Удары сыплются один за другим - не сильные, но злые. Резкие тычки разрывают истонченную болезнью пергаментную кожу.
Алые капли просачиваются сквозь открывающиеся раны и медленно взлетают в воздух. Кто-то затормозил время, растянул каждое его мгновенье, пропитал адской душевной болью.
Он смотрит как капли ядовитой, несущей смерть, крови плавно разлетаются в разные стороны, медленно приближаясь к озлобленным великовозрастным детям.
Вот одна из них коснулась лица совсем маленького мальчишки - лет шестнадцати, вот другая ударилась о шею, - третья, и снова в лицо.
Совсем молодой парнишка. Над тонкой розовой губой, пробившийся на свободу невесомый юношеский пушок покрылся испариной. Маленькая розовая струйка разбавленного яда медленно и лениво сползла по тонкой белой шее и скрылась под одеждой.
Он больше не чувствовал ударов. Он наблюдал как маленькие, несущие смерть, осколки его плоти, вгрызаются в чистую юношескую кожу.
Многие из них не дадут своих смертельных всходов, но это его нисколько не успокаивает. Ведь попади хоть одно из семян смерти на благодатную почву, найди маленькую ранку или трещину на коже и он станет убийцей.
Он давно уже монстр - смертельное оружие, действующее медленно, разящее всякого кто попадет в зону его действия и будет настолько глуп чтобы оставаться в ней надолго. И эти молодые, еще не жившие, но уже научившиеся ненавидеть "малыши" могут стать невольной жертвой его проклятия - его болезни.
-- Боже только не на мальчишек! - завывает прячущееся внутри, больное существо.
-- Только не на людей!
Он падает на землю, закрываясь руками, ползёт, стараясь спрятать израненное тело в кусты, молит молодых людей пожалеть себя, и прекратить бить его, но они от этого ещё больше заводятся. Осыпая градом болезненных, разрывающих плоть ударов, скалясь словно дикие звери, мальчики продолжают методично утрамбовывать в землю его больное тело.
-- Простите меня люди, - орёт он, пытаясь спрятаться в многочисленные трещины покрывающие мягкую влажную землю.
-- Я не хотел этого! Не виноват я!
Но уползти в спасительную темноту ему не дают чьи-то руки. Размазывая ядовитые кровавые пятна по лицу, подростки, снова и снова, вытаскивая его на свет, продолжают свой тяжкий труд, ведущий их на тропу смерти.
Словно почувствовавший жертву хищник, кровь радостно взрывается густыми фонтанами - выплескивается из-под кожи уже не каплями - жирными струями. Хищные щупальца тянутся к маленьким беззащитным человечкам.
-- Только не это! Нет! Пожалуйста!
Мальчишки радостно умываются его кровью. На мгновенье превращаясь в берсерков, они торжествуют победу, восхищаясь своим безрассудством, каждым движением увеличивая шансы в недалёком будущем стать изгоями среди своих сверстников, отверженными и проклятыми обществом людей.
Кому пять лет, кому десять, понадобиться для осознания того факта, что жизнь закончена, не успев начаться.
И ведь, что самое страшное - они никогда не поймут, каким образом и при каких обстоятельствах вступили в группу смертников. Живых трупов для которых современная наука отрезала путь назад, в здоровую полноценную молодую жизнь. Они вдруг стали молодыми стариками еще не зная об этом.
-- Уф! Слава Богу - опять сон! И, чёрт возьми - почему один и тот же?
Дурацкие сны повторяясь, приходят по ночам, что по словам тех же положительных принимающих терапию, не является для них редкостью. Но это для них.
Причём здесь я? Ведь я не принимаю ВААРТ - терапию, (Высоко Активная Анти Ретровирусная Терапия, для кого-то просто химия.)
Высокоактивная - пугает. Уж очень напоминает радиоактивная. Впрочем, по мнению тех же положительных принимающих эту терапию, действует она не лучше радиации.
И почему мне сниться этот чёртов сон? Раз за разом, день за днём, - вру: ночь за ночью!
Говорят Фрейд был большой дока и далеко продвинулся в исследованиях тайны сна. Он, якобы возвел мост между сознанием и подсознанием.
Познакомился и я с его работами, но ничего полезного не нашел, кроме того, что всё происходящее с нами в жизни и особенно во сне - следствие нашей сексуальности, проявление её нереализованного потенциала.
Вот так-то!
Если и не напрямую, - утверждает Фрейд, - то каким-то далеким боком, всё упирается либо в секс, либо в человеческую лень.
Конечно это не дословная трактовка учения знаменитого психолога, но приблизительно всё с чем я познакомился в его рукописях звучало именно так.
Не в моём положении пытаться спорить с Фрейдом и преуменьшать значение секса в нашей жизни. Бесспорно он занимает ведущее место. Для некоторых даже смертельно-решающее место - отправную точку недолгого путешествия из радующей жизни в пугающую смерть.
Смерть пугает всех. И младого и старого. Кто бы не говорил обратное, не верьте. Делает он это только до тех пор, пока старушка с косой не заглянет в его глаза.
Однако секс сексом, но как бы Фрейд объяснил мой повторяющийся сон, утомляющий своей невозможной реальностью, иссушающий мозги, отравленные неподъёмным чувством вины перед всем миром. Перед миром большим, в котором живут все люди, и миром маленьким, в котором живут мои особые люди - родные.
Днём чувство вины преследует меня когда я думаю о своих близких, детях и друзьях, а ночью скользкой змеей заползает в мозг в виде повторяющихся страшных видений.
Страшные сны.
Вся моя жизнь, с недавних пор, напоминает один бесконечный страшный сон. Ужасное сновидение.
Только проснутся и забыть его - я не имею никакой возможности. И когда сплю, и когда бодрствую, и когда работаю за компьютером, и когда поглощаю информационное варево льющееся с экранов телевизоров. Не нравиться, а поглощаю.
Иногда встречаются передачи, радующие глаз, иногда - душу, иногда ни то не другое - последние - чаще всего.
На днях посмотрев документальный фильм про детей индиго едва не завопил от счастья, когда зловещий голос репортера вещал о ребенке ВИЧ инфицированных родителей излечившем себе за полгода, прошедшие с момента рождения.
В другое время достоверность информации мутным потоком сливающейся с экрана телевизора на головы прильнувших обывателей, вызвала бы у меня сильное сомнение, если не смех.
Наверняка смех.
Но - это в другое время, а сейчас достоверность информации ... не особо-то нужна, и не очень-то важна!
Можно побеждать эту заразу и врут сволочи, греющиеся от сгорающих свечек - инфицированных человечков, набивающие мошну на человеческом горе. Врут репортёры, врут медики, врут фармакологи...
"О чем это он?" - спросит "человек здоровый" представитель исчезающего вида, почему-то до сих пор не занесенного в красную книгу.
-- О лекарствах, - отвечу я. -- Об их способности лечить и убивать.
Неожиданно из тёмных глубин памяти всплыла физиономия "доктора медицинских наук", как представили эту "мерзость от медицины" её ассистенты.
Толстая, довольная бабища, с полным отсутствием, намека на человеческое сострадание, уставилась на меня водянистыми глазами, расплёскивающими неприкрытое отвращение.
-- Ну что тебе не понятно? - поинтересовалось высокообразованное существо.
Получив результаты анализа на ВИЧ, я оглушенный в общем-то не плохим словом "положительно", уже напуганный, но не побежденный, попросил "специалиста" меня проконсультировать. Мне хотелось знать, что это за зверь - ВИЧ, и чего мне следует ожидать в ближайшем обозримом будущем.
Доктор наук, непонятно как оказавшийся в маленьком - в несколько кабинетов - медицинском коммерческом центре, отрабатывал пять сотен рублей, отданные мной в кассу медицинской взаимопомощи, лениво.
Пятьсот рублей - за консультацию специалиста, иначе говоря за расшифровку результатов тестов на ВИЧ.
Доктор задумчиво пожевала мясистую губу, соображая зачем я здесь. Видимо все же вспомнив о необходимости отоварить меня на пять сотен, сделала над собой усилие и не очень активно, с явным небрежением, - словно не я ей заплатил, а её вынуждали обстоятельства -- заставила себя говорить со мной. Так разговаривают с мусором лежащим на дороге.
-- ВИЧ у тебя!
В другое время за такой тон я бы плюнул ей в лицо. Но со знанием человеческой психологии у "доктора" дела обстояли не так уж и плохо.
Она наверняка знала, что я не в том состоянии, чтобы устраивать скандал: деньги для меня вдруг, в мгновенье стали цветной бумагой с замысловатыми узорчиками.
Время остановилось, застряло спрессованным комком боли в отяжелевшей груди, не желая двигаться ни вперед, ни назад.
Я задыхался. Душа кричала и выла, билась в тесной клетке.
"Доктор" официально объявила приговор, с которым я уже был знаком.
В минутном интервале прошедшем с момента его оглашения, зародилось презрение к цветным фантикам, к отвратительному грязному продажному миру, к бессердечным людям населяющим его.
-- Болезнь смертельная на все сто! - продолжала "Пифия" непосильную для простого человека расшифровку страшного плюса, превратившего маленький клочок бумаги в неподъемную тяжесть для моих рук.
"Это я и без тебя вижу", - подумал я, вглядываясь сквозь туманную пелену застилающую глаза на скомканный бумажный листок, лежащий передо мной.
Видеть-то видел, но не верил своим глазам. И пятьсот рублей отдал, лишь бы кто-то подтвердил, то что кричал в глаза обрывок бумаги с печатью.
Ждал пояснений, может даже - утешений. "Не бойся, не ты один, надейся и так далее". Ну, думал, всё как положено. Медицина.
Чушь, конечно, но за пятьсот-то рублей, можно хоть на минутку изобразить из себя добрую тётку. Слова утешения сказать.
Мне и нужно-то было пару человеческих слов, путь даже на фоне безразличного взгляда.
Доктор открыла рот.
Я ожидающе уставился на нее, как верующий на икону.
Ну! Скажи же!
-- Конечно, есть еще такие, которые пытаются поверить во всякие ненаучные чудеса, но и они очень быстро отправляются следом за теми, кто ни в какие чудеса исцеления не верит, - бубнила прорицательница, временами зевая во весь рот, демонстрируя исключительно ухоженные зубы.
Такие! Даже не человек. Монстр?
"Но это не Я!" - завопило всё мое существо, пытаясь вырваться и покинуть мерзкое тело.
Это происходит не со мной - с кем то другим! Этого не может произойти со мной! Только не со мной! Нет!
Доктор наук, словно не замечая душевного смятения приговоренного к смерти, била словом, как молотом:
-- Бегут к бабкам, знахарям, шаманам.
-- Надеются на скорое изобретение вакцины от СПИДа, - продолжала она свою просветительскую деятельность.
-- Так вот, что я тебе скажу! - она уперлась в стол большой грудью.
-- В ближайшие пятьдесят-сто лет создание лекарства от СПИДа - нереально. Пока - даже вирус не выделили, настолько он изменчив.
"Нет! Это точно не я!" - вновь завопил мой внутренний голос, отталкивая того, "который во мне сидел".
Это не моё тело. Он - виноват! Не я! Как я попал в его тело? Тело обреченное гнить заживо. Тело того, кто быть может и заслужил такой участи - только не я! Не хочу! Мама моя! За что?!
-- Так, что готовься - улаживай свои дела, - продолжал консультировать "душевно-слепой" доктор, не замечая панически мечущейся больной души, и её попыток покинуть гадкое тело.
-- Мы - от этого не лечим! Но, - вдруг задумалась докторша. -- Можем лечить от тех болячек, которые у тебя сейчас полезут во все щели - перегоняя друг друга. Непременно полезут. Одна другой страшнее.
Меня вдруг согнуло пополам, сжало спазмом желудок.
-- Хотя - конец один. Но мы можем ненадолго отсрочить его. - Добрая докторша, на секунду замолчала, сделав умные глазки, надула щёки, словно это не меня, а её мутит, и продолжила уже с важным - профессорским видом, длинно и томно растягивая слова:
-- Но это бальши.и.е деньги!
Казалось ещё секунду и она разведет руки в стороны, чтобы продемонстрировать насколько большие должны быть дензнаки.
-- Они у вас есть? - резко поинтересовалась велико-научная особь, заинтересованно склоняя голову к плечу.
Уши заложило злобной тишиной.
В глазах академической дамы медленно разгорался алчный огонь. Над верхней губой обильно выступила испарина. Крупная капля скользнула вниз, гулко ударившись о деревянный стол, разбилась вдребезги.
"Отвечай!" - заорал мой внутренний голос, не понимая почему хозяин больного тела молчит. Я не знал почему он молчит.
В голове гремел колокол. Или траурный марш?
-- Деньги - не проблема, - дрожащим голосом, наконец-то, едва слышно произнёс я.
-- Не главное? Ха!
Доктор-смерть удивленно зарумянилась: то ли от стыда за идиота произнесшего подобные слова, то ли от возбуждения. Ещё немного и она похоже испытает оргазм, от вырисовывающихся на горизонте радужных перспектив. Не нужно быть тонким психологом, чтобы понять, что ей грезятся толстые, зелёные упаковки, перевязанные тонкими цветными, яркими резиночками. Упаковок должно быть много - обязательно много. Чтобы они пестрили в глазах. Заваленный пачками стол. Иначе вряд ли она смогла бы достигнуть такого состояния. Всё-таки прав был Фрейд когда утверждал, что секс - основа жизни.
-- Не думаю! - не желая соглашаться с глупейшим утверждением, докторша мотнула головой.
-- Несите-ка вы их к нам! Будем лечить, - прикрывая отвращение, бодро воскликнуло алчное чудовище слегка отмякнув и раскрасневшись при упоминании предмета вожделения.
"Страсть к деньгам тоже болезнь, но не смертельная", - с большим сожалением решил я, откровенно завидуя медику-нумизмату - собирательнице цветных купюр.
Помню я был очень удивлен столь неприкрытой страсти, отвратительной в своем крайнем проявлении. Отчего-то в голове появилась картина, когда врач скорой помощи лазит по карманам лежащего на асфальте умирающего человека в поисках кошелька.
Зло распирало меня изнутри, концентрированная ярость, дистиллированная ненависть - в чистом виде.
-- А же клятва Гиппократа - как "не навреди"? Ты же меня своими словами живьём в гроб вгоняешь! Сука!
Мне хотелось орать, материться, кого-то оскорблять, но время громких возмущенных криков в моей жизни, похоже, закончилось.
Хотелось выть и метаться из угла в угол, выворачивая на ходу столы и опрокидывая стулья, но я молчал и лишь шумно, с хрипом, втягивал загустевший вонючий воздух подрагивающими ноздрями.
Тот который во мне сидел, тоже молчал, словно чувствовал свою вину, словно ждал, что говорить буду я.
Тогда, промолчал - гад!
Мне вдруг показалось, что я за свои деньги нанял киллера, который вот-вот должен был меня же и убить. Быстро и неожиданно. Из-за угла. Должен бы - неожиданно.
Но нет - этот не спешил, словно получал удовольствие от самого процесса. Он убивал меня за мои же деньги. Медленно, но верно.
Слушая "утешительные" слова нанятого мной высокопрофессионального убийцы, я вдруг ощутил запах разложения, идущий от своего умирающего тела, почувствовал сырость могильной земли. Крышка захлопнулась надо мной и чувство клаустрофобии захлестнуло мой мозг безудержным потливым страхом.
По мне едва ли не ползали черви, превращая ранее любимую мной телесную оболочку в головку сыра "Рокфор" испещренную кривыми рытвинами ходов.
Каждое слово высокогуманной докторши забивало по одному большому и ржавому гвоздю в, покрытую красной материей, крышку гроба. Деревянный костюм предназначался тому, который во мне сидел, но судя по всему, должен был стать и моим одеянием.
Не знаю какие сейчас деревянные одёжки в ходу, но в счастливые социалистические времена, я видел только трапецеидальные "костюмы" покрытые простой красной материей и потому представить себе другое хранилище своего мертвого тела я не мог.
В голове заплескалась словесная похлебка, недавно сваренная начинающим графоманом. По непонятным причинам за неделю до посещения врачебного учреждения меня целых три дня мучил "стихотворный стул". Стихи писать я не умею, но, как и всякий графоман, упрямо пишу.
Таскать каштаны из огня
Сомнительное счастье
Играть с судьбой никак нельзя
Я понял в одночасье
Увидеть мертвого себя
Дурацкое стремление
Кто умирал - поймёт меня
Нет гаже ощущения
Стихи были хуже некуда, а гробовщик, нужно заметить, попался старательный, и угловатая крышка очень быстро встала на место, отрезая больному телу путь на "здоровую свободу".