Глава двадцать седьмая, приводящая всех, кто куда-либо стремился, к их цели
К валявшимся кто где и обездвиженным парням отряда, неторопливо выступая, шествовал высокий ори в меховой шапке. С ним шагали еще несколько - пятеро, кажется - и все несли по факелу, освещая ему дорогу. Оглядев своих воинов, победителями возвышавшихся над гвардейцами Сетена, он дал знак заняться гайнами и поклажей поверженного противника. Только после этого его вниманием завладели те, кто не в силах пошевелиться лежал в снегу.
- Хороший поход, - решил он, полуобернувшись к своим спутникам, и те закивали, заулыбались.
Тессетен ощутил, что мужик снял ментальное воздействие на речевой центр пленников, и теперь станет требовать у них ответов. Еще он заметил, что тот усиленно пытается кого-то рассмотреть среди лежащих. Единожды зацепившись взглядом за Сетена, мужик им более не интересовался, тогда как остальные из свиты нет-нет да и таращились на жуткого аринорца.
Заросшее густой черной бородой лицо ори в меховой шапке стало надменно-равнодушным. Сдался.
- Ну, и кто тут у вас за главного? - мрачно буркнул он.
А, вот чего тебе было надо! Сетен ухмыльнулся и уже хотел так же равнодушно буркнуть что-нибудь едкое в ответ, как вдруг...
- Ну я, и что? - будто копируя его самого, криво при этом усмехаясь, ответил Тиамарто и сплюнул в сторону. - Ты, может, сесть нам дашь, или курдюк у тебя трясется, когда свой транс выключаешь?
Тессетен спиной прочувствовал, как на мгновение изумился каждый из его ребят выходкой обычно скромного, интеллигентного и сдержанного на язык кулаптра. А между бровей шурупом ввинтилась боль от гнева длиннобородого ори. Он увидел, как в приступе корчи рука Тиамарто сжала снег и как вода потекла между пальцев, едва не исходя паром. Но кулаптр не унизился до стона, хотя ментал откровенно отыгрался на нем за дерзость.
- И куда шли? - как ни в чем не бывало, продолжал мужик, взглянув на кого-то из своих провожатых и прекратив пытку.
Ответить сразу Тиамарто не смог, но сдержался, чтобы не начать позорно хватать ртом воздух, радуя мучителей.
- Тебе-то что до того? Теперь, видно, куда тебе взбредет, туда и побредем.
Тессетен подумал, что и сам не ответил бы лучше. Даже голос у парня стал напоминать его собственный, вызывающий, насмешливый тон. Вот уж не ожидал от тихони! А ведь тот уже немало погеройствовал, чтобы можно было ожидать!
- Ты кулаптр? - мужик вразвалочку направился к Сетену, однако обращался все еще к Тиамарто.
- Сам сказал.
- Еще кулаптры есть?
- Поищи.
Молодец. Не найдет вражина Фирэ, лишь бы только тот жив был! Не найдет, потому что нет в мальчишке больше такой заметной менталу энергии целителя. Нет - так же, как не восстановилась она еще в Тессетене.
Дойдя до Сетена, вожак небрежно толкнул носком сапога его больную ногу. Теперь и Тессетену очередь пришла снег в кулаках топить, чтобы не заорать от боли...
- А это у вас тут что за пугало?
- Ты язык-то поприжми, эй! Брат это мой.
- Ты его брат? - обратился мужик к Сетену.
Тот уже хотел обложить его бранью, но вместо этого клацнул зубами, услышав:
- Он не говорит. Придурок от рождения. Слепой ты, или как?
В свите зашептались.
- Как же это северянин может быть братом ори? - не сводя глаз с Тессетена, проговорил вожак.
- Э-э-ы-ы-ы-у-э-ы! - честно ответил тот, моргнув.
- У нас матери разные. Долго еще болтать будем? Или, может, сразу нас тут грохнешь? В печенках уже сидишь с болтовней своей...
- Ы! Ы! Ы! - добродушно улыбаясь то Тиамарто, то мужику-менталу, завершил Сетен.
- Сиди, братушка, сиди. Тихо себя веди, ты же у нас воспитанный! Дурака-то пожалейте, он хоть умом некрепок, зато телом силен. Воинскому делу обучен.
- Разберемся. Вы из каких краев будете с Оритана?
Воздействие ослабло до минимума, и люди начали медленно садиться под прицелом множества атмоэрто. Тиамарто оперся спиной о дерево, к которому был привязан один из краев их шатра, и ответил, что все они из Эйсетти.
- А, значит, столичные птицы, - почему-то со злорадством проронил длиннобородый и тут, заметив что-то на ногах Тессетена, так и впился взглядом. Экономист сразу понял, что он высмотрел. В ножнах, пристегнутых к поясу и лежащих вдоль ноги хозяина, виднелась рукоять аллийского меча, но не вид его, не ножны привлекли внимание ментала: от оружия исходила древняя, накопленная за тысячи лет сила всех его владельцев. - А что ж это дурак такую редкость таскает? Это же аллийское оружие!
- Отцов подарок, - проворчал Тиамарто. - Только я не смог его взять: руку жжет. А брат ничего, взял.
- Да уж конечно взял! У полоумного твоего, чай, силы алеертэо нет никакой, вот ему и без разницы, что хватать. Он у тебя и урановую руду схватил бы, не почуял, даром что сдох бы через десяток дней...
Мужик протянул руку и отдернул. Наверное, решил испытать, не его ли это меч, коли Тиамарто не подошел. Но наследный меч чужому менталу не дастся. А силища у длиннобородого была невероятной для человека, он просто истекал ею, несмотря на то, что только что держал под контролем целый отряд, да и сейчас продолжал наблюдать за каждым. Сетен встряхнулся: может, это все дурной сон? Не способно столько вместить человеческое создание, даже Паском не способен был, лучший ментал, которого когда-либо знавал экономист.
- Иди, ты возьми, - вдруг послышался голос, несколько надтреснутый и низковатый, но явно принадлежащий женщине.
И ответ пришел мгновенно. Держа, как и вся свита, факел над головой, между мужчин стояла одетая по-мужски же бабенка. Явно старше длиннобородого, не чистых кровей ори - явная примесь аринорской породы в ней была заметна - да еще и мужиковатой внешности, с грубым лицом, раскосыми отечными глазами, и крупными редкими зубами, она требовательно уставилась на парня рядом. Парень был пустой (таким же Тессетен ощущал Ала), а значит, ему-то и было без разницы, что хватать, как только что выразился их вожак.
- Отстегни, но из ножен не вынимай, если жить охота, - посоветовал длиннобородый, покуда тот шагал к Тессетену. - При себе держи.
Сетен помычал для виду, побрыкался, но Тиамарто прикрикнул на него, дескать, надо отдать. Без слов шепнув мечу напутствие перебить при случае всех обидчиков, экономист смирился.
Вот откуда сила! Эта бабенка - попутчица длиннобородого, тоже наделенная немалыми способностями. Вместе они были так сильны, что и думать о противостоянии не стоило. Во всяком случае, теперь.
Разоружили и остальных, потом попутчики снова ввели пленников в состояние подчинения. Сетен удивился, не обнаружив воздействия на себе.
"Иди как все, не озирайся!"
"Они же заметят!"
"Не заметят. Меня не заметят. Иди!"
Он враскачку, хромая, зашагал следом за Тиамарто. Все шли со стеклянными глазами, на них даже не обращали внимания. И что-то во всем этом было удивительно знакомое, из той области, в которой обитают и сновидения - ни вспомнить, ни забыть... Так уже было, было! Но когда?..
Мысли кружились вихрем. Надо сделать так, чтобы эта пара сняла с него воздействие раз и навсегда. Та, что его хранит, не сможет делать это вечно. Не сможет оставаться незамеченной. Она помогла только на время, а решение, как быть дальше, должен принять он сам, покуда трезв рассудок и не скованы трансом конечности. На это рассчитывал и башковитый Тиамарто, рискнув взять на себя роль главного - его могли пристрелить на месте, он не мог быть уверен, что всё ограничится допросом...
Идея пришла спонтанно, остальное было импровизацией. Сетен вдруг встал на месте. Наталкиваясь на него, гвардейцы тоже останавливались. Он помнил, как вел себя диппендеоре, которого однажды замкнуло, и повторял все его действия. Глухо урча, он делал шаг, споткнулся, ступил в сторону, в другую, замер, снова сделал шаг вперед, а потом, стоя на месте, задергался всем корпусом, словно силясь повернуть налево, но при этом застряв, как в болоте. Это внесло сумятицу в ряды конвоиров, ехавших кто впереди, кто по бокам, а кто и позади пленников.
- Что это с дураком, Вартат? - где-то за спиной у Сетена вымолвила бабенка, обращаясь по имени к попутчику - а к кому же еще?
Вартат, значит. Запомним, пригодится.
- Ну-ка стоять всем! - крикнул длиннобородый.
Ребята оживленно зашевелились: попутчики-менталы снова их освободили. Обернулся и Тиамарто, удивленно встречаясь взглядом с Сетеном. А тот счел нужным ухнуть в сугроб и заколыхать там скрюченными руками, как будто после удара током.
- Пристрели придурка, - посоветовала бабенка, - что нам с ним возиться?
- В хозяйстве сгодится. Эй, ты, чего это с твоим братцем? Припадочный, что ли?
Тиамарто быстро сообразил, что успел сказать ему взглядом Тессетен перед тем, как свалился.
- Вы и его под "подчинением" держите? - недовольно процедил через губу кулаптр. - Ну так и у вас мозгов не больше, чем у него. Он и без того подчинится. А под гипнозом вашим его клинит, дурака учить - только портить. Он смирный, предсказуемый, а что вы там из него сделаете, если будете в черепушку к нему лезть, я предсказать не возьмусь.
- Так ты и вели ему нас слушать. Давай, давай! - велел Вартат. - Да поживей!
Тиамарто наклонился над Сетеном. Тот прекратил свои "конвульсии" и попытался в темноте распознать взгляд кулаптра. Но Тиамарто быстро и очень тихо заговорил:
- Фирэ жив, я только что его видел. Я не помню ничего, когда в трансе, и все наверняка так же. Полный провал в сознании, имейте это в виду! Мы просто как брюква на грядке.
Тессетен помычал в ответ.
- Все хорошо, братушка, все свои! - погромче заговорил кулаптр, поглаживая его по плечам. - Делай, как тебе говорят, не перечь!
Экономист замычал еще громче и живо закивал.
- Ну вот и хорошо, вот и договорились. Я поговорил с ним, он будет вас слушать. Только без этих ваших штучек, не то я не ручаюсь.
Бабенка что-то прошипела и отвернулась.
"А ведь в бабе этой подлость великая, ты примечай за нею, - шепнул голос. - Ничего, еще поквитаемся!"
* * *
Мир обрушился на Фирэ, как всегда - стоило хозяевам, загнав рабов по грязным берлогам, снять с них транс. Тело стонало, тело молило о покое, а кишки заворачивались от голода в огненные петли. Какая-то похлебка по обыкновению уже ждала измученных тяжкой работой невольников, и все набросились на нее, словно волки. Что за работа, никто толком не знал. Ходили слухи, что хозяева водили их в лес - рубить деревья для нужд поселка выживших в горах ори. Загрубевшие мозоли на ладонях вполне могли быть следами от рукоятки топора. Но даже говорить им толком не давали, да и не до разговоров было после еды: лишь бы отоспаться, поднимали их ни свет ни заря и тотчас, полностью подчинив сознание пленников своей воле, куда-то уводили.
- Тиамарто, - позвал он кулаптра. - Тиамарто здесь, парни?
- Нет еще, - ответили ему. - Исчез куда-то...
Тут ворота со скрипом приотворились, и в эту щель втолкнули мужчину со связанными за спиной руками.
- Развяжите его, - приказали снаружи.
В полутьме разглядели фигуру Тиамарто. Ох и тощей была эта фигура! Да не лучше, чем у остальных, исхудалых и ослабевших гвардейцев некогда слаженного воинского отряда под командованием приемного отца...
Еле двигаясь, сидящие неподалеку от ворот пленники освободили руки вожака-самозванца.
- Ну и что там? - без особенного интереса спросил кто-то.
Растирая запястья, кулаптр подсел к общему котлу.
- Вартат к себе звал. Я так понял, ему староста по шее за что-то надавал - злой был, как взбесившийся хорек... - шепотом заговорил он, между делом хлебая остывающее варево. - Я иду и вспомнить не могу, что за день сегодня, сколько мы тут и как меня зовут...
- Рехнемся мы тут... - со вздохом проворчал Паорэс. - Я тоже ни хрена не помню, мозги, как в тумане.
- Да тише ты! Пусть Тиамарто говорит! - зашикали на него.
- Короче, стал он выспрашивать, кем при мне был твой отец, - Тиамарто коротко взглянул в сторону Фирэ, и у того зашлось сердце: неужели что-то выяснится наконец о судьбе Учителя?! Сколько лун они уже не виделись? - Я и говорю - братом, мол, кем еще? А тот исподволь домогается: так ли он силен, что ему доверить охрану можно? Я спрашиваю: охрану чего, смотря по тому... Человека, отвечает. Я и сообразил, что там все как надо повернулось. Да и объясняю, дескать, если обижать его понапрасну не будешь, он верно служить станет. Меня, говорю, много раз от смерти закрывал. А сам вижу, что в правильном направлении иду, догадался, значит. Ну, спросил он еще, какими словами управлять дураком. Меня чуть на смех не разобрало, но терплю. Говорю, он любит, когда ему баба за ушком чешет. Тот на меня глаза выкатил: "Че-е-его?" Я ему: "Да верный способ!" Поверил.
В сарае зашуршало, замычало - гвардейцы прыскали, давились смехом, лишь бы не захохотать в голос. И снаружи их не услышали.
- Я ему наплел, что нога у братушки ранена была как раз после того, как он меня собой закрыл в бою, что беречь ногу надо. Не знаю уж, чем там отличился наш атме, но Вартат прямо при мне рукой махнул своим малахольным, и те ушли выполнять...
- Ты жену его видел? - спросил Паорэс, вытягиваясь во весь рост на своей подстилке и вертя в пальцах какую-то штуковину, поблескивавшую на шее - как только не сняли ее, вот вопрос.
- Сегодня нет, слышал только. Она за стенкой на какую-то девицу шипела, била, кажется.
- Да уж ясное дело: когда баба страшна, что смертный час, ей молодые и милолицые поперек горла всегда, - усмехнулся старший офицер, теперь едва узнаваемый в этой клочковатой, топорщащейся во все стороны бороде. - Я, как ее вижу, атме Ормону вспоминаю...
- А причем тут атме Ормона?! - изумленно воззрились на него со всех сторон: преданные бывшей чете, гвардейцы не пощадили бы никого, кто посмел бы усомниться в красе покойной атме.
Тот кхекнул и почесал заросшее горло:
- А наслаждаюсь, фантазируя, как бы наша атме глаза этой стерве выцарапала бы. Ведь подлюка всю спину мне своей плеткой раскровенила! Как ни пройду мимо, нарочно "подчинение" уберет - и со всей дури да с оттяжкой поперек хребта... Чтобы заметил, значит...
- Да это она ко всем так, не задавайся! Всех одинаково любит. У меня уж на спине узоры, наверное, почище, чем кхаркхи у себя вырисовывали!
- А как ее зовут, знает кто-нибудь?
- Знали бы, - ответил Тиамарто, укладываясь на свое место, неподалеку от Фирэ, - проще бы было...
- Ты Вартата знаешь - проще тебе? - шепнул тогда молчавший все это время юноша.
- Не Вартат из них двоих во главе угла. Она сильнее. Я другого боюсь. Времени много прошло, атме уже восстановился, наверное. Вот уж не знаю, как ему удается скрывать пранэио, а то как бы рано или поздно Вартат или его жена не заметили, что братушка-то вовсе не пустой...
Фирэ улыбнулся. Никто из них не знал того, что знает об Учителе он. Никому из них не показывалась покойная жена Тессетена, ни с кем, кроме приемного сына, не говорила. Надежда была на нее. Только на нее - их тайное оружие, до поры дремлющее в груди Учителя, словно неотразимый аллийский меч в своих ножнах.
* * *
Паском с сожалением смотрел на него.
- Вы решили идти с нами, Учитель? - немного удивляясь, спросил Тессетен.
Кулаптр отвернулся и стал глядеть на верхушки гор, светящихся в мрачных лучах послевоенного закатного солнца. Мысль, мелькнувшая у Сетена: "А ведь он не седой!" - была тут же подавлена извне. Он позже понял, для чего.
- Я уже ничего не решаю, мой мальчик, - ответил Паском. - Но и прежде мало что зависело от моего решения... Однако я не могу уйти просто так. Я прочерчу вам Путь. Поведут к нему вас десятки примет. Тебе, коэразиоре, будет необходимо собирать их и нанизывать на нить. И нет более важной миссии для тебя, чем эта. Множество миров на одной нити! Тысячи лет. Нить будет рваться, бусины примет - рассыпаться. Тебе покажется, и не раз, что труд этот бессмыслен и бесконечен. Но лишь тебе я могу доверить эту часть работы, с нею больше не справиться никому из вас.
- Я не знаю, можно ли рассчитывать на меня, Учитель. Мы ведь попали в плен, и просвета не видно...
- Это не касается нынешней жизни, Сетен. Эту жизнь вы растратили впустую. Впрочем, у вас еще есть время для того, чтобы оставить хоть какой-то след для себя будущих. След на физическом плане. Время сотрет все, но вы должны изыскать способ не победить время - нет, это не дозволено никому и ничему - но замедлить его бег.
- Замедлив бег времени в одном периоде, мы станем виновниками его ускорения в другом. Оно побежит как сумасшедшее!
- Да. На закате следующего Саэто, в конце только что народившейся эпохи. Но это не страшно: вы пережили то же самое теперь. Разве не пролетели твои годы, как миг, мой мальчик?
- Я словно читал книгу...
- А это была твоя жизнь. Таково устройство витков времени. Не в ваших силах укоротить или удлинить их, в ваших силах найти такой виток, где ваши приметы-следы не будут разрушены им преждевременно. В ваших силах найти материалы, которые не истлеют до поры. В ваших силах подыскать слова, которые застрянут в памяти веков, а не растворятся в океане забвения. Всё в вас самих!
Он не стал прощаться. Все такой же, как прежде - в черном старомодном костюме с высоким воротником, подтянутый и сухощавый, Паском резко развернулся и заскользил прочь по камням. Сетен ждал, что он спустится к тропе, по которой их едва ли не каждый день водили на работы, но Учитель перепрыгивал с уступа на уступ все выше, выше - и вот показалось вдали облако, похожее формой на высокое и раскидистое древо. Паском легко перепрыгнул на его пушистую белую ветвь и зашагал по ней к вершине. Сетен почувствовал, как слезы обожгли глаза: впервые он видел Восхождение. От горячей влаги зрение погасло, а когда он снова обрел возможность видеть, сон ушел. Проснувшись, Тессетен смотрел в черный потолок сарая, где его держали - отдельно от ребят из отряда - вместе с рабами-северянами.
Паском не был седым: он пришел во сне таким, каким был всегда. Это был якорь, подумав о котором, Сетен мог бы проснуться, но ему не дали. И сделал это не Учитель - что может сделать сон?
"Я решила, что тебе нужно это дослушать"...
Он вспомнил сон полностью. Иногда так бывает: ты просыпаешься и помнишь только последний эпизод сновидения, а спустя некоторое время вспоминаешь глубже. Так вот, глубже... глубже была она. Они были вместе, и он шептал ей, как ее не хватает и как не хочется расставаться снова.
- Ты не уйдешь?
Она смотрела на него ярко-синими очами, улыбалась, водя пальцем по его плечу:
- Я не уйду. Но знал бы ты, как опостылело мне существование во плоти, в тесной, ограничивающей всякую свободу плоти! Это не мой мир, Сетен, это не та сторона Врат, за которой я хотела бы быть. Но от моего желания не зависит ничего. И мне придется продолжать вести противоестественный для меня образ существования... столько, сколько понадобится.
А потом она взяла его за руку и привела в горы, где он увидел Учителя, ждущего их прихода. Когда она успела исчезнуть, Сетен не заметил. Часть картины просто поблекла и отступила, забытая, на второй план, другая часть облеклась объемом и выкатилась вперед, захватив все внимание сновидца. Проклятая мистика снов!
В реальности же происходило то, что запросто можно было спутать с горячечным бредом больного малярией. Сны Тессетена по сравнению с событиями последних лунных месяцев были образцом логики и упорядочения.
После пленения их - ребят отряда под гипновоздействием, а его самого просто так - привели в небольшую, затерянную в долине восточного склона гор Гивьерр-Барре* деревеньку. Она была населена небольшой горсткой выживших после второго Потрясения ори-эмигрантов. Но ее не успели довести до ума: перебрались они сюда слишком поздно, и катаклизм застал их в самом начале строительства города. Да и что с того? Многие годы возводился Кула-Ори - и где он теперь? Теперь он являет собой дно океанской бухты, а жители его сделались скитальцами, из-за внутренних неурядиц распались на два противоположных лагеря и разбрелись в разные стороны...
____________________________
* Горы Гивьерр-Барре - (аринорск.) название, которое дали горам, отмечающим "шов" между двумя сросшимися материками Рэйсатру, северяне-переселенцы. Южане произносили чуть иначе: "Гивьербарэя", имея в виду не только сами горы, но и всю окружающую местность. Соответствует нынешним Уральским горам.
Пленные гвардейцы наверняка даже не знали, что их заставляют делать недавние соотечественники, держа почти в непрерывном трансе, который практически не стоил никакого труда паре попутчиков, но в то же время страшно их обоих раздражал необходимостью постоянно находиться неподалеку и маяться от безделья. А вот Сетен видел все, но проявлял чудеса юродивой покладистости. Иногда пленные (и он тоже) валили деревья на сопках, иногда выковыривали уголь, залежами которого были так богаты здешние места. Не раз им приходилось обороняться от свирепого оркто*, по природе своей спящего в течение всей зимы и просыпающегося весной. В этом году начавшаяся было весна оборвалась, и на смену ей немедленно пришла лютая зима. Многие животные гибли, но такие, как бурый оркто, слонялись голодными по лесам в поисках какой-нибудь пищи. И вот изредка пути зверя и человека пересекались. Для Вартата и его жены это было только развлечением, они могли заставить оркто в ужасе отступить, но не делали этого. Менталка выводила против хищника одного или двух рабов, заставляя сражаться с топором в руках, и далеко не всегда поединок заканчивался победой несчастных. Староста очень не любил, когда пленные гибли - кто же будет работать? - и пара не злоупотребляла. Да и свидетелей не было. Не мог же быть свидетелем идиот-северянин!
_____________________________
* Оркто - (др.-орийск. и аринорск.) "спящий силач", позже в связи со всевозможными табу был переименован одичавшими местными жителями. Являлся тотемным животным для многих племен северной и северо-восточной части Рэйсатру.
Впрочем, однажды бабенке взбрело в голову выставить против зверя и дурачка. Его даже не стали селить вместе с сородичами, отправили в сарай к пленным астрофизикам-северянам из Ар-Рэякаима, и несколько знакомых (не ему) лиц он среди них обнаружил, несмотря даже на то, что лица эти заросли бородами и осунулись от голода и постоянного давления гипнозом на психику.
С топором в руках Вартат вытолкнул его навстречу гигантской бурой туше. Та с ленивой грацией исполина вздыбилась на задние лапы, растопырила передние, будто приглашая в объятия. Сетен хорошо знал, чем заканчиваются такие объятия, если предмет страсти оркто оказывается не слишком расторопным. Но мог ли показать это дурачок?
Тессетен протянул свое излюбленное "ы", радостно улыбаясь своим новым хозяевам и указывая пальцем на зверюшку. Не сводя с него глаз, Вартат с женой чуть поворотили своих гайн. Им было просто любопытно, чем все это закончится.
Сердце колотилось всюду: оно молотом стучало по макушке, разрывало артерии на горле, каким-то бешеным птенцом, вылупляющимся из скорлупы, норовило проломить ребра или обрушиться куда-нибудь в пятки. В голове зашумело, и перед глазами стало темно. Остальные ребята хотя бы не видели, с кем сражаются, им было все равно в состоянии транса - рубить дерево или отбиваться от зверя. И снова, неуместное, мелькнуло воспоминание: что-то такое уже когда-то с ним было, было! Оно и вернуло его в реальность, погасило сердечный бунт.
Сетен гыгыкнул, и оркто бросился на него крупным тяжелым рывком. Просчитав, как вести себя с больной ногой, экономист увернулся, поднырнул под когтистую разлапистую ладонь "лесного человека", выкатился по снегу позади неуклюжего туловища, подпрыгнул на здоровой конечности и со всей дури всадил зазубренное лезвие в громадную голову твари. Шкура потемнела от крови, но зверь только обозлился. Ловкости у него прибавилось: оркто понял, что просто так, по-быстрому, тут не справиться.
- Смотри-ка, не соврал их командир, - краем уха услышал Сетен голос менталки. - Бьется хорошо, не то что те немочи, да?
Что ответил Вартат, Тессетен не узнал: несколько минут ему пришлось потратить на то, чтобы избежать последних объятий в своей жизни. Бегал он куда хуже оркто и знал об этом, но выкруживать между стволами ему не мешало ничего. Тем он и занимался. Даже боль в ноге куда-то пропала - только спасай нас, хозяин!
Контуженный зверь, теряя кровь, все чаще садился на зад, загребал пригоршню снега и остервенело тер им раны на голове. Пользуясь этим, Тессетен успевал наносить новые удары своим паршивым, никуда не годным топором. И все же увечья оставались, и тварь слабела. Догадавшись, что ее возьмут измором, зверюга поборола ярость. На четвереньках, косолапя, она промчалась в лес мимо работавших как ни в чем не бывало "дровосеков".
Сдерживая остаточную дрожь в руке, Сетен утерся рукавом - пот градом катил со лба, несмотря на колючий морозец, - и стал тыкать пальцем вслед сбежавшему оркто:
- У-у! Уэ-у! Гык! У-у! Ы-ы-ы! Ыч! О!
- Ай молодец! - похвалил его Вартат, смеясь в ответ. - Как там тебя звать, не помню... Ну молодец ты, молодец!
Когда было особенно скучно, и ни оркто, ни другие обитатели сопок не казали свой нос на запах человечины, менталы развлекались по-другому: стравливали между собой двух пленников, по сути соревнуясь между собой. Но поскольку попутчики не могут причинить друг другу вреда, как не сможет аллийский меч подняться на хозяина, то и здесь единственным способом помериться силами у Вартата и его жены был контроль над сознанием рабов, которых эти двое водили, как водят диппов. Что стоило Тессетену сдерживаться при виде того, как его ребята, ничего не соображая, калечат друг друга на потеху этим выродкам орийского племени!
Сегодня же изменилось все. Сегодня Сетен получил возможность переменить ход истории их жизни в плену.
Он заметил падающее не в ту сторону дерево на пару мгновений раньше Вартата. Первая мысль мелькнула молнией: "Вот мы и свободны. Все кончилось". Но тут же после какого-то быстрого внутреннего диалога пришло осознание, что далеко они в таком состоянии не уйдут, а за ними вышлют погоню, и что не время сейчас для побега.
Быстрым прыжком он в одно мгновение ока очутился рядом с менталом и, охватив его поперек талии, отбросил в сторону, да и сам кувыркнулся следом. На то место, где только что стоял Вартат, грянулось дерево, осыпая лежащих в сугробе сухой длинноигольчатой хвоей. Бородатый ругался, по чему придется дубася кулаками придурка, опрокинувшего хозяина в снег, и только потом до него дошло, что на самом деле сейчас проделал юродивый.
Из-за ветвей рухнувшей сосны вывалилась его жена с перекошенным лицом старой гайны и такими же желтыми и редкими оскаленными зубами. Дурачок встретил ее улыбкой от уха до уха и частыми кивками, хотя едва не вывихнутая кулаком Вартата челюсть ныла неимоверно, а руки так и чесались ответить мерзавцу тем же.
- Так ты что ж, выходит, спас меня, что ли? - прозрел ментал. - Вот это да, смотри-ка! Ведь правда спасать кинулся!
Потом, на обратном пути, по разговору попутчиков Сетен понял, что Вартат хочет взять его к себе в личные охранники, но вид делал совершенно отстраненный, а когда на него смотрели, "ыгыкал" и улыбался самым что ни на есть идиотским образом.
Вечером после разговора с Тиамарто ментал кликнул юродивого к себе:
- Теперь будешь меня охранять, понял, да? Меня... охранять. Ну? Понял? Как там тебя звать-то? Все время забываю...
Сетен привычно лыбился и однообразно кивал в такт жестам Вартата. Тот раздражился было, но вспомнил об упавшем дереве и решил потерпеть некоторые неудобства в общении. Зато, говорят, телохранитель на загляденье, даром что недоумок. Экономист видел его насквозь, по мимике читал мысли, по движениям рук - эмоции. Ему самому стало страшно: он не хотел такой проницательности, он боялся увидеть подтверждение тому, что и без того знал о человеческой основе, в том числе и о себе самом.
Это была последняя ночь в сарае вместе с северянами из города-обсерватории. Он уже даже привык к их надсадному кашлю и храпу, больше напоминавшему предсмертное хрипение. Он успел услышать, что Вартат намерен перевести его куда-то поближе к дому, где жил со своей супругой. Тессетен знал, что это неподалеку от жилища старосты, который доводился бородатому отцом и был уже весьма преклонных лет. Видели старика нечасто.
Он лежал, смотрел в потолок и думал, думал. Вспоминался Учитель, лезли в голову мысли о Танрэй и ее сыне. Но едва Сетен добирался в воспоминаниях до бывшего друга, то силой воли выставлял там непреодолимый барьер. Думать об Але ему не хотелось. Экономист предпочел бы узнать о его смерти и появлении у оставшихся с ним сородичей нового вожака. Так было бы надежнее для них же самих. А впрочем, пусть живут, как хотят. Только мальчонку жаль...
* * *
Когда эмигранты наконец добрались с берега Полуострова Жажды на берег Восточного Осата через морской водораздел, стало совсем жарко. Они уже позабыли о вьюгах и беспросветном холоде. Но впереди их ждала саванна Тизэ и длинный путь в Западный Осат, к другой партии переселенцев. И Ал точно знал, что идти придется подчас через опустыненные зоны, а жара вряд ли будет отраднее былых морозов. Люди измучены, да и неизвестно, насколько заражен Осат мародерами, подобными тем, каких они встречали на Рэйсатру.
- Ты уверен, что нам есть смысл так рисковать? - спросил однажды его орэ-мастер Зейтори, и взгляд Помнящей Афелеаны выразил согласие с его вопросом и сомнениями.
После того, как Паскома не стало, Ал избрал наилучший выход: он замкнулся в себе и никого не подпускал. Он научился быть первым, постиг тайну, как заставить людей вслушиваться в каждое его слово. А вот слышать близких - жену, друзей - он отвык. Так было нужно.
Но сейчас он послушался их доводов. Оставив основную часть общины у самой большой реки материка, что текла с юга на север и впадала в зеленое море, разделявшее Осат и Рэйсатру, Ал взял с собой отряд гвардейцев, двоих кулаптров, Зейтори с Афелеаной - и в таком составе они отправились дальше, на запад.
Дремля верхом на гайне, он в полусне вспоминал то жену, то Тессетена, то крошку Коорэ. Друга-предателя он гнал от себя, не желая видеть и слышать ни наяву, ни во сне. От укоризненного взгляда Танрэй ему становилось не по себе, и ее он тоже убирал из своих грез. Она никогда не смотрела так в реальности, но Ал знал, что где-то глубоко в душе жена винит его за роковые ошибки, о которых он знал и сам - иначе не врезался бы так в его память последний вздох атмереро: "Я умер, хозяин!"
Оставался только маленький и очень странный мальчик. Коорэ уже начинал понемногу ходить, а ночами, по рассказам своей матери, бывал беспокоен, кричал и бился, сбрасывая одеяла. И недавно с ним случилось то, что напугало Танрэй до помутнения рассудка. Мальчик проснулся с истошным криком, а по груди его расползалось кровавое пятно. Послав за мужем Хэтту, она трясущимися руками задрала на нем рубашонку и увидела на ребрах слева огромный, словно нанесенный мечом, кровоточащий рубец. Рана была неглубокой, но откуда она могла взяться, не поняли даже прибежавшие с Алом кулаптры.
А еще Коорэ был необъяснимо привлекателен для разных птиц. Соколы саванны с протяжным криком, улетавшим в вечность, могли часами кружить над их обозом. Когда же ребенок, смеясь, протягивал руку, на ладонь ему спускались красногорлые ласточки и без всякого страха разглядывали малыша, а он - их. Но Паском Взошел, и некому больше было объяснить тринадцатому ученику, что творится с его сыном. "С рождением твоего сына Фирэ утратил почти все свои способности - они перешли к своему законному хозяину, к доминанте, к Коорэ"... Может быть, в этом кроется ответ? Какие тайны прячет в себе загадочное сердце юного кулаптра, безошибочно угадавшее настоящего Ала?.. Уже не спросишь...
Прошла целая вечность, и Алу уже стало казаться, что путешествие затянется на целую жизнь, когда вдали среди небольших холмов, окруживших один из притоков неизвестной речки, показалось крупное поселение. Недавнее землетрясение отыгралось и на нем, но большинство построек уцелело. Ал надеялся, что когда-нибудь им всем вместе удастся воссоздать Кула-Ори - теперь город джунглей казался ему прекрасным, ведь Оритана уже никогда не будет на этой планете, и навеки канули в небытие секреты гениальных созидателей, тысячелетиями растивших мегаполисы его родины...
Хозяева осатского поселка, эмигранты-соотечественники, встретили путников с воодушевлением. Увидели гости и вождя Огангу. Тот был по-прежнему черен, только седина слегка тронула жженую паклю у него на голове, по-прежнему долговяз и все так же улыбчив. Но улыбка сползла с его лица, когда ему сказали о смерти друга-Паскома.
- Жалко, очень жалко! - на неплохом ори трубным голосом сказал вождь, качая головой. - Но ему теперь хорошо, он ушел к своей звезде и будет счастлив.
Здесь все было так, словно не произошло страшной войны, только во время дождей люди старались прятаться под крышу, а эмигранты очищали воду специальными фильтрами прежде, чем позволяли ею пользоваться племени Оганги.
Но оказалось, что отряд Ала поспел точно к похоронам одного из самых пожилых членов осатской миссии - этот Помнящий тоже был другом Паскома и будто бы ушел вслед за ним.
- Он отправился домой, на Звезду Большого Волка, - сказал на прощание Оганга, сквозь прозрачные стенки капсулы глядя на белого сына богов, и в голосе его слышалось благоговение. - Мы тоже будем уходить с вами, чтобы в другой раз возвратиться сюда бессмертными, как вы, и снова помогать.
Позже гостям рассказали, что в племени Оганги считают орийский обряд погребения волшебным переносом тела в другой уголок Вселенной. Именно так можно было обрести бессмертие. И аборигены старались сохранить тела своих умерших, укладывая их в каменные коробки, напоминающие своей формой последнее пристанище физической оболочки каждого потомка древних аллийцев. Так они надеялись повторить ритуал отправки.
- Мне кажется, в своих представлениях они собрали воедино разные вещи, - сказала жена лидера здешних переселенцев; подобно Танрэй в Кула-Ори, она занималась обучением племени языку ори. - Историю о "куламоэно" - месте вечной жизни, о котором часто рассказывал кулаптр Паском, - и наш обычай кремации... Вам удалось найти это устройство в ваших горах?
Ал угрюмо покачал головой. Ничего им не удалось - только убраться оттуда в страхе перед нахлынувшей зимой.
- У нас не осталось топлива, - поделился с ними уже сам лидер, показывая поселение. - Техника осталась, но совершенно бесполезная.
Неподвижные машины бессмысленно громоздились в ангарах за городской чертой, ржавея и ветшая. У эмигрантов с востока не осталось даже этого...
Вскоре Ал понял, что лидеры подыскивают, где размещать новых жителей, и задал прямой вопрос - уж не хотят ли они тесниться из-за пришлых сородичей?
- Конечно! - удивилась жена лидера. - Вы ведь теперь вольетесь к нам?
Лидер вопросительно смотрел то на Ала, то на Афелеану. Помнящая была невозмутима, тоже уверенная, что Ал намерен соединить миссии в одну, и не поверила ушам, услышав его ответ:
- Нас настолько много, что здесь придется строить еще один такой же поселок.
- А где же остальные?
- Они остались в Тизэ, на плато. Полагаю, нецелесообразно волочить их сюда с тем, чтобы строить здесь второй город. Мы вернемся в Тизэ.
Оправившись от удивления, много позже спросила Афелеана:
- Почему вы так решили, Ал? Ведь Паском хотел, чтобы мы объединились!
- Мы и без того объединились: географически они не так уж далеко от нас. Но я переговорил с Кронрэем, и он считает плато наиболее подходящим местом для поселения. Там есть все необходимые условия для быстрого строительства, там, по моим расчетам, сейсмически спокойная зона, там возможно с успехом организовать аграрное хозяйство. Так для чего нам тратить силы на этот переезд, когда здесь заведомо хуже? И еще: Учитель говорил, что здесь нет "куламоэно". Оно если и существует, то именно в тех местах, где остались наши... Мы обживемся и продолжим его поиски...
Он нарочно говорил так, чтобы никто не захотел с ним спорить. И никто не захотел.
А по возвращении все они занялись возведением нового города посреди саванны, на которую с гористой части края медленно, но верно надвигалась сухая и знойная пустыня...
* * *
Теперь Сетен в качестве охранника всюду сопровождал Вартата и его жену. Толку от него было мало: деревья, судя по всему, падали "не туда" исключительно редко, а сумасшедших, которые вознамерились бы напасть на ментала с попутчицей под боком, что-то не находилось. Были еще дикие звери, которые теоретически могли бы незаметно подобраться к увлеченным контролем над рабами Вартату и его супруге. Но и они пока не появлялись.
Зато горе-телохранителю теперь приходилось быть постоянно начеку, ведь задумавшись можно и брякнуть что-то вслух, и на этом его карьера, а также, возможно, жизнь кулаптра Тиамарто прервется. Вместе с надеждой на освобождение всех пленных. Получается, очень трудно говорящему казать из себя безгласного...
Но больше всего Тессетена беспокоило другое. Он чувствовал, что пранэио восстанавливается с каждым днем. А скрыть ее от ментала так же сложно, как беременность на позднем сроке - от кулаптра. То есть, нереально. Скоро эту энергию можно будет ощущать на вкус, она заполнит его без остатка, и он будет фонтанировать ею, как сверхновая звезда. Теперь он слышал зов своего наследного меча: дар аллийцев прятали где-то поблизости, возможно даже в доме старейшины, отца Вартата. Сетену снова стал сниться чудесный клинок. А все это - первый знак того, что силы вернулись...
Нужно было что-то предпринять. Что-то несомненно рискованное, но без чего никак не обойтись.
И вот, когда до улыбки Селенио* оставалось каких-то пара дней, Тессетен понял, что скрываться дальше бессмысленно: Вартат и самодурствующая стерва вот-вот почуют исходящую от него пранэио, несмотря на все предосторожности той, которая его хранит.
"Да. Совершенно верно. Ступай к ребятам во что бы то ни стало. Сегодня же!"
________________________________________
* Улыбка Селенио - полнолуние.
Не заснуть было нетрудно: с тех пор как характер его занятий изменился, физические силы не утекали в никуда на тяжелых работах, и сон одолевал менее охотно, чем прежде. Сетен сидел на своем тюфяке в маленькой каморке сбоку от дверей в комнаты супругов-менталов и чутко прислушивался. Дом, казалось, вымер. Да и сама зима влияла на людей, превращая их в вялых и сонных мух даже днем. Только бы проклятая нога не подвела, иногда она неловко подворачивалась в самый ненужный момент, и он рисковал наделать шуму.
На ночь его разоружали, и Тессетен даже не представлял, где сейчас его палица. Быстро одевшись, он крадучись и на всякий случай при каждом шаге пружинисто приседая на больную ногу, вышел в коридор. Оставалось дойти до конца, выбраться в сени, а оттуда - во двор.
И вот в сенях, когда до крыльца оставалось не более двух-трех шагов, он споткнулся обо что-то мягкое. Мягкое всхлипнуло и приготовилось завопить. Сетен быстро подхватил его с пола и зажал рот ладонью, а потом рассмотрел, кто это был.
В его руках трепыхалась девчушка, прислужница Вартатовой жены, которую та с наслаждением мутузила чуть ли не каждый вечер. Девчонка была еще совсем юной - наверное, ровесницей Фирэ или чуть-чуть старше - но такой забитой и неряшливой с виду, что возраст сразу не определить.
- Тс-с! - шепнул ей Тессетен.
Узнав его, девчушка закивала и расслабилась. Он рискнул отпустить ее.
- Я не скажу им. Только заберите меня потом с собой! Я их ненавижу! - с горячим напором зашептала она.
Сетен решил играть по-старому, заулыбился и замычал, показывая, что шел на улицу по нужде. Девчонка хихикнула:
- Да я знаю, что вы нормальный!
Он чуть не поперхнулся:
- Откуда?
- У вас глаза умные.
- Откуда только ты такая приметливая выискалась?
- Я не выискалась, я с ними давно. Мама погибла, а эта, - она кивнула в сторону комнат, - еще на Оритане ее ненавидела... Вы мне скажите, если что нужно, я могу сбегать: за мной не следят.
- Знаешь, я уж как-нибудь сам. Ты главное покарауль, чтобы никто меня тут не хватился...
- Ладно. А как зовут вашего командира?
- А что?
- Ничего, - она смущенно отвернулась, наверняка озарившись румянцем до самых корней волос. - Так... просто...
- А как зовут твою хозяйку?
Девчонка поежилась, поманила его к себе и, обняв ладонями косматую голову, шепнула на ухо имя.
- Вот как? Ну спасибо. А твою зазнобу Тиамарто звать, - усмехнулся Сетен.
- Да ну вас! Как скажете... Идите уже!
Тихо посмеиваясь, экономист выскользнул наружу и задворками добрался до ограды.
Охранники у бараков мирно подремывали рядом с затухавшими кострами. Тессетен прощупал их сознание - дрыхли, как суслики. Но он не удовлетворился этим везением и погрузил их еще глубже, почти в транс, снабдив по пути повелением проснуться перед самым рассветом, ни раньше, ни позже.
Хуже было, что и в бараке, где поселили его ребят, все спали мертвым сном. Добудиться Тиамарто и Фирэ было непросто.
- Да ну вас к проклятым силам! - осерчал наконец экономист. - А ну проснулись живо!
И отправил им такие сновидения, что оба в ужасе подскочили, готовые заорать.
- Тихо! Теперь слушайте и внимайте. Способны?
- Учитель! - обрадовался Фирэ.
- Да, мой мальчик, я тоже рад видеть тебя, но всё потом. Теперь же слушайте, что мы сделаем завтра, когда нас немного отведут от поселка...
* * *
Утром случился снегопад. Кое-как накормленные пленники зябли в ожидании хозяев. Наконец в конце улицы показались Вартат и его свита во главе с непременной попутчицей. Тиамарто разглядел и широкоплечую фигуру атме, который держался чуть позади от менталов верхом на такой же, как у них - коренастой и мощной - гайне. Сила его, такая заметная еще вчера ночью, сейчас не проявлялась совсем.
Уж скорее бы гипноз, там хотя бы не чувствуешь мороза!
Вартат не заставил себя ждать. Привычная вялость охватила мозг Тиамарто, а затем все закружилось...
...и молодой целитель снова вернулся к реальности. Он успел только заметить, что все они уже в другом месте, неподалеку что-то орет сиплым голосом женщина - менталка-попутчица - а Тессетен сцепился в поединке с Вартатом. Все пленники очнулись. Кулаптр тут же вспомнил ночные наставления и, выдернув из-за кушака топор, бросился на конвоиров. Попутно он увидел, что чуть поодаль в сугробе возятся на четвереньках жена Вартата и тот самый парень, которого она заставила тогда отобрать аллийский меч у атме. "Я не хочу! Не надо!" - орал парень, но при этом тут же неестественно дерганными движениями скручивал бабенку в бараний рог. Наконец, пристроившись сзади, он показал ей, как проходят псовые свадьбы. Во всяком случае, менталка, которая почему-то лишилась своих возможностей, так же визжала и извивалась, как визжит и извивается при случке течная сука, пытаясь вырваться из цепких объятий и прекратить неестественное соитие, а ее одноразовый жених рычал что-то нечленораздельное и тут же умолял кого-то отпустить его.
А еще Тиамарто увидел в руках Сетена то, чего никак не ожидал увидеть не только нынче, но и когда-либо впредь - наследный меч!
Началась стрельба - это очнулась свита. Однако выстрелы быстро заглохли: навалившись толпой, рабы покрошили всех врагов теми же топорами, какими недавно их самих заставляли кромсать друг друга или озверевшего оркто ради развлечения конвоиров.
Жена Вартата выла в сугробе, натягивая обратно на изрядно пострадавшую задницу содранные до колен штаны, а ее невольный насильник бурно блевал у пенька, заодно оттираясь снегом, стараясь не смотреть в ее сторону и даже не помышляя влезать в битву.
Ударом больной ноги атме повалил Вартата в снег и, легко крутанув в воздухе клинком своего меча, следующим взмахом отсек менталу голову. Лезвие прошло сквозь тело свободно и просто - так просто, будто шея мужика была сделана из мягкого масла и никогда не имела ни костей, ни сухожилий.
Несколько пленников, застигнутые пулями, недвижимо лежали на снегу. Среди павших были и ори из их отряда, и аринорцы-астрономы из Ар-Рэякаима - всего человек пять.
- Возвращаемся, - бережно вытирая меч полой вартатовского полушубка, велел атме.
Им нужны были их гайны, одежда и провиант в долгий путь. И все - южане и северяне - покорились приказу того, кого вчера еще большинство в поселке считало полудурком и не ждало никакого подвоха.
Тиамарто успел заметить, как изменилось лицо, а особенно глаза атме, когда тот проходил мимо скулящей менталки. Жутким взглядом черных зрачков впился Тессетен в глаза недавней хозяйки, губы покривила улыбка, и послышался такой знакомый - грудной и мелодичный - женский голос:
- Надеюсь, ты получила удовольствие, киса?
После этого он вскочил на свою гайну, а вся толпа, кто верхом, кто пешим, вслед за ним ринулась по тропе к поселку, вооруженная атмоэрто конвоиров и своими топорами.
* * *
...Когда они с хозяевами и рабами отдалились от селения на двадцать-тридцать тысяч ликов, Сетен принялся выбирать оптимально удобный миг, чтобы напасть. Если бы кто-то заметил, как он сверлит взглядом спину своего подопечного, Вартата, то сразу же заподозрил бы неладное. Но юродивый телохранитель ехал прямо за менталами, и остальные конвоиры могли видеть его только сбоку и сзади, да и какое им было дело до идиота, чудачеством вожака приближенного к важным персонам?
Тропинка вильнула, и они окончательно скрылись для селян из виду, повернув за уступ скалы.
"Танцуют все!" - со смехом прозвенело в ушах.
![[]](/img/g/gomonow_s_j/hhigeometrya/tes_small.jpg)
И Тессетен тут же обезвредил свиту подчинением, одного натравил на менталку, а затем, выхватив из-под плаща украденный ночью девчонкой-прислужницей меч, кинулся на Вартата. Но тот за мгновение до удара почуял опасность и, прервав контроль над пленниками, ушел из-под клинка.
В стороне заголосила бабенка. Тессетен предоставил той, что хранила его и после своей смерти, действовать по отношению к вартатовой жене так, как она сочтет нужным. И ни на что более не отвлекался.
- Так ты не дурак, - злобно прорычал Вартат, отбиваясь с не меньшим искусством, чем его атаковал лжетелохранитель.
- Так и ты не умный, - усмехнулся в ответ Сетен. - Квиты мы с тобой.
Ментал пытался, но больше не мог подчинить себе людей. И, чувствуя в себе ликующую энергию неразлучной с ним гостьи, которая наконец-то добралась до настоящего дела, Тессетен догадывался, почему у Вартата это не получалось. А вот Вартат и не помышлял, что сражаются они сейчас с самой моэнарториито.
Вокруг начали стрелять, но стрельба закончилась, едва начавшись.
Перебросив легкий меч в левую руку, правой Сетен отцепил от пояса телохранительскую палицу. Вартат стал пятиться под градом удвоенных ударов, которые теперь едва успевал парировать, и трижды был задет шипами палицы.
Бой оборвался внезапно: экономист изловчился пнуть пораненного бородача, догнал его, споткнувшегося о камень под снегом, и снес ему голову.
- Возвращаемся.
Меч дымился теплой свежей кровью. Причудливыми узорами она растекалась по зеркально отполированному клинку, и сквозь алые разводы экономист увидел собственное лицо - такое, каким его всегда отображала аллийская реликвия...
Потом вдруг наступило помрачение. Сетен обнаружил себя едущим верхом, а поселок был уже рядом. За ним, конные и пешие, следовали недавние рабы. Промелькнули в памяти только глаза менталки, вылезающие от ужаса из орбит, и розовая пена на синеющих губах оскаленного рта. И то - смутно, будто не взаправду.
Не ожидавшие нападения поселенцы тоже отстреливались недолго. Вчерашние пленники с просчитанной точностью стремительно захватили самые важные со стратегической точки зрения постройки и задушили оборону, невзирая на собственную слабость и малочисленность. Взятый в плен старейшина - дед с погасшими глазами (он понял, что сталось с его сыном и невесткой) - приказал отдать победителям все, что те потребуют, и больше не проронил ни слова.
![[]](http://samlib.ru/img/g/gomonow_s_j/hhigeometrya/tes_big.jpg)