Шёл человек по городу. Снежок выпал первый - хорошо.
Шёл себе да шел никого не трогал. Нормально так одетый, куртка приличная, пакет полиэтиленовый в руке, а на пакете девушка симпатичная - в колготках. Дошёл до Дома научно-технической информации, покачнулся как-то неловко, к стене прислонился да и сполз на землю, спину всю обмелив. Так и застыл сидя у стенки. Умер стал быть и глаза прикрыл. Вот незадача какая.
Здесь наверное нужно написать, что снежинки садились на его лицо и не таяли, и ресницы постепенно становились белыми и пушистыми, а руки без перчаток мраморными... и немигающий взгляд был устремлён в небо, поверх мирской суеты и всякую прочую ерунду - только не в этом дело. Не было никакого немигающего взгляда, глаза он прикрыл. Помер, короче.
Место там не так, чтобы проходной двор, но людное место. Помойка рядом с баками мусорными. Народ у нас внимательный, наблюдательный: идут и сразу примечают, что у стенки кто-то сидит. И сразу отношение своё выразить норовят. Мужики те хмыкают понимающе, головой кивают одобрительно, подмигивают друг другу, а как же - во дает... и не молоденький ведь уже, а ты гля ко.... Женщины наоборот - принципиальность свою выказывают, носики вздёргивают презрительно, губы кривят и глаза отворачивают от неприличия такого. А которые при своём, личном мужчине находятся - покрепче норовят его за рукав перехватить, да увести поскорее от зрелища такого, неприглядного. Дело ведь заразное, всякому известно.
Анна Михайловна вышла к мусорнику с пакетом в руке. Она бухгалтером проработала тридцать четыре года и никогда такого не позволяла, возле стенки сидеть на снегу. А спуску сызмальства никому не давала, хоть сам Президент тут сидеть будет. Потому сразу неудовольствие выразила:
- Это до чего ж народ распустился! Вы посмотрите, люди добрые, как народ-то разложился окончательно! Сидит на улице, как у себя дома! В прежние времена не посидел бы тут, тебя быстро бы урезонили. А сейчас и милиционеров не найдёшь этих... сволочей проклятущих.
Поворчав так, для порядка, она повернулась и пошла к себе в дом стоквартирный в квартиру номер тридцать семь. Телевизор смотреть. Потому как сериал начинался про несчастную любовь и добрых людей.
А к тому пакету что она в мусорник положила, бомжик подошёл - махонький такой. Граблей его звали, потому что пальцы у него были обморожены и торчали растопыркой словно грабли. А вообще-то он Федькой был. Порылся Грабля в пакете настороженно, но ничего съедобного кроме картофельных очисток, да селедочных хвостов не нашёл. Было в пакете конечно ещё много чего-всякого: кулек из-под молока, газеты 'Советская Россия' рваные, кусок линолеума опять же хороший ещё. Но такого, чтобы взять да схрумкать ничего не обнаружилось.
Посмотрел Грабля на селёдкины хвосты, почесался задумчиво и пошел к человеку. Того уже снежок припорошил изрядно. Грабля потыкал, для верности, ногой, да и смекнул в чем дело. А смекнув, как бы невзначай, человека того пакет с девушкой в колготках - приоткрыл. А там и хлеб и масло и сосиски - целых пять штук. Подумал Грабля что ни к чему этому человеку такое богатство, взял пакет незаметно и тихо-тихо удалился. А что в милицию позвонить? Так у него мобильного нет. И немобильного тоже нет, потому как живёт Грабля в контейнере. Найдутся люди добрые, позвонят.
А дело уже к вечеру двигалось. Зимой смеркается рано.
Следующей к человеку подошла собака. Подошла, понюхала да и легла рядом, голову на лапы положив. Повыла немного, как полагается, и замолчала. Скучно. Собралась ещё повыть, да учуяла запах селёдки от помойки. Так она и лежала раздираемая сомнениями - то ли ещё повыть, то ли пойти селедки поесть, пока свежая. Кто ж от свежей селёдки откажется. Но тут в проезде показалась машина милицейская с мигалками синими и фарами включенными. От этого собаке сразу легче сделалось и выбирать не пришлось. Потрусила она по своим собачьим делам с чистой совестью.
Остановилась машина возле человека, огоньки от неё по мусорнику так и бегают. Выбрались из машины два милиционера - рослые такие, лица у них широкие. Один наклонился, пригляделся и говорит:
- Вроде труп.
- Так вроде или труп?
- Я тебе чё, анатомопатолог? Вызывай скорую, пусть смотрят.
Скорая, правда, быстро приехала. Часа через два. Сразу смерть констатировали. Так и сказали:
- Кегля.
Милиционеры им говорят:
- Ну, так забирайте.
А скорая в ответ:
- Мы трупы не возим. Мы живых возим. Разницу понимаешь?
Пока милиционеры ум морщили, скорая уехала.
Давай милиционеры свою центральную вызывать:
- Алё, гараж! Центральная! Тут труп у нас, чё делать будем?
Центральная говорит:
- А я почем знаю? Грузи к себе, вези в морг.
Первый милиционер рассердился.
- Я тебе чё, труповозка? Пошёл ты, знаешь куда! У меня в салоне парфюм хороший.
Плюнули в сердцах, дверцами хлопнули и уехали.
Потом, конечно, в морг позвонили. Только там сказали, что у них холодильник поломался и хранить человека им совершенно негде. А когда настаивать стали, то главный по трупам рассердился, сказал, чтобы они его дома в свой холодильник засунули, и трубку бросил.
За ночь снегу мно-ого нападало, и превратился человек в снежную горку. А утром детвора вышла гулять, с санками. Навалили на горку ещё снега, утрамбовали и получился трамплин. Очень даже с него хорошо кататься было. Так весь день и катались. К вечеру милиционеры, которые вчера приезжали, поблизости оказались. Решили заехать, посмотреть, на всякий случай, как там.
Заехали, посмотрели, переглянулись.
- Ну, что?
- Давай, рули. Ничего мы не видели.
Взяли и опять уехали.
Через неделю заявление о пропаже человека к ним поступило. Такого-то года рождения, такой-то фамилии-отчества, проживающего там-то. Долго думали - где его искать. Потом кто-то вспомнил, чуйка сработала:
- Мать честная...! Да ведь...!
Начальник сердито по столу хлопнул.
- Тихо! Сам знаю. Ты эта... возьми, кого из родственников и аккуратно проедь, покажи. Люди ведь, волнуются. Нехорошо.
Проехали. Аккуратно дырку проковыряли, примерно там, где лицо должно быть. Родственники в дырку заглянули, фонариком посветили.
- Нет, вроде не он. Не похож.
Ну не он так не он. Дырку опять снегом залепили.
А на следующий день так запуржило-завьюжило. Зима ведь у нас какая? То ничего-ничего, а то как даст! Снегу горы навалило и морозяка приличный. Про человека и думать забыли. Никуда он не денется. Пусть до весны посидит.
Мужики, когда детвору на прогулку выводили с санками, с горки той покататься, стояли, курили, прикидывали озабоченно - может раскопать его? Так горку жалко, хорошая горка получилась. Пусть уже.
А весна, что весна? Вот тебе и весна. Солнышко, конечно, капель с крыши, ручьи потекли, сугробы почернели и осели, водой талой набравшись. Милиционер главный вспомнил про человека, распорядился:
- Ну-ка, съезди, посмотри - как там.
Приехали. Смотрят - от сугроба самая малость осталась, лужа растеклась по асфальту, а на том месте никого. Как и не было. Только народ вокруг стоит, удивляется. Анна Михайловна говорит, что был в истории уже такой случай - одного похоронили, а наутро пришли, камень сдвинули, гроб открыли, а он пустой.
Обрадовались милиционеры, перекрестились, а один, самый умный, сказал слова где-то слышанные:
- Слава тебе, Господи. Нет человека - нет и проблемы. Хорошо-то как.