Горохов Сергей Александрович: другие произведения.

Деревня

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  
  
  
  
  
  
  
  Деревня.
  Наверняка в воображении встаёт пасторальная картинка с крестьянами, занятыми сенокосом, коровами на лугу, речкой, вьющейся по широкой долине, и ярким солнцем над пейзажем.
  
  
  Моё знакомство с деревней началось зимой 1957 года и выглядело всё несколько иначе. Невообразимая холодина, бензовоз, в кабине которого сидела мать, державшая на руках свёрток с автором этих строк, отец каким-то чудом державшийся на обледенелой бочке и навязчивая мысль, а вернее две - 'Скоро ли обед?' и 'Как бы не описаться с перепугу, в такую холодрыгу...'.
  Вру, конечно. Знаю я всё это от родителей. Никому не ведомо, что тогда бродило в головешке девятимесячного пацана ещё не украшенной ни рыжими усами, ни седой шевелюрой. Но поскольку все мы живы и здоровы... как-то доехали.
  
  Деревня называлась Пьяново. Несколько позже сердобольная советская власть, озабоченная моральным обликом местности, переименовала её в село Меловое.
  И первое и второе название имело право на существование. Деревня стояла на краю крутого спуска ведущего к речке. Речка вилась по той самой широкой долине, виденной вами в воображении, и мотало её из стороны в сторону так, словно она накануне хватанула мутно-синюшного напитка, который имели обыкновение изготовлять в тех краях. А из небыстрого течения известковыми проплешинами повсюду выступали меловые отмели, на которых чудесно удилась рыба. Ну, чем не Меловое?
  Однако всё это я понял и осознал гораздо позже. От первого приезда в моей памяти не осталось ровным счётом ничего. Да и в самой деревне никаких следов моего пребывания кроме фотографии меня же, стоящего на табуретке, не обнаружено.
  Нет. Опять вру. Вскоре отец уехал, и мать, воспользовавшись отсутствием мужа-коммуниста, окрестила меня в местной церкви. С тех пор мы знакомы с Богом.
  
  Более-менее отчётливые воспоминания датированы годом 1966, когда мне стукнуло десять. Деревенская родня состояла из главы семейства - бабы Насти, безмужней материной сестры - тетки Клавы, двоюродного брата Витьки и опять же двоюродной сестры Вальки. Кто там был глава семейства, я сказать затрудняюсь. Знаю точно, что не Валька. Попробуйте вычислить сами, если бабка в семье была старшей, тётка единственным человеком, работавшим в колхозе и приносившим живую копейку, а Витька единственным мужиком в доме. Братану было четырнадцать лет, он обладал неимоверным здоровьем, и запросто выполнял всю мужскую работу.
  Баба Настя осталась в памяти худенькой, сухой старушкой в платке и цветастом переднике поверх нескольких юбок. Летом она ходила босиком. С неё можно было писать образ русских женщин средней полосы, которые жили в этих местах во времена монгольского ига, а может и раньше. Лик у бабки был вполне иконописный. Строгий - с глубоко посаженными глазами.
  Сколько помню, она постоянно что-то делала. Корова, поросята, утки и прочая бегающая живность была на её попечении. С утра до ночи бабка готовила, убирала, таскала навоз, кормила скотину, дёргала сорняки на огороде. Присев после обеда, она через пять минут, словно что-то забыв, вскакивала, брала коромысло и шла по воду или отправлялась на обеденную дойку.
  Таковы прелести деревенской жизни. Сидеть с удочкой на берегу речки - удел дачников и приезжих малолетних шалопаев. В деревне работали все.
  Насколько баба Настя воспринимала меня как родственника, я представляю смутно. Когда мы приехали, она строго оглядела меня с головы до ног, прикидывая, что мне можно поручить. Придя к выводу что ничего - она вздохнула, погладила меня по голове, и я перестал её интересовать. Называла она меня 'городской'. Наверное, мы все же как-то общались, поскольку кормила меня тоже баба Настя.
  Такая вот она и была - Анастасия Сидоровна Цуприкова.
  Деда я никогда не видел. Да, кажется, его и вообще... мало кто видел. По слухам, он всё время находился где-то на заработках, а в войну и совсем загинул. Однако поскольку дядьёв и тёток по материнской линии у меня было то ли пять то ли шесть, дед всё-таки домой показывался.
  
  Тётя Клава... - нет, я привык называть её тётка.
  Тётка Клава - ширококостная, крепкая, с загорелым, обветренным лицом и шершавыми от работы руками. Будучи колхозным землемером, она с утра до ночи моталась по полям, что-то обмеряя, высчитывая и начисляя. Тётка на меня реагировала - добродушно улыбалась и называла плямяшом. Иногда пыталась поговорить о школьных делах, но точек соприкосновения было немного.
  Естественно ближе всех по менталитету был братан Витька. Коренастый, круглолицый, основательно упиравшийся в землю крепкими ногами. Несмотря на довольно ощутимую в таком возрасте разницу в четыре года, Витька ничем своего явного превосходства не выказывал. Витька умел делать всё. Он умел косить сено, рубить дрова, копать, управляться с лошадью, крыть крышу и ещё массу прочих необходимых в деревенской жизни вещей. На мои неуклюжие попытки включиться в процесс, реагировал доброжелательно и охотно объяснял, как нужно делать правильно. Мне это нравилось. Возвращаясь из деревни домой, я снисходительно рассказывал городским бестолочам как нужно держать косу и чем узда отличается от чересседельника.
  Валька...
  Ну что Валька? Худющее создание с длинными ногами, покрытыми цыпками. Девчонка, да ещё моложе меня года на два. Она охотно составляла компанию пойти искупаться, показывала местные достопримечательности - нору, в которой жил непонятно кто, стрижиные гнёзда, грибные места в соседнем лесу.
  При имени - Валька, у меня немедленно возникает образ - бабка вглядывающаяся из-под ладони куда-то вдаль и её крик:
  - Ва-альке-е... чёрт шалавая! Пошёл, посмотри куды поросёнок побег...
  
  Жило семейство в довольно большом, как мне тогда казалось, деревянном доме.
  Входя, я попадал в большие сени, в которых стоял одуряющий запах сена, хранившегося на чердаке. Пол в сенях был земляной, от него тянуло прохладой и летом семейство собиралось здесь на завтрак и ужин. Простой дощатый стол, бревенчатые стены со щелями забитыми паклей, деревянные лавки, коромысло, вёдра - нехитрый деревенский инвентарь.
  Повернувшись налево и открыв дверь, я попадал непосредственно в сам дом. Главной достопримечательностью была печка. Настоящая, русская. Как на картинках про Емелю-дурака. Печку топили торфом, который копали летом и складывали на просушку в сарае. Я, выросший в шахтёрском городе и привыкший к углю, никогда и не слышал о таком топливе. Горел торф долго, тепла давал много. Так мне казалось. От сгоревшего торфа в доме стоял чудесный запах, напоминавший запах печёной картошки. Да и сама картошка в чугуне была довольно частым блюдом. Разнокалиберные чугуны стояли около печки и бабка, бодро орудуя ухватом, совала их внутрь поближе к слабо мерцающим огонькам.
  Сбоку к печке был пристроен катух, в котором зимой держали новорожденного телёнка, а летом стояли молочные фляги с булькающей брагой. Самогон - деревенская валюта - был неотъемлемой частью жизни. Дрова перевезти на тракторе - бутылка, огород вскопать - бутылка. Тем не менее - пьяных не помню. Не видел я там пьяных, вопреки расхожему представлению о деревенских нравах.
  Взобравшись на катух, я оказывался перед верхней частью печки. Не знаю, как она правильно называется. Может быть лежанка? Широкая... - там запросто могло спать три человека - она собирала тепло горящего торфа и долго хранила его.
  Кроме кухни в которой собственно и находилась печь, была ещё одна жилая комната, где стояли две кровати, стол и в углу висели иконы. Бабка была верующая. Для меня это было чем-то запредельным, и я с затаённым ужасом наблюдал с печки, как она, стоя на коленях, била поклоны, шепча крестилась и стукалась лбом о половицы.
  Такой вот был дом. Летом в комнатах было светло, прохладно и уютно. Но я себе даже представить не могу, каково там было зимой.
  Да, чуть не забыл... - электричества там не было. Совсем. Вечером ужинали при керосиновой лампе, спать ложились рано.
  Находилась деревня в Брянской области, в двадцати километрах от станции Комаричи, возле которой стоял зияющий дырами окон дом, разбитый в войну.
  
   **
  
   (проблеск памяти)
  
  Не знаю, сколько мне было лет - пять или шесть, когда баба Настя переехала к нам. Родители уговорили. Даже смутно помню эти разговоры. Особенно старался отец.
  - Переедешь к нам, будешь жить в городе, внука растить. Хватит тебе работать. Всю жизнь работала, пора и отдохнуть.
  Уговорили. Бабка приехала. И начала чахнуть. Помню, что она всё время сидела у окошка, смотря на улицу. Делать ей в городской квартире было нечего. Не привыкла она к такой жизни. Читать она не умела, и единственным развлечением было окошко. Так и сидела, в обязательном платочке, смотря на росшие вокруг тополя.
  Вскоре она уехала.
  Назад. В деревню.
  
  ***
  
  Сейчас на этом месте ничего нет.
  Голая степь.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Л.Астахова, Я.Горшкова "НЧЧК-2. Командировка" С.Панарин "Очарованный дембель. Сила басурманская" А.Погудин "Русский маг" В.Филоненко "Гонка на выживание" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Понять пророка" Ю.Набокова "VIP значит вампир" Вер.Иванова "Узкие улочки жизни" Т.Устименко "Лицо для Сумасшедшей принцессы" Л.Федорова "Путешествие на север" Э.Катлас "Экзо" П.Миротворцев "Возвышение Хиспа" А.Просвирнов "Доброе имя"(историч.) В.Зыков "Конклав Бессмертных. Проба сил" Е.Белякова "Приключения Гринера и Тео" С.Малицкий "Оправа для бездны" М.Высоцкий "Восточный путь, или книга паладина" А.Сухов "Техномаг" О.Верещагин "Воля павших" Беркем аль Атоми "Другой Урал" И.Эльтеррус "Мы - будем! Выбор" Е.Красницкий "Отрок. Бешеный лис" А.Лекс "Третий глаз дракона" Р.Витич "Кандагарский излом" М.Митлина "Кем быть"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"