# Руины Камелота (Глава 7-11)

Дж Норман Липперт

## Глава 7


Пошел снег.

Крошечные, белые хлопья кружились по воздуху и оседали на траве, прилипали к волосам и ресницам Габриэллы. Вблизи снег выглядел как белый песок. Вдали это был бледный туман, который беспрестанно двигался, заслоняя мир вокруг нее и скрывая зубчатую линию далеких Скал.

Они были самой выдающейся и самой легендарной частью Штормовой Пустоши. Зубчатые скалы образовывали разлом, тянущийся на сотни миль и пересекающий Пустошь неровной линией, и являли собой почти непреодолимое препятствие. Никто не знал происхождения Скал, за исключением того, что они не были естественным явлением. Словно с небес на Пустошь упал огромный молот, разбивая ее пополам и обрушивая одну половину над другой, создавая таким образом неровную, невероятную ступень в сотни футов высотой.

Через них были проходы, Габриэлла это знала. Искатели приключений и странники нанесли на карту возможные пути вверх через Скалы. Наверное, будет очень трудно отыскать их, и они, вероятно, будут чрезвычайно коварны, но девушка знала, что они существуют. Известно, что целые армии волшебников свободно перемещались туда и обратно. Если вчерашние всадники на чудовищах, действительно, были посланы Меродахом, то им, наверняка, пришлось пересечь Зубчатые Скалы вместе со своими огромными зверями. Если бы она нашла дорогу, которой они прошли, то, возможно, смогла бы подняться тем же путем, каким они спустились вниз.

Шансов было мало. Но она решит эту проблему, как только доберется до Скал.

Самая сложная задача все еще была далеко впереди, и она не требовала физической силы. Ей нужно было найти Меродаха и его армию для того, чтобы перехватить их, даже если они направляются к Камелоту. Габриэлла не имела ни малейшего представления о том, как ей отыскать их. Если они шли в обход Пустоши, как и армия ее отца, то ей рано или поздно придется отклониться на запад и встретиться с ними лицом к лицу. Но где? Насколько далеко они могли уже продвинуться? Нет, недалеко, предположила она, из-за их численности и веса боевого снаряжения и припасов, но ее догадки были безосновательны и расплывчаты, в лучшем случае.

Хуже того, что именно она должна будет сделать, когда найдет их? На этом вопросе, однако, ее мысли остановились, превратившись в красную пелену у нее перед глазами. С этой задачей она тоже разберется, когда придет время. Она была в этом уверена. Пока Габриэлла знала одно: она должна найти негодяев. Тогда судьба сама решит.

Габриэлла проголодалась. Ее запас пищи теперь стал совсем скудным. Но она хранила то малое, что осталось, стараясь не думать о том, что было в ее сумке. Однако, довольно скоро холод начал обгонять чувство голода, становясь ее главной заботой. Она обхватила себя руками, продолжая идти вперед, щурясь от колкого снега, летящего ей в лицо.

Земля пошла под уклон, углубляясь в скрытую расщелину. Ветер уменьшился, встретив преграду из торчавших вокруг валунов. Габриэлла следовала вниз, пока трава не уступила голой земле, твердой и серой, как пепел. Теплый воздух мягко охватил ее, словно выдохнутый из массивного горла. Рой летающих снежинок тут же исчез, раскрывая перед девушкой низкий проход, тайную пещеру. Острые камни окружали вход как зубы.

Габриэлла слышала об этом месте, хотя (призналась она с дрожью), она считала его одним из мифов. Оно называлось Пасть Тролля. Легенды говорили о том, что громадный горный тролль был убит в бою, а впоследствии погребен, оставив на виду только его зияющий каменный рот. Правда или нет, Пасть Тролля якобы должна привести к цепочке туннелей и пещер, которые оплетали все пространство под Штормовой пустошью. Они использовались магическими армиями прошлых веков, служа в качестве скрытых убежищ, укрытий, даже крепостей. Ходили истории о захороненных богатствах в забытых глубинах пещер, заколдованных тронных комнатах, волшебных королях, погребенных со всеми их сокровищами.

Однако более разумные слухи, вспомнила Габриэлла, утверждали, что пещеры образовывали безопасные пути под истощенными землями Пустоши, выходящие на поверхность с другой стороны Зубчатых Скал.

Она в нерешительности топталась у входа, чувствуя, как теплый воздух из недр Земли овевает ее, растапливая снежинки на лету. Несомненно, этот путь был бы теплее, но что если она не сможет найти дорогу наверх? Мысль о том, что она может заблудиться в бесконечных туннелях и пещерах, очень ее тревожила. Габриэлла собиралась повернуть назад, но тут другая мысль поразила ее. Что если страшные всадники прошли по этому маршруту? Что если по сути не было пути вверх через Зубчатые Скалы? Она могла бы пройти вдоль всего основания скалы только для того, чтобы вернуться назад, надеясь снова чудом найти вход в Пасть Тролля.

И к тому времени будет уже слишком поздно.

От нерешительности девушка застыла на месте. Наконец, осторожно она вновь приблизилась к Пасти Тролля. Пепельная земля резко шла вниз, исчезая в темноте под выступом скалы, образовывающей свод пещеры. У нее не было света. Безнадежно пытаться найти проход без факела или фонаря.

Но потом, заглянув в пещеру, в ее глубины, она увидела, что внутри было не совсем темно. Тусклое, белесоватое свечение исходило оттуда, возбуждая ее любопытство. Габриэлла подползла ближе, а затем, после короткой паузы, нырнула под навес пещеры, двигаясь осторожно в ее тень.

Земля продолжала спускаться в устье пещеры, теперь она была покрыта щебнем, который скользил и катался под ботинками. По мере того как Габриэлла наощупь продвигалась дальше, потолок пещеры постепенно уходил ввысь. Свечение впереди было слабым, но ошибки быть не могло. Не похоже, что оно служило источником света, оно скорее висело в воздухе как облачко, которое было немного ярче у основания. Габриэлла дюйм за дюймом приближалась к нему. Через минуту ее глаза привыкли к темноте, и она увидела, что свет исходил из длинной трещины в полу пещеры. Сама трещина светились, как слабая вспышка молнии, распространяясь дальше в глубину.

Габриэлла последовала за трещиной, стараясь не наступать на нее, опасаясь, что может провалиться в какую-нибудь скрытую комнату внизу. В конце концов, когда ее глаза полностью приспособились к полумраку, она смогла оглядеться вокруг.

Она находилась в узком коридоре явно природного происхождения. Трещина вдоль пронизывала пологий пол пещеры, образуя светящийся фонарь на много сотен футов. Наконец, когда Габриэлла прошла вслед за ней в более широкую и более высокую пещеру, трещина открылась полностью. Вниз, в голубоватое свечение вели ступеньки, вырезанные человеком, но сглаженные с веками. Девушка осторожно спустилась по ним. Камень был влажным и скользким, блестящим в возрастающем свете. Однако, она все еще не могла видеть источник странного свечения.

Наконец, лестница повернула, заканчиваясь в огромной подземной комнате. Габриэлла заглянула вдаль нее и ахнула, едва не упав спиной на ступеньки.

Комната была освещена таинственными фонарями, каждый из которых представлял собой сосуд, заполненный какой-то туманной, голубой жидкостью, светящейся как болотные огоньки. Их были десятки, усеянных вдоль стен и уходящих в полумрак. Однако, не это удивило Габриэллу. А скопления фигур, стоявших в слабом освещении, которые заполняли пространство совершенными рядами и колоннами.

Это была армия, неподвижная как камень, их лица, такие же спокойные и непроницаемые, как у статуй. Габриэлла какое-то время таращилась на них с колотящимся сердцем, но постепенно начала понимать, что, на самом деле, это и были статуи. Она опомнилась и шагнула вперед, подняв правую руку. Ее тень упала на ближайшего солдата, и она заставила себя прикоснуться к нему. Он был каменный, совершенно мертвый и холодный на ощупь.

Габриэлла выдохнула, содрогаясь, и оглянулась на остальных. Каждая статуя выглядела реальной, одетой в полные (хотя и древние) боевые доспехи и вооруженной тщательно вылепленными мечами, луками, топорами и кинжалами. На некоторых были высокие шлемы, надвинутые на брови. Другие держали щиты почти такие же высокие, как они сами. Испытывая болезненное любопытно, Габриэлла стала ходить вдоль них, протискиваясь осторожно между рядами. Было жутко видеть, как некоторые из статуй были поглощены наростами сталагмитов, чьи гладкие конусы вздымались вверх к потолку пещеры, словно стараясь достичь своих капающих двойников сверху. Кроме того, некоторые из статуй попадали друг на дружку как домино, возможно, повергнутые давним землетрясением. Некоторые из упавших фигур были еще целы и неуклюже лежали лицом вниз. Большинство, однако, оказались сломаны и даже разрушены. Руки, ноги и головы валялись вразброс как сломанные игрушки. Габриэлла вздрогнула при виде них и поспешила вперед.

Теперь оказавшись глубоко среди армии статуй, девушка внезапно осознала, что она не уверена, с какой стороны пришла. Она подавила паническое желание попытаться повторить свои шаги. Вместо этого она направилась к ближайшей стене пещеры, к одному из странных фонарей. Габриэлла рассмотрела его вблизи. На самом деле, он скорее напоминал стеклянную банку, хотя и довольно толстую и круглую, как тыква. Она была заключена в медную рамку, которая свисала с железного крюка, прикрепленного прямо на стену пещеры. Под ним лежал в тени, куда он, по-видимому упал, железный шест с крючковатой петлей на конце. Габриэлла сразу же поняла его предназначение и издала неглубокий вздох облегчения. Подобрав шест, она подняла его кверху и, зацепив крючком фонарь, сняла его.

Стеклянный шар был маленький и относительно легкий, закупоренный керамической пробкой. Жидкость внутри была густой, как сироп, мерцающей голубым светом, который усиливался при движении. Девушка осторожно потрясла шар, и он засветился, холодным, но ярким светом, отбрасывая ее тень на каменную стену. Габриэлла оставила шар висеть на шесте и просто закинула его на плечо. Лампа покачивалась, освещая пространство вокруг нее.

Теперь у нее был фонарь. Она могла двигаться дальше.

Внезапный порыв ветра пронесся мимо нее, с резким вздохом. Он поднял ее волосы, закружился вокруг нее, а затем пробежал по рядам каменных статуй. Габриэлла втянула воздух и, развернувшись на пятках, инстинктивно присела.

Тишина, прерываемая лишь отдаленным капанием сталактитов, снова давила на уши. Габриэлла ждала, широко распахнув глаза в полумраке. Никакого движения.

С опаской, все еще оглядываясь вокруг, девушка начала пробираться к выходу. Она следовала вдоль стены пещеры, надеясь, что та приведет ее в туннели и, в конечном итоге, за пределы Зубчатых Скал. Постепенно она увеличивала темп, проходя ряд за рядом армию статуй.

Позади нее послышался шепот множества голосов, а затем раздался низкий вой. Он пронесся через ряды солдат, словно исходя отовсюду сразу, и теперь приближался к ней.

Габриэлла обернулась, ее глаза расширились, и ее свободная рука потянулась к мечу. Даже посреди страха, она напомнила себе постараться удержать стеклянный фонарь, чтобы не разрушить его и не пролить его загадочное содержимое.

Вой все увеличивался, разделяясь на несколько источников и пронизывая каменную армию. Габриэлла окинула взглядом все вокруг, но ничего не увидела. Ее сердце бешено колотилось, пульсируя в уголках ее глаз.

Внезапное движение охватило ряды статуй. Лента пыли поднялась в воздух и бросилась навстречу к ней, кружась между окаменевшими солдатами. При этом раздался низкий, пронзительный звук.

Габриэлла повернулась, схватила шест с фонарем обеими руками и побежала. Она бросилась вдоль стены, скользя ногами по сланцу, и задела одного из каменных солдат локтем. Статуя зашаталась, но Габриэлла не стала оглядываться. Послышался громкий стук камня о камень, статуя опрокинулась, сбив своего ближайшего товарища. Грохот зазвенел в воздухе - последовала цепная реакция. Воющие завихрения ветра только увеличились, словно разгневанные этим. Их голоса перешли в яростные вопли, их число, казалось, увеличилось до нескольких сотен, и они приближались к ней.

Падающие статуи задевали Габриэллу на бегу. Она чувствовала их движение рядом с собой, когда они опрокидывались, разбиваясь о своих товарищей. Головы отламывались и скатывались в проход перед нею. Какофония грохота заполнила воздух, соревнуясь с криками ее невидимых преследователей.

Тут, к ужасу Габриэллы, ряд каменных солдат склонился в проходе перед нею, как если бы они вдруг ожили. Их безмятежные лица косились на нее, пока они падали, ударялись о стены пещеры и рассыпались. Ее путь был внезапно заблокирован, наполнен разрушающимися статуями и удушающей пылью.

Габриэлла повернулась, опуская шест с фонарем и хватаясь за меч. Светящийся шар ударился о землю и разбился, посылая вверх взрыв ослепительного голубого света, а затем погас. Габриэлла замерла во внезапно наступившей темноте. Тени нависали над ней, едва заметные в свете далеких фонарей. Воющий ветер окружил ее теперь, обрушиваясь на нее в виде змей из пыли и песка. У них были лица с маской зияющей ярости. Габриэлла подняла свой меч, зная, что защищаться было бесполезно, нелепо.

Плечо окатила волна воздуха, взбиваемая яростным взмахом крыльев. Пронзительный визг, суматоха движений, и Габриэлла поняла, что темная фигура была птицей, дико хлопающей крыльями, чтобы отогнать завывающие щупальца прочь. Птица снова заверещала, резко взмахивая в воздухе хвостовыми перьями. Вихри ветра слегка отступили от птицы, под напором ее крыльев, но не собирались сдаваться. Они сблизились теснее, их непрекращающиеся завывания слились в мощный рев.

- Прочь! - крикнул голос, так громко и неожиданно, что Габриэлла съежилась в ужасе. Это был женский голос, ясный и сильный в спустившейся темноте. - Уходите прочь, армии Орудора! Это не ваш враг! Ваш день мщения еще не настал! Уходите прочь, возвращайтесь к своему сну!

Вспышка девственно-белого света взорвалась перед Габриэллой. Кружащиеся щупальцы отпрянули, уменьшились и растворились в воздухе. Остался только мерцающий свет, который, как заметила девушка, шел из конца палочки. Палочку держала рука женщины, но она сама была невидна сквозь свет.

Габриэлла рухнула на колени, все еще сжимая меч, чувствуя слабость от облегчения и растерянности. Птица приземлилась перед ней, это был сокол, тот же самый, который посетил ее рано утром и вытащил ее из ловушки на проклятом каменном уступе. Он склонил голову набок, показывая ей один глаз в золотом ободке, и, похоже, был доволен собой.

Белый свет, наконец, померк, но не исчез полностью. Он опустился, показывая высокую женщину с рыжими косами, обрамляющими бледное, узкое лицо. Она была одета в платье цвета подсолнухов с черной мантией, наброшенной на плечи.

- Они были слишком близко, - серьезно сказала она, наклонив голову, чтобы встретиться взглядом с Габриэллой.

Голос Габриэллы прозвучал хрипло.

- Что это было? - затаив дыхание, спросила она. - Кто вы?

- Увы, это была призрачная армия Орудора, - ответила женщина, оглядываясь на ряды каменных солдат. - Они прокляты оставаться внутри своих застывших тел, пока не придет их время расплаты. Когда-то они были весьма благородными, прежде чем превратились в камень по воле некоего корыстного колдуна. Теперь, будучи мертвыми, они не совсем ... в здравом уме.

Габриэлла тоже взглянула на застывшую армию, многие статуи теперь были опрокинуты и сломаны. Каменная пыль по-прежнему поднималась от разбитых рядов. Ее окатило холодом от осознания того, что это были, на самом деле, не статуи, а окаменевшие люди, потерянные в веках. Она проглотила комок.

- Отвечая на твой второй вопрос... - сказала женщина, перекладывая свою палочку в одну руку и протягивая другую, чтобы помочь Габриэлле встать на ноги, - мы - Перышко и Елена. Я полагаю, ты сможешь догадаться, кто есть кто.


Женщина, Елена, вывела Габриэллу из пещеры с застывшей армией, спускаясь по зубчатому разлому еще глубже в землю. Перышко летел впереди, иногда делая круг назад и приземляясь на плечо женщины. Вскоре перед ними открылась еще одна пещера, освещенная странно сверкающей подземной рекой.

- Это я, - крикнула Елена, ее голос эхом отозвался в глубине. - И я привела с собой гостью.

Точка света возникла в полумраке пещеры, и Габриэлла увидела, что это была еще одна палочка, которую держал вертикально в кулаке высокий человек.

- Это хорошая новость, - отозвался он. - Значит Перышко нашел кого искал.

- Похоже, что так, - ответила Елена, поглядев в сторону Габриэллы. При упоминании его имени, Перышко сорвался с плеча женщины и спиралью взвился вверх в темные высоты подземного зала. Оттуда свисали гроздья каких-то коричневых форм, издававших слабые, едва слышимые звуки.

Елена посмотрела вслед птице и покачала головой.

- Он воображает себя летучей мышью, - заметила она. - Почему ему нравится общаться с крылатыми грызунами, остается для меня загадкой, хотя временами это бывает полезным.

Человек приблизился, опустив палочку. Габриэлле он напомнил более высокий и менее суетливый вариант покойного Верховного главнокомандующего Ульрика. Его рыжая бородка аккуратно выделялась на подбородке под морщинистым лицом и довольно серьезными глазами. Он был одет так же, как женщина, хотя его одежда была в основном бордового цвета, с капюшоном отороченым мехом. Подойдя к обеим женщинам, он немного мрачно улыбнулся.

- Неожиданная встреча, - сказал он, обращаясь к Габриэлле. - Ты можешь звать меня Гудрик. Я вижу, ты уже познакомилась с моими спутниками. Не останешься ли ты поболтать с нами немного? Не часто встретишь людей, зашедших так глубоко в Штормовую Пустошь. А ты, по причинам, пока неизвестным, привлекла к себе весьма настойчивое внимание нашего друга, сокола.

Габриэлла согласилась с этим, чувствуя, что она многим обязана своим благодетелям, несмотря на то, что почти ничего не знала о них. Все трое подошли к берегу подземной реки, и девушка увидела, что ее свечение исходило от тысяч крошечных, ослепительно сияющих рыбок, которые плавали в ее глубинах, оставаясь почти неподвижными в быстром течении.

Гудрик поднял палочку и направил ее в случайное место на каменном полу пещеры. Он произнес короткую фразу, и огонь загорелся прямо на камнях, весело потрескивая сам по себе. Немного повернувшись, он взмахнул палочкой еще три раза, а затем, после короткого раздумья, в четвертый раз. Вокруг костра появились три небольших, но украшенных резьбой деревянных стула, однако, совершенно подходящих под обстановку. Четвертый взмах вызвал походный стол с аккуратным серебряным подносом.

- Ну вот, - объявил Гудрик, убирая в карман палочку. - Теперь атмосфера более дружелюбная. Чай?

- Почему бы и нет, - ответила Габриэлла, едва не потеряв дар речи от изумления.

- Это всего лишь трансфигурация речной воды, - прокомментировала Елена, садясь на стул. - Также, как эти стулья - из плавучего леса. Тем не менее, они оба вполне удобны и согреют нас во время беседы. Садись. Тебе нечего бояться.

- Я не боюсь, - сказала Габриэлла, улыбнувшись, и присела на свой стул. - Я просто... Никогда не была в присутствии...

- Ты можешь сказать, моя дорогая, - вставил Гудрик, наклоняясь, чтобы вручить ей чашку и блюдце. - Да, мы волшебники. Я рад, что нам не нужно ничего объяснять.

Габриэлла взяла чайный прибор и осмотрела его. Чашка и блюдце были из тонкого фарфора, гладкие и хрупкие, как раковины. Она подняла чашку к лицу, почувствовала пар на щеках, и вдохнула душистый аромат. Это был черный чай, обжигающе горячий.

- Кто вы? - спросила она, все еще не осмеливаясь отпить. - Почему вы здесь?

- Мы являемся попечителями некоего общества для волшебников, - осторожно ответила Елена. - Нас когда-то было четверо, но теперь осталось только трое. Вот, вкратце, причина, почему мы находимся здесь, в Пустоши.

- Мы ищем кое-кого, - добавил Гудрик, почувствовав любопытство Габриэллы. - Одного из членов нашего общества, который ... пропал без вести. Четвертый из нашего совета остался позади, чтобы управлять нашими делами. Мы собирались прекратить наши поиски, когда внезапный интерес нашего сокола привел нас сюда, к тебе.

- Понятно, - кивнула Габриэлла, нахмурившись. - А вы в точности такие же скрытные, как профессор Тоф рассказывал о вас.

Гудрик улыбнулся немного натянуто при этих словах, но Елена рассмеялась.

- Кажется, наша слава не знает конца. Даже после всех долгих лет секретности.

- То, что волшебный народ скрыл свои королевства от людей, - сказала Габриэлла, обращаясь к Елене, - не означает, что нам позволили забыть о вас. Некоторые из ваших людей по-прежнему живут среди нас, торгуют своими магическими предметами. Я и сама пользовалась некоторыми из них.

Гудрик поднял брови.

- Неужели? Возможно, это и привлекло внимание Перышка.

Габриэлла покачала головой.

- Я не взяла с собой в путешествие никакой магии. Я не прикасалась ни к порошку, ни к зелью с момента выхода из академии.

- Тогда что, - спокойно спросила Елена, - как ты думаешь, могло побудить нашего друга помогать тебе, и так сильно, что мы вынуждены были следовать за ним сюда в поисках тебя?

Габриэлла пожала плечами и поставила свою чашку обратно на блюдце.

- Не знаю, - ответила она, а затем остановилась в задумчивости. - Если только не это.

Она потянулась к застежке плаща и вытащила на свет подвеску с соколом на длинной цепочке.

Волшебники уставились на нее. Лицо Гудрика медленно напряглось. Он многозначительно посмотрел в сторону Елены.

- Как, скажи на милость, - спросила женщина, не отрывая глаз от подвески, - тебя зовут, дитя мое?

Габриэлла внезапно занервничала. Она хотела солгать, но ничего подходящего не приходило ей на ум.

- Габриэлла Ксавьер, - ответила она настороженно.

- Габриэлла, - повторил Гудрик, загадочно кивая. - Ну, тогда, возможно, скажешь нам, что ты сама здесь делаешь, моя дорогая, так далеко от дома?

Опять же, по причинам, которых она не совсем понимала, девушка не хотела говорить правду волшебникам. Возможно, они не были такими добрыми, как хотели казаться. Как и раньше, однако, она не смогла придумать ничего, кроме как сказать правду. Габриэлле не часто приходилось обманывать.

- Я нахожусь здесь с целью найти убийцу и безумца, - сказала она, наконец, тихим голосом. - Чтобы защитить своих близких, которые еще живы, и отомстить за тех, которых нет больше.

Елена очень медленно кивнула, размышляя о словах Габриэллы.

- А эти убийца и безумец, - уточнила она, - это два разных человека или один и тот же?

- Вы смеетесь надо мной? - воскликнула Габриэлла, слегка повысив голос, который тут же эхом разнесся по пещере. - Этого человека называют Меродахом. Его я ищу ... и мечтаю убить его.

Гудрик поставил чайную чашку обратно на серебряный поднос.

- Ты должна простить нас, Габриэлла, - осторожно проговорил он, - мы не вмешиваемся в дела людских королевств так, как было это раньше. Пожалуйста, будь так добра ... расскажи нам свою историю.

И Габриэлла рассказала. Так кратко, как она могла, об истории Меродаха, о его жестокой тактике и его кровожадных бесчинствах. Она рассказала им о Дэррике и Рисс и кровавой расправе с армией ее отца от рук людей Меродаха. Гудрик и Елена и бровью не повели, узнав о том, что Габриэлла была дочерью короля Камелота, и не дрогнули даже при упоминании о зверствах Меродаха или возможности того, что он мог, если его не остановить, уничтожить всех тех, кого она любила, и захватить власть над Королевством. Более одного раза, однако, их глаза скользили в сторону сигилы с соколом на ее горле. Это беспокоило Габриэллу гораздо сильнее, чем она могла позволить себе.

- Таким образом, - заключила она, - я должна попытаться остановить его. Ради моего ребенка и ради Камелота.

Елена слегка склонила голову.

- Но ты ведь предупредила свою служанку, чтобы она бежала с твоим сыном, - спокойно заметила она. - Он будет в безопасности в любом случае, так?

- Я предупредила Сигрид, - вздохнула Габриэлла. - Но она не поверила мне. Она попыталась предупредить охранников о моем побеге. Меня чуть было не поймали. Я боюсь, что, в конце концов, она могла отвергнуть мой приказ и отправиться с караваном в Херренгард.

Гудрик, похоже, очень серьезно раздумывал над сказанным. Затем он покачал головой.

- Я надеюсь, что ты ошибаешься, - сказал он. - Если она тебе доверяла, то повиновалась бы приказу, даже если и не поверила твоей истории. Ты должна считать, что дело обстоит именно так. Но все-таки, возможно, для тебя лучше, если ты вернешься к ним и позаботишься о ребенке сама.

Габриэлла снова глубоко вздохнула.

- Возможно, - согласилась она. - Но теперь уже слишком поздно. Я боролась сама с собой почти на каждом шагу. Я должна продолжить путь. Это единственная надежда.

- Если ты простишь меня, принцесса, - сказала Елена, слегка склонив голову, - но мне это кажется довольно безнадежным делом. Этот человек, о котором ты говоришь, уничтожил большую часть армии твоего королевства, и ты собираешься взять его в одиночку?

Лицо Габриэллы стало жестким. Она отказывалась смотреть на волшебников.

- Я не хочу слышать это. Я сыта по горло подобными разговорами в совете моего отца. Иногда достаточно одного человека, чтобы противостоять врагу. Иногда ... этого достаточно, чтобы повернуть ход событий.

- В сказках, может быть, - заметила Елена, покачав головой. - Но принцесса, конечно же, ты должна знать, что такой кровожадный человек будет только... - Она остановилась, когда Гудрик поднял руку, приказывая ей взглядом замолчать. Лицо его было суровым.

- Габриэлла, - сказал он, и серьезность его тона заставила ее взглянуть на него. - Я уважаю твое мужество. Если честно, я тронут от всей души. Если бы была сотня таких как ты... нет, хотя бы десяток, я бы лично проводил тебя, дав свое благословение и испустив боевой клич. Но Елена права. В одиночку, молодая женщина против армии злодеев - такая храбрость не геройство, а безрассудность.

Ему, казалось, неприятно было говорить это, но он не отвел глаз от Габриэллы.

Елена добавила мягко:

- Наверняка, есть другой путь, принцесса. Если Бог желает, чтобы твое королевство было спасено, тогда...

- Не надо, - прервала Габриэлла, ее голос был низким и жестоким, - говорить со мной о Боге.

Воцарилась неловкая, звенящая тишина. Рядом журчала потихоньку река. Волшебный огонь ярко горел, пуская снопы искр, практически не создавая шума. Наконец, Елена снова заговорила.

- Ты знаешь, - спросила она, похоже, желая сменить тему, - откуда взялась твоя сигила, принцесса?

Инстинктивно Габриэлла обхватила рукой свою подвеску с соколом. Как всегда, она была теплой. Девушка сглотнула и сказала:

- Это был свадебный подарок. От моего отца.

Елена сжала губы:

- Это больше, чем свадебный подарок, и я полагаю, тебе хорошо это известно.

- Скажите мне, что вы знаете об этом, - спросила Габриэлла, почти шепотом.

Последовала долгая пауза. Гудрик посмотрел на Елену с непроницаемым лицом.

- Она принадлежала одному из нашего совета, - сказал он осторожно. - Я почувствовал память о его прикосновении в тот момент, когда ты показала нам ее, даже хотя ее первоначальная форма была изменена и вполне разумно сломана. Блеск этого зеленого камня не вызывает сомнений.

Габриэлла почувствовала, как будто мир ускользает под ней медленно, головокружительно.

- Кто он был? - умоляла она.

- Как ни странно, - ответила Елена, - это тот самый человек, в поиках которого мы оказались в Пустоши.

Гудрик продолжил дальше.

- Он был с нами в одну памятную ночь более десяти лет назад, когда мы посетили небольшой заснеженный домик. Мы были вызваны туда, чтобы защитить некую маленькую девочку - тебя, я смею предположить, от опасного безумного существа. Оборотня, по сути.

- Но... - начала Габриэлла, но голос подвел ее. Она отхлебнула глоток чаю, шумно сглотнула и попробовала еще раз. - Но кем? Кто мог знать о том, что произойдет, чтобы отправить вас? Что произошло той ночью?

Елена покачала головой.

- Некий колдун, Мерлин Амброзиус, пришел к нам с предчувствием вашей гибели. Он узнал об этом благодаря своим способностям, и он предвидел, что такому нельзя позволить случиться. С его помощью, мы отыскали ваш домик у озера и обнаружили там оборотня, ожидающего твоего возвращения, когда ты, очевидно, ушла в поисках пищи. Монстр уже усмирил твою бабушку, и, будучи в своей человеческой форме человеком определенных драматических склонностей, надел одежду старухи в попытке одурачить тебя. Одному из нашего совета удалось спасти бабушку, обезвредить оборотня и отвезти его в близлежащий лес.

Мысли у Габриэллы спутались.

- Мерлин? - повторила она слабым голосом. - Но вы, конечно, не имеете в виду ... но он уже давно мертв! Если только ... - Ее глаза расширились. - Если только время не означает нечто иное для таких, как он ...?

- Мы не можем раскрыть тебе больше, моя дорогая, - Елена натянуто улыбнулась. - Не только потому, что это является тайной, что так и есть, а еще и потому, что каждый ответ только приведет к большему количеству вопросов. Дни сосуществования волшебников и простых людей, к сожалению, закончилась. Мы не можем сообщить тебе больше, не рискуя секретностью нашего мира.

- Мы только раскрыли тебе чуть-чуть, - Гудрик хмуро добавил, наклоняясь вперед на своем стуле, - потому что сигила, которую ты носишь на шее перекликается с некоторой очень глубокой магией. Конечно, это и привлекло к себе внимание Перышка, и я готов держать пари, что это был не первый раз, когда сигила оказывала такое влияние на животных. Ее магия безгранична и ненаправлена, но она, видимо, приспособилась к тебе и приняла на себя отражение твоего существа, твои мотивы.

Глаза Габриэллы расширились, когда она вспомнила кучку ягод, оставленных каким-то загадочным полуночным посетителем. А до этого, ей снился сон о лесных зверях, проходящих мимо нее, окружающих ее в темноте, наблюдающих за ней. И еще раньше, паук в залах замка, который спустился прямо на подвеску у нее на шее.

- Да, - тихо сказала она. - Тоф всегда говорил, что ... У меня способности к магии. Означает ли это, что я ... я ...?

- Нет, дитя мое, - Елена покачала головой, слегка улыбаясь. - Ты не волшебница. Хотя, осмелюсь предположить, в твоей крови есть какой-то отпечаток магии, похороненный глубоко внутри. Может быть, когда-нибудь, в твоих потомках она проявится в полной мере, но не сейчас. И не в тебе. Ты, во всем своем славном и упорном благородстве, полностью человек.

Габриэлла слегка опечалилась, ее рука все еще сжималась вокруг символа сокола, словно защищая его.

- Но все же, - заметил Гудрик, - у тебя есть немного магии в твоем распоряжении. Ты не можешь контролировать ее, и ее влияние может быть чрезвычайно капризным, но на данный момент, она отражает тебя, подобно тому, как луна отражает солнце. Пока ты носишь этот знак - ты и тот, кто носит другую его половину, его магия, возможно, захочет помочь тебе или не захочет. Ты должна быть осторожной и бдительной, Габриэлла из Камелота... такая магия может быть благословением, но также может быть и проклятием.

Габриэлла приняла это с мрачным видом. Наконец, она выпустила подвеску и засунула ее обратно под плащ.

- Я должна идти, - объявила она, переводя взгляд с Елены на Гудрика. - Но, может, вы могли бы мне помочь, если вы не против.

Елена лишь поджала губы, видимо, не желая помогать девушке в том, что она считала обреченным на провал. Гудрик, однако, долго изучал лицо Габриэллы.

- А какую помощь ты бы хотела получить от нас? - спросил он, наконец.

Габриэлла поставила чайную чашку на землю рядом с собой и со всей серьезностью обратилась к волшебникам.

- Говорят, что ваш народ свободно перемещался по этим пещерам, как по дорогам. Судя по легендам, можно пройти прямо под Зубчатыми Скалами и выйти с другой стороны. Если это правда, покажите мне путь.

- Как ты его найдешь? - вдруг спросила Елена, явно игнорируя просьбу Габриэллы.

Габриэлла взглянула на нее:

- Меродаха? Я ... Я пока не знаю.

- Так одержима своей местью, - сказала женщина почти с упреком, - что у тебя даже нет плана, как найти его?

- У меня есть план, - ответила Габриэлла, защищаясь. - Я просто решаю по одной проблеме за раз. Я направлюсь на запад, пока не встречусь с ним, когда он будет обходить Пустошь. Он и его армия не могут уйти далеко.

- Елена, - начал Гудрик. Она повернулась и пристально посмотрела на него.

- Если у юной леди столь серьезные намерения, - твердо сказала она, - тогда пусть она узнает точно во что она ввязывается.

Гудрик сузил глаза.

- Что ты предлагаешь?

- Пусть встретится с Колрутом. Он расскажет все, что ей необходимо знать.

Гудрик покачал головой.

- Это необязательно и, кроме того, опасно...

- Не опаснее, чем противостоять безумцу и его армии! - настаивала лукаво Елена. - Правило простое. Если она будет следовать ему, то ей нечего бояться.

Габриэлла нетерпеливо спросила:

- Кто этот Колрут? Почему мне стоит встретиться с ним?

- Это скорее не он, - поправила Елена, - оно. Колрут очень, очень древний, и как таковой, он знает очень много. Очень немногое ускользает от его внимания. Если этот Меродах разбил лагерь где-нибудь в пределах Штормовой Пустоши, Колрут будет точно знать, где. Он расскажет тебе все, что тебе нужно знать.

- Елена, - сказал Гудрик тихим голосом, - это ошибка. Пусть девушка идет, раз она желает. Мы можем сказать ей, как найти дорогу под скалами.

Волшебница посмотрела на него и вздохнула.

- Если это, действительно, ее судьба, Гудрик, - хмуро заметила она, - то пусть она встретится с ней с широко открытыми глазами.

Гудрик раздумывал долгое время. Затем он повернулся к Габриэлле.

- Тебе решать, принцесса. Пойдешь ли ты прямо под Скалами в направлении, которое мы тебе подскажем, или ты отправишься на встречу с Колрутом и спросишь его совета?

Габриэлла поглядывала то на одного, то на другого. Она видела, что что-то сложное происходило между ними, но совершенно не понимала, что это было. Наконец, она встала и решительно кивнула.

- Я схожу к этому Колруту, - отважно сказала девушка. - Если его совет приведет меня к злодею, тогда я должна получить его.

Гудрик медленно кивнул, в знак согласия.

- Тогда мы подготовим тебя к твоему путешествию. Ты можешь начать, как только пожелаешь.

Габриэлла покосилась в сторону Елены, но женщина все еще сидела, будто бы не обращая внимания. Она подняла пустую чашку Габриэллы и теперь вглядывалась в нее, изучая чайные листья, оставшиеся на дне.

- Да, - медленно ответила женщина. - Ступай к Колруту. Поговори с ним. Но если ты предприняла эту миссию только в надежде спасти своего ребенка, возможно, ты захочешь поменять свое решение.

Габриэлла озабоченно нахмурилась.

- Почему вы говорите такое?

- Потому что, - сказала Елена, поднимая взгляд от чашки и натянуто улыбаясь, - твой сын не в Херренгарде. И Сигрид тоже. Похоже, что они прислушались к твоему совету, в конце концов.

У Габриэллы на кончике языка вертелся вопрос, как волшебница могла узнать об этом, но ответ был и так очевиден. Она увидела его, просто вглядевшись в россыпь листьев на дне чашки Габриэллы.

Девушка улыбнулась беспомощной, благодарной улыбкой. Затем сделала большой, прерывистый вздох.

'Как, наверное, хорошо, - подумала она в момент облегчения, - быть волшебницей'.


## Глава 8


Визит был короткий и не совсем приятный. Более того, после встречи со странными волшебниками Габриэлла ощущала себя еще более одинокой, когда ей пришлось вновь отправляться в путь в одиночку. Даже за короткое время своего путешествия, такие мирские удобства, как стул, горячий чай, и дружелюбные голоса стали, казалось бы, далекими воспоминаниями. Неожиданно получив все это в полумраке пещеры, она только почувствовала, как остро тосковала по дому.

Еще больше усугубляло осознание того, что в данный момент у нее не было дома, куда она могла бы вернуться. Ее замок теперь был практически пуст, также как улицы и дома вокруг него. Возможно, они вскоре заполнятся снова, и жизнь продолжится, как всегда, но Габриэлла не очень-то верила в это. В самом глубоком, потаенном уголке своего сердца, она боялась, что все изменилось безвозвратно и навсегда.

Она шла дальше, ее шаги теперь были единственным звуком в пещерной темноте.

Гудрик и Елена дали ей несколько вещей, которые могли бы помочь в пути. Первой из них был огонь, который наколдовал Гудрик. Гоблинский огонь, так он назвал его. Волшебник водрузил его на корягу, чтобы получился факел. Пламя, пояснил Гудрик, будет гореть долго благодаря магии, не истощаясь до тех пор, пока она не намочит его. Похоже, что даже волшебный огонь не мог выстоять против воды. Факел, казавшийся совершенно невесомым в руке, отбрасывал мерцающее сияние вокруг нее, пока она двигалась вперед. Единственной странностью в гоблинском огне, по мнению Габриэллы, было пламя, которое двигалось намного медленнее, чем обычный огонь, словно во сне. Его искры поднимались вверх и, кружась, уносились вперед. Девушка неотступно следовала за ними.

- Искры приведут тебя к Колруту, - объяснила Елена. - В конце концов, каждый огонь стремится найти собственный путь. Следуй за искрами, и ты найдешь то, что ты ищешь.

Порхание крыльев сопровождало Габриэллу на всем ее пути. Перышко парил впереди нее, выписывая дуги из стороны в сторону в неподвижном воздухе. Он решил отправиться с ней, по-видимому, по своей собственной воле. Гоблинский огонь и Перышко, однако, были не единственными, что Габриэлла получила от встречи с волшебным народом.

- Вот, возьми, - сказал Гудрик, когда она повернулась, чтобы уйти. Когда девушка оглянулась, он протянул ей тонкую деревянную палочку. Это была волшебная палочка, хотя и не его собственная.

- Но я не волшебница, - ответила Габриэлла, встретившись с ним взглядом. - Я всего лишь человек.

- Ты не простой человек, - возразил Гудрик. - Прими ее. Магия твоей сигилы слишком рассеянна. Эта старая палочка может послужить своего рода ориентиром для нее, если когда-либо возникнет такая необходимость. Я полагаю, что она и так будет работать, но в случае, если тебе потребуется некий... - тут он пожал плечами неопределенно, - магический поток, ты можешь попытаться воспользоваться палочкой.

Габриэлла приняла палочку, а затем с любопытством ее рассмотрела. Внешне она ничем не отличалась от простой деревяшки.

- Как это возможно? - спросила она, взглянув на волшебника.

Он лишь покачал головой и загадочно улыбнулся.

- Я не могу сказать. Желаю тебе удачи в твоей миссии, принцесса. Я испытываю соблазн присоединиться к тебе, но увы... - Здесь, он глубоко вздохнул и оглянулся на Елену, которая с мрачным видом наблюдала за происходящим. - Мы поклялись не вмешиваться в дела людей. Боюсь, у нас достаточно работы, чтобы управлять миром волшебников.

Габриэлла искренне поблагодарила их, хотя и с грустью. Затем, не говоря ни слова, она отправилась в путь.

Это был долгий переход через подземный мир Пустоши. Габриэлла быстро поняла, что если бы она не столкнулась с волшебниками и не получила бы от них указания, она бы, в конце концов, безнадежно потерялась в бесконечных лабиринтах пещер и туннелей. Ее факел давал достаточно света для глаз, создавая купол золотистого тепла вокруг нее, а сопровождающее ее порхание Перышка приносило гораздо больший комфорт, чем она могла бы ожидать.

В первый раз, когда он уселся ей на плечо, царапнув когтями о ее доспехи, она была так напугана, что чуть не уронила факел. Вскоре, однако, она привыкла, чтобы оценить его почти неощутимый вес и тепло его перьев, когда они касались ее щеки.

Габриэлла заговорила с ним.

- Я даже не знаю, какое сейчас время суток, - мрачно заметила она. - Утро сейчас или ночь снаружи. В таких условиях легко идти дальше и дальше, не осознавая, что ты устал, пока не упадешь от утомления.

В ответ Перышко взъерошил перья на груди, а затем принялся начищать свой клюв о крыло, делая вид, что его это не заботит.

В течение долгого времени, Габриэлла не чувствовала голод. Она размышляла о том, что возможно постоянная темнота имела какое-то странное влияние на ее аппетит, но решила не беспокоиться по этому поводу. Ее запас пищи почти иссяк. Девушка была рада всему, что помогло бы ей сохранить то немногое, что у нее осталось.

Тогда, впервые, она задумалась о соколе. Должна ли она кормить и его тоже? Вскоре, однако, птица сама ответила на этот вопрос.

Сокол резко сорвался с ее плеча, устремляясь вниз к земле. Еще один взмах крыльев, и он, похоже, схватил что-то с каменистого пола. Птица сделала круг назад, и Габриэлла увидела в ее сжатых когтях извивающееся серое тело крысы. Девушка вздрогнула, когда сокол, приземлившись на соседнем валуне, опустил клюв и с удовольствием стал потрошить несчастное создание. Она ждала, пока он ел, но старалась не смотреть в ту сторону. Она всегда ненавидела крыс.

- Фу, - сказала она, содрогаясь. - Я все слышу. Она еще пищит, что ли?

Перышко щелкнул клювом, а затем снова вцепился в крысу, явно наслаждаясь едой.

Путешествие продолжалось, минуя всевозможные места в подземельях под Пустошью.

Иногда Габриэлле приходилось следовать за течением подземной реки, даже когда та прорывалась через скалистые пороги и обрушивалась водопадами или внезапно останавливалась в жутком спокойствии. Ее воды всегда изобиловали множеством светящихся рыбок. В какой-то момент река образовала огромное озеро, настолько широкое, что его дальние берега были невидны в темноте. Здесь, некие полупрозрачные, голубоватые формы бороздили бездну медленно и ритмично, своими движениями напоминая шелковые шарфы, развевающиеся на весеннем ветру. Из-за своей неподвижности озеро было словно стеклянное, так что Габриэлла могла четко разглядеть существа, несмотря на его очевидную глубину. Позади форм виднелись узкие ленты темно-фиолетового цвета, образующие плетевидные щупальца. Казалось, их там сотни, исчезающих в невообразимой глубине.

В других случаях, однако, Габриэлла и Перышко отклонялись в сторону от реки, следуя за бесконечными искрами гоблинского огня. Они то оказывались в узких шахтах таких тесных, что Габриэлла легко касалась обеих стен, и таких низких, что ей приходилось передвигаться на корточках. А то стены вдруг поднимались на сотни футов вверх, открывая огромные залы сталактитов и сталагмитов, стоящих царственно словно колонны и возносящихся в недосягаемую темноту.

Один раз искры привели их в нечто вроде коридора с неестественно ровным полом и какими-то странными очертаниями, выступающими на стенах. Подняв факел, Габриэлла увидела, что на стенах были фактически вырезаны ряды дверных проемов и окон, лестниц и входов, образуя безмолвную картину забытой цивилизации. Она задумалась, насколько древним был этот странный подземный город. Над дверями виднелись слова, но они были незнакомыми и совершенно непонятными. Ближе к концу коридора, масса сталактитов сформировала жуткий нарост прямо на фасаде здания. Там, внутри древнего здания лежала полускрытая россыпь костей. С содроганием Габриэлла заметила, что там было несколько скелетов, хотя определенно ни один из них не был человеческим. Головы были слишком большими, а тела слишком маленькими. Скорее всего, гномы, подумала она. Однако нельзя было сказать наверняка. Девушка поспешила дальше.

В конце концов, она остановилась, почувствовав голод. Перышко приземлился на соседний уступ, а Габриэлла открыла свой мешок. У нее осталась последняя корочка черствого хлеба и полоска оленины. Повинуясь безотчетному чувству, она съела большую часть оставшейся пищи. Последние несколько кусочков она завернула в тряпочку и положила обратно.

- Вот и все, - сказала она соколу, со вздохом глядя на гоблинский огонь. - Еды осталось только на один раз.

Похоже, ей больше нечего было сказать.

Усталость навалилась на нее. Она еще не планировала спать, но теперь это казалось неизбежным.

Не вставая, она просто перекатилась на бок, подсунула свой мешок под голову и закрыла глаза. Прошла минута, а затем две. Ее дыхание замедлилось.

В темноте из-под камней высыпали пауки, они спускались с тусклых потолков, используя сталактиты, как дорожки. Они приблизились к Габриэлле (многие были бледны как кости, некоторые из них - размером с мужскую руку) и окружили ее. Перышко наблюдал за происходящим с опаской, его золотые глаза неотрывно следили за спешащим сборищем, чтобы быть готовым нанести удар.

Наконец, собравшись в несколько десятков, пауки отвернулись от Габриэллы. Они образовали вокруг нее кольцо, выкатив свои чужеродные глаза во тьму пещеры.

Перышко увидел это. Через мгновение он расслабился.

В конце концов, он тоже уснул.


На следующий день Габриэлла, наконец, нашла Колрута.

Она провела утро (не то, чтобы она могла сказать, было это действительно утро или нет), спускаясь в длинную прямую шахту все глубже в землю. Стены туннеля стремительно поднимались выше и становились уже, так что она чувствовала себя мышью, ползающей в стенах дома. Воздух постепенно становился теплее, по мере того как она продвигалась дальше, и теперь уже было довольно жарко. Пот проникал в глаза, и она вытирала его внутренней стороной запястья.

Впереди завиднелся свет. В отличие от любого другого свечения, которое Габриэлла встречала в пещерах, этот свет был ни голубоватым, ни холодным. Он был обжигающе красным, постепенно становясь ярче по мере ее приближения. Искры ее факела летели вперед, следуя за ходом туннеля, как будто подхваченные сильным ветром несмотря на совершенную неподвижность воздуха.

- 'Что бы ни случилось, - повторяла себе под нос Габриэлла, - ни слова о сокровищах. Это единственное правило. Чем меньше скажешь, тем лучше...' Мы сможем это? Как думаешь, Перышко?

Перышко приподнялся у нее на плече, взмахивая крыльями в попытке охладить себя. Габриэлла чувствовала жар от его крыла на щеке.

- Давай улетай, - прошептала она, слегка шлепнув его рукой. - Из-за тебя мне еще жарче.

Сокол взвился в воздух и раздраженно заклекотал. Он кружил вокруг нее, явно не желая улетать слишком далеко вперед.

Где-то вдалеке между стенами туннеля обозначилась вертикальная полоса ярко-красного цвета. В ее глубине было заметно слабое движение, словно медленно движущееся пятнышко.

- Думаю, мы уже близко, - сглотнув, произнесла Габриэлла, - судя по словам Елены и Гудрика, Колрут расскажет то, что нам нужно знать. Пока мы не произесем что-нибудь неправильное...

В воздухе запахло серой. Гоблинский огонь задрожал и ярко вспыхнул, устремляясь к красноватому свету впереди. Расщелина постепенно увеличивалась по мере приближения к ней.

Послышался звук. Габриэлла поняла, что он продолжался в течение некоторого времени, просто был чуть ниже уровня слышимости. Это был глухой ропот, своего рода ворчание, как будто сама земля неуловимо двигалась вокруг нее.

Перышко снова приземлился на плечо. Он щелкал клювом и яростно крутил головой, взъерошив крошечные перья на лбу.

- Я знаю, - ответила Габриэлла. Она и сама нервничала.

Наконец, спустя, казалось бы, слишком много времени они достигли конца туннеля. Прямо позади его высоких стен открывались светящиеся красным недра земли, которые тяжело ворочались словно грозовые облака на закате. Запах серы был просто ошеломительный. Габриэлла остановилась и сделала глубокий вдох через рот. Затем, взяв себя в руки, она шагнула в красный свет.

Пещера была невероятных размеров. Ее полом служила разрушенная долина, раздробленная и изрезанная, усыпанная валунами. Дым сочился из трещин, затемняя воздух, и в то же время пространство заполняло алое сияние, распространяющееся на сотни футов вверх до самого конуса потолка.

В центре пространства, на переднем плане, находилось нечто, что Габриэлла просто не могла осознать. Оно было подобно скрученному дереву, настолько великому, что могло бы затмить размером весь замок Камелот. Оно было черное, как уголь, испещренное выступами, глубокими трещинами и бороздами. Его ветви выдавались во все стороны, такие широкие словно дороги и уходящие далеко в потолок пещеры. Далеко внизу, корни дерева раскинулись словно каменные щупальца, пронизанные трещинами. Трещины эти светились оранжевым светом, как будто сердцевиной каждого корня был чистый огонь. Хуже того, в центре ствола находилась зияющая пасть, горящая ярко-красно, как будто выложенная углями. Это и был источник красноватого света, который заполнял пещеру.

Перышко вцепился в плечо Габриэллы, его когти сильно царапнули край ее брони. Медленно, уставившись широко раскрытыми глазами на невероятное создание, Габриэлла ступила на разрушенную равнину.

'Габриэлла Ксавьер'.

Голос, который произес ее имя, не был человеческим. И едва ли его можно назвать голосом. Казалось, он был создан грохотанием самой земли, проникая глубоко в уши и отзываясь во внутренностях. Этот звук был практически бесшумным и одновременно невыносимо оглушительным.

- Да, - ответила она. Ее собственный голос вырвался хрипом, казалось, она никак не могла заставить себя говорить громче.

'Габриэлла Ксавьер... Ксавьер... Габриэлла... авьер... элла...'

Голос прокатился раскатами, разделяясь на несколько отзвуков, десятки, а может и сотни. Отголоски затихали где-то вдали, вызывая у Габриэллы жуткое ощущение, что они продолжают передаваться в каждом темном уголке подземелья.

- Гхм! - внезапно окликнул ее тонкий голосок. На фоне удаляющегося чудовищного эха, этот новый голос был крошечный и веселый, словно колокольчик в грандиозных просторах пещеры. Габриэлла огляделась в поисках его источника.

Среди змеящихся корней дерева сидел маленький человечек. Его спина была согнута от возраста, а его лысая голова задвигалась, когда он махнул ей. Вопреки всем законам, человечек, казалось, сидел в старом кресле-качалке. Он ликующе раскачивался взад-вперед на изогнутых дугах кресла. Даже на расстоянии Габриэлла могла увидеть, что он весело ухмыляется ей, подзывая к себе.

- Что это за... - пробормотала девушка с широко раскрытыми глазами.

Осторожно и аккуратно Габриэлла начала продвигаться по направлению к этой сморщенной фигуре. Она шла медленно из-за чудовищно разрушенного пола и столбов удушающего дыма, которые прорывались сквозь трещины. Когда она обогнула их, то увидела, что дым исходил из светящихся расщелин, таких же глубоких как каньоны. Гул земли был все еще слышен. Она ощущала его через подошвы своих сапог. Перед ней все больше вырисовывались ужасающие очертания дерева. Волны жара, поднимающиеся от его иззубренной поверхности, обжигали ее. Перышко беспокойно крутил головой из стороны в сторону, все еще цепляясь за край доспехов.

- Хи-хи! Иди сюда, принцесса! - тоненько подзывал крошечный старичок, не переставая махать. - Иди поздоровайся со мной. Давай поговорим! О, да! - захихикал он нетерпеливо и весело.

Пол вокруг извилистых корней был разбит на острые, неровные участки, каждый из которых был выше предыдущего. Габриэлла осторожно взбиралась по ним, приближаясь к человечку. Огромные, черные корни дерева были теперь повсюду вокруг нее, каждый выглядел обуглившимся, покрытым глубокими трещинами как уголек. Там, где они погружались в землю, камни светились огненным мерцанием. Скрученный ствол возвышался над ней, выжженный дочерна и покрытый глубокими, острыми бороздами.

- Вот умничка! - радовался старичок. Его голос был почти таким же надломленным, как камни вокруг него. Он улыбнулся ей слащаво, пожевал губами, но его блестящие глазки были острые и голубые, как лед в зимнем пруду. - Подойди ближе. Отдохни и погости немного. Задавай свои вопросы, принцесса и расскажи мне свою историю.

Габриэлла была уже достаточно близко к старику, так что ему теперь не было необходимости повышать голос, чтобы его услышали. Она приблизилась к нему с опаской, а он просто взирал на нее снизу вверх, его голова подпрыгивала на щетинистом стебле шеи. Он был одет в грубую, бесформенную рясу, капюшон лежал позади его шишковатых плеч. Между сплетенных рук виднелся набалдашник черной трости явно сделанной из камня, ее кончик утыкался в трещину перед его босыми ногами. Он энергично раскачивался, наблюдая за своей гостьей, видимо, ожидая, когда она заговорит.

Габриэлла изучала его хмуро, застыв в оцепенении. Наконец, она спросила:

- Это ты... Колрут?

Старик усмехнулся вдруг, вытягивая морщинистые губы и показывая свой беззубый рот. Он закачался немного быстрее. Этого, вероятно, было достаточно для ответа.

- Что это был за голос, который я слышала ранее? Тот, который звучал, как сама земля и произнес мое имя?

- Хм-м-м! - старик таинственно рассмеялся, в его глазах затанцевали искорки. Он поднял руку и коснулся пальцем носа, потом кивнул и захихикал.

Габриэлла еще больше нахмурилась.

- Меня послали сюда, - объявила она. - Мне сказали, что ты мог бы помочь мне в моей миссии. Это правда?

- Может быть! - ответил старик, кивая. - Все зависит, не так ли?

- Зависит от чего? - спокойно спросила Габриэлла.

Глаза старика прояснились на мгновение.

- Будут ли твои вопросы правильными.

Габриэлла вздохнула. У нее не было времени на загадки от помешанных стариков. Она оглядела алые своды пещеры.

- Что это за место? - спросила она, любопытство постепенно одолевало ее. - И кто ты?

- Ага! - просиял старик. - Вопрос, на который я могу ответить! Это неупокойная могила Чаоренвара, также известного как Лорд Вулкан, бесспорного правителя расплавленных глубин. Это, - старик поднял руку, указывая над головой на обугленные очертания дерева, - его застывшие кости!

- Чаоренвар, - повторила Габриэлла медленно. - Древняя огненная гора?

- Точно, - с жаром воскликнул человечек, - древняя, но она никогда не найдет покоя. Эта пещера - то, что осталось от горного пика, который когда-то был его очертаниями! Увы, разбитые склоны его могучих плеч спали, оставив только тень в этой земляной могиле, но кости огненного ядра Чаоренвара остались. Не позволяй его древоподобному виду себя одурачить! Его ветви - это скважины, выходящие на поверхность, чтобы излить реки камней. Его корни - это желоба, ведущие к расплавленному океану сердца земли. А его ствол - адское горло его ярости, которую он когда-то изрыгнул жидким огнем высоко в облака, проливая пепельную смерть на много миль в каждом направлении.

Габриэлла была потрясена. Она взглянула на окаменелые кости мифического вулкана. Его расплавленное сердце все еще светилось, доказывая, что он не был мертв, а только спал. Старик качался и что-то бормотал про себя радостно. Потом захихикал. Через минуту Габриэлла снова опустила взгляд на него.

- Значит, ты, должно быть, дух вулкана, - рискнула она предположить. - Я читала о таких вещах в мифах. На самом деле ты не такой, как кажешься, а меняешь свою форму для каждого, кого ты встретишь. Я права?

Старичок усмехнулся в ответ и пожал костлявыми плечами, не то, чтобы он не знал ответа, но, как будто он не имел намерения его давать. Синева его глаз, казалось, вспыхнула в зловещем мраке. Он склонился к ней.

- Ты можешь называть меня Колрутом, - внезапно прошептал он, словно делился вкусным секретом.

Габриэлла продолжила:

- Что ты знаешь обо мне, кроме моего имени?

Колрут задумчиво покачал головой назад-вперед.

- Я знаю твое прошлое и будущее, но твое настоящее мне не ведомо. Такова природа моего существа. Время для нас является противоположным вашему, поскольку вы, наоборот, знаете настоящее, но не видите будущее и едва помните прошлое. О да. Гх! Многим суждено прийти ко мне через сотни лет, но я все равно чувствую их приближение. Мне известно также, как они уйдут. Если, конечно... - здесь его глаза встретились с ней, приняв резкое выражение, - им позволят уйти. Гх!

Он притворно вздохнул, а затем с грустью добавил:

- Но, увы, я никогда не знаю, что они могут сказать или сделать в те моменты, когда они со мной. Возможно, они приходят, чтобы искать свое будущее. Или, возможно, они приходят, чтобы украсть мои сокровища! Очень многие приходят с этим намерением, потому что я собрал множество сокровищ из забытых глубин земли! Больше, чем можно себе представить. Это меня забавляет! - он снова хихикнул с еле слышным хрипом, а потом спросил с заговорщической ухмылкой:

- Тебе известно о моих сокровищах, Габриэлла Ксавьер?

Габриэлла осторожно покачала головой.

- Я пришла за знанием, - ответила она. - И все.

Колрут пожевал губами, пока обдумывал ее слова, кивая головой с умным видом. Его пальцы крепко сжали набалдашник трости, костяшки рук резко выдались вперед.

- У меня очень много сокровищ, - подмигнул человечек одним глазом, глянув на нее снизу вверх. - Прямо позади меня, в огромной пещере. Золото сияет как солнце в свете моих огней. Ты ведь хочешь взглянуть, разве нет?

- Нет, - настороженно ответила Габриэлла, страх змеиными кольцами уже разворачивался у нее в животе.

- Я здесь, чтобы задать вопросы. Единственное, что я ищу, это знание.

Глаза Колрута сузились, и его улыбка захлопнулась, как капкан. Он перестал раскачиваться и уставился на нее. После очень долгой паузы, он начал качаться снова, более медленно на этот раз.

- Я помню, зачем ты пришла ко мне, - признался он.

Габриэлла выдохнула с облегчением.

- Тебе известно, что я ищу? И в чем состоит моя миссия?

Колрут медленно пожал плечами, его глаза были все еще сужены. Она должна была спросить, конечно. Существа, подобные ему, никогда ничего не давали охотно. Она выпрямила спину и сделала глубокий вдох.

- Я ищу кое-кого по имени Меродах, - отчетливо заявила она. - Я должна найти его и противостоять. Мне сказали, что ты знаешь, где он находится.

Губы Колрута растянулись в хитрой улыбке.

- Я знаю, где он был вчера, и я знаю, где он будет на следующий день, таким образом, я могу предложить вполне достойную догадку о том, где он находится сейчас. Но ты должна знать, Габриэлла Ксавьер, что такое знание имеет цену.

Габриэлла взглянула на него. Жар пещеры окутывал ее, высушивал пот на лбу мгновенно, если он появлялся.

- Мне почти нечего предложить, - ответила она. - Что ты хочешь от меня?

- О, это не такая цена, - усмехнулся Колрут, его раскачивание снова ускорилось. - Цена знания, принцесса, больше самого знания. Ты не сможешь взять только то, что ты желаешь знать. Тебе придется взять с собой бремя полной ясности. Это единственный путь.

Лоб Габриэллы наморщился с сомнением.

- Ты имеешь в виду, - уточнила она, - что ты расскажешь мне больше, чем я прошу? Это все?

Кудахтанье Колрута заполнило горячий воздух, поднимаясь, словно летучие мыши в темноту. На плече Габриэллы Перышко яростно взъерошил перья и защелкал клювом.

- Да! - ликующе прохрипел Колрут. - Да, это все! Но будь осторожна, принцесса! Это действительно цена, которую многие не желают платить! Полная ясность может уничтожить человека точно так же, как и любой меч! Многие из них решили остаться и умереть под тяжестью знаний! Гх! Их кости разбросаны среди камней там внизу, вместе со скелетами тех, кто пришел в поисках моего сокровища! В действительности, немногим из тех, что пришли увидеть меня, удалось покинуть меня! - он пронзительно, восторженно засмеялся.

Габриэлла мужественно стояла перед лицом безумного ликования старика. Она попыталась представить себе, какого рода знание могло привести ее к смертельному отчаянию, но не могла ничего придумать. Когда хихиканье Колрута наконец утихло, она повернулась к нему с бесстрастным видом.

- Скажи мне, что я хочу знать, - заявила она, - и я приму бремя всего, что ты дашь мне.

Колрут все еще хихикал про себя, даже когда его глаза остановились на ней, сузившись.

- Как пожелаешь, принцесса, - согласился он. - Тот человек, Меродах, не участвует в походе, как ты предполагала. Он будет в том же месте завтра, где он был вчера. Он ожидает в Разбитой Короне, как раз за северной окраиной Штормовой Пустоши. Там умер твой муж, и там Меродах установил свою крепость.

Габриэлла впитала это с растущей путаницей у себя в голове.

- Он ждет ...? - спросила она слабым голосом, озабоченно. Но чего?

Старичок хихикнул сквозь закрытые губы, наклоняясь вперед в своем кресле, хотя продолжал качатся.

- Он ждет нечто, - признал он, - но не тебя.

Габриэлла нахмурилась в недоумении.

- Значит, он не идет на Камелот?

- Он - нет, - лукаво подмигнул Колрут. - Но его войска движутся, и их много! О да! Действительно, много! Они дальше, чем ты можешь предположить, уже близко к своей добыче! Гх!

Сердце Габриэллы налилось свинцовой тяжестью внутри нее. Она медленно кивнула, сжав челюсти.

- Я пойду к нему, несмотря ни на что. Зверь должен умереть. Отмщение настигнет его, а его армии будут рассеяны.

Колрут не стал смеяться над этим. Вместо этого он остановился в кресле и наклонился еще дальше вперед, его глаза превратились в ледышки, когда он впился в нее взглядом.

- Дойдешь ли? - многозначительно спросил он. - И рассеятся ли они?

Габриэлла смотрела в его холодные глаза. Дрожь пробежала по ней, несмотря на жару пещеры. Она уже начала ощущать, насколько крутой может быть цена за ее сведения.

Девушка сделала шаг назад от пронизывающего взгляда старика.

- Да, - выдохнул он. - Ты начинаешь видеть, не так ли? Твой Дэррик понял это в самый последний момент, с последним предсмертным вздохом. Даже твоя мать, она знала правду, когда она лежала на полу своей комнаты со стекленеющими глазами, истекая кровью, чувствуя, как жизненная сила медленно утекает из ее тела. Тебе был дарован драгоценный подарок, Габриэлла Ксавьер. Ты будешь знать то, что другие узнают, лишь когда уже будет поздно, что-то изменить. Ты будешь знать нити судьбы, и увидишь, насколько ты мала в сравнении с ними...

Габриэлла хотела отшатнуться, но ее ноги крепко засели в камне. Перед лицом этого безумного блеска, она пожалела о своем выборе. Она отчаянно хотела вернуть назад свои вопросы. Внезапно, знание, которое она приобрела, показалось маленьким и ничтожным по сравнению с тем, что может произойти в будущем. Глаза Колрута, казалось, стали больше, расширились в ледяные ямы, глубокие, как пещерное озеро, которое она встретила на своем пути. Ворчание земли повторяло его слова вместе с ним, образуя разрушительный унисон.

- Ты отправишься к человеку по имени Меродах в его крепость, и ты столкнешься с ним. Это твоя судьба, - зазвучали голоса, заполняя пещеру, их слова падали, как тяжелые камни. - Но ... ты потерпишь неудачу в своей миссии. Королевство твоего отца уже в руинах. Камелота больше не будет. Его имя будет предано забвению, сократится до мифа, станет легендой. Все те, кого ты любишь... умрут. Они отправятся к преисподнюю. И вскоре, Габриэлла Ксавьер, ты присоединишься к ним.

Эхо слов Колрута зазвенело сквозь темноту, отчетливое, но звонкое, как железо, сотрясая пещерные своды. Он продолжал смотреть на нее, вглядываться прямо в нее, оценивая урон, который он нанес ее воле и, похоже, находил в этом удовольствие. Его улыбка была смертельно опасной, острой, как кремень.

Наконец, спустя, казалось, несколько минут, отголоски его речи угасли, удаляясь в скрытые глубины подземелья Пустоши. Габриэлла стояла, обдаваемая жаром, алый свет отражался от ее брони.

Медленно, она кивнула.

- Так тому и быть, - прошептала она про себя.

Колрут смотрел на молодую женщину, его улыбка исчезла. И он сделал то, чего не делал в течение многих столетий, возможно, даже тысячелетий.

Он моргнул.


Остаток подземного путешествия шел, в основном, в гору.

Жар пещеры Чаоренвара постепенно уменьшался, пока Габриэлла и Перышко взбирались по длинным подземным склонам, заканчивающимся каменными площадками, безмолвными, как склепы. Здесь не было сокрытых рек или озер и все реже попадались сталактиты и сталагмиты. Пещерный камень был сухой, как кость, так что из-под сапог Габриэллы поднимались облачка пыли. Сам воздух казался мертвым, как будто он был иссушен каким-то невообразимым жаром много тысячелетий назад.

По мере их продвижения, у Габриэллы понемногу складывалось представление о подземной географии Пустоши. Пещера Чаоренвара была самой глубокой точкой, и, вероятно, находилась в самом центре, прямо под Зубчатыми скалами. Возможно, предположила она, вулкан и был ответственен за происхождение скал. Может быть, в каком-то далеком прошлом, он извергался с такой силой, так внезапно, что разрушил самые кости земли, расщепив землю на две части и сместив массы одну над другой.

Кроме того, что, если извержение было не совсем естественным событием? Ведь ходили легенды о том, как самые могущественные армии волшебников применили разрушительные заклинания, чтобы вызвать такие силы, как землетрясения, ураганы, молнии и наводнения. Даже сам великий Мерлин, по слухам, приложил к этому руку.

В пещере окаменевшей армии, волшебница Елена ссылалась на некоего 'корыстного колдуна', по вине которого вся армия была превращена в камень. Что если тот же колдун вызвал гнев вулкана Чаоренвара и спровоцировал его неестественную мощь? Возможно ли, что сам великий колдун, Мерлин Амброзиус, действительно, был еще жив где-нибудь? Было ли течение времени отличным для таких существ, как он? И если да, то могло ли быть правдой, что великий волшебник, чьи советы принесли пользу самому королю Артуру, знал о Габриэлле и принимал участие в ее судьбе? Мог ли быть рассказ Елены об оборотне и полуночном спасении в заснеженном домике у озера быть правдой?

Каждый раз, когда она сомневалась в этом, она вспоминала о подвеске у себя на шее. Она была все еще теплой.

Дэррик носил другую половину, пока Меродах не забрал ее.

Габриэлла мрачно размышляла об этих вещах, занимая свои мысли, пока проходила тоннели бесконечной ночи.

Она и Перышко спали дважды в течение этого отрезка пути. Еда у нее уже кончилась, а ее фляжка наконец опустела. Последние несколько глотков она вылила в ямку на каменном полу для Перышка. Он пил, методично окуная клюв, а затем откидывая голову, позволяя воде стечь в горло. Когда вода кончилась, он легко вспарил в воздух и приземлился на ее плечо.

- Вот и все, - вздохнула Габриэлла, стараясь не чувствовать безнадежности. - Будем надеяться, что мы приближаемся к концу нашего подземного похода.

Голодные, томившиеся от засушливого окружения, эти двое продолжали путь.

Наконец, на третий день их постепенного восхождения, Габриэлла заметила слабый отблеск света где-то впереди. Она остановилась, расширив глаза, наполовину уверенная, что это был мираж.

- Ты видишь это, Перышко? - спросила она. - Мне это действительно не кажется?

Перышко слетел с ее плеча и захлопал крыльями вперед. Через некоторое время он исчез из сияния гоблинского факела. Его крик вернулся к ней эхом. Потом она снова увидела сокола - черную тень на чуть менее темном фоне. Свет был вполне реальным, хотя настолько слабым, что едва создавал пятнышко серого цвета.

Габриэлла направилась к нему, ускоряя темп, несмотря на свою усталость. Так давно она не видела дневного света, что обещание его было почти невыносимым. Она побежала. Свет от факела прыгал на неровных стенах, бросая дикие тени во всех направлениях. Ее собственное дыхание резкими неровными толчками вырывалось из нее, эхом отзываясь в сводах туннеля.

Перышко снова заверещал на некотором расстоянии впереди, ведя ее за собой.

Свет рос медленно, но зрелище было восхитительное. То, что когда-то было лишь белеющим пятнышком, теперь являло собой устойчивое свечение, представляющее разительный контраст среди грубых очертаний стен и пола. Когда Габриэлла двинулась к свету, она наслаждалась постепенным его увеличением. В течение нескольких дней она жила в мире, который был едва ли больше, чем круг от ее факела. Вот, наконец, перед ней открылся туннель, он становился шире, выше. Стали видны обрамляющие его камни и выступы. Свет исходил из точки за следующим поворотом. Внезапно ослепительный луч с кружащимися частицами пыли пронзил туннель слева направо, освещая под углом остатки разрушенной скалы. На фоне этого, расположившись на одном из крупных валунов, сидел и ждал сокол, с тревогой вертя головой из стороны в сторону.

- Мы почти выбрались, - воскликнула Габриэлла, догоняя Перышко. Лежащие позади него камни образовывали широкий разлом, по-видимому, обвалившийся в огромную пещеру, наполненную белым светом. Габриэлла взволнованно улыбнулась, обходя завал, и направилась в свет, окунаясь в его лучи.

Это действительно был дневной свет. Огромная, неровная расщелина освещалась впереди на несколько сотен шагов. Мир за пределами входа в пещеру был беспрерывно и ослепительно белый. Холодный воздух пробивался сквозь разлом, издавая низкий стон среди скал. Пол последней пещеры, устланный щебнем и гравием, был пересечен огромными бороздами, как будто что-то очень большое неоднократно тащили по пещере.

И еще запах.

- Фу-у, - сморщила нос Габриэлла, передвигаясь по пещере. - Что это такое? Как во время потопа в лаборатории профессора Тофа. Но во много раз хуже...

Было хуже, потому что это был не просто запах горелых химикатов и гниения. Это был запах свежей смерти. Пурпурное зловоние крови ясно ощущалось в холодном воздухе. Перышко захлопал крыльями, направляясь к ближайшей стене слева. Он уселся на то, что на первый взгляд казалось сплетением вырванных с корнем деревьев. С замиранием сердца Габриэлла поняла, что это была груда очень больших костей, черных с гниющими хрящами. Сокол приземлился на ребро и клюнул его клювом. Он затряс головой, по-видимому, от отвращения.

- Перышко, - обеспокоенно позвала Габриэлла. - Я думаю, нам лучше уйти отсюда побыстрее...

Позади нее послышался сильный шум, что-то вроде протяжного скрежета. Его сменил звук, похожий на шипение воздуха в гигантских мехах, который закончился еле слышным сопением. Химический запах внезапно стал острее.

Габриэлла застыла на месте с широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем. Затем, когда снова воцарилась тишина, она повернулась, стараясь не производить шума на усыпанном гравием полу.

К противоположной стене пещеры прижималась чудовищная фигура. Она была похожа на бурый комковатый холм, покрытый сплошь чешуей. Ряд зубчатых пластин торчал их него, как забор, который уменьшался в размерах, спускаясь вниз с костлявого хребта. Там, где хребет приближался к полу пещеры, он отделялся от существа и становился длинным, сужающимся хвостом, покрытым тремя рядами зубчатых шипов.

Пока Габриэлла смотрела, гора слегка увеличилась, а сопящий звук раздался снова. Не было никаких сомнений в том, что это было, хотя Габриэлла никогда не видела такое создание прежде. Она замерла на месте, окаменев от ужаса.

Медленно, величественно вся фигура стала приходить в движение. Хвост заскользил по гравию в сторону, вновь создавая тот хрустящий звук. Пара горбов возле вершины оказалась лопатками, зашевелившимися под чешуйчатой кожей. Последовал глухой удар, и гигантская, мускулистая нога показалась из-за убравшегося хвоста. Резко выступающие кости отмечали суставы лап. Крючковатые когти царапнули пол пещеры.

Дракон не спеша вставал во весь рост, его шумное дыхание заполняло пещеру и отдавало вонью.

Габриэлла, наконец, стряхнула оцепенение, когда увидела, как разворачивается змеиная шея. Она опустила факел и попятилась назад, в ужасе отвернувшись от монстра, но отчаянно пытаясь найти укрытие. Она бросилась сломя голову за груду гниющих костей. Перышко все еще был там, бесстрашно восседая на массивных ребрах. Запах разложения был такой, что Габриэллу едва не вырвало, но она присела на корточки и закрыла рот, сдерживая приступ тошноты.

Она все еще видела дракона через гущу хрящеватых костей. Он поднялся медленно, лениво, грациозно вытягивая голову. Позвонки на шее и спине заходили ходуном, все суставы выровнялись, и пластины в его хребте встали торчком. Дракон был такой огромный, что его туша заполняла почти пятую часть пещеры. Внезапно, с обескураживающей изящностью, эта громадина повернула большую, змеевидную шею и изогнула рогатую голову низко над землей, выдувая из ноздрей ленты дыма. Он с подозрением оглядел свое жилище, его оранжевые глаза деловито стрельнули по сторонам, как будто он учуял что-то неладное. Он остановился, и Габриэлла была уверена, что он заметил ее.

Что-то заурчало, и Габриэлла с тревогой поняла, что этот звук издавал желудок дракона. Дракон фыркнул, и отрыгнул пламенем. Габриэлла проглотила комок в горле и заставила себя не двигаться. Над ней, на своей жердочке из костей невозмутимо прихорашивался Перышко.

Дракон приготовился, сощурил глаза и рванул вперед. Огромные, кожистые крылья развернулись за его спиной и поймали воздушную струю, как паруса, поднимая зверя с земли, когда он сделал бросок. Челюсти распахнулись, и наклонив голову в сторону, он резко выкинул длинную шею вперед. У Габриэллы не было времени среагировать. Она зажмурилась и уткнулась головой в руки, когда тень чудовищного зверя упала на нее.

Дракон приземлился на все четыре лапы с массивным грохотом, и челюсти его захлопнулись как ловушка. Последовал ужасный хруст ломающихся костей и разрывания плоти, смешанный с клокочущим звуком, наполовину ревом, наполовину рычанием.

Габриэлла разняла руки. Она все еще была цела, все еще сидела среди груды гниющей туши. Она выглянула через кости, едва не лишившись чувств от облегчения.

Дракон стоял прямо перед ней, яростно разрывая оставшееся мясо. Труп в его челюстях был похож на того зверя, которого Габриэлла встретила ранее в своем путешествии. Приплюснутая голова с изогнутыми рогами отвалилась, когда дракон оторвал одну из задних ног, пожирая ее целиком, с шумным хрустом костей. Зрелище было крайне отвратительное, дракон неистово изрыгал из пасти огонь, поджаривая пищу своим пламенным дыханием. Воздух наполнился зловонием от горелой шерсти.

Внезапно дракон отскочил назад и бешено замотал головой. Труп чудовищного быка, все еще зажатый в пасти дракона, разломился при этом пополам. Передняя половина полетела обратно в гнездо дракона, таща за собой нити внутренностей. Она ударилась о землю и покатилась. Дракон набросился на нее с злобным рычанием, как будто жалкая половина трупа пыталась убежать. Массивные когти дракона царапали и рыли землю, раскидывая камни во все направления. Его хвост поднимался к потолку, а затем со стуком обрушивался вниз, сотрясая землю и посылая вверх большое облако песка.

Габриэлла была в ужасе. Она отвела взгляд от неистовствующего дракона, и тут заметила выход из пещеры в тридцати шагах от себя. Чувствуя себя безнадежно медленной и неуклюжей, она выкатилась из-под груды костей, едва не споткнувшись о рыхлый пол пещеры, выпрямилась и со всех ног кинулась бежать.

Позади нее взревел дракон, его дыхание пускало вспышки голубого огня, освещающие всю пещеру вокруг. Камень и гравий отлетали от его когтей, осыпая Габриэллу с головы до ног. Она бежала дальше, приближаясь к выходу из пещеры. Что-то тяжелое пролетело через плечо и приземлилось со шлепком на каменистом полу прямо перед ней. Это была голова мертвого быка. Его череп был раскроен и измазан кровью. Его выпученные глаза смотрели в разные стороны. Сама голова была почти размером с Габриэллу.

Позади нее, ужасающе близко, дракон испустил протяжный рев. Жар его дыхания задувал волосы Габриэллы на лицо, они хлопали ее по щекам на бегу.

Девушка перепрыгнула через оторванную голову, используя один из изогнутых рогов в качестве рычага. Приземлившись с другой стороны, она подскользнулась на камнях и упала.

Гора чешуйчатых мышц неслась за ней, поднимая голову убитого зверя в воздух. Брызги крови попали на Габриэллу. Она рванула вперед, онемев от ужаса, и выскочила из пещеры наружу. Свет обрушился на нее, ослепляя ее, но она побежала дальше, спотыкаясь, скользя, выпрыгивая в морозную белизну.

Она упала, врезаясь лицом в сугроб, и кубарем полетела вниз по крутому склону. Блестящий белый свет окружил ее, не делая различия между небом и землей. Наконец, она приземлилась на спину, заскользила вниз по оставшемуся склону и, влетев в покрытую снежной коркой желтую траву, остановилась.

Габриэлла поспешно вскочила на ноги и оглянулась. Высоко над ней черной трещиной виднелось устье пещеры, окруженное заснеженными валунами. Дракон все еще бушевал внутри, его рык эхом доносился до нее, земля дрожала от его беснования. Габриэлла с трудом держась на ногах, выбралась на мерзлую землю и отбежала подальше от пещеры. Она нашла огромный валун, нырнула в его тень и рухнула от истощения, вызванного страхом.

Сначала девушка тряслась от испытанного ужаса, но тряска быстро перешла в мелкую дрожь от холода. Она обхватила себя руками и попыталась привести в порядок свои мысли.

Через некоторое время шум дракона стал слабым и исчез. Тишина окутала снежный пейзаж. Первым пришло чувство облегчения. Потом Габриэлла начала опасаться, что дракон унюхает ее. Возможно, он уже выслеживал ее, полз за ней по замерзшей траве.

Осторожно она перекатилась на колени и тихонько выглянула из-за камня, заставив себя осмотреться.

Никаких признаков дракона на склоне холма не было. Снег нарушали только зигзагообразные следы ее собственных ног. Тогда она напомнила себе, что драконы могут летать. Она вгляделась в ослепительно белое небо.

Что-то действительно летело наверху, но оно было намного меньше, чем дракон. Это был Перышко, кажется, он что-то нес, с трудом удерживая дополнительный груз. Он кружился в небе, высматривая ее, и заметив, наконец, испустил отдаленный крик. Молча, он начал спускаться вниз к ней, и тогда Габриэлла увидела, что он нес в когтях факел. Гоблинский огонь продолжал гореть в холодном воздухе, почти невидимый в ослепительной белизне.

Габриэлла протянула руки и поймала факел, когда сокол приблизился к ней.

- Ты должо быть считаешь себя настоящим храбрецом, - заметила девушка с благодарностью, стуча зубами от холода.

Он приземлился на вершину камня и встряхнулся, распушив перья. Тонко заверещал и обвел взглядом холодные белые холмы. Габриэлла проследила за его взглядом.

Они были по другую сторону Зубчатых скал. Здесь земля была разбита на круглые холмы, вершины некоторых венчали черные скалы и обнажившиеся из-под снега кусты и деревья. Дальше на север, будто бледно-синие зубья пилы на фоне белого неба, вставала горная цепь. В центре, самой большой из них, была гора Скелтер. Габриэлла знала, что там, в ее тени, она найдет необычную, круглую долину, окруженную неровными предгориями, носящую имя Разбитой Короны. Девушка была всего в нескольких днях от нее. Ее миссия, какой бы безнадежной она ни была, приближалась к концу.

- Может, Колрут ошибался, - сказала она себе, глядя вдаль на едва видимый, неровный пик. - Может...

Но она не верила в это. Вот почему Елена настаивала на том, чтобы она, Габриэлла, посетила дух вулкана.

- Он расскажет все, что тебе нужно знать, - загадочно объявила она.

Теперь Габриэлла точно знала ее намерение. Елена хотела отговорить ее, показать ей смертельное безрассудство ее миссии. Это не сработало, конечно.

Потому что Колрут не сказал ей ничего нового, чего бы ей, в самой глубине сердца, уже не было известно.

После короткого отдыха, согретая магическим огнем своего факела, Габриэлла начала заключительный этап своего путешествия.


## Глава 9


Трое мужчин сидели за грубым, деревянным столом, освещенным дневным светом из небольшого окна.

- Вот, - коротко сказал самый большой из мужчин, со звоном высыпая небольшую горстку монет на стол и подталкивая ее к двум таким же кучкам. У него было квадратное, загорелое лицо и мясистые руки. Он скрестил их перед собой на кожаном жилете. - Выручка за неделю. Как я уже говорил вам, это гораздо больше среднего. Сейчас пик сезона, в конце концов.

Язим спокойно кивнул и склонился, чтобы нацарапать заметку на листе толстого пергамента. Томас нахмурился и окинул взглядом низкую комнату. Помимо бара здесь было еще четыре стола, но только один клиент находился в поле зрения, и Томас подозревал, что это был отец владельца. Старик прислонился к стене в своем кресле, сложив руки на худощавой груди, и слегка похрапывал.

Язим постучал пером по пергаменту.

- Сколько скота и лошадей, вы сказали, держите, сэр?

- Три и два, - ответил хозяин, не моргнув. - Моя лучшая вьючная лошадь сломала ногу прошлой осенью, и нам пришлось ее зарезать. Нам поистине тяжело без нее, господин, не сомневайтесь.

- Не сомневаюсь, - искренне ответил Язим. - Сколько времени вы уже владеете этим заведением, сэр?

- Четыре зимы. Первые две были самыми трудными. Едва ли удавалось скопить монетку, со всем строительством и ремонтом. В этом месте не было ни одной прямостоящей стены, когда мы заехали. Почти голодали, это правда.

Язим кивнул. Его перо все еще скрежетало по пергаменту.

- И поэтому вы до сих пор не сообщили об этом заведении в местный налоговый орган?

Хозяин настороженно кивнул.

- Я собирался, вы понимаете. Все по справедливости. Я и моя жена, мы лишь хотели внести свой вклад, каким бы маленьким он ни был.

Томас вздохнул и огляделся по сторонам:

- Здесь должно быть ужасно одиноко, когда сезон заканчивается, - заметил он, поднимая бровь, - если так выглядит твой бизнес на высоте. Содержание трактира и конюшни должно быть не особенно выгодно столь далеко от главной дороги.

- Вы правы, господин, - согласился владелец несколько подозрительно. -Пожалуй, может пройти несколько недель подряд, прежде чем появится хоть один прохожий.

- Это наводит на мысль, - спокойно продолжал Томас, встречаясь взглядом с хозяином, - зачем создавать себе хлопоты, держа трактир в подобном месте.

- Простая человеческая доброта, полагаю я, - объявил Язим, скручивая перо и чернильницу в пергамент и засовывая в мешок. - Качество, которое мы видим слишком редко в городе, к сожалению. Благодарим вас, добрый сэр. Вы можете рассчитывать на дружественный визит налогового управления этой области в течение года. Со своей стороны, однако, мы желаем вам хорошего дня.

С этими словами Язим встал, а Томас двинулся вслед за ним. Хозяин моргнул, глянув на Язима, а затем перевел взгляд вниз на небольшие стопки монет на столе. Вопрос, на мгновение появившийся на его лице, быстро исчез. Он принялся сгребать монеты в свою огромную, мозолистую ладонь.

- Всегда рад принимать слуг короля, - громко сказал он, как будто стараясь приглушить звон монет. - Как я уже говорил, я и моя жена, мы просто хотим делать свою работу. Рад быть полезным. Прощайте же, господа. Безопасного пути.

Через десять минут двое мужчин уже были верхом на лошадях, удаляясь прочь от каменной гостиницы по едва заметной дороге.

- Я бы лучше предпочел остановиться в варварском лагере на ночлег, - заявил Томас, оглядываясь назад.

- Как потомок этих самых варваров, - спокойно прокомментировал Язим, - я полагаю, это говорит скорее о различиях между понятиями гостеприимства наших культур, чем об этой конкретной гостинице.

Томас нахмурился и покачал головой.

- Отбросим тот факт, что ты не взял никакого налога с владельца. Но ты должен знать, что в его конюшне больше двух лошадей. Там четыре стойла, и все они свежие. Почему ты позволил ему посчитать только двух?

Язим слегка усмехнулся и направил лошадь вперед.

- Налогоплательщик, который считает, что ему удалось перехитрить свое правительство, может оказаться удивительно преданным гражданином. Такие люди не устраивают мятежи, потому что они опасаются, что нового правителя, возможно, будет не так легко обмануть. Подобная безопасность стоит несколько потерянных монет в год.

- Ты научился этому у самого эрцгерцога? Что-то я не заметил такого указания, когда нас назначили на эту работу, - размышлял Томас, покосившись на своего друга.

Язим пожал плечами.

- Мы, варвары, умеем читать между строк.

Томас кивнул. В течение нескольких минут они ехали в тишине. Дорога повернула в чащу молодых деревьев. Тени несли прохладу после яркого света вечернего солнца.

Наконец, Томас сказал:

- Что касается чтения между строк, я все думаю о твоей истории...

- В самом деле?

- В самом деле. И я не перестаю задаваться вопросом, сколько из этого действительно правда, а сколько, ну, чистая фантазия. Не хочу проявить неуважения, так как это довольно хорошая сказка, и я весьма увлечен ею, но все же...

Язим сочувственно поджал губы.

- Да, история кажется довольно фантастической. По правде говоря, я не вспоминал об этой сказке в течение многих лет, с тех пор как был ребенком. Молодежь гораздо быстрее, чем взрослые впитывает такие вещи, как волшебники и оборотни, духи вулканов и драконы.

Томас выглядел слегка разочарованным.

- Означает ли это, что ты сам не веришь в эту историю?

Язим глубоко вздохнул. Перестук лошадиных копыт громко раздавался в полуденной тишине.

- Нет, я верю, - ответил он, - но не так, как я когда-то верил. Еще нет, по крайней мере.

Томас взглянул на своего друга.

- Что это значит?

- Это значит, что прошло слишком много времени с тех пор как магия влияла на наш мир. Ее сила, по большей степени, ушла. Но намеки на нее остаются, свидетельствуя о времени сильно отличающемся от того, что мы знаем.

- Ты уже видел подобные доказательства?

Язим подумал.

- Я почувствовал это, - ответил он задумчиво. - Мы, в конце концов, на краю той земли, известной во времена Камелота, как Штормовая Пустошь. Теперь это просто неизведанная глушь, усеянная небольшими лесами и населенная преимущественно кочевниками. Магия ушла из земли, но земля не забыла ее. Разве ты не чувствуешь?

Томас покачал головой.

- Я чувствую только, что ты пытаешься напугать меня в преддверии ночи, и ничего больше, и я осмелюсь сказать, тебе это не удастся. Замок остался далеко позади, твой рассказ становится все больше сказкой. Но пусть тебя это не останавливает. Мне чрезвычайно интересно, даже если вся история - чистая фантазия.

- Тот трактир, - сказал Язим, почти про себя, - очень стар. Гораздо старше, чем известно самому владельцу. Камень его стен говорит о веках, а не десятилетиях. Может быть, то, что мы видели, гостиница, в которой мы останавливались прошлой ночью, перестроена на том самом месте, где принцесса, сама Габриэлла Ксавьер, обнаружила развалины проклятого трактира на границе Штормовой Пустоши.

Взгляд Язима обострился, и он косо посмотрел на своего спутника.

- Проклятие, возможно, давно ушло из того места, но есть что-то в нем неправильное, тем не менее. Скажешь, что ты этого не почувствовал?

Томас нахмурился. Он взглянул на смуглого мужчину, а затем снова отвернулся.

- Я спал внутри его стен. И я до сих пор дышу, когда оставил его позади.

- И все же ты испытываешь облегчение, - заметил Язим, слегка прищурив глаза. - Вот почему ты не стал настаивать на уплате налога. Ты, как и я, был рад убраться из того места. Ты почувствовал его неправильность так же, как и я. Тебе не нужно это признавать. Я вижу все по твоему лицу.

- Ты видишь только усталость и раздражение, - вздохнул Томас, по-прежнему не встречаясь со взглядом своего друга. - Но я признаюсь, что был рад оставить то место позади, но только потому, что спать под звездами более комфортно, чем на тех проклятых прогнивших матрасах.

Язим согласился с этим, медленно кивнув. Они поехали дальше.

- Зубчатые Скалы все еще существуют, - размышлял он вслух. - Даже сейчас они представляют собой чрезвычайно сложный переход для человека или армии. По сей день ходят слухи о бесконечных туннелях и пещерах, потерянных городах, скрытых под поросшей кустарником степью.

- Но Камелот мертв, - заявил Томас. - Даже если твой рассказ правдив, принцессе, возможно, не удалось завершить свою миссию.

Язим пожал плечами.

- Успех можно мерить по-разному, - предположил он загадочно.

Томас усмехнулся, затем покачал головой.

- Куда мы теперь отправимся? - спросил он через минуту. - На север, в саму Пустошь?

- Нет. Там нет ничего интересного для Королевства Аахен. Мы направляемся на восток.

- На восток? - повторил Томас, поглядев в сторону. - Наша миссия состояла в том, чтобы поехать на север, а затем следовать феодальной дороге обратно на юг и восток, посещая поселки, стоящие на пути. Восток вполне соответствует нашим планам.

- Восточная граница, да, - согласился Язим. - Но не центральные районы. Там может быть кое-что.

Томас озадаченно нахмурился.

- Ты что-то не договариваешь, Язим? Что-то скрываешь.

- Что-то действительно может быть сокрыто, - улыбнулся Язим в знак согласия, - и наша цель - раскрыть это. Не бойся. Если я ошибаюсь, мы просто продлим наше путешествие на неделю. Если я прав, эрцгерцог вознаградит наши старания.

- Ты полагаешь, среди холмов есть деревня? - поинтересовался Томас, наклонив голову. - Она является частью твоей странной истории?

В ответ Язим лишь повел свою лошадь дальше, щелкнув языком.

Томас вздохнул.

- Признаюсь, звучит интригующе. Но путешествие вряд ли стоит того, чтобы обнаружить несколько забытых деревенек в лесистых предгорьях. Налоги, вероятно, будут жалкие гроши.

- Мы ищем не только налоги, Томас, - важно заметил Язим.

- Просвети меня тогда, - ответил Томас, качая головой.- Что же мы ищем?

Язим слабо улыбнулся, когда они проезжали под деревьями.

- Мы ищем нечто гораздо более ценное, чем монеты, - тихо ответил он. - Мы ищем сведения. Мы ищем ... доказательства.

Томас еще больше нахмурился, но не стал протестовать против изменения в планах.

Солнце начало клониться к вечеру, растягивая тени деревьев по дороге. Два путешественники добились хорошего прогресса, наслаждаясь дружеским молчанием. Наконец, Томас снова заговорил.

- Скажи мне одно: это чудовище, Меродах, был уничтожен, в конце концов?

Язим мрачно улыбнулся.

- Какое это имеет значение? Ведь, как ты говоришь, возможно, такого человека никогда не существовало. Это просто сказка.

- Я не говорил этого. Я высказал логический скептицизм. Расскажи мне окончание истории, не дразни меня.

Улыбка Язим исчезла.

- Боюсь, я не могу. Остался небольшой кусочек, но он не является окончанием.

- Черт тебя подери, - нетерпеливо вспылил Томас. - Как ты можешь говорить такое? Почему ты не сможешь рассказать мне, чем все закончится?

Язим глубоко вздохнул.

- Потому что, - он неохотно признал, - никто из живых не знает этого. Баллада о принцессе Габриэлле заканчивается загадкой. Многие пытались угадать исход, но никто не может предсказать правду с уверенностью.

- Черт тебя дери тысячу раз, - воскликнул Томас, но на самом деле он не имел этого ввиду. - Ладно. Расскажи мне то, что ты знаешь. Я придумаю свое собственное проклятое окончание, если это будет нужно.

Язим, похоже, согласился. Он собирался с мыслями, пока солнце продолжало спускаться к горизонту. Наконец, он вздохнул и сказал:

- Путешествие принцессы близилось к завершению, и в то же время труднейшая часть была еще впереди. Самое сложное препятствие лежало перед ней.

- Что же будет теперь? - устало потребовал Томас. - Призраки? Демоны? Гигантские двухглавые козлы? С каким фантастическим врагом она должна была еще повстречаться?

Язим сухо засмеялся.

- С самым худшим из всех, - ответил он. - Врагом всех, кто путешествует по мертвой пустыне. Последним испытанием Габриэллы... был голод.


Габриэлла растопила снег, чтобы попить, но отсутствие пищи становилось невыносимым к тому времени, как темнота опустилась на второй день после ее выхода на поверхность земли. Она разбила лагерь в лощине у подножия крутого холма, воткнула факел с гоблинским огнем в землю и подумывала съесть немного замороженной желтой травы. Она знала, что такая пища не обеспечит ей необходимого питания, даже если бы ей удалось проглотить немного. Может быть, завтра она найдет горстку ягод, оставленных ее тайными полуночными посетителями. Однако, она не сильно надеялась на это. Покинув пещеру дракона, она не видела практически никаких признаков жизни за исключением редких следов дикого зайца.

При мысли о зайце у нее мучительно потекли слюни. У нее не было лука, и способы ловли зверей, которые она практиковала в академии, были к сожалению забыты. 'Зачем принцессе знать, как ловить пищу?' - в то время думала она про себя. Теперь, медленно умирая от голода в сумеречном холоде, она вспомнила это и смеялась с горькой иронией.

Перышко кружил высоко в вечернем небе, ища свой собственный ужин. Она безмолвно наблюдала. В конце концов, он сложил крылья и бросился к земле, превратившись в стремительную пернатую стрелу. Через несколько минут он появился в тени лощины с наполовину съеденными остатками мыши в когтях. Он бросил ее рядом с факелом, словно предлагая Габриэлле.

- Спасибо, Перышко, - вздохнула она, улыбнувшись. - Ты оставил мне самое вкусное, да? Голову и хвост.

Габриэлла не могла заставить себя съесть принесенное, но она уже была на грани. Если она не найдет пищи завтра, вполне возможно, она будет счастлива съесть мышиную голову. Девушка вздрогнула, хотя ее живот жадно зарычал в предвкушении.

Она заснула.

В ту ночь ее посещали навязчиво яркие сны. Ей снился Меродах в своей крепости, окруженный телами тех, кого она любила. Дэррик был там, бледный и окровавленный, также и Рисс, выглядевшая трогательно изможденной в своем платье подружки невесты. Мать Габриэллы лежала в засохшей луже черной крови, с открытыми глазами, устрашающе пустыми в темноте.

Хуже того, ее отец был тоже среди них, пронзенный ржавым мечом. Рядом с ним лежали Сигрид и Маленький принц, вытянувшись на полу, как бревна, мертвые, но не похороненные, так и не похороненные.

И Гете там был. Его тело стояло прислоненное вертикально к столбу.

Меродах с усмешкой вышагивал между трупов, едва не наступая на них или отпинывая их в сторону, когда проходил, и Габриэлла пыталась докричаться до него, умоляя больше не причинять им зла.

'Они уже мертвы! - пыталась она крикнуть сквозь сомкнутые губы. - Пожалуйста, не причиняй им зла! Позволь мне прийти и забрать их, чтобы почтить достойным погребением! Пожалуйста!'

Но безумец не слышал ее. Он бесконечно ходил, задумчиво бормоча и барабаня пальцами по короткой бородке, и каждый раз, когда его тень падала на эти бледные лица, Габриэлла съеживалась от беспомощного страдания, не в силах отвести взгляд, но и страшась смотреть.

А потом Гете начал двигаться. Он был мертв, но все же он выпрямился, отодвинувшись от столба, на который он опирался. Его глаза не смотрели ни на что, но они повернулись к ней невидяще. Его губы ощерились в пародии на улыбку, показывая гнилые зубы и черные десны. Его правая рука рывками поднялась, словно рука марионетки, а затем неуклюже опустилась на меч у его полуразложившихся бедер. Он промахнулся, снова дернулся, и наконец схватился за рукоять. Медленно оживший труп вынул меч из ножен. Лезвие было липким от засохшей крови.

Тело Гете двинулось вперед. Его походка не выглядела человеческой, каждый шаг был разной длины, его ноги безвольно шаркали по земле. Голова откинулась назад, ухмылка по-прежнему была на лице. Меч поднялся в воздух. Он собирался разрубить тела только ради мрачной забавы Меродаха.

Или, возможно, вовсе не это было его намерением. Возможно, он затевал нечто худшее...

Габриэлла попыталась закричать сквозь пелену сна. Она сползла на мерзлую землю, сбрасывая плащ, которым она накрывалась. Перышко проснулся. Он поднял голову из-под крыла и всмотрелся в своего спящего товарища. Она стонала и билась в свете гоблинского огня, ее волосы рассыпались по лицу.

- Нет... - пробормотала она. - Нет, Гете. Уходи прочь. Ты просто тень, призрак. Ты мертв. Не надо... - Она приняла жалкую позу, в ее стонах звучало все больше паники, голос постепенно перешел на крик. - Нет, Гете! Это Меродах! Он использует их для забавы и грабежа! Не делай их марионетками тьмы! Нет! Не-е-т!!

И все же она не проснулась. Она перевернулась рывком на бок и издала долгий стон. Щеки были мокрые от слез. Вскоре, однако, ее беспокойство утихло. Ее дыхание снова стало ровным. Напряжение оставило ее спящее лицо.

Перышко пристально наблюдал за этим. Он подпрыгнул ближе, двигаясь в свете огня, и остановился возле плеча Габриэллы. Сон закончился. Сокол щелкнул клювом и встряхнулся.

Остаток ночи он не спал.

Утром Габриэлла принялась рыться в мешке, ища хоть какие-нибудь крошки, которые могли остаться. Она нашла желуди, которые она спрятала раньше, те, которые оказались в таинственной кучке ягод. Она съела их. Они были очень жесткими и на вкус как плесневелый пергамент, и все же ее желудок напал на них с жадностью. Небольшой всплеск энергии распространился по ее жилам, она даже почувствовала некоторое воодушевление.

Она обратила энергию на то, чтобы отправиться дальше.

Ослепительные лучи восходящего солнца пробивались сквозь облака, превращая снежные холмы в сверкающую картину. Габриэлла упорно шла, стремясь к далеким горным вершинам.

Ее мысли блуждали. Мечтания юности теперь занимали все ее время. В них она думала о своей матери. Габриэлла видела себя маленьким ребенком, сидящим на коленях матери и слушающим сказки. Мама переворачивала страницы книжек, и красочные рисунки, казалось, оживали. Счастливые зеленые драконы взлетали с бумаги и уносили ее прочь, поднимая в облака, подсвеченные золотистым светом и теплые, голубые небеса. Голос матери преследовал ее, рассказывая истории, и Габриэлла осознала, что вспомнила звук ее голоса, который, как она считала, уже давно позабыла.

Ее ноги неустанно двигались вперед, вычерчивая борозды на снегу, и Габриэлла возвращалась к себе, как будто издалека. Слезы стояли в ее глазах. Голод сделал ее слабой, и слабость принимала форму бреда. Она не боролась с этим. Видения были лучше, чем монотонная утомительная ходьба или разочаровывающее однообразие снежных холмов.

Горные вершины оставались такими же далекими.

- Я должна сделать это, - задыхаясь, сообщила она соколу, пока он кружил у нее над головой. - Я должна остановить Меродаха. Если я убью его, все будет закончено. Его армии остановятся. Камелот устоит. Все будет спасено. Все будет спасено...

Она повторяла эту мантру про себя, вынуждая себя идти вперед, бросая вызов растущей слабости ее тела. Она знала, время истекало. Армии Меродаха, возможно, уже достигли Камелота. Если она не найдет их военачальника и не убьет его как можно скорее, то все будет потеряно. Дэррик и Рисс не будут отомщены, и те, что остались, будут пойманы и убиты. Камелот падет, и все, кого она любила, погибнут.

Рассуждая об этом, используя эти мысли как кнут для своего усталого тела, Габриэлла брела вперед.

Еще одна ночь. Еще одна волна лихорадочных снов. И все же на рассвете она заставила себя продолжать путь.

- Он сказал, что я сделаю это, - выдохнула она, спотыкаясь в снегу. - Колрут. Сказал, я встречусь с Меродахом. Это... это моя судьба, сказал он. Я не умру от голода. Я не...

Она упала лицом в снег и потеряла сознание.

Через некоторое время, она ощутила, как сокол тычется в нее, осторожно клюнув в ухо. Тепло его перьев прижималось к щеке. Другая щека онемела от холода, погрузившись в снег.

Она застонала и поднялась на колени. Ее ресницы были слеплены льдом.

- Перышко, - прошептала она, потирая лицо. - Что произошло..?

Он заклекотал, и Габриэлла, наконец, смогла открыть глаза. Она оглянулась вокруг и увидела сокола, сидящего на потемневшей рукояти ее факела. Его тупой конец был воткнут в снег. Гоблинский огонь погас.

- О нет! - жалобно простонала она, протягивая руку к деревяшке. Она подняла ее, вгляделась. Древесина была совершенно обыкновенной, холодной как кость.

- Нет... нет... - повторяла она, ругая себя. - Как я могла быть такой беспечной?

Перышко вспорхнул в воздух и приземлился на ее плечо. Он прижался к щеке, как будто призывая ее двигаться вперед, но Габриэлла лишь смотрела на холодный факел в руке. Он стал символом ее миссии. Она была безнадежной. Что бы ни говорил Колрут, она погибнет в этой снежной степи от голода и холода.

Она опустила факел и села на корточки. В течение нескольких минут она просто наблюдала за заходящим солнцем, замерзнув так сильно, что уже не дрожала.

Потом, просто потому, что она не знала, что еще делать, она с трудом поднялась на ноги. Медленно, запинаясь, она снова пошла.

Солнце коснулось западного горизонта. Тень Габриэллы вытянулась перед ней, как стрела. Перышко поднялся с ее плеча и взмыл в медные лучи заката. Он найдет себе ужин и принесет ей половину. На этот раз она знала, что попробует съесть, что бы он ни принес.

Она поплелась вперед.

Краем глаза она уловила движение в ближайших кустах. Габриэлла резко остановилась, разглядывая тени. Рыжеватый бок большого зайца виднелся сквозь обледенелую траву. Он навострил уши, и его глаза-бусинки обратились к ней, настороженно наблюдая.

Габриэлла боялась дышать. Конечно же, не было никаких шансов, что она сможет поймать зайца. Он унесется прочь при ее малейшем движении. Однако, ее живот громко, болезненно забурчал при виде него.

Она не могла ничего с собой поделать. Она поползла к нему, сосредоточенно кусая губы.

Заяц наблюдал. Когда она приблизилась так, что ее тень надвинулась на кусты, он прыгнул. Одним прыжком он выскочил из травы и помчался по снегу удаляющегося склона.

- Подожди! - Габриэлла воскликнула в отчаянии, останавливаясь и поднимая руки, ладонями наружу.

Удивительно, но заяц послушался. Он остановился на безопасном расстоянии, повернулся и встал на задние лапы, подергивая носиком.

Габриэлла осторожно двигалась вперед, дыша часто и неглубоко.

- Пожалуйста, не уходи, - умоляла она. - Пожалуйста, только... только подожди...

Заяц пристально глядел на нее, пока она подкрадывалась ближе и ближе. Она низко пригнулась, пытаясь сделаться маленькой. С умышленной медлительностью она протянула руку и коснулась сигилы, висевший у нее в горле. Она подавила желание разрыдаться от отчаяния.

- Постой, - слабо выдохнула она. - Не беги...

Нос зайца дернулся. Его глаза повторили движение ее руки, когда она коснулась подвески, ощущая ее тайное тепло. Габриэлла была почти близко, чтобы прыгнуть на зверька. Еще два шага... один...

Заяц дернулся, развернулся на снегу и ускакал прочь.

Габриэлла смотрела ему вслед с безразличным видом, ее пальцы все еще держались за символ сокола. Звук движений зайца исчез в тишине, когда он взобрался на следующий холм, оставив только следы на снегу.

Габриэлла медленно опустила руку. Силы оставили ее, и она тяжело упала на колени, а затем повалилась вперед. Она попыталась ползти, добралась почти до вершины следующего склона, а затем сдалась.

Ветер дул над ней, неся вихри снега. Ей было так хорошо просто лежать. Она больше не чувствовала холода. Позади нее, солнце, наконец, опустилось за горизонт. Мир вокруг стал темно-синим, окрашенным в бронзу.

Волна возмущенного воздуха окатила Габриэллу, но она не обратила внимания. Наверное, Перышко вернулся с остатком грызуна. Она ждала.

Однако, вместо мягкого прикосновения его крыла на щеке, земля содрогнулась чередой удивительно тяжелых ударов, доносящихся из-за склона прямо перед ней. Порыв теплого воздуха пронесся над склоном, шевеля застывшую траву и поднимая волосы у нее со лба.

Габриэлла попыталась поднять голову. Что-то очень большое маячило перед ней, огромное, темное пятно на фоне снега и неба. Оно медленно приближалось, поднимая и опуская свои большие, когтистые лапы, сотрясая землю своим весом.

'Он следил за мной всю дорогу, - промелькнула у нее мысль. - Он пришел, чтобы проглотить меня теперь, когда я ослабла. Пускай. Пускай он съест меня, и дело с концом...

Потом другая, лихорадочная мысль посетила ее:

'Может, это сказочный дракон из моего сна. Он пришел вознести меня к счастливым облакам и теплому солнечному свету...'

Низкий булькающий звук возник из глубины горла зверя. Сила его дыхания обдувала лицо Габриэллы. Оно воняло гнилым мясом и химическим веществом. Она почувствовала, как его тень надвинулась над ней, услышала едва слышимый скрип его кожи. Его челюсть заскрипела, широко раскрываясь.

И тут, неожиданно, кусок чего-то большого упал прямо перед Габриэллой. Она вздрогнула несмотря на слабость и подняла голову. Ее глаза слегка расширились. Медленно, не моргая, она оттолкнулась и снова села на колени.

Дракон сделал огромный шаг назад. Его оранжевые глаза рассматривали ее осмысленно, и прерывистый рокот поднимался из глубины его горла. Перед лапами дракона на заснеженной земле между ним и Габриэллой лежала огромная нога. Он принадлежала одному из чудовищных быков, хотя сочащаяся кровь говорила о том, что это была свежая жертва.

Мех был почти полностью опален. Мясо было уже приготовлено.

Замелькали темные крылья, и на вершину гигантской ляжки внезапно приземлился Перышко, бесстрашно игнорируя большого дракона рядом с собой. Он клюнул подпаленное мясо, оторвал полоску и с жадностью сожрал.

Габриэлла смотрела, уставившись на дымящийся кусок мяса, затем перевела взгляд на ждущего дракона. Запах мяса вперемешку с дыханием дракона магически подействовал на ее желудок. Живот нетерпеливо заурчал. Что это? Ловушка? Обман? Вымысел ее бредового воображения? Она подползла вперед почти против воли.

Дракон смотрел, выдыхая огромные облачка жара.

Габриэлла решилась. Медленно, бросив взгляд вверх на наблюдающего дракона, она выхватила меч, отрезала полоску мяса и понюхала. Спустя мгновение она съела ее. Головокружительная волна тепла захлестнула ее, когда пища попала в желудок.

Дракон следил за этим стоически. Затем нагнувшись низко к земле, он изрыгнул облачко синего пламени, развернул крылья и ринулся вверх в темнеющий воздух. Вихри снега закружились, когда он пролетел над головой, описав в воздухе широкую дугу. Он вновь приземлился на некотором расстоянии от нее, усевшись в странно недовольную позу и подняв голову в ожидании. Через мгновение он свернул свои крылья и лег. Только его оранжевые глаза светились в полумраке.

Все еще сидя наверху дымящейся ноги, Перышко испустил пронзительный крик, затем наклонился и оторвал еще один кусок мяса.

Чувствуя себя, как в очень странном сне, Габриэлла перевела взгляд с оторванной ноги на дракона и обратно. Получив кусочек мяса, желудок с жадностью потребовал еще.

Она снова принялась есть.

Тепло и сила потекли в нее с поразительной быстротой. Девушка зачерпнула пригоршню снега и тоже отправила в рот, утоляя свою жажду.

Когда она снова подняла взгляд, прервав трапезу, чтобы не перегрузить желудок, луна уже была высоко над головой. Звезды рассеялись по небу, будто серебряная пыль.

Дракон подполз ближе. Он лежал во всю длину на снежном холме, его голова находилась не более чем в десяти шагах от нее. Снег растаял вокруг него, открыв засохшую желтую траву степи. Его оранжевые глаза были полузакрыты, но распахнулись полностью, как только Габриэлла встала на ноги. Облачко синего пламени вспыхнуло из его ноздрей.

С крайней осторожностью Габриэлла приблизилась к дракону.

Когда она была в трех шагах, дракон поднял свою огромную голову и произвел долгое раскатистое рычание, приподняв губы, чтобы показать ряды острых как кинжалы зубов. Габриэлла на мгновение остановилась. Не отводя взгляда от оранжевых глаз зверя, она снова стала двигаться вперед.

Дракон внезапно поднялся, держа низко голову, и отступил на шаг назад. Глубокий рокот грохотал в его горле. Ленты дыма поползли из его ноздрей.

Дрожь страха пронзила Габриэллу. И все же она продолжала идти вперед, медленно поднимая правую руку ладонью наружу, расставив широко пальцы. Сигила с соколом качнулась у нее на горле. Она почувствовала ее, ощутила ее тепло на коже.

Габриэлла коснулась большой, чешуйчатой морды дракона. Она была горячая и твердая, грубая на ощупь. Медленно, едва дыша, девушка погладила ее.

- Не бойся, - прошептала она, ее голос слабо дрожал. - Я знаю, как нелегко это для тебя.

Постепенно, дракон, казалось, расслабился. Молодая женщина и дракон вместе стояли в лунном свете. Поодаль Перышко, расположившись на остатках ноги, с интересом наблюдал, склонив набок свою голову.

Наконец, Габриэлла отстранилась. Она почувствовала себя более живой и бодрой, чем она была в течение последних недель. Она повернулась спиной к дракону и начала тщательно обследовать холмы в поисках какой-нибудь древесины, которую можно было использовать для костра.

Потом она сложила ветки в маленькую, аккуратную кучку.

Дракон зажег ее.


Когда наступило утро, она обнаружила, что дракон снова отдалился. Он лежал за несколько холмов от нее, образуя коричневатый холмик на фоне рассветного неба. Дракон приподнял голову, когда она встала.

Костер догорел до углей, но тепло все еще лучилось от него, создавая сухой круг мертвой травы на холме. Габриэлла позавтракала мясом от ноги, а затем аккуратно вырезала и завернула несколько полосок теперь уже холодного мяса. Его она положила в мешок. Когда она повесила мешок за спину, Перышко проверещал еще раз и прыгнул ей на плечо, обдавая легким ветерком от взмаха коричневых крыльев.

Габриэлла снова отправилась в путь, но лишь сделала несколько шагов, когда дракон с сильным хлопаньем крыльев взмыл в воздух. Он низко парил над снегом, словно гнавшись за своей тенью, а затем грузно приземлился прямо перед Габриэллой. Он опустил голову и пристально уставился на нее, сверкая оранжевыми глазами. На нее пыхнуло жаром из его широких ноздрей.

- Что? - спросила она, не желая отступать. Может, дракон переосмыслил логику их странного союза. Может, его дикая, звериная природа взяла вверх. Габриэлла сглотнула. - Что ты хочешь? Ты... э-э... стоишь на моем пути.

Дракон зарычал. Звук был подобен камнепаду в глубокий, мутный колодец. Его дыхание зашипело, горячее как печь.

С усилием воли Габриэлла двинулась в обход дракона. Он смотрел на нее пронизывающе. Когда она прошла мимо его вытянутой головы, огромный зверь встал на дыбы. Дуновение пламени растопило снег там, где она стояла несколько минут раньше, и Габриэлла остановилась, инстинктивно опустив руку на рукоять меча. Перышко испуганно вспорхнул с плеча. Дракон отпрыгнул довольно проворно, но громоздко, прочерчивая когтями рваные, темные полосы на вершине холма. Снова он преградил ей путь и опустил голову, вглядываясь ей в лицо.

Габриэлла молча смотрела на него. Если его намерение было съесть ее, подумала она мрачно, то он бы уже сделал это. Она склонила голову и нахмурилась.

Перышко кружил над головой на фоне светлеющего неба. Он нетерпеливо заклекотал.

- Ты хочешь, чтобы я... - Габриэлла размышляла вслух, - чтобы я... полетела на тебе?

Дракон фыркнул. Он не понимал ее слов, и все же он смотрел на нее осмысленно, как будто на грани невербального общения. Неуверенно она снова протянула руку к морде дракона. Его ноздри раздувались, чувствуя запах ее близости. Она коснулась его, и он дернулся слегка, как будто борясь с желанием откусить ей руку по плечо.

Она двинулась вдоль громадной головы, проводя рукой вдоль линии его закрытой пасти. Изгибы клыков торчали вверх и вниз вдоль его губ, образуя плотно сомкнутое соединение. Габриэлла дотронулась до одного из зубов. Его край был зазубренный, острый как битое стекло. Дракон не шевелился, только смотрел на нее настороженно. Медленно Габриэлла обошла голову, по-прежнему ведя рукой по чешуйчатой коже, ощущая узел чудовищных мышц челюсти и напряженные сухожилия длинной шеи. Пластины вдоль хребта дракона топорщились длинной линией, отбрасывающей тень на нее. Между лопатками, однако, был разрыв. Когда Габриэлла приблизилась, дракон присел ниже, прижимаясь животом к заснеженной земле.

Габриэлла остановилась. Она была в ужасе от того, что собиралась делать, и все же она знала, что должна попытаться. Дракон явно не собирался позволить ей идти пешком. Если зверь действительно собирался позволить ей лететь на нем, тогда она могла бы успеть добраться до Меродаха и его крепости вовремя, чтобы остановить атаку на Камелот.

'Однако, - подумала она со страхом, - это еще под очень большим вопросом'.

Она попыталась взять себя в руки и потянулась, зацепившись рукой за грубый край ближайшего спинного зубца дракона. Зверь не двигался. Задержав дыхание, Габриэлла поставила ногу на согнутую голень дракона, используя его как огромную ступеньку, и оттолкнулась. Спустя мгновение, перебросив и развернув свое тело, она оседлала шею дракона, устроившись в узкую щель между спинными пластинами. Она расположилась у самого основания шеи. Костлявые холмы плеч дракона оказались позади нее.

Зверь вдохнул. Девушка ощутила, как расширилась его грудь, едва уловимо изогнулся хребет. Затем, рассекая воздух, развернулись крылья. Она почувствовала, как их тень упала на нее и едва успела обхватить спинной зубец впереди нее, как дракон грузно оттолкнулся вверх, взмывая в воздух. Взмахнул крыльями, ловя воздух и взбивая снег в крутящиеся снежные вихри. Габриэлла крепко обняла грубый зубец драконьей спины и зажмурилась. У нее скрутило живот, когда дракон понес ее выше и выше, ускоряясь в холодном небе. Огромные, кожистые крылья ударяли воздух, издавая звук, похожий на океанские волны, только быстрее и глубже.

Когда Габриэлла вновь открыла глаза, она в ужасе увидела, что земля далеко внизу, усеянная крошечными деревьями, чьи тени тянулись позади них в свете зари. Холмы остались позади лиловыми полумесяцами, пока дракон мчался вперед, по-прежнему набирая скорость. Ветер хлестал Габриэллу в лицо, глаза слезились. Понемногу, однако, ее страх начал исчезать, и осторожное, пьянящее возбуждение заняло его место.

Она подняла взгляд от простирающейся земли далеко внизу и заглянула вперед, осмелившись прикрыть глаза одной рукой. Горы были еще далеко, но они уже казались ближе. Рядом послышался клекот. Она повернулась на звук и увидела, что Перышко летит следом за ней, с легкостью сопровождая дракона, и перья на его крыльях трепещут в потоке ветра. Впервые за последние дни Габриэлла почувствовала некоторый возврат определенности. Она успеет вовремя, возможно, даже к концу дня. Она найдет скрытую крепость Меродаха в долине Разбитой короны. Там, в конце концов, она встретится с ним лицом к лицу.

Тогда все, что суждено случиться, произойдет. Ее мысли и планы закончатся там. Было такое ощущение, как будто чудовищность того, что ей предстоит сделать теперь, когда время пришло, была просто слишком большой, слишком монументальной, чтобы ее ум принял это.

Несмотря на ее решимость, она должна была признаться самой себе, что она боялась встречи с этим безумцем. Она, в действительности, боялась больше, чем когда-либо за всю свою жизнь, больше, чем когда она столкнулась с убийцей Гете над телом своей лучшей подруги, даже больше, чем когда она столкнулась с неистовствующим драконом в его логове. Ее страх был как ядовитый эликсир, крепкий и мощный, который она заставила себя выпить полностью, одним залпом. Теперь не было пути назад. Ее долг был неизбежен. С помощью Перышка и дракона она пойдет навстречу судьбе добровольно, с широко открытыми глазами.

И когда наступит заключительный момент - что бы он ни скрывал для нее - она примет его.

С радостью.


## Глава 10


Разбитая вершина горы Скелтер становилась все заметнее к концу дня. Дракон прерывал свой полет три раза: дважды, чтобы поесть и попить, и один раз, чтобы очистить свой громадный кишечник. Последнее он проделал с удивительной деликатностью, инстинктивно спрятавшись далеко в тени скалистой расщелины. Габриэлла разминала свои конечности возле изгиба реки, пока Перышко прихорашивался на соседнем камне, его глянцевые перья сверкали в лучах садящегося солнца.

Воздух нагретый за день, растопил снег в тонкую ледяную корку и поднял вверх большие пласты тумана. В большинстве случаев дракон пролетал сквозь них нарочно, резко наклоняя свои огромные крылья и используя змеиный завиток хвоста в качестве руля. Каждый раз Габриэлла цеплялась за шейный зубец дракона и зажмуривала глаза, когда они окунались в серую влагу. С наступлением вечера завеса тумана стала толще и шире, так что в конце концов, казалось, будто они пролетают над волнообразными облаками, окрашенными светом заходящего солнца. Долгое время гора Скелтер была единственным видимым пейзажем с его скалистыми склонами и разрушенной вершиной, выступающими из тумана как остров.

Поразительно, но полет верхом на драконе становился однообразным. Размеренные взмахи его могучих крыльев стали похожи на ритм метронома, тиканье маятника, который использовал ее старый учитель по игре на клавесине, крошечный, древний старичок с толстыми очками и узловатыми руками. У Габриэллы никогда не было склонности к музыке, несмотря на постоянные усилия ее учителя, но он всегда был добр к ней так или иначе, похлопывая ее ободряюще по плечу и обещая, что со временем она станет превосходным музыкантом.

- Не сдавайтесь, юная принцесса, - говорил он, удерживая маятник двумя пальцами правой руки и серьезно глядя на нее. - Если ваши руки путают клавиши, не сдавайтесь. Метроном не остановится, и Вы не должны останавливаться, в противном случае вы проиграете ему. Вы позволите такому простому предмету взять верх, принцесса? Продолжайте играть, даже если споткнетесь десяток раз. Дело не совершенстве, а в упорстве. Сделайте ритм своим рабом. Только тогда музыка придет.

Музыка не пришла, к сожалению, но в словах учителя музыки скрывалась более глубокая истина. Габриэлла не знала этого в то время, но она руководствовалась этим советом в последующие годы. 'Дело не совершенстве, - думала она про себя, - а в упорстве. Не сдавайся, принцесса. Сделай ритм своим рабом...'

Мысль о старом учителе музыки заставила ее думать о Дэррике, когда он был еще мальчиком. У него никогда не было такой роскоши как частные учителя, он никогда не испытывал тех удобств, которые были таким обыденным делом для королевской особы, как она. И все же в нем обитало благородство намного глубже и искреннее, чем можно было бы найти у большинства лордов, которых она знала.

- Каждый мальчик, которого я знал, хотел быть храбрым сэром Ланселотом, - однажды доверился он ей. - И я был одним из них.

Казалось, это было годы и десятилетия назад. Даже сейчас, она едва могла вспомнить ощущение его прикосновения. Он относился к ней, как к цветку, как к хрупкому сокровищу, которое нужно защищать и лелеять, любить в сокровенной темноте бесконечных ночей. Этого не произошло, конечно. Теперь руки, которые он ласкал, были израненными и грубыми. Волосы, в которые он зарывался в тихих объятиях их нескольких ночей, представляли собой теперь спутанный клубок, перехваченный полоской грязной кожи. Нежный цветок Дэррика сбросил свою красоту и отрастил колючки.

- Прости меня, моя любовь, - произнесла она вслух, бросая слова в несущийся навстречу ветер и туман. - Прости меня за все, что отняли у тебя. Твою жизнь... и то, что ты любил даже больше. Меня. Я, наверное, никогда не была той девушкой, которой ты считал меня. Но теперь я боюсь, что ты даже не узнаешь, кем я стала. Прости. - Она с трудом сглотнула комок и нахмурилась, ее глаза заблестели. - Прости за то... что ты потерял меня.

Дракон вспарил под ней. Ночь наползала на облачное небо, окрашивая его в бледно-лиловый цвет. Вершина горы Скелтер теперь маячила перед ними, огромная и раскинувшаяся. Внизу, время от времени, мелькали сквозь стелящийся туман скалистые предгорья. Габриэлла чувствовала, что они уже очень близко к цели. Вскоре дракон спустится на землю. Оттуда она пройдет остаток пути пешком, а это означает пробраться в лагерь врага тайно, украдкой. Когда этот момент настанет, она доверится инстинкту.

Дракон пролетел над рваным краем тумана настолько низко, что, казалось, его щупальцы извиваются вокруг них, тянутся к ним словно тонкие пальцы. Габриэлла наблюдала за этим, как будто завороженная.

Что-то вынырнуло вверх из тумана. Оно двигалось почти с балетной грацией, вращаясь и описывая дугу над бугорками облаков. Габриэлла была слишком удивлена, чтобы испугаться. Это больше всего напоминало огромный холщовый мешок, набитый чем-то плотным, с горловиной, завязанной в аккуратный узел. Предмет прочертил в воздухе аккуратную параболу с правой стороны дракона, а затем упал назад, снова исчезнув в тумане.

- Что это... - начала она, но ее прервал сильный взрыв прямо под ней.

Дракон отпрянул, едва не сбросив ее со спины. Что-то ударило в него и превратилось в облако густого, желтого порошка. Габриэлла закашлялась от окружившей и ослепившей ее пыли. Через мгновение дракон выбрался из желтого облака, изо всех сил стараясь лететь, но только бешено барахтался в воздухе, извивая длинную шею. Габриэлла прильнула к зубцу, однако из-за судорожных движений дракона было очень сложно удержаться. Крылья яростно колотили воздух. Ветер обрушился на них, и Габриэлла осознала с болезненным приступом страха, что они падают.

Еще один странный мешок пронесся над ними, лениво вращаясь и оставляя за собой желтую пыль. Он ударил дракона в бок и взорвался, еще сильнее осыпая зверя отвратительным порошком. Дракон сделал рывок в воздухе, дико колотя хвостом. Мгновение спустя туман накрыл их, скрывая все в его бескрайних глубинах. Габриэлла отчаянно цеплялась за дракона, даже не зная, где верх. Дракон прорвал пелену тумана, и земля разверзлась под ними - огромная и близкая, и беспощадно твердая.

Внизу находились люди, по меньшей мере, десяток, все смотрели вверх, крича и указывая. Они были достаточно близко, так что Габриэлла смогла разглядеть их отдельные лица.

Дракон яростно корчился в воздухе, хлопая крыльями в последней, отчаянной попытке поймать ветер, и ему это удалось. Его падение остановилось, превратилось в стремительный полет, но было слишком поздно, чтобы подниматься вверх. Каменистые предгорья ринулись навстречу, дотягиваясь до них, и Габриэлла зажмурила глаза.

Свистящая тишина неумолимо последовала за тяжелым, оглушительным стуком. Дракон под Габриэллой бился в ужасных конвульсиях, и она почувствовала, что ни за что не держится. Крылья хлестали рядом с ней, ударяясь о ее броню. Через мгновение, она сама свалилась на землю. Она покатилась по земле словно диск, с дико развевающимися волосами и броней, звенящей о камни. Наконец, она остановилась, уткнувшись лицом в землю, потрясенная, со все еще закрытыми глазами.

- Сюда, - приказал с ликованием грубый голос. - Вниз! Вниз! Несите сети!

Шум толпы стал ближе, слышались крики, команды, хриплый смех. Габриэлла застонала и попыталась встать. Ослепляющая боль обожгла левую руку вверх до плеча, появилось жуткое ощущение хруста. Она упала, невольно закричав от боли.

Земля содрогнулась под ней. Дракон поднимался. Она слышала его. Он бился и глухо рычал, но что-то было с ним не так. Он хрипел, а когда пытался реветь, чтобы сжечь своих противников вспышкой синего пламени, его горло производило только сдавленное шипение.

- Ну давай, поджарь нас, огромный хвастун! - засмеялся чей-то голос. -Несите еще мешок гасящего порошка! Сделаем еще одну порцию для верности!

- Может, прикатить катапульту и выстрелить прямо в харю большой ящерицы? - предложил другой голос, вызвав волну дружеского смеха и поддержки.

- Он встает! - закричал другой. - Больше сетей! Слишком здоровый!

Послышался скрип натягивающейся веревки и гулкие удары. Дракон боролся. Габриэлла снова попыталась встать, используя правую руку, затем поползла на звук.

- Берегитесь его челюстей! - заорал низкий голос. - Он, может, и не в состоянии поджарить нас, но эти зубы вполне могут отхватить ногу. Держите крепко!

- Стойте! - воскликнула Габриэлла, но голос подвел ее. Ее грудь болела от падения, а боль в левой руке пронзала с каждым шагом. - Оставьте его в покое, вы монстры! - Она спустилась с холма и увидела фигуры, движущиеся в тумане.

- Подождите, - грубовато отозвался голос. - Что это было?

- Кто-то идет!

Мечи зазвенели из ножен, а Габриэлла вывалилась в неглубокую долину. - Отпустите его! - сердито крикнула она.

Перед ней лежал дракон, плененный в клубок толстых сетей, каждая по краям была обрамлена тяжелыми железными шарами, представляя собой уродливую тюрьму. Зверь изо всех сил метался, отчаянно пытаясь извергнуть пламя, но производя только сухие, сдавленные звуки. Десятки людей столпились вокруг дракона, некоторые жестоко тыкали его копьями. Все были одеты в разномастные доспехи и украшены клочковатыми бородами. Другие собрались у небольшой, колесной катапульты. Рядом стояла тележка, нагруженная холщовыми мешками с порошком.

- Звери! - бушевала Габриэлла, забыв о боли в руке и выбежав вперед.

- Кто она такая, - зарычал один из мужчин, указывая толстым пальцем на Габриэллу, - взять ее.

Они бросились на нее. Действуя инстинктивно, Габриэлла обнажила свой меч. Она сделала взмах и ощутила звон лезвия по металлу. Боевой топор зацепил ее меч между рукояткой и лезвием, и мужчина, державший топор, резко крутанул его. Лезвие отломилось, оставив лишь рукоять в ее кулаке. Она повернулась к мужчине, обнажив зубы в слепой ярости и замахиваясь рукоятью как дубинкой. Он с легкостью схватил ее за запястье, смеясь и показывая полный рот гнилых зубов.

- Посмотрите, парни, что у нас здесь, - взревел человек, выворачивая запястье Габриэллы и вынуждая ее бросить сломанный меч. - Сначала дракон, а теперь женщина-воин, вся в доспехах и с оружием!

Габриэлла вырвалась и яростно замахнулась на мужчину. На этот раз он поймал ее за левую руку, и приступ сокрушительной боли вновь пронзил ее руку. Через секунду другой кулак мужчины ударил ее в висок, она опустилась на колени, и мир поплыл у нее перед глазами. Кровь сразу же заструилась по щеке, горячая в зимнем воздухе. Он так и не выпустил ее руку. Сломанная кость мучительно хрустела, и она закричала от боли.

- Ух, злющая, - злобно рассмеялся ближайший голос. - Сможешь удержать ее, Радник?

- Откуда она взялась? - спросила фигура, шагнувшая вперед, чтобы взглянуть на нее. - Есть ли другие? Девочка слишком молода, конечно, чтобы отважиться бродить по пустыне в одиночку.

Очень высокий и темный человек протиснулся мимо него. Он подошел к Габриэлле, его глаза над спутанной, черной бородой сузились. Когда он опустился на одно колено перед ней, она отпрянула от него, не из страха, а от отвращения. Даже сквозь красный туман ее боли от человека разило смертью. Его глаза были пустыми, как мрамор.

- Нет, - медленно произнес он, - она одна.

Державший Габриэллу снова сжал ее предплечье, выкручивая его у нее над головой. - Ты ее знаешь?

Лидер задумчиво покачал головой.

- Нет, но я чувствую запах мести от нее. Она пришла одна, по собственной воле. - А потом, с оттенком веселья, он добавил:

- Она намерена ... сражаться.

- Что нам делать с ней, Бром? - человек, стоящий за ним, осторожно спросил. - Убить ее?

Лидер, Бром, злорадно усмехнулся.

- Пока нет, - проворчал он. - Это было бы ужасным расточительством. Приведите ее. Она будет моей... гостьей.

За этим последовал хор улюлюканья и свиста, гул хриплых голосов все нарастал.

Габриэлла стиснула зубы и заставила себя выпрямиться, борясь с волной головокружения. Ее захватчик все еще держал ее сломанную руку словно в тисках.

- Отпустите меня! - хрипло приказала она. - Я принцесса Камелота. Мой отец - король. Вы должны подчиняться моим приказам!

Хор смеха затих. Стоящий перед ней Бром поднялся снова во весь рост. Он был больше чем на фут выше ее, и в два раза шире. Он не отвел взгляда от нее, его улыбка не дрогнула, когда он шагнул прямо к ней. Зловоние смерти густо окружало его. Он поднял мозолистую руку и провел пальцами по ее щеке, рисуя грязную линию в ее свежей крови. Она отшатнулась, но не смогла избежать его присутствия. Боль в руке была невероятной.

Бром отнял руку от ее лица, показал ей пальцы, покрытые кровью. Медленно, не спеша, он слизнул кровь со своих пальцев. Он слегка прикрыл глаза и застонал от удовольствия.

- Здесь, Ваше Высочество, - сказал он, дыша ей в лицо, как любовник, - слушаются совсем других команд. Я думаю, вы узнаете это... в скором времени.


Ее потащили вместе с катапультой, запряженной парой быков-монстров. Длинная веревка, связывающая ее запястья перед ней, была привязана к задней части военной машины и безжалостно тянула ее вперед. Боль в предплечье стала теперь постоянной, пульсируя так сильно, что она чувствовала ее в жилах своей шеи, видела ее в уголках своих глаз.

Дракона тащили тоже. Все еще опутанного сетями, бессмысленно метавшегося, его волочила по заснеженной скале группа быков. Они ревели и скрежетали зубами в своей упряжи, пытаясь сдвинуть огромный вес. Эти жуткие люди хлестали зверей шипованными цепями, отрывая клоки меха с каждым ударом.

К счастью, отряд находился недалеко от своего лагеря. Они взобрались по неровному подъему и перевалили через выступ, и Габриэлла увидела небольшую долину, открывшуюся под ними. Она была почти идеально круглая, обрамленная острыми зубцами скал и плотно примыкала к основанию горы Скелтер. Долину Разбитой Короны заполняли отряды грубых солдат, наспех сооруженные палатки и дымящиеся костры. На самом дальнем ее краю стояла небольшая крепость. Она выглядела как увеличенная шахматная ладья, сделанная из серого камня и украшенная лишь бойницами для стрел.

Катапульта набрала скорость, когда покатилась вниз по внутреннему склону долины. Она рывками тащила Габриэллу вперед, вынуждая ее спотыкаться и издавать мучительный крик из-за сломанной руки. Когда караван вошел в лагерь, солдаты прекратили свою деятельность, чтобы посмотреть на пленников. Габриэлла избегала их взгляда, но чувствовала, как их глаза откровенно ползают по ней. Земля вражеского лагеря была смешана в грязь и испещрена лужами. Дым клубился между палатками, прижимаясь к земле из-за странной атмосферы естественной впадины. Большие, окровавленные туши мяса медленно вращались на железных вертелах над дымящимися кострами. Габриэлла содрогнулась при виде них.

Она намеревалась, как только переведет дух, потребовать ответа, что эти мерзкие солдаты собираются делать с драконом. Теперь она подозревала жестокую правду. Они собирались съесть его.

Наконец, приблизившись к центру лагеря, катапульта с рывком остановилась. Бром подошел, чавкая ногами по мокрой земле. Он обнажил свой меч с размаху. Габриэлла попыталась не вздрогнуть, когда он взмахнул перед ней мечом. Послышался глухой стук металла по дереву, и его лезвие перерезало веревку Габриэллы, освободив ее от катапульты. Он поймал конец веревки, повернулся и дернул, потянув ее вперед.

- Остановись! - выдохнула она, скользя по грязи, но все было бесполезно. Он повел ее вниз по топкому проходу между двух брезентовых палаток. Она споткнулась об один из длинных деревянных кольев палатки и повалилась в грязь, но Бром даже не замедлил шага. Он тащил ее вперед практически без усилий, и Габриэлла вскрикивала из-за своей измученной руки.

Он привел ее к большой палатке. Как только тень от нее упала на девушку, запах смерти, со зловонием разносившийся по всему лагерю, стал невыносимой вонью. Габриэлла непроизвольно втянула полные легкие воздуха и почувствовала отчаяние.

Бром бросил веревку, и Габриэлла рухнула на пол палатки, тяжело дыша.

В течение долгой минуты стояла тишина, нарушаемая только прерывистой волной дыхания Габриэллы, пока она приходила в себя. Наконец, она приподнялась на колени.

Палатка была большая, но очень темная. Постепенно в темноте стали проступать предметы - стул, стол, веревка, висевшая с толстыми, влажными клочками из шкур и меха, другие вещи, которые, на данный момент, Габриэлла не мог разобрать.

И Бром. Он стоял у входа, едва видимый силуэт в темноте, его руки свободно болтались вдоль тела, его спутанная борода стояла торчком. Он смотрел неподвижно на девушку.

Габриэлла набралась решимости и сделала глубокий вдох.

- Отпусти меня! - яростно прохрипела она.

Бром не отвечал, но и не двигался.

Габриэлла потянула веревки, скрученные вокруг ее запястий, но тут же обессиленно опустилась на пол, мучаясь от боли в своей бедной сломанной руке. Слезы гнева и разочарования навернулись на глазах. Она снова встала на колени и взглянула на темную фигуру.

- Отведи меня к нему, - прохрипела она сквозь зубы. - Отведи меня к Меродаху. Он захочет меня видеть. Я принцесса. Я требую аудиенции.

Тем не менее, Бром не двигался. Ярость Габриэллы выплеснулась на него. Она вскочила на ноги и бросилась к его силуэту.

- Я... требую... аудиенции! - закричала она и пнула своего похитителя.

Его кулак взметнулся, как будто сам по себе, попав ей чуть ниже челюсти. Габриэлла упала назад, задыхаясь, уверенная, что он повредил ее трахею. Она проморгалась, пока головокружительная волна серости не прошла, и перекатилась на бок, чтобы отдышаться.

Позади нее зашуршала ткань. Вспышка костров и бормотание голосов, а затем снова темнота. К удивлению Габриэллы Бром вышел, ни слова не говоря.

Габриэлла перекатилась ко входу, напрягая глаза в полумраке. За дверями палатки маячили две тени. Конечно, снаружи были охранники, каждый из которых почти столь же высокий и жестокий, как Бром. Этим путем ей не спастись.

Она огляделась в темноте, ослабевшая от боли, едва способная дышать из-за густого смрада этого места, и ее взгляд упал на загадочную кучу, которую она видела раньше. Что-то выглядело знакомым, хотя она совершенно не могла понять, где она видела это раньше. В темноте она подползла ближе, шипя сквозь зубы от боли в руке. Вонь, казалось, шла оттуда.

С волной ужаса Габриэлла поняла, что это напомнило ей. Это было похоже на гору туш, громоздившуюся в углу пещеры дракона. Только эта гора была гораздо меньше. И состояла она не из мертвых животных.

Человеческие тела были навалены, как тряпичные куклы, по большей степени это были лишенные плоти голые кости с черными полосками гниющей ткани. Руки, ноги и головы, однако, были еще целыми, как будто бы то, что поглотило их тела, не пожелало тратить время на такое малое количество мяса. Обувь и сандалии украшали некоторые ноги. Кольца сверкали на некоторых пальцах. Копна окровавленных рыжих волос виднелась возле края груды. Габриэлла не хотела смотреть дальше, и все же она не могла оторвать взгляд. Ее глаза расширились в темноте, впившись в омерзительную картину. Конечно, то же должно было постигнуть и ее. Бром был самым ужасающим из всех возможных злодеев. Он был пожирателем мертвых.

Но было даже хуже, и Габриэлла поняла это. Как если бы Бром сам был мертв и все еще жил, а его тело населяло что-то потустороннее, поддерживаемое только потреблением других смертей.

Сильная дрожь пронизала Габриэллу. Но это же совершенное безумие. Это не может быть правдой. Но потом она вспомнила всадников, которых она встретила в начале ее пути, вспомнила, как отрубила руку одному из них, и он даже не замедлился. Его глаза, когда он поднялся на нее, были молочно-белые, совершенно пустые. И отрубленная рука продолжала сгибаться... сгибаться...

- Неудивительно, что армия отца не смогла победить их, - сказала она себе, и ее голос звенел от ужаса. - Как можно убить что-то... что уже мертво?

И тогда, как финал, как самый сокрушительный удар, Габриэлла поняла, на что она смотрела все время. Оно блестело перед ней, свободно висевшее на одной безжизненной, бледной руке. Это было золотое кольцо.

Оно было в точности такое же, как на ее пальце.

- Нет! - отчаянно простонала она. Она оттолкнулась вперед, желая, чтобы это оказалось неправдой. Рука была тонкой, но сильной, пальцы мягко согнуты, ладонью вверх, как будто предлагая подарок. Кольцо было то самое.

- Дэррик, - зарыдала она, протягивая свои связанные запястья вперед и касаясь холодной, бледной руки. - Нет! Нет, нет, нет..., - повторяла она беспомощно, качая головой и закрыв глаза. В темноте она вложила свои руки в его, отчаянно пытаясь вспомнить на что это было похоже, когда его пальцы были теплыми и сильными.

Она не смогла.

В течение нескольких минут горе поглотило ее. Ничто другое не имело значения. Она рыдала в грязи на полу, по-прежнему держа свою руку в его мертвой ладони.

И вот, наконец, боль тела слилась с агонией сердца и накрыла ее. Темнота опустилась на нее, безграничная и тяжелая, и в течение долгого времени, она ничего не чувствовала.


Она медленно пришла в себя. Она лежала на грязном полу, окруженная темнотой и зловонием смерти. Но что-то раздражало ее даже больше, чем это, что-то щекотало ее руки. Она застонала и пошевелилась, и какой-то деловитый писк донесся до ее уха. Он был очень близко.

Она вздрогнула и перевернулась на колени. Когда она открыла глаза, в полумраке она смогла разглядеть фигуру большого грызуна. Он отступил от нее и теперь сидел возле насыпи трупов. Это была, конечно, крыса.

Габриэлла испытала сильное отвращение. Она ненавидела крыс.

- Уходи, - прошипела она ей. Та дрогнула, но не убежала. Габриэлла подняла связанные запястья, чтобы прогнать ее, а затем остановилась. Толстые веревки превратились в лохмотья. Они были почти полностью разорваны.

Крыса прогрызла их, чтобы освободить ее.

Девушка снова вздрогнула. Она действительно ненавидела крыс. И все же...

Она осторожно опустила запястья к земле. Крыса наблюдала за этим своими черными глазами-бусинками. Затем, немного колебаясь, она снова двинулась вперед. Когда момент опасения прошел, она метнулась в сторону ее руки. Габриэлла напряглась от чувства омерзения и зажмурила глаза. Крошечные, холодные лапки крысы взобрались по ее пальцам на запястья.

- Уф-ф... - задрожала девушка, когда существо снова начало грызть. - Только веревки. Ты понимаешь? Я высоко ценю помощь ... но я едва могу устоять перед желанием раздавить тебя сапогом.

Внезапно она поняла, что, должно быть, именно так себя чувствовал дракон по отношению к ней.

Веревки постепенно ослабли. Наконец, со слабым треском, они отпали. Крыса пискнула один раз, а затем ринулась прочь. Он шмыгнула к стене палатки и исчезла под ней.

Габриэлла подняла руки и оглядела их в полумраке. Ее левое предплечье распухло, а запястье под перчаткой было в синяках. Легкий хруст сломанной кости стал почти терпимым, но пальцы ее левой руки были негнущимися и ослабевшими. Она согнула их для пробы. Было больно, но не мучительно. Или, может быть, мучительно, просто она стала к этому привыкать.

'Они сделали это со мной, - возникла крошечная мысль, словно небольшое пламя свечи в темной комнате, но очень яркое. - Они убили Дэррика, и они собираются убить меня. И когда они покончат со мной, они найдут и убьют всех остальных. Отца. Сигрид. И Маленького принца'.

Мерцание ее гнева постепенно разожгло пламя. Она ощутила свои страдания, испробовала полную чашу горя. Теперь, с другой стороны, все, что осталось у нее внутри, была ярость. Она наслаждалась ею, позволила ей расцвести в груди, подпитывала ее.

Она осторожно сняла перчатку. Ей придется двигаться быстро, поскольку даже ее вновь открывшаяся решимость не продлится долго перед лицом того, что она собиралась сделать. Она прощупала свою левую руку, чтобы найти сломанную кость. Боль была сильной, но это было ничто по сравнению с тем, что ждало еще впереди. Она нашла перелом. Меньшая из двух костей предплечья была полностью сломана пополам.

'Я не могу кричать, - сказала она себе. Она подняла глаза, увидела тени охранников, все еще видневшихся на дверях палатки. Они были сразу у входа. - Я не могу позволить им услышать себя. Если они зайдут проверить, все будет потеряно...

Она сделала несколько глубоких долгих вдохов. Затем, закрыв рот как можно плотнее, она взялась правой рукой за тонкую плоть левого предплечья. Нащупав пальцами сломанную кость, она сжала ее со всей мочи.

Боль была похожа на белый лист. Она наполнила ее видение, и каждая мышца в ее теле напряглась, чтобы сдержать крик боли, который поднимался у нее в горле. Затем, со слышимым щелчком, сломанная кость выровнялась. Габриэлла резко выдохнула, и слезы брызнули из глаз, потекли по лицу, смешиваясь с засохшей кровью на ее щеке. Волна дурноты не оставляла ее, пока она держала кости на месте. Она старалась сохранить сознание. Наконец, острая боль уступила ноющей. Габриэлла медленно опустила руку, кость не сместилась.

Веревка, которая связывала ее запястья, все еще кольцами лежала на полу. Она подобрала ее, а затем осторожно встала на ноги. Украдкой, она двинулась к столу в задней части палатки. Как она и подозревала, его поверхность была завалена чертежными инструментами, хотя слой пыли наводил на мысль, что ими не пользовались в течение длительного времени. Она нашла тяжелую линейку и осторожно стала привязывать ее к левому предплечью, поддерживая сломанную кость примитивным лубком. Потом, наконец, она надела свою перчатку обратно.

Но ее меч исчез. У нее не было никакого оружия вообще. Тем не менее, восстановив свою руку, Габриэлла почувствовала себя лучше, хоть немного. Она обследовала палатку еще раз в надежде, что, возможно, она могла бы выскользнуть под одной из брезентовых стен так же, как сделала крыса. Тишина лагеря намекала на глубокую ночь. Таким образом, она действительно могла бы пробраться к крепости незамеченной, если бы только она могла пройти мимо охранников у входа палатки. Брезентовые стены были плотно прикреплены к земле рядами тяжелых, деревянных кольев, но она думала, что она сумеет проползти под ними, если будет очень осторожна.

Она тихонько приблизилась к стороне палатки напротив унылой груды тел. Здесь земля немного уходила вниз. Под туго натянутой тканью можно было увидеть полосу лунного света. Габриэлла опустила на колени и схватилась за край палатки. Там было достаточно места, решила она и просунула ногу под ним.

Именно тогда охранники снаружи зашевелились. Габриэлла услышал слабый лязг их разномастных доспехов, скрип кожаных поясов и жилетов. Они услышали что-то и, наконец, решили проверить.

Она застыла на месте, нахадясь одной ногой под боковой стенкой. Тени охранников двинулись ко входу. И тогда, что было хуже всего, над ними поднялась третья тень, которая была даже выше других. Охранники посторонились без единого слова.

Бром вернулся.


Двери палатки дернулись, когда Бром раздвинул их в стороны.

Габриэлла заторопилась. Она вцепилась в стену палатки, задирая ее так высоко, насколько она могла и протиснулась под ней. Огонь от костра замерцал в темноте палатки, когда вошел Бром. Он оглядел комнату, заметил ее, и его глаза вспыхнули с яростью. Нижняя часть Габриэллы уже вылезла из палатки, но Бром, двигаясь с невероятной скоростью, пересек пол палатки и испустил низкий рев. Он не стал тратить время, чтобы согнуться и схватить ее, но поднял сапог вместо этого, собираясь ударить ее по шее. Она отчаянно крутанулась, ныряя головой и изворачиваясь под натянутым холстом. Мгновением позже сапог Брома опустился. Он не попал ей в шею, зато прижал ее взметнувшиеся волосы. Она почувствовала боль, когда скатилась в грязь между палатками.

Бром снова взревел, согнулся и схватил ее волосы с другой стороны стены. Она поднялась на колени и рванула изо всех сил. Ее голова откинулась назад - волосы сильно натянулись у корней, но Бром держал крепко и принялся тащить ее назад под стену палатки.

Послышался звон металла, затем треск. Меч Брома разрезал огромную щель в стене, едва не задев шею Габриэллы. Меч застрял там, Бром хмыкнул, пытаясь вытащить его обратно, не выпуская горсть ее волос. Габриэлла повернулась, увидела блеск лезвия, выступающего из стены палатки, и сделала рывок вверх по направлению к нему. Лезвие со свистом коснулось туго натянутых прядей волос и аккуратно срезало их. Через мгновение она была свободна и удирала со всех ног между палатками, скользя сапогами в густой грязи.

Бром заревел, на этот раз громче, и снова полоснул по стене, вырезая себе выход.

- Она убегает! - орал он, вырываясь из палатки на открытый воздух. - Скажите мне, где она! Но не трогайте ее! Она моя!

Габриэлла достигла конца палатки, перепрыгнула через один из поддерживающих канатов и оказалась на более широкий тропинке. Костры почти прогорели, и в лагере нигде не было видно факелов или фонарей. Хуже того, туман скрыл луну, делая ночь почти полностью черной. Габриэлла бежала, отчаянно пытаясь найти оружие, но не нашла ничего.

Голоса смешались где-то позади нее.

- Она побежала той дорогой.

- Она далеко не уйдет.

А потом голос Брома:

- Я чувствую ее страх. Предоставьте ее мне, я оставлю каждому из вас кусочек...

Габриэлла нырнула в другой ряд палаток. Внутри возбужденно бормотали голоса. Она перепрыгивала через многочисленные колья и канаты, проклиная их за то, что задерживают ее, и бросилась напрямую в тупик под зазубренный выступ скалы. Тени были там гуще, но еще там стояло дерево. Габриэлла решила, что она в состоянии подняться на него. И тут ее осенило. Она бросилась обратно к ближайшей палатке и схватилась за колышек, вбитый в ее углу. Внутри палатки рычал недовольно чей-то голос, и Габриэлла замерла в страхе. Через некоторое время, однако, голос перешел в бормотание, а затем утих, сменившись медленным, дребезжащим дыханием.

Габриэлла принялась раскачивать в грязи огромный кол, стараясь высвободить его. Достаточно скоро, он поддался, и она вытянула его из земли, снимая петлю веревки с грязного наконечника. Угол палатки слегка провис. Она вскочила на ноги, взвесила его в руке, и проворно метнулась к ближайшему дереву. Так тихо, как могла, она вскарабкалась на его ветви, тяжело дыша через нос, с колотящимся сердцем.

Последовала минута тишины. Габриэлла начала думать, что Бром потерял ее след. И тут между рядами палаток она заметила тень. Он преследовал ее, тихо как змея. Его ноздри раздувались, когда вышел на открытое место. Он не видел ее на дереве, но чувствовал ее близость. Он подкрадывался все ближе, петляя медленно взад и вперед, выслеживая ее.

- Принцес-с-са... - прошипел он. - Я знаю, что ты здесь. Выходи, выходи, где бы ты ни была...

Габриэлла затаила дыхание на дереве. Ветви были без листьев и не скрою ее надолго. Если он подберется ближе, он учует ее запах над ним. Она вцепилась в деревянный кол. Он был длинным, но практически бесполезным в качестве оружия. Тем не менее, это было лучше, чем ничего.

Бром кружил ближе, выходя в тень скал.

- Я чую тебя, дорогая, - пел он себе под нос. Потом он остановился. Он повернул голову, шевеля ноздрями.

- Знаешь, а я помню его, - сказал он очень тихо. - Твоего мужа. Я хорошо его помню. Я видел, как он умирает.

У Габриэллы застыло лицо. Он пытался спровоцировать ее, конечно. Это почти сработало.

- Я видел, как Меродах вонзал в него кинжал снова и снова, пока кровь не забила фонтаном. Он был такой красивый, даже в смерти. Тебе его не хватает, принцесса? По этой причине ты здесь?

Рука Габриэллы сжала палку. Теперь он был почти под ней. Он двигался, как кошка.

- Когда Меродах покончил с ним, - прошептал он нежно, - он отдал его мне. Я сохранил его для тебя. Ты можешь забрать его, если пожелаешь, то, что осталось от него. Выходи, принцесса. Твой Дэррик ждет тебя.

Он остановился. Медленно поднял голову.

Габриэлла спрыгнула на него, держа кол острием вниз и нажимая на него всем своим весом. Кол угодил ему в плечо, глубоко погрузившись между ключицей и лопаткой. Он ушел почти целиком, оставив небольшой кончик, и Габриэлла выпустила его, отшатнувшись назад.

Мерзавец едва двигался. Он повернул голову в сторону, неуклюже вглядываясь в деревяшку, которая торчала из основания его плеча. Медленно он потянулся к ней, попытался ухватиться за ее тупой конец пальцами, но так и не смог. Он снова посмотрел на Габриэллу, а затем сделал шаг к ней. Его ноги сплелись, он потерял равновесие и тяжело опустился на колени в грязь.

- А-а-а-а, - выдохнул он, и его глаза страшно выпучились. Его руки поднялись, пальцы сжались в когти, и он потянулся к ней. Однако, в его жесте не было никакой силы. Через мгновение его руки опустились. И тогда, что возможно, было ужаснее всего, его глаза прояснились. Он моргнул, и что-то человеческое взглянуло на Габриэллу, встречаясь с ее взглядом.

- Спасибо, - слабым голосом прошептал он. - Спасибо, принцесса...

И с тяжелым стуком упал лицом вниз, умерев во второй раз.


Габриэлла взяла меч Брома. Он был больше ее собственного и весил иначе. Она подержала его, покрутила, взмахнула для пробы и пришла к выводу, что сумеет использовать его, когда придет время. Однако, в тот момент, когда она собиралась отправиться в сторону крепости, над головой послышался легкий шорох. Девушка подняла глаза и с удивлением заметила Перышко, осторожно выпархивающего из темноты. Он что-то нес в своих когтях, и вес его ноши казался почти чрезмерным для него. Он неуклюже приземлился наверху предмета, когда тот ударился о землю.

- Мой мешок, - прошептала Габриэлла, опускаясь на колени перед ним. - Перышко, ты меня удивляешь. Спасибо.

Она почти забыла о своем мешке. По правде говоря, в нем не было практически ничего, корме одной-двух вещей. Она развязала узелок и сунула руку внутрь, нащупала завернутую свечу Дэррика и кивнула.

- У меня не было лучшего друга, чем ты, Перышко, - тихо прошептала она, закидывая мешок через плечо. - Тебе больше не нужно сопровождать меня. Лети, мой друг. Возвращайся домой к волшебникам. Я больше не могу ручаться за твою безопасность.

Сокол склонил голову, поворачиваясь к ней одним ярким глазом. Он проворно прыгнул вперед и испустил тонкий, необычный для него щебет.

- Иди, - тихо настаивала Габриэлла. - Ты уже сделал столько всего, на что я не могла даже надеяться. Если это возможно, расскажи своим хозяевам, что произошло. Не дай нашей истории уйти нерассказанной. Ты понимаешь?

Перышко встряхнулся, щелкнул клювом и взъерошил перья. Что бы он ни пытался сказать, однако, для нее это осталось тайной. Можно только надеяться, что его волшебные друзья говорят с птицами лучше, чем она. Через мгновение сокол захлопал крыльями и поднялся в воздух. Воздушная волна от его взлета зашевелила волосы Габриэллы, пока она наблюдала, как он удаляется. Через несколько секунд он стал лишь темной точкой на фоне ночного неба.

Затем он исчез полностью.

Габриэлла вздохнула, и вздох превратился в содрогание. Она не осознавала, насколько ей не хватало его компании до тех пор, пока он не вернулся к ней. По правде говоря, ей бы хотелось, чтобы Перышко остался с ней до конца, но она не могла больше злоупотреблять преданностью сокола. Одно дело рисковать собой, вторгаясь в логово Меродаха. Но она не стала бы делать этот выбор для кого-нибудь еще.

Девушка взяла свой новый меч, сделала глубокий вдох и нырнула в ближайшие тени. Тихо и осторожно она начала свой путь к крепости.


Почти на каждом повороте она ожидала, что ее окликнут, но лагерь был устрашающе тихим и почти абсолютно темным. Она прошла мимо нескольких светящихся огоньков костров, их угли рассыпались как попало и слегка потрескивали, однако не было никаких фонарей или факелов. В некоторых палатках бормотали голоса, из других доносился резкий храп, но она не заметила ни одного караула. Какой бы ни была правда о жесткости армии Меродаха в бою, по крайней мере, эта похоже совершенно не заботилась о возможности нападения на собственный лагерь.

Пока Габриэлла кралась вдоль основной дороги, она задавалась вопросом, сколько палаток были заняты существами, такими как Бром - мертвыми, но каким-то образом ожившими, потребляющими разлагающуюся плоть для поддержания своего собственного гниющего тела. Возможно, большинство из них все еще были людьми, но не все. Как вообще такая вещь могла быть возможной? Какими черными чарами занимался Меродах, чтобы создавать такие ужасы?

Может быть, она узнает. А, возможно, нет. Все, что имеет значение, это то, что она встретится с монстром лицом к лицу, и он попробует ее меч. Ее приводила в ужас эта мысль, теперь куда больше, чем когда-либо, но она отказывалась уступать своему страху. Она уже достаточно испытала. Может быть, она надеялась, что она будет как Давид в Священном Писании, который вышел сразиться с великаном Голиафом, когда все остальные отказались. Разница была в том (понимала она с чувством растущего беспокойства), что Давид победил своей верой в Бога. Габриэлла уже была сыта по горло верой. К добру или нет, к победе или к поражению, она взяла дело окончательно и твердо в ее собственные руки.

Крепость нависала над палатками, неуклюжая черная башня с украшенной зубцами вершиной. В отличие от остальной части лагеря, внутри горели огни. Щели бойниц светились и мерцали на фоне кромешной тьмы. Габриэлла украдкой двигалась в тени, направляясь к левой стороне башни. Там находилась огромная, темная дверь, по обе стороны которой стояли два охранника. Она обогнула их, держась в тени и наконец бочком прокралась к стене крепости примерно в двадцати шагах от охранников. Затем присела на корточки среди сорняков и стала рассматривать варианты.

Охранники были очень высокими, в ржавых, но тяжелых доспехах и держали девятифутовые боевые топоры. Даже со своего места Габриэлла почувствовала вонь, исходящую от этих мужчин. Они были как Бром, мертвые, но двигающиеся, населенные чем-то неслыханным.

Сможет ли она убить их обоих? Это казалось нелепой фантазией. Лезвие ни убьет, ни замедлит таких монстров. Конечно, ей удалось убить Брома шестом, но это была огромная удача. Она обошла его броню, напав сверху, направляя острие прямо в сердце. Весьма маловероятно, что она сможет повторить такое действие, особенно на двух здоровенных мужчинах сразу. Даже если ей удалось бы убить одного из охранников и добраться ло входа, второй охранник пустился бы за ней в погоню и, скорее всего, вызвал бы подкрепление. Если это произойдет, ее шансы противостоять Меродаху в одиночку значительно уменьшатся. Для нее было абсолютно необходимо сохранить элемент неожиданности.

Она хмуро раздумывала, поглядывая на охранников. Ни один не двигался ни в малейшей степени. Они выглядели не более чем сильно увеличенные статуи, слепленные из человеческой плоти и костей. Как она сможет победить таких громадных звероподобных существ?

В ее голове возник голос Дэррика, говоривший: 'Ты маленькая, Бри, значит ты быстрая...' Она моргнула, вспоминая. Это был день поединка. Дэррик давал ей совет, как победить Гете. 'Он раздавит тебя при первой возможности, но можешь быть уверена, что такой возможности ему не представится, если ты будешь осторожна. ...Если ты будешь осторожна'.

Ей в голову пришла мысль. На поверхности она была такой нелепой, такой совершенно немыслимой, что девушка едва не отвергла ее. Причина, по которой она не сделала этого, однако, была в том, что она также казалась дразняще привлекательной. Если она будет действовать очень быстро и очень осторожно.

Габриэлла все еще сидела в траве, прижавшись спиной к холодному камню крепости, и косилась в сторону охранников. Они не сдвинулись с места. Было такое ощущение, что они впали в спячку, стоя на ногах, в ожидании приближения кого-то, после чего они оживут и среагируют должным образом.

Габриэлла тихонько выпрямилась, держась близко к стене, но стараясь не царапнуть доспехами о камень. Прижимаясь спиной к стене и осторожно держа меч перед собой наготове, она начала приближаться к двери.

Охранники стояли в шаге от двери, прислонив боевые топоры к плечевым пластинам. Казалось, они даже не дышали. Габриэлла видела их лица в профиль. Они были огромные, толстомордые, бороды колючим кустом торчали на их груди. Их немигающие глаза тускло отсвечивали в ночи. Она подкралась, стараясь не дышать, осторожно поднимая ноги, чтобы не сдвинуть ни один из камней, которые окружали башню. Каким-то чудом она приблизилась к двери, оказываясь позади охранников, вжимаясь в тень крепости.

Она была в пределах их зловония. Если она могла почувствовать их запах, осознала она, то был шанс, что и они смогут учуять ее запах, какой бы быстрой и тихой она ни была. Она задержала дыхание, когда она медленно подвинулась к краю двери. Ближайший охранник был едва на расстоянии вытянутой руки. Его широкая спина нависала над ней в темноте.

Сжав меч в правом кулаке, она отступила назад и прижала левую руку к железной ручке двери. Дверь была заперта, конечно. Она ощупала ее и нашла замок. Надавила потихоньку. Дверь сначала не поддалась. А затем, с мягким щелчком, сдвинулась, слегка приоткрывшись позади Габриэллы.

- Что это было?

Габриэлла замерла с широко раскрытыми глазами, словно окаменевшая. Один из охранников заговорил, его голос был похож на низкое, хриплое рычание. Другой слегка пошевелился.

- Я чувствую что-то, - пробормотал он, и резко втянул ночной воздух, как собака. - Кровь. Пот.

Он сделал паузу, а затем добавил:

- Страх.

Оба охранника молчали в течение долгого, ужасающего момента. Наконец, первый охранник снова заговорил.

- Возможно, раненый зверь. Проверь лес.

Второй охранник кивнул. С резким движением и грохотом доспехов, он отошел от двери, взвешивая свой топор. Он медленно зашагал к ряду деревьев, росших вдоль ближайшего края башни.

Медленно, все еще сдерживая дыхание, Габриэлла толкнула спиной в деревянную дверь, молча умоляя петли не скрипеть. Дверь начала открываться позади нее. Теплый воздух повеял через трещину, поднимая ее волосы от лба. Охранник снова принюхался, его беспокойство росло. Он стал оглядываться по сторонам.

Габриэлла толкнула в дверь сильнее, зная, что времени у нее почти не осталось. Наконец, она быстро проскользнула через щель в тепло и свет главного входа цитадели и поймала дверь, когда та качнулась назад. Осторожно и проворно она прикрыла ее, не защелкивая замок.

С содроганием она выдохнула и закрыла глаза. Она едва могла поверить, что ее план удался, и вот она внутри крепости, стоит в освещенном факелами коридоре его главного входа. Винтовая лестница возвышалась в конце коридора, восходя в темноту, ожидая ее. Она прислонилась к стене рядом с дверью, ослабевшая от облегчения.

Дверь с силой распахнулась перед ней, чуть не ударив. Холодный воздух пробежал по комнате, шевеля пламя в настенных подсвечниках. Габриэлла в ужасе округлила глаза, когда тень от двери упала на нее. К счастью, она прислонилась к той стене, которая была возле дверных петель. Если бы она была на другой стороне, ее бы сразу заметили.

Она видела, как пальцы стражника вцепились в край двери, держа ее открытой. Послышалось шарканье ног, и он заглянул внутрь.

Габриэлла схватила меч и закусила губы, ожидая, когда охранник полностью войдет и закроет дверь, обнаружив ее позади. Ей придется рискнуть и сразиться с ним, если это случится. Она быстренько вычислила, где будет лучшее место для удара и пришла к решению, что ей придется снести ему голову. Монстр может выжить даже от такого удара, но по меньшей мере, он будет ослаблен и, возможно, ослеплен. Она сглотнула и напрягла свои мышцы для подготовки.

Охранник, однако, не стал входить полностью. Он стоял с другой стороны открытой двери, глубоко и хрипло дыша, нюхая воздух. Наконец, с мягким ворчанием его пальцы отпустили край двери. Габриэлла услышала, как он шагнул наружу, и дверь захлопнулась с громким стуком.

Она качнулась на ногах, все еще сжимая свой меч перед собой, уставившись на тяжелую древесину двери. С усилием она заставила себя расслабиться. Чем раньше она уберется от двери в верхние этажи самой крепости, тем лучше.

Все еще дрожащая и испытывающая тошноту от адреналина, Габриэлла с опаской двинулась по коридору, направляясь к темной лестнице.


## Глава 11


Винтовая лестница поднималась в тень, исчезая за поворотом. Габриэлла медленно взбиралась по каменным ступеням, широко распахнув глаза, крепко сжимая меч перед собой. Слабый звук эхом доносился до нее, легкий и переливчатый, совершенно неуместный в затхлой темноте. Это была музыка. Несмотря на свой страх девушка прислушалась. Клавесин, скрипка, флейта - все играло в полной гармонии, создавая причудливую мелодию, которая идеально бы подошла для летнего королевского пикника. Однако, в этом месте веселая мелодия казалась почти насмешкой, как яркие румяна на щеках трупа. Она шла на этот звук.

Перед ней открылся коридор, довольно длинный, покрытый когда-то роскошным, красным ковром. Теперь ковер сгнил и заплесневел, прилипнув к полу словно кожа. Кроме того, лестница уходила дальше, вверх башни, вероятно, ведя к бойницам и заканчиваясь сторожевой комнатой на самом верху. Но не она была ее целью. Музыка доносилась не сверху, а слышалась совсем близко от большого зала крепости. По ковру протянулась полоска света от камина, исходящая от невидимых двойных дверей зала, которые, судя по всему, были открыты настежь.

Музыка продолжала играть, дразняще яркая и ритмичная.

Габриэлла остановилась. Ее сердце сильно билось под доспехами. Она была меньше, чем в десяти шагах от своей конечной цели. Обычно рыцарь в этой ситуации встал бы на колено и помолился, зажав рукоять меча между ладонями. Она хотела бы сделать то же самое, но совершенно не могла заставить себя сделать это, несмотря на ее большой страх. Она особо не могла похвастаться дружескими отношениями со Всемогущим, даже в детстве. В конце концов, Бог предположительно был правителем всех вещей, и Он счел нужным, чтобы забрать ее мать. Кроме того, Он позволил чудовищу по имени Меродах укрепиться в силе, чтобы стать угрозой всему, что она любила. Бог также взял Рисс. И что самое главное, Он позволил убить Дэррика, грубо и бессмысленно.

Она больше не могла доверять Ему. Не могла доверить Ему жизнь Маленького принца, а также эту, ее заключительную миссию.

Но был кое-кто, кому она могла доверять.

Так тихо, как только могла, она прислонила свой меч к стене, присела на корточки и сняла с плеча свой мешок. Запустив в него руку, она быстро нашла маленький сверток со свечой и вытащила. Тряпка упала на обветшалый ковер, как только она развернула ее. Медленно, она подняла свечу, держа в обеих руках, прикоснулась к ней губами и закрыла глаза. Она оперлась на стену, приложив гладкий воск ко лбу.

Сигрид сказала неправду о свечах в соборе. Габриэлла почувствовала это во время рассказа женщины. Свечи обладали магией, пожалуй, лучшей и величайшей магией, оставшейся в царстве людей, оставшейся от того времени, когда сам Мерлин использовал свое искусство для короля Артура и его благородного Круглого стола. Свечи были не просто символами, также как и солнце было не просто символом дня. Сигрид не погасила свечу королевы в ночь, когда та была убита, несмотря на ее уверения. Свеча погасла сама по себе, потому что ее пламя не зависело от воска или фитиля. Свечи питались жизненной силой тех, которых они представляли. Когда эта жизненная сила исчезала, свечи тоже гасли. Сигрид солгала. Это была ложь из благих намерений, конечно, предназначенная дать надежду и веру, но все же она была ложью.

А порой, необоснованная надежда и вера бывают худшей ложью из всех.

Габриэлла опустила руки и посмотрела на свечу Дэррика. Это были не просто воск и фитиль. Она, как и другие свечи жизни, обладала большей магией, чем кто-либо когда-нибудь знал. Фитиль почернел, но воск едва ли растаял. Он был почти идеальным.

Она протянула руку, поднесла свечу к факелу, который потрескивал как раз у нее над головой. Пламя нехотя занялось. Оно слабо затрещало, замерцало, и, наконец, разгорелось. Габриэлла опустила свечу, подозревая, что у нее очень мало времени.

- Дэррик, - прошептала она. - Я так боюсь. Я не знаю, что делать.

Пламя свечи слегка зашевелилось от ее дыхания. Дым серыми лентами потянулся вверх.

'Бри...'

Это был он, или по меньшей мере, память о нем, заключенная в свече, как отражение. Его голос появлялся из воздуха, как последний отголосок далекого эха.

- Дэррик, - прохрипела она, улыбнувшись страдальческой, горькой улыбкой. - Дэррик, любовь моя!

На самом деле она даже не ожидала, что ее идея сработает. Она хотела попросить благословения и защиты своего мужа, так же как в тот день, когда она столкнулась с Гете на боевой арене. Теперь, однако, снова услышав его голос, все эти намерения испарились, сменившись на более глубокий, более простой вопрос.

- Почему... - прошептала она еле слышным голосом, - почему ты это сделал? Почему ... ты нарушил свое обещание мне?

'Мне очень жаль, милая, - ответил его голос, словно пришедший из струящихся лент дыма. - Это было глупо... глупо с моей стороны давать обещание, не зная, смогу ли его сдержать. Я не хотел этого. Но я не грущу. Зачем мне грустить? Я перешел в райские луга, где и ты когда-нибудь присоединишься ко мне. Я сожалею, что я сейчас не с тобой. Моя любовь остается. И когда-нибудь, мы снова будем вместе. Здесь ничто не сможет нарушить мое обещание тебе. Но Бри, ты не должна совершать ту же ошибку, что и я. Ты не должна давать обещания, которые ты не можешь сдержать...'

- Я ничего не обещала, - выдохнула она, слегка покачав головой. - Я здесь, чтобы отомстить за тебя. И за Рисс. И даже за маму. Я здесь, чтобы защитить Камелот и нашего сына. Нашего сына...

'Ты пришла сюда не только, чтобы отомстить за нас, Бри ..., - с легким нажимом произнес голос Дэррика. - Ты не можешь лгать мертвым, милая'.

Тут она более категорично покачала головой.

- Нет! - прошептала она резко. - Это было мое намерение с того дня, когда я узнала о твоей смерти. Это все, что привело меня сюда.

'Да, Бри. Но есть и другая, более глубокая причина, почему ты пришла сюда. Ты пришла сюда, моя любовь, не только, чтобы отомстить... но и чтобы умереть'.

Как только он это сказал, Габриэлла поняла, что это правда. Ее глаза расширились в темноте, уставившись в никуда. Ее губы задрожали, и тяжесть страданий поднялась в ее груди. Она старалась подавить их. Он был прав. Его слова открыли ей глубокую тоску внутри нее, болезненное желание, чтобы все это закончилось. Слишком многое у нее забрали, слишком много надежд оказалось разрушено.

'Вот почему ты не дала имя нашему сыну, - продолжал призрачный голос. Назвав его, ты бы сделала его полностью своим, но ты знала, даже тогда, что у тебя не было намерения возвращаться к нему. Ты оставила его Сигрид, в качестве подарка и жертвы'.

- Это не так, - настаивала Габриэлла, отказываясь признать истинность его слов. Однако, это было бесполезно. Вес ее собственных скрытых мотивов придавил ее, словно камень.

'Мне знакома глубина твоей печали, Бри, - сказал Дэррик, и любящее сочувствие в его голосе сломило ее. - Я испытал ее сам, даже когда этот безумец убил меня. Самую большую боль принесла не сталь его лезвия, но осознание того, что я предал тебя, не сдержал свое обещание тебе. В тот момент я почувствовал сожаление и горе, и отчаяние. Я знаю, что ты чувствуешь. Но я легко отделался, Бри. Моя печаль длилась всего мгновение. Твое бремя гораздо, гораздо больше...'

- Нет, - возразила Габриэлла, ее голос стал неожиданно низким и хриплым. - Нет, я не буду. Я не могу. Это слишком для меня.

'Ты ошибаешься, - мягко настаивал голос ее мужа. - Ты сильнее, чем осознаешь это. Ты сумеешь сделать то, что тебе предназначено, если ты искренне желаешь'.

Габриэлла закрыла лицо одной рукой, и жалкий стон отчаяния вырвался из ее груди.

- Что я должна сделать, Дэррик? - умоляла она.

'Ты нужна нашему сыну, любовь моя. Он уже потерял своего отца. Он не может потерять и тебя, каким бы сильным не было твое желание освободиться'.

- Сигрид позаботится о нем, - неуверенно защищалась Габриэлла, все еще закрывая рукой глаза. - Она даст ему имя, спрячет его, убережет от опасности.

'Нет, он нуждается в тебе, его настоящей матери. Ты должна вернуться к нему. Найди его и воспитай его. Расскажи ему обо мне. Сделай из него человека, которым ему предназначено быть. Только ты можешь сделать это сейчас'.

- Нет, - плакала она, бессильно качая головой. - Я не могу. Это слишком...

'Габриэлла, - сказал ее муж, его голос уже начинал таять. - Габриэлла, ты должна сделать то, что труднее всего. Моя любовь, моя жена... ты должна жить'.

- Но как? - прошептала она, уронив руку и отчаянно вглядываясь в крошечное пламя. Оно, мерцая, уменьшалось. - Колрут сказал мне, что я встречусь с Меродахом. Он сказал мне, что я умру!

'Конечно, ты умрешь, - с легкостью ответил голос Дэррика, и в нем звучала легкая насмешка. - Все умирают. Он ведь не сказал тебе, когда и как. Он капризный дух, переполненный обманов. Он знает гораздо меньше, чем считает. Ты не можешь верить его словам'.

- Кому мне верить? - прошептала она неистово, отчаянно. - Богу?

'Ничто не длится вечно, Бри ... - ответил издалека голос Дэррика, уносясь прочь. - Камелот в конечном счете исчезнет. Все мы должны когда-нибудь умереть. Никто никогда не говорил, что верить легко. Но это всегда лучше, чем не верить. Живи своей жизнью, Бри. Иди к нашему сыну. Воспитай его. Райские луга подождут. Как и я'.

Габриэлла все еще качала головой, не открывая глаз. Не в знак несогласия, а отказываясь. Это было слишком много для нее, бремя было слишком велико. Но даже в своем отказе, она знала, что ее ушедший муж был прав. Ее долг был ясен, каким бы трудным он ни был. С тех пор как она была ребенком, она задавалась вопросом, сможет ли она сделать то, что от нее требуется. Сигрид пообещала ей, что, когда придет время, она сможет. Она будет соответствовать требованиям принцессы. Если она захочет.

Если она захочет.

Габриэлла сделала большой, прерывистый вдох. Когда она выдохнула, она открыла глаза. Свеча Дэррика погасла, в этот раз навсегда. Его голос исчез. Слезы дрожали в уголках ее глаз. Она вытерла их тыльной стороной руки, прежде чем они упали на пол.

Она отошла от стены. Осторожно, с благоговением, она присела и поставила свечу Дэррика на пол. Магия окончательно ушла из нее. Теперь, раз и навсегда, это были просто воск и фитиль.

- Прощай, моя любовь, - тихо сказала она. - Пока мы не встретимся снова.

Она встала, подобрала свой меч, прислоненный к стене, и направилась вперед, приближаясь к отдающейся эхом музыке и полоске света. Большой зал крепости, и сам Меродах, ждали.

Дэррик был прав. Ее долг был ясен. И все же она не могла позволить жить безумцу, который убил его.

Ей просто была необходима вера, что, когда все будет закончено, она еще будет жива.


Двери в большом зале действительно были открыты настежь. Пара изысканных кованых канделябров стояла с обеих сторон от входа, каждый из них был высотой с нее и уставлен десятком экстравагантно выплавленных свечей. Помимо этого, громадная комната, погруженная в величественный полумрак, была наполнена коллекциями мебели, разнообразными столами, массивным, шумно горящим камином, а в центре громоздился огромный, очень странный предмет, сделанный из какого-то черного металла. Он был похож на сжатую руку скелета, ее восемь пальцев поднимались от пола и держали что-то невидимое, сокрытое в густой тени. Над головой свисала с тяжелой длинной цепи, размером лишь немного меньше, чем странная металлическая скульптура, невероятно чудовищная люстра. Она также была из кованого железа, покрытая завитками, острыми зубцами, и болтами размером с кулак, так что ее уродство просто потрясало воображение. В ней горели сотни свечей, образуя мерцающее созвездие и выпуская потоки черного дыма к высокому потолку.

Среди стропил кружились летучие мыши, деловито пища среди дыма.

Габриэлла тихо вошла в комнату, окинув ее всю взглядом в попытке найти ее обитателя. В дальнем левом углу была возведена своего рода сцена, окруженная таинственным, золотым сиянием. Это, собственно, и был источник музыки. Клавиши клавесина деловито нажимались, никем неуправляемые. Рядом с ним в воздухе парили скрипка и флейта, беззаботно подстраиваясь под темп музыки. Смычок скрипки оживленно скользил по струнам взад-вперед.

На противоположной стороне комнаты стоял мужчина спиной к ней, оперевшись на большой стол и смотрясь в овальное зеркало, висевшее на стене, как будто его собственное отражение было самой захватывающей вещью, которую он когда-либо видел. На столе перед ним лежала открытой толстая книга, и его рука была прижата к одной из страниц, по-видимому, чтобы удержать ее открытой.

Габриэлла открыла рот, чтобы окликнуть его, но прежде, чем она успела, он резко развернулся на месте, оказавшись к ней лицом. Позади него, книга захлопнулась сама собой. Удивленные глаза мужчины уставились на нее поверх его короткой, черной бороды.

- Ну, - произнес он удивительно приятным голосом, немного раслабившись, - ты точно не та, кого я ожидал. - Он вопросительно склонил голову на бок. - Итак, кто же ты, моя милая?

Габриэлла обеими руками подняла меч перед собой, ее лицо напряглось в твердой решимости.

- Ты Меродах? - выдохнула она. Ее голос звучал почти как рычание. Сила ее гнева удивила даже ее саму. Он вибрировал в ее жилах, как электрический разряд перед грозой.

- Ситуация улучшится, если я скажу, что это я? - весело ответил мужчина. - Сдается мне, что ты здесь не с миссией доброй воли, моя дорогая. Опусти свой меч и давай поговорим. Ко мне редко заходят столь очаровательные гости.

Габриэлла покачала головой и шагнула вперед.

- Ты убил моего мужа, - сказала она с тихой яростью.

Меродах пожал плечами:

- Я убил много мужей. Как мне вспомнить, какой из них был твой? Очень трудно уследить за такими вещами.

- Тогда считай, то, что я собираюсь сделать, - ответила Габриэлла, поднимая свой меч, - будет платой за них всех.

- Умоляю тебя, моя дорогая, не будь столь поспешной, - сказал мужчина, внезапно отскочив в сторону и пятясь от нее. Он поднял руки ладонями наружу. - Я безоружен, как ты можешь видеть. Я чувствую, что ты не такая женщина, которая нападет на беззащитного соперника. Давайте все обсудим. Я уверен, ты знаешь, что мое убийство ничего не решит.

- Придержи свой язык, - приказала Габриэлла, двигаясь вслед за человеком. - И прекрати движение. Не приближайся к этому... предмету.

- К чему? К этому? - уточнил Меродах, оглядываясь в сторону странной скульптуры из черного металла. Это был самый большой предмет в комнате, и он испускал отчетливый холод, несмотря на ревущий поблизости огонь. В его огромной кисти будто кружились тени, образуя облако тьмы.

- Не бойся, милая, - продолжал Меродах, улыбаясь ей. - У меня нет намерения приближаться к этому. Я еще хочу дожить до следующего дня. - Он легкомысленно рассмеялся, по-прежнему отступая дюйм за дюймом назад. Он, казалось, обходил ее, стараясь приблизиться к массивному камину.

- Что это за устройство? - спросила Габриэлла, указывая глазами и все еще направляя свой меч в грудь Меродаха.

- Это не мое, - защищаясь, со смехом сказал человек. - Он принадлежит... э-э... моему благодетелю. Ни один человек не может приблизиться к нему. Некоторые пытались, несмотря на мои предупреждения, поскольку они признавали в нем значимость. Но результат был... неприятным.

Он снова кивнул в сторону странной формы. Габриэлла присмотрелась. Внутри сжатых металлических пальцев находились какие-то фигуры. Через странно двигающуюся темноту, Габриэлла увидела, что фигуры эти были скелетами, почти превратившимися в прах. Она более внимательно изучила огромную металлическую скульптуру, всматриваясь в затемненные глубины ее содержимого. Нечто было скрыто в центре этой вращающейся тьмы. Это выглядело словно черная свеча, расположенная на высоком, тонком постаменте. Однако, темнее, чем сама свеча, было ее пламя. Черное, как оникс, своим странным сиянием оно, казалось, всасывало весь свет в себя, как будто ее огонь был не огнем вовсе, а дверью в глубочайшую бездну.

- Это зло, - воскликнула Габриэлла, содрогнувшись под своей броней. Почти невольно, она сделала шаг к нему.

- Точно, - согласился Меродах, снова оглядываясь на чудовищную форму. - Но оно принесло мне пользу. Мне сказали, что пока горит его черный свет, мои армии тьмы будут маршировать, подчиняясь моей команде с совершенной преданностью. Очевидно, только те, у кого волшебная кровь, могут приблизиться к нему и остаться в живых, но не стесняйся сделать попытку. Попробуй потуши его, если сможешь. Я оценю это, независимо от результата.

Габриэлла едва не сделала это. Мерзость этого отвратительного, черного мерцания почти невозможно было вынести для нее, особенно если это был источник энергии для ужасных бессмертных армий. Если бы она могла погасить его, тогда, возможно, все еще можно было спасти.

- Давай, - вкрадчиво кивнул Меродах. - Я не буду пытаться остановить тебя.

Габриэлла сузила глаза, посмотрев на него.

- Я действительно могу приблизиться к этому источнику черной магии, - призналась она. - Но ты не увидишь этого. Сначала ты умрешь. Твои планы потерпят неудачу. Ты никогда не будешь сидеть на троне Камелота.

Она стала приближаться к нему, но он отступал назад, подняв перед собой руки в защитном жесте.

- Я? - удивился он, слегка усмехнувшись. - Уверяю тебя, у меня нет никакого интереса сидеть на троне. Что в этом веселого? Ты плохого обо мне мнения, милая.

Габриэлла с подозрением уставилась на него.

- Как ты можешь говорить такое? Твоя единственная цель была в том, чтобы напасть на королевство, чтобы свергнуть короля и захватить его трон.

Меродах быстро кивнул, а затем покачал головой.

- Свержение короля входит в мои намерения, да, но я делаю это не для себя. На самом деле, сама мысль о правлении доводит меня буквально до слез. Я человек дела, а не политики.

- Для кого же тогда? - потребовала ответа Габриэлла, стараясь обойти его со стороны, так как он по-прежнему пятился к камину. - Кого ты поддерживаешь? Варварского императора с севера? Ты расчищаешь путь для его вторжения?

Меродах захихикал:

- Ты даже не представляешь размах подобных вещей, милая. Варварская империя тоже падет. Мой благодетель хочет быть не просто королем Камелота. Его цель - править всем. Вскоре он получит власть над всей землей, от берега до берега. А со временем, даже эти естественные границы не удержат его. Его власть распространится по всей земле. Время расплаты пришло, дорогая. Новый порядок истинной власти уже близко.

Габриэлла покачала головой в хмуром удивлении.

- Но зачем тебе подчиняться приказам такого человека? Зачем ты делаешь за него всю грязную работу?

Меродах слегка пожал плечами, сделав еще шаг к камину.

- Так случилось, что мне нравится делать грязную работу. Я признаю это. И к тому же, мой благодетель не просто человек. Он нашел меня, когда я был еще очень молодым. Меня арестовали за мои преступления и приговорили к смерти. Он спас меня и расправился с моими врагами с помощью силы, которой я никогда раньше не видел. Почему? Потому что он оценил мои умения. Он нуждается в помощнике, сказал он мне. В ком-то, кто заменит его, пока он не сможет подняться к власти сам. С помощью его силы и власти я достиг того, что у меня есть, но это моя изобретательность и ум сделали все это возможным. Мы мыслим одинаково. Сегодня он примет на себя командование в полном объеме, и я стану его рукой правосудия, сея наказание тем, кто бросит ему вызов.

Тут Меродах глубоко вздохнул с тоской.

- Именно для этого я и был создан, в конце концов.

Он поднял ногу и опустил ее на один из декоративных завитков, обрамлявший огромный камин. Улыбаясь ей, он оттолкнул его ногой, как будто это был гигантский рычаг.

Габриэлла мгновенно поняла, что злодей приготовил ей ловушку. Она прыгнула в сторону, не зная, что должно было произойти, но догадываясь, что это зависит от определенного места. Послышался громкий резкий звук, скрежет металла, и протяжный нарастающий шум. Через секунду огромная люстра оглушительно рухнула на пол, едва не задев ее ноги, когда Габриэлла бросилась прочь. Свечи разлетелись во всех направлениях, разбрызгивая воск и оставляя за собой черный дым.

Габриэлла свалилась на пол и уронила меч.

- Черт возьми, а ты шустрая! - громко и весело провозгласил Меродах. - Но ничего, потому что я тоже не промах!

Габриэлла услышала звон металла и поняла, что злодей схватил один из декоративных мечей, которые висели над камином. Она едва ли заметила их, пока не стало слишком поздно. Она поднялась на колени, чтобы добраться до собственного меча и подняла его как раз в тот момент, когда мужчина набросился на нее. Металл звякнул по металлу, когда их мечи встретились, и Габриэлла чуть снова не оказалась распластанной на полу от свирепости его удара.

- Тебе действительно нужно научиться быть менее любопытной, милая, - произнес он сквозь жестокую ухмылку. - Это говорит о недостатке решимости.

Он описал мечом круг, целясь ей в шею, но Габриэлла отбила удар как раз вовремя, скользнув своим лезвием по его мечу. Сталь взвизгнула. Она вскочила на ноги и сделала ответный выпад. Смутно она почувствовала, как боль в ее предплечье снова запульсировала. Она не сможет сражаться долго, но она не позволит ему узнать это. Она яростно наносила удары, вынуждая его отступать. Он проворно обогнул упавшую люстру. Позади него зачарованные музыкальные инструменты заиграли героический боевой марш.

- Это бессмысленно, моя дорогая! - усмехнулся Меродах, когда их мечи встретились. - Ты не сможешь победить, как бы ты не пыталась. И даже если бы ты сумела, твоего мертвого мужа это не вернет. Беги, и, возможно, я позволю тебе жить. В конце концов, в мире полно других мужей для тебя.

- Будь ты проклят! - выкрикнула Габриэлла. Удары так и сыпались по его мечу. - Но ты еще не знаешь, кто я! Мой отец король Камелота! Мой муж был его фельдмаршалом! Ты пытал его, чтобы узнать, где собирается укрыться мой народ, а затем ты убил его! Ты убил его, и когда он умер, у тебя хватило наглости обокрасть его бедный труп! Ради этого и ради тех, кто еще жив, ты умрешь!

Меродах отбивался бешено, почти с радостью. Он рассмеялся с пониманием:

- Ах да! Значит, ты принцесса Габриэлла! В таком случае, я вспоминаю твоего мужа. Он позабавил меня. И да, я сознаюсь, что взял у него безделушку. Безвкусно, по-моему, но ты должна признать: ему она больше не была нужна.

- Я убью тебя! - поклялась неистово Габриэлла, заставляя его пятиться дальше, используя каждую унцию своей силы.

- Если ты убьешь меня, - объявил Меродах, яростно парируя ее удары и выпады, - ты никогда не найдешь вещицу своего мужа!

- К счастью, - вскипела она, рассекая мечом воздух, - меня это заботит меньше, чем твоя голова.

- Но какой в этом смысл! - выдохнул Меродах, обрушивая на нее нешуточные удары. - С твоим королевством покончено! Я видел это лично в волшебном отражении того самого зеркала позади тебя! Я могу увидеть в нем любое место, используя магическую книгу моего благодетеля! В этот самый момент, твой замок в огне! Тайная крепость разрушена, и все, кто был в ней, мертвы! Иди и взгляни сама, если не веришь мне! Уже поздно! Слишком поздно! - он самодовольно рассмеялся между ударами.

Габриэлла замерла - его слова поразили ее. Противник почувствовал это и накинулся на нее со всей свирепостью. Мечи сверкнули в свете камина, и звон их лезвий смешался с веселым темпом музыки. Габриэлла упала, поскольку боль в ее запястье усилилась, ослабляя ее захват меча. Затем с искусным взмахом Меродах вырвал меч из ее рук. Он отлетел в сторону, с грохотом падая куда-то в тень. Он мрачно усмехнулся и сделал движение, чтобы проткнуть ее.

Девушка пригнулась, уворачиваясь от меча, и откатилась под стол. Лезвие Меродаха с грохотом опустилось на него, в то время как Габриэлла выскочила с другой стороны. Она ринулась к двери, опрокидывая железные канделябры на своем пути. Меродах рванул вслед за ней, но споткнулся о сваленные канделябры. К удивлению Габриэллы, он все еще хохотал.

Габриэлла поскользнулась на сгнившем ковре коридора. В спешке выпрямившись, она ринулась в сторону лестницы.

- Не уходи, принцесса, - прохихикал Меродах, выбегая вслед за ней в коридор. - Ночь еще впереди! Нас ждет много веселья!

Габриэлла во весь дух помчалась по лестнице, перепрыгивая через две ступени за раз. Когда она добралась по извивающимся ступенькам до второй площадки, впереди была полная темнота. Здесь, вдоль коридора тянулись проемы, каждый из которых освещался узкой полосой лунного света, идущего из щели бойниц. У самого дальнего проема стоял еще один железный канделябр, только без свеч. Шаги Меродаха раздавались позади нее, быстро приближаясь. Габриэлла бросилась по коридору и нырнула в самый дальний уголок, едва не перевернув канделябр. Она прижалась к стене из мелкого камня и отдышалась.

Позади нее невидимые шаги Меродаха прогремели на лестничную площадку, где он, похоже, остановился.

- Хорошая разминка, принцесса, - сказал он, запыхавшись, и слегка хихикнул. - Но я боюсь, что для тебя это закончится плохо. Выходи и сдавайся. Это лучшее, на что ты можешь надеяться.

Он стал медленно продвигаться вперед. Она слышала его, знала, что он поднял свой меч, готовый сразить ее в тот момент, когда обнаружит. Она прижалась спиной к стене бойницы, стараясь не дышать.

- Ты знаешь? - задумчиво размышлял злодей, пока он приближался. - Мне только что пришло в голову. Со смертью твоего отца, ты уже не просто принцесса. Ты чувствуешь разницу, моя дорогая? Официально ты последняя королева Камелота. Поздравляю, - сказал он с издевкой, - Ваше Величество.

С безнадежностью Габриэлла поняла, что Меродах был прав. Если Херренгард действительно был разрушен, и она в этом не сомневалась, тогда ее отец был мертв. Она была последней из этого рода. Что бы ни осталось от Королевства, оно принадлежит ей. Осознание этого не воодушевило ее.

- Может, поэтому ты все еще сражаешься, - задумчиво произнес Меродах, подкрадываясь ближе и ближе. - Может, ты сражаешься как королева, чтобы защитить остатки своего королевства. Но нет! - внезапно воскликнул он, перебивая себя. - Не за Королевство! Теперь я вижу это! Ты сражаешься не за свое королевство, а за своего ребенка! Но ведь, королева, ты знаешь, что даже это - безнадежное дело. Ты же не настолько глупа.

Габриэлла оставалась на месте, прижавшись к стене, но заговорила.

- Дэррик солгал тебе, - твердо объявила она, ее слова эхом отозвались в бойницах позади нее. - Я знала, что он никогда не предаст нас, но мой отец не послушал меня. Ты, возможно, убил короля и всех тех, кто был с ним в Херренгарде, но мой сын не был среди них. Я послала его в другое место. Он в безопасности от тебя.

- Как мудро с твоей стороны, королева, - ответил Меродах невозмутимо. - Ты случайно... не отправила его в Амарант?

Кровь застыла в ее жилах, когда вопрос повис в воздухе. Она не ответила.

- Ты думаешь, я полный дурак, ваше величество? - спросил Меродах, и все веселье внезапно покинуло его голос. - Ты действительно думала, что я поверю слову твоего мужа? Мне уже были известны оба восточных пути отступления короля: Амарант и Херренгард. Я просто не знал, каким будет его первый выбор. Но я знал это. Я знал, что твой муж умрет, прежде чем раскроет мне правду.

Глаза Габриэллы расширились при этих словах безумца. Чувство безысходности стало заполнять ее, как свинец. Она боялась того, что Меродах собирался сказать дальше, и все же она знала, что должна услышать это, должна знать наверняка, что он сделал.

Теперь он был гораздо ближе, медленно крадясь вдоль ряда бойниц.

- Твой муж был очень смелый, - он заверил ее холодно. - Он сообщил мне, что король выберет для отступления Херренгард. Он солгал мне, как ты и предполагала. И таким образом, я понял, что настоящей целью был Амарант. Для верности я послал войска в оба места. Но в Амарант я отправил мой самый отъявленный полк. Мои солдаты оказались там в считанные дни. И их приказ был очень прост: ждать столько времени, сколько потребуется, а затем, когда придет время... убить всех.

У Габриэллы подкосились ноги. Она беспомощно опустила руки.

- Твой ребенок мертв, - выдохнул Меродах, смакуя слова. - Те, кто должны были защитить его, убиты. Все, за что ты борешься, королева, все это... лежит в руинах. Зачем продолжать сопротивляться? Для тебя не осталось ничего. Выходи. Ты последний правитель Камелота, и как таковой, ты должна умереть. Но я могу сделать это быстро. Вскоре ты сможешь присоединиться к тем, кого ты потеряла. Выходи и встреться со мной лицом к лицу. Умри как королева, и я не отдам твое тело на растерзание моим людям. Это единственный выход. Признай это. Ты желаешь этого...

Глаза Габриэллы потускнели в полумраке. Сейчас ее противник был почти возле нее. Она кивнула про себя. Медленно, но решительно, она шагнула вперед, повернув мимо железного канделябра, навстречу своей судьбе.

- Умница, - сказал он и улыбнулся одобрительно. - Так гораздо лучше, не правда ли?

Он поднял меч, направил острие чуть выше ее доспехов, в нескольких дюймах от горла, и приготовился нанести удар.

Рука Габриэллы взлетела вверх и вперед, сжимая резной железный канделябр. Тяжелый металл звякнул о сталь меча Меродаха, отбрасывая его к стене, где он рассыпался. Меродах вскрикнул от боли и схватился рукой за грудь, все еще сжимая рукоять меча. Однако, Габриэлла, не закончила. Канделябр засвистел в воздухе, невидимый в темноте, и ударил ее врага прямо в висок. Он отпрянул в сторону, едва держась на ногах.

- Постой, - произнес он с трудом. Кровь начала сочиться из виска, окрашивая его черные волосы. - Подожди. Будь по-твоему, королева. Это не должно закончиться так...

Габриэлла следовала за ним, пока он пятился назад, цепляясь за узкие стены бойниц для поддержки. Она взвесила в руке тяжелый канделябр и замахнулась еще раз. С низким свистом он описал дугу, обрушиваясь на левое плечо злодея. Он покачнулся, все еще ухитряясь не свалиться полностью. Опираясь на одно колено, он по-прежнему полз назад, махая сломанным мечом перед собой. Шесть дюймов лезвия еще торчали из его кулака, заканчиваясь острым, поблескивающим краем.

- Постой, - попросил он и бессильно, отчаянно рассмеялся. - Ты не можешь! Это невозможно!

Габриэлла даже не моргнула. Ее тень упала на него. Резким движением она схватила канделябр обеими руками, занесла над правым плечом и всадила в него сверху вниз, как копье.

Меродах вскрикнул, когда пустые подсвечники прокололи его живот, врезаясь глубоко в его плоть и застревая там. Кровь тут же хлынула из ран. Однако, прижатый к каменному полу, он полз и полз от нее.

- Ты не сможешь остановить то, что началось! - бормотал он, его голос срывался от ужаса. Слишком поздно! Ты проиграла! Ты умрешь, как и все остальные!

С этими словами его лицо застыло. Он собрал всю свою силу, со стоном вырвал канделябр из своих кишок и рванулся вверх, целясь остатком меча в живот Габриэллы. Но она перехватила его запястье на полпути, используя свою здоровую руку. Спустя мгновение она вырвала сломанный меч из его руки, развернула его в кулаке и опустилась на Меродаха, прижав его коленом.

- Кто ты? - бросил он ей, ужас и ярость смешались на его окровавленном лице, искажая черты. Взгляд ужасного подозрения появился в глазах. - Ты ведьма?

- Нет, - процедила Габриэлла сквозь стиснутые зубы, поднимая сломанный меч. - Я просто очень решительный человек.

И она вонзила поломанное лезвие в его грудь, оставив его там.

Меродах под ней дернулся в конвульсиях, только один раз, но сильно. Он откашлялся кровью, откинулся назад и встретился с ней взглядом. На секунду ярость еще была там, лучась из его глаз, как жар от печи. А затем, без каких-либо заметных изменений его взгляд потух.

Меродах был мертв.