Гораль Владимир Владимирович: другие произведения.

"Огнев лог" (хоррор-фантасмагория)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Буктрейлер романа "Огнев лог": https://youtu.be/JVUrjE5T-2o Август 41-го. На юге Украины, среди густых лесов в местечке "Огнев лог" располагается психиатрическая клиника. Сюда прибывает Зондеркоманда СС. Больные расстреляны, но той же ночью происходит невероятное. Жертвы возвращаются в клинику. Эсэсовцы в ужасе открывают огонь по ожившим мертвецам, но ранят и убивают лишь друг друга. Секретное расследование СС и СД, заходит в тупик. Через семьдесят лет после этих событий в "Огнев лог" приезжает молодой и талантливый невролог-психиатр Сергей Корсаков. Молодой учёный не представляет, какие ужасные тайны ждут его в клинике "Огнев лог"... 18+ Вниманию читателей: Перед Вами, хотя и значительный по объёму, но лишь ознакомительный фрагмент книги! Полностью книга опубликована в электронном виде здесь: https://www.litres.ru/vladimir-goral-13071342/ognev-log/

  
обложка []
  
  
  
Аннотация к книге " Огнев лог"
  
Август 41-го. На юге Украины, среди густых лесов в местечке 'Огнев лог' располагается психиатрическая клиника. Сюда прибывает Зондеркоманда СС. Больные расстреляны, но той же ночью происходит невероятное. Жертвы возвращаются в клинику. Эсэсовцы в ужасе открывают огонь по ожившим мертвецам, но ранят и убивают лишь друг друга. Секретное расследование СС и СД, заходит в тупик. Через семьдесят лет после этих событий в 'Огнев лог' приезжает молодой и талантливый невролог-психиатр Сергей Корсаков. Молодой учёный не представляет, какие далёкие от науки ужасные тайны и мистические откровения ждут его в клинике "Огнев лог".
  
  
  

"Огнев лог"

  
  

роман-фэнтези-хоррор-фантасмогория

  
  
  
  
  
   "Каждая душа - это поприще борьбы Света с демоническим началом. Душа подобна путнику, перебирающемуся через шаткий мост. С каждого берега протягивается к нему рука помощи, но чтобы принять эту помощь, путник должен протянуть руку сам"
  
  Даниил Андреев "Роза Мира"
  
  "Даже самые светлые в мире умы
  Не смогли разогнать окружающей тьмы.
  Рассказали нам несколько сказочек на ночь -
  И отправились мудрые, спать, как и мы".
  
  Омар Хайам
  
  
  
ПРОЛОГ
  
  
  
огнев лог1 []
  
  
  Моторизованный зондер-батальон СС "Gespenst" под командой штурмбанфюрера фон Бравена входил в укрытый летней густой зеленью больничный городок. Батальону для выполнения задания пришлось выдвинуться на юг от города Червены, где подразделение уже проделало огромную работу по зачистке территории от евреев. Наименование места предстоящей спецоперации неподалёку от границы с Румынией тоже являло собой образец совершенно непроизносимой славянской тарабарщины.
  
  " Окнеф лёк" - Генрих ещё раз попытался воспроизвести вслух это лингвистическое безобразие, но не преуспел, а потому решил, что до конца операции будет именовать этот место попросту, Клиникой.
  
  Остро отточенным карандашом фон Бравен зачеркнул на карте старое, то ли украинское, то ли польское название и написал сверху новое немецкое, "Klinik". Полюбовавшись с минуту на дело рук своих, Генрих почувствовал себя конкистадором Великого Рейха, чистильщиком от варваров, расширителем новых жизненных пространств и, наконец, героем германской нации. Эта мысль его, как всегда, порадовала и настроила на рабочий лад.
  
   Офицер распахнул пятнистую, серо-коричневую дверцу бронетранспортёра и проигнорировав ступеньку, молодцевато спрыгнул на чисто выметенную, мощёную жёлтым камнем дорожку. Сорокалетний Генрих фон Бравен пребывал в прекрасной физической форме и замечательном настроении. От природы худощавый и высокий австриец обладал, как и подобает арийцу, нордическим складом психики и отменным здоровьем. Подполковника порадовало добротно выстроенное краснокирпичное здание.
  
   "Это и есть главный корпус самой больницы" - догадался фон Бравен.
  
  Неведомый архитектор начала прошлого века был настоящим арийским профессионалом. Элементы готики он сочетал с тогдашним модерном. Получилось нечто симпатичное, смахивающее на резиденцию какого-нибудь курфюрста. Три этажа, стрельчатые окна, высокие, стройные, словно фрейлины, башенки с бойницами. Само здание, длинное как змея, терялось где-то в зелени деревьев.
  
  "Идеальное место для штаба и большой казармы" - удовлетворённо, полной грудью вздохнул австриец. - "Тысячу раз был прав фюрер, когда говорил:
  
  "Настоящее безумие, это тратить ресурсы государства на содержание безнадёжных душевнобольных, несчастных паразитов бесполезных для общества".
  
  После своего перевода из Польши на Украину Генрих имел аудиенцию с рейхскомиссаром Эрихом Кохом. От этой встречи у штурмбанфюрера остались самые неприятные впечатления. Толстый низенький плебей Кох выказал полное отсутствие воспитания и уважения к стоящему перед ним навытяжку офицеру и дворянину. Кох ненавидел родовитых военных, а потому, исходя лишь из одного непреодолимого желания напакостить очередному дворянчику, принялся настаивать на переводе личного состава батальона фон Бравена на восточный фронт. В распоряжение Генриха, вместо трёхсот пятидесяти отборных немецких солдат, он попытался всучить грязную славянскую банду, две тысячи полицейских-украинцев из Галиции. Ему, герою французской компании, предлагалось принять под командование шваль, толпу неполноценных унтерменьшей. Штурмбанфюреру, чтобы избежать такого позора, пришлось обратиться за содействием к самому Розенбергу, благо, в это самое время тот находился на Украине с инспекцией. Рейхсляйтер пошёл навстречу любимцу фюрера, а Кох не посмел возразить главному идеологу НСДАП. Тем не менее, злобу на строптивца фон Бравена могущественный толстяк затаил.
  
  В окружении шести офицеров, командиров трёх рот и их заместителей Бравен вошёл в просторный холл главного входа больницы. Перед этим солдаты тщательно обыскали здание, но никого и ничего подозрительного не обнаружили. Оставшийся медперсонал, не успевший или не пожелавший эвакуироваться со спешно отступавшими русскими, солдаты заперли в столовой. Пациентов же оставили в их палатах. Как выразился первый среди офицеров батальона чёрный юморист гауптштурмфюрер Миних:
   "Дожидаться выезда на пикник".
  
  Генрих недолюбливал Миниха. По его глубокому убеждению грязная и неприятная, но необходимая для будущего Рейха работа, которой он руководил, не подлежала легкомысленному вышучиванию. Напротив, всякий неглупый офицер был просто обязан относиться к генеральной зачистке их общего немецкого жизненного пространства с подобающим уважением. Так должно было быть, но так не было. Большинство офицеров Вермахта при общении с ним выказывали едва прикрытое благоразумной маской холодной вежливости презрение. В их глазах фон Бравен не раз замечал плохо скрываемую брезгливость, словно они вынуждено общались с дурно пахнущим золотарём.
   И это при том, что он был единственным родовитым командиром, да и просто офицером с дворянской приставкой фон в списках личных составов воинских спецчастей. Таких же, подобных 'Gespenst', команд и батальонов, занимающихся 'генеральной уборкой' на вновь присоединённых к рейху территориях. Барон Генрих фон Бравен сам проявил инициативу, сам вызвался принять командование над своим действующим подразделением, работающим как часы, 'Призраком'. Более того, он сам и придумал это его нынешнее наименование, 'Gespenst'. И уж конечно Генрих не был трусом. Фон Бравен не раз выказывал свою воинскую доблесть, как во Франции, так и в Польше. Война с большевистской Россией явно шла к победному концу. На фронте прекрасно могли обойтись и без его, фон Бравена помощи. Кто-то должен был начинать грязную работу в тылу. Во первых, Генрих фон Бравен всегда был и остаётся верным солдатом фюрера, вдохновенным идейным бойцом Партии и уже во вторых, или даже в третьих, он 'голубой' барон с весьма условным и безнадёжно устаревшим дворянским кодексом чести.
  
   О-о! Никто не знает какой катарсис, какой подъём арийского духа переживает всё естество Генриха, когда он лично, да-да, именно лично, принимает участие в ликвидации очередной порции недочеловеков. И пусть сейчас все бывшие друзья с надменными лицами отвернулись от него. Придёт время, и они поймут! Все они примут и оценят его идейный, его истинно-арийский порыв!
  
  
***
  
  Для начала штурмбанфюрер со свитой проследовал в столовую, чтобы взглянуть на медперсонал. Доктора, медбратья и санитары объекта "Клиника", в отличие от своих пациентов, обязательной ликвидации не подлежали. Впрочем, такие вопросы отдавались командиру"Gespenst" на личное усмотрение. Возглавлял перепуганную группу лекарей-мозгоправов высокий сутулый мужчина в возрасте, типичный профессор с академической бородкой и в пенсне. Ординарец Фон Бравена услужливо подал командиру тонкую папку, досье на медперсонал клиники.
  
  "А профессор-то у нас с душком, - едва прочитав первый лист, заключил Генрих. - Вацлав Сташевич, пятьдесят семь лет - образованный "пшек", зав кафедрой психиатрии Львовского Университета, а по совместительству ещё и директор этой живописной психиатрической клиники. С эти всё ясно, польская профессура по приказу доброго знакомого Генриха рейхсляйтера Розенберга подлежала первоочерёдной ликвидации, наряду с евреями. Фон Бравен взглянул на следующее досье. С фотографии смотрела светловолосая красавица. Главный врач Ванда Сташевич, тридцать два года, молодая жена директора клиники. Генрих поднял голову. Женщина с фотографии стояла рядом с профессором. Вживую она оказалась ещё лучше. Высокая, стройная, совершенно прелестная польская пани. Белоснежный халат только подчёркивал её слепящую красоту. Такая фемина с юных лет привыкла к мужскому поклонению. Большие серые глаза смотрели на него, хозяина её жизни и смерти бестрепетно и даже с наглым вызовом.
  
  "Чёртова полька с её чёртовым польским гонором" - с некоторым раздражением отметил Генрих. - Ну что же, как говорит всё то же остроумец Миних, " Гонор у мёртвых пшеков проходит на удивление быстро".
  
   Командир искоса взглянул на стоящую поодаль группу молодых офицеров. Все, как один, таращились на златовласую красавицу с плохо скрываемым вожделением.
  
  "Ненасытные кобели! - добродушно усмехнулся про себя Генрих. - Похоже, мои парни собираются сегодня же вечером сбить спесь с этой пани ..."
  
  Оставшийся персонал, нескольких медбратьев и санитаров-украинцев Фон Бравен велел отпустить восвояси до начала операции. Подполковник лишней крови не жаждал, ответственному и добросовестному исполнителю важной работы претили любые излишества. Ординарец доложил, что им не придётся долго искать по окрестностям место для ликвидации двухсот душевнобольных. В полутора километрах, позади главных корпусов клиники, солдаты уже нашли весьма удобное место, сухую песчаную балку. Балку пересекает глубокий овраг с крутыми откосами. Этот овраг смахивает на оборонительный ров замка какого-нибудь средневекового феодала. После антропологической зачистки, чтобы присыпать трупы, отделению сапёров останется лишь взорвать высокие насыпи этого рва.
  
  Ровно в шестнадцать тридцать солдаты, орудуя прикладами винтовок и дулами автоматов, погнали воющую и ноющую толпу безумцев через дубовую рощу к песчаному оврагу. Впереди, словно возглавляя своих пациентов, с подчёркнутым достоинством шествовал бледный как смерть, профессор Сташевич.
  
  "А этот поляк неплохо держится! Даром, что шпак!" - с невольным уважением констатировал фон Бравен.
  
  Австриец всегда лично присутствовал на окончательных стадиях зачисток. Не то, чтобы этого требовал какой-то особый регламент. Нет. Просто для Генриха это было делом чести, не чураться самой грязной части работы. Но главное, чего старался не афишировать фон Бравен, это необычайное эмоциональное и физиологическое возбуждение, вплоть до спонтанной эрекции, посещавшее его во время массовых утилизаций человеческого мусора. Генрих прощал себе эту маленькую слабость, ведь и он человек. Высокий и стройный, в идеально-пригнанном по фигуре чёрном мундире СС стоял он на краю песчаного оврага. Как всегда в позе, позаимствованной у фюрера, руки в чёрных перчатках, сомкнутые в замок прикрывают пах.
  
  Всё было кончено до наступления темноты. Отгрохотали пулемёты, отгремели один за другим шесть тротиловых взрывов. С чувством приятной усталости и сознанием исполненного долга Генрих отправился на покой в свою комнату. Ещё вчера это была спальня директора клиники Сташевича и его супруги. Но едва австриец блаженно вытянулся на белоснежных, накрахмаленных простынях, как до его слуха донёсся сдавленный женский крик. Звук доносился откуда-то сверху, чуть ли с крыши больничного здания.
  
  "Похоже, пани Ванде не угодил кто-то из моих офицеров", - стараясь быть здраво циничным, подумал Фон Бравен. - " Что поделать, молодым мужчинам необходимо иногда расслабляться, особенно при нашей изнурительной, вредной для психики работе".
  
  Генриху была омерзительна сама мысль о насилии над женщиной. Но, во-первых, славянская самка не женщина, а во-вторых, жизнь диктует своё, и на то и дана мужчине железная воля, чтобы подавлять в себе атавистические ростки жалости и сострадания, слюнявое интеллигентское сочувствие к ближнему. Безусловное право на жизнь имеет лишь истинный ариец. Яркий пример тому он сам, оберштурмбанфюрер фон Бравен. Приструнив свою невольную слабость, Генрих совершенно успокоился и вскоре сладко уснул.
  Здоровяка австрийца разбудили совершенно незнакомые прежде ощущения, внезапно навалившееся удушье и резкая боль в груди. Он резко сел на кровати, поставив на холодный каменный пол босые ступни. Генрих пощелкал выключателем ночника, электричества не было. В комнате царила непроглядная смолистая, словно чёрная нефть, тьма.
  
  За окном вышла из-за плотных облаков Луна. Спальня наполнилась мягким призрачно-голубым светом. То, что увидел Генрих, не просто напугало его.
  
   "Это" до краев затопило его душу диким первобытным ужасом.
  
  Посреди комнаты стояла, как будто смутно знакомая, но истерзанная до неузнаваемости женщина. Лицо сплошной кровоподтёк, разбито сильным прямым ударом гневной мужской руки. Тело женщины едва прикрывают остатки изодранного в клочья, заляпанного кровью, похоже, медицинского халата. Наружу торчит большая белая грудь с крупным тёмным соском, вокруг которого багровеет след от укуса. Плоский живот в ссадинах и синяках. Стройные ноги исчерчены полосками запёкшейся крови. Над тёмным треугольником волос на лобке длинные глубокие царапины, работа когтей неведомого зверя.
  
  Женщина делает несколько медленных шагов вперёд, по направлению к кровати на которой сидит парализованный ужасом Генрих. На полу остаются узкие, кровавые отпечатки босых ступней.
  Серебристым колокольчиком прозвенел в гулкой тишине нежный женский смех. Родной, до острой боли в груди родной голос.
  
  -Хенке, мальчик! Иди к мамочке, малыш Хенке!- услышал фон Бравен своё давно позабытое младенческое имя.
  
  Этот голос, Генрих никогда бы не перепутал ни с каким другим. Не может человек забыть голос матери, особенно когда мать умирает, а человеку всего лишь шесть лет от роду.
  
  
   1) "Gespenst" (нем.)- призрак
   2) Штурмбанфюрер - офицерское звание в СС соответствовало майору Вермахта
   3) Гауптштурмфюрер - офицерское звание в СС, соответствовало гауптману (капитану) Вермахта
  
  
  
  
  
Инцидент
  
  
  
Архивные материалы информационной службы НСДАП, СС и СД
  Отчёты сводной группы дознавателей Тайной полевой полиции (Geheim Feldpolizei), а также следователей Гестапо, CC и СД:
  
  
"Vorfal in der "Klinik"
  
  
("Инцидент на объекте "Клиника")
  
  
строго секретно - уровень третий
  
  
Показания главных свидетелей по делу
  
  
I
  
Личные показания обершарфюрера СС Гюнтера Кленски
  
  
27.08.1941 15 часов33 минуты.
  
  Я, Гюнтер Фриц Кленски, обершарфюрер первой роты в составе отдельного моторизованного батальона СС "Gespenst", находящейся до сего момента под командованием штурмбанфюрера СС Генриха фон Бравена, докладываю. После проведённой нашим подразделением акции по зачистке объекта от нежелательных элементов, я в ночь на 13.06.1942-года осуществлял руководство патрульно-караульной службой на территории занятого нашим подразделением объекта "Klinik".
  
  По приказу, допрашивающего меня в данный момент господина следователя, я обершарфюрер СС Гюнтер Фриц Кленски приступаю к изложению происшедших в ту ночь чрезвычайных обстоятельств в устной, вольной форме.
  
  
Машинописная (устно-дословная) форма протокола допроса
  
  "Я, господин следователь, до сей поры ни в какую чертовщину не верил. Так не верил бы дальше, если бы своими глазами всякого этакого не увидал. В той треклятой "Клинике" не иначе самые бешеные бесы обосновались. Тринадцатого августа этого года, в пятницу, в двадцать два семнадцать, закончили мы операцию по ликвидации тамошних психов и через четверть часа вернулись в расположение объекта для ночёвки. Вы не сомневайтесь, господин следователь. Наши парни все опытные, работают по принципу: "Хорошо прожёванное почти переварено". Я после экзекуции сам проверял, психи эти, за редким исключением, все, как один, мертвее мёртвых были. Ну, штук семь недобитков я лично упокоил. Последним тамошний главный мозгоправ был, полячишка очкастый. Живучий пшек оказался, у него пол макушки очередью из МГ снесло, а он всё своими длинными ногами сучит, будто на велосипеде педали крутит. Смешно право, вы бы видели! Ну вот! Вернулись мы на ночёвку. Благо кроватей полно в больничных палатах. В подсобках даже чистые матрасы и простыни нашлись. Что ещё нужно солдату? Красота! Парни поужинали. Я лично проследил, чтобы каждый взвод по пол литра честно заслуженного спирта получил. После караул проверил, ну и сам спать наладился. А в два часа ночи будит меня Вольдемар, мой заместитель, шарфюрер Шнитке. Мы с ним земляки, баварцы из одного села. Кельхайм, неподалёку от Регенсбурга. Может вы слышали, а господин следователь? Ох и масло у нас сбивают, душистое, пальчики оближешь, лучшее в Баварии!
  Так точно, господин следователь! Я воль! Прошу прощения, что отвлёкся!
  Ну вот, будит меня Шнитке и говорит:
  
  "Так, мол, и так, Гюнт. Прими меры! Солдаты из второго взвода безобразничают. Нашли где-то в больнице ещё медицинского спирта и упились до невменяемости. А после и того хуже, притащили откуда-то полудохлую бабу и в данный конкретный момент с нею в конюшне развлекаются. Непорядок! Не по уставу! Заразятся всем взводом какой-нибудь гадостью, а нам потом отвечай! Я спросонья разозлился на Шнитке, нашёл из-за чего будить, профессор чёртов, очкарик университетский, но деваться некуда. Оделся, да и пошёл наводить порядок в подразделении.
  
  Подхожу к сараю, а оттуда пьяное ржание. Весело лошакам! Ну, думаю, сейчас задам вам перцу! Зашёл внутрь. Солдаты меня увидели, вскочили, кто сидел, оправились, построились. Знают, я церемониться не буду. И только один ничего не видит и не слышит. Разложил парень бабу на соломе, залез сверху, да и пашет, как глухой вол. Ну, я его болезного стеком по голому заду и огрел. Привёл, значит, в чувство. Через минуту стоял он передо мной, как огурец, по форме и на вытяжку. А баба эта так и лежит себе молчком в соломе. На животе лежит, лицом вниз. Какая-то рваная тряпка ещё на ней, до шеи задранная, медицинский халат похоже. Со спины то баба эта вся из себя молодая и ладная. Любопытно мне стало, я и приказал её на спину перевернуть. А там! Зрелище то ещё! Нас-то "призраков", ничем таким не удивишь, оно и понятно при нашей работе. Но тут, труп же истерзанный! Я проверил, она холодная! Ведь если кто узнает, что "призраки" мёртвых баб насилуют, позора не оберёшься! Стыд на весь Рейх! Дойдёт до самого господина оберштурмбанфюрера, тогда уж никому несдобровать! Ну, выдал я, конечно, этим труположцам по первое число! Молчать приказал, как рыбам. Признаюсь, господин следователь, я всего лишь хотел, сохранит честь батальона. А замкомвзвода оправдывается, мол, баба эта, она в начале дела ещё живая была, стонала даже. Она полька, Ванда, если не ошибаюсь. Врачиха по психам, жена того самого поляка очкастого, которого я парой часов раньше в овраге успокоил. Ну, я вам уже рассказывал, господин следователь про того, ха-ха, велосипедиста без макушки. Ох, простите, господин следователь, это у меня нервы ещё шалят. Ну, после того...
  
  Её, полячку эту, дескать, в башенке, выше третьего этажа господа офицеры первыми приходовать начали. А как закончили, выползла она на крышу и оттуда вниз головой. Да угодила на кучу старых, выброшенных из окон матрасов, потому до смерти не расшиблась. Тут-то её солдаты и подобрали...
  
  Короче говоря приказал я эту польскую семейку, хе-хе, воссоединить. Труп Ванды унести к её мужу, в овраг, да прикопать там, как следует, чтобы никакой антисанитарии. Солдатам с утра добрую разборку, нарядов и гауптвахт пообещал. После отправился досыпать, господин следователь. Проснулся, когда под утро пальба началась. Я вначале подумал, что это партизаны напали, или десант русских диверсантов высадился. Выскочил наружу - а там такой страх! У главного входа стоит и глядит на меня в упор, упокоенный мной поляк, профессор, муж этой самой, затраханной нашими парнями Ванды. Стоит , господин следователь, этот чёртов пшек, весь землёй перепачканный, и смотрит, а у самого мало, что полголовы нет, так ещё и в переносице дырка от моей пули...
  
  
II
  
  
Личные показания шарфюрера СС Вольдемара Шнитке
  
  
Машинописная (устно-дословная) форма протокола допроса
  
  Если позволите, господин следователь, я компактно изложу своё видение происшедшего в ту ночь. Так точно, господин следователь, очень компактно. Дело в том, что я был призван на фронт с четвёртого курса химико-биологического факультета Мюнхенского Университета. Так вот, я полагаю, что иначе чем массовым кратковременным психическим расстройством всё происходившее в ту ночь объяснить невозможно. Причина произошедшего, редчайшее, случайное сочетание двух и более факторов. На этот счёт у меня имеется следующая гипотеза. После окончания операции по ликвидации группы неполноценных элементов на этом месте работали сапёры. Им было произведено шесть подрывов тротиловых зарядов средней мощности. Я предполагаю... Так точно, господин следователь, всего лишь предполагаю, что был случайно разгерметизирован некий природный резервуар с неизвестным газом, скорее всего органического происхождения. На месте утечки газа в течение пары часов образовалось ядовитое облако. Сначала погода была практически безветренной, но впоследствии это облако было отнесено усилившимся ветром в расположение нашего подразделения. Личный состав батальона попросту отравился этими газами. Мы на нашем химико-биологическом факультете как раз экспериментировали с подобными веществами. Не буду вдаваться в подробности, но имеется ряд неких сложно-органических газообразных соединений, которые способно вызвать у человека, а при достаточной концентрации и у группы лиц, кратковременное, но весьма острое психическое расстройство. Причём, как в нашем случае, с яркими зрительными и слуховыми галлюцинациями. Симптомы очень похожи на те, что возникают у алкоголиков в момент острой фазы делириума, "белой горячки".
  
  Никак нет, господин следователь. Солдаты не перепились. Так точно, виноват, господин следователь. Пьяные присутствовали, но смею доложить, делириум возникает исключительно у лиц, чья психика ослаблена регулярным, как правило, многомесячным употреблением спиртного. Причём только у трезвых, не ранее, чем на третьи сутки после прекращения принятия ими алкоголя.
  Так точно! Я продолжаю, господин следователь. На момент начала инцидента я исполнял обязанности начальника караула. В три часа пятнадцать минут после полуночи всё и началось. Вначале я и мои караульные ощутили гул в ушах, а затем вибрацию почвы под ногами. Мне было изначально известно, что наше подразделение находится в сейсмоопасной зоне, а потому я расценил происходящее, как начало землетрясения. Я приказал немедленно объявить тревогу, чтобы вывести людей из здания. Большая часть личного состава уже строилась на плацу у главного входа. До начала рассвета оставалось примерно полчаса, было совершенно темно. Электричества не было, вышла из-за облаков луна, вот и всё освещение. Подземная вибрация практически прекратилась. Но в этот же момент из-за главного корпуса клиники показалось зарево пожара. Создавалось полное впечатление, что внезапно вспыхнула дубовая роща в низкой лощине за клиникой. Однако запаха гари совершенно не чувствовалось. Я с группой солдат бросился через арку на другую сторону корпуса, проверить, что же происходит. А там! Видимо, в этот момент предположительное облако ядовитого газа, как раз достигло нашего расположения. Это газовое облако, я полагаю, и вызвало массовые галлюцинации среди солдат. Да, господин следователь, я не был исключением. Эти видения были ужасающими. В синем свете Луны к нам медленно приближалась толпа истерзанных пулями покойников. Эти люди были окончательно и бесповоротно мертвы уже более четырёх часов. Возглавлял этот грязно-кровавый парад бывший главврач клиники, кажется Сташевич. Наши солдаты не паникёры, но при этих обстоятельствах никто бы не выдержал, поверьте, господин следователь. Началась паника, беспорядочная стрельба... Пули не причиняли мертвецам вреда, но это как раз понятно, галлюцинацию убить нельзя... Правда, это я сейчас такой умный, в тот момент ни у меня, ни у кого из наших, мозг, как следует, не функционировал. Были одни голые эмоции, первая из которых, ужас...
  
  Как я узнал позднее у многих солдат, кроме зрительных, наблюдались и слуховые галлюцинации. В частности они слышали голоса своих умерших родственников. Голоса исходили от восставших покойников, но что характерно, мертвецы при этом ртов не открывали. Агрессии "ожившие кадавры" тоже не проявляли. Более того, выказывали чрезмерное дружелюбие. Представьте, господин следователь, окровавленный, изрешечённый пулями мертвец стремиться заключить вас в объятия. Согласитесь, в этом ... мало приятного... Солдаты пытались отбиваться, но покойники упорно продолжали их преследовать. Разумеется, такие моменты только усиливали панику среди личного состава. Всё прекратилось с первыми лучами рассвета. Словно в страшной сказке из книжки братьев Гримм. Таким, наверное, было специфическое воздействие этого неведомого газа. Наши здоровенные парни упали на землю без чувств. Все разом, словно какие-нибудь гимназистки от солнечного удара на летней экскурсии. Мы находились без сознания не менее четверти часа. Когда же пришли в себя, то обнаружили своих стонущих раненых и ещё, к несчастью, нескольких убитых. Все жертвы паники и галлюцинаторного безумия. К особому несчастью погибли все офицеры подразделения. Трое застрелилось, а ещё двое выбросились с высоты четвёртого этажа, из окна башни, которая располагается прямо над центральным входом в клинику. Все господа офицеры, как ни странно, были без одежды. В смысле совершенно нагими, господин следователь. Да-да, вы правы! Гауптштурмфюрер Миних действительно выжил, но смею заметить, лучше бы он тоже погиб! Мы нашли его совершенно невменяемым. Во флигеле той самой башенки. Там где хранились старые матрасы. Миних лежал совершенно голый в углу, перепачканный собственными испражнениями. Несчастный плакал, пускал пузыри и звал маму...Что же касается штурмбанфюрера фон Бравена, то он попросту исчез. Куда подевался наш командир? Сплошные загадки! Да, ещё одно! Каменный пол в его комнате был весь испещрён засохшими кровавыми следами, то ли женщины, то ли ребёнка.
  Так точно, господин следователь! Место захоронения трупов в той сухой песчаной балке, в дубовой роще позади корпусов клиники мы проверили первым делом. Всё, вернее все там были на месте. Никаких новых следов. Как мы оставили это место, так и нашли, без изменений.
  
  
  
III
  
  
Личные показания Андрея Звана, десять лет, местного уроженца, бывшего разнорабочего на объекте "Klinik"
  
  
Машинописная (устно-дословная) форма протокола допроса
  
  
Листы с показаниями отсутствуют
  
  
Показания изъяты по личному распоряжению рейхскомиссара Украины Эриха Коха
  
  
Резолюция от 01.01. 1942-го года:
  
  Непрофессионализм и идейная незрелость некоторых следователей СД просто потрясает. Присовокупить в важнейшем и сложнейшем деле в качестве показаний бредни какого-то детёныша из неполноценных славян! Это ли не верх идиотизма! Следователю СД гауптштурмфюреру Отто Грецки рекомендую поставить на вид, а в случае повторения подобных непростительных ошибок отправить ротным командиром на Восточный фронт! К свиньям собачим!!!
  
   Эрих Кох
  
  Резолюция от 21. 02. 1942-го года:
  
  По вышеуказанному адресу может отправиться сам господин рейхскомиссар Украины, если только не прекратить глупо вмешиваться в неподконтрольные ему дела и заботы аппарата СС и СД.
  
  Начальник штаба информационной службы НСДАП
  
  Мартин Борман
  
  
   3) Обершарфюрер - воинское звание в войсках СС, примерно соответствовало званию старшего фельдфебеля в Вермахте.
  
   4) МГ - Maschinengewehr 34 -немецкий общевойсковой пулемёт времён второй мировой
  
   5) "призраки" - самоназвание личного состава батальона 'Gespenst' - "Призрак"
  
  
  
  
  
  

Часть первая

  
  
"Клиника"
  
  

Глава 1.

  
  
  
"Генрих"
  
  
Посмертье
  
  
генрих []
  
  Генрих впервые в жизни мучается тяжким кошмарным сном. Да ещё таким, невероятно ярким и реалистичным. Сначала мёртвая, ужасно истерзанная полячка в его комнате. Исходящий от ожившего трупа голос давно покойной матушки. Теперь, в продолжение чёртова сновидения, странные сомнамбулические блуждания по тёмному, сырому, холодному и безлиственному лесу.
   Что ищет он в ночном лесу? Как попал сюда? И почему, дьявол всех раздери, ему так зябко? Где его мундир? Когда и почему он напялил на себя эту отвратительную хламиду, серый, грубо заплатанный больничный халат? О, вот кажется в отдалении, в низине за лесом он видит горящие костры! Множество, манящих обещанием тепла, пламенеющих алым цветом огней! Каким образом они в таком количестве уместились в небольшой песчаной балке? Как там называлось это место?
  Кажется, "Окнеф лёк".
  
  Австриец напрягает зрение, возле костров он с трудом различает какие то серые тени. Надо подкрасться незаметно, а вдруг это партизаны?
  Генрих на голой заднице, (под халатом он совершенно наг) стараясь не шуметь, съезжает по песчаному склону в узкую балку, сухой лесной лог. По-пластунски осторожно ползёт к горящим кострам, остро желанному теплу.
  
  - O, mutter! Nimm mich weg, liebe mutter! - доносится до ушей фон Бравена родная речь.
  
  -"Ну, слава Богу! Свои!" - облегчённо вздыхает он и встаёт. Во сне или наяву, но среди своих ребят всегда легче, спокойнее. Выпрямившись во весь рост, австриец машинально отряхивает от песка свой убогий больничный халат. Оставляя на песке следы босых ног, он из последних сил бежит ближайшему костру.
  
  Да! Слава Богу! Это его парни! Его офицеры! Тесным кружком, протягивая руки к алому пламени, сидят они вокруг маленького костерка. На внезапно появившегося командира не обращают никакого внимания. Генриха колотит от холода. Он протискивается между командиром первой роты Шнитке, его заместителем Граббе, и тоже протягивает руки к огню. Боже, до чего хилое пламя! Чтобы поймать хотя бы крохи тепла, надо сунуть руки в глубину, в сердцевину огня! Туда, в самое нутро, где медленно шевелятся багровые языки.
  
  Немного придя в себя, Генрих переводит взгляд на боевых товарищей. Чёртов кошмарный сон, окатывает его новой, ледяной волной ужаса. У Шнитке в виске пулевое отверстие, полоска засохшей крови теряется где-то под подбородком. У Граббе нет части макушки, она тоже вынесена пулей. Такое частенько случается, когда стреляешь себе в рот...
   Три остальных офицера выглядят не лучше, размозжённые, словно при падении с высоты черепа, вдавленные носы, разбитые в кровь лица. И все! Все до одного одеты в затасканные до дыр больничные халаты. Прямо на
  голое тело. Генрих пытается что-то сказать, хватает Шнитке за руку. Ледяная, холодная рука трупа!
  - O, mutter! - вновь слышит у себя за спиной Генрих.
  
  Австриец лихорадочно оглядывается. Это Миних! Батальонный весельчак! Чёртов идиот наг, словно новорождённый младенец. На нём нет даже долбанного больничного халата. Немалое мужское достоинство ротного покачивается чуть ли не у самых глаз Генриха. Гениталии Миниха перепачканы чёрной кровью. С чувством непередаваемого омерзения Генрих отворачивается к костру.
  
   "Бедная моя матушка!" - возникает в его голове странная неожиданная мысль. Сердце, впервые за долгие годы, прошедшие со дня смерти его матери, сжимается болью потери. И ещё, нечто совершенно неизведанное. Генрих чувствует сострадание... Но к кому?
  
  Сквозь ветхую ткань халата фон Бравен ощущает сверлящий спину взгляд. По коже, словно забегали огромные муравьи. Миних? Опять этот безумец! Надо прогнать назойливого кретина! Генрих резко оборачивается.
  
  В нескольких метрах от него стоит огромная волчица. Седая, матёрая, с отвисшими сосками кормящей матери.
  
  "Она людоед!" - С новой, накатившей, накрывшей с головой волной ужаса, непонятно почему умозаключает Генрих.
  
  В глазах зверя пляшет багрянец костра.
  
  - Успокойся, палач! - звучит в голове Генриха волчий голос. - Я не ем падали!
  
  - Я! Мы не...- пытается возражать австриец.
  
   - Твой путь не окончен, - не размыкая мощных челюстей, продолжает волчица.
  
  - Почему? - глупо, неизвестно чему удивляется австриец.
  
  - За тебя молится чистая душа. Следуй за мной, палач. Я укажу тебе дорогу!
  
  Позади волчицы, на отдалении, один за другим вспыхивают прямо на белесом кварцевом песке языки призрачного, оранжево-синего пламени. Они образуют прямую, как стрела, узкую огненную дорожку.
  
  "Словно посадочная полоса для самолёта" - вяло констатирует Генрих.
  
  Дорожка из мерцающих огней поднимается вверх по песчаному склону и теряется меж теней, стволов и переплетений голых сучьев этого проклятого сумрачного леса.
  
  
  
   6) O, mutter! Nimm mich weg, liebe mutter(нем) - О, мама! Забери меня отсюда милая мама!
  
  
  

Глава 2.

  
  
"Гоша"
  
  
псих []
  
  В Дом инвалидов " Огнев лог" Гошу привезли после смерти матери. Мать умерла, но Гоша не понимал этого. Не мог понять, потому что в свои тридцать лет имел развитие трёхлетнего малыша. Вообще-то по паспорту он был Георгием Вадимовичем. Папа Вадим один раз увидел сына в черновицком роддоме и больше свою мужскую, ранимую психику травмировать не пожелал. Мама Света тянула сына-инвалида одна. Дама она была весьма привлекательная, да только далеко не каждый мужчина отважиться каждый божий день любоваться на слюнявого и мычащего пасынка. От родителей достался Светлане небольшой, но светлый и крепкий прадедовский дом, да плюс ещё огородик, да кусты красной и чёрной смородины. Прожить было можно, даже с крохотной зарплатой продавщицы местного поселкового магазинчика. Тем более что на такой должности, без всякого воровства, а просто умеючи, всегда можно было обеспечить семью хорошими продуктами и вещами. Света сразу не отказалась от сына, а позже уже не могла себе и представить что такое возможно. К таким детям, у одиноких матерей часто возникает отчаянная, граничащая с манией, патологическая привязанность. Светлана жила для сына, баловала его, как могла, кормила, одевала и обувала не хуже других. Чужие, здоровые дети вызывали у мамы Светы страх и раздражение, ведь они могли обидеть беззащитного Гошу. Соседи относились к этой маленькой семье с привычной брезгливой жалостью и особой роскошью общения не дарили. В заботах о сыне прошли-промелькнули молодые годы Светланы. Она гнала от себя пустые и опасные мысли об одиночестве, болезни или смерти, справедливо полагая, что не стоит изводить себя тем, чего человек изменить не в силах. Бог не послал этой женщине долгой болезни и мучительных дум о беспросветном одиноком будущем сына в жуткой казённой лечебнице. Мама Света умерла ранней весной от какой-то редкой, особо изощрённой формы гриппа. Вирус поначалу притворился обычной сильной простудой, а через четыре дня взял да и убил женщину, словно одержимый, бессмысленный маньяк.
  
  Сердобольные соседки не могли сдержать слёз, когда великовозрастного слюнявого Гошу увозили из родного дома в холодную жуть новой жизни. В жизнь без любящей матери.
  Санаторий "Огнев лог" никаким санаторием, конечно, не был. Хотя и располагался он среди живописных зелёных лесов, но по факту являл собой обычную провинциальную психушку. Дом инвалидов, спрятанный в одном из поистине медвежьих дальних углов южной Украины. В правом крыле старинного краснокирпичного здания жили-поживали разновозрастные, без ног или рук, но вполне обычные, относительно неслабые на голову обитатели. Медперсонал, для краткости, называл их "праваками". В левом ютились парализованные, а так же умственно-отсталые, неспособные к нормальному самообслуживанию больные. Эти бедолаги носили забавное, отдающее политикой и чёрным юмором, хлёсткое наименование - "леваки".
  
  Толстый, плохо выбритый медбрат в застиранной униформе, бледно-зелёных штанах и куртке, принимал Георгия в приёмном покое. Сумка с вещами вновь прибывшего была вывернута на стол и подвергнута тщательной ревизии. Вещи у Гоши были добротные, незаношенные, а порой и вовсе импортные. У небритого медбрата загорелись задорной жадностью, заплывшие от перманентных возлияний глаза. Он принялся ловко прикидывать на себя вещи нового пациента, - то свитер, то почти новые джинсы и возбуждённо при этом приговаривать:
  
  - Опаньки, да попаньки! А ведь это зараз уси мои наикращи размерчики , а братанок?
  
  Безучастный и мокрогубый братанок, почувствовав, что обращаются к нему, вскочил с привинченной к полу табуретки, вытянул руки в сторону полутёмного коридора и радостно замычал:
  
  - Ма-а-ма Щвета! Там ма-а-ма Щвета!
  
  По-медвежьи, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, он побежал вперёд. Медбрат, отбросив вещи на стол, поспешил за ним. Гоша распахнул ближайшую дверь и ввалился в помещение. Комната была ярко освещена и так затуманена желтоватым папиросным дымом, что хоть топор вешай. Трое разновозрастных санитаров восседали за столом, покрытым вытертой больничной клеёнкой. На столе красовался нормальный мужицкий набор. Пролетарский натюрморт: три стакана, бутылки с пивом, початая поллитровка, грубо порезанные куски колбасы и чёрного хлеба. В руках мужчины держали игральные карты с засаленными голыми девками.
  
  - Де ма-а-ма Щвета? Де? - запыхавшись от бега, заблажил слабоумный.
  
  - О тож! Нарисовался, хрен сотрёшь! - отреагировал тощий, жилистый санитар в несвежей майке.
  Руки и плечи жилистого были сплошь расписаны синими, тюремными наколками. Расписной, щурясь от лезущего в глаза едкого дыма, перекатил из одного угла рта в другой характерно сплющенную беломорину и смачно шлёпнул на стол игральную карту с пышнозадой Коломбиной.
  
  - Вот те и мама Щвета! - осклабился бывший зека прочифиренными, чёрными зубами.
  Гоша услышал эти слова и, как мог, отреагировал на них. Он принялся метаться по комнате в поисках матери. Толкнул стол, опрокинул бутылки. Пиво-водочная лужица мгновенно растеклась и мерзко намочила колоду карт со срамными девицами.
  
  - Батон! - взревел молодой, лет тридцати санитар, обращаясь к растерявшемуся медбрату. Его тонкогубое, носатое лицо побелело от праведного гнева. - Какого хера ты сюда с этим грёбаным леваком припёрся? - продолжил он, неврастенично брызжа слюной - Всю игру похерил, мудила грешный!
  
  Смущённый Батон схватил Гошу за рукав куртки и попытался вывести его из комнаты. Но, не тут то было. Инвалид слегка оттолкнул мордатого медбрата и тот с лёгкостью балерины отлетел к противоположной стене. Гоша был преисполнен решимости найти маму Свету, причём здесь и сейчас. Он замычал, грузно опустился на колени и полез под стол. Компания санитаров отреагировала профессионально. Жилистый подскочил к инвалиду и нанёс ему сомкнутыми в замок руками парализующий болевой удар по почкам. Младший медперсонал санатория несколько минут со знанием дела бил ногами скорчившегося от боли и мычащего Гошу.
  
  - Хорош, братва! - наконец объявил расписной санитар в майке - ещё прижмурится чёрт слюнявый.
  
  - Ну-ка, ну-ка, что это там у нас? - заинтересованно потянулся к Гошиной шее третий, высокий и костлявый санитар. Он поколдовал руками и вытащил на свет золотую цепочку с крестиком. Костлявый удовлетворённо крякнул и собрался, было, опустить добычу в нагрудный карман, но расписной ухватил его за локоть. Он, словно, нажал там на какую- то хитрую кнопку. Костлявый ойкнул от боли и выпустил крестик прямо в подставленную, раскрытую ладонь жилистого.
   - Не по чину берёшь, Кадаврик, - злобно прошипел расписной прямо в волосатое ухо костлявого. - Кузя, - обратился он к молодому санитару - возьмёшь в процедурной капроновую нитку и повесишь крест леваку в обратку, на шею. Если пропадёт, спрошу по полной. Крест ему мамка на шею вешала, а это святое. Ну, а это "рыжьё" - он покрутил на пальце цепочку - без проблем на кон ляжет.
  
  Как скажешь, Хабар! Твоё слово закон! - угодливо заглянув в глаза расписному проблеял узкогрудый длинноносый Кузя. И, тут же, не откладывая дела, суетливо выбежал за дверь, искать капроновую леску.
  
  
  
***
  Гоша очнулся в тёмной палате. Он лежал, переодетый в больничную серую пижаму, на голом, воняющем дезинфекцией матрасе. Гоше хотелось в туалет, он попытался приподняться и сесть на койке, но не сумел. Распятый, привязанный за руки и ноги к железным кроватным поручням, он мог лишь немного шевелиться. Рядом, едва различимые на соседних койках, ворочались, испускали кишечные газы, стонали, плакали, всхрапывали во сне Гошины соседи по палате.
  
   - Мама Щвета, ты де? - горестно всхлипнул слабоумный. - Я щас описусь!
  
  Он уже не слишком надеялся на ответ. Гоша за последние месяцы уже начал привыкать к тому, что мать пропала, навсегда исчезла из его несчастной полудетской жизни. Тем неожиданнее был, внезапно прозвучавший в его голове голос покойной матери.
  
  "Потерпи, Гошенька! Сейчас! Я помогу, сынок!"
  
  - Мама Щвета?! Ты десь?! - встрепенулся Гоша и вдруг почувствовал, что его руки и ноги свободны.
   Инвалид присел на кровати и ощутил тянущую тупую боль в затылке. Мучительно ныл, требуя облегчения, мочевой пузырь. Гоша встал, но его тут же охватило парализующее бессилие. Закружилась голова, да так сильно, что он снова повалился на койку. Едва различимое в темноте, серое пятно потолка над ним принялось раскручиваться, словно лопасти взлетающего вертолёта. Приступ необоримой тошноты заставил Гошу перегнуться через край кровати. Целых полминуты болезненные спазмы терзали его пустой желудок. Рвотные звуки разбудили ближнего соседа.
  
   - От паразитушка! - заворочался, загундосил он со своей койки. - Как новенький, так обязательно ревёт по ночам! Мало, что белугой ревёт, ещё и гадит кругом, слон африканский! Дай же ты тишины людям, зверина саванская!
  
  - Ой, добрі люди, хороші мої! Коли ж ви заспокоїтеся ?! - донёсся из дальнего угла палаты плачущий мужской голос. - Зараз санітари прокинутися, прибіжать і поб'ють всіх
  
  
  Гоша предпринял новую попытку встать. На этот раз ему это удалось. Парень сунул босые ноги в разношенные тапки ворчливого соседа и, цепляясь за ледяные на ощупь, железные поручни кроватей, побрёл к едва различимому в темноте, серому квадрату двери. Та, по счастью, оказалась незапертой. В едва освещённом коридоре властвовал неистребимый больничный сквозняк. В Гошины ноздри ударила волна ужасного запаха, смесь сырого тления, плесени, горелой каши и дезинфекции. Это был запах неволи, запах гнилого человеческого скотства, казёнщины и рабского, бараньего, тупого бесправия.
  
  Найти туалет не представило труда. На его местонахождение уверенно указала полоска света из приоткрытой двери и волны хлорного аромата, доносившиеся оттуда же. Гоша в диком нетерпении едва добрался до ближайшего, побитого жизнью унитаза. Избавляясь от излишков жидкости, инвалид мычал и постанывал. Он мочился, мучимый острым наслаждением от происходящего облегчения. Этому наслаждению ничуть не мешала тянущая, жгуче-тупая боль в паху и гениталиях. Тугая, бьющая в жёлто-коричневый, растрескавшийся фаянс унитаза струя имела пурпурный оттенок. Гоше явно отбили почки. Однако его это не заботило. Красная моча, боль и предшествующее этому избиение были слишком сложными для слабоумного причинно-следственными связями. Да и вообще, у Гоши теперь была цель. Внутри себя он ощущал нечто новое, смутно его радующее, что-то вроде магнитного компаса в животе. Эта штука обязательно приведёт Гошу к матери, единственному в этом страшном бесприютном мире, любимому и любящему его существу.
  
  
   7) зараз уси мои наикращи размерчики (суржик, украинизированный сленг) - здесь(сейчас) все мои лучшие размерчики
  
  
   8) Ой, добрі люди, хороші мої! Коли ж ви заспокоїтеся ?! Зараз санітари прокинутися, прибіжать і поб'ють всіх (украин.) - Ой, добрые люди, хорошие мои! Когда же вы успокоитесь?! Сейчас санитары проснуться, прибегут и побьют всех!
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Глава 3.

  
  
"Доктор Корсаков"
  
  
мед []
  
  Сергей Олегович Корсаков три года назад с отличием окончил курс психиатрии в одном из старейших университетов Санкт- Петербурга. Его преподаватели, профессора-психиатры весьма ценили блестящего студента и уже за полгода до защиты дипломной работы настойчиво приглашали Корсакова в аспирантуру. Академик Зельдович ознакомившись с дипломным проектом Сергея, пришёл в полный восторг. Старик объявил, что "дипломка" Корсакова вполне тянет на кандидатскую, да что там, докторскую диссертацию по клинической психосоматике, и что он, дескать, желает лично поздравить юного гения с таким успехом.
  Когда же "восходящая звезда" русской психиатрии предстал перед подслеповатыми академическими очами, то Зельдович, по словам очевидцев, достал из сейфа свою старомодную академическую ермолку и водрузил на голову красного от смущения Корсакова. Между прочим, ранее на бледно-пятнистой, как шкура жирафа-альбиноса лысине маститого психиатра сей сакральный предмет чёрного бархата никем и никогда не наблюдался.
   Сергей родился в семье флотского офицера из заполярного Североморска, а на Украину попал, как говорится, по зову сердца. Здесь на юге, в районной больнице города Червены решила проходить интернатуру Люба, невеста Сергея. Странный выбор любимой девушки Корсакова объяснялся просто. В Киеве, в республиканском Минздраве Украины работал не последним чиновником её родной дядя. Во время учёбы в Питере Любовь звёзд с неба она не хватала, а потому видела своё будущее на административно-хозяйственном поприще. Должность заместителя главного врача районной, а если повезёт и областной больницы её вполне бы устроила. Профессора-преподы чуть ли не на коленях умоляли Сергея не делать глупостей и остаться в университетской аспирантуре. Но, как плоско каламбурил, иронизируя по своему поводу Сергей: "Верный рыцарь любви предпочёл Любовь". Молодые люди вместе уехали в старинный живописный, утопающий в буйной южной зелени, украинский городок Червены. Через год Сергей и Люба поженились.
  Однажды, приболевший гриппом Корсаков раньше времени вернулся домой с ночного дежурства. Юная жена разговаривала с кем-то по скайпу. Сидела она спиной к двери, лицом к экрану компьютера и в наушниках, а потому несвоевременного возвращения мужа не заметила.
   "Да что там говорить, Мишаня! - горестно вздыхая, жаловалась Люба своему собеседнику. - Моего легендарного дядю из Киева вчера на пенсию выжили! Да, да! Тебе смешно! Осталась я в огороде с бузиной. Интриги, Мишка, где их нет! А Серёжа? Что Серёжа?! Ошиблась я в выборе, Мишенька! Зря я тогда тебя не послушала! Всё чувствами руководствовалась и вот результат. Сергей, человек в общем хороший, но мужик, как оказалось, никакой. Да нет, хи-хи! Не в этом смысле. На работе из него верёвки вьют. Рохля он, Миша, всё терпит да молчит. Таких скромников быстро в дальний угол задвигают, а они там сидят себе потихоньку и лямку свою интеллигентскую до пенсии тянут. Что ты говоришь? Да уж точно, "любовная лодка разбилась о быт"! Какая может быть любовь к мужчине, которого не уважаешь!"
  По иронии судьбы Михаил, новый, вернее старый претендент на счастье с Любовью, был молодым врачом-нейрохирургом, окончившим параллельный курс на их общем медфакультете. Михаил работал в частной клинике, в том самом почти родном Сергею Питере, от которого он сам так опрометчиво отказался. Избранник Любы, к тому же, имел наследственную квартиру на Васильевском острове. Что же касается оставленной в городе на Неве аспирантской карьеры Корсакова, то, как говориться, "этот поезд ушёл". Академик Зельдович уже год покоился в пределах Волковского кладбища, а новое начальство универа больше интересовали не наука и молодые гении, а выгодная сдача в аренду многочисленных университетских построек и земельных участков.
  Разрыв с женой Корсаков переживал тяжело, впал в депрессию. Развитию профильной болезни немало способствовало всё, что окружало Сергея. От солнечных и зелёных, но убийственно провинциальных пейзажей украинского захолустья, до размытых слабоумием и бессознательным страданием лиц опекаемых им пациентов. Знакомый коллега-психиатр хотел было назначить Сергею популярный антидепрессант, но корпоративная этика взяла верх. Оба доктора прекрасно знали, с какими побочными эффектами лечит больные души любая, пусть даже самая современная фармокология. Махнув рукой на Панацею, эскулапы крепко выпили вместе. Депрессия ретировалась на вечер, но к утру, оголодав в одиночестве, вернулась к похмельному хозяину злее прежнего.
  "Ну, что, господин мозгоправ? Дожили, ранимый вы наш? - мрачно вопрошал сам себя Сергей. - Похоже, вы уверенно следуете по стопам чеховских и булгаковских сельских врачей, депрессивных алкоголиков-морфинистов. Не нами сказано: "Cur a te ipsum" - Врач, излечись сам".
  Душа Корсакова ответов на эти риторические вопросы не давала. Утопая в болоте чёрной, подёрнутой серой ряской будней меланхолии, она лишь горестно и беззвучно страдала.
  Сергей очень устал от любопытно-сочувственных взоров коллег по районной больнице. Вскоре, махнув на всё рукой, молодой врач перевёлся в самую глушь, на освободившуюся должность врача-психиатра в местечке Огнев лог.
   Главврач Дома инвалидов Лев Николаевич Иноходцев после первой же беседы проникся к Корсакову большой симпатией. В юном враче Иноходцев увидел редчайшего в наше время представителя русской медицинской интеллигенции. К этой элитарной социальной группе Лев Николаевич уверенно относил и себя. Видя душевные муки Сергея, главврач с наслаждением впал в дивное состояние сострадания к ближнему.
  На утренних летучках Корсаков всё чаще стал появляться с красноречиво помятой физиономией. Неумелое потребление алкоголя грозило неокрепшей психике юного эскулапа фатальным разрушением. И Лев Николаевич, как истинный доктор, решительно взял дело в свои умелые руки.
  " Яденька, Ядвига! Королева моя! - вальяжно расположившись в глубоком кожаном кресле, ворковал Лев Николаевич в трубку мобильника. - Нужна твоя неотложная помощь. Гибнет от тоски и одиночества молодой красавец-врач! Да нет, милое дитя порока, я не о себе. Его зовут Серёжа и он действительно наш новый врач. У него личная драма и, как следствие депрессия. Ну, медсестра Поплавская! Ты же сама, хе-хе, медик, всё понимаешь! Да-да, ты, как всегда, абсолютно права, женская нежность лучшее лекарство! Да, девочка, Серёжа мой коллега, врач-психиатр и он действительно молод и красив. Нет, не обманываю! Видный блондин и, таки-да, разведён. Ну конечно, моя радость, всё как обычно, с меня конвертик, сауна и виски, а с тебя, хе-хе, нежность рыжей киски..."
   "Уголок отдыха" при клинике между своими, постоянными посетителями назывался Санаторием. Массажные комнаты, сауна, джакузи, бассейн и бильярдная, славное наследие, доставшееся нынешнему Дому инвалидов ещё со времён Советского Союза. На свежем лесном воздухе, в глуши, подальше от любопытных глаз, очень нравилось отдыхать крупным и не очень чинушам из Минздрава социалистической Украины. Приезжал такой советский барин от медицины, привозил с собой верных друзей с крутобёдрыми секретаршами и гулял сутками напролёт. Широко гулял, по-славянски, с буйным развратом, пьяным безудержным весельем. Стесняться на территории клиники, затерянной среди густых лесов южной Украины весёлому барину было некого. Ну, кто тут обретался? Горстка подчинённых, врачей с санитарами, да несчастные бесправные душевнобольные.
   В нынешние, незалежно-буржуйские времена, назначенный в Огнев лог главврачом Иноходцев легко научился извлекать хорошую прибыль из этого обветшавшего "гнезда соц. разврата". Лев Николаевич вложил в ремонт "уголка отдыха" приличные деньги и вскоре с лихвой окупил расходы. Врачом психиатром неполный тёзка великого писателя был никаким, зато коммерсант из него вышел отменный. Главврач уволил и отправил на пенсию с десяток пожилых и невзрачных медсестёр. Вместо них он набрал юных медсестричек, первосортных украинских красоток. Кое-кто из девиц только что закончил медтехникум, а кто-то вообще не имел ни малейшего отношения к медицине. Тем не менее, все были приняты на работу, пусть даже на ставки санитарок и уборщиц. Девушки имели внешность на любой, самый взыскательный мужской вкус. Высокие, миниатюрные, стройные, пухленькие, блондинки, рыженькие, брюнетки. Но, главное, все прехорошенькие, одна краше другой. Исполнением непосредственных обязанностей в доме инвалидов главврач новых медсестёр и санитарок не утруждал. Для этого существовала специально подобранная, послушная начальству бригада санитаров-мужчин. Основная деятельность "медсестёр" происходила на территории "Уголка отдыха" и лежала, именно лежала, в несколько иной сфере. Маленький, не очень легальный "Санаторий "Огнев лог" жил и процветал. Отбоя от богатеньких клиентов, желающих принять "оздоровительные процедуры" среди лесов и на свежем воздухе, просто не было.
  Этим же вечером бедный депрессивный доктор Корсаков был почти насильно препровождён начальством в "Уголок отдыха". Какие-то слухи на тему маленького санатория "Огнев лог" доходили до Сергея ещё в Червенах, но сплетням Корсаков никогда особо не доверял. Сухой пар и нефильтрованное баварское пиво пошли Сергею на пользу. Когда в бильярдной материализовалась обёрнутая в простыню статная рыжеволосая "медсестра" Ядвига Поплавская, несостоявшийся аспирант почувствовал спонтанный научный интерес, а также непреодолимое желание пристально изучить столь неординарное явление.
  - А не желает ли дама партию в бильярд? - с фальшивой гусарской лихостью, хриплым от приступа смущения голосом, обратился Сергей к женщине.
   Ветреная "медсестра" в банной простынке казалась оголодавшему Корсакову благородной патрицианкой в белоснежной тоге.
   - " А докторёнок-то прехорошенький!" - в свою очередь приятно удивилась Ядвига. - Ой, но только если вы меня научите, я кий в руках никогда прежде не держала! - согласилась она без лишних реверансов.
  Прежде, с другими клиентами, она так быстро на сближение не шла. Артистичная умная Ядвига была профессионалкой высшего класса. Её европеизированный "стиль гейши" пользовался огромным успехом среди особо утончённых клиентов. Красавица полька первые два часа общения изображала из себя просвещённую королеву. Эрудированная, волнующе завёрнутая в простынку Ядя, вела с "фаворитом" культурную светскую беседу. Разговор шёл о погоде, кино и даже, когда клиент был в теме, литературе, театре и живописи. После того, как всё же случалась неизбежная, обусловленная состоявшейся предоплатой близость, у гостя оставалась приятное иллюзорное впечатление скоротечного, но красивого романа с сексуальной интеллектуалкой.
  Природный психолог, каковым без сомнения была и Ядвига, всегда профессиональнее обученного. Ядя взглянула на Сергея, обменялась с ним парой реплик и мгновенно поняла,
   " Случай запущенный! Здесь необходимо без светских бесед, как можно скорее переходить к делу".
  Через четверть часа, после начала практического обучения игре в бильярд, учитель и ученица, как ни странно, решили перейти к теоретическим занятиям. Доктор Корсаков в ближайшей комнате отдыха с большим успехом прочитал студентке Поплавской двухчасовую лекцию на тему, "Шары и лузы". Хотя, злые языки поговаривают, дескать, Ядвига и без того, с ранней юности, виртуозно владела кием любого вида, вернее запила. Неважно, какого именно запила, будь то "корона", "тюльпан" или "классический" .
  Ядвига лежала на просторной двуспальной кровати, ослепительно нагая, длинноногая, с распущенными волосами.
  Корсаков невольно залюбовался на не ведающую стыда рыжеволосую красавицу.
  "Будь я каким-нибудь манерным поэтом-имажинистом начала прошлого века, - подумал Сергей. - Непременно выдал бы сейчас пошленькую сентенцию, типа,
  - "Её золотистая, с медным отсветом царственная грива ливнем пролилась на алый атлас подушки".
  Меж тем, мнимая медсестра, смешно сморщив изящный носик, жаловалась Корсакову на жизнь.
  - Ой, Серёж! Верь или не верь, но я впервые в жизни не хочу уезжать из этого, чёртова Лога, долбанного санатория.
  - А что тебе здесь не так? - рассеяно, лишь бы поддержать разговор, спросил Корсаков.
   -Что не так? - изумилась Ядя, и возмущённо прикрыла простынёй свои, нахально торчащие, упругие бугорки с острыми коричневыми сосками. - Тебе что, ещё никто ничего не рассказывал? Вот тихушники! Хотя! - Внезапно переменилась она в настроении. - Тогда и я не буду! Сюрприз тебе обеспечен! Ха-ха! А ну, иди к мамочке! Мамочка соскучилась по своему докторёнку!
  
  
   9) "корона", "тюльпан" или "классический" - виды бильярдных киев
  
  
  
  
  
  

Глава 4.

  
  
"Беглец"
  
  
  
Первая неявная грёза Георгия Громова
  
  
  
 []
  
  
  Гоша торопился к матери. По-медвежьи неуклюже, прихрамывая на обе ноги, ковылял он по коридору лечебницы. Гоша шёл в сторону выхода и при этом был совершенно уверен в правильном выборе направления. Его больная, слабая умом голова была плохой помощницей в этом деле. Новейший надёжный компас-автопилот, присутствие которого, с недавнего времени, Гоша ощущал в своём животе, уверенно направлял его к цели.
  Случайно разбуженный им сосед по палате, тощий, длинноносый, изжелта-бледный, с седым бобриком волос на макушке, тот самый, что обозвал его "африканской звериной", на приличном отдалении следовал за новеньким. Облачённый в серый халат и несвежие кальсоны со штрипками, он, похоже, воображал себя сыщиком. Осторожно, медленно, прижимаясь спиной к стене, "сыщик" крался за новым объектом наблюдения. При этом его смоляные, скошенные к переносице бусинки-глазки, возбуждённо блестели.
  В вестибюле клинике, едва освящённом приёмном покое, никого не было. Дежурный, толстощёкий и небритый санитар-привратник, так неудачно принявший вновь поступившего Гошу, мирно похрапывая, почивал в дежурке. Опасаться ему было нечего, ночная смена была самой спокойной. Буйные больные "обколоты" галоперидолом , беспокойные паралитики снотворным, а обычные психи, "с соображением", надёжно выдрессированы младшим медперсоналом. Затурканы все настолько, что двадцать четыре часа не то, что пикнуть, глаза на санитара боятся поднять. Что же касается, ведущей на "волю" двустворчатой тяжеленой двери из морёного дуба, то она надёжно заперта на два "вечных" замка. Это надёжные железные стражи, сработанные славными немецкими мастерами позапрошлого века.
  "Компас" в животе привёл Гошу к этой огромной, двустворчатой старинной двери. Он подёргал её за полированные горизонтальные ручки, но створки даже не шелохнулись. Инвалид растерянно огляделся по сторонам, но в этот момент прозвучал мягкий сдвоенный щелчок. Правая половина двери бесшумно приоткрылась, и в помещение робко проник слабый ветерок. Спёртый больничный воздух наполнился ароматами ночного леса, запахами листвы, хвои и свежести. И ещё чем-то нереальным, не из этого мира, похожим на волшебную сказку, на обещание нежданного и негаданного счастья.
  Меж тем, самозваный соглядатай наблюдал за всем происходящим в вестибюле из тёмного угла коридора. Когда Гоша скрылся за входной дверью, "сыщик", дробно хихикая, скинул больничные шлёпанцы и босиком, на цыпочках, засеменил следом за беглецом. Он вышел на каменное крыльцо и, не переставая хихикать, начал спускаться по крутым ступеням. Луна вышла из-за облаков и вдруг, порыв ветра, неизвестно откуда взявшийся в эту тихую летнюю ночь, ударил "сыщика" прямо в лицо. Тот поднял глаза и обомлел. Впереди, в тени толстых стволов старинных парковых вязов маячила человеческая фигура. Человек был облачён в нечто, напоминавшее белый докторский халат. И все бы ничего, да только ростом этот "доктор" вымахал под стать окружавшим его десятиметровым деревьям.
  - Понял, понял, Хозяин! Мы же не психи бессмысленные! Я что? Я ничего, уже вертаюсь! - забормотал белыми, пересохшими от ужаса губами незадачливый "сыщик". Шустро взбежав по крыльцу, он мотнул, словно хвостом, серой полой халата и мышкой юркнул за тяжёлую дверную створку.
  
  
***
  Гоша, как пьяный, брёл сначала по больничному парку, но вскоре сам не заметил, как оказался на тропинке, ведущей в лес. За его спиной угрожающе высились в темноте громады кирпичных стен клиники. Уродливыми прямоугольными ртами отчуждённо зияли ряды чёрных оконных проёмов. Казалось, ещё немного, и эти чёрные проёмы, эти зияющие окна-рты все разом исторгнут тяжкий, полный неизбывной тоски вопль.
  Гоша, словно заведённый механизм, словно шагающая без цели сомнамбула, всё шёл и шёл вперёд. Но цель у него была. Она блуждающими алыми всполохами маячила впереди, в непроглядной тьме, меж причудливо кручёных стволов ночного леса. Надежда и тоска вдвоём, вместе гнали его вперёд. Гоша устал, он часто спотыкался, падал, вновь поднимался, но не переставал при этом бормотать:
  - Мама Щвета! Там мама Щвета!
  Инвалид не заметил, как внезапно кончился лес, не заметил крутого песчаного откоса, на который вынесли его косолапые неуклюжие ноги. С опозданием вспыхнул в Гошиной голове тревожный оклик матери:
  - Осторожно, сынок!
  Вышла из облаков луна и осветила окрестности сизым неверным светом. Но Гоша уже шагнул в пустоту. Кубарем катился он вниз с крутого песчаного обрыва, долго кувыркался дурацким тряпичным клоуном, пока не шарахнулся головой обо что-то твёрдое. Последним, что теряя сознание, прямо перед своими глазами увидел инвалид, был желтоватый человеческий череп. Неизвестный мертвец таращился на Гошу овальными провалами глазниц. Нижняя челюсть у черепа отсутствовала, а посреди высокой лобной кости зияла круглая аккуратная дырочка.
  
  
  
***
  Гоша очнулся от знакомых нежных прикосновений. Он открыл глаза и увидел склонившееся над ним родное, любимое лицо матери. Мама улыбалась и гладила его по щеке.
  - Мама Щвета! Ой, мама Щвета! - залепетал млеющий от долгожданного, привалившего наконец счастья инвалид, и тут же начал горестно жаловаться на пережитое. - Меня та-ам бо-бо. Меня дядьки там, так-так, бум, бо-бо!
   - Доброе утро, Георгий! - прозвучал за спиной матери глубокий и низкий, немного хрипловатый мужской голос.
  - Спасибо тебе, Вацлав! - мать поднялась с постели, на краю которой сидела, и повернулась на голос. - Вышло, как ты обещал. Но неужели нельзя всё так и оставить? Ведь Гошеньке там так плохо...
  - Нет, Светлана! Ты же знаешь, что нельзя! - отвечал невидимый Вацлав! - Мы в пределах Памятных снов, они отражают Явь посмертную, но граничат с Явью земной. Памятный сон Посмертья и Явь земная здесь часто сливаются воедино! Тебе ли не знать, чем это грозит! Вспомни Ванду! Долго пребывать здесь нельзя, это очень, очень опасно!
  Мать закрыла лицо ладонями и тихонько отошла к стене. На этой стене всегда висела любимая Гошина картина, бурые медвежата играют на поваленных стволах, в чаще леса. Лесной бурелом на этой картине был, но медвежат, словно след простыл...
  Гоше стало не по себе. Но от смутных, непреодолимых для его путаного сознания подозрений слабоумного отвлёк мужской голос.
  - Послушай меня, Георгий! Ты вырос! Ты большой взрослый и сильный мужчина, Георгий Вадимович Громов. У нас с тобой есть важные, очень важные дела. Когда ты проснёшься, мы будем вместе. Я, Вацлав Сташевич и ты, Георгий Громов, мы долго будем одним целым. Я доктор, Георгий, а ты всё ещё нездоров, но я знаю, что делать, как помочь тебе. Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Время уходит, Георгий Громов! Когда мы вернёмся в явь, я постараюсь всё тебе объяснить.
  Гоша совсем растерялся. Из того, что толковал ему невидимый Вацлав, он ничего не понял. Уяснил лишь своё новое-старое имя, Георгий Громов.
   - Значит, это был сон! Страшный глупый сон! Я снова дома! И вот она, моя мама Света! Она снова рядом, рядом со мной! - счастливой волной пронеслось в Гошиной голове.
  И тут же он изумился, безмерно удивился ясности собственного сознания, чёткости и стройности своих мысленно произнесённых фраз.
  - А ведь я думаю, как большой! - С гордостью похвалил он себя.
  Гоша присел на кровати, оглянулся по сторонам и с удовольствием убедился, что он и впрямь в родном доме. Вон за окном, залитый ласковым солнцем родной, весь в цветущих сиреневых кустах, палисадник.
  Мама Света! Ты знаешь, я теперь думаю, как взрослый! Я что, вырос? - радостно улыбаясь, спросил он у матери.
  Да сынок, ты вырос! - тоже улыбаясь, ответила мать, подошла и ласково поцеловала сына в лоб. - Теперь у нас с тобой всё будет хорошо!
  Вдруг, всё в окружающем его пространстве принялось стремительно и необратимо изменяться. Воздух подёрнулся белесой дымкой, как будто в его родную, знакомую с детства комнату спустилось с небес перистое облако. Потолок над головой Гоши куда-то исчез, но вместо неба разверзлась какая-то бездонная, проваливающаяся в чёрную черноту синь. В этой сини заскользила, закружилась, превращаясь в бесконечную замкнутую спираль толстая серебристая труба.
   "Это вечный косяк бессмертных рыб", - машинально и очень странно заключил про себя Георгий.
  Громов взглянул в окно. Солнечный день, сирень и палисадник куда-то исчезли. На их месте возник безлиственный унылый лес. Голые серые стволы в серых тоскливых сумерках. Голые, корявые, как руки нищих стариков, мёртвые ветви деревьев. Между стволов появилась высокая и сутулая мужская фигура. Человек был одет в какую-то серую хламиду до пят, лица мужчины видно не было, его прикрывал бесформенный капюшон.
  - "Пастух, наверное!", - опять машинально и ещё более странно решил почему-то Громов.
  Как бы в подтверждение его догадки вокруг "пастуха" в серой хламиде закружилась, затерлась о ноги, преданно заглядывая в невидимое лицо, стая собак. Георгий напряг зрение, попытался приглядеться. Окно, словно разумное существо, будто бы поняло его желание и увеличилось втрое, да что-там, расползлось во всю стену, превратившись в огромный киноэкран.
  Шесть лохматых, грязно-серых пастушьих псов продолжали кружить у ног человека. Но что-то с этими овчарками было не так. Совсем не так. На месте собачьих морд маячили безволосые, бледные человеческие лица с заискивающими и тоже человеческими глазами. Челюсти этих созданий по-собачьи выдавались вперёд, торчали наружу белесые языки и острые клыки, но всё же это были люди, бесспорно люди, хотя и с собачьими телами.
  Фигура плачущей у стены матери, вдруг стала полупрозрачной, сквозь неё уже различались блёклые синие цветы на старых обоях. За её левым плечом уже не было картины с лесным буреломом. Там, на погнутом гвоздике висела пустая, с облупившейся по краям фальшивой позолотой рамка.
  
  
***
  
  Георгий очнулся в песчаной балке, лицом вниз. Он присел и сильно потряс головой. В рот набился песок. Ему пришлось долго кашлять и отплёвываться, при этом он сердито чертыхался. Гоша, да нет, Георгий произносил и испытывал новые, неведомые ему прежде крепкие "мужские" слова и эмоции. И, чёрт возьми, это его безмерно радовало, ведь это были чувства и фразы не слюнявого идиота, а полноценного человека.
  - Пора возвращаться, Георгий! - приказал голос Вацлава в его голове.
  - Ты теперь всё время будешь командовать? - раздражённо, хотя и про себя, огрызнулся Громов.
  - Да уж, ты привыкай, братишек! Бучь так добри и зробь то - с невидимой ухмылкой ответил Вацлав.
  Громов поднялся, искоса взглянул на жёлтый череп с простреленным лбом, и с мрачным выражением на круглой небритой физиономии принялся карабкаться вверх по песчаному склону. Добравшись доверху, он отряхнулся от песка и пошёл на восток, в сторону новорождённой багряной зари и краснокирпичных башенок над верхушками деревьев. Прежняя, медвежья неуклюжесть в его походке исчезла. По лесной тропе размеренным шагом шёл сильный уверенный в себе мужчина.
  
  
   10) Галоперидол - антиппсихотик. Применяется при шизофрении, маниакальных состояниях и бредовых расстройствах, сопровождающимися галлюцинациями и психомоторными возбуждениями. Под влиянием галоперидола быстро наступает моторное успокоение
  
   11) Памятный сон, Посмертье, Явь посмертная, Явь земная - мистико-изотерические термины, объясняемые в ходе дальнейшего повествования.
  
   12) Братишек(польск.) braciszek - братишка
  
   13) Бучь так добри и зробь то(польск.) Bądź taki dobry i zrób to - Будь так добр и сделай это
  
  
  
  
  
  

Глава 5.

  
  
"Шаганэ"
  
  
  
шагане []
  
   В понедельник, на утренней летучке, Иноходцев, как всегда раздал своим докторам рутинные ценные указания, и огласил, составленный зав. отделениями график ночных дежурств на неделю.
   - А вас, Сергей Олегович, я попрошу остаться, - окликнул главврач, выходящего из кабинета Корсакова.
  Лев Николаевич молодцевато, как всадник с коня, соскочил со своего роскошного, очень высокого краснокожего кресла, бодрой походкой обошёл остановившегося на полдороге Корсакова, и лично прикрыл дверь в кабинет.
   - Ну-с, доктор, присаживайтесь! - широким жестом, с радушной улыбкой главврач указал Корсакову на мягкий диванчик у окна.
  Сергей едва успел присесть на диван, а Иноходцев, вновь приоткрыв дверь кабинета, уже давал распоряжение своей секретарше:
  Оксаночка, сделай-ка нам с коллегой два эспрессо, и не перепутай, как в прошлый раз, душа моя! Кнопка красная справа, а не синяя слева, и да, не перепутай сорта кофе. Для эспрессо только Бристот. Не Мусетти и не Пелини, только Бристот.
   - Потрясающая тупица эта хохлушечка, но... зато прехорошенькая! - прикрыв дверь, заговорщицки подмигнул Корсакову Лев Николаевич. - Как ваше настроение, Серёжа?
  Иноходцев мимоходом взглянул на свое холёное, с правильными чертами лицо, отразившееся в обрамлённом старинной бронзой венецианском зеркале, картинным жестом пригладил лихой кок на роскошной седой шевелюре, и присел рядом с Сергеем на диван. Главврач дружески похлопал младшего коллегу по колену.
   - Ну-с, будьте откровенны, моншер. Как ваща "депра" ? Удалилась, а? Ха-ха! Считайте, что я не ваш начальник, а скажем, ваш лечащий врач. Впрочем, главный, прописанный мною антидепрессант, под названием Ядвига Поплавская вы, мой друг, приняли вчера вечером, в баньке-с, ха-ха! Да-да, я, разумеется, в курсе. Ваш начальник профессионал и уж поверьте знает, как лечить душевные травмы. Особенно у впечатлительных и ранимых интеллигентов нашего с вами типа. Заметьте, коллега, королева Ядвига антидепрессант мгновенного действия, это вам не Прозак и не Ксанакс , полмесяца до начала лечебного эффекта ждать не надо. И никаких зловредных побочных эффектов. У нас всё натурально, от природы.
  И Лев Николаевич плавными движениями холёных рук изобразил руками в воздухе воображаемые дамские округлости.
   - "Какой же он всё-таки пошляк! - раздражённо подумал Корсаков и тут же устыдился этой мысли. - Человек ко мне всей душой, а я "моралите" себе позволяю. Никто не без греха и нечего мне, особенно после вчерашнего, корчить из себя святошу"...
  У Иноходцева зазвонил на столе внутренний телефон. Главврач поднял пластмассовую трубку старого, ещё брежневских времён аппарата цвета слоновой кости, и сразу, как будто только и ждал этого звонка, ответил:
  Да-да, я понял. Отправьте больную в смотровой кабинет, мы сейчас будем. Идёмте, коллега! - обратился он уже к Корсакову. - Я вам кое-кого представлю. Как практикующему психиатру вам этот случай будет небезынтересен.
  В смотровой жилистый санитар ожидал появления врачей в компании хрупкой девушки. Больная, облачённая лишь в белую, с завязками на спине, застиранную сорочку безучастно сидела на больничной кушетке. Её остановившийся, устремлённый в неведомое пространство, неподвижный взгляд, ничего не выражал.
  Вошедший впереди Корсакова главврач машинально кивнул в ответ на приветствие санитара, и сходу перешёл к делу. Лев Николаевич подошёл к сидящей на кушетке девушке и принялся пощёлкивать пальцами перед её глазами. Вправо, влево, вверх, вниз. Как будто крестил больную православным знамением.
   - "Старая школа,- вздохнул про себя Корсаков. - Теперь уже никто так не делает".
   Сергей вгляделся в лицо больной, и ему стало не по себе. Новая пациентка была на редкость, даже избыточно хороша собой. Корсаков невольно залюбовался девушкой. Она была красива восточной, экзотической, царственно-библейской красотой. Смуглая кожа, чёрные, как смоль, пышные и густые волосы, тонкие черты лица, пухлые губы и огромные, на пол лица, карие, с тенями глаза. Такие тени вокруг глаз часто бывают у персиянок, гречанок, армянок или грузинок. В сочетании с пушистыми ресницами они придают им особое, восточное очарование. Эти чарующие глаза пребывали сейчас в каком-то ином, неведомом мире.
  Молодой врач почувствовал на себе насмешливый взгляд. Жилистый, с костистым лицом санитар, в синих наколках, покрывающих кисти и запястья рук, смотрел на него с едва заметной, наглой кривой ухмылкой.
  - "Что, доктор? Положил глаз на дурочку?! А ведь ты не прочь трахнуть её тайком?! И чтобы никто не узнал... Я угадал, да!?" - насмехались над Корсаковым его близко посаженные, льдисто-голубые глаза.
  Сергея передёрнуло от отвращения к этому типу. Корсаков ещё ничего не знал о нём, но уже невзлюбил от всего сердца.
   - Вы только посмотрите, коллега! - отвлёк его от неприятного переглядывания с санитаром голос главврача.
  Лев Николаевич с выражением детской радости на лице поднял вверх обе руки больной. Та никак не отреагировала и, словно сдающийся в плен солдат, продолжала безучастно сидеть на кушетке с поднятыми руками.
  - Эта какая-то редкая форма кататонии, не правда ли? - продолжал Иноходцев. - Вы знаете, доктор, эту больную можно поставить на одну ногу, заставить поджать вторую и она так будет стоять часами. Как, ха-ха, цапля на болоте.
   Лев Николаевич продолжил развлекаться. Он веером растопырил пальцы на кистях поднятых рук девушки и аккуратно приподнял вверх уголки губ на её лице. Получилась страшная восковая фигура, смуглый клоун с мёртвой улыбкой.
  - "Господи, да он играет с больной, как наследник Тутти со своей куклой ! - оторопел молодой доктор. - Что же ты за врач такой, Лев Николаевич?"
  - По-моему, этой больной нужен покой, - как мог спокойно заметил Корсаков.
   Он подошёл к девушке, опустил и уложил на коленях её тонкие смуглые руки. Ладонью правой руки расслабил и, помассировав, привёл в порядок мышцы лица.
  - Как вас зовут? - наклонившись к уху больной, шёпотом спросил молодой врач. Девушка не реагировала. - Что с вами случилось? - вновь повторил он шёпотом.
  - На мой взгляд, это не кататония , а каталепсия ,"восковая гибкость", редкое по симптоматике психосоматическое расстройство, - заметил Сергей. - Вам известно, Лев Николаевич, кто эта больная и что с ней произошло?
   - В том то и дело, коллега, что ничего неизвестно, - ответил Иноходцев, пожимая пухлыми плечами под белым халатом. - Кто она? Откуда? Что с ней случилось? Одни вопросы. Милиция, вернее местные жители нашли её в лесу в пригороде Червены. Она сидела в полном, как вы выразились, каталиптическом ступоре, совершенно голая на берегу местного пруда. Повезло бедняжке, что нашли её местные женщины, грибницы-ягодницы, а не какие-нибудь, ха-ха, мужички-охотнички.
  - Была экспертиза? - прервал болтовню начальника Корсаков. - Больную проверили на травмы, изнасилование?
  - Да вы смеётесь, голубчик! - изумился главврач. - Какая тут у нас экспертиза? От участкового, старшего сержанта Миколы Забубенко? Мы с вами не в Лос-Анджелесе, не Санкт-Петербурге и даже не в Киеве. Мы, Серёжа живём и работаем в районе города Червены, вы слышите, Червены. Вам сержант Забубенко написал в протоколе, "знайдена в лici божевiльна циганка" . Этим и довольствуйтесь.
   - Да, но когда больную доставили в больницу, её хотя бы осмотрели, - продолжал настаивать Корсаков.
   - Я же вам объясняю, - как неразумному младенцу продолжил ему объяснять главврач. - Первая и последняя её больница это мы. Девица трое суток провела в обезьяннике, в районном отделе милиции. Менты всё ждали, может какая родня из табора у неё объявиться, денег даст.
  - Господи, да её хотя бы кормили? - ужаснулся Сергей. Ей ведь в таком состоянии только жидкую пищу перорально , осторожно через шприц вливать можно.
   - Да кормила, говорят, какая-то сердобольная старушка. По пол ложечки куриного бульона в рот насильно вливала. А насчёт осмотра, вот вернётся через неделю из отпуска наш гинеколог, она и осмотрит.
  Надо собрать консилиум, Лев Николаевич, - заметил Корсаков. Определиться с диагнозом. Решить, какой комплекс лечебных, медикаментозных мероприятий назначить больной.
  Мы и есть с вами консилиум, коллега - с примиряющей улыбкой ответил Иноходцев. - На мой взгляд, эта больная бесперспективна. Переводить на неё дефицитные медикаменты считаю бессмысленным и вредным разбазариванием гос. средств. Из лечебных мероприятий рекомендую раз в неделю контрастный душ Шарко, для улучшения кровообращения.
   Хабарушка, голубчик, - обратился главврач к жилистому санитару. - Сделай дело, искупай вновь прибывшую больную, а то от неё, бедняжки, уже зверьком тянет.
  
  
***
  
  Санитар, поименованный Хабарушкой, мурлыча что-то себе под нос, покатил усаженную в кресло-каталку больную в душ. Корсакову стало не по себе. Не нравился ему этот татуированный, очень не нравился.
   - "И какого чёрта в клинике не держат санитарок, - размышлял он, - если есть женское отделение, а в нём, в том числе, молодые больные женщины, значит должны быть и какие-то нянечки. Ну, это же безобразие, что пациенток купают санитары-мужчины. Бедлам, да и только!"
  С этими мыслями добрёл он по коридору до душевой. За дверью слышался шум воды. Хрипловатый мужской баритон мелодично выводил:
  Шаганэ, ты моя, Шаганэ!
   Потому что я с севера, что ли,
  Я готов рассказать тебе поле,
  Про волнистую рожь при луне.
  Шаганэ, ты моя, Шаганэ.
  - И так бывает! - приятно удивился Сергей. - Подумаешь сгоряча плохо о незнакомце, а он, окажется вполне культурным, приличным человеком. Вот ведь, поёт душевно, Есенина наизусть помнит.
  Мимо просквозил тощий, как скелет, санитар. Сатиновая бело-серая роба болталась на нём, словно рубище нищего на огородном пугале. Тощий распахнул дверь, и ворвался в душевую.
   - Хабар, прости, что опоздал, - запыхавшись, затараторил он. - Ты бугор, твоё дело мозговать, тебе, хе-хе, наши мокрые дела не по чину. Давай-ка я эту чернопопенькую домою.
  - Никшни, Кадаврик! - прозвучал в ответ хрипловатый баритон Хабара. - Есть вещи, которые я всегда делаю сам, так что сгинь, чучело!
  Сергей машинально заглянул в душевую. Кроме субтильной фигуры Кадаврика он увидел мокрую голову новой пациентки, возвышающуюся над спинкой кресла-каталки для купания, а также голый и влажный, татуированный в синь и чернь, безволосый торс Хабара. Его намокшие сатиновые штаны, в районе причинного места, красноречиво бугрились.
  
  
  
  
   14) Депра(мед. жаргон) -сокращение, депрессия.
  
   15) Прозак (Флуоксетин), Ксанакс (Алпрозалам) - названия популярных антидепрессантов
  
   16) Наследник Тутти и его кукла - Персонажи повести Юрия Олеши "Три толстяка"
  
   17) Кататония (мед.) - один из симптомов кататонического ступора состоит в том, что больной не реагирует на нормальную речь, но отзывается на обращение к нему шёпотом.
  
   18) Каталепсия "восковая гибкость" (мед.) - патологически длительное сохранение приданной позы.
  
   19) "Знайдена в лici божевiльна циганка" (украинск.) - найдена в лесу сумасшедшая цыганка
  
   20) Перорально (мед.) - через рот
  
   Иллюстрация - кукла Марины Бычковой
  
  
  
  

Глава 6.

  
  
"Белая Хозяйка"
  
  
хозяйка []
  
  
  
  Корсакову пришлось приложить усилия, чтобы напроситься на текущее ночное дежурство. Сердобольный Иноходцев беспокоился о здоровье Сергея и не хотел утруждать своего любимца вредными ночными нагрузками.
  
  - Хорошо, Серёжа! - сдался, наконец, Лев Николаевич. - Не понимаю, зачем тебе это надо. Впрочем, дело твоё!
  
  После того, что Корсаков увидел утром в больничной душевой, молодому врачу было очень и очень не по себе. Его, как говорится, "терзали смутные сомнения". Уж очень этот пресловутый Хабар, расписной, татуированный змеями, кинжалами и куполами церквей санитар, напоминал бывалого уголовника. Впрочем, коллега Хабара, тощий до скелетообразности субъект с забавным прозвищем Кадаврик, тоже особого доверия не вызывал. Своими сомнениями Сергей хотел было поделиться с начальством, но что-то его остановило.
  
   "Рано делать выводы, и тем более, как-то озвучивать своё беспокойство перед Львом Николаевичем, - решил про себя Корсаков. - Я новый человек на новом месте. Следует освоиться, понаблюдать и, в конце концов, попытаться самому что-то понять. Кстати, удачное имя для новой больной подобрал этот странный Хабар. Шаганэ, звучит мило и, к тому же, очень ей подходит".
  
  Поздно вечером, когда пациенты клиники получили свои пилюли и инъекции, пожилой медбрат, дежуривший вместе с Сергеем, отпросился в комнату отдыха. Это было против правил, но медперсонала, желавшего работать в клинике за нищенскую зарплату, катастрофически не хватало. Медбратья и медсёстры (не мнимые, а настоящие) те, что ещё держались в клинике, пытались заработать хоть какие-то деньги. Каждый из них "тянул" по три-четыре ставки, то есть работал по двое, а частенько и трое суток подряд. Немудрено, что при таком режиме средний медперсонал к вечеру буквально валился с ног.
  
  Что касается санитаров, то тут всё было мутно... Эта братия жила прямо в Доме инвалидов. При клинике у них было что-то вроде общежития, и чувствовали они себя в нём, впрочем, как и на работе, более чем вольготно. Работали санитары, спустя рукава, но медбратья, да и врачи, на них не жаловались. Похоже, они просто опасались своих подчинённых. Да и кому жаловаться, ведь принимал санитаров в штат сам главврач Иноходцев. Он же их лично курировал.
  
  Перевалило за полночь. В клинике было на удивление тихо. Лишь иногда из-за дверей какой-нибудь палаты доносились обычные ночные звуки, храп, стоны, сонные вскрики больных. Для Сергея это было первое ночное дежурство. Впрочем, его коллеги никогда не жаловались на беспокойные ночи. Чтобы не иметь проблем Иноходцев лично распорядился на вечерних дозах успокоительных средств не экономить. Сергей, как было принято на ночных дежурствах, переобулся в свои любимые, разношенные, удобные кроссовки на мягкой подошве и отправился на обход клиники.
  
  Из больничного туалета, мимо которого он проходил, послышался негромкий мужской матерок, потянуло едким папиросным дымом.
  
  Санитары, - догадался Сергей. Он остановился и машинально прислушался.
  
  - Слышь, Батон? Ты кто, мужик или рукоблуд зоновский?- толковал кто-то неприятным скрипучим голосом. -  Так на зоне у людей выбора нет, а мы с тобой, почитай на воле. Да ещё такой курятник под боком, Вся братва люди, как люди. Все здесь баб вволю трахают. Ты, если не знаешь, как это делается, так я тебя научу. Берёшь, заходишь в женское отделение, выбираешь себе психичку посимпатичнее, делаешь ей укольчик, чтобы покладистой была, да и везёшь в нашу коморку при подвале. А там, ты знаешь, всё честь по чести, и диванчик и чифирь со спиртом. Я вот люблю это дело, бывает, что за ночь сразу нескольких приходую.
  
  - Да ладно, Кузя, - зычно позёвывая, отвечал невидимый Батон. - Нравиться тебе ненормальных баб трахать, ты и трахай! Чо ты меня за свой кайф агитируешь. По мне наикращий кайф, то сальце с лучком и крутым яичком, тай ковбаска-кровянка с перчиком, тай щоб горилочка була. А то я эту спиртягу вашу медицинску на дух не выношу. Ты смотри, Кузьма доиграешься с больными тёлками. Сивый вон доигрался! Ты вообще в курсах, що з им зробилось?[8]
  
  - Да слышал я, - отозвался Кузя. - Плела братва байки спьяну про каких-то "белых хозяев". Мол, призраки по здешним окрестностям бродят. Вроде как того хмыря, на чьё место меня взяли, привидение Белой Хозяйки сгубило. Да только не верю я в эту галиматью.
  
  - Зря не веришь, - заметил Батон. - Я два года назад, колы меня на работу сюды взяли, ночью на воздух покурить вышел. Глядь, а промеж деревьев две белые фигуры плывуть. Упереди жинка, а за ней чоловик, мужик значить. Вроде, как она от него тикает, а он её догоняет. И росту те двое с фонарный столб. С тех пор я не то, что на двор выйти, в окошко по ночам не смотрю, лякаюсь дюже[9]! Так вот, Кузьма, прийшиственик твой, Сивый его звали, не простой чоловик был, а злодень яких пошукать[10]. Ты баб местных просто трахаешь, а Сивый мучил их шибко. Знайшов где-то машинку электрическую и ну з ими, с бабами, по ночам в подвальной коморке играться. Я раз увидел, так чуть не сблевал. Он чо, кат делал? Бабу голышём к кровати привяжет, тряпку в рот сунет, защепки латунные ей на цицки, да ещё промеж ног прищепит и давай ток пущать. Баба воет, дёргается, а Сивый радуется, аж со смеху его, злодня пучит. Почитай с месяц так игрался. Даже Хабар ему мозги правил, чтобы прекращал, да только Сивый не слухал. А после нашли его, как-то утречком, за корпусами в роще, в овраге со свёрнутой шеей. Парни гуторят, он живой ещё был, шевелиться не мог, только глаза пучил да шептал.
  
  "Хозяйка, - шептал. - Белая Хозяйка"
  
  -Ой, не гони хотя бы ты, Батон! - проскрипел в ответ Кузя. - Чего вы все меня сказками пугаете? Я пацан реальный, а не баклан мелкий. Ты лучше давай, Винни Пух, присоединяйся. Сегодня новенькую, куколку-смугляночку привезли. Я слышал, Хабар на неё запал, сегодня же в ночь оприходовать пожелал. Ну вот, как бугор с нею закончит, мой черёд настанет. Я свежачок люблю... А то смотри, Батончик, подходи. Третьим будешь, фраерок пухлый.
  
  "Это он про Шаганэ!" - ужаснулся Сергей.
  
  В продолжение этой, невольно подслушанной "милой" беседы, молодого врача охватывали всё нарастающие гнев и омерзение. Он с трудом сдерживался, чтобы не ворваться в провонявший хлоркой больничный сортир и не наброситься на мерзавцев. А "полового активиста" Кузю он, Корсаков, наверняка придушил бы голыми руками.
  
  -"Надо срочно поднимать тревогу, бежать в этот чёртов подвал, спасать больную девочку от этих сучьих тварей, санитаров-насильников, - паниковал Сергей. - Да, но клиника большая и подвалы при ней огромные. Где же, где искать эту их мерзкую коморку? А может быть сечас, там, в этот самый момент, голый и потный, синий от тюремных наколок Хабар азартно насилует на вонючем матрасе нагую, беззащитную Шаганэ?"
  
  От мерзкой воображаемой картины Корсакова резко замутило, он едва не расстался с содержимым желудка прямо посреди больничного коридора.
  
  Немедленно разбираться с мерзавцами-санитарами Сергей не стал. Он резонно рассудил, что сейчас не до того. Вместо этого доктор бросился в другой конец коридора, к палате, куда утром определили Шаганэ. Добежав до палаты, он распахнул дверь и вздохнул с огромным облегчением. Девушка была на месте, лежала в своей койке.
  
  Корсаков подошёл к кровати. Шаганэ лежала с открытыми глазами в одной больничной сорочке. Её руки, зачем-то, были "зафиксированы", привязаны марлевыми жгутами к поднятому предохранительному ограждению, металлическим поручням больничного ложа.
  
  - Ну, вашу мать, что за идиоты?! - в сердцах выругался доктор и принялся освобождать руки Шагане от "фиксациии". - Как будто больная каталепсией может самостоятельно выбраться из своей койки.
  
  Перед тем как выйти из палаты Сергей прикрыл девушку ветхим казённым одеялом и, прикрывая веки, провёл рукой по тёплому лицу больной.
  
  - "Совсем, как покойнице", - поёжился от неприятной ассоциации Корсаков.
  
  Оставлять Шаганэ до утра без присмотра Сергей не решился, а потому расположился на свободной койке в соседней палате. Он предусмотрительно приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать, что происходит в коридоре. Уснуть или задремать Корсаков не опасался. После подслушанных им откровений младшего медперсонала о творящемся в клинике, он был слишком возбуждён и переполнен негодованием. Тем не менее, не прошло и часа, и  доктор задремал.
  
  Его разбудил гул работающего грузового служебного лифта. Корсаков выругался, выскочил, как ужаленный из койки, метнулся к палате Шаганэ и распахнул дверь. Койка его юной пациентки была пуста. Доктор, сломя голову, вымахивая своими длинными ногами по два с лишним метра, гигантскими прыжками помчался по коридору. Но лифта уже  и след простыл. Спустившись от третьего, он остановился  в самом низу, в районе подвального этажа. Пришлось, всё также, безумным галопом спускаться вниз по ведущей в подвал, старой каменной лестнице. Внизу хлопнула тяжёлая дверь, но Корсаков уже через пару секунд был на месте.
  
  Он распахнул единственную здесь, старинную, обитую ржавым железом дубовую дверь. Перед ним открылся длинный, едва освещённый проход. Послышалось скрипение  и стук колёс инвалидной коляски. Впереди, в недрах полутёмного подвального коридора замаячило большим белым пятном чья-то широкая спина.
  
  - Стоять! - бешено заорал Корсаков в эту белую спину. - Стоять, скотина!
  
  Несколько кенгуринных прыжков и Сергей оказался рядом. Человек повернул к нему свою толстую, небритую, с прыгающими от страха губами, бледную физиономию. Впереди, в старой инвалидной коляске сидела с неестественно прямой спиной, завёрнутая в простыню Шагане. Глаза девушки были закрыты.
  
  "Она, словно спящая египетская принцесса на троне", - мелькнуло в голове у Корсакова.
  
  - Батон, опять ты? - севшим голосом, хрипло прошептал Сергей. - Куда везёшь больную?
  
  - Так это,- заюлил, забегал оплывшими глазками Батон. - На процедуры везу, на массажи...
  
  Сергей продолжал буравить санитара глазами.
  
  Понимая, какую чушь он несёт, Батон, тем не менее, не унимался.
  
  - Массажи у нас здесь, главврач приказал, Лев Николаевич! - зачем-то задрав голову к потолку. громко объявил он,
  
  Что-то скрипнуло позади Корсакова и в следующее мгновение на его голову, словно обрушились многотонные бетонные плиты.
  
  
  21) що з им зробилось (суржик, украинизированный сленг) - что с ним случилось
  
  22) лякаюсь дюже (суржик) - сильно боюсь
   23) Злодень, яких пошукать(суржик) злодей, каких поискать
  
  
  
   Вниманию читателей: Перед Вами, хотя и значительный по объёму, но лишь ознакомительный фрагмент книги! Полностью книга опубликована и продаётся здесь: https://www.litres.ru/vladimir-goral-13071342/ognev-log/
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) Е.Шторм "Мой лучший враг"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) Я.Малышкина "Кикимора для хама"(Любовное фэнтези) Д.Хэнс "Хроники Альдоса"(Антиутопия) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Киберпанк) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) М.Эльденберт "Бабочка"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"