Стигма
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
"Будьте человеком прежде всего и больше всего.
Не бойтесь слишком отяготить себя гуманностью"
Виктор Гюго
Удары сыплются один за другим - не сильные, но злые. Резкие тычки разрывают истонченную болезнью пергаментную кожу.
Алые капли просачиваются сквозь открывающиеся раны и медленно взлетают в воздух. Кто-то затормозил время, растянул каждое его мгновенье, пропитал каждую секунду адской душевной болью.
Он смотрит как капли ядовитой, несущей смерть крови плавно разлетаются в разные стороны, медленно приближаясь к озлобленным великовозрастным детям.
Вот одна из них коснулась лица совсем маленького мальчишки - лет шестнадцати, вот другая ударилась о шею, третья - и снова в лицо.
Совсем молодой парнишка. Над тонкой розовой губой пробившийся на свободу невесомый юношеский пушок покрылся испариной. Маленькая розовая струйка разбавленного яда медленно и лениво сползла по тонкой белой шее и скрылась под одеждой.
Он больше не чувствовал ударов. Он наблюдал, как маленькие осколки его отравленной плоти вгрызаются в чистую юношескую кожу.
Многие из них не дадут своих смертельных всходов, но это его нисколько не успокаивает. Ведь попади хоть одно из семян смерти на благодатную почву, найди маленькую ранку или трещину на коже - и он станет убийцей.
Он давно уже монстр - смертельное оружие, действующее медленно, разящее всякого, кто попадет в зону его действия и будет настолько глуп, чтобы оставаться в ней надолго. И эти молодые, еще не жившие, но уже научившиеся ненавидеть "малыши" могут стать невольной жертвой его проклятия - его болезни.
- Боже, только не на мальчишек! - завывает прячущееся внутри него больное существо.
- Только не на детей!
Он падает на землю, закрываясь руками, ползёт; стараясь спрятать израненное тело в кусты, молит молодых людей пожалеть себя и прекратить бить его, но они думают, что он просит пощады для себя и от этого ещё больше заводятся. Осыпая его градом болезненных, разрывающих плоть ударов, скалясь словно дикие зверьки, мальчики продолжают методично утрамбовывать в землю его окровавленное тело.
- Простите меня, люди! - орёт он, пытаясь спрятаться в многочисленные трещины, покрывающие мягкую влажную почву.
- Я не хотел этого! Не виноват я!
Но уползти в спасительную темноту ему не дают чьи-то руки. Размазывая ядовитые кровавые пятна по лицу, подростки снова и снова, вытаскивая его на свет, продолжают свой тяжкий труд, ведущий их на тропу смерти.
Словно почувствовавший жертву хищник, кровь радостно взрывается густыми фонтанами, выплескивается из-под кожи уже не каплями - жирными струями. Хищные щупальца тянутся к маленьким беззащитным человечкам.
- Только не это! Нет! Пожалуйста!
Мальчишки радостно умываются его кровью. На мгновенье превращаясь в берсерков, они торжествуют победу, восхищаясь своим безрассудством, каждым движением увеличивая шансы в недалёком будущем стать изгоями среди своих сверстников, отверженными и проклятыми обществом людей.
Кому пять лет, кому десять понадобится для осознания того факта, что жизнь закончена, не успев начаться.
И ведь, что самое страшное - они никогда не поймут, каким образом и при каких обстоятельствах вступили в группу смертников. Живых трупов, для которых современная наука отрезала путь назад, в здоровую полноценную молодую жизнь. Они вдруг стали молодыми стариками, хотя еще не знают об этом.
- Уф! Слава Богу - опять сон! И, чёрт возьми, почему один и тот же?
Страшные сны, повторяясь, приходят по ночам, что, по словам тех же положительных, принимающих терапию, не является для них редкостью. Но это - для них.
Причём здесь я? Ведь я не принимаю ВААР-терапию, (Высоко Активная Анти Ретровирусная Терапия, для кого-то просто химия.)
Высокоактивная - пугает. Уж очень напоминает радиоактивная. Впрочем, по мнению тех же положительных, принимающих эту терапию, действует она еще хуже радиации.
И почему мне снится этот чёртов сон? Раз за разом, день за днём, - вру: ночь за ночью!
Говорят, Фрейд был большой дока и далеко продвинулся в исследованиях тайны сна. Он якобы возвел мост между сознанием и подсознанием.
Познакомился и я с его работами, но ничего полезного для себя не нашел, кроме того, что всё происходящее с нами в обыденной жизни, и особенно во сне - следствие нашей сексуальности, проявление её нереализованного потенциала.
Вот так-то!
Если и не напрямую, утверждает Фрейд, то каким-то далеким боком всё упирается либо в секс, либо в человеческую лень.
Конечно, это не дословная трактовка учения знаменитого психолога, но приблизительно всё, с чем я познакомился в его рукописях, звучало именно так.
Не в моём положении пытаться спорить с Фрейдом и преуменьшать значение секса в нашей жизни. Бесспорно, он занимает в ней ведущее место. Для некоторых - даже смертельно решающее место: отправную точку недолгого путешествия из радующей жизни в пугающую смерть.
Смерть пугает всех. И младого, и старого. Кто бы не говорил обратное, не верьте. Лукавит. И делает это только до тех пор, пока старушка с косой не заглянет в его глаза.
Однако секс сексом, но как бы Фрейд объяснил мой повторяющийся сон, утомляющий своей невозможной реальностью, иссушающий мозги, отравленные неподъёмным чувством вины перед всем миром. Перед миром большим, в котором живут все люди, и миром маленьким, в котором живут мои особые люди - родные.
Днём чувство вины преследует меня, когда я думаю о своих близких, детях и друзьях, а ночью - скользкой змеей заползает в мозг в виде повторяющихся страшных видений.
Страшные сны.
Вся моя жизнь с недавних пор напоминает один бесконечный страшный сон. Ужасное сновидение.
Только проснуться и забыть его - я не имею никакой возможности. И когда сплю, и когда бодрствую, и когда работаю за компьютером, и когда поглощаю информационное варево, льющееся с экранов телевизоров. Не нравится, а поглощаю.
Иногда встречаются передачи, радующие глаз, иногда - душу, иногда ни то, ни другое: последние - чаще всего.
На днях, посмотрев документальный фильм про детей индиго, едва не завопил от счастья, когда зловещий голос репортера вещал о ребенке ВИЧ-инфицированных родителей, излечившим себя за полгода, прошедшие с момента рождения.
В другое время достоверность информации, мутным потоком сливающейся с экрана телевизора на головы прильнувших обывателей, вызвала бы у меня сильное сомнение, если не смех.
Наверняка смех.
Но - это в другое время, а сейчас достоверность информации ... не особо-то нужна и не очень-то важна!
Можно побеждать эту заразу, и врут сволочи, греющиеся от сгорающих свечек - инфицированных человечков, набивающие мошну на человеческом горе. Врут репортёры, врут медики, врут фармакологи.
"О чем это он?" - спросит "человек здоровый", представитель исчезающего вида, почему-то до сих пор не занесенного в красную книгу.
- О лекарствах, - отвечу я. - Об их способности лечить и убивать.
Неожиданно из тёмных глубин памяти всплыла физиономия "доктора медицинских наук", как представили эту "мерзость от медицины" её ассистенты.
Толстая, довольная бабища, с полным отсутствием намека на человеческое сострадание, уставилась на меня водянистыми глазами, расплёскивающими неприкрытое отвращение.
- Ну, что тебе не понятно? - поинтересовалось высокообразованное существо.
Получив результаты анализа на ВИЧ, я, оглушенный, в общем-то, не плохим словом "положительно", уже напуганный, но не побежденный, попросил "специалиста" меня проконсультировать. Мне хотелось знать, что это за зверь - ВИЧ, и чего мне следует ожидать в ближайшем обозримом будущем.
Доктор наук, непонятно как оказавшийся в маленьком - в несколько кабинетов - медицинском коммерческом центре, отрабатывал пять сотен рублей, отданные мной в кассу медицинской взаимопомощи, лениво.
Пятьсот рублей - за консультацию специалиста, иначе говоря, за расшифровку результатов тестов на ВИЧ. За то, что подтвердит наличие вируса в твоей крови.
Доктор задумчиво пожевала мясистую губу, соображая, зачем я здесь. Видимо, все же вспомнив о необходимости отоварить меня на пять сотен, сделала над собой усилие и не очень активно, с явным небрежением - словно не я ей заплатил, а её вынуждали обстоятельства - заставила себя говорить со мной. Так разговаривают с мусором, лежащим на дороге.
- ВИЧ у тебя!
В другое время за такой тон я бы плюнул ей в лицо. Но со знанием человеческой психологии у "доктора" дела обстояли не так уж и плохо.
Она наверняка знала, что я не в том состоянии, чтобы устраивать скандал: деньги для меня, вдруг в мгновенье, стали цветной бумагой с замысловатыми узорчиками.
Время остановилось, застряло спрессованным комком боли в отяжелевшей груди, не желая двигаться ни вперед, ни назад.
Я задыхался. Душа кричала и выла, билась в истерике, ударяясь в прутья тесной клетки.
"Доктор" официально объявила приговор, с которым я уже был знаком.
В минутном интервале, прошедшем с момента его оглашения, зародилось презрение к цветным фантикам, к отвратительному грязному продажному миру, к бессердечным людям, населяющим его.
Сердце зашлось в немом крике, застрекотало пулемётом, разгоняя густую, насыщенную адреналином, отравленную страшным вирусом кровь.
- Болезнь смертельная на все сто! - продолжала "Пифия" непосильную для простого человека расшифровку страшного плюса, превратившего маленький клочок бумаги в неподъемную для моих рук тяжесть.
"Это я и без тебя вижу", - подумал я, вглядываясь сквозь туманную пелену, застилающую глаза, на скомканный бумажный листок, лежащий передо мной.
Видеть-то видел, но не верил своим глазам. И пятьсот рублей отдал, лишь бы кто-то подтвердил то, что кричал в глаза обрывок бумаги с официальной печатью.
Ждал пояснений, может даже, утешений. "Не бойся, не ты один, надейся и так далее". Ну, думал, всё как положено. Медицина.
Чушь, конечно, но за пятьсот-то рублей можно хоть на минутку изобразить из себя добрую тётку. Мне и нужно-то было пару человеческих слов, пусть даже на фоне безразличного взгляда.
Доктор открыла рот.
Я ожидающе уставился на нее, как верующий на икону.
Ну! Скажи же!
- Конечно, есть еще такие, которые пытаются поверить во всякие ненаучные чудеса, но и они очень быстро отправляются следом за теми, кто ни в какие чудеса исцеления не верит, - бубнила прорицательница, временами зевая во весь рот, демонстрируя исключительно ухоженные зубы.
Такие! Даже не человек. Монстр?
- Но это не Я! - завопило всё мое существо, пытаясь вырваться и навсегда покинуть мерзкое тело.
Это происходит не со мной - с кем-то другим! Этого не может произойти со мной! Только не со мной! Нет!
Доктор наук, словно не замечая душевного смятения приговоренного к смерти, била словом, как молотом.
- Бегут к бабкам, знахарям, шаманам. Надеются на скорое изобретение вакцины от СПИДа, - продолжала она свою просветительскую деятельность.
- Так вот, что я тебе скажу! - она уперлась в стол большой грудью. - В ближайшие пятьдесят-сто лет создание лекарства от СПИДа - нереально. Пока даже вирус не выделили, настолько он изменчив.
"Нет! Это точно не я!" - вновь завопил мой внутренний голос, отталкивая того, "который во мне сидел".
Это не моё тело. Он виноват! Не я! Как я попал в его тело? Тело, обреченное гнить заживо. Тело того, кто, быть может, заслужил такой участи, только не я! Не хочу! Мама моя! За что?!
- Так что готовься - улаживай свои дела, - продолжала консультировать "душевно слепая" доктор, не замечая панически мечущейся больной души и её попыток покинуть гадкое тело.
- Мы от этого не лечим! Но, - вдруг задумалась докторша. - Можем лечить от тех болячек, которые у тебя сейчас полезут во все щели, перегоняя друг друга. Непременно полезут. Одна другой страшнее.
Меня вдруг согнуло пополам, сжало спазмом желудок.
- Хотя - конец один. Но мы можем ненадолго отсрочить его. - Добрая докторша на секунду замолчала, сделав умные глазки, надула щёки, словно это не меня, а её мутит, и продолжила уже с важным профессорским видом, длинно и томно растягивая слова:
- Но это - бальши-и-е деньги!
Казалось, ещё секунда, и она разведет руки в стороны, чтобы продемонстрировать насколько большие должны быть дензнаки.
- Они у вас есть? - резко поинтересовалась великонаучная особь, заинтересованно склоняя голову к плечу.
Уши заложило злобной тишиной.
В глазах академической дамы медленно разгорался алчный огонь. Над верхней губой обильно выступила испарина. Крупная капля скользнула вниз, гулко ударившись о деревянный стол, разбилась вдребезги.
"Отвечай!" - заорал мой внутренний голос, не понимая, почему хозяин больного тела молчит. Я не знал, почему он молчит.
В голове гремел колокол. Или траурный марш?
- Деньги - не проблема, - дрожащим голосом, наконец-то, едва слышно произнёс я.
- Не главное? Ха!
Доктор Смерть удивленно зарумянилась: то ли от стыда за идиота, произнесшего подобные слова, то ли от возбуждения. Ещё немного, и она, похоже, испытает оргазм от вырисовывающихся на горизонте радужных перспектив. Не нужно быть тонким психологом, чтобы понять, что ей грезятся толстые, зелёные упаковки, перевязанные тонкими цветными, яркими резиночками. Упаковок должно быть много - обязательно много. Чтобы они пестрили в глазах. Заваленный пачками стол. Иначе вряд ли она смогла бы достигнуть такого состояния. Всё-таки прав был Фрейд, когда утверждал, что секс - основа жизни.
- Не думаю! - не желая соглашаться с глупейшим утверждением, докторша мотнула головой.
- Несите-ка вы их к нам! Будем лечить, - прикрывая отвращение, бодро воскликнуло алчное чудовище, слегка отмякнув и раскрасневшись при упоминании предмета вожделения.
"Страсть к деньгам тоже болезнь, но не смертельная", - с большим сожалением решил я, откровенно завидуя медику-нумизмату - собирательнице цветных купюр.
Помню, я очень удивился столь неприкрытой страсти, отвратительной в своем крайнем проявлении. Отчего-то сознание нарисовало картину, на которой врач скорой помощи лазит по карманам лежащего на асфальте умирающего человека в поисках кошелька.
Зло распирало меня изнутри, концентрированная ярость, дистиллированная ненависть - в чистом виде.
- А как же клятва Гиппократа, как "не навреди"? Ты же меня своими словами живьём в гроб вгоняешь! Сука!
Мне хотелось орать, материться, кого-то оскорблять, но время громких возмущенных криков в моей жизни, похоже, закончилось.
Хотелось выть и метаться из угла в угол, выворачивая на ходу столы и опрокидывая стулья, но я молчал и лишь шумно, с хрипом, втягивал загустевший вонючий воздух подрагивающими ноздрями.
Тот, который во мне сидел, тоже молчал, словно чувствовал свою вину, словно ждал, что говорить буду я.
Тогда промолчал, гад!
Мне вдруг показалось, что я за свои деньги нанял киллера, который вот-вот должен был меня же и убить. Быстро и неожиданно. Из-за угла. Должен бы - неожиданно.
Но нет - этот не спешил, словно получал удовольствие от самого процесса. Он убивал меня за мои же деньги. Медленно, но верно.
Слушая "утешительные" слова нанятого мной высокопрофессионального убийцы, я вдруг ощутил запах разложения, идущий от своего умирающего тела, почувствовал сырость могильной земли. Крышка захлопнулась надо мной, и чувство клаустрофобии захлестнуло мой мозг безудержным потливым страхом.
По мне едва ли не ползали черви, превращая ранее любимую мной телесную оболочку в головку сыра "Рокфор", испещренную кривыми рытвинами ходов.
Каждое слово высокогуманной докторши забивало по одному большому и ржавому гвоздю в покрытую красной материей крышку гроба. Деревянный костюм предназначался тому, который во мне сидел, но судя по всему, должен был стать и моим одеянием.
Не знаю какие сейчас деревянные одёжки в ходу, но в счастливые социалистические времена я видел только трапецеидальные "костюмы", покрытые простой красной материей, и потому представить себе другое хранилище своего мертвого тела я не мог.
В голове заплескалась словесная похлебка, недавно сваренная начинающим графоманом. По непонятным причинам, за неделю до посещения врачебного учреждения, меня целых три дня мучил "стихотворный стул". Стихи писать я не умею, но, как и всякий графоман, упрямо пишу.
Таскать каштаны из огня, -
Сомнительное счастье.
Играть с судьбой никак нельзя, -
Я понял в одночасье.
Увидеть мертвого себя, -
Дурацкое стремление.
Кто умирал - поймёт меня, -
Нет гаже ощущения.
Стихи были хуже некуда, а гробовщик, нужно заметить, попался старательный, и угловатая крышка очень быстро встала на место, отрезая больному телу путь на "здоровую свободу".
Крышка забита - свет погас.
Теперь я один из тех, кому нужно молчать, не высовываться, не протестовать и помаленьку привыкать к земле. Как в том анекдоте:
Врач выписывает больному лечебные грязи.
- Доктор, а поможет? - спрашивает больной нерешительно.
- Нет, но к земле привыкните!
(Это уже сейчас можно и анекдот вставить, а тогда не вздохнуть было - камень в груди гнул к земле, ноги не держали - подкашивались.)
Если протестовать везде, где наталкиваешься на несправедливость, будешь всю жизнь скандалить - это не мое. Но и молчать, когда тебя живьем загоняют в могильную яму никак нельзя - и это тоже не мое.
Душа раздвоилась.
С этого момента во мне поселились два человека. Злобный, сварливый старикан, будучи смертельно болен, постоянно шипел и плевался, вытаскивая на поверхность моей души все самое гадкое и отвратительное.
Другой был я.
Если орать, окружающие доброхоты очень быстро превратят тебя в изгоя - в прокаженного! Выжгут на лбу клеймо из трех букв - ВИЧ. Заклеймят как корову в стаде. В стаде проклятых обществом ВИЧ-инфицированных - бывших людей.
Был бы объект презрения, а камни у добропорядочных граждан - всегда найдутся. Найдутся и дяденьки с тётеньками, желающие покуражиться, жаждущие забросать кого-то камнями. Кого-то очень-очень плохого.
- Больного? - нет! Плохого! - заворчал тот, который во мне сидел. - Заразного!
И, в общем-то, хорошим людям даже не важно, кого и за что забрасывать булыгами. Если камни летят, (да простит меня Владимир Маяковский за столь вольное применение его слов) значит - это кому-нибудь нужно.
Хорошим людям важно, что и у них жизнь не удалась, не смотря на то, что они такие хорошие.
Денег не хватает! Дети не слушаются! Начальник самодур! Времени, как и денег, нет. И ноги ..., почему-то, к вечеру ужасно болят.
А ведь во всех этих бедах наверняка кто-то виноват, думают они. И этот "кто-то" должен ответить, за всё плохое, происходящее в их жизни.
- Ату его! Бей заразного! Вот он, виноватый!
- А за что вы его? - спрашивает идущий мимо и заинтересовавшийся шумом прохожий.
- Было бы за что, вообще убили! - бурчит добрый человечек, подхватывая очередной булыжник.
И он прав - не за что, но ведь так хочется, чтобы было за что. Чтобы был виноватый во всех бедах.
.... Пол дрогнул, поплыл перед глазами. Пространство кабинета сжалось до размеров компактного угловатого склепа.
Никогда не подозревал, что страдаю клаустрофобией, но выдерживать сжимающееся вокруг меня пространство справедливости - больше не мог.
Закрыл глаза. Мир тут же мутным калейдоскопом завертелся перед глазами. Вдыхаемый воздух вдруг затвердел, встал в горле комом, разрывая грудь, повалился наружу рыхлыми кусками, с трудом покидая легкие, оставляя на своём пути глубокие кровавые борозды.
Я захрипел.
Тошнота навалилась мгновенно, не давая опомниться, ударила в побагровевшие надутые щеки, с трудом сдерживающие вонючую струю.
Отвращение на лице докторши сменилось усталым презрением.
- Погулял, голубок, хватит! - пробурчала светоч медицинской науки, отворачиваясь и морща нос в небрежении.
Похоже, она по его взгляду поняла, что лично ей заглядывать в его карманы нет резона. Поняла и остыла.
- И не надо мне тут! ... глазки закатывать!
Доктор Смерть устало махнула рукой на дверь, давая понять, что пятьсот рублей, отданные им в кассу "медицинской взаимопомощи" - не такие уж и деньги, и она их с лихвой уже отработала. Отработала уже тогда, когда он только переступил порог ее кабинета - еще до того... когда получала звание доктора медицинских наук.
Стороны, как говориться, помогли друг другу существовать, я ей - материально, она мне - морально.
"Еще пару таких помощников и все, кирдык!" - подумал я тогда.
- Таких! Земля долго не носит, - отбарабанила докторша мне вслед, как пионер на утренней линейке.
Больше я не представлял для местного отделения платной медицины никакого практического интереса и она захлопнула за мной дверь.
"Но почему!? - завопил я мысленно. - Медики - суки! И Африка! и пидоры! и наркоманы! и проститутки! Все! Сволочи! ... Кто виноват? Кто крайний?"
В глазах забурлила алая пена, заклубился кровавый туман. Сжимаемые зубы от невыносимого напряжения посыпались мелкой крошкой, разрезая язык острыми надломленными краями.
В голове гулко ударил тяжелый набат. Это кровь загремела по сосудам, как гремят металлические болты в железном ведре, - горячая испуганная кровь.
Волна за волной. Жар - холод!
Я задохнулся. Воздух стал тягуч как сироп. Сердце, с трудом проталкивая отравленную кровь через сжавшиеся от страха трубы сосудов, на мгновенье остановилось и тут же "рвануло вскачь".
Сейчас не выдержит - взорвётся от напряжения.
- Зачем так гнать? Куда спешит этот "драный" барабанщик?
- Спеши, не спеши, - уже не наживешься, - нудно заблеял тот, который внутри, и виноват. Который больной.
- Да уж, не надышишься. Не успеешь, тварь! - злобно рыкнул я.
Свет погас! Мир умер! Вселенной больше не существует - победил хаос, энтропия уничтожила всех и вся!
Мурашки по коже - больше не фигуральное выражение. Они ползают по моему больному телу, превращаясь в гигантских жуков, пожирающих его кожу - не мою!
- Сходишь с ума, очнись пока не поздно, - заорал я, пытаясь растолкать негодяя, сидевшего внутри меня.
Но он молчал и мелко трясся, скулил и плакал.
Всю жизнь я убеждал себя, что путь, простирающийся передо мной, если уж и не бесконечен, то очень и очень длинный - лет сто, не меньше. Всех удивлял здоровьем и жизненным потенциалом. Не той дурашливой смешливостью и постоянной радостью, весельем напоказ, а твердой уверенностью в том, что всё будет именно так, как задумано мной, и никак иначе.
И ведь не первая болезнь в жизни - откуда такая паника? Видимо, не так уж и крепка твоя оборона?
Только слегка припугнули и всё: заныла душа, засопливилась, вспотела от страха, заёрзала.
Мысли, как тараканы, в панике рванули во все стороны. Разбежались мыслишки, оставив в пустоте черепной коробки лишь одну - истерически вопящую: "Почему я?!!"
Казалось, что только-только стал жить человеческой жизнью. Даже курить бросил после почти трёх десятков лет усердной пропитки легких смоляным никотином.
Казалось, началась жизнь спокойная и радостная.
И на тебе - ты монстр! Отверженный.
Тьфу ты! Мысли двигаются по кругу.
Хотел жить нормальной жизнью. Только почувствовал её настоящую ценность.
Узнал, что вечно, а что - ветер в пустыне, переносящий песок дней с одного места на другое.
Только ... - и на тебе, получи, фашист, гранату!
- У вас ВИЧ!
- А у вас? Коза драная!
Знаю - болен, а поверить не могу.
День - не могу, два - не могу, неделю - уже не хочу!
Мозг упрямо отторгает вбиваемую в него мысль.
Анализ! ... Анализ! ... Ещё раз анализ!
Кровь неохотно покидает дурное тело, течёт мутной рекой, стекая в пробирки, расставленные на столах медицинских лабораторий. Совершенно разных, независимых друг от друга медицинских лабораторий. Это - чтобы знать наверняка, чтобы избежать ошибки.
Положительно! Положительно! До бесконечного отчаяния, положительно!
Если это и сговор, то сговор всего мира против одинокого, маленького и больного человека.
- Помогите, люди! Я один из вас!
- Это кто тебе сказал? - буркнул мерзавец, засевший глубоко внутри. Буркнул и спрятался.
Смотрю в зеркало, и слеза прёт из глаз. Для сорока с большим хвостом, или без малого хвостика пятидесяти - хорошо сохранился, даже чересчур хорошо.
Только к чему это всё?
"Судя по меркам положительного мира - я старик, - мелькнула в голове неожиданная мысль, - не попадаю в возрастные рамки среднестатистического больного. Большинство официально положительных - ребята от двадцати до тридцати пяти".
Однако, думаю, это не потому, что мало среди больного люда таких старых как я, а потому, что они не идут "сдаваться" в официальные медицинские учреждения. Не стремятся попадать в "чёрные списки". Может, я и не прав, у медиков есть своя и, что очень важно, официальная статистика и твёрдая уверенность, что с нею-то - не поспоришь.
Впрочем, вру! Не знал я тогда еще данных статистики. Не ведал цифр, не подозревал об истинном отношении милых здоровых людей к больной мрази, как не знал и того, что ВИЧ - это ещё не СПИД. Совсем не СПИД! Далеко не СПИД!
"Может, напутали чего медики, ошиблись? - пытался сопротивляться мой испуганный разум. - От них ведь всего можно ожидать. Они могут и здорового человека залечить и зарезать, а могут и больного отправить домой, не заметив смертельной болезни".
Ведь, чтобы определить ВИЧ, проводят какой-то сверхсложный анализ - продукт современной научной мысли. Определяют даже не наличие вируса иммунодефицита человека, не сам ВИЧ, а присутствие каких-то антител, вырабатываемых в крови в ответ на деятельность вируса.
Природа всегда противится усложнению. Может быть, и в этом не все так очевидно. Может, все же не исключена ошибка?
Может быть, но....
Одно большое, гигантское "но" врывается в размышления, сметая все аргументы, выстраиваемые на его пути - женщина!
Женщина, с которой он жил и спал последнее время, точнее, больше чем за четыре года до последнего времени. Последние четыре года он спал в гордом одиночестве, исключая даже случайные контакты с женским полом. Учитывая то, что с мужским полом он не спал никогда в жизни и задушил бы любого, кто подобное мог предположить, то с половой жизнью у него в последние годы всё было на высоте.
То есть он был выше неё.
Что-то отталкивало его от женщин даже тогда, когда к близости были серьёзные предпосылки и внутренние позывы.
Он, конечно, хотел связей, особенно неслучайных, но "стоически" выдерживал натиск плоти.
Наверное, Бог спасал тех женщин от проклятья, а его душу от лишнего греха.
Итак, что можно сказать о женщине, с которой он давно уже не живёт?
У неё диагноз поставлен пару лет назад, вот только призналась она ему в этом совсем недавно.
Почему?
Понятно, но только теперь.
Без этого признания он бы не бросился в объятья родимой медицины, не пошел бы никакие тесты сдавать.
Какого лешего он там не видел?
Жизнь - картинка в пасторальных тонах. Состояние здоровья - нормальное, в последнее время ничем не отличалось от привычного - среднестатистического.
Случайные контакты отсутствовали, как и неслучайные, шприцы - только в больнице на глаза попадались.
Словом, - исключено!
Поначалу оставалась надежда, что это - к ней прицепилось после расставания с ним, и, следовательно, к нему не имеет никакого отношения. Ну, мало ли чего в жизни не бывает, ведь живой же человек, плоть требует, не старуха ведь.
Правда, Соня утверждает, что после него ни-ни!
Ни разу, и ни с кем! Все четыре года, как монашка. Целибат! Обет безбрачия блюла. Тьфу ты! Целибат - наверное для мужиков в рясе?
Может быть, она и не врёт, хотя вериться с трудом. Точнее, совсем не вериться. Но до этого я ей всегда верил. Не смотря на то, что иногда ловил, пусть и на безобидной, но лжи.
Однако! Сам всё это время был "вне досягаемости" женского пола.
При этом нельзя сказать, что хоть как-то напрягался из-за отсутствия сексуальной жизни. (Вру.)
Может быть, конечно, это уже работа вируса? Ведь он (получается) давно точит внутренности? И, может, именно потому я не пытался, не желал, не был замечен.
Не пытался - да, не был замечен - точно, но вот не желал ли?
Почему бы и ей не... как и ему.
Внутри заворочался неверующий негодяй, зашипел возмущенно:
- Да нагуляла, небось! Неужели ты такой идиот, что поверишь ей? Ванёк!
- Понятно, кто же поверит? Почему она сразу не сказала мне о своём диагнозе?
- Были сомнения по поводу источника?
- А ты бы сказал?
Впрочем, есть ли разница, кто принёс и когда? Какая она, эта разница? Кто виноват и почему - не всё ли равно?
Полнейшая ерунда! Неужели это может хоть что-то изменить в моей теперешней жизни? Неужели это может быть важным?
Главное ведь сейчас совсем не в том, кто первый занял очередь в ад. Не в тот мистический и мифический ад, о котором любой сразу же подумает, а тот ад, который гораздо ближе - тот, который на Земле. Который среди живых людей, и о котором мало кто из здоровых человеков подозревает, пока не попадёт в зону его доступа.
Я попал! Granted Access!
Для того, чтобы увидеть ад на Земле нужно стать проклятым. Одним из них - ВИЧ-положительных, например.
Я стал проклятым! Я знал коды доступа. И ад - принял меня...
Зверь уже внутри, и никто никогда не узнает, как, и, главное, когда он попал в мое тело?
Кто прав? Кто виноват?
Какая разница откуда и куда ты идёшь, если в конце пути тебя ждёт проклятый край.
Конец один, и от него никуда не деться.
Всё! ... Кирдык! Game over! ... The End! ... Финиш!
- Не надо, - не хочу! - завыло больное существо, выкарабкиваясь из темноты моего сознания.
- А тебя никто и не спрашивает! - заткнул я глотку тому, который только и делал, что ныл в моей душе.
Плевать! Старуха с косой приходит и к правым, и к левым - к виноватым, и к невиновным, то бишь.
Разница может быть только в том, что последует за этим. Поплететесь ли вы за ней безвольно, с опущенной головой, забрызганный соплями, залитый слезами? Или того хуже - поползёте за ней на брюхе и будете умолять её оставить вас среди живых, под их презирающими взглядами, вне их зоны сочувствия.