# Просветленные не боятся темноты (глава 4)

Олег Гор

Глава четвертая. "Второе "я".

## Глава 4. Второе "я"


Вновь брат Пон заговорил, когда мы вывернули на Тепразит.

- Теперь вернемся к перемещению сознания, - непреклонно заявил он. - Работай! Перемещай его в руку!

- Но подходящее ли... - начал я.

- Я тебе уже говорил, что не бывает негодного времени и места для практики, - перебил меня монах.

Я вздохнул и подчинился.

Времени до встречи оставалось достаточно, поэтому ехал я медленно и осторожно, побаиваясь, что в любой момент могу потерять сознание, как это случилось на пляже... Одновременно пытался качнуть центр восприятия, перевести его для начала в плечо, а затем и в кисть, сжимавшую руль.

- Вспомни "растворение в пустоте", - посоветовал брат Пон, видевший, что у меня ничего не выходит. - Уничтожь себя, а потом воссоздай заново, но не вокруг поросшего волосами полушария, а взяв за основу набор мелких костей, подвижных, обтянутых кожей, с роговыми наростами.

Легко сказать - "уничтожь себя"!

Не сидя со скрещенными ногами в тишине лесного вата, а лавируя в потоке машин на оживленной улице!

Самое удивительно, что у меня все получилось, и с такой легкостью, с какой никогда не выходило до этого. Я сохранил обычное сознание и возможность управлять автомобилем, но в то же время растворился, исчез, превратился в висящую в безвидной пустоте точку сознания.

А потом выстроил собственное существо заново.

И на миг, на несколько секунд воспринял себя как причудливое жирафоподобное существо - крохотная голова без глаза и рта на длинном отростке, и к ней крепится все остальное, неуклюжее, громадное тело, другие отростки разной формы, и один с прилепившимся к нему органами чувств.

- Я же говорил, что у тебя получится, - сказал брат Пон.

Я вымученно улыбнулся.

Мимо моего "Ниссана", едва не сшибив зеркало, в этот миг пронесся мотобайщик лет четырнадцати - на байке его мигал включенный для красоты поворотник, а на заднем сидении красила губы юная барышня в короткой юбочке.

В другой момент я наверняка сказал бы, что по этому поводу думаю, но тут смолчал.

- Ну что, настало время мне самому раствориться, - сообщил монах, потирая руки. - Если твои "друзья" не идиоты, то на подъезде к месту встречи выставили наблюдателя, знающего, как выглядит твоя машина, вооруженного биноклем и сотовым телефоном, да еще и не одного...

- Наверняка, - подтвердил я, и тут понял, что рядом со мной никого нет.

- Брат Пон? - позвал я.

Да нет же, вот он, сидит, как ни в чем не бывало, и врывающийся в окошко ветер треплет его черные волосы.

В следующий момент я вижу размытый силуэт, как в фильме "Хищник".

Потом опять ничего...

- Люди первым делом воспринимают не другого, а собственное представление об этом другом, - голос монаха доносился приглушенно, точно из-за прикрытой двери. - Если его убрать... Пшик, и нет ничего.

Магистраль Сукхумвита встретила нас обычным вечерним скоплением машин. Проехав некоторое время в сторону Бангкока, я развернулся, и двинул обратно, выглядывая на обочине знак с цифрами "четыре" и "три".

Его я так не увидел, зато обнаружил ориентир-заправку, и прямо за ней повернул.

Свет фар вырвал из тьмы покосившийся забор с одной стороны и брошенное, недостроенное здание с другой.

- Иди внутрь, и не бойся, - прошелестела пустота рядом со мной.

- Я не боюсь, - сказал я, и ничуть не преувеличил.

Страха или тревоги я в этот момент не испытывал - что может сделать одна иллюзия другой, чего меня может ждать не содержащегося внутри моего туннеля восприятия?

Я нашарил в бардачке фонарик и выбрался из машины.

Пиликнула сигнализация, узкий луч света заплясал по ржавым арматуринам, торчавшим из бетонного блока, по грудам мусора, что прятались меж толстых квадратных столбов.

- Эй, есть кто?! - позвал я.

Из темноты прикатилось искаженное эхо, и где-то в недрах здания мигнул и погас свет.

Понятно, меня ждут...

Я сделал было шаг вперед, но уловил сверху шорох и остановился, и тут же в лицо ударила волна воздуха. На землю прямо у ног шлепнулся блок то ли бетона, то ли цемента размером с человеческую голову, осколки брызнули в стороны, один чиркнул по моей лодыжке, другой ударил в живот.

Вот тут я ощутил острый укол страха!

Вряд ли эту штуку кинули в меня нарочно, скорее всего здание просто дышит на ладан и вот-вот развалится!

- Эй, двигай сюда, - сказали из мрака, и я узнал хриплый голос: его обладатель беседовал со мной по телефону.

- А мне ничего на голову не упадет? - спросил я, глядя вверх.

- На это уж воля Будды, - добавил еще кто-то на плохом английском. - Иди сюда. Только в глаза не свети.

Я без торопливости сделал несколько шагов, различил две мужских фигуры: крепкие ребята, вроде бы молодые, облачены в майки без рукавов, джинсы и армейские ботинки.

Наверняка те самые типы, что громили мой магазин.

Кулаки буквально зачесались, накатило желание врезать кое-кому, и сильно, не сдерживаясь.

- Ты все понял? - спросил хриплый.

- Ты нам должен, - добавил второй, наверняка полагавший, что фаранги поголовно тупые, и им надо все объяснять.

- С чего бы вдруг? - осведомился я.

- А это ты спроси мистера Чена по прозвищу Одноглазый, - сообщил мне хриплый.

Все поплыло у меня перед глазами, не так, как это бывает при распаде мира на частички-дхармы, а куда более банальным образом, от удивления я на некоторое время лишился дара речи.

Откуда они знают?!

С Одноглазым я познакомился давно, когда только приехал в Таиланд и по глупости верил, что я, умный белый господин, сейчас легко наколочу бабла за счет наивных узкоглазых азиатов. Пересеклись мы в Бангкоке, несколько месяцев крутили дела вместе, и так вышло, что я оказался у него в долгу, счастье еще, что не напрямую, а через одного из подручных.

Влипни я в "просроченный кредит" у самого Чена, меня давно уже нашли бы в реке Чаопрая порезанным на куски.

Потом Одноглазый вместе с подручным исчез с горизонта, вроде бы даже попал в тюрьму или вынужден был уехать из страны, так что я облегченно вздохнул и постарался забыть о долге и обо всей этой истории.

А оно вон как всплыло...

- У тебя три дня, - сказал хриплый, озвучив сумму.

- Не успею, - возразил я, пытаясь сообразить, где и как добыть столько денег. - Минимум - неделя.

Собеседники мои переглянулись, и второй проговорил с угрозой:

- Ладно, неделя. Но не вздумай брыкаться. Мы знаем, если что, где ты живешь.

Похоже, это о них упоминал охранник в кондо...

Правда, я там больше не обитаю, но неведомо откуда взявшимся вымогателям об этом знать незачем.

- Все, иди. Через неделю мы тебе позвоним, - сказал хриплый.

Развернувшись, я побрел к машине.

Меня никто не тронул, но ощущал я себя в этот момент побитой собакой.


Забравшись в "Ниссан", я несколько минут сидел, пытаясь собраться с мыслями. Только потом завел мотор и принялся сдавать задом в сторону Сукхумвита - развернуться в узком переулке я бы не смог никоим образом.

- Ну что, как все прошло? - спросил брат Пон, возникая из пустоты рядом со мной.

- А то вы не знаете? - укорил я его. - Наверняка все слышали.

- Даже если бы не слышал, мог бы догадаться, о чем шла речь, - монах усмехнулся.

- Вы ведь предвидели это? - поинтересовался я. - Когда заставили меня съехать? Теперь они хотя бы не смогут меня найти так легко... А я не хотел оставлять апартаменты.

- Мы не в силах постигнуть последствия наших поступков, - сказал брат Пон. - Совершенно не представляем, к чему они приведут, а все, что думаем по этому поводу, чаще всего предназначено исключительно для собственного успокоения. Зато тратим время на оценки... О, вот это хорошее дело, я рад, я его принимаю всеми руками... а вот это мне не нравится, буду отвергать...

Я вздохнул, только в этот момент сообразил, что еду по Сукхумвиту, не зная, куда мы направляемся.

- Давай к обочине, - велел монах. - Для начала тебе нужно успокоиться...

Я включил поворотник, а он начал рассказывать легенду о бедном мальчике, который подал шедшему мимо отшельнику горсть песка, но от всего сердца и искренне, поскольку более ничего дать не мог. Отшельник через некоторое количество воплощений стал Буддой, а мальчик за свое даяние воплотился в образе императора Ашоки, могущественного и мудрого правителя огромной страны.

Выслушав эту историю, я только хмыкнул, а брат Пон тут же поведал мне вторую.

В ней Просветленный был вождем стада обезьян, проживавших в диких горах, на огромном баньяновом дереве, чья вершина упиралась в небо, а одна из ветвей склонялась над рекой.

- Только не позволяйте плодоносить этой ветке! - смешно прогундосил брат Пон, изображая речь предводителя приматов. - Если она принесет плоды, то не есть нам более сочных и сладких плодов с других ветвей!

Естественно, макаки не уследили, фрукт упал в реку, и его притащило туда, где купался некий царь со своими женами, и от этого у обезьян и их вождя случились крупные неприятности.

- Ну вот, - сказал монах, закончив историю и оценивающе поглядев на меня. - Теперь хоть на человека похож.

- Толку-то! Что делать с вымогателями, где достать деньги? В полицию нельзя... Иначе там могут узнать про Чена-Одноглазого, и будут рады взять за задницу мерзкого фаранга.

Брат Пон рассмеялся, а я посмотрел на него с укором, а потом не выдержал, тоже заулыбался.

- Поехали, - велел он. - Я знаю, куда тебе надо.


Для начала мы заехали в небольшой ресторанчик, где к моему удивлению обнаружился вай-фай. Тут я вспомнил о работе, поспешно вытащил из рюкзака ноутбук и принялся отвечать на письма и обрабатывать заказы, а их за последние три дня насыпалось достаточно.

Интернет-магазин разгромить тоже можно, но это вряд ли под силу тайским бандюкам...

Следующим пунктом нашего назначения стал магазинчик одежды на Секонд-роад, не понтовое заведение с индусом на входе, куда туристов заманивают фразой "Прывет, друг" и вытянутой для рукопожатия ладонью, а обычная лавка, где шмотки навалены кипами на полках, стоят копейки, а найти там можно все что угодно.

Тут я стал обладателем рубахи цвета хаки, тяжелых ботинок, пятнистых штанов и толстого ремня.

- Переодевайся, - приказал брат Пон, когда мы со всем этим богатством удалились в подсобку.

Я переоблачился, ежась от прикосновения грубой ткани к коже.

Закончив эту операцию, обнаружил, что монах приволок табурет, а в руке держит хорошо знакомую мне бритву - старинную, опасную, с ржавыми пятнами на острейшем лезвии.

- Нет, - сказал я.

- Да, - возразил он. - Да, я сейчас не лысый, но ведь мы говорили на эту тему?

Делать оказалось нечего, и я уселся на табурет, подставил голову.

Через десять минут улыбающийся хозяин лавчонки принес большое зеркало, и из него на меня глянул мрачный рекрут, вознамерившийся на четвертом десятке связать жизнь с армией.

Он удивительным образом походил на образ, созданный мной во время медитации, не хватало только усов и бородки.

Поймав эту мысль, я испытал мгновенное головокружение, а в следующий миг осознал, что с презрением и недоверием разглядываю сидящего на табурете мягкотелого придурка, непонятно зачем облачившегося в армейку, и раздумываю, не дать ли ему по физиономии...

- Теперь ты понимаешь, зачем все это затеяно! - с удовлетворением в голосе сказал брат Пон.

Я вновь был самим собой... но не совсем.

Ощущалась некая раздвоенность восприятия, я словно одновременно смотрел через две пары глаз, слушал двумя парами ушей и даже испытывал два мало похожих друг на друга потока эмоций, один намного более яркий, более громкий, как бы находящийся на переднем плане!

Но я осознавал, что стоит мне "повернуть выключатель", приложить некое усилие, как они поменяются местами.

- Укрепляем мое второе "я", фальшивую личность? - уточнил я.

- Само собой. Мне до ужаса нужен бесплатный работник, чтобы манго кромсать! - и монах удовлетворенно потер руки. - Дело доведем до конца утром, а сейчас на ночлег.

- В подвал на Сои Бокао? - уточнил я, поднимаясь.

- Не совсем, - загадочно ответил брат Пон.

Направились мы на север, в сторону Наклыа, проехали мимо фонтана с вставшими на хвост дельфинами - одного из символов Паттайи. Запарковаться мне пришлось на крохотном пятачке позади мастерской по ремонту мотобайков.

Работавший в ней кудлатый таец посмотрел на меня мрачно, но увидев брата Пона, заулыбался и приветственно махнул рукой.

- Откуда все вас знают? - спросил я недоверчиво.

- Не все, но многие, - ответил монах, приглаживая вовсе не подходившую служителю Будды шевелюру. - Неужели ты думаешь, что я всю жизнь просидел в глуши?

Честно говоря, насчет прошлого брата Пона я давно не строил догадок.

Мы перешли Наклыа-роад, и двинулись в сторону моря даже не по переулку, а по узкой щели между домами. Едва сделали несколько шагов, как куча тряпья под одной из стен впереди зашевелилась и села, превратившись в человека.

Черные волосы его были грязны и спутаны, закрывали лицо и падали до лопаток. Через майку в прорехах виднелись тощие ребра, впалый живот, шею украшали царапины, различимые даже во мраке.

- Са ват ди храп, - сказал монах, и получил в ответ неразборчивое мычание.

Человек улегся обратно, а мы прошли мимо, причем я уловил мощный запах перегара.

Еще через десять метров под ногами заскрипел песок, впереди открылось море. Дома остались позади, вправо и влево протянулась узкая полоса пляжа, но вовсе не такого, куда приходят купаться туристы.

Судя по запаху гниющего мусора, неподалеку располагалась свалка, с одной стороны виднелся остов рыбацкого корабля, лежащий на боку, наполовину разрушенный, с другой дрожали оранжевые лепестки небольшого костра, можно было различить сидевших вокруг него людей.

- Вот, нам сюда, - сказал брат Пон.

Мы сделали несколько шагов, и я понял, что рядом с огнем расположились типичные тайские бомжи - заросшие и небритые, грязные и вонючие, облаченные в невероятное тряпье.

Отвращение поднялось в душе, но поскольку я ему не поддался, тут же отступило.

Зато недоумение осталось.

- Зачем? - спросил я.

- Ну я же говорил тебе, что научиться кое-чему можно у любого встречного, - ответил брат Пон, и принялся по очереди здороваться с сидевшими вокруг пламени клошарами.

Они радостно ухали, гнилозубо улыбались и даже делали ваи!

Один из бомжей таскал на себе кучу всяких железяк вроде цепочек, брелоков и маленьких замков, и тихо позвякивал при всяком движении. Другой мог похвастаться узлом из волос на макушке, третий был настолько мал ростом, что сошел бы за ребенка, если бы не лицо в морщинах и жидкая бороденка.

Меня удостоили нескольких кивков, я поклонился в ответ.

- И чему можно у них научиться? - спросил я, когда мы уселись на песок.

- Хотя бы отношению к смерти, - сказал брат Пон. - Им нечего терять и бояться. Каждый готов уйти из этой жизни, не цепляясь за тело, за богатства, друзей и родичей... Как сказал один из древних - могучие и гордые цари одолевают армии из пехотинцев, конницы, слонов и колесниц, но победить врага единственного - смерть - не могут... Вот львы, вонзая когти в виски слонов, сбивают пыл своих врагов и уши рассекают им, но встретившись со смертью, засыпают, лишившись гордости и сил... Змеи людей кусают острыми зубами, несущими огонь смертельный яда, но даже не пытаются ужалить смерть...

Среди жаркой весенней ночи повеяло холодом, и я невольно поежился.

- Я еще побеседую немного с нашими хозяевами, - продолжил монах после паузы. - Ты же ложись, и спи, и вспомни осознавание во сне, наверняка давно его не пробовал?

Я покаянно кивнул - это упражнение я и в самом деле забросил.

Да и нельзя сказать, чтобы оно у меня когда-то получалось по-настоящему...

- Вот тебе, держи, - брат Пон извлек из рюкзака свернутую пляжную подстилку. - Подушки нет, уж извини.

Я улегся чуть в стороне, так, чтобы не мешали возгласы и взрывы смеха.

Начал, как полагалось, со смрити, полного осознавания, но войти в него я не смог. Поначалу с помощью "это не я, это не мое" растворил и ослабил приправленное раздражением удивление по поводу того, что вымогатели откуда-то знают про Чена-Одноглазого. Зато потом меня одолели раздумья на тему "где достать денег" и сомнения типа "какого черта я тут валяюсь на берегу с вонючими бомжами".

Я ворочался, злился на себя, пока не провалился в тяжелый сон.