простирает руку в сторону Вотана, предостерегая его): Бойся, Вотан! Бойся! Страшный перстень брось! В бездну тьмы, в мрачную гибель ввергнет он тебя!..

Вотан: Кто ты, пророчица бед?

Эрда: Всё, что прошло, - я знаю; всё, что грядет, всё, что свершится, - ясно мне: предвечным сном Вещая Эрда будит твой дух. Трем вещуньям, первосущим, я жизнь дала: что я вижу, знают полночные норны. Но грозный твой рок ныне меня вызвал к тебе. Слушай! Слушай! Слушай! Всё бытие - тленно! Закат богов в сумерках брезжит... Совет мой - перстня беги! (она медленно погружается в землю по грудь; тем временем голубоватое сияние начинает меркнуть)

Вотан: Слова твои тайной звучат: больше узнать я должен!

Эрда (исчезая): Завет судьбы открыт тебе: в страхе мысли сам!


## 57. Завернутый в его истлевший саван, сам место ты свободное займешь


За день до финальной части Турнира, возвращаясь в свои общежития после плавания и поединка в плюй-камни, Гарри с приятелями заметили, что в окрестностях замка происходит какое-то нездоровое движение. Конечно же, они решили немного задержаться, чтобы разведать обстановку. После короткой вылазки Акэ-Атль сообщил, что Филча со связанными руками привели откуда-то несколько авроров и заперлись вместе с ним в комнатушке завхоза. В число этих авроров входил Грюм. Медлить дальше было нельзя, до отбоя осталась пара минут, и парни решили расходиться по своим башням, но как на беду их угораздило наткнуться на Снейпа и потерять несколько баллов с каждого факультета.

- Чертов змей, - ворчал Куатемок, смеша своим недовольством шагавшего рядом Гарри. - Чтоб ему всю ночь Грюм снился, гадине ядозубой!

- Пожалей Грюма, Шаман! - отозвался Терри Бут. - Вдруг Снейп приснится ему в ответ!

- А прикиньте, он такой приснится Шизоглазу в душе, намыливая башку! - Корнер изобразил жестами, как будто льет себе что-то на голову, и все зафыркали от хохота. - А потом так: йо-йо-йо! "Juliet, the dice were loaded from the start and I bet you exploded in my heart!" [1] Ах-х-х-х-х!

__________________________________________

[1] Британская кантри-рок-группа Dire Straits "Romeo and Juliet". Релиз песни состоялся 9 января 1981 года.

Несмотря на смех, Акэ-Атль всё равно был зол:

- Давно пора, а то на его башке уже можно сажать картошку.

Неизвестно, приснился ли папаша Грюму, а Грюм - папаше, но накануне состязания Гарри увидел очередной престранный сон, после которого, подскочив, еще долго гадал, не повторяют ли организаторы тактику первого этапа и не является ли теперь всё происходящее с ним только галлюцинацией.

Он снова обнаружил себя стоящим у зеркала еиналеЖ, но отчего-то сразу понял, что на нем чары невидимости и о его присутствии никто не подозревает. Не потому, что не увидел своего отражения - он всё равно находился сбоку - а потому что Минерва МакГонагалл была рядом и его не замечала. Во рту появился знакомый сладковатый привкус осени, увядания и смерти, память услужливо подсовывала кладбищенские пейзажи и тоскливый закат над склепами, крестами и памятниками...

- Это форменное безумие, - качая головой, проговорила профессор Трансфигурации, а потом закрыла лицо ладонями. - Мерлин, как же я устала!.. - помолчав и как будто вслушиваясь во что-то, декан Гриффиндора слабо кивнула: - Да, я поняла. Хорошо, пусть будет так. Всё равно это опять закончится тем же, с чего началось... Нет, прости, прости... Я просто уже срываюсь. Невозможно жить в постоянном дежа-вю, не представляю даже, как живешь в этом ты... Да, точно: Мастер дежа-вю... я помню тот ваш спор и их лица... Подожди, - она подняла голову и воззрилась в потолок, - кажется, мы здесь не одни. Почему ты смеешься? И где он? Довольно, что за игры! Нет, я не хочу гадать, скажи мне, как есть! Покажи!

Гарри стало так жутко, как нигде и никогда, будто черная дыра распахнулась перед ним в космическом пространстве. Он замер, понимая, что речь о нем. Неизвестно, чем ответило зеркало, но Минерва вдруг резко развернулась, наставила на него палочку и выкрикнула:

- Фините Инкантатем! Во-о-о-он! Вон отсюда!

Голос ее перешел в оглушительный рев, и, пробкой выскочив из сна, Гарри с ошалелыми глазами подпрыгнул на постели. Он даже подумал сначала, что у него лопнули барабанные перепонки, и мазнул пальцами по ушам, проверяя, нет ли крови.

- Поттер, ну чего ты там возишься, как таракан? - сонно заплетающимся голосом проныл Акэ-Атль в подушку. - Заколдуй к чертям свою кровать, всех же перебудишь... - речь его стала еще более невнятной и, почмокав языком, он перевернулся на другой бок, а там размеренно засопел.

Везет тебе, Шаман... Гарри подумал, что вряд ли уже уснет, не в силах ни забыть, ни вспомнить. Лег... и как-то незаметно отключился.

* * *


Лабиринт простирался вдаль, куда хватал глаз. У Гермионы не было никаких сомнений, что это всего лишь мираж и что площадь его ограничена максимум несколькими сотнями акров, но, если не знать, смотрелся он грандиозно.

В этот раз зрительские трибуны располагались не вокруг поля, как в первом туре, и не подковой, повторяющей береговую линию Черного озера, как во втором, а обычным амфитеатром на манер зала в магловском кинотеатре. Гриффиндор рассадили вокруг президиума в центре, остальные факультеты - подальше от жюри. Грейнджер выпало местечко между помостом организаторов и трибуной Слизерина, в самом верхнем ряду. Чтобы лучше видеть трансляцию, они с подружками взяли с собой волшебные бинокли и, пока объявление о начале испытания не прозвучало, развлекались, осматривая окрестности. Специальные линзы при умелой настройке могли показывать скрытые предметы и существ (кроме фестралов), а если ничего не настраивать, то просто приближали, как обычные бинокли. Гермиона заметила столпившийся на одном из холмов табун кентавров. Их предводитель выглядел свирепым и раздраженным. Еще бы: из-за присутствия вейлы огромный участок вокруг Лабиринта был защищен от них комплексом отпугивающих чар. Считая себя хозяевами Запретного леса, кентавры были уязвлены столь бесцеремонным обращением. Девушка насчитала тридцать голов - и всё это были жеребцы. Где обычно пасутся кобылы и молодняк, не знал никто, но теоретически они должны были существовать и хотя бы иногда пересекаться с особями мужского пола.

Слизеринцы от нечего делать перебрасывались с ее сокурсниками всякими контрабандными вредилками и тоже скучали, но едва на свое место прошел их декан, все сразу подобрались и стали изображать из себя аристократических паинек. Глядя на то, как прямо на глазах преобразился Драко, Гермиона фыркнула. Боится, моль бледная, папенькиного недовольства, если Снейп застукает его за какой-нибудь гадостью и поставит Малфоев в известность о поведении их дражайшего чада. Что, однако, нисколько не мешало ему делать всё то же самое исподтишка. Взглянув в бинокль на зельевара, Грейнджер отметила его мерзкое настроение. В этом с ним сегодня мог бы посоревноваться только вожак кентавров. Снейп умел скрывать такие вещи, но и Гермиона уже научилась считывать в его жестах и взглядах кое-какие приметы, не заметные другим: индивидуальные занятия шли ей на пользу не только в плане тренировок окклюменции. Правда, двигался он немного иначе, чем всегда, но психовал самым что ни на есть классическим Снейповым образом, который в Хогвартсе был притчей во языцех, а в сторону Лабиринта даже не смотрел. Его вниманием, кажется, владел только судейский стол, и туда он поглядывал всё чаще. Видимо, его бесило, что Турнир никак не начинают.

Судьи тоже перешептывались между собой, а одно кресло - мистера Крауча - при этом пустовало.

- А где Крауч? - толкнув Рона локтем, спросила девушка.

- Крауч? А кто его знает. Эй, Фред! Фред! Скоро там Крауч выйдет? Достало уже просто так сидеть! - крикнул он брату через несколько рядов вниз.

- Ронни, а ты меня с Перси не перепутал? - заорал тот в ответ, щитком приложив ладони ко рту. - Мне-то откуда знать?

- Да вы всегда всё знаете, не прикидывайся святой невинностью!

- Я и есть святая невинность, - и в доказательство своих слов Фред повис на шее сидевшего рядом Джорджа, пытаясь придушить, а Джордж тут же принялся боксировать его в бок и выкручиваться из захвата.

- Тьфу, оглоеды. Хм... а правда - где ж его носит? До вечера тут сидеть, что ли? Филча я, кстати, сегодня так нигде и не встретил, - Уизли со значительным видом поиграл бровями.

Вернувшись накануне вечером в гостиную с "минус три балла Гриффиндору", Рон и близнецы рассказали остальным, что видели, как завхоза привели откуда-то под аврорским конвоем. Некоторые им не поверили, но тогда братья выложили козырь, что при этом присутствовали и когтевранцы, которые могут засвидетельствовать то же самое, и сомневающиеся сдались. Утром стараниями гриффиндорского "сарафанного радио" в лице Браун и Патил новость равномерно распределилась по всем факультетам.

Гермиона подумала, что именно эти странные события и навеяли ей прошедшей ночью сон, от которого она проснулась под утро в холодном поту и еще долго чувствовала себя страшно униженной. Ей снилось, что Гарри учится на одном факультете с ними и что он и Рон... как бы это помягче выразиться?.. вряд ли впечатлили бы своим IQ даже огра. К тому же ленивы и неуправляемы. А она, Гермиона Джин Грейнджер, дает им списывать домашки и контрольные, лишь бы хоть кто-то согласился с нею дружить. Подскочив на кровати, она дала себе зарок перестать выпендриваться перед учителями, чтобы ее не возненавидела вся школа, как это было в том сне. Раньше она считала, что только Снейп морщится, когда она постоянно тянет руку на занятиях, потому что он гад. Но теперь, увидев себя как будто со стороны, вдруг осознала, что это в принципе ужасно-ужасно-ужасно. Правда, утром, на завтраке в Большом зале, девушка всё же с опаской поглядывала на Уизли и Поттера, пока новый день окончательно не затер воспоминания о ночном кошмаре.

Лица членов жюри казались озабоченными: они ждали начальника Департамента магсотрудничества. Вокруг президиума вился профессор Грюм, то и дело вступая в спор с Дамблдором. Гермиона многое отдала бы, чтобы слышать, о чем они пререкаются. Дамблдор качал головой, МакГонагалл поджимала губы, следя за ними со своего деканского места. За Грюмом обреченно таскалось трое авроров в красном и двое в желтом, остальные, вероятно, находились в инвизе и выполняли свои должностные обязанности.

Наконец Людо Бэгмен поднялся из кресла, чтобы объявить о начале, потому что тянуть дальше, имея в активе такую толпу разновозрастных подростков, было уже неразумно - студенты, особенно младшекурсники, откровенно не знали, куда девать свою дурную энергию, и даже бегавшие между ними ассистенты преподавателей с восстановлением дисциплины справлялись плохо.

Над Лабиринтом развернулось трансляционное поле, разделенное на три секции, в каждой из которых отображался один из чемпионов, стоявших наготове у своего входа в турнирную зону. Гермиона, конечно же, навела бинокль на крайнюю правую, где в синей форме с общим гербом школы Хогвартс на куртке ждал сигнала Поттер. Он был погружен в свои мысли и даже не задумывался о том, что сейчас его кто-то видит. Волновались и Флер с Виктором - она в центре, Крам слева - но тоже старались не показывать этого, глядя на кованые завитушки калитки, отделявшей их от гравийной дорожки, с двух сторон огороженной непролазной стеною колючих зарослей ежевики и терновника. Гермиона подумала, что эта троица чем-то напоминает лошадей перед скачками, и тихонько хихикнула. Интересно, если бы они правда были лошадьми, то каких пород? Гарри, наверное, пони (хи-хи!). Ну а что, бодренький такой гнедой уэльский пони с белой молнией на лбу вместо звездочки. А Делакур - серый в яблоках андалуз на выездке. Гарцует, расчесанной гривой трясет, ножки старательно выставляет - цок-цок, цок-цок копытцами. А кто же Виктор Крам? О, вот: чешский упряжной, такой же вороной масти, угрюмый и горбоносый!..

От глупых мыслей ее отвлекло жужжание крыльев какого-то насекомого. Подняв голову, Грейнджер заметила крупного жука, вьющегося над гриффиндорской трибуной в поисках безопасного приземления. Видно, он только что пытался присесть на поля Гермиониной шляпы, но промазал и пошел на второй заход. Какой целеустремленный парень!

На полпути жук передумал и умчался в сторону президиума, где, приставив палочку к горлу, по-прежнему витийствовал Бэгмен. Вскоре прозвучал сигнал. Все три калитки распахнулись...

* * *


Стоя на старте перед калиткой в Лабиринт, Гарри вспоминал напутствие мистера Лавгуда, прибывшего поддержать участника вместо его родственников-маглов, которые не пожелали бы этого даже с "зеленой картой" Министерства, позволявшей лишенным магии увидеть Хогвартс в его истинном обличии. Ксенофилиусу разрешили заменить их, чтобы не ущемлять право чемпиона на свидание с близкими: в одиночестве ему наверняка было бы грустно видеть Крама и Делакур в окружении родственников. "Помни, независимо от того, выиграешь ты или проиграешь, мы все будем счастливы, когда увидим тебя выходящим из Лабиринта", - сказал Лавгуд, пожимая ему руку на прощание.

- Снова даешь интервью, Поттер? - со смехом подколол их в коридоре Драко. - Твоя слава вознеслась до небес! Хотя я не думаю, что желтому "Придире" ты будешь интереснее этих... как их? Морщерогих нарглов и Зелёновых Туво.

- Достает? - доверительно, со своей неповторимой печальной улыбкой тихо спросил Ксенофилиус, когда Малфой, гордо задрав нос, прошествовал мимо в обществе Крэбба и Гойла.

- Если честно - да, - Гарри сунул себе два пальца под челюсть.

- Зато ты будешь в желтом "Придире", а он - нет.

Лавгуд подмигнул, и они засмеялись. "Придиру" тайком, дабы не быть уличенными в дурновкусии, почитывали все.

Затем в комнате чемпионов Гарри выдали дубликат утраченной золотой цикады: что делать с этой штукой, он должен будет разобраться уже в Лабиринте. "Только не засовывай ее опять в плавки, - несколько панибратски подмигнув, посоветовал весельчак-Бэгмен. - Сомневаюсь, что мы располагаем еще одной копией!" Поговорить с отцом, как назло, не удалось: тот несколько раз промелькнул на параллельных лестницах, всегда окруженный множеством людей - даже не окликнуть и не помахать рукой...

...За несколько секунд до гонга у самого уха Гарри послышалось низкое жужжание. Юноша инстинктивно выпустил палочку из рукава в ладонь, но в тот же миг понял, что это всего-навсего какой-то жук, который, похоже, завалился в капюшон его ветровки и неуклюже там барахтался. Гарри встряхнул куртку за воротник, но тут грянул сигнал к началу, калитка распахнулась - и ему стало уже не до флоры и фауны. По крайней мере, не до такой: безобидный жук не шел ни в какое сравнение со взрослым откормленным соплохвостом, который с азартом сторожевого пса кинулся поливать гостя лавиной огня и вонью протухшей рыбы. Освежив зверя заклинанием Аква Эрукто, слегка поджаренный Гарри пришпилил его к изгороди Фиксумом, после чего распылил в разные стороны Авифорсом. С дикими воплями огромная стая волнистых попугайчиков разлетелась по Лабиринту. Только после этого Гарри залечил свои ожоги. Если так пойдет и дальше, к цели он доберется только к глубокой старости.

Здесь было удивительно тихо, глухо и сумрачно. Как будто это снова дно Черного озера. Ни звука не долетало со стороны трибун, но парень понимал, что посредством следящих чар устроители Турнира передают каждое движение участников на громадный "экран" над Лабиринтом. Поэтому медлить было нельзя, чтобы всякие малфои не начали зубоскалить, вопя, что Поттер-де струсил.

Он попытался воспользоваться методом Тремо, но, к счастью, вовремя обнаружил, что оставляемые им пометки на земле и на ветвях зарослей исчезают, как только делаешь несколько шагов вперед. Пришлось идти по правилу "одной руки", сворачивая всё время направо. "Одну из аллей я так, конечно, пропущу, но в центре этой штуки побываю, а мне того и нужно", - раздумывал он, пыля ботинками по щебенке. Пока не было никаких помех, это казалось хорошей идеей, но Гарри сомневался, что магия Лабиринта ограничится соплохвостом и всё пройдет так легко.

"А что, если твои соперники уже у цели?" - вкрадчиво дала о себе знать зловредная мыслишка.

Думать об этом ему совсем не хотелось, и опасение занозой засело в голове. Он вспомнил, как Крам ухлестывал за Луной и, между прочим, не мытьем, так катаньем пытается это делать до сих пор, когда Гарри нет с ней рядом. А Делакур? Она привыкла получать желаемое с помощью смазливой внешности и чар вейлы: захотела заиметь в ухажеры чистокровного красавчика Уизли - и заимела, пуркуа па? И оба они выпускники, то есть старше, умнее и умелее четверокурсника-Поттера...

"И хитрее, уж будь уверен! Эти не продешевят и ни перед чем не остановятся".

Гарри испытал прилив злости. Все увидят, что он на самом деле слабый хвастун и ничего собой не представляет. Не надо было в это ввязываться. Позорище! Пока он тут петляет, Виктор уже наверняка добрался до сердца Лабиринта и получил последний ключ. Сердце Лабиринта... Гарри, ты ведь полукровка, ты всё детство провел в каморке под лестницей у маглов, читая пауку Ормену романы, утащенные из Дурслевского книжного шкафа! Неужели ты не помнишь, кто живет в сердце Лабиринта?! Вздор! Пусть туда идут эти два смертника, поворачивай! В твоей руке палочка, ты можешь пустить в небо стоп алых искр, и тебя тотчас извлекут отсюда. "Минотавр разорвет того, кто явится первым, - возразил сам себе Гарри. - Я ведь могу просто подождать и посмотреть, а если повезет, то получить ключ, пока чудовище будет нападать на Флер или Виктора".

"Это неразумно, но как знаешь"...

* * *


- Для чего это? - отворачиваясь от зловонных останков, удивленно спросил Родерикус Лестрейндж.

Петтигрю развел руками. Оскверненная могила зияла черной ямой, а вывороченный наружу гнилой гроб стоял без крышки, и почти полностью разложившийся труп скалился бурым черепом в предвечернее небо над литтл-хэнглтонским кладбищем.

- Я трансгреффировал фюда за минуту до ваф, и тут уже вфё так и было, - сказал Питер. - Фкорее вфего, это приготовлено для обряда...

- "Томас Реддл", - прочел Веселый Роджер полустертое имя на мраморной надгробной плите, которая выглядела так, будто ей по меньшей мере лет пятьсот. - Ничего не понимаю. Разве его могила здесь, Паршивец?

- Никто не знает, где могила нашего регента, фэр. Это другой Реддл, его папафа - взгляните на дату.

- В самом деле... Ты уверен, что ничего не напутал?

- Нет же, феводня вфё будет закончено к Его возврафению, - потирая руки, анимаг паскудненько захихикал. - Я фам вчера уфтановил портал, пока кретины ловили Филча.

- Не слишком ли там сложный Лабиринт? Мальчишка точно справится?

- Не-е-ет, ничего фложного! Филч пронеф меня к мефту за каких-то дефять минут. Конечно, там еще не было препятфтвий, но фенок офилит это, ефли укротит фвоего внутреннего демона. А он укротит: у них были уроки ф Дурмфтрангом, у Каркарова.

- И что ж Каркаров? Он с нами или нет?

- Нет. Мимо. Болгарфкое отродье... и говорить не захотел.

- Не нравится мне всё это.

- Да фправимфя и без болгарина, фэр! Ефе будет время пофчитаться...

- Я не об этом, - покривился Родерикус и отошел от разоренного захоронения. - Повелитель доверился не нам, уж не подозревает ли он чего?

На какую-то секунду Петтигрю перестал щериться и сделался бледно-серым. Бусинки глазок заметались туда-сюда, потом он, что-то припомнив, с облегчением ответил:

- Не может такого быть, мифтер Лефтрейндж. Он не уфпел меня увидеть перед фмертью, я находилфя фзади.

- "Взади"-в-засаде... - бездумно повторяя его словечко и похлопывая себя палочкой по коленке, почти пропел пожилой маг. - Смотри как бы не проболтаться! А то я тебя добуду и с того света, если ты подохнешь оттого, что нарушишь Обет.

- Да что вы такое говорите, фэр?! Чтобы я...

- Хм... Где же они тогда? Время поджимает, магловская падаль своей вонью того и гляди сманит сюда всех местных собак и констеблей - а ни одного, ни второго...

Послышался слабый хлопок аппарации. За покосившимся готическим крестом невдалеке шевельнулась чья-то черная фигура. Лестрейндж и Петтигрю выставили перед собой палочки. Им навстречу, шелестя травой и ломкими кустиками, брел человек в высоком "еретическом" колпаке, плаще в пол и серебристой маске на лице. Судя по росту и манере двигаться, это был мужчина.

- Рабастан?! - опуская палочку, воскликнул Родерикус, когда тот был уже почти совсем рядом.

- Почему вас это удивляет, отец? - без тени приветливости откликнулся замаскированный. - Руди тоже вот-вот будет здесь. Мы оба получили "благую весть", как вы понимаете.

- Здравфтвуй, Рабафтан, - ввернул Питер, слегка отступая за спину Лестрейнджа-старшего.

Рабастан бросил на него короткий презрительный взгляд, будто только что заметил и замеченное оказалось недостойным его дальнейшего внимания:

- А, и ты здесь. То-то вонь стоит...

- Ты вовремя нам напомнил, а то мы уже порядком отвыкли от этого маскарада, - усмехнулся Веселый Роджер, вынимая что-то из кармана и увеличивая до нормальных размеров. - На, Паршивец, прикройся. Порадуем Повелителя. Если это всё не розыгрыш (в чем я уже не уверен), - он надел колпак с маской и повел рукой в сторону могилы Реддла-старшего, - то это произойдет очень скоро.

Рабастан подошел к гробу, внимательно оглядел смердящий скелет и, ничего не сказав, вернулся:

- Понятно. Так что надо делать?

- Ждать, - отозвался Родерикус, а Паршивец подобострастно кивнул колпаком из-за его плеча.

* * *


Вглядываясь в лицо бредущего по Лабиринту Поттера, Гермиона никак не могла понять, что у него на уме. Он был... как будто не собой. Такими же выглядели и Крам с Делакур, которые плутали на своих дорожках, но девушка знала их совсем плохо и не замечала особенной разницы. А вот Гарри... Что у него с глазами? Освещаемое Люмосом лицо как будто повзрослело, челюсти были сжаты так плотно, что их вот-вот заклинит, и на фоне всего этого обычно ласковые, с лукавинкой, глаза крыжовникового цвета исполнились тенью, как морская пучина перед штормом. Чужое что-то было в нем, чужое - и одновременно знакомое, где-то уже виденное. Он стал сейчас во сто крат красивее, чем всегда, но эта красота пугала и отталкивала. И шрам - эта еле заметная обычно молния под спадающими на лоб волосами - сейчас выделился, как аллергическое пятно, стал припухшим и болезненно-розовым.

Грейнджер перевела бинокль на членов жюри, но те продолжали как ни в чем не бывало следить за ходом Турнира. Не сиделось только профессору Грюму, но на него уже никто не обращал внимания. Никто? Так уж и никто! Гермиона аккуратно покосилась на Снейпа, не меняя положения бинокля, благо, зельевара с ее места было видно невооруженным глазом. А вот Снейп вел себя немногим спокойнее Грюма: он разрывался между трансляцией и аврором-зотишником, изредка обмениваясь взглядами с директором Дурмстранга, как будто поддерживая немой диалог...

* * *


- Кё фять-илль?! [2] - с негодованием вскричала мадам Максим, подскакивая в президиуме во весь свой богатырский рост.

__________________________________________

[2] "Que fait-il?!" (фр.) - "Что он делает?!"

Не ожидавшую нападения Флер отбросило на кусты невербальным обезоруживающим заклинанием. Их с Виктором трансляции слились в одну, и только Поттер еще бегал отдельно. Шармбатонку это не смутило: перекатившись, она ужом ввинтилась под склоненные над землей колючие ветки и пропала из поля зрения соперника. Изображения опять разделились: на одном Делакур быстро и молча ползла на четвереньках вдоль изгороди под прикрытием зарослей ежевики и терновника; на втором дурмстранжец с жуткими глазами, размахивая скипетром, беспорядочно лупил по площадям боевыми.

- Я хочу т'гебовать остановить это безоб'газие! - директриса Шармбатона готова была напасть на Каркарова, который, меж тем, находился в таком же смятении.

- Это естественный ход испытания, - отозвался Людо Бэгмен. - Они все должны пройти через это, чему-то ведь они обучались семь лет!

- Присядьте, душенька, присядьте, - улыбаясь в бороду, попросил Дамблдор, - вы закрываете нам обзор. Людо прав: пусть девочка покажет, на что она способна, это Турнир Трех волшебников, а не экзамен по изящным манерам.

- Но, Альбус, - подвинувшись к директору Хогвартса и тревожно понизив голос, возразил Игорь Каркаров, - я хорошо знаю своего студента, и всё это - ненормально. Я поддержу Максим: туда должен вмешаться патруль.

- Не спеши. Всему свое время.

- Какое время, Альбус?! Взгляните туда!

Игорь выкрикнул это, когда Флер была настигнута выпущенным из Крамовского скипетра синим вихрем, который повлек ее под землю. Девушка разозлилась по-настоящему и, лишенная своей палочки, вдруг раскинула руки, а затем вынырнула из неонового водоворота. Трибуны охнули: взлетевшая над головой Виктора вейла стремительно преображалась.

Исчезла хорошенькая светловолосая головка, на ее месте отросли две птичьи, кривоклювые, хищные, вытягивающиеся на длинных шеях. Тело трансформировалось, разрывая по швам спортивный костюм шармбатонки. Теперь это была химера: и человек, и птица, и ящер. Руки стали огромными крыльями орла, ноги - длинными когтистыми лапами. Идеальной формы женская грудь покрылась броней змеиной кожи. На подтянутом животе виднелся человеческий пупок, какой-то беззащитный на фоне всего этого милитаристского великолепия, а всё, что ниже, целомудренно и аккуратно прикрывали перья. Гарпия злобно шипела, подпрыгивая в воздух и наступая на врага, заклинания которого были против нее бессильны. Когти, способные одним ударом вскрыть брюхо дракона, клацали в опасной близости от Крама, которого пока спасала увертливость.

- О! Теперь я п'госила бы обождать! - Олимпия перестала хвататься за грудь, повеселела и села на место...

* * *


"Почему они не останавливают Турнир?" - как заведенная, повторяла про себя Гермиона.

Привлеченный шумом, Гарри неуклонно приближался к месту остервенелой схватки Флер и Виктора. Зрители тревожно зароптали. Поттера не любили многие, своей выходкой с голосованием Кубка он взбесил полшколы. Но, в сущности, даже слизеринцы - не считая детей тех сторонников Неназываемого, которые сидели в Азкабане, - его смерти не хотели. А смерть была неминуема: он молокосос по сравнению со взрослыми дуэлянтами, один из которых сейчас стал чудовищем в человеческом обличии, а вторая - чудовищем в чудовищном. Забыв обо всем на свете, эти двое задались целью поубивать друг друга.

- Да что за гремлинова срань, почему они ничего не делают?! - не выдержал Рон, стуча себе кулаком по коленке. - Они там уже швыряются Непростительными! Поттера сейчас похоронят! Поттер, бля, включи мозги и шарахни уже сигналкой в воздух!

В трансляционном окошке Виктора Крама из-за поворота за спиной вейлы выскочил вооруженный луком и стрелами кентавр белой масти.

"Вот и четвертый конь подоспел"... - мелькнула у Гермионы возмутительно неуместная мысль...

* * *


- Кажется, у нас проблемы, - один из красных авроров завис на метле перед столами жюри. - Шеф отправился в Лабиринт. Один.

- Грюм?! - Бэгмен так и подскочил с места. - Мерлин его покарай, он совсем свихнулся!

- Сказал, что не бросит мальчишку на растерзание, и прорвался в зону. Мы ничего не успели сделать, и он уже там. Можно ли настроить четвертое окно?

- Как? Никто не рассчитывал на четвертого участника! Господа директора, что скажете? В отсутствие мистера Крауча ваше общее мнение будет решающим, - глава Департамента магических игр повернулся к столу Дамблдора, Максим и Каркарова. - Мы прерываем Турнир?

"Нет!" - дуэтом прозвучал ответ Альбуса и Олимпии, в котором потерялось сольное "Да!" Игоря.

- Остановить Турнир - это именно то, чего добивается Аластор. Мы не можем себе этого позволить, - объяснил свою позицию Дамблдор. - Лабиринт сам подстраивается под уровень сильнейшего из участников, и ничего, что тот не смог бы преодолеть, на этом состязании произойти не может, - он повернулся к Бэгмену и посоветовал: - Просто попробуйте наладить связь с четвертым.

- Она сама наладится, когда Крысобой... то есть Ши... Грюм выйдет на кого-нибудь из них, - Людовик махнул рукой и сел на место.

* * *


Погруженный в спор с самим собой, Гарри не сразу заметил, как шагнул в какую-то золотистую дымку, повисшую в одной из тупиковых аллей. Мир опрокинулся, потом вернулся обратно, только теперь парень стоял посреди круглой комнаты, из которой вели семь дверей. Толкнув одну, вторую и третью, он понял, что все они наглухо заперты, причем в каждой был виден замок с большой замочной скважиной. Известные ему отпирающие заклинания всех видов, которые могли бы помочь, здесь тоже не работали. Озадаченный, Гарри огляделся и заметил небольшой стеклянный купол в центре тускло освещенного холла. Он подошел ближе. В полу возле купола находилась большая красная кнопка с надписью: "Нажми меня". Хм, привет Алисе. Гарри вдавил кнопку в пол и сразу же наложил на себя несколько щитовых в ожидании какой-нибудь валящейся на голову каверзы. Однако ничего на него не упало, а купол отодвинулся, и из-под паркета выехал странный прибор-пародия на магловский игровой автомат, только уменьшенный в несколько раз и довольно нелепый, как почти все технические приспособления в мире магии.

- Я твой помощник, - сказал "автомат" механическим голосом. - Спрашивай.

- Мне надо выйти отсюда. Ты можешь мне помочь?

- Конечно. Я твой помощник, я могу тебе помочь. Ты должен создать семь ключей и одновременно повернуть их все в семи замках. Сделать это магией нельзя.

Интересно, устроители этой шуточки решили, что чемпионы Турнира - очень хорошо замаскированные индийские боги с целой кучей рук? А по совместительству - кузнецы со стажем. Гарри нахмурился:

- И как мне это сделать, если не магией?

- Конечно. Я твой помощник, я могу тебе помочь. Ты должен создать семь ключей и одновременно повернуть их все в семи замках. Сделать это магией нельзя. Для выполнения этой задачи тебе надо сделать еще шесть таких же помощников, как я. Мы повернем ключи вместе с тобой, и ты выйдешь в одну из дверей.

Гарри, который не умел делать "таких же" помощников, как эта тарахтелка, попробовал опять провернуть приемчик с иллюзиями, но, похоже, магия в этом зале не работала. Он вспомнил, что кто-то из Уизли однажды говорил, будто в Министерстве есть такие зоны, где невозможно колдовать. Как говорится, почувствуй себя сквибом.

- Какие у меня варианты? - язвительно, с нарастающим раздражением переспросил юноша.

- Конечно. Я твой помощ...

- Да заткнись ты уже, черти б тебя задрали! - окончательно психанул Гарри. - Не надо мне повторять всю эту галиматью снова и снова!

- Я могу сделать только один ключ и только одного помощника. В точности такого, как я.

"Ты и сам-то уже в печенках сидишь", - подумал парень, и ему очень не понравилась оговорка "один ключ" и "одного помощника". Добиться чего-то толкового от автомата больше не получилось. Тот или молчал, или повторял всё по кругу. Хорошо, допустим, вот сделает он помощника и ключ. Но что они трое будут делать с одним ключом? Прямо как на экзамене у Серой дамы, когда тебе срочно нужно попасть в гостиную Когтеврана, а ей приспичило пофилософствовать. Гарри поймал хвостик любопытной мысли, юркнувшей в лабиринте извилин его мозга. Он уцепился за нее и извлек на поверхность, как на уроках окклюменции с отцом и Гермионой.

- Сделай помощника, - велел парень, и через секунду перед ним стояли два одинаковых "ведроида". - Он точно абсолютно такой же, как ты?

- Конечно. Я твой помощ... - начали они уже вдвоем.

- Заткнулись оба. Ты. Да-да, теперь ты. Сделай помощника.

Второй автомат безропотно клонировался. Гарри победно дернул рукой: "Да!" Хотя было бы из-за чего торжествовать: с догадливостью у него сегодня туго, обычно с такими задачками легко справляются первокурсники Когтеврана. Когда перед ним оказалось семь поколений аппаратов, репродуцировавших друг друга по очереди и одинаковых до малейшего болтика на корпусе, он заставил каждый из них произвести по одному ключу - и через минуту был на свободе. Ну, как на свободе... в Лабиринте, конечно. И дал себе пинка вместе с наставлением в следующий раз смотреть, куда прет. Еще легко, между прочим, отделался!

Тут прямо где-то рядом послышался женский вопль, треск кустов и заклинаний, потом рев и крики - кажется, уже голосом Крама.

"Присоединяйся к сильнейшему, избавься от лишнего, а с тем, кто останется, разберешься позже!"

Когда Гарри нашел место схватки, то застал в одной стороне аллеи Крама, а в другой - какого-то белого кентавра, и оба атаковали неведомого крылатого и двухголового монстра: Виктор - заклинаниями, кентавр - стрелами из лука. Что происходит?

Утыканная стрелами, как дикобраз иголками, человекоптица вдруг завопила и рухнула на щебенку. Одно из орлиных крыльев было перебито, из царапин в чешуе сочилась кровь, ранений было так много, что существо теряло сознание уже просто от усталости и боли. До Гарри дошло, кто это. Обратившаяся вейла! Флер Делакур! Будто в подтверждение его мыслей, она стала превращаться обратно, нагая и израненная, корчась на тропинке.

"Нужно добить, пусть Крам подумает, что я на его стороне. Потом, когда усыпим его бдительность, разберемся и с ним", - подумал Гарри, как раз когда кентавр уже поднялся на дыбы, чтобы растоптать девушку копытами.

Этот миг тянулся целую вечность...

"Вы сами, для себя, всегда и всюду - и бог, и враг. Вы совершаете ошибку и во всем вините несчастную случайность, даже не подозревая, что в момент трудного выбора вы могли бы защититься и очистить свой разум от губительных мыслей. Но самое сложное во всём этом - осознание, что вы повелись на лжеидею и сделались врагом для себя, а обманываетесь, полагая, что гением. И знаете, что будет самым первым барьером на пути вашего коварного двойника?.."

Но это же... Нет, это неправда! "Не слушай его, это всё чушь. Ты же не шизофреник, какой еще двойник, подумай сам! Займись вейлой и Крамом!"

"Фраза. Всего лишь простая и даже банальная фраза".

И, рывком опустив к земле готовую ударить палочку, Гарри вслух закричал:

- Ты не имеешь власти надо мной, Тень! Знай свое место!

Желтый всполох перед глазами - и рев проклятий в голове оборвался. Кентавр дернулся на крик и промазал мимо Флер, голой, грязной, окровавленной и рыдающей. Копыта высекли искры из камешков. Неожиданно из-под корней живой изгороди высунулись плети дьявольских силков и, опутав коконом трепыхавшуюся шармбатонку, утащили ее куда-то в темноту. Кентавр проводил ее взглядом, снова вскинул лук и погнался за бросившимся наутек Крамом. Гарри подбежал к кустам в надежде помочь девушке, но, вероятно, силки уволокли ее под землю.

- Ч-черт! Пиздец какой-то! - выругался он, выпустил в небо сноп красных искр, отмечая место, где была пленена участница, и для верности воткнул возле злополучных кустов ее потерянную палочку.

Далеко уйти по тому же пути, по которому пришел сюда, у Гарри не получилось: с боковой аллеи на него налетел Виктор, за которым во весь опор гнался озверевший от ярости кентавр. Дурмстранжец отшвырнул от себя своего соперника с той же уверенностью, с какой избавлялся от игроков команды противника на квиддичном поле. Гарри кубарем покатился под копыта, вскочил, понял, что снова повредил едва зажившую с февраля ногу, и замер перед вздыбившимся человекожеребцом. Ноздри на лице кентавра раздулись и опали. Конь перенес свой вес на задние ноги, аккуратно опустил наземь передние - всего в каком-то футе от парня - и сделал маленький шаг назад.

- Ты еще ребенок. Мы не трогаем детей, уходи, - сказал он грубым голосом, всхрапнул и протяжно фыркнул.

Приложив ладонь к груди, Гарри благодарно поклонился ему и похромал мимо. Теперь придется наверстывать, потому что из-за всей этой катавасии он порядком сбился с пути. Господи, как же удачно сложилось, что Каркаров провел с ними несколько практикумов по ЗОСС! Над головой промчалось несколько волнистых попугайчиков - привет от Хагридова развеянного соплохвоста. Значит, Гарри в той стороне, с которой начинал свой путь и столкнулся с первым монстром: после Авифорса птицы не разлетаются слишком уж далеко, чтобы по окончании действия закла вернуться в исходную форму.

Странно, что семикурсник Крам не смог справиться со своей Тенью. Он ведь лучший студент профессора Каркарова, и тот хвастается им налево и направо. Если Гарри хватило для этого нескольких лекций и нескольких практических, то что же случилось с Виктором, который имел дело с такими вещами на протяжении семи лет? Не потому же, что Гарри, как сказал кентавр, "еще ребенок"! Что ж теперь: вот тебе пятнадцать, и ты чистый праведник, а как стукнуло семнадцать или восемнадцать - ну всё, отпетый грешник, на плаху тебя. Хотя кентавры - те еще ханжи и мракобесы, ждать последовательности от них - гиблое дело. Если бы вейла Делакур была "еще ребенком" по возрасту, это всё равно не помешало бы сивому мерину втоптать ее в землю или забросать камнями. Кому только пришло в голову запустить такого в Лабиринт?

Крам подкараулил его на одном из поворотов, и от прямого попадания Импедименты Гарри спасли только доведенные до полного автоматизма рефлексы: почему-то наиболее ревностно Снейп обучал его обороняться именно от этого проклятия. Если бы он еще не был сейчас хромым... Прячась за перепутанными ветками изгороди, студенты пробовали взять друг друга измором, но, когда Гарри, увернувшись, успел увидеть пролетевшую почти совсем рядом зеленую вспышку, приправленную криком "Авада Кедавра!", он вдруг догадался, что здесь происходит.

- Крам! - окликнул он соперника из-за угла, прижимаясь спиной к колючей поросли; нога болела всё сильнее. - Крам, ты меня слышишь?

Выпущенное Виктором заклятье обнаружения спугнуло его и заставило сменить точку, потому что, когда в ход идут Непростительные убивающие - это признак того, что шутки кончились.

- Крам, ведь ты на первом испытании так и не бросил кольцо Орисницы обратно в реку, правда?

Наступило затишье. Причиной могло быть и то, что болгарин призадумался, и то, что затаился и подкарауливает. Но Гарри уже не сомневался в своей правоте: этот безумный взгляд и... И, черт возьми, очередная подсказка Локхарта в музыкальном шифре!

- Крам, оно убьет тебя! Призови желтого стража, который укротит твою Тень, а потом войди в свои воспоминания и выброси кольцо! Слышишь меня? Крам?

Что-то завозилось в капюшоне куртки, и вовремя. Обернувшись, Гарри увидел, как прямо из-под земли перед ним вырастает дементор, и прянул в сторону. Больная нога подвернулась, и, запнувшись о камень, он напоролся прямо на подкравшегося сбоку Виктора. Дурмстранжец не ожидал этого и ударил не магией, а кулаком, но зато попал, собака нечесанная, прямо в челюсть. Гарри улетел в неизвестном направлении. В голове вибрировало, во рту было кисло-солоно от крови, и он ничего не видел, только, инстинктивно скрещивая руки над макушкой, пытался уберечься от следующих тычков. Внезапный вопль Крама привел его в чувство быстрее, чем он очнулся бы самостоятельно. С трудом сфокусировав взгляд, юноша увидел, что болгарин пятится от какого-то высокого пожилого мужчины с седовато-русыми волосами и ледяным взглядом серо-голубых глаз. На незнакомце было длинное черное пальто, похожее на шинель прусских гусар, и франтоватые охотничьи сапоги с раструбом под колено. Гарри вспомнил, что где-то видел такого мужчину - в этой же одежде, с той же бородкой и усами... Ба! Да это же мессир Гринделльвальд собственной персоной. А куда девался дементор? Гарри, ты совсем от сотряса "поехал"? Какой тут дементор, какой Гринделльвальд? Это же боггарт! Крам до смерти боится Голландца! И не успел Гарри сделать хоть что-то - например, избавиться от боггарта Ридикулусом или просто сбежать с места схватки, покуда Виктор отвлекся, - как за спиной болгарина вырос белый кентавр и с силой ударил его по голове своим луком. Когда дурмстранжец рухнул ему под копыта, кентавр хотел сделать с ним то, чего не успел сделать с вейлой. Но Гарри бросился между ними и стал упрашивать не убивать парня: "Стыдно бить лежачего!"

- Он все равно не справился, - презрительно плюнув в сторону валявшегося без сознания Крама, бросил кентавр. - Он слабак, слабым нет места в этом мире.

- Он не слабак, он просто ошибся. Если однажды ошибешься ты и твои собратья забьют тебя камнями - достойно ли это тех, кто считает себя мудрым народом?

- Они будут правы. Я смирюсь и приму кару.

- Так позволь людям самим судить и карать своего, а вы судите и карайте своих, если у вас так принято. Его заберут. Сейчас, подожди! - Гарри сосредоточился (голова всё еще плыла, челюсть ныла, подбородок был мокрым от крови) и скомандовал палочке отправить в небо сигнал.

Слова последнего из чемпионов не оставили кентавра равнодушным, и тот смилостивился над ними обоими. Покачав головой, он пробурчал какое-то ругательство на неизвестном языке, после чего ускакал по аллее. Гарри продолжил путь. Чтобы хоть как-то передвигаться на поврежденной ноге, он трансфигурировал себе костыль из оброненной кентавром - как бы случайно - стрелы и поковылял по уже недавно пройденному пути. Когда впереди между двумя стенами изгороди забрезжил свет, он невольно сжал в кармане золотую цикаду. Наверное, ее нужно будет кому-то показать или отдать?

В параллельном коридоре, кажется, кто-то бежал. Гарри насторожился. Крам? Неужели его не подобрали и он собирается добить конкурента? Звуки шагов, правда, были какими-то странными - Виктор хоть и косолапил, но не настолько же шумно!

Скорее к центру, к последнему испытанию! Неизвестно, переживет ли он встречу с Минотавром, но пути назад нет.

И тут, мягко спрыгнув откуда-то сверху, перед парнем вырос старый знакомец - Сфинкс. С приветливой улыбкой во все тридцать два белоснежных зуба крылатый лев с лицом красавчика-Локхарта подошел ближе.

- Рад видеть тебя живым, - сказал он, совершив плавный оборот вокруг Гарри и лениво растягиваясь перед ним на щебенке, уже не такой огромный, как был в том сне, но всё равно здоровенный и мощный.

- Это ненадолго, - грустно усмехнулся юноша, всё еще чувствуя во рту вкус крови и нащупывая языком несколько шатающихся зубов. Кровь на подбородке и шее уже подсохла и противно стягивала кожу, скула и челюсть ныла, нога тоже. - Минотавра мне не пережить.

Сфинкс удивленно вскинул бровь:

- Ты уже пережил Минотавра, о чем тебе кручиниться? Встреча с Минотавром - это встреча с самим собой в Лабиринте своего сознания. Разве ты не догадался?

Гарри хлопнул себя по шраму и, признавая собственное упущение, покачал головой:

- А если бы я не смог?

- То кентавр напал бы и на тебя, - пожимая плечами, как ни в чем не бывало откликнулся собеседник.

Ну, Аллах Акбар. Порадовали. Лицо Гилдероя повеселело, будто Сфинкс уловил его мысленный сарказм:

- Что ж, как бы там ни было, всё самое трудное уже позади. Ты справился. Последняя часть ключа в этом Турнире - слово "Вход".

- "Выход... там, где... вход", - медленно повторил Гарри, собирая воедино всю фразу. - Но что это означает?

- Ступай в сердце Лабиринта, и там ты всё поймешь. Прощай, победитель!

Сфинкс припал к земле, оттолкнулся задними лапами, взмахнул крыльями и стремглав улетел в почти совсем уже темное небо. На другом конце аллеи за спиной Гарри снова раздались ковыляющие шаги. Это подстегнуло: он не хотел знать, кто или что преследует его по пятам. Отчаянно работая костылем, он почти бегом устремился к сияющей площадке за кустами.

Там было очень светло. Глаза с непривычки слепило. Свет без солнца, льющийся отовсюду... В центре круглой арены, устланной чем-то мягким и белым, как снег, на каменном постаменте высилась сидящая статуя атлета с бычьей головой. В огромной руке он держал такой маленький по сравнению с ним огненно-золотой кубок, что тот казался всего лишь рюмкой. Постамент медленно поворачивался под ним. На одной из четырех сторон в черном граните была выбита на латыни полная фраза-ключ: "Ubi exitus, ibi aditus" [3]. На трех других зияли отверстия в форме ременной пряжки, женской папильотки и насекомого-цикады. Рука с кубком была вздернута высоко - не достать, и Гарри догадался, что нужно сделать. Он просто вложил золотую цикаду в нужное отверстие на подножии скульптуры.

__________________________________________

[3] "Где выход, там вход" (лат.)

Исполинский Минотавр пришел в движение. Наклонившись, человекобык протянул Гарри Кубок. Только тут юноша понял, что этот сосуд на самом деле размером с голову настоящего быка, не меньше. Сзади донесся шум. Уже касаясь кубка, Гарри успел почувствовать чью-то железную хватку на своих плечах и услыхать знакомый голос, рявкнувший:

- Не тронь!..

Мир свернулся в точку.

* * *


- Что это было? Как это?! - недоуменно звучало на трибунах. - Где они?

Гермиона озиралась вокруг. Гарри просто исчез, а его трансляция погасла. Вместе с ним исчез и профессор Грюм, который в самом конце пути смог его догнать и зачем-то крикнуть, чтобы он не брал Кубок. Ведь этого не было в сценарии, верно?

Она увидела Снейпа, спешно пробиравшегося через ряды к президиуму. За столом жюри оставались только Дамблдор и Бэгмен, к которым только-только присоединилась профессор МакГонагалл. Каркаров и Максим убежали к своим студентам, которых извлекли из Лабиринта патрульные Министерства. Грейнджер дорого бы заплатила, чтобы услышать, о чем сейчас так оживленно спорят директор, министерский чиновник и деканы. Зельевар говорил что-то Дамблдору, время от времени взмахивая руками и выказывая при этом крайнее недовольство. Минерва МакГонагалл строго хмурилась и кивала, в кои-то веки поддерживая слизеринского коллегу. Дамблдор им что-то втолковывал. Гриффиндорцы вокруг Гермионы бурно обсуждали вопрос, куда могли деваться Поттер и Грюм.

- Может, так и задумано? - приставала к Рону Джинни. - Как ты думаешь? Так и было задумано, да ведь?

Грейнджер попробовала прочесть по губам спорящих, о чем идет речь в президиуме. Жалко, что на трибунах запрещено использование магии, она хорошо освоила заклинание подслушивания Мелиус аудире. Если Гермиона не ошибалась, Снейп говорил, что Бэгмену надо было остановить ход Турнира еще в тот момент, когда в Лабиринте оказался Грюм. Бэгмен воздевал руки и переводил стрелки на Дамблдора. Дамблдор хмурился, говорил что-то в бороду, снова хмурился. Было понятно, что никто не знает, что делать и где искать пропавших.

Меж тем сумерки быстро сгущались, переходя во тьму...

* * *


Падая на землю от боли в ноге, Гарри услышал над собой мужской голос, выкрикнувший "Авада Кедавра!", и увидел зеленую вспышку. Кто-то тяжело рухнул рядом, а самого парня, обезоруженного, неведомой силой подбросило в воздух и опрокинуло вверх тормашками. Он видел оставшегося лежать внизу, в траве, Грюма - мертвого, с перекошенным от ужаса безносым лицом и выскочившим из пустой глазницы искусственным глазом. Рядом с Грюмом торжественно и нелепо светился золотом Кубок Трех Волшебников. Сам Гарри мог только бессильно трепыхаться и слушать безумный хохот и вопли какой-то женщины.

- А-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха! Крыса прихлопнула Крысобоя! Вот пассаж! Аластор Грюм только что подох, и это нужно отметить! - в истерике не то рыдала, не то ликовала она. - Паршивец, ты отличился, Повелитель наградит тебя сегодня! А-ха-ха-ха!

Гарри хотелось, чтобы она заткнулась, чтобы всё это оказалось страшным сном и чтобы эта невыносимая боль в голове от притока крови прошла. Неужели это снова галлюцинации? Так нечестно, он прошел испытание от начала и до конца!

- Дай-ка и я уже как следует взгляну на эту знаменитость, - послышался низкий, почти безэмоциональный голос. - Фиксум!

Гарри снова дернуло, как беспомощную куклу, перевернуло обратно и пришпилило к высокому мраморному кресту. Только теперь он обнаружил, что это старое и как будто даже заброшенное кладбище, а среди могил стоит несколько жутких черных фигур с головами-конусами невероятной длины. Глаза их мерцали в темноте, словно у стаи шакалов. Он не мог понять, люди это или какие-то монстры, как не мог оторвать ни руку, ни ногу от холодного камня. Всё это мало походило на игры разума - слишком правдоподобно для фантазий. Только верить в это и в смерть профессора Грюма ему не хотелось.

Со словами "Темновато тут, ничего не видно" одна из фигур наколдовала над ними Люмос Максима. Это были люди - в черных одеждах, колпаках и масках. Они подошли ближе, вглядываясь в Гарри, а Гарри напрасно извивался в приступе паники, отчаянно дергая зафиксированными в виде распятия руками и ногами. Кругом стоял жуткий запах, как в мортуриуме.

- Вот ты какой... преемник... - по-прежнему без особых интонаций продолжал замаскированный; он, да еще какой-то маленький и тщедушный человечек, стояли ближе всех к памятнику, на котором висел Гарри. - Кто бы мог подумать... смотреть не на что, а столько шума вокруг этого имени...

Не успел он договорить, как на границе света и мглы что-то полыхнуло, повалил дым или белый пар. Из ниоткуда выступили еще двое. Гарри не поверил своим глазам: один из них, идущий на полшага впереди второго, был мистером Краучем, тем самым Краучем, который организовывал этот проклятый Турнир!

Замаскированный отреагировал моментально: он выкинул руку в сторону чиновника и послал убивающее заклятье. Крауч упал, точно подкошенный, преградив дорогу своему спутнику. Тот вынужденно остановился. Ахнув в едином порыве, все припали к земле на одно колено и склонили головы.

Второй был высоким и очень тонким, казавшимся еще тоньше из-за одежды, тесно обволакивавшей его, как змеиная кожа. На голове его извивался венец из множества переплетшихся между собой змеек - или это шевелились змеи его ворота, подпиравшего затылок? Несколько седых прядок в черных, зачесанных назад волосах намекали о его возрасте, угадать который по лицу было невозможно: ему могло быть и сорок, и восемьдесят, поскольку сомневаться в немыслимом могуществе этого волшебника не приходилось - окружающая его коконом магия электризовала даже воздух, которым он дышал.

Мужчина равнодушно проследил взглядом за падением Барти Крауча, посмотрел на развороченный гроб с разложившимся трупом и повернул лицо к тому, кто Крауча убил.

- Надеюсь, Роджер, это твое приветствие предназначалось не мне?

- Я... сэр... - запинаясь, пробормотал тот и поспешно опустился на колено снова.

Перешагнув тело чиновника и прошествовав дальше, прямо по мертвецу в гробу, чьи кости громко захрустели, когда он наступил, венценосный небрежно и тихо бросил на ходу через плечо:

- Восстаньте.

И тотчас же позади него оба трупа начали двигаться и подниматься - даже тот, у которого не осталось для этого ни мышц, ни суставов.

- Ты погорячился, Роджер, - мужчина подошел вплотную к замаскированному и улыбнулся краешками губ. Позади ковыляла суетливая нежить. - Поднимись, взгляни на меня, - добродушно попросил он. - Это был не тот Крауч, о котором ты подумал, мой старый соратник. Ведь ты всерьез решил, что кому-то под силу пленить меня - я правильно тебя понял?

Теперь его тон стал спокойным и зловещим. Но страшнее было другое. Если смотреть на эту фигуру боковым зрением, то можно уловить, что за ее спиной, подобно смеркуту, шевелится неописуемо черная тонкая тень - и часть самого мага, и что-то, чему еще не придумано названия. Она словно вросла в тело колдуна и время от времени выпускала в стороны длинные щупальца, обследуя ими всё в радиусе нескольких десятков футов.

Тот, кого он называл Роджером, выдержал взгляд и кивнул. Венценосный поигрался длинной узловатой палочкой. Гарри с ужасом узнал в ней палочку Дамблдора, и с таким же ужасом за рукой мужчины следил Роджер: его спина просто тряслась от напряжения.

- Что ж, похвально, - засмеялся новоприбывший, и все с облегчением расслабились, словно он дал им команду "вольно", - а твое беспокойство за меня - бесценно, - всё так же со смехом он крепко обнялся с замаскированным и похлопал его по спине.

- Ваш преданный слуга, сэр. Как всегда, мой лорд!

- Отлично, отлично, - мужчина скользнул взглядом по кресту с прицепленным к нему Гарри, но не подал и виду, будто заметил на нем что-то необычное, а вот самого Гарри в этот миг, точно огненным хлыстом, обожгло осознанием: именно это лицо, только намного, намного моложе, он столько раз видел в мемуарах юного Тома Реддла! Не может быть, Реддл ведь давно умер! - Да, возвращаясь к теме преданных слуг...

Маленький и скукожившийся человечек рядом с Роджером - этот, согнувшись, стоял не на одном, а сразу на двух коленях - слегка дернулся, меняя неудобную позу. Реддл не обратил на него никакого внимания. Он продолжал светскую болтовню с Роджером, как если бы дело происходило не на погосте, а на Променад дез Англе.

- Крауч пожертвовал ради меня своей молодостью, он применил к своему отцу необратимую obsession de falsa spiritus и оказался сильнее в этом поединке. Ты знал, что наш старый неприятель Бартемиус провернул чертовски ловкую авантюру и отмазал своего отпрыска от Азкабана, посадив его под домашний арест? И мальчик отплатил старине-Барти глубокой сыновней благодарностью: он попросту вселился в его тело. Но теперь я даже не хочу думать о том, что постигло сознание моего верного Круцифера [4] после твоего заботливого вмешательства, Роджер. Не представляю, на какие муки ты обрек его мятежный дух... Тц-ц-ц-ц! Уж лучше бы его поцеловал дементор. А ведь он помог мне вернуться в этот мир... снова обрести плоть, - Том провел ладонями по груди и по рукам, будто любуясь тем, чего так долго был лишен.

__________________________________________

[4] "Крауч" ("Crouch") в переводе с английского означает "пресмыкаться", "кланяться" и "раболепствовать". Как предполагают фан-справочники по Поттериане, "crouch" в интерпретации Роулинг - видоизмененный вариант англ. слова "cross" и лат. "crux" (в переводе то и другое - "крест"). В связи с этим здесь Том Реддл дает Барти-младшему прозвище Круцифер (Крестоносец). Помимо этого, крестоносцами-линчевателями с презрительным оттенком называли куклуксклановцев.

- Но как, мой лорд? Как же ему удалось то, что не удавалось нам?

- Может быть, вы просто не слишком старались? Но ведь ты о чем-то таком догадывался, правда? Вы с Петтигрю пытались взломать мой дом в надежде найти записи о местонахождении крестражей или сами крестражи, - он отклонил вялый протест собеседника, давая понять, что спорить с очевидным бессмысленно, - но вам и в голову не пришло, что сам Дом может быть крестражем, хранилищем моей личности. Еще один мой верный слуга много лет водит за нос самого Верховного Чародея и всех его прихлебателей. Это он обеспечил меня второй составляющей - моим духом и памятью - благодаря чему я вернулся сюда без каких-либо потерь, как если бы заснул вчера и проснулся сегодня. Не утруждай себя, я знаю, о чем ты - да и вы все - хотите спросить: а где же сейчас этот "верный слуга"? Так вот, вместо того, чтобы красоваться сейчас передо мной в этих карнавальных тряпках, как вы, мои расчетливые экклезии [5], Эс-Ти находится на боевом посту и выполняет свой долг. В данный момент он должен пускать пыль в глаза Старику и остальным на трибунах Хогвартса, в то время как дрессированные пудели Аврората сбились с ног, разыскивая мальчишку и своего... безвременно почившего, - он скроил полную скорби гримасу, - начальника.

__________________________________________

[5] Экклезии - "вызванные".

В толпе со всхлипом хохотнула всё та же истеричка. Гарри молил только об одном: проснуться и забыть весь привидевшийся бред. Но тщетно. Вместо этого, уже заговорив о мертвом Грюме, Реддл решил "заметить" и похищенного юношу.

- Красивые декорации, - оценил он. - Мне нравится. С фантазией.

Роджер слегка поклонился. Неназываемый окинул взглядом склоненные перед ним колпаки.

- Довольно. Поднимитесь, - он прошелся по кругу, иногда останавливаясь то перед одним замаскированным, то перед другим, и дольше всего задержался перед рослой женщиной с выбивавшимися из-под колпака и маски неопрятными лохмами волос. - Белла! - протянул он изменившимся голосом, который стал слаще патоки. - Милочка!

- Да, мой господин! - в экстазе прошептала она, снова сгибаясь перед ним и припадая губами своей маски к его изящной руке.

- Где же твой зять, Белла? Где твоя сестрица? Неужели я зря надеялся увидеть их в такой чудесный и теплый летний вечер? Что заставило их манкировать моим приглашением? Ты была недостаточно убедительна, милочка?

- За их домом наблюдают авроры, мой господин, - задыхаясь, отвечала та, которую он именовал Беллой - наверное, это была Беллатрикс Блэк. - Даже я не смогла войти туда незамеченной и вынуждена была убраться восвояси. Не гневайтесь на Нарциссу, сэр! Они с мужем побоялись привести за собой красных ищеек и испортить всё дело.

- Что ж, сегодня прощаю. Но я не вижу также Дружище Кэрроу. Только не говорите мне, что этот бродяга тоже побоялся привести кого-нибудь на хвосте. Роджер?!

- Мой лорд, боюсь, что Амикус уже никогда больше никого и никуда не приведет: кто-то перерезал ему глотку пару недель назад в одном из хогсмидских притонов.

Неназываемый постоял спиной к нему, а потом круто развернулся. Полыхнула тень-смеркут, взметнулись полы его узкого облачения, сплетенные змеи зашипели над головой:

- И вы до сих пор не установили имя убийцы?

- Мы работаем над...

- Вы плохо работаете! - в несколько скользящих шагов Реддл пересек поляну с затоптанными старыми надгробиями и снова возник перед Роджером. Маленький сосед Роджера скукожился и попытался спрятаться за чьей-нибудь спиной. Зомби не отставали от своего хозяина ни на шаг. Разложившийся мертвец скрипел костями и раскачивался из стороны в сторону, теряя гнилые ошметки, свежеубитый Крауч просто стоял, тупо глядя в пустоту и не шевелясь. - Вы плохо работаете, - уже спокойно повторил Неназываемый, и модуляции его голоса снова смягчились. - Кто-то режет моих людей, как гусей на Рождество, авроры потеряли страх и лезут туда, где им не место, а вы, мои преданные сторонники, забились по углам и дрожите за свои шкуры. Бравые вояки, ничего не скажешь! Меня не было почти четырнадцать лет - и что, за эти годы вы так и не сумели обратить мальчишку? Я не слышу, Роджер. Ты что-то сказал?

- Нет, сэр, я молчал. Разрешите объяснить. Мы все вынуждены были скрываться после вашей смер... после вашего исчезновения. Я был в бегах, мои сыновья - в Азкабане, Паршивец прятался в норах Гринготтса, пока из дальних краев не вернулся Ургхарт.

- Роберт тоже мертв? - тусклым тоном проговорил Реддл: это был полувопрос-полуутверждение.

- Тоже мертв. Правда, по собственной глупости: он переоценил свои силы и подверг себя опасной процедуре, которая завершилась для него плачевно. Многие же из нас до сих пор заточены в тюрьме и не смогли прибыть...

Неназываемый сложил руки на груди и помолчал. Вокруг стояла такая тишина, что слышны были только легкие потрескивания излучаемого им магического поля.

- Четырнадцать лет назад один из вас предал меня и стал причиной моей смерти, - он безразлично посмотрел на свою палочку, вертя ее в длинных тонких пальцах, и внезапно повысил голос почти до крика: - Но я вернулся. Я вернулся, чтобы узнать, КТО эта крыса! И, когда я это узнаю...

Несколько человек зашевелились, будто невзначай отодвигаясь от щуплой фигурки. Стало слышно, как в полной тишине толчками ухает чье-то сердце.

- Ты должен был прикрывать меня, Паршивец, - Реддл переключил внимание на оставшегося в одиночестве замухрышку, и тот, как подкошенный, снова рухнул на колени. - Во время нашей встречи со Стариком в Годриковой Впадине ты должен был позаботиться о безопасности моих тылов, пока остальные сражались с людьми Булста и Кейсинджера.

- Фэр, позвольте мне оправдатьфя, сэр! - заныл Петтигрю, готовый лизать его обувь. - Предатель ударил из-за угла, я ничего не уфпел фделать, не уфпел даже понять, кто это был! Мы вфе были в фмятении из-за вафей гибели, нам прифлофь отфтупать.

- Легилименс, - Неназываемый какое-то время нависал над жалкой фигуркой, затем отступил, и Паршивец обессиленно завалился набок, держась за голову. - Р-р-р-рас-с-спинаю!

С воплями "За что? За что?" анимаг извивался в судорогах у него под ногами. Он походил на уродливого паука, которого бросили на раскаленную сковородку. Реддл между тем лишь повторял непростительное, всё усиливая концентрацию и откровенно наслаждаясь мучениями слуги. "Хоть бы он убил Петтигрю, а все остальные напали на него самого и перебили друг друга в заварухе!" - молился Гарри, но все просто стояли и смотрели на экзекуцию. Никто не предпринял ни малейшей попытки вмешаться, а ненормальная Беллатрикс даже постанывала, мерзко водила руками по своей груди и промеж ног, сминая черный плащ, и бормотала: "Да, да, о-о-о, да-а-а!". Когда вопль Паршивца взлетел до ультразвука, где и оборвался, она без сил стекла на землю, дергаясь в отчаянных конвульсиях, крича, кусая собственные запястья и стеная от наслаждения. Мужские фигуры, не глядя, просто отодвинулись, пока она приходила в себя. Петтигрю тем временем бессильно лежал ничком возле просевшей могилы и задыхался.

- Вставай, - с отеческой заботой Неназываемый коснулся его плеча и помог подняться. - Сюда, идем сюда, мой бедный слуга. Вот тут. Копай.

- Ф-фто копать, фэр?

- Могилу, Питер. Могилу. Уютную маленькую норку. Начинай, а мы посмотрим. Ты ведь мастер в этих делах, не так ли?

Том нехорошо, суховато засмеялся, и все засмеялись тоже. Особенно усердствовала Белла. Подойдя к тому месту, на которое ему указал повелитель, потерявший свой колпак Петтигрю вытащил палочку и уже собрался прочесть заклинание, когда Реддл остановил его: "Нет. Руками, Питер. Руками. И поспеши, времени у нас не так чтобы много". Подвывая, Паршивец рьяно кинулся исполнять приказ, как будто Неназываемый наложил на него Империо. Видимо, так оно и было. В приливе ужаса Гарри снова затрепыхался на надгробии, но никто не обратил на него внимания. Он пытался невербально призвать к себе свою палочку, да не получалось: Фиксумом к кресту приклеило не только его самого, но и всё, что на нем было, включая оружие. Рук и ног он уже не чувствовал, голова крошилась от боли в шраме, и временами на него накатывали малодушные мечты о быстрой избавительнице-смерти.

Петтигрю по-собачьи вырыл глубокую яму и стоял теперь со стесанными до мяса пальцами на ее краю в ожидании дальнейших распоряжений. Неназываемый чуть заметно улыбнулся:

- Сегодня я прощаю тебя, Питер. Но знай: так будет не всегда. Одно твое неверное движение и... ты понимаешь, чем всё кончится для тебя. Ты - и все остальные - теперь дадите мне Непреложный обет верности, и отныне каждый будет вот так же заглядывать в бездну, если у него хотя бы на миг промелькнет глупая идея предать меня. А теперь, Паршивец, зарой назад останки моего непутевого батюшки и запомни: негоже осквернять могилы без вящей надобности. Упокойся, Том Реддл, в своем новом пристанище. Amen! Et cetera, et cetera...

Скелет дошел до распавшегося гроба, споткнулся и с глухим стуком костей ссыпался в центр гнилой домовины. Паршивец подбежал к нему, чтобы выполнить приказ Реддла. На него уже никто не смотрел, потому что Неназываемый решил разнообразить репертуар и ленивой походкой направился к Гарри.

- Ты подрос. Это и хорошо, и плохо. Хорошо - потому что теперь с тобой можно составить осмысленную беседу. Плохо - потому что тебе уже успели промыть мозги. Дилемма... Фините Инкантатем!

От неожиданности Гарри не успел сгруппироваться и свалился с надгробия, как мешок с картофелем. Но затекшие ноги ничего не ощутили - даже та, которую он никак не мог нормально долечить вот уже на протяжении года. Всего в нескольких футах от него лежал мертвый аврор с Кубком у самой головы, и отсюда казалось, что голова и есть этот злополучный Кубок-ловушка. Всего несколько футов... Если бы они отвлеклись хоть на пару секунд, у Гарри был бы шанс совершить рывок и... "Выход там, где вход" - "Ubi exitus, ibi aditus". Портал-Кубок вернет его обратно. Но Неназываемый не сводил с него глаз. И Гарри вспомнил свой сон, где этот же самый статный мужчина с прекрасными персидскими очами и звучным голосом требовал вернуть ему память. Дневник? Так это был...

"Не-е-т. Вы оба будете помнить!.." - и стихающие в вечности женские рыдания...

Реддл с невозмутимой улыбкой ждал, когда юноша сможет подняться на ноги. Гарри из гордости заставил себя сделать это и с радостью ощутил, что палочка послушно уперлась наконечником ему в ладонь, легко выскользнув из ножен в рукаве куртки. Вспомнив все принципы азов окклюменции, он как мог забаррикадировал свое сознание, хотя понимал, что лавина легилименции от псионика такого уровня, как Неназываемый, сметет эту плотину, даже не заметив преграды. Это было сделано почти машинально. Реддл продолжал наблюдать за ним, и остальные люди в масках и колпаках молча ждали развязки.

- Прежде чем мы с моими экклезиями заберем тебя с собой, я хочу, чтобы ты продемонстрировал нам навыки, которые успел привить тебе Эс-Ти.

Только тут до Гарри дошло, кого Реддл называл этим странным прозвищем. Его окатило ледяным ужасом: неужели отец отдал Неназываемому ежедневник с мемуарами?! Он не стал ждать - первым выкинул вперед палочку, пустив под ноги противнику Конфринго. Тот уже стоял по правую руку от него, а осколки вдребезги разбитых фиолетовым лучом каменных крестов, где Реддл находился мгновение назад, еще только опадали на землю. Воспользовавшись грохотом и вспышкой, Гарри нырнул через кусты слева, закатился под стенку перекошенного склепа, вскочил - и полетел в траву: выросшая позади Беллатрикс сильно толкнула его в спину обратно к освещенной полянке. Ее невменяемый смех сражал сильнее проклятий. На поляне юношу встретило обезоруживающее заклинание Роджера, но Гарри успел выставить щит и сохранить палочку у себя. Развлекаясь, Пожиратели по очереди гоняли его от могилы к могиле. Только каким-то чудом он дважды перепрыгнул на своей хромой ноге через выкопанную Паршивцем яму, в которой тот еще не успел зарыть гроб Реддла-старшего. Когда Неназываемому надоело оставаться зрителем, он выступил вперед, выкрикивая пыточное заклинание. К своему удивлению и радости, Гарри почувствовал, что ничего не произошло. Он рванул в сторону, Реддл кинул ему вслед еще одно Круцио, однако не сработало и оно. И пока все были в замешательстве от увиденного - Непростительное заклинание от самого Темного Лорда не сработало на мальчишке! - а сам Реддл с недоумением взглянул на свою суставчатую палочку и даже встряхнул ее, как магловский градусник, Гарри рванул к Грюму и Кубку. В капюшоне у него что-то завозилось и зажужжало. Только Роджер среагировал быстрее других и выкрикнул: "Инкарцеро!" ему вслед, но отчего-то промазал и схватился за глаз, проклиная какого-то жука. Оттолкнувшись от земли здоровой ногой, Гарри прыгнул вперед, упал на труп аврора и дотянулся до Кубка...

Его кишки скрутило от короткого приступа тошноты. А потом он плашмя рухнул в сырую, холодную траву, и запах здесь был другой, и звуки - другими. Рев тысячи голосов ворвался в голову. Он привстал на руках. Его стошнило.

Едва не выплюнув желудок, Гарри сел. Рядом, неловко изогнувшись из-за падения, лежал одноглазый труп Грюма. Трибуны ликовали где-то там, в темноте под звездным небом. Совсем рядом высилась живая изгородь и калитка, ведущая в Лабиринт. Несколько фигур бежали в их сторону от небольшой сторожевой башенки для турнирного патруля.

А потом разверзся ад. Юношу тормошили, о чем-то спрашивали, пытались чем-то напоить - Гарри не понимал уже ничего, только вяло отталкивал от себя участливые руки. Проваливаясь в спасительное небытие, напоследок он слышал рыдания убивающейся над мертвым аврором Нимфадоры Тонкс...


Конец четвертой книги. Продолжение следует