Говда Олег: другие произведения.

Книга первая. Беспокойное наследство

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.71*16  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Хорошо, когда бабка ведьма, хуже - если ты унаследовал кое-что из ее арсенала, но пользоваться этим не обучен. А тут еще и отец, исчезнувший при неизвестных обстоятельствах, оказывается многим должен. Не только людям, и совсем не деньги... А за невесту правят такой калым, что только князю впору. Текст удален согласно договору. Книга вышла 26 января 2012 в издательстве АСТ
  
  
  
  
  
  
  Олег ГОВДА
  
  
  БЕСПОКОЙНОЕ НАСЛЕДСТВО
  
  
  КНИГА ПЕРВАЯ
  
  
  
  Эней был юноша проворный,
  И парень - хоть куда казак!
   И. Котляревский
  
  
  
  
  
  ПРОЛОГ
  
  Среднего возраста господин, одетый в тройку тонкого английского сукна стального цвета, под наброшенным на плечи длинным плащом, и цилиндр с высокой тульей, стоял на самом краю отвесного обрыва. Небрежно опираясь обеими ладонями на набалдашник массивной трости и подавшись вперед, он с непритворным восхищением глядел вниз. Отсюда, с высоты, подвластной не каждой птице, мир выглядел яркой лубочной картинкой. Огромное расстояние надежнее самого лучшего ластика стирало грязь бытия, предоставляя взгляду ценителя редкую возможность полюбоваться великолепием недостижимого идеала. Наверняка Господь именно такой представлял себе Землю, когда начинал Акт Творения, и еще не успел создать человека. Широкие, небрежные мазки гигантской кисти. Много зелени, пятна желтизны и тонкая змейка голубого - казались живыми, благодаря скользящим теням облаков, порождающих изумительную, неповторимую игру солнечного света.
  Господин в серой тройке оторвал взгляд от величественной картины и недовольно оглянулся. На ровной, будто срезанной ножом, вершине скалы кроме него, по-прежнему никого не было. Даже довольно сильный ветер, обычный для таких высот, словно опасался прикоснуться к нему, обходя стороной и срывая злость от унижения на безвинном утесе. Время от времени выискивая плохо слежавшиеся камни и с грохотом сбрасывая их с кручи. И только в нескольких метрах внизу, на крохотной терраске, пронзительно вскрикивала самка сапсана, взволновано топорща перья. Соколиха чувствовала присутствие чужака рядом с гнездом, но никого не видела. Это беспокоило птицу, и если б не пара уже оперившихся и готовых подняться на крыло, но еще не пробовавших взлететь птенцов, она давно б унеслась прочь от неведомой, но инстинктивно ощущаемой опасности.
  - Прошу прощения за опоздание, Повелитель...
  Господин величественно развернулся и уставился на согнутую в почтительном поклоне тощую фигуру, в обычной крестьянской одежде. Единственной яркой и нехарактерной деталью ее был пестрый цыганский пояс, - кожаный, расшитый красной нитью и украшенный множеством посверкивающих медных блях.
  - Можешь не извиняться, - небрежно обронил, едва заметным кивком отвечая на глубокий поклон. - Я недурно провел время, любуясь окрестностями. Но впредь не стоит так рисковать, Босоркун. У меня не часто бывают приступы меланхолии и благодушия.
  - Еще раз прошу меня простить, Повелитель. Слишком хлопотливое дело вы мне поручили. Я уж совсем с ног сбился, выискивая хоть какой-нибудь след. Этот, трижды проклятый казак, как сквозь землю провалился.
  - Не стоит бездумно повторять чужой вздор, - насмешливо хмыкнул господин. - Даже в виде присказки, нареченной другими глупцами народной мудростью. Если бы разыскиваемый тобой человек каким-то чудом смог совершить означенное деяние, то зачем вообще были бы нужны поиски? Провалившись сквозь землю - он непременно попал бы прямиком к нам.
  - Вы совершенно правы, Повелитель. Извините, ляпнул, не подумавши... Но, помимо оговорки, остальное - истинная правда. Ума не приложу, с чего начинать.
  - Странно, Босоркун, что проведя столько времени среди людей, ты так и не научился их понимать. Любого человека можно найти и заставить делать все что угодно, действуя через семью. Через близких ему людей... Как думаешь, почему я вызвал тебя именно сюда?
  - Желание господина закон. Мне и в голову не пришло: задуматься над этим, - опять поклонился тощий.
  - Похоже, привычка размышлять совершенно чужда тебе, Босоркун. А напрасно. Из-за дурной головы и ногам нет роздыху, верно?
  - Вам виднее, Повелитель.
  - Вот именно... А теперь и ты можешь посмотреть, - он ткнул пальцем куда-то вдаль. - Взгляни. Что видишь?
  Босоркун даже мысленно не пытаясь возмутиться (мысли и чувства Повелитель воспринимал даже лучше слов), послушно повернулся в указанном направлении. И тотчас непроизвольно охнул.
  - Вы думаете?..
  Вместо ответа тот только взглянул на тощего. Но взглянул так, что Босоркун втянул голову в плечи и ссутулился еще больше.
  - Простите, Повелитель. Я - оговорился.
  - И этот еще из самых толковых, - сумрачно проворчал господин в плаще. - А теперь смотри сюда! - указующий перст опустился вниз, как бы упираясь в носки лакированных штиблет. - Глянь, как запылились.
  Тощий тут же упал на колени, собираясь вытереть обувь Повелителя рукавом свитки.
  - Оставь! - повысил голос тот. - Ты прекрасно знаешь, какая тряпка для этого мне нужна. И не вздумай потратить на ее поиски еще один год. Если через месяц у меня все еще будет грязная обувь, обещаю: ты вылижешь ее языком. Но не эти мягкие туфли, Босоркун. Даже не надейся! Для нерадивых слуг у меня имеется отличная пара сапог из акульей кожи.
  Босоркун судорожно сглотнул, уже чувствуя во рту привкус собственной крови.
  - Я все, что...
  - Не надо пустых обещаний, - оборвал его Повелитель. - Просто, сделай то, о чем я прошу...
  Закончив разговор, господин в серой тройке взмахнул полами плаща и шагнул вперед, мгновенно становясь сгустком мрака и сливаясь с тенью, отбрасываемой скалой. Растворяясь в ней и исчезая.
  Тощий быстро подошел к краю обрыва, тщетно пытаясь проследить за своим господином. Но вместо этого его взгляд наткнулся на соколиное гнездо, - и на изможденном, болезненном лице незадачливого слуги появилась подленькая ухмылка. Но и тут ему не было удачи. В то же самое мгновение, когда пыхтя од натуги, Босоркун подкатил к обрыву тяжелый валун, обеспокоенная соколиха, сильным взмахом крыльев, решительно вытолкнула птенцов наружу и ринулась следом.
  Огромный камень, с грохотом рухнувший вниз, раздавил только опустевшее гнездо черного сокола.
  
  
  
  Глава первая
  
  - Дана! Дана! Шиди риди, Дана!* (*Мать-вода! Мать-вода! Наполни реку, Мать-вода!)
  Вокруг догорающего костра, разложенного в излучине неторопливой Волчанки, полторы дюжины молодых поселянок кружились в хороводе, охрипшими от усталости голосами, громко восхваляя Богиню Вод. И хоть вся их одежда состояла только из венков и исподних рубашек, а огонь едва теплился, - пропитанная потом ткань плотно льнула к разгоряченным телам. Ритуальный хоровод завели сразу, как над водой сгустились сумерки, - и вот уже который час, казалось, не найдется в мире силы, способной остановить охватившее танцовщиц безумие. До тех пор, пока девушки сами замертво не рухнут на утоптанный песок.
  Они уже едва держались на заплетающихся ногах, когда к кострищу вышло около дюжины парней, с охапками хвороста в руках. Даже не пытаясь разорвать шальную вереницу, они метнули сухие ветки на дотлевающие угли прямо через головы, совершенно ни на что не обращающих внимания, девушек.
  Изголодавшийся огонь возликовал и, утробно рыча от нетерпения, жадно набросился на обильную пищу, гулко взметнув опаляющие языки к ночному небу. Словно попытался слизнуть с него снулые, блеклые звезды. В благодарность за щедрое подношение, услужливо обнажая стройные фигурки.
  Жар от ярко полыхнувшего костра сделался до такой степени невыносимым, что плотное кольцо дрогнуло и едва не распалось. Поддерживающие друг дружку под локотки, и лишь благодаря этому все еще остающиеся на ногах, девушки очнулись. Хохоча и повизгивая - в притворном испуге - они прянули от обжигающего пламени, в последний миг сумев сохранить целостность круга, ухватившись за руки. Но, теперь колдовской хоровод потерял кольчужную прочность, превращаясь в ажурное кружево, - сродни узору, украшающему подолы и вырезы праздничных сорочек.
  Похоже, парни дожидались именно этого мига. Как хищный ястреб бросается на зазевавшегося в поле зайца, они дружно метнулись к ослабевшему хороводу, выхватывая из живого круга заветную добычу...
  И подобно тому же зайчишке, который, заметив опасность, с писком валится на спину и начинает изо всех сил молотить воздух задними лапами, - утаскиваемые вглубь леса, девушки истошно визжали и усердно отбрыкивались. Но, по мере узнавания похитителей, заполошный ор стихал... В деревне, где всё и про всех ведомо каждому жителю, а личные симпатии складываются хоть и медленно, но - раз и навсегда, никто не посмеет похитить чужую невесту. За подобное безобразие наглеца и охальника всем миром отдубасят так, что мало не покажется. Хорошо, если не искалечат или совсем не прибьют, под горячую руку! А вот со своей милкой пошалить - лучше времени и не придумаешь... Спокон веков, в безумную ночь, накануне праздника Иоанна Купалы, от дурманящего запаха цветущего папоротника, даже у самой неуступчивой девицы выветриваются из головы отеческие запреты и матушкины напутствия...
  И вскоре на речном берегу и, спускающейся к нему, опушке воцарилась былая тишина, изредка нарушаемая негромким потрескиванием, догорающего в огне, хвороста.
  
  * * *
  
  Схватив в охапку, пронзительно взвизгнувшую, Ребекку и нашептывая на ухо любимой ту милую и успокоительную бессмыслицу, которую обычно плетут парни, стараясь усыпить бдительность подружки, Тарас Куница бегом бросился к лесу. И поставил заветную добычу на землю, только укрывшись от чужих глаз под сенью дубравы. И, даже не переведя дыхания, жадно впился в покорно подставленные губы горячим поцелуем - пытаясь хоть на мгновение заглушить, разгорающийся в теле, любовный жар. И напрасно, - вдохнув чистое и сладкое дыхание любимой, он только еще больше раззадорился. Аж судорогой прохватило.
  Узнав похитителя, Ребекка и не думала артачиться, а принялась отвечать на поцелуи и вольные нежности Тараса со страстью ничуть не меньшей. Миг или вечность они наслаждались желанной близостью, уже почти задыхаясь, но не в состоянии прервать сладкие лобзания.
  Шатко, валко, но дело шло к свадьбе, и они могли позволить себе гораздо больше вольностей, нежели просто влюбленные. И все же, когда обжигающие ладони Тараса заскользили вверх по ее бедрам, увлекая за собой подол рубахи, Ребекка, в последние мгновение, вспомнила, что отец еще не дал согласия на брак.
  Девушка ловко извернулась, угрем скользнула вниз, освобождаясь из объятий, и, оставив при этом в руках парня свою единственную одежду, проворно кинулась наутек. Ослушаться отца, Ребекка ни за что б не осмелилась, а до того момента, когда ее тело могло отринуть доводы разума и покориться желанию, оставалось совсем чуть-чуть. Один махонький шажок, после которого остается склонить голову под свадебный венец, либо - сунуть в петлю...
  Если бы Ребекка побежала обратно на берег, к праздничному костру, Тарас, скорее всего, не стал бы ее преследовать, а бросился б остужать пыл в прохладные воды Волчанки. В конце концов, не он первый, и не он последний, кому отказали в любовных утехах на Иванову ночь. К тому же, свадьба и в самом деле, не за горами. Но из-за того, что девушка кинулась вглубь чащи, это бегство было воспринято Куницей, как озорство и затейливое продолжение забавы. Поэтому, чуть замешкавшись от неожиданности, он улыбнулся и бросился догонять проказницу. Ориентируясь на силуэт девушки, смутно белеющий среди темных древесных стволов.
  Бегать по ночному лесу, даже исхоженному сотни раз вдоль и поперек, опасное занятие. Легко можно оступиться, зацепиться за незамеченный корень, а то и напороться на острый сук. Убиться, возможно, и не убьешься, а вот крепко ушибиться или окриветь - это запросто.
  Пару раз громко окликнув любимую, но видя, что девушка и не думает сбавлять шага, Тарас чертыхнулся и остановился. Тем более что подлесок с каждым шагом становился все гуще. Словно и не ходили сюда за хворостом. А мгновение спустя, Ребекка окончательно пропала из виду.
  - Вот дура, девка! - ругнулся незлобиво парень, недоуменно пожимая плечами. - Разве ж я совсем без понимания? Не хочешь - так и ладно. И пусть... Я же не настаивал... В другой раз слаще будет. По лесу, зачем сломя голову носиться?.. Ночью-то? Эх, хоть бы беды, какой не приключилось...
  - Э-ге-ге-гей! - заорал вслед, что было мочи. - Ривка! Вернись! Клянусь, не трону! Покалечишься, дуреха!..
  Куница немного повременил, чутко прислушиваясь к ночным звукам, но ответа не дождался. Лес, словно вымер. Или - затаился. Только ветер размеренно шумел листвой в верховье. Да тонко пискнула, где-то неподалеку, злосчастная мышь, попав в когти ночного хищника.
  Отдышавшись и осмотревшись вокруг, Тарас понял, что за время глупой погони, он углубился в чащу гораздо дальше, чем думал. Во всяком случае, как не приглядывался Куница, а не узнавал этой части леса. Странно, ведь слишком уж далеко от деревни за такой короткий срок отбежать нельзя, а вокруг все совершенно незнакомое, чужое. И это ему - сызмальства приученному к охоте?
  Куница потер вспотевший лоб и обрадовался, что никто не видит, как маково заполыхали уши. Ведь только теперь он запоздало вспомнил то, о чем старики из года в год настойчиво предупреждают молодежь:
  - Берегитесь лешего! В лесу не прячьтесь! Помните: нет ничего слаще в Иванову ночь для расшалившейся нежити, как заплутать, заманить в непроходимую чащобу живую христианскую душу.
  Предупреждают - это верно. Только, кто бы прислушивался к их постоянным поучениям и ворчанию?
  Как и прочие парни из его деревни, Тарас был уверен, что докучливые старики, сами, в молодости, ни на какие запреты внимания не обращали. И только, как немочь скрутила телеса, принялись поучать других. Делиться, значит, нажитым опытом. Вот только откуда он у них взялся, если такими умными и послушными были? М-да, все мы, задним умом крепки.
  Зато теперь, когда Куница окончательно понял, что заблудился, он стал еще громче звать Ребекку. Ведь, если даже ему - крепкому, привычному к лесу парню, одетому, обутому и при сабле сделалось не по себе, то что должна почувствовать девушка, когда схлынет шал, и она опомниться, бог весть где? Обнаженная и босая... Но взбалмошная девица упрямо не отзывалась.
  Не на шутку встревожась, Тарас снял с перевязи саблю и, не вытаскивая клинок из ножен, стал раздвигать ею нависающие ветки, вдруг принявшиеся цепляться за рукава и штанины, словно кусты ежевики или терна.
  Торопливо направляясь в ту сторону, где в последний раз мелькнул бледный силуэт, Куница время от времени окликал Ребекку во весь голос, но - безуспешно. Девушка, словно сквозь землю провалилась.
  И только когда, потерявший всякую надежду на успешное завершение поисков, Тарас решил поворотить обратно, пока и сам окончательно не заблудился, издалека послышался слабый оклик, усиленный непривычным для чащобы эхом:
  - Сюда... сюда... сюда... Я - здесь... я - здесь... я - здесь...
  - Ривка! - обрадовано заорав на весь лес, Куница ускорил шаг и вскоре очутился на довольно просторной полянке. - Держись. Ты где? Я - рядом! Я иду к тебе!
  - Сюда... сюда... сюда. Здесь... здесь... здесь...
  Голос хоть очень слабый и чересчур тихий, был явно девичьим и казался вполне знакомым, если один шепот вообще отличим от другого, но что-то насторожило Куницу, и он остановился.
  - Ребекка, это ты? - переспросил громко, пытаясь хоть что-то разглядеть в густой тьме, как нарочно еще больше сгустившейся из-за наползших на луну облаков. - Отзовись! Я тебя не вижу!
  - Я... я... я... - чуть громче донеслось в ответ с противоположной стороны поляны, где между двух огромных буков и в самом деле, смутно белело нечто, схожее очертаниями с человеком. Похожее, да не совсем. К тому же, было как-то странно: отчего это Ребекка Тараса к себе подзывает, а сама ни одного шагу навстречу не ступит? Никак не сочетается такое поведение с испугом. Если б она упала и в беспамятстве лежала на земле - тогда другое дело, но нет же, вон - стоит, рукой зазывно машет. И по имени - ни разу не окликнула!
  - Сюда... сюда... сюда... - тонко и жалобно манил девичий голос, не меняя интонации, а странное лесное эхо тут же подхватывало и услужливо повторяло каждое произнесенное слово. - Иди ко мне... иди ко мне... иди ко мне...
  - Нашли дурня, оборотни треклятые! - убеждаясь в правоте своих подозрений, Куница сплюнул наземь, перекрестился и потребовал. - Либо ты сейчас же назовешь свое имя, либо я ухожу!
  Он вовремя вспомнив то, что известно каждому дитяти: нежить - никогда и ни под какой личиной, не сможет обозваться христианским именем. Тут же полыхнет огнем и сгорит на пепел. Самый верный способ убедится, кто пред тобой. Лучше свяченой воды действует.
  Но, как только произнес Куница эти слова, лес вокруг него как-то странно заколотился, загудел, зашуршал и разразился диким хохотом. А спустя мгновение, что-то огромное, страшное, заметное только из-за того, что оказалось еще чернее самой непроглядной тьмы, шагнуло к нему из чащи, гоня впереди себя волну дикого, липкого ужаса.
  - Не приближайся ко мне, нечистая сила! Зарублю! - заполошно вскричал парень и крест-накрест взмахнул саблей, в мгновение ока обнажив клинок.
  От ощущения в руке оружия сразу полегчало. Но даже, несмотря на то, что парализующий силы и волю, ужас исчез, неприятный холодок уже успел больно цапнуть за сердце, заставляя его заколотиться в груди громче и быстрее. Такое чувство, словно уткнулся лицом в плотную и невидимую паутину, гигантского паука. Не столько страшно, хотя из-за неожиданности, не без этого, - но больше всего неприятно и противно.
  - У-у-у! - насмешливо завыла ночная тьма, а в кронах деревьев кто-то тяжело заворочался, роняя на голову Тарасу гнилую труху и мелкие сухие ветки. Потом - совсем рядом упало и разбилось старое, протухшее яйцо. Завоняло так, что даже в носу засвербело.
  - Ах, вот вы как?! - разозлился Куница, - Шутки со мной шутить вздумали? Ну, так я вам, для начала, пару молитв прочитаю. Слушайте!
  Тарас размашисто перекрестился и начал:
  - Отче наш! Иже еси на небеси, да святится имя Твое, да сбудется воля Твоя! Да придет царствие Твое, яко на небесах, тако и на земле. Хлеб наш насущный дай же нам днесь и оставь нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избави от...
  Тяжелая сосновая шишка ударила Куницу в плечо. Бросок был так себе, словно ребенок баловался. Но тут же, прилетела вторая - в спину, а чуть погодя - невидимый супротивник залепил еще одной шишкой Тарасу прямо в лоб.
  - А, чтоб тебе!
  Парень охнул, шагнул назад, зацепился за услужливо подставленный корень и со всего маху хлопнулся задницей наземь. Унизительно и обидно.
  - Значит, Божьего слова вы не убоитесь, вражья сила? - закипая от злости и унижения, угрожающе поинтересовался Куница. - Ну, хорошо... Поговорим с вами по-другому!
  Он спрятал клинок в ножны, а вместо оружия неторопливо достал из-за пояса кисет с огнивом.
  - А как насчет очистительного пламени? Вот я сейчас сложу костер из хвороста, да выжгу все ваше бесовское гнездо, к такой-то матери, нежить лохматая! - при этом парень сунул в рот мундштук курительной трубки и демонстративно несколько раз клацнул огнивом.
  Понятное дело, что ничего сжигать Тарас не собирался, - лесной пожар самое страшное бедствие, которое только может случиться, для всех жителей окрест. Сама Михайловка за рекой и лугами - ее огонь не заденет, с тем расчетом и строилась, - тут беды не будет. Но, и зверье подальше уйдет, и ни орехов, ни грибов-ягод этой осенью на пожарище заготовить не удастся. А ведь, в неурожайный год, не сыскать людям лучшего подспорья, чем лесные дары. И свой стол наполнить, и скотину подкормить. Да только нежити об этом откуда знать? Так почему не постращать ее немного, коли ничего другого треклятая не опасается?
  - Стой, казак, погоди... - негромко прошелестел кряжистый и сплетенный из одних узлов старый граб, на ствол которого, до сей минуты, столь беспечно опирался спиной Тарас. Или, может, парню только так показалось, - но вскочил Куница на ноги и отпрыгнул с завидным проворством.
  - Да, не ершись ты, мил человек! - густым басом отозвалась сгустившаяся темень на противоположной стороне поляны. - Или не знаешь, что в Иванову ночь - каждому шалить позволено? И нет в том нарушения древнего Уговора. Вот если б тебе, случаем, детишки, баловства ради, камешком в спину попали, ты б и на них с саблей бросился?
  - Так ведь то дети... - неохотно проворчал Куница, догадываясь, к чему лесной хозяин клонит.
  - А мои лесовички, да боровички, если сравнивать прожитые ими годы с возрастом всего леса, - и того моложе будут. Играются себе, баловники, веселятся по случаю праздника... Шутки шутят... А ты - сразу огнем грозишься. Нехорошо...
  - Ничего себе развлечения!.. - возмутился Тарас, но уже больше для порядку, нежели со злости. - Заплутали, закрутили. Шишкой в лоб дали... это ладно, пойму... А девушку куда подевали? Почему она на мой зов не откликается? Не приведи, Господь, если по вашей вине с Ребеккой какая беда случиться! Вот те крест, лесной хозяин - широко перекрестился Куница. - Клянусь, все вокруг дотла выжгу... И уж поверь моему слову - по-настоящему, не в шутку!
  - Какую девушку? - словно удивилась тьма. - А-а... Ты о той вертихвостке, за которой в лес погнался? Хе-хе... Успокойся, казак. Это всего лишь наваждение. Как только живая девица из твоих объятий выскользнула, мои шутники морок и напустили. Извини, паря, но ты не за своей милкой погнался, - одну из летавиц ловил. А девушка твоя давно на берегу сидит. У костра греется и недоумевает: куда жених запропастился? Да только зачем она тебе, казак? Взгляни - разве мои дочери не пригожее?
  И в тот же миг лесная поляна озарилась, невесть как пробившимся сквозь тяжелые облака, лунным светом. А в нем запорхали, исполняя затейливый танец, десятки стройных тел, укутанных лишь в символические, то ли прозрачные, то ли - призрачные одежды. Все плясуньи оказались столь прекрасны, что Тарас непроизвольно залюбовался их завораживающей красотой и грациозностью движений. А длинные, стройные ножки молоденьких девушек, обутые в красные сапожки, буквально пленили взгляд парня.
  Куница и не заметил, как шагнул на колдовскую поляну.
  - К слову сказать, - вкрадчиво промолвил лесной хозяин, словно подмигивая Тарасу. - Все они: и крылатые вилы, и лесные летавицы гораздо падки на баловство. Не то что ваши - человеческие недотроги. Веселись, казак, сколько сил хватит. И не бойся отказа - все твои.
  - Иди ко мне... иди ко мне... иди ко мне... - наперегонки зазывали проказницы парня, окончательно растерявшего былую агрессивность. Красотки весело смеялись и протягивали к нему изящные руки. Летавицы хотя и прервали воздушный танец, но от избытка бурлящих эмоций не могли устоять на месте, и - то одна, то другая, начинали вертеться юлой, высоко подпрыгивая и взлетая над поляной. При этом изящные красные сапожки были единственной деталью из всей одежды, которая не исчезала под пристальным взглядом парня. - Ты же наш... Наш!.. Мы чувствуем! Иди к нам... Мы ждем тебя... Мы любим тебя!..
  Куница уже подошел так близко, что оставалось сделать всего лишь единственный шаг и протянуть руки, чтобы притронуться к одной из лесных красоток. Но, на его счастье, все они были настолько соблазнительны и прекрасны, что Тарас остановился в нерешительности, не зная, на которой остановить выбор.
  - Чудо, как хороши, чертовки... - пробормотал в растерянности. - Аж глаза разбегаются...
  - Он не может выбрать... Он не может выбрать, - оживленно защебетали шалуньи и стали наперебой советовать совершенно оторопевшему парню. - А ты закрой глаза... Закрой глаза... Твоя милка тебя сама найдет!.. Доверься судьбе! Покорись ее воле...
  Зачарованный красотой прелестниц, Куница готов был с радостью выполнить любое их пожелание. Вот только стараясь исполнить все наилучшим способом, он не только крепко зажмурился, но еще и попробовал прикрыть глаза ладонями. И... неуклюже ткнул себя в нос, зажатым в кулаке, кисетом с табаком. Ядреный аромат курительной смеси засвербел в ноздрях столь нестерпимо, что Куница не удержался и громко чихнул.
  Именно это, казалось бы, столь житейское и совершенно безобидное действие привело к колоссальнейшим последствиям. Сравнимым, по своей разрушительной мощи, с ураганом или бураном.
  Еще даже эхо, вызванное оглушительным чихом, не утихло, как всю стайку соблазнительниц с волшебной поляны, словно неистовой бурей смело.
  - Апчхи! - парень чихнул во второй раз...
  И, - несмотря на полуночное время и укрывшуюся за облаками луну, - в лесу посветлело, вполне достаточно для того, чтобы отличить одно дерево от другого и даже попытаться рассмотреть отдельные крупные ветки.
  Тарас глубоко вдохнул и чихнул в третий раз - окончательно приходя в себя.
  - А вот хрен вам, с редькой вместе... - пробормотал, хмуро супя брови и спешно набивая трубку. - Не зря говорят старики, что никогда человеку с нежитью по-хорошему не договориться. Вы, бестии, коль не испугом, так соблазном верх над людьми взять норовите. И ведь я едва на ваши уловки не попался... Слава, Богу, самосад выручил. Хоть и бесовское зелье, а управилось с вами лучше молитвы... Ну, ничего, в другой раз не буду таким доверчивым... Больше, вам меня на мякине не провести... Ученый!
  
  * * *
  
  Раскурив трубку и жадно вдохнув сладковато-горький дымок из душистого самосаду, мгновенно снявший с глаз полуду наваждения, Куница заприметил на том самом месте, где прежде сгущалась говорящая тьма, слабое мерцание - словно пламя свечи. Настолько квелое, что его можно было принять за обычного светлячка, усевшегося на высокий стебель травы. Если бы не странный красноватый отблеск огонька. А всем известно, что светлячки излучают только белый свет.
  Опасливо покосившись на притаившуюся между деревьями зловещую черноту, скрывающую в себе обиженного лесного хозяина, парень, влекомый любопытством, стал шаг за шагом приближаться к неясному свечению. При этом усердно пыхая, во все стороны, клубами табачного дыма и грозно тыкая впереди себя острием сабли. Но, необъяснимый огонек не сбегал и не нападал. Только разгорался с каждым шагом все ярче и ярче.
  Тем временем неподвижная ночная тьма, сгустившаяся еще больше от этого возрастающего сияния, расступилась, словно кто раздвинул плотные занавески на окне, и оттуда, сбоку, к Тарасу шагнул здоровенный, в полтора обычных роста, страхолюдный мужик. Весь всклокоченный, лохматый, закутанный в обтрепанные звериные шкуры, - небрежно поигрывая увесистой, сучковатой дубиной.
  - А ну, не тронь мой цветок! - прорычал угрожающе лешак, останавливаясь в нескольких шагах от юноши и опираясь на свое оружие, словно на обыкновенный дорожный посох. - Кому говорю - осади назад, паря! Не про твою честь папоротник посажен!
  Вообще-то и без подсказки лешего, Тарас уже сообразил, что видит перед собой не что иное, как волшебный цвет папоротника. Диво дивное, существующее только в бабушкиных сказках! Цветок, по преданию, распускающийся на несколько минут, один раз в году, аккурат в полночь на праздник Ивана Купалы. Сулящий человеку, нашедшему его, немыслимое богатство. Так как может указать на захороненный в земле клад...
  В эдакую удачу было столь сложно поверить, что Тарас даже перекрестился. А потом, чтоб уж совсем наверняка, еще и двойной кукиш призрачному огоньку продемонстрировал. Но цветок не развеялся, на манер предыдущего морока. Кстати - как и, свирепо скалящий медвежьи клыки, лешак. Который опять угрожающе занес над головой свою дубину и шагнул вперед, решительно настроенный защитить колдовской цвет от посягательств человека. И немного нашлось бы смельчаков, способных устоять перед его устрашающим обликом и не бросится наутек.
  Тарасу тоже сделалось не по себе. Все ж, несмотря на отеческую выучку, до сих пор, сразиться с настоящим врагом не на жизнь, а на смерть - запорожскому новику не приходилось. Тем более с нежитью! Но, отступать и трусить было не заведено в роду Куниц. И уж тем более - когда на кону такой приз! Ведь после гибели отца, нужда заела хуже вшей...
  - Но, но! - прикрикнул сурово парень, опять хватаясь за эфес сабли. - Не балуй, нежить лесная! А то - хуже будет!
  - Го-го-го, - засмеялся лохматый лесовик, словно филин в дупле заухал. - Кого ты своей железкой пугаешь, человеческий заморыш? Да я тебя, сейчас, как комара прихлопну. На одну ладонь положу, другой накрою, - и мокрого следа не останется...
  - Не так быстро, чучело замшелое... - потащил парень булатную сталь из ножен. - Видишь, какая у меня сабелька особенная? По долу молитва вытравлена! Как раз, чтоб всякую нечисть сподручнее убивать было! Ну-ка, посторонись, идолище поганое, а то искрошу в щепу!
  - Это да... Похоже, твоя взяла, казак... Знатное оружие, - с одного взгляда оценил заговоренный клинок лесной хозяин и со вздохом опустил дубину. - Дорогого стоит... Небось целую пригоршню золота отвалил?
  - Не покупная она... Наследство... - объяснил с гордостью и грустью в голосе Куница. - Сабля, люлька, да седло... Отец мой в бою погиб, а эти вещи - все, что его товарищи домой привезли... Потому и сберег до сего дня, хоть как ни прижимала нужда. Ну, да ничего, теперь-то мы с бабулей - по-людски заживем. Если предания не брешут, цветок папоротника на зарытый в земле клад указать может? Да, нежить лохматая? Верно, говорю?
  - Того не ведаю, - равнодушно пожал здоровенными плечищами леший. - Мне, как ты сам понимаешь, в лесу, все ваши людские цацки, совершенно без надобности. Но, все же, лучше б ты его не трогал, парень. Право слово... Добром прошу. А коли и в самом деле так нужда присела - заходи в гости, как-нибудь в другой раз. Обсудим... Сослужишь кой-какую службу лесу, а я - оплачу труды достойно. Для человеческих рук и ума завсегда работенка найдется.
  И было в его голосе столько непритворной грусти, что парень, уже потянувшийся к заветному огоньку, даже руку отдернул и отступил назад.
  - Да что тебе, цветов в лесу мало? - произнес Тарас слегка удивленно. - Одним больше, одним меньше. Сам же сказал: вам сокровище без надобности. А мне - хозяйство из нужды поднимать надо. Совсем уже захирело...
  Куница подумал немного и прибавил, будто именно эта причина могла все объяснить наилучшим образом.
  - Я жениться хочу, понимаешь, леший?.. А Ицхак лучше собственными руками убьет Ривку, нежели выдаст родную дочь замуж за такого бедняка, как я... Вот, разбогатею - тогда другое дело. Сразу завидным женихом заделаюсь. Так что, извини, лесной хозяин, но никак я не могу от своего счастья отступиться. Особенно теперь, коль уж мне такой случай подвернулся. Кто знает, выдастся ли в другой раз? Батька сказывал: судьба ветрена, как... Тем более, сами виноваты! - Тарас обрадовался вовремя пришедшей мысли. - Я к вам в гости не напрашивался... А что до твоего предложения, то умные люди учили - с нежитью не заключать никаких уговоров. Себе дороже встанет!
  - Да, нескладно вышло, - шумно почесал густые заросли мха на лице леший. - Кто ж мог знать, что ты с любовным наваждением сумеешь справиться? Красные сапожки летавиц не одному голову заморочили. Попадались мужчины и постарше тебя, и покрепче духом. А ты - вона, устоял. Впредь нам наука будет - с влюбленными не связываться.
  - Тем более, награду заслужил, - усмехнулся Тарас, делая еще один шаг вперед - ближе к цветку.
  - Постой, казак, послушай, чего скажу... - вновь остановил его настырный лешак. - Что ж вы люди за племя такое? Где не поселитесь, обязательно все загадить норовите... Лес - рубите и жжете, почем зря, будто сухого хворосту вокруг мало... Реку и ту - плотинами да сетями перегородить норовите... И все, как один - дармового счастья ищете. А ведь, не нами - вашими же священнослужителями придумано, что каждому воздастся по деяниям его. Разве не так?
  - Слишком мудрены для меня твои слова, лесной хозяин, - досадливо проворчал вместо ответа Куница. - Может и есть в них какой-то высший смысл, да только ведь неспроста ты мне зубы заговариваешь, а? Думаешь: увлекусь беседой и забуду, что цветок папоротника в срок сорвать надо, - пока он не закрылся? А полночь вот-вот настанет. О-хо-хо... Опять хитришь со мной, нежить лесная, обмануть пытаешься, а еще - о правде и справедливости рассуждаешь. Негоже так... Нет в том чести!
  - Но и бесчестья для меня тоже нет, - мрачно пробормотал леший, недовольный тем, что и эта его хитрость не удалась. - Ты, парень, лишь о собственной выгоде, да о богатстве печешься, а я пытаюсь - от твоей алчности сказочную красоту спасти. Ведь без Иванового зелья здешние места совсем захиреют. Всю свою волшебную силу утратят... И придется моим дочерям на новые места перебираться.
  - Лес большой...
  - И что с того? Можно подумать, если б у тебя было несколько домов, то ты бы не стал возражать, когда лихие люди захотели бы один из них обрушить?
  - Понять я тебя, леший, могу, - кивнул рассудительно Куница, - и совсем не осуждаю за угрозы и обман. Но, вам - нежити лесной, о хлебе насущном заботы не имеющей - легко о дивной красоте рассуждать. А мне - бабушку старенькую кормить надобно. Да и о своей будущей семье, о наследниках рода Куниц, позаботиться не грех. И насчет домов ты тоже верно подметил - было б у меня их несколько - глядишь, иной разговор бы вышел. Но - у меня одна хата, да и та вскорости развалится. Так-то... Эх, да чего там языком зря молоть, тут нам с тобой друг дружку вовек не понять. Сказано ведь: каждому свое, а гусь свинье не товарищ... - и парень решительно потянулся к цветку, особенно ярко полыхнувшему в это мгновение.
  - В последний раз предупреждаю, неразумный ты человечишка... - грустно промолвил леший. - Одумайся, пока не поздно.
  Огромный страховидный мужик неожиданно, прямо на глазах Тараса, превратился в махонького седого, длиннобородого старичка, и голос его теперь звучал не угрожающе, а просительно.
  - Не тронь цветочек аленький... А то, прежде чем новое счастье найдешь, все - что теперь имеешь - потерять можешь...
  - Да нечего мне терять, дедуля, - беспечно отмахнулся парень. - Я ж говорил уже: после отца лишь седло да сабля остались. А хата наша так обветшала, что вскоре от дождей да ветров сама расползется, если я денег на ремонт не раздобуду. И то - новое подворье сложить - наверняка дешевле встанет. Так что, не обессудь и не прогневись, лесной хозяин - но, иначе поступить я никак не могу... У каждого из нас своя правда, и только Создателю дано судить по справедливости - чей тут резон и кому какой ответ держать...
  С этими словами Тарас цепко ухватился, дрожащими от возбуждения и нетерпения, пальцами за тонкий папоротник, чуть пониже алого мерцания, и резко потянул его к себе.
  Огненный цветок снялся со стебелька так легко, словно и не рос на нем, а - как бабочка, присел отдохнуть на мгновение. Раз - и вот он уже сияет в руке человека.
  - А-агх... - тихонько и жалобно застонали вокруг поляны десятки разных голосов. - Беда... беда... Горе... горе...
  И столько скорби было в этих звуках, что впервые, за все время разговора с лешим, Куница усомнился в праве людей поступать так, как им вздумается. Даже непреодолимое желание возвратить цветок возникло, но - уже в следующее мгновение резкий, ледяной порыв ветра с такой силой дыхнул в лицо парню, что он от неожиданности зажмурился и совершено по-детски вобрал голову в плечи, на мгновение позабыв не только об оружии, но и об охраняющей молитве.
  Лес вопил и скулил так, словно с кого-то живьем сдирали кожу, - порой срываясь на дикий, совершенно безумный хохот. Но с каждым последующим ударом сердца вся эта вакханалия скорби и ужаса становилась все тише и тише... То ли плакальщицы постепенно удалялись, то ли силы их были совсем на исходе. А еще спустя какое-то время Тарас почувствовал, что остался совершенно один.
  Собравшись с силами, Куница открыл глаза, и с изумлением увидел, что стоит на опушке леса, неподалеку от давно угасшего праздничного костра, и в руке у него едва теплиться крошечная алая звездочка. А на противоположном берегу реки, прямо за облепившими взгорок деревенскими хатами и избами, занимается рассвет. Вот только выкатывается солнце отчего-то совсем недоброе, угрюмо-багряное, зловещее. Словно зарево над огромным пожарищем...
  И хотя полуголая, оживленно галдящая толпа односельчан, спешащих окунуться в речку одновременно с первыми лучами просыпающегося светила, кроме скудости в одежде, ничем не напоминала погорельцев, - вид бегущих людей, отозвался в сердце парня такой острой болью, что Куница охнул и ухватился рукой за грудь. А вслед за этим - на его плечи непосильным бременем навалилось предчувствие неотвратимой и скорой беды.
  
  
  
  Глава вторая
  
  Выбирая место для будущего жилья, бывший донской казак Тимофей думал больше о безопасности, нежели об удобствах проживания и прочем саде-огороде. Поэтому и взгромоздил хату на самый высокий пригорок, который только можно было сыскать во всей округе. Вот и скрипел непрерывно и жалостно, терзаемый всеми ветрами, непривычный для здешних мест, бронзовый флюгер в виде стрелы, над островерхой крышей Куниц. Завидуя при этом глинобитным стенам, сумевшим спрятаться от стихии за густыми ветвями разлогих яблонь да вишен. И каждый раз, взбираясь крутой тропинкой наверх, неважно, с пустыми руками или тяжелой поклажей, Тарас не забывал помянуть добрым словом чрезмерную отеческую предосторожность.
  А вот сегодня Куница и не заметил, как взлетел на пригорок и оказался у калитки родного подворья.
  - Все, бабуля! - заорал ликующе Тарас, в три прыжка преодолевая расстояние до порога изрядно обветшалого крыльца, от радости едва не сорвав с кожаных петель, по-старчески захрипевшую, хлипкую дверь. - Закончились наши с тобой мытарства! Ты, не поверишь, чего я нашел! Гляди-ка!.. Знаешь, бабуся, как мы с тобой теперь заживем? О-го-го, как!
  И не дождавшись ни слова в ответ, удивленно переспросил:
  - Ау, бабушка?! Ты где?! Спишь, что ли?! А солнышко-то уже взошло из-за пригорка... Говорил тебе давеча: не надо старого петуха резать, пока молодой не запоет - не послушалась: вот и некому по утрам будить. Просыпайся, бабуля... Я тебе такое расскажу!..
  Обычно немногословный и угрюмый парень сейчас тарахтел без удержу, словно опасался, что от переизбытка наполняющих его чувств, он может лопнуть, едва только закроет рот.
  - Бабуля, ау! Ты дома, вообще?!
  Слабый свет, вливавшийся в горницу, сквозь неплотно прикрытые ставнями окна, создавал внутри смурый полумрак, и Тарасу понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к скупому освещению. Поэтому он не сразу заметил, что и огонь в печи не горит, и бабушка Аглая все еще лежит в своем углу, под свисающими со стен и жердочек гроздьями чеснока, лука и множества других пуков и косиц из различных сушеных кореньев и трав. И только после этого обратил внимание на необычную тишину, окутавшую комнату. Тишину - совершенно невозможную рядом с живым человеком.
  Куница умолк, растерянно хмыкнул и неуверенно шагнул к лежанке. Остановился у изголовья и шумно выдохнул.
  Бабушка Аглая, благодушно улыбаясь, безмятежно глядела в потолок, уже ничего не видящими глазами. Но, судя по ее умиротворенному и спокойному облику, смерть не застала старушку врасплох, а была встречена, как давнишний и добрый знакомец.
  Тарас медленно перекрестился, поморгал затуманившимися глазами и нежно провел ладонью по морщинистому, еще не остылому челу бабушки. Потом, встал перед покойницей на колени и нежно коснулся губами ее, чинно сложенных на груди, узловатых пальцев, крепко сжимающих деревянное распятие. Краешком сознания отметив, что натруженные, мозолистые и шершавые, как речной ракушечник руки бабушки Аглаи обрели шелковистую нежность. Став на ощупь такими же мягкими и... холодными.
  - Вот я и остался на всем белом свете совсем один... - прошептал Куница грустно и беспомощно. - Что же ты, милая моя бабушка, так поторопилась-то? Хоть бы до свадьбы подождала, что ли? Правнуков вместе с Ребеккой чуток понянчила... Кто ж мне теперь в трудную минуту совет даст, или за лень отругает? Как же ты так, а? Даже не попрощавшись...
  Потом парень ласково закрыл покойнице глаза, поднялся с пола, шагнул к столу и тяжело опустился на лавку.
  Разнообразные мысли кружили в его голове беспутной толпой перепившихся гуляк, стремящихся переорать друг дружку, при этом даже не пытаясь вслушаться в чужие резоны. Больше всего парню хотелось упасть на свой рундук, или прямо здесь, за столом закрыть глаза, и уснуть. А очнуться из злого забытья от чуть ворчливого, но исполненного заботы и любви старушечьего голоса...
  Куница достал трубку и кисет, основательно натоптал чубук крепким табаком, раскурил неспешно и после нескольких глубоких затяжек промолвил задумчиво:
  - И ведь предупреждал же лесной хозяин: что имеешь, потеряешь - прежде чем новое обретешь... А я еще, возьми и брякни ему, сдуру, что ничего, мол, не боюсь, потому, как терять мне нечего... Вот и договорился... Теперь-то уже действительно нечего.
  - Опять спешишь со словами, хозяин... - проворчал недовольный мужской басок. - Неужто так и не поумнеешь никогда?
  - Кто здесь? - вскинулся Тарас, изумленно озираясь по пустой светлице. - Или мне чудится?
  - Домовой я, ваш... - степенно ответил невидимый собеседник. - За добром Куниц глядеть приставленный.
  - А чего только теперь голос подал? - удивился Тарас. - Замечать, мне тебя и в прежние времена иной раз случалось, мельком, - но отозвался впервые.
  - Раньше тебя, хозяин, и без меня было кому уму-разуму учить... - вздохнул домовой. - А теперь, видно, самому придется... И не меня ты видел. Это суседко со своей кикиморой больше по дому шныряют. Бездельники...
  - Сам такой... - тут же отозвался откуда-то из-за печки скрипучий женский голосок, бросаясь, похоже, в привычную перепалку. - За скотиной и по двору мой муженек глядит; я - и по дому прибираюсь, и птичник чищу, и кушать готовлю. А он только жрет в три пуза и будто бы за хатой присматривает. Можно подумать, если отвернется, так и стены разъедутся, и кровля обрушится. Да этот дом еще всех нас перестоит!
  - Э, да вас тут целая куча обитает? - еще пуще удивился парень и прибавил неожиданно зло. - Ну, и куда ж вы, тля запечная, глядели, когда бабушка умирала? Меня в доме не было, а вы-то, почему не помогли своей хозяйке? Почему не сберегли? Вот похороню бабушку, так прежде чем на Запорожье уехать - сожгу эту лачугу вместе со всеми вами! - пригрозил и самому себе удивился. Что-то, в последнее время, слишком часто стал других огнем пугать...
  - Не серчай, хозяин. Старая ведунья сама так решила... - сочувственно прошелестел женский голосок. - И не нам противиться ее воле. Видно - срок Аглаи Лукинишне из Яви уходить пришел...
  - Пришел, ушел... - сердито оборвал бормотание кикиморы Куница, не слишком и прислушиваясь к ее словам. - Молочко из блюдца хлебать, на дармовщину, все берегини в два рта горазды, а как помощь от вас понадобилась - сразу овечками заблеяли. Чего проще, на мертвую свалить?.. Чай, отрицать не станет!..
  - Да погоди ты браниться, хозяин... - еще один мужской голос вторил женскому тенорку, доносясь из-под лежанки. - Это только реки всегда текут с горы да в море, и дождевые капли - сверху вниз падают, а в мире людей, многое не по нашему хотению деется.
  - Вместо того, чтоб умничать, вовремя б водицы холодной испить подали. Может, и пожила б еще бабушка.
  - Дык, объясняю тебе неразумному, - в женском голосе прорезались едва заметные сварливые нотки. - Это ж не просто еще одна старуха преставилась, а Ведунья из Яви ушла... Сама, по своему хотению! Значит, так надо! Может, место освободить решила? И не нам ее удерживать...
  - Ну-ну... - Тарас до сих пор совершенно ничего не понимал и начинал сердиться по-настоящему. - И для кого ж это моя бабушка так старалась, что умереть поторопилась? Уж не о тебе ли разговор?
  - Умолкни, кикимора бестолковая! - цыкнул на жену суседко. - Видишь: молодой хозяин в растерянности чувств пребывает. Намеками да недомолвками тут не обойтись. А все как следует растолковать надобно.
  - Чего ж Аглая сама ему не объяснила? - резонно заметила домовиха, не собираясь уступать мужу.
  - Может, не успела?
  - Вот ведь свела судьба с недоумком! - взвизгнула раздраженно кикимора. - По всему видать, что у тебя голова только для ношения шапки и предназначена! Не успела... - передразнила мужа. - Это ж Ведунья, чурбан ты стоеросовый! Она - никогда и ничего зря не делала. Может, её внучёк еще в полную силу не вошел, а может - от чего другого уберечь сопляка хотела?..
  - Гм... Сама вопросы ставит, сама и объясняет... - брат домового обескуражено засопел и перестал спорить. Зная по многолетнему опыту, что в том нет никакого смысла, и последнее слово все равно за женой останется.
  Зато теперь окончательно взъярился Куница.
  - Значит так, нежить домовая, - слушай, что говорить стану! Уж я не знаю: кто там и от чего меня - сопляка берег, но если вы, сейчас же, всё как есть, не расскажете - то пожалеете! Во-первых, схожу за отцом Василием, пусть он тут зальет каждую щель свяченой водой. А во-вторых, во-вторых... - Тарас призадумался, чем бы еще постращать нежить, не менее грозным. - Ага! - огоньки пожара вновь заплясали у него перед глазами. - Клянусь могилой отца: сожгу хату дотла, и угольки пересею! Это понятно?!
  - Не надо попа звать, хозяин, - просительно пробасил домовой. - Зачем сор с избы выносить? Договоримся... Чай, не чужие мы друг другу? А ну, нишкни! - прикрикнул на, заворчавшую было, кикимору, и прибавил, обращаясь к суседко. - Братан, урезонь свою бабу. Хозяин, на то и хозяин, чтобы все согласно с его волей исполнялось! Раз интересуется - значит, отвечать надлежит. Может, старая ведунья как раз и хотела, чтоб внук у нас обо всем выспросил? Не сумлевайся, новый хозяин, все честь по чести растолкуем. Ничего не утаим... Вот только, не прогневись, я сперва небольшое наставление тебе дам. Можно?
  - Валяй... - пожал плечами Тарас и едко прибавил. - Насколько я помню, сам меня уму-разуму учить вызвался.
  Домой так громко вздохнул, что мог устыдить кого угодно, но расстроенный внезапной смертью бабушки и не на шутку рассерженный парень уже ни на что не обращал внимания.
  - Ну, я жду!
  - Молод ты еще и от того горяч больно, поэтому на первый раз прощаю, - многозначительно пробасил домовой. - Но, заруби себе, казак, на носу крепко-накрепко: никогда, даже в шутку, не смей грозиться, что собственный дом сожжешь! Пустое дело и совсем негодящее... И уж тем более, не тревожь при этом прах отца. В особенности, если зеленого понятия не имеешь, где тот похоронен, и похоронен ли вообще. Уразумел?
  - Твоя правда - погорячился малость, - вынужден был признать справедливость упрека домового Куница. - Но, только в том, что касаемо поджога, а священнослужителя мне все равно позвать придется. Бабушку отпевать надо... Вот заболтали... - парень взглянул на покойницу и тяжело вздохнул. - Как живая лежит... Кажется, уснула только крепко. Не вериться даже, что нет ее больше... - и продолжил, излишней деловитостью тона, унимая вдруг закипевшие в глазах слезы. - Дни теперь жаркие стоят, долго тело покойницы в доме держать нельзя. Так что, быстренько рассказывайте, кто и какую тайну от меня утаить хотел? И - пойду похоронами заниматься.
  Но, как оно обычно в жизни бывает, поговорить не удалось. Перед порогом дома кто-то громко откашлялся и требовательно постучал в дверной косяк. А потом с подворья спросили.
  - Я сильно интересуюсь, хозяева, есть хоть кто-то дома? Или вы, таки, все уже ушли куда-то?
  Услыхав этот чуть картавый и словно надтреснутый голос, молодой Куница вдруг покраснел и повел глазами по комнате, словно выискивая место, где бы можно было на время запрятаться.
  Так своеобразно в Михайловке разговаривал только здешний корчмарь Ицхак. Он же - отец Ребекки! А если вспомнить о том, что девушка убежала из лесу, в чем мать родила, то о предмете предстоящего разговора было не слишком сложно догадаться. Даже, учитывая то, что Ицхак был человеком тщедушным и - не столько по убеждению, сколько из-за телесной немощи - довольно смирным. Но, в связи с неожиданной кончиной бабушки и всей этой, окружавшей ее и дом Куниц, таинственностью, приход шинкаря оказался столь некстати, что парень не удержался от крепкого словца. Чего раньше никогда не позволял себе из уважения к домашнему очагу и висящим на стенах иконам. Выругался, покосился на покойницу и перекрестился.
  - После договорим, - прошептал нежити и, спеша опередить незваного гостя, выскочил во двор.
  - Доброго здравия, дядька Ицхак! - произнес печальным голосом, кланяясь не то чтоб низко, но со всем уважением. - Знаю, что виноват я перед вами и Ривкой, но давайте обсудим это как-нибудь в другой раз. Право слово, не до этого мне сейчас...
  - Можно, конечно и позже поговорить... - покладисто кивнул в ответ корчмарь, тряхнув пейсами. - Почему не отложить никчемный разговор на неопределенное время, тем более, если речь идет всего лишь о моей девочке? Пусть себе еще немного побегает по селу нагишом. Может, не все жители Михайловки успели рассмотреть какая у нее крепкая грудь и тонкая талия? Я уж и не вспоминаю о том, что Ребекке не приходиться стыдится и всего остального тела, особенно той части, которая по капризу природы, расположена сзади и чуть пониже спины... Ну, господин казак понимает, о чем я намекаю?.. Да?
  - Не надо меня величать выше чести, дядька Ицхак, - потупился парень, понимая, что без веской причины, неприятных объяснений избежать не удастся. - Я всего лишь новик, и казаком называться не заслужил пока.
  - Ой, я вас умоляю, пан Куница, - с завидной небрежностью отмахнулся тот. - Сегодня новик, завтра - казак. А если послезавтра ваши же товарищи вас атаманом называть станут, или каким-нибудь сотником нарекут? Как тогда прикажете моей бедной голове запомнить все эти войсковые премудрости? Лучше не делайте мне умное лицо и не увиливайте от ответа...
  - Дядька Ицхак, вот хоть побожится, - вздохнул удрученно Тарас. Переговорить шинкаря, не прибегая к откровенной грубости, до сих пор не удавалось никому. - Мы с Ребеккой всего лишь заплутали в лесу, а потом - и вовсе потеряли друг друга из виду... Я так и не смог ее найти. Ночь же, темно...
  - Кто б сомневался, пан Куница, - опять затарахтел шинкарь. - Я давно подозревал, что если пригожую девицу раздеть догола, то в лесу станет гораздо светлее. Тем более - ночью. Вот только мне бы не хотелось, чтобы вместо факела использовали мою такую наивную и доверчивую девочку. Да и будущему зятю такая бесцеремонность в обращении с Ребеккой вряд ли придется по душе. А ведь шила в мешке не спрячешь, можете мне поверить, господин казак. Особенно, если, после ваших совместных увеселений, мамочке Циле придется расшивать все новые платья нашей дочери. Из-за стремительно полнеющей девичьей талии...
  - Дядька Ицхак, - в третий раз попытался урезонить не на шутку разошедшегося корчмаря Тарас. - Я же готов хоть завтра жениться. Но вы сами возражаете против нашей с Ривкой свадьбы.
  - А с чего мне быть согласным, пан Куница? - всплеснул ладонями тот. - Что у вас есть за душой, извините, кроме отцовской сабли, разваливающейся хаты, полтора морга земли и всеми уважаемой старенькой бабушки Аглаи? Молчите? То-то же! Зато я вам скажу то, о чем вы сами, по молодости лет, еще ни разу не задумались... Моя маленькая Ривка и все ее будущие детки, захотят кушать. А они - поверьте на слово старому еврею - имеют такую ужасную привычку с малолетства... Так чем же вы, господин казак, собираетесь их накормить? Неужто опять бедному и больному Ицхаку придется вынимать последнюю крошку изо рта у своей и так почти что нищенствующей семьи? Вижу, вам уже самому стало грустно?
  - Умерла бабушка, - тихо промолвил Тарас.
  - Значит, пан Куница стал еще беднее? - произнес впопыхах Ицхак, но сразу же опомнился. - Азохен вей! Это ужасное известие! Как жаль... Мои соболезнования, господин казак. Аглая Лукинична была такая достойная женщина. О, Ицхак помнит, что однажды приполз сюда за травами, когда ни теща, ни тетя Соня не смогли излечить мой прострел. И чтобы вы думали - помогло!.. Я еще три дня стонал, чтобы все оставили меня в покое, но спина уже совсем не болела. Как рукой сняло... И когда же это ужасное несчастье случилось?
  - Ночью...
  - Азохен вей... Что я могу сказать на ваше горе, пан Куница... Кроме того, что все мы там будем, если доживем, конечно... Примите еще раз мои самые искренние соболезнования, господин казак. Да, достойнейшая женщина была ваша бабушка, уж поверьте старому еврею. И вы опять-таки правы - когда в доме от живых ждут последнего долга мертвые, вспоминать о шалопутных девицах не пристало. Но, мы обязательно вернемся к нашему неоконченному разговору. После похорон. Обязательно вернемся... Вот только... Раз я все равно уже здесь, может, вы таки вернете мне одежду Ребекки? У бедной девочки не так много шелковых рубашек...
  - Простите, дядька Ицхак, - чертыхнулся мысленно Тарас. - Я уже пытался объяснить вам: у меня нет ее одежды. Наверное, рубашка осталась в лесу, когда Ривка убежала, а я бросился ее догонять... Хотя, если это так важно, можно будет потом сходить поискать. Я помню место, где мы... расстались.
  - О-хо-хо... - тяжело вздохнул корчмарь. - Так я и знал, что ни к чему хорошему все эти ночные гулянья не доведут. Особенно - в ночь накануне праздника Ивана Купалы... Разве ж может на что путное рассчитывать дочь племени израилевого от какого-то христианского святого, совершенно бесцеремонно перенявшего привычки языческого божества? И ведь говорил же дурехе: одевайся во что-нибудь старенькое, чего не жалко. Це-це-це... потерять такую хорошую вещь! Разве нельзя было сложить всю одежду вместе, чтобы потом не искать каждую часть по отдельности? Эх, молодежь, молодежь... Ничего святого у них нет, ничто не ценят... А ведь почти новая сорочка была... - и укоризненно покачивая головой, из-за чего его длинные, завитые пейсы тряслись, словно разделенная надвое козлиная бородка, Ицхак стал неловко спускаться с крутого пригорка.
  Куница провел взглядом нескладную, согбенную фигуру в длиннополом, развевающемся на ходу лапсердаке, потом бросил взгляд на прикрытую дверь хаты и устало присел на пороге. Ему вдруг стало очень тоскливо и сиро. А ощущение одиночества накатило так остро, что юноша едва не расплакался.
  При жизни - обычная, как и десятки других сельских старух - немного ворчливая, излишне суетливая, неугомонно снующая по хозяйству бабушка Аглая, умерев: оказалась совсем другой. И от посвящения в эту горькую тайну, Тарас почувствовал себя не только осиротевшим, но и чужим в родном доме. Заходить обратно не было никакого желания. Тяжело и уныло вздохнув, уже в который раз за это утро, парень поднялся и поплелся к дому сельского священника.
  
  * * *
  
  Поскольку изначально Михайловка строилась только на западном склоне холма - пологом, плавно сбегавшем к реке, то под церковь община углубила и расчистила опушку леса, подступавшего к северной окраине села. Оставив рядом с постройкой лишь несколько старых лип и парочку дубов. Рука у лесорубов не поднялась искоренить столетнюю красоту. Заодно и погост, по обычаю заложенный позади храма, под сенью деревьев получился тихий, да благостный.
  Избу сельскому священнику тоже срубили рядом с церковью, на пригорке. Но, так как нынешний Михайловский поп, отец Василий, при такой немногочисленной пастве, кормился не столько с трудов духовного наставника, сколько с умелых рук единственного на всю округу горшечника, то большую часть времени, вместе с двумя сыновьями, батюшка проводил под навесом, у гончарного круга.
  Там его Тарас и застал.
  - Слава Иисусу Христу, святой отче, - поздоровался вежливо парень, заходя во двор.
  Остриженный под горшок, крепкий, широкоплечий моложавый мужчина в, надетом на голое тело, кожаном фартуке, напевающий в такт работе, что-то даже отдаленно не напоминающее церковные псалмы, мало походил на настоятеля прихода. А оба его голопузых пацана, старательно месивших глину, и соответственно - изгваздавшиеся в ней с ног до головы, вообще напоминали парочку бесхвостых бесенят.
  - Слава навеки, Господу Богу нашему, сын мой! - ответил отец Василий, не отрывая глаз, от вырастающего из комка сырой глины, под его ловкими пальцами, очередного сосуда. - Заходи, Тарас, не стой в воротах. Присаживайся в холодке. Кваску испей, - там жбан лопухом прикрыт. Обожди чуток, я сейчас закончу работу. Глина не любит, когда ее на половине роста бросают. Обидеться может, и потом ничего путного из нее уже не слепишь. Либо при обжиге треснет, либо готовый сосуд прохудится быстро...
  Как и всякое истинное умение, схожий с волшебством, труд гончара завораживал взгляд. Казалось, мастер всего лишь небрежно прикасается к сырому комку грязи, и та - самостоятельно, словно под воздействием чар, начинает раздуваться, вытягиваться и сама собой превращается в круглобокий горшок, крынку или иную кухонную утварь.
  - Петрусь, приделай ручки, - велел мастер старшему сыну, когда круг остановился.
  Священник снял фартук и, вытирая об него руки, подошел к Тарасу.
  - Случилось что, или так зашел? - спросил попросту.
  - Случилось, отче... - печально потупился парень. - Бабушка Аглая померла. Похоронить надо... По христианскому обычаю...
  - Ну, ну... не печалься, сын мой, - положил тяжелую и прохладную ладонь на плечо Тарасу отец Василий. - Тут уж ничего не поделаешь. Так устроен наш мир. Господь всегда в первую голову призывает к себе самых лучших и достойных из ныне здравствующих рабов своих. И нам остается лишь смиренно, не ропща принять Его волю, - посочувствовал священнослужитель. - Плохо лишь то, что отошла раба божья Аглая аккурат в Иванову ночь. Считается, что в это время отлетают души грешников, не сумевших испросить себе прощения у близких людей. Надо бы ее перед отпеванием, хоть на одну ночь в церковь, к ликам святых занести, да молебен особый справить... - отец Василий конфузливо огладил ладонью усы и, не по чину, коротко остриженную бороду. Но слишком длинные волосы могли намотаться на гончарный круг, вот и приходилось подстригать их время от времени, невзирая на угрозы блаженнейшего Никифора, архиерея Брацлавского.
  - Суеверие, наверно, но не нам грешным судить о том, что предками нашими за непреложную истину почиталось.
  - Можно и занести... - пожал плечами Куница. - И матушка моя, и батька - оба внезапной смертью погибли, вот и не успела бабушка с ними проститься. Да и мне, если чего сказать хотела, тоже не смогла. Не ночевал я нынче дома.
  - Вот, вот... - кивнул отец Василий. - Люди всегда свои извинения на потом откладывают. Сами того не понимая, что именно этого 'потом' - может и не случиться в их жизни. О-хо-хо, грехи наши тяжкие... Да только, Тарас, не так просто это сделать будет.
  - Почему? - удивился Куница. - Гроб, я думаю, Степан Локоть еще к вечеру смастерит. У него завсегда запас сухих досок имеется. Как раз, к вечерней молитве и успеем...
  - Не в наших желаниях беда, сыне... - грустно вздохнул отец Василий, и парень впервые обратил внимание на то, какие усталые, постаревшие глаза у этого, еще довольно молодого и крепкого мужчины.
  - А в чем? - не взял в толк Тарас. - Вы говорите, батюшка. Я постараюсь, все сделаю... Бабушка заслужила на покой.
  - Церковь наша на замке со вчерашнего дня.
  - Это как?
  - Общество еще с Троицы задолжало за аренду, - вздохнул священник. - Вот Ицхак и запер двери на ключ - пока долг не уплатим. А чем платить-то? - пожал широкими плечами отец Василий. - До нового урожаю еще самим дожить надобно. Думали пару телушек заколоть, масла, меду продать. Я вот собирался пару дюжин горшков для нужд общества смастерить, так ближайшая ярмарка в Брацлаве только на Петровку ожидается. В Ужали и того позже - на Спаса. А корчмарь больше ждать не хочет. И никаких уговоров не слушает. Требует всю оплату за полгода сполна... Мол, ему за нашего Бога нет резона страдать.
  - Это да, дядька Ицхак бывает очень уперт и несговорчив, особенно когда разговор заходит о деньгах, - согласился Куница. - Но, думаю, что смогу его уговорить. Ведь похорон - не свадьба, и хотел бы - да не отложишь. Сейчас к столяру зайду, а от Локтя - прямо в шинок и подамся.
  - Хорошо, если так... - заметно было, что отец Василий не разделяет убежденности парня. - Ну, что ж, дай то Бог. Тогда ты занимайся своим делом, а я - умоюсь и поспешу к усопшей рабе божьей Аглае... Царствие ей небесное и земля пухом, славная была женщина. Ты, по молодости лет, наверно не знаешь, но если б не твоя бабушка, то мой младшенький Федька, может, и не родился б... - священник многозначительно покивал. - Еще и роженицу, Любашу мою, с собой мог забрать... Так что я перед Аглаей Лукиничной в неоплатном долгу. И коль при жизни ей мое умение не понадобилось, то хоть после смерти отслужу как надо.
  
  * * *
  
  Со столяром Тарас договорился быстрее, чем сам рассчитывал. Ему даже во двор заходить не пришлось. Узнав, что Лукинична померла, Степан спросил только: на когда нужен гроб, прибавив при этом, что не возьмет с Тараса ни гроша. Здесь тоже Куница узнал, что пять лет тому бабушка Аглая выходила всю многодетную семью Локтей, отравившуюся грибами. Поэтому и столяр считал, что обязан, пусть хоть так, возвратить долг своей благодетельнице. И, стыдливо отмахнувшись от искренней благодарности Куницы, ворча себе под нос что-то о несправедливой судьбе, пошел строгать доски.
  Озадаченно почесав затылок, потому что никогда ни о чем подобном ему не приходилось слышать, Тарас уже более уверенно двинулся в шинок. Уповая на то, что может и корчмарь еще раз припомнит о залеченном простреле? При этом чувствуя себя так, словно все это время разговор шел не о его родной бабушке, а о ком-то другом. Даже странно... Ведь, если не отнимать месяцев, проведенных вместе с отцом в степных дозорах и казацком ученье - он прожил с бабой Аглаей бок обок, под одной крышей, почитай девятнадцать лет. И только сегодня, впервые узнал о старушке столько нового.
  Хотя, с другой стороны, чему удивляться?
  С тех пор, как он стал считаться взрослым, Тарас все время проводил либо в поле, либо в лесу, либо на выпасе. А что тем временем делалось в доме, его не слишком-то и беспокоило, если разговор не заходил о скором отеле коровы или опоросе тяжелой свиноматки. Ужин на столе - вот и ладно...
  Бывало целыми неделями и словом-то с бабулей некогда перемолвиться. Встал чуть свет, перекусил тем, что с ужина осталось - и за работу. Впотьмах вернулся - узвару хлебнул и спать. Все бегом, все впопыхах... Ни тебе 'спокойной ночи', ни - 'с добрым утром'. Вот так и коротали век два самых близких и родных человека. Вроде все время вместе, а как оказалось - порознь, совершенно разными жизнями. И если б одна из них вчера не умерла, не простившись, второй бы этой несуразности, возможно, так никогда и не заметил.
  И хоть не было в том его особой вины или преднамеренного пренебрежения: просто жизнь как-то так складывалась, - но понял Тарас Куница, что от этого подспудного чувства вины ему уже никогда не избавится. Ведь перед самим собой не слукавишь!
  Вдруг отчетливо припомнились все случаи, когда бабушка пыталась завести какой-то разговор, а он, как бы шутя, но вполне бесцеремонно обрывал ее на полуслове - мол, не ко времени, бабуля, устал я сегодня, позже поговорим. А там и забывалось... Вспомнил, осиротевший внук, что никогда не интересовался он: сыта ли бабушка Аглая, здорова ли? Может, устала за день, или помощь какая нужна по дому, помимо обычных мужских дел? Но зато, как бы поздно он не воротился - с работы или гулянки - хоть под самое утро, его ужин всегда был разогрет.
  И так стыдно сделалось парню от этих горьких воспоминаний, что хоть садись, да плачь!
  Он и заплакал бы горько, навзрыд, - как рыдал лет десять тому, когда впервые осознал, что мамки у него нет, - если б слезы обладали силой что-то искупить или исправить...
  
  
  
  Глава третья
  
   Шинок 'У старого Шмуля', располагавшийся на южной окраине Михайловки являл собой просторный шестистенок, сросшийся дальней от реки стеной с хатой самого корчмаря. Рачительный хозяин посчитал, что так не только дешевле строить, а зимой можно обогревать свое жилье за счет готовившейся для посетителей пищи, но что более важно - с заведения, числящегося по магистратской описи пристройкой к дому - налог взимался гораздо меньший, чем с полноценного здания. Тогда как внутри корчма свободно могла одновременно усадить за накрытые столы добрую полусотню гостей.
  Но наличие такого просторного питейного заведения объяснялось совсем не тем, что жители села были безудержно падки на хмельное зелье и все свободное время проводили в корчме, а тем обстоятельством - что Михайловка была не совсем обычным селом, основное население которого состояло из мужиков гречкосеев.
  Более века тому зародилась она из кузницы и хутора Михаила Груздя, облюбовавшего это место из-за пролегавшего неподалеку торного большака, ведущего с басурманских земель в западные страны. Так называемого Курного Шляха, которым до сих пор частенько пользовались многие рисковые купцы, желающие сократить и без того неблизкий путь, или избежать большой пошлины, начисляемой казной за проезд по коронным трактам и за относительно безопасный ночлег в пределах Брацлавска. А что, остановившиеся у кузницы по какой-либо дорожной надобности - подковать лошадей или подтянуть обод колеса, купцы любили сытно поесть, то просторный шинок на берегу Волчанки возник так быстро и споро, будто из-под земли вырос.
  Кстати, более вертлявая и порожистая к югу речка, в этих местах, становилась уже достаточно спокойной и глубокой. Вполне проходимой для небольших стругов. И, знающий потайные мели и другие капризы Волчанки, лоцман мог довести караван по воде до самой Днестры. А уж там, плыви себе вверх против течения, хоть в Галич, хоть - до самого Лемберга или Краковяка. Немного медленнее - зато вполне безопасно. Из-за сильной болотистости берегов разбойники не озоровали. И - почти прямиком. Поэтому, - пусть не ежедневно, но достаточно часто, чтобы хозяин мог не только не разориться на непрерывно увеличивающихся налогах, но еще и пару злотых в кубышку припрятать, - корчма заполнялась усталыми, проголодавшимися путниками, готовыми щедро расплатиться за сытную домашнюю стряпню. И главное - даже не спрашивая о цене и совершенно не торгуясь. Заказывая при этом в огромных количествах крепкое самодельное хлебное вино.
  Не пустовал шинок и сегодня, в очередной раз, давая возможность заработать на, не то чтоб безбедную, но вполне безмятежную и сытную жизнь своему нынешнему хозяину - Ицхаку Шмулю. Два десятка лет тому прибившемуся в Михайловку откуда-то из-под Чернига или Бряниска и женившемуся на осиротевшей дочери покойного внука самого Шмуля. Молодой горбоносый красавец, великолепно смотревшийся даже в обносках, так пришелся посердцу толстушке Циле, что свадьбу молодые сыграли сразу же, как только закончился траур по ее отцу. И если Циля заимела себе мужа, то какая польза была от этого брака Ицхаку - жителям Михайловки оставалось только гадать. Поскольку здешний старожил дед Матвей, будучи слегка на подпитку и от этого более словоохотлив, совершенно серьезно утверждал, что корчмарь и по сей день ходит в том же рваном лапсердаке, в котором заявился в село. Разве что новых заплат чуток прибавилось...
  Сквозь распахнутые настежь, затянутые бычьим пузырем, окна на улицу отчетливо доносился гул множества мужских голосов. А на пристани, возле двух набивных стругов, невесть когда и приплывших, - Куница отчетливо помнил, что на рассвете их тут и в помине не было - возились несколько молодых мужчин. Все как один при оружии, в кольчугах, а один даже в бригантине. Похожие на охранников весьма богатого купца, либо - на ратников из придворной милиции какого-нибудь очень знатного вельможи...
  - Как я погляжу, гешефт не стоит на месте? - вместо приветствия произнес Тарас, увидев прислонившегося к калитке, и о чем-то глубоко задумавшегося хозяина корчмы.
  - Гешефт... - недовольно проворчал Ицхак, сердито ворочая глазами. - И где же господин казак в этом рейвахе увидал гешефт? Вы представляете: полная горница людей, маковому зернышку упасть негде, а даже четверти вина на всех не потребовали... Разве ж, при нынешних ценах, на одном горохе, капусте, да птице выторгуешь что-то? Гм, может, сказать им, что омлет из перепелиных яиц сделан? Хотя, нет... не стоит. Пока они трезвые - все равно не поверят... О-хо-хо, одно сплошное разорение. А вы, пан Куница, говорите - гешефт!..
  - Да ну, - не поверил в услышанную историю Тарас. - Быть того не может!.. А не преувеличиваете, часом? И что, ратники сами от вина отказываются, или это купец такой жадный и строгий попался, что своим охранникам даже горло промочить не дает?
  - Купец?.. Ха-ха!.. - буркнул шинкарь. - Ой, не смешите мои пейсы, пан Куница! Где ж это вы там купца увидели? Нет, они-то все, как раз обратное утверждают, и даже невзначай обмолвились, будто везут товары аж в саму Варшавянку. Да только я готов съесть собственную ермолку, если во всем сказанном присутствует хоть слово правды. А может, я к старости стал хуже видеть? Тогда, очень вас прошу, покажите мне пальцем, который из них купец? Только не говорите, что негоциантом стал этот тощий, как святые мощи, монах с лицом и повадками отца иезуита? Да чтоб мне никогда больше не увидеть ни гроша честной прибыли, если этот господин не из святой инквизиции... Или, возможно, кто-то станет меня уверять, что торговым человеком может быть вон тот, суровый драгунский ротмистр, несомненно, командир отряда, сопровождающего отца иезуита? С таким доброжелательным взглядом и приятным обхождением гораздо проще, где-нибудь в укромном местечке, поджидать богатый купеческий караван - нежели его охранять. Будь у меня хоть один такой приказчик, я бы даже на дверь хромой тети Сони второй засов не поленился поставить!.. Правда, здраво рассуждая, сама тетя Соня этого бы не одобрила...
  - Бог с ними, дядька Ицхак, - резонно заметил Тарас. - Что вы так разволновались? Отобедают путники, отдохнут чуток и поплывут себе дальше. Первый странный караван на своем веку повстречали? А что тайну с собой какую-то увезут, так и слава Создателю. Как говорила моя бабушка: на разгулявшийся смерч лучше смотреть издалека. Так он красивее будет...
  - Возможно... - вздохнул растревоженный еврей и даже заговорил немного проще. - Возможно ты и прав, Тарас... Но, как-то неспокойно становится у меня на душе, когда я гляжу на их лица. Вот, помню, также волновался, когда Циля первый раз послала маленького Мордехая к общественному колодцу по воду. И скажи мне откровенно: разве ж я был тогда не прав? Сколько мы его потом искали? Всю деревню переполошили.
  - Это вы сейчас вспомнили о том случае, когда ваш шустрый сынишка, средь бела дня, у Горобцов самую лучшую грушу обнес и понес на пристань продавать? - улыбнулся Тарас, едва сдерживая смех.
  - Да что вы мне, господин казак, в глаза той кислицей тычете? - обидчиво возмутился корчмарь. - Я же о предчувствии толкую. О, жестокосердные люди! Никому нет дела, до душевных переживаний старого, нищего еврея. Кстати, пан Куница... - вопросительно взглянул на парня Ицхак. - Вы ведь тоже не случайно мимо проходили, чтоб о погоде со мной побеседовать? Или я приятно ошибаюсь?
  - Увы, не ошибаетесь, дядька Ицхак, - слушая болтовню корчмаря, Тарас немного отвлекся, и тем неприятнее было ему возвращаться к разговору о похоронах. - Мне нужны ключи от сельской церкви... Отец Василий говорит, что бабушку Аглаю надо как-то по-особому отпевать...
  - Почему не сразу от Райских врат?! - привычно съехидничал в ответ Ицхак и, понимая, как это неприглядно звучит, спешно и нервно затараторил, брызгая слюной и размахивая руками.
  - Да, Аглая Лукинична была очень, очень достойная женщина! Разве ж я спорю? Но, пан Куница, войдите и вы в мое положение. Если я, сейчас, из глубочайшего уважения к вашей семье уступлю, а завтра умрет или родиться еще один хороший человек, - а ведь других в нашем селении нет, - то потом никто и не вспомнит, что глупый Изя, еще на Рождество уплатил сборщику налогов свои кровные деньги. Заметьте - заплатил сразу за год и за все общество! При этом коронную казну совершенно не волновало - что ни мне самому, ни моей нищей семье для общения с Богом совершенно не нужна православная церковь! - корчмарь перевел дух и продолжил чуть спокойнее, но все так же горячо и напористо.
  - И я вас очень прошу, господин казак, не надо на меня так страшно сопеть и супить брови... Разве это бедный Мордехаев сын придумал, что за пользование храмами надо платить королю налоги? Или я богаче всего общества? Ну, с чего такая несправедливость? Мало того, что нам, по обложному навету, нельзя владеть землями, лесами и скотом, так все вокруг, даже односельчане, и те последнюю кожу с иудея содрать норовят. Господин казак, вот хоть побожится, ну, не распинал Ицхак вашего Христа...
  - Не сомневайтесь, дядька Ицхак, заплачу сполна, - спокойно заверил корчмаря Тарас, уловив главное и совершенно не прислушиваясь к остальному лопотанию шинкаря. - Сколько общество вам задолжало - отдам все до копейки. Обещаю... Только, после похорон. Хорошо?
  Ицхак тут же моментально умолк и с неприкрытым любопытством взглянул на парня.
  - Я, пан Куница, конечно, не вправе брать под сомнение, данное вами обещание, но позволю себе спросить: откуда вдруг такое богатство? Ведь, насколько мне известно, у вас в хозяйстве даже лошади своей нет. При жизни Тимофея, брехать не стану, деньжата у Куниц водились - но, с тех пор, как ваш батюшка геройски про... погиб, хозяйство только хиреет. Хата и та, вот-вот рухнет. Даже непонятно, на чем до сих пор держится?.. Не иначе - домовой стены подпирает... А как тебя самого товарищество на Низ призовет? Эй, погоди-ка, парень! - прищурился корчмарь. - Да ты, никак, хозяйство продать удумал? Так, что ли?
  - Нет, не угадали, дядька Ицхак... - попросту, без обиняков стал объяснять Тарас. - Я цвет папоротника этой ночью нашел. Искал Ривку, когда она от меня убежала, а нашел - вот, взгляните... - с этими словами парень достал из кисета с огнивом уже немного привядшую, слабо мерцающую алую звездочку. - Пойду после похорон клад искать...
  - Растишь, кормишь, одеваешь... - грустно вздохнул Ицхак, сын Мордехаев. - А когда чужие дети чар-зелье в лесу находят, некоторые дурехи, сами умудряются от своего счастья домой убежать. Да, похоже, права была тетя Соня, когда в позапрошлом году поучала Ребекку...
  Зная, что причитать и жаловаться на несправедливую судьбу говорливый корчмарь может несколько часов к ряду, а если поддерживать разговор наводящими вопросами - то и гораздо дольше, Куница счел благоразумным промолчать. И был прав...
  Рассказав в запальчивости о некоторых, довольно неожиданных и любопытных наставлениях молодым девицам, сделанных главной провидицей их рода, Ицхак вскорости сконфуженно умолк. Наверное сообразил, что перед ним не просто внимательный собеседник, а вероятный жених, которому, по молодости лет и из-за юношеской впечатлительности, совершенно не к чему знать некоторые женские секреты. Потом, еще раз тяжело вздохнул и, сохраняя на лице обиду, пошаркал ногами к дому. А, вскоре, вернулся, держа в руке завязанную в кольцо кожаную бечевку, с болтающимся на ней массивным ключом от церковной двери.
  - Совет можно дать, господин казак? - спросил хмуро, протягивая Тарасу заветный ключ.
  - Умнее вас, дядька Ицхак, в нашем селе разве отец Василий, - простодушно ответил парень.
  - Каким ты себе клад этот представляешь? - с затаенной грустью в голосе спросил корчмарь. - Ведь по вашему преданию, цветок покажет то, чего ты сам больше всего на свете пожелаешь увидеть...
  - Странный вопрос, - пожал плечами Тарас. - Каким еще бывает сокровище? Золото всякое, церковная утварь, чаши, блюда, подсвечники... - немного подумал и более оживленно продолжил. - Оружие булатное. Доспехи червленые... Одежды шелковые... А что?
  - Ну, примерно, как я и ожидал... - еще горестнее вздохнул корчмарь и взял Тараса пальцами за рукав у локтя. - Ладно, слушай меня, чадо неразумное. Может, после, хоть спасибо скажешь... Забудь обо всей этой глупости, что в твоей голове колобродит, и думай только о небольшом сундучке, наполненном самоцветными каменьями. Лучше всего - зелеными изумрудами. Но - и прозрачные бриллианты сгодятся. Кровавые рубины - тоже в цене держатся. А главное - чтоб камешки были не слишком большие, примерно с фасоль. Понял? А то - намечтаешь себе алмазов размером с булыжник - потом продавать замаешься... Золотые монеты тоже годятся, но камешки лучше...
  - Зачем мне столько самоцветов? - удивился парень. - Я ведь даже серьгу в ухе не ношу, хоть и один в роду остался. Да и перстни особо не уважаю. А с Ривки - и дюжины цацек довольно будет...
  - Вот, когда добудешь то, о чем сейчас говорено, - чтоб даже лишним словом не спугнуть удачу, стал витиевато изъясняться Ицхак. - Тогда я тебе все подробно и объясню. Останешься себе доволен. Можешь мне поверить...
  Хотел Тарас возразить, что хорошее оружие, сбруя и доспех гораздо ценнее всяческих бабских украшений, но в это время откуда-то из-за корчмы донеся оборванный на полуслове вопль.
  - По-мо-ги... уумм...
  Но даже этих нескольких звуков вполне хватило, чтоб узнать голос девушки. Кричала чем-то сильно напуганная Ребекка.
  Одним движением руки отодвинув в сторону, стоящего у него на пути тщедушного Ицхака, Тарас стремительно ринулся на зов о помощи, перепрыгивая через разбросанные по двору в полнейшем беспорядке ночвы, лопаты, мотыги, грабли и прочий деревенский реманент.
  А в следующее мгновение, свернув за угол дома, Куница узрел картину, не требующую никаких дополнительных объяснений: незнакомец, из приезжих 'купцов', одной рукой прижимал к стене извивающуюся Ребекку, крепко схватив девушку за горло, а другой хозяйственно распускал шнуровку на ее юбках.
  Соответственно, Тарасу и образ действий выбирать не приходилось.
  Подскочив сбоку к зарвавшемуся наглецу, Куница влепил ему такую затрещину, что тот покачнулся и отпустил девушку. Но, незнакомый драгун с аксельбантом вахмистра на плече, довольно быстро пришел в себя. По-кошачьи мягко отпрыгнул в сторону, ловко извернулся всем телом и потащил из ножен карабелю.
  - Помогите, убивают! - завопила, даже громче чем в первый раз, Ребекка - теперь от страха за Тараса. Но казак лишь широко улыбнулся и, в свою очередь, обнажил саблю.
  Короткий миг поединка скрестившихся взглядов, и два клинка с глухим треском ударились друг о друга. Некоторое время воины пытались отжать вниз оружие противника, но безуспешно - оба были одинаково сильны в руках. Потом последовал быстрый шаг назад и не менее стремительный ложный выпад в голову, с переводом удара на нижний уровень.
  Тарас отбил...
  Еще один шажок и затяжной хитрый финт с длинным уколом, словно в руке драгуна была не тяжелая карабеля, а легкая испанская шпага. Но, несмотря на все умение, Куница и на этот раз с легкостью уклонился и даже смог контратаковать. Безуспешно, но довольно эффектно. Острое лезвие вжикнуло над самой макушкой, подсевшего под удар вахмистра.
  - Дзинь!
  В следующее мгновение Тарас кончиком сабли отвел в сторону более тяжелый клинок незнакомца, доворачивая тело вправо и тут же вынужденно прищурился, с досадой понимая, что попался на нехитрую уловку. Они еще и десятком ударов не обменялись, а более опытный воин уже сумел поставить своего противника лицом к солнцу, нависающему прямо над крышей дома, тогда как сам укрывался в тени.
  - Boleslaw...Orlowskij... Wachmistrz Kamenec-Podolskego pulku dragonskego... Z kim mam zaszczyt?* (*пол. Болеслав... Орловский... Вахмистр Каменец-Подольского полка драгунов... С кем имею честь?) - насмешливо поинтересовался незнакомец.
  - Новик войска Низового Запорожского, Тарас Куница...
  - Bardzo przyjemnie*... (*Очень приятно...) - вахмистр шагнул назад, приглашая Куницу также войти в тень здания. - I z jakiego przestrachu pan kozak rzucil siе na mnie*? (*И с какого перепугу пан казак набросился на меня?)
  - Ты еще смеешь спрашивать?! - Тарас посмотрел на неподвижно замершую Ребекку.
  - To twoja dziewczyna*?! (*Это твоя девушка?!) - вполне натурально удивился воин. - A ja myslalem, ze to jedna ze sluznic. Pzeciez sam napewno wesz, jak te dziewczyny do zabaw milosnych lase. No, to w takim raze, moje przeprosiny. Naprawde ne wedzjalem*... (*А я думал, что это одна из служанок. Наверняка, сам знаешь, как эти девушки падки на любовные игры. Ну, в таком случае, мои извинения. Я действительно не знал...)
  Куница не настолько свободно знал ляшский, чтоб понять каждое произнесенное слово, но общий смысл уловил. И хоть сказанное вахмистром не вполне увязывалось с увиденным Тарасом, продолжать поединок, после произнесенных извинений, смысла не было. Парень опустил оружие и едва не поплатился за это жизнью. Острие карабели драгуна молнией метнулось к его незащищенной шее, и лишь чудом не проткнуло горло. Спасло Куницу то, что пряча саблю в ножны, он заучено шагнул назад.
  - Stac!!! Bron w pochwy! To rozkaz!* (*Остановитесь! Спрятать оружие! Это приказ!)
  Властный голос, совершенно неожиданно прозвучавший за спиной Тараса, подействовал на его коварного противника, словно ушат холодной воды. Драгун вздрогнул, негромко ругнулся, скрипя зубами, но оружие убрал.
  - Приношу извинения, всем, кого могли обидеть неосмотрительные действия моего вахмистра! - продолжал тем временем говорить, столь вовремя подоспевший, седовласый мужчина. Как раз с таким лицом, о котором упоминал корчмарь. - Могу заверить, уважаемое панство, что Болеслав попросту ошибся, приняв прекрасную панянку за одну из прислужниц. Уверяю вас, что, отвыкший в дальней дороге и диких басурманских степях от женского общества, воин всего лишь хотел купить у хорошенькой девицы немного ласки, и ни в коей мере не собирался покушаться на чью-либо честь. Еще раз приношу свои извинения, за досадное недоразумение, панове. Надеюсь - досадный инцидент исчерпан?
  - Какая-то странная манера торговаться у вашего вахмистра, - насупившись, буркнул еще не остывший от неожиданного коварства Тарас. - Не говоря уже о бесчестном ведении поединка, пан...
  - ...ротмистр... - по какой-то причине не счел нужным представиться полным именем седовласый офицер.
  - Пусть так... - кивнул Куница. - Господин ротмистр, значит, вы уверенны, что именно для этого он зажимал девушке рот?
  - Ой, я вас умоляю, господин казак!.. - рядом с Тарасом, как из-под земли вырос Ицхак, и затарахтел, оттирая в сторону Куницу и все еще пребывающую в предельной растерянности дочь. - Вы даже не представляете себе, сколько на свете существует разных способов, употребляемых людьми, для того чтобы сбить завышенную, по их мнению, цену... И - схватить покрепче продавца за горло - ничем не лучше и не хуже многих других. Поверьте старому еврею...
  - Я вижу, что владелец здешнего трактира не только гостеприимный хозяин, но и мудрый человек, - одобрительно заметил, неслышно подошедший к ним сзади, тощий, как святые мощи, монах. На его бледном, аскетическом лице сияла такая непритворно радушная улыбка, словно святой брат неожиданно встретил давнего знакомца, коего считал погибшим или сгинувшим без вести.
  Иезуит, громко прокашлялся и слегка поклонился всем сразу.
  - Слава Иисусу Христу, братья мои! Не стоит ссориться... Господь завещал нам прощать своих обидчиков. Так последуем же его примеру...
  - Подставить вторую щеку? - буркнул Болеслав и сник под острым взглядом монаха.
  - Позвольте же и мне, смиренному слуге Господа нашего, присоединится ко всем тем словам искреннего покаяния, которые уже были произнесены раньше сими достойными мужами, - негромко и неторопливо продолжил иезуит. - А так же, включите все нанесенные вам убытки в наш счет и - ни о чем больше не беспокойтесь. Мы еще сегодня поплывем дальше.
  Монах еще раз обозначил поклон, и непререкаемым тоном произнес:
  - Pane rotmistrz! Wachmistrz! Idzсiе za mna*! (*Господин ротмистр! Вахмистр! Следуйте за мной!)
  С этими словами он небрежно кивнул своим подчиненным и неспешно зашагал в сторону шинка.
  Вахмистр что-то неразборчиво проворчал, но на вопросительный взгляд Тараса ответил лишь коротким насмешливым кивком. А когда парень, попытался заступить ему дорогу, сноровисто увернулся, подмигнул и тихо промолвил, без малейшего акцента:
  - В другой раз, друг... В другой раз... - и пока Куница растерянно хлопал глазами, поспешил следом за своим командиром.
  Ребекка открыла, было, рот, желая что-то сказать, но в это время между ними опять вклинился корчмарь.
  - Ущипните меня, пан Куница! - изумленно прошептал он. - Латинянин поклонился схизматику, иудею и девице... Воистину чудны твои дела, Господи... Никак, конец света близится...
  - А ведь вахмистр не хотел меня убивать... - задумчиво произнес Тарас. - Я только теперь это понял. Он все время вес тела на опорной ноге держал. Поэтому, каждая его атака так запаздывала... Странно? Но, тогда зачем и кому был нужен этот спектакль?
  - Я должна тебе... - неуверенно заговорила Ребекка, но отец не дал девушке договорить.
  - И чего это мы здесь торчим, как нищие у паперти? Сегодня разве, опять праздничный день? - заворчал Ицхак. - Что, ни у кого, больше никаких дел нет? Конечно, вы же с прошлой ночи не виделись. Соскучились уже, да? Ну, ничего, еще успеете вспомнить: куда сорочку подевали. Ривка, не шлепай губами, а вытри лицо и бекицер беги к матери! Пусть берет тетю Соню и идет к Куницам, обряжать в последний путь бабушку Аглаю. Да скажи Циле: чтоб женщины не стеснялись нашего искреннего горя и рыдали погромче. Каждая их слезинка уже щедро оплачена... - и прибавил, обращаясь к парню: - А тебе, сынок, еще надо людей нанять - могилу на погосте вырыть! - и как бы устыдившись столь панибратского обращения, поспешно прибавил, одергивая на нем кушак.
  - Возможно, вы будете смеяться, господин казак, но что-то мне подсказывает: что наша спокойная жизнь закончилась. Вы уж поверьте, старому еврею... Я точно знаю: когда так чешется спина и... та часть тела, которую Господь прилепил к туловищу гораздо ниже - ждите, что обязательно сыщется и тот, кто с огромным удовольствием вам их почешет. И благодарите Создателя, если при этом обойдется одними лишь батогами... Азохен вей, пан Куница. Тогой-тогай...
  
  
  
  Глава четвертая
  
  Снаружи очень скромная, даже невзрачная, из-за потемневших от дождей и талого снега бревенчатых стен и кровельного теса, сельская церквушка, освященная именем архистратига Михаила, богатством внутреннего убранства ни в чем не уступала даже городским храмам. В былые времена купцы, щедро оставлявшие деньги в шинке 'У старого Шмуля', не забывали задобрить и своих небесных покровителей. Особенно, когда рассчитывали заполучить хороший куш. И уж тем более - когда искренне возносили молитвы Творцу за то, что сумели избежать, или пережить смертельные опасности, непременно поджидающие путника в чужом краю. Ну, а изумительной работы серебряный оклад чудотворной иконы Божьей Матери, подаренный московским купцом Афанасием, в благодарность за свое чудесное излечение от индийской лихорадки, здешней травницей Любавой Березиной, прабабушкой Тараса Куницы и матерью Аглаи Лукиничны, занял бы достойное место даже в иконостасе киевской Лавры.
  С добродушной улыбкой на лице, в ореоле запаха свежеструганных досок и щепотки воскуренного ладана, Аглая Лукинична совершенно не походила на покойницу. Казалось: прилегла усталая женщина вздремнуть на часок и вот-вот проснется. Сама удивляясь, что оказалась в гробу... А пока никакие волнения и печали не тревожат ее сновидения, преисполненные тихой отрадой и светом.
  Справив заупокойный молебен, отец Василий отослал домой, умаявшегося за день и буквально засыпающего на ногах, Тараса, потом - благочинно и терпеливо выпроводил из церкви стайку сердобольных старух, всегда готовых, с тихой и тщательно скрываемой радостью, оплакать еще одну почившую в Боге подругу, которую лично им удалось пережить. И только после этого плотно запер изнутри дверь храма.
  Вечерело. Солнце укладывалось на отдых, и нутро церковки утонуло в плотном полумраке, лишь слегка расступающемся перед негасимыми лампадками у ликов Иисуса Христа и Божьей Матери.
  Отец Василий задумчиво посмотрел на две дюжины толстых восковых свечей, поднесенных в дар храму, неожиданно расщедрившимся иудеем. Уж чем там ему пригрозил, или - что пообещал молодой Куница, но Ицхак и ключ от церкви вернул и, вот - по нынешним-то меркам - целое богатство священнику вручил. Собственноручно.
  Ничего толком не поняв из сумбурного и маловразумительного объяснения корчмаря, изъяснявшегося пространной скороговоркой, изобилующей утомительными подробностями из жизни почти всей Михайловки, отец Василий все ж принял от него этот неожиданный дар. Поскольку, витиеватая просьба Ицхака, в общем-то, сводилась к одному: обязательно зажечь их при всенощном бдении у тела усопшей. Поэтому священник не стал утруждать себя лишними рассуждениями: отчего вдруг прижимистый шинкарь проявил такую неслыханную щедрость? Мало ли за что тот мог числить себя в должниках у знаменитой на всю округу ведуньи и травницы? Или - решил угодить будущему зятю? Разве ж угадаешь: какую именно прибыль получит продувной хитрец с, казалось бы, вполне бескорыстного деяния?
  Ну, а что до самой ведуньи, то так как православие осуждает практику знахарства, полагая духовное здоровье важнее телесного, жизнь Аглаи Лукиничны, по церковным канонам, считалась далеко не безгрешной. И хоть приносимая старухой польза, была вполне очевидной, душа ее считалась отданной во власть дьяволу. Искренне желая хоть чем-то помочь покойнице, при жизни сделавшей людям столько добра, отец Василий решил еще раз, дополнительно помолиться за усопшую рабу божью Аглаю. Пытаясь своей открытой молитвой облегчить бремя ее заблудшей души. Или, если тяжесть содеянных ведуньей грехов слишком уж тяжела и непростительна - то хотя бы уменьшить срок искупительных мук и страданий....
  Учитывая огромное количество дармовых свечей, священник неспешно расставил их почти у каждой иконы, три - самые толстые возле покойницы, да еще оставил пяток помельче, для канделябра, освещающего крылос*. Мол, при ярком свете, будет сподручнее читать псалмы. За столь здравым рассуждением тщательно пряча от самого себя неосознанную тревогу, неприятной занозой засевшую в сердце, еще с той первой минуты, когда священник узнал о кончине травницы. И хоть никому не дано знать день своей смерти, почему-то отец Василий был убежден, что старая ведунья не случайно умерла именно в ночь накануне праздника Ивана Купалы. Нет - совсем неспроста... И точно так, как блаженны почившие в преддень Воскресенья, так и горе тем, кто предстанет перед Вратами в бесовскую пору.
  Близилась полночь, и если отец Василий не ошибался в своих предчувствиях, то всё должно было произойти именно сейчас.
  Не успел священник до конца додумать эту мысль, как резкий порыв ветра, возник совершенно ниоткуда и мгновенно пронесся по запертой церкви, гася все свечи, кроме той, которую вложили в руки покойницы. А в следующий миг Аглая Лукинична открыла глаза.
  Брызнув себе в лицо свяченой водой, отец Василий ошеломленно потряс головой и истово перекрестился. Потом, поднял дрожащей рукой все еще курившееся кадило и судорожно махнул им по направлению к усопшей. Но на ожившую старуху все его действия не произвели никакого впечатления. Наоборот - неугомонная покойница поудобнее уселась в собственном гробу и внятно спросила:
  - Кто здесь?
  Принимая сан священнослужителя, отец Василий узнал многие тайны, недоступные пониманию обычных людей, но и ему впервые довелось столкнуться с ожившим мертвецом. Но поп не испугался, а наоборот - даже испытал некое облегчение, от того, что предчувствия его не обманули. Вот только никак не мог решить, уже приступать к процедуре экзорцизма и изгнать обнаглевшего беса из храма, или подождать чуток? Чтоб разобраться: что же понадобилось нечистому, в доверенном его опеке, православном приходе?
  - Так есть здесь кто-нибудь живой или нет? - громче и нетерпеливее спросила покойная ведунья. - Отзовись, меня ненадолго отпустили. Клянусь, избавлением собственной бессмертной души, я не причиню тебе вреда.
  Не отвечать старой женщине, тем более мертвой, было по меньшей мере невежливо. Поэтому священник, сделав добрый глоток густого и терпкого вина из чаши с миром (ничего другого не было под рукой) и, стараясь не сипеть из-за перехваченного волнением горла, ответил:
  - Отец Василий бдит у твоего гроба, раба Божья...
  - Священнослужитель? - обрадовалась покойница, поворачивая белое, как мел, лицо на звук голоса. И тут же и объяснила свою радость. - Это хорошо... Ты, Василий, мне не врать не станешь. Скажи поп: люди Лойолы уже появились в деревне? Внука моего схватили?
  - Инквизиторы? - удивленно переспросил священник и чистосердечно ответил: - Нет, никого не было... Во всяком случае, мне об этом не известно. А Тарас - еще и часа не минуло, как из церкви вышел. Если б ты раньше глаза открыла, сама б его рядом со своим гробом увидела... - отец Василий поперхнулся, сообразив, что именно он говорит и перекрестился. - Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь... Прости меня грешного, Господи... - осенил крестным знамением ожившую покойницу, а увидев, что та не начинает биться в падучей, промолвил: - Темна вода во облацех... - и спросил. - Но, что латинской инквизиции могло понадобиться в наших краях? Ведь с тех пор, как мы платим налоги за православные храмы Риму, Папа больше не считает нас иноверцами и еретиками.
  - Этих иное интересует... - прошамкала старуха. - Они реликвию архистратига ищут. Ну, да теперь им меня не достать, а внучок еще ничего не знает. Значит, поспешила я уходить? Но нет, это не возможно - я отчетливо чувствовала их присутствие, их силу. Ты, отец Василий, передай Тарасу, пусть пуще жизни бережет отцово наследство и, не мешкая, бежит на Запорожье. Там у инквизиции руки коротки, не дотянутся... И еще - скажи: что вскоре ему многое откроется, дивное и доселе неведомое. Это мой ему подарок и подспорье. Иначе с врагом не совладать. Коль все три лика земных и небесных в едином поединке сошлись, то воину надо уметь их различать. Да только, пусть с выбором пути не спешит, пока сам во всем, как следует, не разберется. Отказаться сгоряча или испугу легче легкого, а воротить отринутое - сложнее будет. Передашь?
  - Передам, бабушка... - кивнул отец Василий. - Отчего ж не передать? А тебе самой-то помощь священника не нужна? Ведь без исповеди ты, раба Божья преставилась. Может, молебен особый справить за помин души, позабытый обет или долг исполнить?
  - Чиста я перед Господом в помыслах и деяниях своих, от того и умираю легко, - с лица усопшей сошла тревога, и она вновь по-доброму улыбнулась. - Спасибо тебе, поп, на хорошем слове. Пора мне... Прощай, отец Василий. Берегись тех, кто с крестом идет, да за собой огонь ведет. Пуще басурман берегись. Этим тварям - законы не писаны. Ни Божьи, ни человеческие... Храни вас Создатель!
  Одновременно с тем, как ведунья произнесла последние слова, еще один вихрь пронесся церковью, и погасшие было, свечи разгорелись вновь, заставив священника зажмуриться от неожиданно яркого света. А когда отец Василий открыл глаза и взглянул на гроб с усопшей старухой, та уже чинно лежала на своем месте, будто и не было ничего. Словно померещилось священнослужителю всё от усталости и бессонницы. Или - от воскуренного ладану...
  
  * * *
  
  Не слишком просторная хата Куниц, после того как из нее вынесли гроб с телом покойницы, вдруг сделалась невыносимо огромной. А два-три шага, необходимые, чтоб преодолеть расстояние от двери до лежанки, вообще показались Тарасу бесконечной дорогой. И не в состоянии ее преодолеть, парень уселся на пол, прямо возле двери, и наконец-то заплакал. Скупо, по-мужски, ожесточенно вытирая рукавом каждую, выкатывающуюся из глаз слезинку. Но, именно благодаря этим слезам, Тарас почувствовал, как из его души уходит горечь невозвратимой потери, уступая место доброй памяти.
  - Ишь как убивается, горемыка, - прошелестело из-за печного угла. - А раньше, бывало, неделями не отзывался...
  - Нишкни, дура! - оборвал слишком языкатую кикимору суседко. - Не забывай, что он теперь нас слышит!
  - Простите, хозяин, - тут же испуганно залебезила та. - Я совсем иное имела в виду...
  - Да какая теперь разница, что и кто скажет, - отмахнулся Тарас. - Бабушку не воротишь и не извинишься...
  - А вот это - как сказать, - степенно отозвался домовой. - Я, к примеру, совсем не уверен, что старая ведунья так просто покинет свой дом. И кажется мне, что вскоре, в тутошних местах, одной берегиней станет больше. Так что не горюй, хозяин - будет у тебя еще возможность и извиниться, и исправится.
  - Поел бы ты чего-нибудь, хозяин... - посоветовал сердобольный суседко. - Кровь от головы отхлынет, думы светлее станут...
  - Это у тебя кровь совсем отхлынула. Вместе с остатками ума... - опять заворчала кикимора. - Печь со вчерашнего дня не топлена, щи не варены... Что хозяин есть станет?
  - Так я о чем? - возмутился суседко. - Пусть велит только - я мигом спроворю. А самому хозяйничать нельзя. Чай, не хуже моего знаешь...
  - Сам жрать хочешь, вот и пристаешь к хозяину...
  - Может и в самом деле, поужинать? - задумчиво промолвил Тарас. - Добро, коль и вам поесть охота, так займитесь стряпней. А домовой мне пока расскажет о том, чего я еще о себе не ведаю. О чем, в прошлый раз не договорили.
  - Я быстро! - обрадовался суседко.
  - Сиди уже, горе луковое, - остановила мужа кикимора, кряхтя и шурша опилками. - Пока ты спроворишь, хозяин не то, что полуночничать - завтракать в обед будет. Садитесь к столу, сама все сделаю.
  Похоже, и Навь, и Явь, а может - даже Правь устроены одинаково, и без женских рук ни 'тпру', ни 'ну'... Хотя, что ж тут удивительного - хозяйка нужна в любом доме.
  Тарас еще и лица не умыл, как в печи утробно загудел огонь, в курятнике всполошились куры, а чуть погодя, на сковороде зашкварчала, распространяя аромат жареного лука и разбрызгивая кипящий жир, огромная яичница. Парень только облизнулся. От таких ароматов и сытый враз проголодается, а он - в последний раз еще как позавчера отобедал.
  - Ты там... - Тарас чуть замешкался, с непривычки распоряжаться, пусть и своей, можно сказать - домашней, а все-таки нелюдью. - Готовь побольше, не жалей яиц... Так чтоб на всех хватило... И потом - это, свет зажгите кто-нибудь. Чего зря в потемках сидеть?
  Что именно зажег домовой, Куница не понял, но осветивший комнату ровный и чуть голубоватый свет больше напоминал легкую предрассветную мглу, нежели отблеск пламени.
  - Не беспокойся, хозяин, - ответила кикимора. - Эти обжоры у мертвого отымут, а голодными не останутся. Ой! - поняв неуместную нынче двусмысленность своих слов, она громче затарахтела посудой. - Не отвлекайте, а то не услежу за огнем - угли жрать придется.
  - Добро, - кивнул Тарас. - Ну, тогда ваш черед, мужички. Поведайте: о чем бабушка Аглая мне перед кончиной рассказать не успела?
  Но, видно и на этот раз капризная судьба решила, что не пришла еще пора парню разузнать семейные тайны. Дверь в дом тихонько, совершенно без скрипа, как она впускала только родных - открылась, и в хату, пугливо оглядываясь, вошла Ребекка.
  Увидев Тараса, девушка немного успокоилась, но бросилась к нему так поспешно, словно опасалась не застать нареченного в живых. Что тут же подтвердил ее испуганный, свистящий шепот. Тот самый, что порой куда громче крика бывает. Особенно ночью.
  - Слава Богу, успела!
  Прижимаясь лицом к груди парня, девушка не увидела, как со сковороды, самостоятельно отодвинувшейся на краешек кухонной плиты, исчезло больше половины яичницы.
  - Я так испугалась...
  Положительно, с Ивановой ночи все происходило словно само собой. Совершенно не интересуясь, какое у Куницы на сей счет имеется мнение, и - не дожидаясь согласия. Захотел Тарас узнать тайну - ему предложили поужинать. Только-только собрался поесть - обнимают и целуют.
  Вообще-то, парень не особенно возражал против последней замены, быстро сообразив, что яичница подождет, а вот настроение у любимой переменчиво, как погода в марте месяце. Крепко обнял встревоженную Ребекку и с удовольствием закрыл поцелуем ее мягкий рот.
  Но, если уж не везет, то во всем и надолго. Только лишь Тарас надумал подхватить, разомлевшую от его нежностей, девушку на руки, чтоб перенести на кровать, как Ребекка опомнилась и изо всех сил уперлась кулачками в грудь парню, разрывая объятия.
  - Подожди, Тарас... Не надо, не сейчас...
  - Ну, почему? Что опять не слава Богу? - забормотал разочарованно тот. - Дразнишься? Или отца боишься? Так поженимся, теперь уж обязательно поженимся. Я знаю, как его убедить. Вот увидишь...
  - Не в этом дело... С моим отцом как раз все хорошо... - поглаживая парня по щеке, ответила девушка. - Даже чудно как-то. То орал при каждом случае, что скорее съест свою ермолку, чем даст нам благословение. А сегодня, с его же слов, лучше тебя жениха во всей округе не сыскать...
  - Может, увидел меня в деле, и решил, что заполучить в зятья запорожского казака не так уж и плохо? Я хоть и не в реестре, но защитить, если что, смогу. Тем более, сотник Ступа обещал замолвить за меня словечко перед писарем Балабаном и внести мое имя в списки, вместо отца. Куница ведь там до сих пор числится. А Трофим или Тарас, кто станет вчитываться...
  - Вспомнила! - воскликнула девушка. - Вспомнила, зачем я к тебе прибежала... Тот вахмистр, что меня...
  - Опять приставал?! - вскричал сердито Тарас, вскакивая с лавки и демонстративно хватаясь за эфес сабли.
  - Подожди, не перебивай, - Ребекка усадила парня обратно. - Он еще и в самый первый раз не совсем приставал...
  - То есть как? - опешил парень. - Выходит, нам с твоим отцом, все померещилось? Так, что ли? И вахмистр к тебе под юбку не лез, и ты на помощь не звала?..
  - Дай досказать! - рассердилась девушка. - От моего отца заразился что ли? Тарахтишь без передыху!
  - Ладно, молчу.
  - Вахмистр... Он, когда меня к стенке прижал, то сперва позволил на помощь позвать, а потом отчетливо сказал: 'Передай сыну Трофима Куницы, чтоб он сегодня не ночевал дома. Незваные гости к нему заявятся!'.
  - Чего? - от удивления парень даже ладонь с груди Ребекки убрал. - Прямо так и сказал? Чтоб сын Тимофея Куницы не ночевал дома?
  - Да, именно этими словами, - подтвердила девушка.
  - Но, откуда он меня может знать? Я его сегодня впервые в жизни увидел. И его самого, и - ротмистра, и монаха этого - сладкоречивого. Правильно твой отец заметил: странные они какие-то. Будто ряженые... Ну, а чего ж ты сразу мне обо всем не рассказала? До ночи тянула?
  - А ты сам вспомни, как отец тогда разбушевался, разогнал всех. Вот я и запамятовала сгоряча. Потом, во время панихиды - не до разговоров было. А как собралась ложиться спать, да за нас молиться стала - вспомнила. И сразу к тебе прибежала. Может, и правда, тебе спрятаться надо? Как думаешь, Тарасику? Тревожно мне что-то. Сердце так и трепещет, так и бьется...
  - Я уж и сам не знаю, что делать... - развел руками Куница. - Сплошная чехарда. Тайна на тайне едет и тайной погоняет... Ладно, придет срок - и с этим разберемся. Давай-ка, провожу я тебя, Ривка, домой, а сам пойду в церковь. К отцу Василию. Может, хоть поп, что дельное присоветует? Вот только поедим сперва. А то, веришь, у меня кишки уже не только урчать - рычать начинают. По деревне пройдусь - собаки вслед лай поднимут...
  И вновь, совершенно без удержу расшалившаяся нынче, судьба опять вмешалась в его намерения, все переиначив на свой лад. Не успел Тарас притронуться к сковороде с остатками остывающей яичницы, как в дверной косяк громко и настойчиво постучали.
  - Неужто опоздали? - всполошилась Ребекка.
  - А я знаю? - пожал раздраженно плечами Тарас. - Во всей этой круговерти сам черт ногу сломит!
  - Не поминай Нечистого, на ночь глядя, хозяин... - встревожено отозвался затаившийся с приходом Ребекки домовой. - Как бы и в самом деле, кто из его слуг за тобой не явился. Чую: плохая весть к нам стучится. Лучше б совсем в дом не пускать, да поздно. Хоть девицу спрячь, от греха подальше...
  - В окнах свет видать... - рассудительно заметил Тарас. - И вообще, если кто со злом пришел, тому и приглашения не надо. Что о Ривке беспокоишься, за то - спасибо, да только куда я ее спрячу? Да и не успеть - незваный гость уже на пороге. Вот-вот внутрь войдет...
  - А пусть она к нам, на полати, за печку залезает... - предложил суседко. - Надо будет - моя супружница любому глаза отведет. И не торопись, хозяин... Теперь это твой дом - и никто в него так запросто войти не сможет... Без согласия-то.
  - С кем ты разговариваешь? - удивилась Ребекка, которая не могла слышать голос домовых.
  - С домовым, с кем же еще... - не стал лукавить Тарас, успокоительно приобнимая девушку за плечи.
  - И что батанушка тебе советует? - спросила Ребекка так запросто, словно каждый день только то и делала, что общалась с хатней нежитью.
  - Спрятать от лихих глаз свое самое главное сокровище.
  Тарас подхватил девушку на руки и легко забросил ее на широкую печку. И тут же, занавеска, отделявшая полати от комнаты затянулась, словно сама собой.
  - Слушай меня, Ривка! Сиди тихо и не высовывайся наружу, чтобы не случилось. Пока сам не позову!
  Тарас отступил назад, поглядывая, не будет ли чего заметно, и в тот же миг натужно заскрипела входная дверь, будто топором отдирали веко наглухо забитого гвоздями... сундука. И открываться не торопилась...
  - Отворяйте, хозяева! - громко позвали с улицы. Голос был мужской и показался Кунице немного знакомым. - Я же вижу, что не спите еще. Не бойтесь, я не со злом. Важный разговор имеется!
  - Не заперто, заходите... - ответил Тарас, усаживаясь обратно за стол. При этом удобно передвигая перевязь с ножнами себе на колени, чтобы в любое мгновение можно было быстро обнажить клинок. - Потяните за ручку сильнее. Полотно от сырости разбухло. Все никак подтесать не соберусь. То одно, то другое - вот руки и не доходят...
  Дверь пронзительно взвизгнула, поддаваясь натиску, и тут же глухо стукнулась обо что-то твердое.
  - Ух, чтоб тебя, короста заела! - выругался еще не видимый незнакомец, и через порог шагнул давешний ротмистр.
  - Вечер добрый, хозяева... - пробормотал он невнятно, морщась и потирая ладонью лоб, с вздувающейся прямо на глазах изрядной шишкой. - Грабли в сенях держите, что ли?
  - Вечер, может, и добрым был, да теперь-то уж и полночь миновала... - не слишком приветливо ответил Куница. - Вот уж кого не ждал...
  Казалось бы, после того, как ротмистр разнял утреннюю стычку с вахмистром Болеславом, Тарас не должен был испытывать к нему явного недружелюбия. Но из-за рассказа Ребекки и предостережения домового, особого расположения к позднему гостю он все же не испытывал. А, кроме того, было в облике и взгляде драгунского офицера что-то неприятное. Какие-то неопределенные черты лица, порождающие у человека чувство опасности и гадливости... Не подмеченные Тарасом при солнечном свете, но вполне отчетливо бросающиеся в глаза теперь, в созданной домовым волшебной полутьме, и вызывающие невнятную тревогу. Будто в дом вошел не человек, а хищный зверь, или - ядовитая змея вползла.
  - Так сейчас самое время для визитов, пан казак... - вместо извинения засмеялся гость. - Согласись: днем у каждого свои дела, можно и не застать. А вот ночью... Ночью все дома. Я проходил мимо, увидел свет в окне, - вот и подумал: мы же поутру отплываем. Так, зачем спозаранку вас тревожить? Почему бы сейчас не заглянуть? Если люди все равно не спят?
  - Да зашел уже, чего теперь... - пожал плечами Тарас. - Проходи. Садись. Говоришь: дело важное? Я - слушаю. Быстрее объяснимся - быстрее спать ляжем. Умотался я сегодня...
  - Важное, - кивнул ротмистр, с трудом усаживаясь на табурет, что так и норовил выскользнуть из-под него, словно норовистая лошадь. - Да не к тебе, прыткий отрок. А бабушку твою Аглаю Лукиничну повидать надобность у меня великая имеется.
  - Бабушку? Аглаю Лукиничну? - чуть опешив, повторил Куница. - Так она это... в церкви.
  - На всенощной, что ли? - не меньше его удивился ротмистр. - А какой завтра праздник? Я что-то ни по римскому, ни по византийскому обычаю, ничего важного, на второй день после Ивана Купалы, не припоминаю.
  - Праздник? - переспросил Тарас. - Почему праздник? Раньше Петра и Павла никаких святых не поминают...
  - А я о чем? Что же она так поздно в храме делает?
  - Лежит...
  Теперь пришла очередь удивляться гостю. Ротмистр, совершенно позабыв про набитую шишку, с силой потер лоб. Скривился, издал мучительный стон, но не стал отвлекаться на пустяки.
  - Давай начнем все сначала, парень... Это дом Тимофея Куницы?
  - Да, - кивнул Тарас. - Таково имя моего отца. А вот своего, пан ротмистр, ты до сих пор так и не назвал.
  - Браницкий. Анджей... - буркнул нехотя тот. - Но это неважно. Я не знакомиться пришел. Вернемся к делу. Значит, здесь проживет и его теща - известная травница Аглая Лукинична?
  - Нет...
  - Как - нет?! Почему: нет?! Что ты мне голову морочишь, щенок?! - вскричал в сердцах седовласый мужчина, теряя терпение.
  - А вам не кажется, пан ротмистр, что оскорблять хозяина в его доме не пристало гостю, - медленно, почти по буквам, произнес Куница. - Я ведь и к ответу призвать могу!
  - Ладно, ладно... - примирительно проворчал Браницкий. - Обойдемся без старухи. Поговорим по-мужски. Я, собственно, зачем пришел, - отдай то, что вам не принадлежит, и разойдемся миром...
  От возмущения Куница даже привстал.
  - Это ты, пан Браницкий, на что намекаешь? Хочешь сказать, что мой отец, или я - вор?
  - Вор? Почему вор? - непритворно удивился тот. - Разве я хоть слово сказал о воровстве? Скорее - случайность. Нечто ценное попало в ваши руки по недоразумению. Вам оно без надобности, самое большее - храните, как память об отце. А...
  - 'Нечто', 'оно'... Не наводи тень на плетень, пан ротмистр! Или, может, сам не знаешь что ищешь? - прищурился Куница. - Говори внятно: что тебе надобно? Молчишь? Ну, так знай, хоть я и уверен, что нет в нашем доме чужих вещей, клянусь - отдам, если найду. Но, не тебе...
  - Почему же, позволь полюбопытствовать? - насупился Браницкий.
  - Да потому, господин хороший, что истинный владелец не стал бы мямлить, а сразу сказал - что именно он ищет. Ты же, похоже, к искомой вещи, вообще с боку припека... Не знаю, кто тебя послал, но либо и он - сам толком ничего не знает, либо - имеет основание тебе полностью не доверять...
  - Что?! - похоже, самообладание драгунского офицера окончательно истощилось, и он стал угрожающе приподниматься. Но тут кувшин, стоявший прямо перед ним на столе, неожиданно опрокинулся, и остававшееся внутри, прокисшее молоко, обильно плеснулось гостю на одежду. А когда пан Анджей быстро отшатнулся, капризный табурет поспешил выскользнуть из-под его седалища. Ротмистр неловко взмахнул руками и шлепнулся на пол.
  - Прах подери всю вашу семейку! - окончательно сатанея, выругался офицер, вскакивая на ноги и отряхиваясь от вонючей жижи. - Ну, все, дерзкий щенок - ты сам напросился! Сейчас я буду тебя убивать. Больно и медленно. Но умрешь ты только после того, как расскажешь: где нужная мне вещь, или - где искать твою, трижды проклятую ведьму-бабку!
  - Извини, недобрый человек, - промолвил вполне серьезно парень. - Хоть и не годиться так гостей привечать. Но, иной, даже званый гость, хуже басурманина бывает. Что же мне в таком разе про тебя сказать? Давай, лучше на улицу выйдем. Там - сподручнее разговор продолжить. Не хочу закон гостеприимства нарушать...
  - Здесь останешься... Навек... - скорее прорычал, нежели промолвил Браницкий, зло посверкивая глазами. - Я еще утром смекнул, что нам с тобой не удастся миром договориться. Жаль, старухи дома нет. Разузнал бы, что к чему, да и покончил бы с вами обоими разом!
  Седовласый ротмистр говорил, а с лицом его тем временем творилось нечто весьма неладное. То ли тени от догорающего в кухонной плите огня так причудливо ложились, то ли - в самом деле, оно как-то заострилось, вытянулось и теперь больше походило на оскаленную волчью морду, нежели на человеческий облик.
  Куница неспешно поднялся, и оголенное лезвие сабли, зловеще мелькнуло в воздухе, выписывая замысловатую кривую.
  - Ух ты, - восхитился оборотень, взглянув на матово засветившийся в руке парня клинок. - Знатная игрушка... Дорогого стоит. Но тебе, сосунок, и она не поможет. Сабля, знаешь ли, еще и умелой руки требует. А сама по себе - не грозней сковороды или макогона будет... И потом - убить оборотня, это не то же самое, что курице голову открутить... Молись, сосунок, своему Богу, пусть встречает очередную душу... Да только, громко молись, а то не расслышит старик-то...
  Хрипло зарычав, уже мало чем напоминающий человека, ротмистр одним сильным движением сдвинул в сторону разделяющий их массивный стол и уже собирался то ли прыгнуть, то ли карабелю из ножен выхватить, но в это же мгновение, упомянутая им раньше, сковорода сама собой взмыла вверх и всей тяжестью обрушилась на голову оборотня. Только, не остывший еще, жир во все стороны брызнул, да толстые черепки на пол посыпались. Причем, остатки, так и не съеденной Тарасом яичницы, удивительнейшим образом, за мгновение до удара куда-то исчезли. А вслед за этим - с жердочки над печкой, сорвался самый большой венец, выплетенный из чесночных головок, и наделся прямо на шею ошарашенному волколаку.
  Волчий рык сбился на обиженный визг, а душистый венец сатанеющий оборотень разорвал и сбросил с себя столь молниеносно, словно вокруг его шеи обвилась болотная гадюка. Только паленой шерстью завоняло.
  - А вот теперь, ты, схизматский щенок, точно покойник, - прорычал взбешенно волколак, делая шаг вперед, но тут... под окном громко закукарекал петух.
  Разъяренный оборотень сразу как-то сник, втянул голову в плечи и вновь стал походить на обычного человека. Очень злого, из-за постигшей его неудачи, но ничего сверхъестественного собой не представляющего. Ротмистр Браницкий помотал немного головой, словно приходя в себя, а после того, как голосистый петух закукарекал во второй раз - хрипло промолвил:
  - Не становился б ты на пути святой инквизиции, парень... А бабушке своей передай: что я еще зайду. Завтра же зайду... И не стоит от нас прятаться. Все равно найдем. Всю деревню раскатаем по бревнышку, но отыщем. И ее саму, и реликвию укрытую... Так что лучше сами отдайте... - и немного сутулясь, оборотень бросился вон из дома.
  На этот раз входная дверь открылась перед страшным ротмистром без заминки, даже раньше, чем Браницкий успел к ней прикоснуться.
  А спустя полтора десятка учащенных ударов сердца, вместе с третьим, совершенно оглушительным 'кукареку!', в хату бочком вошел всклокоченный и немного смущенный Ицхак. С не менее ошалевшим петухом на руках. Корчмарь диковато огляделся и почти подбежал к Тарасу.
  - Право слово, господин казак, я уже люблю вас почти, как родного сына. И, тем более - в любое время суток готов помочь собственной шалопутной дочери... Но, ради всех святых угодников, ее больной матери и моих истрепанных переживаний, объясните: зачем вам с Ребеккой посреди ночи понадобился петух? Да еще и самый горластый? Или это нынешняя молодежь теперь так забавляется? А что это за шлимазл, который буквально, почти сбил меня с ног, выскакивая из вашего дома? И прекратите, в конце концов, хохотать, пан Куница! Во-первых, я не вижу в этом ничего забавного, а во-вторых - это просто невежливо по отношению к моим седым пейсам...
  Умом Тарас понимал, что не пристало смеяться, глядя на, совершенно сбитого с толку и растерянного, пожилого человека, но - ничего не мог с собой поделать. Слишком уж быстрым и внезапным оказался переход от только что угрожавшей ему смертельной опасности к столь комическому финалу. Да и кто на его месте смог бы удержаться от хохота, глядя на взъерошенного корчмаря, в полнейшем недоумении удерживающего над головой, будто зажженный факел, совершенно одуревшего петуха? Поэтому, как парень не зажимал себе ладонью рот, смех все равно пробивался наружу, эдаким лошадиным фырканьем.
  - Кто б спорил... - обижено проворчал Ицхак. - Что может быть смешнее глупого еврея, пытающего среди ночи, тайком подбросить в чужой курятник своего же петуха? Хорошо, что этого не видит тетя Соня. Бедняжка наверняка не вынесла б подобного позора. Особенно, когда этот аспид вырвался у меня из рук, и мне пришлось ловить его по всему двору. Хорошо, птица вспомнила, что ей пора кукарекать, и уселась на забор. А если б позабыла? Так что же - мне надо было бы до утра за ним гоняться? Моя жена тоже иногда, как что-то скажет или сделает, так я несколько дней не могу понять, что она собственно имела в виду и зачем? Но вижу, что ее родная дочь - уже теперь перещеголяла свою маменьку. На кой, я вас спрашиваю, может молодой девице понадобиться ночью петух? Или вы с ней так проголодались, что без бульона до утра не дотянете? И где она, в конце концов, прячется?
  - Дрыхнет, куда ж ей деваться... - прошелестел только для ушей Тараса суседко. - Кикимора ее сразу убаюкала. Ни к чему девице на подобные страсти глядеть. А то потом - молоко скиснуть может...
  - Что скиснет? - не удержался от изумленного восклицания парень. - Какое еще молоко? У Ривки?
  - Ой, да нет у нее никакого молока, - тут же затараторила кикимора. - Вечно мой косноязычий дуралей что-то не то ляпнет. Это он так, вообще - о вашем будущем заботится... Бестолочь стоеросовая... - заворчала на мужа. - Скажи, ты хоть раз в жизни можешь подумать, прежде чем языком молоть? - и добавила поспешно. - Можешь даже и не сумлеваться, хозяин. Женись спокойно. Девица она... Ни стыда, ни урона твоей чести не будет.
  - Молоко? - переспросил корчмарь, не расслышав всей фразы. Огляделся, увидел на полу кувшин. Нагнулся, поднял, понюхал...
  - Да, молоко прокисло... Согласен, господин казак, без женских рук трудно дом содержать. Все хозяйство сразу кувырком идет... Помню, как-то моя Циля, лет двадцать тому, собралась в гости к своей сестре Саре, пару деньков погостить... И я, по собственной глупости, согласился. Вы не поверите, это был просто какой-то цорес и макес!.. С тех пор я больше никуда не отпускаю свою жену. А заодно, на всякий случай, - и тетю Соню... Но, не пытайтесь мне тут заговаривать зубы, а отвечайте прямо: где Ребекка?
   - Не волнуйтесь, дядька Ицхак, - от неудачной оговорки суседка, Тарасу почему-то расхотелось смеяться, и неуместный хохот наконец-то отпустил парня. - С Ривкой все хорошо. Она спит. На полатях, за печкой... И спасибо вам за помощь. Но, с чего вы решили, что нам понадобиться петух?
  Поспешно отдернув занавесочку и убедившись, что его дочь, счастливо улыбаясь во сне, полностью одетая и совершенно не растрепанная, в самом деле, сладко посапывает на теплой печи, Ицхак немного успокоился и наконец-то отпустил безвинную птицу. Заполучив свободу, петух в ту же минуту, кубарем выкатился за дверь и уже с улицы победно и возмущенно закукарекал.
  - Я решил? - корчмарь уселся на табурет и стал обмахиваться ладонью. - Я себе вышел во двор, чтобы это, гм... Ну, в общем, посмотреть на звезды. И когда уже... почти досмотрел - меня, вдруг, как схватит сзади за плечи какой-то гевал и как рявкнет прямо в затылок: 'Хочешь увидеть дочь живой?! Сейчас же хватай самого горластого петуха и беги к Куницам!'. Да так доходчиво сказал, что мне еще раз захотелось... гм, взглянуть на звезды. А потом - я подтянул штаны, спешно поймал петуха и помчался к вам. Вот и весь сказ... Может, кому-то от этого было очень смешно, но, должен признаться: мое сердце уже не годится для подобных шуток. Как-то, знаете, ускользает смысл веселья.
  Потом корчмарь подошел к печке вплотную и подергал Ребекку за плечо. Но девушка лишь совершенно по-детски почмокала сквозь сновидение губами и перевернулась на другой бочок.
  - Странно... Неужели наши перины стали такими твердыми? Или тетя Соня к гусиному пуху стала прибавлять еще и перо? Ночью только и слышно, как дочь ворочается, а тут - спит, словно убитая... Тьфу-тьфу-тьфу! Вот уж воистину, язык без костей: сначала ляпнешь, а потом - жалеешь... И что нам теперь со всем этим делать, господин казак? Я имею в виду не только петуха... Породнимся - или как? За, полагающимся Ребекке, приданым, вы вместе придете, или она поутру сама домой явится? Как ни в чем не бывало?
  - О бесчестье не надо думать, дядька Ицхак, - посерьезнел Куница. - Вы и сами знаете: у нас с Ривкой давно все к свадьбе идет. По сердцу я ей, а она - мне. А что умаялась бедняжка и уснула - так пусть себе поспит. Я все равно в церковь собирался. Хотите - сначала вас домой доведу, а потом пойду к отцу Василию. Или наоборот - вы меня к церкви проводите? А по пути обсудим: как нам дальше быть?.. Что-то слишком много странного вокруг деется. С тех пор, как я цветок папоротника нашел. И бабушка как-то неожиданно умерла, и... все остальное. А главное - никто мне ничего объяснить не может.
  - Это да, пан Куница... Странностей, хоть отбавляй. Взять, к примеру, хоть тех же нынешних постояльцев. Купцов, которые платят, не торгуясь и сдачи не пересчитывая! Бог свидетель, я ничего не имею против столь достойных людей, но зачем напяливать на себя чужую личину, совершенно не заботясь о том, что она трещит по всем швам? И эта странная, если не сказать больше, шутка с петухом? Или, может быть, скажите на милость, вы знаете, зачем мне понадобилась седло и сабля вашего достойного батюшки?
  - Это ты о чем сейчас говоришь, дядька Ицхак? - удивленно захлопал глазами Тарас. - Какая еще сабля? Ведь ваша вера запрещает брать в руки оружие.
  - Так и я о том же... Не вера, а закон... но хрен редьки не слаще! - горячась, всплеснул руками корчмарь. - Оружие мне совершенно ни к чему! А вторую ночь к ряду снится, как я вымениваю их у тебя на гишпанский мушкет и пистоль. Что бедному еврею делать? Прямо, хоть иди в ближайшую синагогу испрашивать совета у ребе.
  - А у тебя есть мушкет и пистоль? - еще больше удивился парень, пропуская мимо ушей очередное сетование.
  - Клянусь пейсами и собственным здоровьем, господин казак, еще вчера вечером я был совершенно уверен, что их у меня нет совсем. Как и в том, что давно потерял передние зубы. Но, теперь, не стал бы божиться, пока не проверю то место - откуда достаю оружие в моих снах. Вот только желания убедиться в своей правоте, у меня почти столько же, как у человека, приговоренного к виселице, проверять на собственной шее прочность намыленной петли. Может - вместе глянем?
  - Хорошо, - не стал отнекиваться Тарас. - Но сперва я все же схожу в церковь, да и вздремну часок-другой. А то совсем уже с ног валюсь. И ничегошеньки не соображаю.
  Словам встревоженного Ицхака Мордехаевича Куница неожиданно обрадовался. Парень все больше убеждался в том, что из деревни ему придется уезжать. А куда еще может податься сын казака и запорожский новик, если не в свой курень, на Сечь? Слишком коротким был первый Сигизмундов реестр, чтобы вносить туда целые фамилии навечно. Обязанное стеречь огромные границы Дикого Поля, войсковое товарищество не могло ждать, пока сын убитого казака вырастет и займет в их рядах место своего отца. Поэтому, невзирая на все старания писаря Балабана, обещанного внесения в реестр можно было и не дождаться. Ну, а в дальней дороге, лучших попутчиков, чем хороший мушкет и пара пистолей, одинокому путнику и не сыскать.
  - На тебе и впрямь лица нет. Хочешь отдохнуть - ложись, подремли чуток... - неожиданно совершенно по-свойски предложил Ицхак, поднимая с пола перевернутый оборотнем табурет и прислоняя его к стенке у двери. - А мне все равно сегодня уже не уснуть. Посижу тут, в уголке. Постерегу ваш с Ривкой сон. Уверяю тебя, Тарас, что ни поп, ни церковь до утра никуда из деревни не денутся. Тем более - брезжит уже за окном... А ты и в самом деле умаялся. Тетя Соня, как увидит бледный цвет твоего лица, точно заартачиться. Не захочет за такого упыря нашу кровиночку отдавать...
  Сказал - и тут же заткнул себе рот, испуганно озираясь. А потом быстро зашептал на иврите какую-то охранительную молитву.
  - Ладно... Спасибо, дядька Ицхак... - Тарас уже начинал привыкать к тому, что непрерывно вынужден менять свои планы. - Немного вздремнуть мне и в самом деле не помешает...
  Хотел еще что-то прибавить, но лишь мотнул упрямо чубом, ткнулся лбом в сложенные на столе руки и тут же, мгновенно провалился в глубокий, крепкий сон, - присущий только молодым людям, убежденным, что впереди у них еще очень много времени и все можно успеть.
  
  
  
  Глава пятая
  
  Проснулся Тарас, как только первые лучи солнца заглянули в горницу. И хоть спал он всего ничего - даже шея не успела занеметь от неудобного положения - парень почувствовал себя вполне отдохнувшим. Вот только с глазами у него творилось что-то неладное. Привычный мир словно подернулся легкой дымкой и стал раздваиваться. Но, не так неопределенно, как бывает при опьянении или после сильного удара по голове, а четко, словно каждым глазом Куница смотрел по отдельности. И видел, соответственно - нечто иное. К примеру - правый глаз утверждал, что кувшин сам взлетел в воздух и стал наполнять, стоявшую на столе, кружку. В то время как левый - явственно наблюдал полупрозрачную и чуть скособоченную женскую фигуру, чья тонкая рука, собственно, и удерживала столь ретивый сосуд.
  Или вот еще: в то время, когда правый глаз Куницы видел самую обычную входную дверь, левый вдобавок подмечал еще и слабое сияние, разлитое по всему дверному косяку. Особенно яркое возле, подвешенной на гвоздик и перевернутой рожками вниз, подковы и - прямо над порогом. А еще более странным было то обстоятельство, что Тарас не только стал подмечать все эти странности в собственном доме, но также откуда-то знал, что подобное свечение издает, наложенное на дверь, охранное заклинание.
  Куница обалдело помотал головой, усиленно поморгал, но ничего не изменилось. Правый глаз по-прежнему утверждал, что в комнате никого нет, а левый - с той же настойчивостью показывал, как кикимора, налила в кружку молоко и поставила кувшин на место.
  - Видишь меня, хозяин? - прошелестела уважительно полупрозрачная женщина. - Не удивляйся... Это в тебе голос второй крови заговорил. Он же и колдовское зрение порождает. Испей лучше парного молочка...
  - И что, мне теперь все время в глазах двоиться будет? - пробормотал Тарас, не переставая тереть веки.
  - Ну, что ты... - успокоила парня кикимора. - Вскорости привыкнешь и будешь смотреть вокруг тем зрением, каким сам захочешь. От того, что увидеть понадобится.
  - А раньше, почему со мной такого не случалось? - со вчерашнего дня парень уже почти ничему не удивлялся, и все происходящее воспринимал, как должное.
  - Раньше, хозяин, старая ведунья жива была, - присоединился к разговору домовой. - А в роду, только одному колдовское умение дается.
  Тарас отхлебнул молока и спросил:
  - Где дядька Ицхак? Ребекка еще спит?
  - Ушли они недавно. Не стали тебя беспокоить... А мы и не препятствовали. Это ж свои... Худого не думали.
  - Тогда, слушай мой приказ! - Куница окончательно проснулся и все вспомнил. - Суседко, запри покрепче дверь и никого более не впускай. Даже если в дом вся святая инквизиция вместе ломиться станет. Я хочу, наконец, услышать вашу и мою историю от начала и до конца. О тайне крови, о колдовском умении и обо всем другом, что еще недоговорено...
  - А ты, хозяин, разве совсем ничего о себе не знаешь? - домовой неспешно вскарабкался на дальний краешек стола, так что его мохнатое личико стало вровень с человеком.
  - Ты, это...
  - Осей меня кличут, - доверил свое имя новому хозяину домовой. - Можно, Ося...
  - Ося, - прибавил суровости своему голосу Куница. - Давай договоримся сразу: я спрашиваю, ты - отвечаешь. Желательно - кратко и понятно. А свое любопытство оставь на потом. Хорошо? Но, чтоб не начинать с обид, объясню: за последние сутки произошло такое множество невероятных и странных событий, что я уже не берусь утверждать: что мне известно наверняка, а что - только чудится... Это понятно?
  - Да, хозяин.
  - Вот и славно. Тогда, Ося, считай, что меня только что обронил на капустную грядку аист, я совершенно ничего не знаю о жизни, и начинай, наконец, уже рассказывать! Тем более что почти так оно и есть. Матушку я почти не помню. Отец меня все больше ратным наукам обучал. А бабушка Аглая... если и рассказывала какие-то сказки, так я к ним прислушивался ровно столько, сколько и ко всем прочим байкам. Послушал в пол уха - да и забыл...
  - Ну, что ж - тогда конечно, хозяин... - степенно кивнул Ося. - Тогда, придется все с самого сначала...
  Домовик потер пальцами нос и загундосил на одной ноте, словно молитву:
  - Донской казак Тимофей Никифорович Куница однажды попал в плен к басурманам. А что был крепок телом и силен, как бык - те продали его гребцом на османскую галеру. Год спустя - запорожцы захватили в Черном море басурманский корабль и освободили невольников. Обратно на родной Дон Тимофей возвращаться почему-то не захотел - остался на Сечи. Был принят в курень. Вскорости показал себя воином умелым и храбрым. К тому времени как раз был подписан королем Сигизмундом указ о создании реестрового полка. Ну, а на Низовье разве что какой обедневший шляхтич в ладах с королевским законом. А так - либо холоп беглый, либо и того хуже - лиходей и убивец. Несмотря на обещанное короной прощение былых грехов, желающих обменять привычную бесшабашную свободу на дисциплину и оседлую жизнь, - на необходимые для реестра три сотни не набиралось. Чтоб не усложнять и так непростые отношения с латинянами, сечевики стали тянуть жребий - и среди других 'счастливцев', судьба идти в реестровый полк выпала и Тимофею Кунице. С тех пор стал он на южных рубежах королевства справлять дозорную службу.
  Домовик перевел дыхание и бесцеремонно хлебнул молока из Тарасовой кружки. Кикимора заворчала, но одернуть вслух нахала не посмела. Чтоб не перебивать рассказ.
  - А однажды - сопровождая купца, твой отец проезжал мимо Михайловки, где и повстречался с матушкой вашей Олесей. Полюбилась она ему так крепко, что вскоре и свадебку сыграли. Вот только не знал Тимофей Никифорович, что бабушка его невесты и матушка Аглаи Лукиничны, Любава - была не совсем человеком. Точнее - совсем им не была...
  - Это как?! - не удержался от восклицания Тарас.
  - Ваша прабабушка, хозяин, была вилой*. Когда люди только начали в здешних местах селиться - женщин в округе почти не было. Вот ваш прадедушка Лука и поймал себе в лесу вилу. Да и что в том странного? Она же внешне совсем как обычная женщина, только краше. А если у вилы отобрать крылья, то она становится во всем покорной своему хозяину. Одна беда - живут они недолго, как собаки. Лет десять. Повезет - пятнадцать... Но - зато, вила передает своим детям часть колдовского умения. Вот так оно и случилось, что в тебе, хозяин, помимо человеческой души, имеется еще и частичка нашего духа.
  - Не может того быть, - не поверил Тарас. - Если моя прабабушка Любава была нежитью, то как же они тогда с дедом Лукой смогли обвенчаться? Детей в церкви крестить?
   - Вот ты, давеча хотел лесного хозяина молитвой испугать, - хихикнул домовой. - И как, сильно преуспел?
  Тарас отрицательно помотал головой.
  - То-то и оно... - Ося с легкой укоризной покачал головой. - В своей гордыне, вы решили, что одни являетесь твореньями Божьими. А это совсем не так. Отдавая мир во владенье людям, Творец озаботился и помощниками для вас, создав нас - нежить. Иными словами: тех, кто сам безжизнен, и оживает только в присутствии человека. Ведь, изначально, вы совершенно беспомощными были. Сами ничего толком не знали и не умели. Что б обычный огонь разжечь - и то молнии дожидались. Это теперь - когда повзрослели чуток и надобность в помощниках отпала, в одну кучу с нечистью нас сгребли, нелюдью обозвав. Обидно... Как овечий хвост куца оказалась человеческая память, а благодарность - и того короче.
  - Погоди, Ося, - остановил домового Куница. - Что-то я твои слова никак в толк не возьму. Ты мне сейчас одно толкуешь, а ведь Святое писание и церковь - совсем иному учит.
  - Церковь... Когда этой новой веры еще и в помине не было, мы вместе с людьми уже не одно тысячелетие в мире и полном согласии прожили. Это теперь, многие из нашего народца, обидевшись на людей, пакостить вам начали. Да и то - больше озоруют, нежели вредят. Ты сам посуди... Мы без вас жить не можем - спим все время, как медведь в берлоге. А вы - сторонитесь нас, как прокаженных. Как тут не обижаться? Скажи по совести: разве человек по-другому стал бы себя вести, если бы все самое необходимое, без чего он никак прожить не сможет, стало б от него прятаться и чураться, как прокаженного?
  - В общем, ты прав: приятного во всем этом мало, - согласился Тарас. - Но, в таком случае, церковь ошибается: объявив вас слугами Сатаны?
  - Вот еще, глупости... - возмутилась молчавшая доселе кикимора, ставя перед Куницей тарелку с парующей кашей. - Поел бы ты, хозяин. Вчерась вся яичница только моим мужичкам досталась... - и, пользуясь тем, что Тарас замолчал, жадно набросившись на еду, чинно объяснила. - Разница между нами и нечистью огромная. И понятна. Их создал дьявол, на погибель рода людского. А мы - творенья Господни и, напротив - помогать вам должны. Да только опеку нашу, человеческое племя слишком поспешно и совсем неблагоразумно отвергло. Как несмышленые и самоуверенные недоросли - кропотливую родительскую заботу.
  - Об этом после, - утолив первый голод, остановил ее парень. - Я еще с отцом Василием посоветуюсь, а там и решу - что к чему. А пока иное спросить хотел: вчерашний оборотень мне во сне померещился или, в самом деле, здесь было чудовище?
  - Волколак? Был, хозяин... - подтвердил суседко, кивая мохнатой шапкой. - Как же не быть...
  - Но, ведь ротмистр Браницкий сказал: будто бы он из святой инквизиции? Как такое может сочетаться?
  - То нам не ведомо, - степенно ответствовал суседко. - А что давешний твой гость - доподлинный оборотень, даже не сомневайся. Зря, что ли я ему на шею чеснок надевал?
  - Угу... Теперь подытожим... - задумчиво промолвил Тарас. - Во-первых, благодаря прабабушке Любаве, в моих жилах струиться кровь нежити и, поэтому, я получил некие волшебные возможности. Так?
  - Точнее и не скажешь, хозяин, - подтвердил Ося.
  - Каждое слово - истина, - согласилась с ним кикимора.
  - Так-таки так, - присовокупил суседко.
  - А какие именно? Способности-то?
  - Не знаем, хозяин... - все трое недоуменно переглянулись. - У каждого по-разному бывает. Женщины, что и случилось в вашем роду - обычно травницами да ведуньями становятся. Как Аглая Лукинична. А матушка ваша, Олеся - бывало, под настроение, порчу да сглаз снимала. Но, поскольку бабушка жива была - ей сила вполне не давалась. Так, крохи одни... Правда, когда сильно серчала, то могла огонь взглядом зажечь.
  - Ладно, разберемся... - вздохнул парень. - А то, что цветок папоротника мне в руки дался - это тоже колдовское наследие?
  - Нет, - уверенно ответил домовой. - Тут, чистое везение. Или судьба... Даже своему родному брату леший не стал бы заветное место выказывать.
  - Верю... - соглашаясь с Осей, кивнул Тарас. - В самом деле, слишком жалостливо он просил не трогать волшебный цветок. Жаль, я слишком поздно поумнел. Теперь - точно не срывал бы. А обратно его приживить никак нельзя?
  - Увы... - развел мохнатыми ручками домовой. - Но ты не горюй шибко, хозяин. В жизни всему своя цена и свое предназначение имеется. И кто знает - может, оно и к лучшему вышло? Теперь ты сто раз подумаешь, прежде чем очередную глупость совершить. Чаще вспоминать станешь о том, что содеянного не воротишь... Особенно, когда нас рядом не будет. Глядишь, когда придет время снова принимать решение - в чем-то более существенном, нежели волшебный цветок - возможно, что и не оплошаешь...
  - А вы куда собрались? - мимоходом поинтересовался Куница. - Живите себе, сколько хотите - места в хате всем хватит. Как клад найду - просторнее дом поставим. Чтоб молодой хозяйке с детишками было где развернуться.
  - Увы, хозяин... - вздохнула кикимора. - Спасибо, конечно, за заботу и за приглашение, да только это не мы из села уходим, а тебе дальняя дорога стелиться. Или ты, Тарас Куница, думаешь, что инквизиторы один раз на огонек забрели, да и в покое тебя оставят?
  - Странно, я уж и запамятовал о них, - удивился своей неожиданной забывчивости парень. - Но ведь ротмистр больше бабушку Аглаю искал. Может, как узнает, что померла - отстанет?..
  - Как бы ни так... - хмыкнула кикимора. - Их дознаватели тоже в колдовских делах толк знают. Ни за что не поверят, что ведунья единственному внуку ничего в наследство не оставила.
  - Что же мне теперь делать?
  - Проститься со всеми, и скрыться куда-нибудь, подальше от Михайловки. За дом не беспокойся, сохраним в лучшем виде. А если новая хозяйка в него войдет - то даже лучше сделаем.
  - Но, Ребекка вас не видит и не слышит, - вспомнил Куница. - Как же вы ей помогать станете?
  - Это мы, просто показываться ей не спешим. А будет на то, хозяин, твое распоряжение - примем ее, как родную. Во всяком деле содействие окажем и от чужого сглаза убережем.
  - Добро... - Куница оперся ладонями на столешницу. - На этом и остановимся, пока. Я сейчас в церковь схожу. Потом в шинок загляну... Ицхак что-то вчера об огневом оружии вспоминал. Да и со сватовством, дольше затягивать, никакого резона нет, коль так все круто заварилось. А как ворочусь - все решим окончательно. Спасибо за вкусный и сытный завтрак.
  Тарас поднялся, оправил одежду и шагнул к двери. Уже на пороге оглянулся и промолвил лукаво усмехаясь.
  - Вы бы прибрались в хате, батанушки-соседушки? А то - как в хлеву, право слово... Глядеть срамно...
  - Обязательно, кормилец, - ответила бойко кикимора. - Отмоем, отскребем. Заблестит дом, как панские хоромы...
  - Да неужели? - усмехнулся весело парень. - А мне отчего-то чудится, что если вы хотя бы пол в доме влажной тряпицей протрете, да паутину в углу смахнете - и то ладно будет...
  - Даже не сомневайся... - заверила та. - И сама сидеть не буду, и мужичков до седьмого пота загоняю. Тебя к обеду, или к ужину ждать?
  - Скорее к ужину, - потер лоб Тарас. - Дел - за горло... А еще ведь и похоронами распорядиться надо... О-хо-хо, не верится даже. С тобой болтаю, а мнится - с бабулей покойницей разговариваю... Царствие ей небесное.
  
  * * *
  
  Михайловка вроде и не изменилась со вчерашнего дня, но в тоже время смотрелась теперь немного по-другому. Правым глазом Куница видел все те же, привычные с детства избы, хаты, дома, амбары да хлева. Палисадники, крыши, печные трубы... В то время, как левый - подсказывал ему, что в хозяйстве Николая Пасюка вскоре полыхнет овин, а кровавое облако, свесившееся в колодезный сруб во дворе Игната Швырки, недвусмысленно указывало парню, какое именно несчастье поджидает эту семью в ближайшие дни.
  Заполошно оглядевшись, Куница в ту же минуту прознал, что в пятницу Андрей Гупало зашлет сватов к Хрущам, а восьмидесятилетний дед Матвей, скорее всего не доживет до Петровки. Что его собственная хата простоит еще долго, но ни здесь, ни над домом корчмаря не виднелось знаков, предвещающих скорую свадьбу...
  Но, самое страшное было другое. Стоило только Тарасу подумать, что следует предупредить людей о грядущих бедах, как зарево избравшее подворье Павлюков, переползло на крышу дома их соседей. А зловещее багровое облако, поджидавшее свою добычу у колодца, почернело и потянулось к порогу хаты.
  - Молчу, молчу... - поспешил заверить все доступные ему виденья парень и для убедительности даже зажмурился. - Как у вас сурово... А миром договориться никак нельзя? Может, какую другую цену с людей возьмете? Я бы посодействовал.
  Огненное зарево растеклось по крыше сарая, всем своим видом показывая, что не собирается отпускать добычу. Зато окровавленное марево - чуть поколебавшись, приобрело очертания петушиной головы и улеглось на колоду, для колки дров.
  - Две куры, достаточно будет? - спросил Тарас и, не заметив никаких изменений, поспешно прибавил: - Три?
  Облако порозовело.
  - А если сразу четыре, или кабана заколоть?
  Над колодой затрепетала едва различимая глазом дымка.
  - Договорились! - обрадовался новоиспеченный ведун. - С меня четыре курицы причитается. Если с хозяевами не договорюсь о жертве - собственную птицу порежу. Обещаю. А ты - не торопись, жди...
  Облако замерцало и исчезло совсем.
  - Слава Иисусу Христу! С кем ты тут разговариваешь, сын мой?
  Повиснув на плетне и увлекшись торгом со зловещим, но вполне покладистым знамением, Тарас не заметил, как сзади него остановился отец Василий.
  - Навеки слава, Господу Богу нашему! А я как раз к вам батюшка, в церковь собирался идти... - и, не удержавшись, бухнул: - Вы б не ходили босиком, особенно во время косовицы. Всякое может случиться. К примеру, змея укусит... или гнездо шершней под голую ступню попадет...
  Отец Василий внимательно посмотрел на парня.
  - А ну, присядем, отрок.
  В Михайловке, у каждых ворот была вкопана лавка для вечерних посиделок. Так что искать места для серьезного разговора долго не пришлось. Прямо возле Швыркового плетня и примостились.
  - Змея, говоришь?
  - Змея...
  - Или шершни?
  - Или шершни...
  - Интересно, - пожевал губами священник. - Спасибо за предупреждение. Сапоги сапогами, а противоядие при себе иметь, никогда не помешает. Не себе - так кому-нибудь другому пригодиться. Верно говорю?
  - А то...
  - Ну и ладно... - доверительно положил священник на колено парню тяжелую ладонь, тепло которой ощущалось даже сквозь полотно штанины. - Да только я вижу, ты еще не научился, как следует, своим даром пользоваться. Нет? Да?
  - Каким еще даром? - вскинулся Тарас.
  - Предвиденья... - спокойно ответил отец Василий. - Очень хороший и необходимый дар. Только пользоваться им с умом нужно. Совет от, хоть и понаслышке, но немного сведущего в этих делах человека примешь?
  - Да, конечно, святой отец... А то я увидеть несчастье могу, а как только захочу предупредить - еще хуже становиться.
  - Все из-за того, что ты упредить беду пытаешься. Значит - грубо лезешь в судьбу другого человека. А это не только нашей верой в Господа, но и старыми обычаями запрещено. Еще Уговором между Правью, Явью и Навью... Уложением столь давним, что никому его не позволено менять. Даже Создатель не стал эти дела вмешиваться. И слугам своим запрещает... Иначе как потом за грехи спрашивать, если люди будут над своей судьбой не властны?.. Многое в этом мире предопределено заранее, а потому изменить в своей жизни должно только собственным решением и деянием. За которые потом и ответ держать придется. Впрочем, как и за бездеятельность...
  - Что же делать? Как по мне, так лучше в неведении жить, чем знать о грядущем и не помочь тем, кому беда грозит. И потом - это будет тот поступок, за который с меня спросят?..
  - Согласен, отрок... Бросить людей в нужде без помощи ты не сможешь, если человеком хочешь остаться, а не превратиться в нечисть. Только, с тонкими материями нельзя в лоб сражаться. Тут надобно поступать чуток умнее... Присказку о соломе знаешь?
  - Знал бы, где упаду, так подстелил бы... Она?
  - Именно. Не о грядущих бедах предупреждать надо людей, а советовать им - как последствий избежать. Чтоб с предназначением мелочью расплатится... Тогда, и Судьба в обиде не останется, и людей спасти сумеешь, поелику это вообще возможно будет.
  - Спасибо, батюшка... Не зря я к вам торопился... А то уж совсем растерялся, - повеселел Тарас. - Не знал, что и делать.
  А после того, как новоиспеченный ведун убедился, что при одной мысли, о полной бочке дождевой воды, огненное облако над овином Пасюков уменьшается ровно наполовину, Куница окончательно приободрился.
  - Не для себя стараешься... - отказался от благодарности отец Василий. - Говоришь: ко мне шел?
  - Да, батюшка, - подтвердил Куница. - Совета у вас попросить хотел. И - благословения...
  - Что ж, как учит Писание, Господь наш никого не оставляет без помощи в трудную минуту. Ты меня искал, а я - к тебе шествовал... С поручением и последним напутствием от покойной Аглаи Лукиничны.
  - Бабушка завещание оставила? - оживился Куница. - А чего вчера ничего не сказали?
  - До нынешней ночи я и сам ничего не знал... - и, видя возрастающее непонимание в глазах парня, добавил. - Тебе ли теперь удивляться разным странностям, ведун? Да, я разговаривал вчера ночью, в церкви с усопшей рабой Божьей Аглаей... - священник осенил себя крестным знамением. - И ее последние слова были о том, что за тобой охотится инквизиция. Видишь, как она тебя любила - с того света возвернулась, чтоб предупредить. Велела, до поры, на Запорожье укрыться... А еще завещала саблю и седло - наследство отцовское - пуще глаз беречь, и ничему не удивляться. Со временем сам все поймешь. Это, об умении, наверно... Вот собственно и весь разговор... - отец Василий опять перекрестился и поцеловал висящее у него на груди распятие. - А от себя хочу добавить - о похоронах не беспокойся, Тарас. Общество все как должно сделает. Аглая Лукинична за свою жизнь многим помогала. Теперь, пришла пора жителям Михайловки долги возвращать. Так что, прислушайся к совету усопшей рабы божьей и, не мешкая, собирайся в путь.
  - Легко сказать: собирайся, - удрученно насупился Куница. - Далеко ли пехом уйдешь? Коня б мне хорошего раздобыть. Да только где? В нашем селе одни волы в упряжках ходят... А если б и был у кого на продажу - все равно, у меня за душой ни гроша. Вот и выходит по всему, что прежде чем в поход выступать - сперва надо амуницией разжиться. Припас, кой-какой сообразить... На Запорожье путь неблизкий и постоялыми дворами не размечен.
  - Разумно рассуждаешь, отрок, - кивнул отец Василий. - Да только поторопиться все равно придется. Бабушка сказывала: совсем времени не осталось. Враги близко.
  - Судя по вчерашнему визиту - даже ближе, чем она предполагала... - заерзал на скамейке Куница.
  - Ну-ка, ну-ка... Поведай мне, что еще чудного с тобой приключилось?
  - Если все и в самом деле происходило, а не приснилось, то этой ночью к нам в дом оборотень приходил. Бабушку спрашивал.
  - Оборотень?
  - Да, волколак... - подтвердил Тарас. - И что более всего удивительно - оборотень мне святой инквизицией грозился. Мол, не прячьтесь - все равно найдем.
  - Вона, как... - насупился отец Василий. - Похоже, Лойола уже и нечисть не гнушается к себе на службу зазывать. Истинно, кровавый Игнациус не знает удержу в своем бесноватом 'Аd majorem gloriam Dei*...' (*лат. К вящей славе Господней...). Тогда, тебе и в самом деле нельзя мешкать, сын мой... Проклятая уния... Раньше этим папским псам нечего было делать на православных землях, а теперь - что ни день, то большую силу забирают. К счастью - здесь все-таки Русь, хоть и отошедшая после Унии к короне, а не латинская епархия. Днем они не посмеют тебя схватить, но к ночи - чтоб и духом твоим в деревне не пахло! Ты меня хорошо понял?
  - Если вы мне поможете, батюшка, я быстрее управлюсь.
  - Говори... - без раздумий согласился священник. - Все, что в моих силах - обязательно исполню.
  - Сходите к Пасюкам. Пусть бочку во дворе водой наполнят... А еще лучше - две.
  - Хорошо, скажу, - понятливо кивнул отец Василий. - Это все, или еще что видел?
  - Очень далеко в будущее, я еще не научился заглядывать, - ответил Тарас. - А, в ближайшую неделю, ничего особенного в Михайловке не случится. Какая-то кутерьма мнится, но пострадавших не будет. Отчетливо вижу свадьбу и похорон... Но, тут наше вмешательство без надобности. Свадьба - по обоюдному согласию... Хрущи давно уже сватов ожидают, ведь у Маринки вот-вот талия полнеть начнет... А похорон - от старости.
  - Добро, коли так. Вот и ты времени зря не теряй, покуда тихо. Куда сейчас пойдешь?
  - К Ицхаку.
  - Неужто, прежде чем с деревни уйти, к Ривке посвататься решил?
  - Вообще-то, я по другой надобности. А если б и свататься, так что с того? - вскинулся парень.
  - Нет, нет, ничего особенного, - успокоил Тараса отец Василий. - Ребекка справная девица, и хорошей тебе женой будет. Тем более, в деревне все знают - давно это промеж вас. А что еврейка, так не беда - выкрестим. Были бы любовь да согласие, остальное приложится.
  - Я только сомневаюсь: стоит ли сейчас женихаться? Сам-то я схоронюсь как-нибудь, уйду от погони. А с девушкой - что будет? Ведь инквизиторы и ее в покое не оставят, если меня искать начнут?
  - Вообще-то это ты провидец, а не я, - усмехнулся священник. - Но, думаю, такие вопросы сообща решать надо. Уехать, не простившись, оставив девушку и ее родителей в неведении - гораздо хуже. Как им понять, что с тобой случилось? То ли разлюбил добрый молодец и бросил краснеть свою девицу, то ли - какая другая блажь на него нашла? - отец Василий подмигнул Тарасу, давая понять, что шутит. - Что делать: ждать и надеяться, или поскорее забыть подлеца? Смекаешь? То-то... А что до слуг инквизиции - особо не тревожься, не посмеют. Она перед законом чиста. Иди к Ребекке, если всерьез решил, и благослови вас Господь Бог, чада мои...
  - Спасибо, отче. А вы, коль беда какая, подтвердите, о моих намерениях и о том, что все свое имущество я завещаю Ребекке. Очень вас прошу...
  - Что ж, если эта твоя воля окажется последней, то подтвержу. Но, думаю, ты еще предоставишь мне радость, возложить на вас свадебные венки.
  
  * * *
  
  Все ж время непонятное и странное явление: то ползет мало-помалу, словно виноградная улитка, так что истомишься ждать, а то - мчится, как угорелое. Вроде бы Куница и не задерживался нигде больше, а когда подошел к дому шинкаря - солнце уже прямо в макушку припекало.
  Нарочно поджидала Ребекка Тараса или само собой так получилось, но встретила она парня у калитки. И сразу же затарахтела, как нельзя лучше походя на собственного отца:
  - Где тебя черти носят, пан Куница? Я вся уже извелась и ничегошеньки не понимаю! Может, хоть ты мне, господин казак, объяснишь: что вчера случилось? А то из моего отца и слова не добудешь. Странный он какой-то стал. То хмуриться, как среда на пятницу, то - улыбается, как дурень сыру. И все молчком... Все молчком! Будто онемел, право слово. Раньше, бывало, не заткнешь, а теперь - каждое слово клещами вытягивать приходится...
  - Ну, если ты и с ним так же разговариваешь, как сейчас со мной, - улыбнулся Тарас, приобнимая девушку за плечи, - то ничего удивительного, что он не успевает тебе ответить.
  Ребекка притворно изобразила попытку освободиться, после чего оказалась еще крепче прижатой к груди юноши. И Тарас, поддавшись порыву, крепко поцеловал девушку в губы.
  - Кхе-кхе... - негромко кашлянули рядом.
  Похоже, в этом доме, сегодня не только Ребекка поджидала прихода Куницы.
  - А чего это вы, как не родные, в калитке застряли? Поверьте на слово старому еврею, господин казак: что даже, если собираешься что-то унести из чужой коморы* (*амбара), то все равно - прежде на подворье зайти надо.
  - И вам доброго здоровья, дядька Ицхак, - чуть конфузливо поздоровался парень. - Я тут рядом проходил...
  - С вами, пан Куница, никакого здоровья не напасешься... - притворно сердито проворчал корчмарь. - И отпустите же, наконец, девочку! Она, смею заметить, пока все еще моя, а не ваша...
  Тарас, удерживая зардевшуюся Ребекку за руку, шагнул во двор.
  - Дядька Ицхак... Прошу вас, поверьте, больше всего сейчас я хотел бы просить вашего благословения, но обстоятельства таковы, что мне придется бежать из Михайловки.
  - Гм... Бегать тоже по-разному можно, - задумчиво пробормотал корчмарь. - Ведь одно дело, к примеру, бекицер удирать от кредитора, а совсем иное - пытаться догнать необязательного должника. Хотя - и одно, и другое деяние вполне достойны уважения. Потому как, во втором случае человек пытается приумножить свое имущество, а в первом - хотя бы сохранить имеющееся... Вы, пан Куница, осмелюсь спросить: по какой, из перечисленных мною надобностей, в бега собрались?
  - А что, иных причин, по-вашему, не может быть?
  - Кто его знает, - пожал плечами Ицхак. - Может и есть, но лично мне таковые не известны. Вот вас, господин казак - какая нужда из дому гонит?
  - Самому бы понять... - вздохнул Тарас. - Но все вокруг - и враги, и друзья почему-то об этом упорно помалкивают. При этом настойчиво выпроваживают меня из села. Да вы, дядька Ицхак, давеча, и сами, кое-что видеть могли. Так ведь? Вот я и не хочу вас с Ривкой, неведомой опасности подвергать.
  - Ой, я вас умоляю, господин казак! - всплеснул руками корчмарь. - Мы в постоянном страхе и опасности, с того самого дня, когда бездушные фараоны изгнали несчастных иудеев из Мицраима* (*Египта). И ничего - живем. Так что переменой места нас не удивишь... Сегодня - берега Нила, завтра - Арамейская пустыня...
  - Ну, тогда благословляйте, - улыбнулся Тарас, будто в шутку, крепче обнимая Ребекку.
  - Ага, сейчас, все брошу и благословлю. Ишь, какой прыткий... - попятился к дому Ицхак. - Я ему - острижено, а он мне - выбрито... - и заметив, как насупилась дочь, поспешно прибавил. - Нет, нет, дети! Вы только ничего худого не подумайте! Вообще-то я, конечно, только рад за вас и согласен на свадьбу, и первый воскликну 'Мазлтов*!' (ид. *Поздравляю!), но... Мне всегда казалось, что казацкое слово даже крепче купеческого. Верно? Так зачем же воду в ступе толочь? Мы с вами как договаривались, пан Куница?
  - А как? - заинтересовалась и Ребекка, впервые узнавшая о том, что промеж отцом и ее возлюбленным существует какой-то уговор.
   - Господин казак должен сперва сыскать кое-что, от чужих глаз спрятанное, а уже потом - приходить свататься. Вот как... - серьезно ответил корчмарь. - Тогда и будет вам обоим мое самое искреннее отцовское благословение.
  - Ах, вот вы о чем, - кивнул парень. - Да, я и сам не против. Тем более - коня мне купить надо и прочих припасов...
  - Ну, так кого ждешь? Оправляйся на поиски...
  - Боязно... Вот вы мне, давеча, о сундучке с самоцветными каменьями толковали, а вдруг - в наших местах ничего ценного не спрятано? Как тогда быть? Цветок ведь только раз на заветную захоронку указать может. Жаль будет такой шанс на мелочь потратить.
  - И то верно, пан Куница... - задумался Ицхак. - Молодец, айидишер коп* (*букв. еврейская голова). Гм... Ладно, коль мы с тобой уже почти родня, подскажу... Есть у меня на примете одно местечко. Лет пятьдесят тому, там лихие люди атамана Терн-Кобылецкого озоровали. А когда королевские драгуны, нанятые за деньги разозленных купцов, пошинковали разбойничков как капусту, то - ничем поживиться не смогли. Надежно припрятал лихой атаман все награбленное добро. А тайну - с собой в могилу унес. Поговаривали: много там золотишка всякого, да камешков самоцветных было. Ведь не один караван обобрали кромешники... Вот, где силу цветка испытать стоит. И не слишком далеко от здешних мест. За месяц обернешься...
  - Нет, не годится, - твердо отказался Тарас. - Слишком долго... А мне бабушка Аглая строго-настрого велела не мешкать! Да и как я все найденное обратно приволоку? Сам сказываешь: много добра там.
  - Ну, ладно, для такого дела... - даже со стороны было видно, как в душе корчмаря мучительно борются жадность и рачительность. Победила вторая. - Дам я тебе коня. Вернее, одолжу... - тут же поправился он. - Вернешься с находкой, сможешь выкупить.
  - Да откуда ж у тебя конь взялся, дядька Ицхак?
   - Это мое дело... - скривился тот. - Я же не спрашиваю: как ты цветок отыскать сумел? Ну, что, господин казак, согласен? Но, с одним условием: все тобой найденное - пополам делим.
  - Если добро пополам, то коня ты мне подаришь, - подмигнул онемевшей девушке Тарас. Мол, не волнуйся почем зря, это у нас с твоим отцом, шутка-прибаутка такая. - И то, еще поглядим, что там у тебя за кляча в хлеву спрятана? Может, ее даже на живодерню не примут?
  И не удержавшись, постучал Ицхака по впалой груди и промолвил, копируя хриплый старческий голос.
  - Говорят: этой осенью барсучий жир и гречишный мед сильно в цене будут! Да и сам попей - одышка наверняка мучает, а?
  Корчмарь икнул, от неожиданности и ответил, глядя куда-то поверх головы парня:
  - Спасибо за совет...
  Потом посмотрел на Тараса:
  - Пойдем, господин казак, в дом. Там и договорим...
  Куница уже было шагнул следом, но вовремя вспомнил, что однажды его угораздило зайти внутрь, и непроизвольно попятился, энергично замотав головой. В прошлый раз он едва не сомлел от удушья прямо в комнате, которую хозяева не проветривали, наверное, со дня постройки дома.
  - Лучше здесь... К чему прятаться, кто нас услышит? И к тому же - вы вчера мне огневое оружие показать хотели.
  - А что, и в самом деле сменяешься? - оживился Ицхак. - Веришь, покоя от этих сновидений нет... Азохен вей... Вот и сегодня опять приснилось. Прямо, как наяву. Стоило только голову к подушке прислонить.
  - О чем вы говорите? - наконец не выдержала, ничего не понимающая, Ребекка. - Кто-нибудь мне объяснит?
  - Не встревай в разговор между отцом и будущим мужем, женщина! - рявкнул на дочь Ицхак. - Не до тебя сейчас! О большом гешефте речь идет! Лучше займись чем-нибудь. Надо будет - позовем!
  - Я обязательно все тебе объясню... потом, - шепнул тем временем на ушко девушке Тарас. - Потерпи еще чуток, ладушка.
  Этих объединенных усилий с трудом хватило на то, чтоб Ребекка сдержала свое любопытство и, демонстративно поджимая губки, ушла в дом.
  - Хорошая жена будет, кроткая, послушная... - раздраженно вытер взопревший лоб Ицхак. - На чем мы с вами остановились?
  - На оружии...
  - Ах, да... - поежился, словно от мороза, корчмарь. - Оружие... Еще одна напасть на мою седую голову. В своих снах я его третий день кряду в углу сарайчика вижу. Припрятанное под соломой. Пара пистолей и мушкет. А оно мне надо, господин казак? И проверить так это, или нет - не решаюсь. Страшно - а вдруг оно там и в самом деле лежит?
  - Так, пойдем, глянем.
  - Пошли, - вздохнул Ицхак.
  Каким бы странным это не казалось, но настойчивое сновидение не обмануло ожиданий Ицхака. Заботливо укутанный рядниной и слегка притрушенный соломой, в углу сарая лежал почти новый испанский мушкет, а в довесок к нему - два великолепных кавалерийских пистоля. Отдельно - сумка с порохом, пыжами и пулями.
  - Бог мой... - выдохнул Куница. - Да это ж целое состояние...
  - Глаза б мои его не видели, - сплюнул в сторону корчмарь. - Бесовское наваждение...
  - Бесовское, или еще какое иное... - промолвил парень, бережно поднимая с пола великолепную пару, - но пистоли я возьму. А вот с мушкетом таскаться не стану... Больно он тяжелый и громоздкий. С десятком товарищей обоз охранять - отменное оружие, а одинокому всаднику, только обуза. Пока перезарядишь - ордынцы пару дюжин стрел выпустить успеют.
  - А свою саблю и седло оставишь взамен? - с тщетно скрываемой надеждой спросил Ицхак.
  - Вот еще, - дернул плечом Тарас. - Казак без сабли, что безрукий калека. Да и хорошее седло на дороге не валяется. Вот найду я клад, выкуплю у тебя коня - и что? Охлопом ездить? Нет, дядька Ицхак, и не проси даже.
  - Но, как же нам тогда быть, пан Куница? - озабоченно потер лоб корчмарь. - Я ведь, в этих проклятущих снах, не дарю тебе оружие, а - меняю... Кабы не осерчал тот, кто его сюда положил? Не к ночи будь, помянут... Тьфу-тьфу-тьфу!.. За своеволие наше? Не боишься?
  - А с чего ты взял, что тут нечистый замешан? Может, это ангел-хранитель обо мне печется?
   - Не думаю, чтобы ангелы стали людей оружием снабжать... Не по чину им... - проворчал корчмарь. - Лукавому куда сподручнее. И потом - сарай, единственное незащищенное молитвой место. Зря, думаешь, оружие именно сюда подложили. И, заметь, мне, а не тебе. Будто на подворье Куниц места не нашлось.
  Парень ненадолго задумался, прикрыв правый глаз и внимательно выискивая тревожных знаков колдовским зрением. Но, ничего странного или тревожного на оружии не заметил, а потому решительно тряхнул чубом и сказал:
  - Вообще-то Спаситель тоже не в хоромах, а - яслях родился. Так решим... Если добрая сила мне помогает, то она и резон понять должна. Ну, а если Сатана ворожит - так пусть с меня за все сразу и спрашивает. Ты, дядька Ицхак, сделал, что мог. Предложил обмен, как и было велено, а я - отказался меняться. Ну, не в драку ж тебе лезть? Верно? Тем более что отобрать силой все равно не сможешь... Я - и моложе, и сильнее. Поэтому, не спорь - пистоли забираю, а мушкет - спрячь, покуда. Может, еще и сгодится... Когда совсем уезжать из Михайловки буду - вернемся к разговору.
  - О-хо-хо, наказанье... А потом опять во всем евреи повинны будут... А я просил назначать меня посредником? И какой тут порнос? - вздохнул корчмарь, становясь на колени. Потом неспешно и осторожно завернул длинноствольное оружие обратно в ряднину и запихнул под солому.
  А когда закончил, тронул парня за рукав и промолвил печально:
  - Славный ты парень, Тарас Куница, сын Тимофеев, да видно не зря в селе о бесовской крови в вашем роду поговаривают. Сам ты, наверняка, еще чист душой и не успел провиниться ни в чем, но людям, порой, и за родительские грехи, отвечать приходится. Видно, в самом деле, рано тебе, казак, о свадьбе думать. Сперва - по всем закладным и прочим векселям рассчитайся. А то сосватаем вас, а не ровен час - случиться так: что Ребекка овдовеет раньше, чем...
  - О свадьбе и всем таком разговора нет, дядька Ицхак... - уверил его Куница. - Я только, прежде чем в путь отправится, хотел сказать вам, что дом и все свое имущество Ривке оставляю. Жив останусь - обязательно поженимся. А пропаду - пусть владеет. Хоть и невелик достаток, а все ж... Земля, скотина, реманент кой-какой... Отцу Василию я уже объявил, о своей воле, так что, не сомневайтесь: где надо будет - священник подтвердит...
  - Что ж ты раньше молчал? - ударил руками об полы корчмарь. - Нужно ж было бумагу дарственную состряпать. Эх, молодежь, молодежь - все у вас кувырком... Все шиворот-навыворот... О самом важном деле - напоследок вспоминаете. Ладно, раз сельский священник знает и подтвердит - я, после, сам от твоего имени дарственную оформлю. Ну, а теперь, пошли в стойло, на коня поглядим, что ли?
  - Обязательно... Но, коль не секрет, откуда все же он у тебя взялся? Вчера - точно не было.
  - А откуда, с позволения сказать, господин казак знает, что у бедного еврея в хозяйстве деется? Он что - частый гость в моем хлеву? - ехидно поинтересовался корчмарь и, не дождавшись ответа от зардевшегося парня, продолжил. - Ладно, чего уж там, возможно в это трудно поверить, но я тоже был молодым и ретивым. Сегодня, спозаранку, королевский гонец прискакал... Сам пересел на заводного коня, а этого - мне оставил. Сказал: на следующей неделе воротится. Коня велел выходить - и, коли сыщется покупатель - продать.
  - И дорого ценит служивый казенную лошадку? - усмехнулся Тарас, зная из рассказов отца, что многие гонцы таким нехитрым способом пополняли свой карман. Мол, вторая лошадь пала...
  - Ха! Видел бы ты эту лошадку! - возмутился корчмарь. - Змей, а не конь... Мне вровень. Белый, как снег. Грудь широкая, ноги точенные. И запросил недорого - всего шесть золотых дукатов.
  - Чего? - вытаращил глаза парень. - Да за такие деньги у крымчаков до полудюжины гривастых сторговать можно. При этом басурмане, на радостях от столь выгодного торга, покупателя допьяна кумысом напоят, да еще и пару ярок в придачу дадут...
  - Балда... - хмыкнул Ицхак. - Нашел с чем сравнивать! Полудикую степную лошадку и хорошо обученного боевого скакуна из королевской конюшни. Да на нем одна уздечка в половину названной цены встанет.
  - А что ж коронный гонец с лошади столь ценную сбрую не снял? - опять удивился Тарас. - Она ведь тоже, небось, казенная? С животиной мне понятно - скажет конюшенному: торопился, загнал, ну - все как обычно. Прижмет - вырученными от продажи лошади деньжатами поделится. Но узду-то он оставлять никак не должен был...
  - Не знаю, - пожал плечами корчмарь. - Торопился, наверно... К тому же - возвращаться будет. Тебе-то, что за печаль? Радуйся, пан Куница: раньше ты только одной саблей и седлом владел, а теперь - и пистолями обзавелся, и конь с уздой, да недоуздком в придачу, прибавятся. Чем плохо?
  - Все хорошо, дядька Ицхак, даже слишком... - задумчиво ответил Тарас, подергивая себя за мочку уха. - Только говаривали старики, что иной раз ласки судьбы куда опаснее тумаков бывают. Ну, да нам, казакам, от доли прятаться не пристало. Либо пан, либо пропал - дважды не умирать! Веди, показывай свое сокровище! Время не ждет!
  - И то верно, - вполне серьезно поддержал молодца Ицхак. - Гешефт не только тому в руки дается, у кого на плечах голова имеется, но и тому - кто свой тухес от лавки вовремя оторвать умеет...
  
  
  
  Глава шестая
  
  Перво-наперво, - как подучили его домашние нахлебники, а более всех, некогда друживший с лесным народом, домовой Ося, - Куница отыскал в близлежащем лесу небольшую светлую полянку с большим замшелым пнем посередке. Стреножил, еще не привыкшего к новому седоку коня и, не расседлывая, отпустил пастись. Потом застелил срез пня чистой скатеркой и стал выкладывать поверх нее нехитрое угощение. Все, что на скорую руку собрал ему в дорогу прижимистый корчмарь, и незаметно от отца, добавила заботливая Ребекка.
  Полкаравая хлеба, кольцо кровяной колбасы, шмат сала, десяток вареных яиц, пара луковиц и, конечно же - обязательный в любом застолье - куманек отменного хлебного вина. Нарезал всю снедь крупными кусками, круто посолил и налил водку в две кружки. Ожидаемому гостю плеснул больше, себе - на донышке. После чего уселся спиной к пню и позвал негромко, но внятно:
  - Эй, хозяин лесной, покажись, сделай милость.
  Подождал немного и еще раз позвал:
  - Не побрезгуй угощением, я к тебе с извинениями пришел. За тот случай с цветком повиниться хочу.
  - Сперва полянку мою разорил, почем зря... - сердито прогудел в ответ лесной дух, как бы из глубины чащи, пока еще не показываясь на глаза человеку. - А теперь откупиться хочешь?
  - Может, у тебя от дряхлости уши мохом да поганками позарастали? - обидчиво повысил голос Тарас. - Я же ясно сказал, что извиниться хочу, а не откупиться. Разницу в словах понимаешь, чудо лесное?
  - Чай, не дубина стоеросовая... - пробурчал леший, прошелестел прошлогодней опавшей листвой и в тот же миг очутился рядом с молодым казаком. Не такой здоровущий, когда пугать собирался, но и не старичок. Обычный крупный мужик, средних лет. Широкоплечий, кряжистый... Только лохматый, как цыган и в диковинной одежде. Не из ткани, а на манер рыбьей чешуи, из крупных листьев свободным нахлестом набранной... - Разумение и понятие имею. Да только - странно все это...
  - Что именно?
  - Извинения твои... - все так же ворчливо объяснил лесной хозяин. - Вы, люди, завсегда напакостить ловки, а ответ держать - пока не было средь вас охочих. Вот и ты туда же: зелья хмельного налил кружку и думаешь, все - откупился? А если я возьму, да откажусь от твоего угощения? Тогда как?
  - Нет, ты и в самом деле оглох, - хмуро промолвил парень. - Сожалею я о содеянном зле, а не виру плачу... Поумнел чуток, после того случая, и нынче такой глупости уже ни почем не совершил бы. Жаль - исправить нельзя. Я, знаешь ли, как ты и предупреждал, - еще ничего не нашел, а дорогого сердцу человека потерять успел. Родная бабушка умерла, пока я волшебным цветком тешился...
   - Что ж, парень, коль искренни твои слова, помянем покойницу... - смягчил тон леший.
  - За тем и пришел...
  Лесной хозяин взял в лапу кружку, но прежде чем поднести напиток ко рту, поинтересовался:
  - А товарищу своему, что ж не нальешь? Не уважаешь? Или - провинился он в чем перед тобой?
  Тарас недоуменно оглянулся и, увидев позади себя коня, весело улыбнулся в ответ.
  - Шутник... Ему травка лесная больше по вкусу будет. И потом - что для такого кружка? Ведро на раз подавай. А нам тогда что пить?
  - И то верно, - согласился леший. - Большущий парнишка уродился. Ну, вина я ему предложить не смогу, а вот соку березового налью.
  И в тот же миг у передних ног скакуна появилось берестовое ведерко, до краев наполненное прозрачной жидкостью.
  - Пей, соколик, не сомневайся... - промолвил леший, обращаясь к коню. - Только на пользу будет. Как я погляжу, совсем заморили тебя, - в чем только дух держится? А сила вам обоим вскоре, еще как понадобиться.
  Потом легко ополовинил свою кружку, крякнул от удовольствия, жадно откусил хлеба и продолжил:
  - Странные вы существа, люди. Все вам мало, все спешите куда-то. При этом - ни своих, ни чужих, ни самих себя не жалеете.
  - Не я его загнал, - оправдался Тарас. - Другой человек, по государственной надобности спешил, вот и не жалел кнута. А я - так еще даже в седло не садился. Пехом, в поводу, сюда пришли.
  - Да видел я, видел... - кивнул вскосмаченной головой леший. - Только потому и вышел к тебе. По-другому, у нас разговора не получилось бы. Не нравиться мне, когда живые существа себе подобных истязают. Господь учил: помогать друг дружке, а не силком отбирать понравившееся...
  - Ну, будет тебе былым шпынять, - опустил голову Тарас. - Я ведь уже извинился...
  Леший оглядел внимательно парня с ног до головы, не спеша допил свою порцию хмельного, смачно причмокивая губами, съел кусок колбасы и опять кивнул.
  - Верю, казак... Чудится мне в тебе что-то такое, родное что ли? И вещи все правильные, как одна - заговоренные. Но, хоть и вполне искренне о содеянном жалеешь, всё ж неспроста ты мне, чуду лесному, угощение выставил. Не тяни, не люблю я этого... Наливай еще по одной, да и выкладывай: что на этот раз понадобилось? Зачем в лес пожаловал?
  Куница не заставил себя просить дважды. Быстро наполнил кружки. Лешему опять до краев, а себе - как и прежде, на донышко.
  - Есть нужда... Можно и самому справится, но времени много займет. Вот и хочу просить тебя, подсобить чуток. Да только, сперва скажи, лесной хозяин: во что мне твоя помощь станет?
  - А ты и в самом деле поумнел... - уважительно произнес леший, не забывая отдать должное хлебному вину. - Сам сообразил, или научил кто?
  - Домовик... - не стал скрывать Тарас.
  - Вот я и говорю: что-то в тебе правильное с той - последней нашей встречи, объявилось. Коли с домовиком так сдружиться сумел, что он напутственные советы дает. Задача, однако...
  Как будто в глубокой задумчивости, леший осушил до дна и вторую кружку. Позабыв даже закусить. Похвальным кивком отметил то, как Тарас вылил из куманька в его посудину все, что там еще оставалось, и произнес:
  - Хоть и привычнее теперь нашему брату людей по лесу кружить, да пакости всяческие учинять, но так и быть - уважу. При одном условии. Ты мне сейчас все как на духу расскажешь, а я - плату соответственно важности услуги назначу. Не бойся - лишнего не попрошу. Сделаем, все без обману, как между своими водиться... Соглашаешься?
  - А то... - пожал плечами Тарас. - Ты же не спрашиваешь, а условие ставишь. Чего ж кочевряжиться? Курить можно?
  - Не люблю я этой заморской вони... - помотал осуждающе косматой головой леший. - И что вы в этих воскурениях находите? Что может быть приятного в дыму от сжигаемых растений? Но, коль уж ты так щедро все хмельное мне вылил, а себе ни капли не оставил, так и быть - копти небо...
  Тарас раскурил люльку, пыхнул дымком и спросил:
  - Место, где атаман Терн-Кобылецкий со своей разбойной ватагой промышлял, знаешь?
  - Душегуб? - не слишком удивился леший. - Знаю... Тут недалече. Если не петлять, а напрямки - верст сорок будет. Зачем спрашиваешь?
  - Сам кумекай, - хитро усмехнулся парень. - Как считаешь: зачем человек, владеющий волшебным цветком папоротника, может старым лагерем, погибшего разбойника интересоваться?
  - Клад найти хочешь? - понимающе хмыкнул леший. - А что, не так глупо... Там и в самом деле добра хватает. Да, вот незадача, парень - призрак покойного атамана просто так к своим сокровищам никого не подпустит. Не забоишься? Больно лют оседлый. Многих, до чужого добра охочих, он уже на тот свет спровадил. Как бы и тебе следом за ними не отправится?
  - Вот как... - почесал затылок Куница. - Я не знал, что там страж имеется. Ну, да уж как-нибудь совладаю, с Божьей помощью. Или ты по-другому думаешь? Что скажешь, хозяин лесной, есть у меня шанс добычей завладеть и невредимым воротиться?
  Леший пристально поглядел на парня, потом взглянул на коня, задумался и кивнул:
  - Возможно... Все от тебя зависит. Добром за добро воздастся, а зло - и поминать нет надобности. Оно само за себя отомстить сумеет. Да ты, не видишь что ли? Оглядись пристальнее - твоя судьба рядышком стоит. Зачем-то же тебе глаза дадены?
  - Ладно, - отмахнулся невнимательно Куница, думая о другом. - Не хочешь прямо сказать, так и голову не морочь. Загадки я и сам, не хуже твоего, загадывать умею. С помочью - что решил?
  - Так ты и не просил пока ничего, - хмыкнул неодобрительно леший.
  - Разве? - удивился Куница. - Заболтался, значит... Мне в то место побыстрее попасть надо. Обычной дорогой, как ты сам подметил, долго будет... А у меня, так уж случилось, совсем времени нет.
  - Об этом не нам с тобой судить, казак. Лишь тот, кто отмеряет, может точно знать - сколько еще осталось. Но, тебе еще не понять... Помогу, - просто ответил леший. - И оплату за труды заламывать не стану. Вот тебе желудь. Если победишь призрачного стража, посади семя дуба на том месте, откуда сокровище добудешь.
  - И все?
  - Все, - кивнул леший. - Этим ты вполне с лесом рассчитаешься. И за прошлые провинности тоже. Больше того - получишь от меня в награду чудесную баклагу, в которой в жаркое время всегда будет прохладный березовый сок, а в стужу - горячее молоко с медом.
  - Хорошо, коли так, - повеселел парень. - Люблю, когда дело спорится, а словеса нанизывать - лучше зимой, у теплой печки... Когда в путь?
  - А прямо сейчас и махнем, чего вола за хвост тянуть? - в тон парню ответил леший. Потом завертелся юлой, вздымая палые листья, вырастая в огромный и стремительный вихрь.
  Вокруг потемнело, стало трудно дышать. Куница бросился к коню, ухватил своего белаша за уздечку и почувствовал, как незримая сила отрывает их обоих от земли... А когда вой ветра поутих, и Тарас смог открыть глаза, то увидел - что стоит на узкой тропинке, ведущей прямиком в незнакомое, но даже с виду неприятное и навевающее жуть ущелье.
   - Я выполнил свою часть уговора, казак... - зашелестела вокруг трава. - Теперь, за тобой дело стало. Удачи, ведун...
  
  * * *
  
  Даже впервые очутившись неизвестно где, человек может почувствовать ауру окружающего его пространства. И - сам того не понимая как - без труда отличит старый и донельзя запущенный сад от заброшенного кладбища. Место доброе к людям, от - зловещего или безразличного.
   Казалось бы, чего такого, слишком уж особенного в нависающих над тропой огромных земляных брылах, едва удерживаемых на месте узловатыми корнями чахлых кустарников и деревьев? Многие ущелья выглядят гораздо негостеприимнее. Но даже конь, наваливался широкой грудью на спину человека, неспокойно прядая ушами и тревожно пофыркивая. Словно белаш пытался предупредить нового хозяина о таившейся вокруг опасности.
  - Да, друг, - прошептал ему тихонько на ухо Тарас, ласково похлопывая по храпу. - Ты прав, слишком узко, четвероногому никак не пройти. Дальше мне придется самому пробираться... По уму, надо бы тебя стреножить или привязать, чтоб не ускакал, да только не по-людски это. Ведь - если не вернусь - либо волки тебя беспомощного порвут, либо с голоду подохнешь. А такой лютой смерти я никому не желаю... Так что, давай снимем с тебя сбрую, и гуляй. Дождешься - значит, судьба нам вместе быть. Ну, а ускачешь - авось не пропаду... В общем, не будем о плохом загадывать. Коли чего на роду написано, то само пожалует...
   Куница аккуратно положил седло, вместе со всем своим нехитрым имуществом, в сторонке от тропинки и потянул с головы коня уздечку. И в то же мгновение покатился по земле, будто смирно стоявший конь исхитрился лягнуть его в грудь мощными задними копытами. А когда очнулся, то увидел склонившегося над собой высокого белобрысого парня. Настолько мощного и широкоплечего, что даже не верилось. Как говорится: настоящий богатырь, самого себя шире. И - совершенно нагой. Словно только что на свет уродился.
  - Извини... - произнес виновато здоровяк, протягивая руку, чтобы помочь Кунице подняться. - Поторопился чуток... Ведь я до самого последнего мгновения не верил, что ты решишься снять с меня уздечку. Чудно было, что казак, оказавшись незнамо где, сам себя коня лишает... Вот и не утерпел. Неужели ты действительно пожалел скотину?
  - Не скотину, а коня... - проворчал Куница, потирая зашибленную грудь. - А ты-то сам, кто таков будешь? Откуда взялся? И куда белаш подевался?
  - Вот те на... - засмеялся богатырь. - Я же и есть тот самый, конь, которого ты только что от заклятия освободил. Вернее - был им... А ты, сняв заколдованную уздечку, вернул мне человеческий облик.
  Тарас взглянул на незнакомца левым глазом и убедился, что тот не врет и не насмешничает.
  - Как же тебя, парень, угораздило в лошадиную шкуру угодить? Заколдовал кто? И почему я раньше этого не заметил?
  Белобрысый богатырь помрачнел и чуть помедлил с ответом.
  - Знаешь, Тарас, я тебе по гроб жизни обязан и благодарен, и таиться не стану, но - давай лучше об этом, как-нибудь в другой раз поговорим? Поперек горла мне сейчас подобный разговор встанет.
  - В другой - так в другой... - легко согласился Куница и спросил, улыбаясь. - Звать-то тебя как, чудо-конь?
  - Ради всего святого, не напоминай! - вздрогнул всем телом богатырь. - Ух, даже мурашки по коже пробежали. - Он встряхнул длинными, как грива волосами и потер переносицу. - Степаном, крестили...
  - Вот что, Степан - помолвил Тарас, - приодеться бы тебе чуток. Да только, боюсь, из моих вещей такому здоровяку ничего впору не будет. Попона разве... Ой, извини, случайно получилось...
  Но, похоже, именно этой неказистой шутки и не хватало, потому что оба парня рассмеялись громко и весело. Даже - беззаботно...
  - Кушак одолжи, чресла прикрыть, - отсмеявшись и немного подумав, сказал Степан. - Пока хватит. А там - поглядим. Ведь мы, как я слышал, вроде, какую-то разбойничью кладовую ищем? Может, там осталось чего и с одежды?
  - А ты, что же, со мной в пещеру к призраку пойдешь? - уточнил Тарас.
  - И не сомневайся, друг, - степенно произнес богатырь. - Если согласишься моим побратимом стать, у нас с тобой, теперь одна судьба на двоих будет.
  - Судьба общая, пусть себе, не возражаю... - засмеялся лукаво тот. - Но девушки, чур, разные!
  - Согласен... - ответил такой же искренней улыбкой Степан. - Это... пистоль дашь?
  - Ясен пень, - Тарас тут же протянул побратиму оружие. - Не с голыми ж руками или дубиной тебе на врага идти... Тем более, если верить лешему, свирепого и беспощадного. Ведь атаман Терн-Кобылецкий и при жизни душегубом был известным... А я сильно сомневаюсь, что вечное проклятие сделало его добрее и покладистее. Хотя, должен признаться, в той же мере не уверен, что из обычного пистоля можно убить оседлого призрака. Сам как считаешь?
  - Вот сейчас и поглядим, - пожал широченными плечами Степан. - Ну, пошли одежку добывать? А то я уже зябнуть начинаю?
  
  * * *
  
  Ущелье за поворотом круто обрывалось глухой скалой. Тупиком.
  - Не понял? - возмутился Куница. - Куда это леший нас запроторил? Неужто шутки шутить вздумала нежить лесная?
  Но в то же мгновение, одна из брыл с громким грохотом обрушилась вниз, обнажая угрожающий зев потайной пещеры.
  - Извини, лесной хозяин, - покаялся парень. - Плохое о тебе подумал... Лезем? - обратился к Степану.
  В ответ богатырь только кушак туже затянул и решительно шагнул вперед.
  Выглядевшая снаружи совершенно черной, внутри пещера неожиданно оказалась хорошо освещенной, исходившим из множества грибов-гнилушек призрачным сиянием.
  Пройдя не особо широкий лаз, парни оказались в просторном гроте, в котором с легкостью могли б разместиться десятка два воинов. Не слезая при этом с лошадей и не пригибая копья. Но долго разглядываться по сторонам им не дали.
  - Ба, ба, ба! - прозвучало где-то под неразличимым в высоте сводом пещеры. - И кто же это к нам на сей раз в гости пожаловал? Дайте-ка взглянуть поближе? Ага, ученик чародея и такой же недоученный ведун... Странная парочка - баран да ярочка... - насмешливо хохотнул кто-то невидимый. - Надеюсь, прощения просить и объяснять, что ненароком заблудились, не станете? Я все равно не поверю, а героям - не к лицу унижаться.
  - И не надейся, измора... - буркнул обижено Тарас.
  - Могуществом учителей своих, надеюсь, тоже угрожать не станете? - призрак спустился ниже, и его уже вполне можно было разглядеть на фоне тьмы, сгущавшейся вверху. Выглядел он как сероватое облако, отчасти напоминавшее человеческую фигуру.
  - Обойдемся, - теперь ответил Степан. - Велика честь для тебя будет, разбойник. Сами справимся...
  - Ну и хорошо, - покладисто согласился тот. - Потому как мне это совершенно без разницы. Тогда, перейдем к делу... Зачем пожаловали, сосунки? Разве вас не учили, что покой усопших нельзя тревожить? Златом-серебром разжиться захотели?
  - Так это ж усопших... - ответствовал Тарас, доставая из ножен саблю. - А ты - всего лишь призрак давно погибшего лихого атамана. Значит - неуспокоенный дух... Оседлый - как говорят в народе.
  - А хороша у тебя сабелька, хлопец, слов нет... - с одного взгляда оценил по достоинству оружие дух атамана. - Жаль только, что бабушка не объяснила тебе самого главного. Призрака нельзя убить вторично. И уж тем более не над местом погребения его бренного тела. Увы. Ни хладной сталью, ни огнем... Ни свяченой водой, ни магией... Ничем. Разве что экзорцист мог бы попытаться меня изгнать, да и то не каждый... Поэтому - прощайтесь с жизнью, хлопцы. Можете, помолиться, если хотите... или - ха-ха-ха, помочиться... Результат будет тот же. Сперва, на год-другой, компанию мне составите, а то - заскучал я что-то... Давненько никто не наведывался. Ну, а потом - кого куда в Прави распределят. Кстати, на Рай советую особо не рассчитывать. Вы хоть и безвинно убиенными числится будете, а все же не с чистыми помыслами ко мне в гости заглянули, верно?
  - Я вижу, что тебя и в самом деле давно не проведывали... - бесцеремонно прервал балагурство призрака Степан. - Так давно, что ты, слишком разговорчивое облако, даже позабыло нам условия назвать? Или схитрить задумал? Ведь ты не просто так, у своей могилы остался, ты - спрятанные разбойниками сокровища сторожишь! А значит, обязан каждому, кто спросит, объяснить условие, при котором клад в его руки без вреда перейти сможет...
  - Умная молодежь пошла, - хмыкнул дух атамана. - Есть такое дело. Обязан. Да только чем докажешь, что о кладе знаешь? Может, и нет тут ничего? Что-то вы даже лопатой и киркой не озаботились? Как зарытое в землю сокровище доставать собирались? Обмануть хотите?
  - Цветок папоротника, сорванный в ночь на Ивана Купала, сгодиться? - невинно поинтересовался Куница.
  Во время всего разговора парни, не сговариваясь, медленно расходились в разные стороны, так что теперь зловещее облако оказалось между ними.
  - Ух, ты! - непритворно восхитился призрак. - Такое впервые вижу... Похоже, истинные баловни судьбы ко мне пожаловали. Жаль, парни, что на этом ваше везение и закончиться. С кого начнем?
  - С меня...
  Куница так быстро крест-накрест взмахнул саблей, что та восторженно загудела.
  - Желание гостя - закон для хозяина. Но, ты не волнуйся, хлопчик, твой товарищ ненадолго тебя переживет. И убью я вас легко и быстро - не то, что в былые времена... - протянул мечтательно дух. - Ох, и поизмывался б я над вами, дурашками... А теперь - совсем никакого куража нет, надоело... Скоро сами убедитесь, что с годами все проедается...
  - Э нет, - опять остановил его дотошный Степан. - Ты, оседлый, нам зубы не заговаривай. Дурашки мы или нет, но условия, я из тебя вытяну. Как бы ты не упирался и не увиливал от ответа.
  - Было б ради чего стараться, - буркнул сердито, уличенный в уловке, призрак атамана. - Их всего три. Первое - для того, чтоб снять проклятие с клада, надо отдать десятую часть найденного добра наследникам самого первого, убитого мной купца Ованесяна из города Ужали. А второе - победить меня... Вернее - наоборот. Но, в сущности, какая разница, если вы оба уже покойники? Готовы к смерти, отроки? Молилась ли ты на ночь, дева? Ха-ха-ха!
  - А третье? - не отставал Степан.
  - Вот дотошный... - притворно возмутился призрак. - Сам что ли покумекать не можешь? Понятное ж дело: церковную десятину уплатить придется. Чтобы попы о людишках, невинно погибших от рук супостата, моих значит, помолились. Хотя, честно скажу, хлопцы: если среди всех этих купцов и приказчиков был хоть кто-то чистый помыслами или деяниями, то я - истинный святой отшельник... И хоть кистенем да саблей они не орудовали, загубленных жизней на их счету предостаточно. Вы уж поверьте, мне лукавить незачем...
  Пробормотав все это скороговоркой, смертоносное облако метнулось вниз и сжало свои призрачные руки на горле Куницы. Всего лишь болезненно охнув от проткнувшего его насквозь заговоренного лезвия. Ледяная хватка призрака была такой убийственной, что молодой казак сразу стал задыхаться. Он больше не думал о поединке, а лишь безуспешно пытался нащупать душившие его пальцы, дабы еще хоть раз глотнуть живительного воздуха. Но - тщетно. Перед глазами у Куницы уже мельтешили разноцветные круги, когда неожиданно все закончилось и удушье отступило.
  Тарас помотал головой, приходя в себя, и едва сдержал удивленное восклицание. Увиденная картина стоила любого, самого причудливого сна.
  В зеленоватом, призрачном полумраке пещеры полуголый богатырь удерживал на поводу великолепного седого скакуна. Причем - не полупрозрачного призрака, а самого настоящего коня.
  - Это ж как ты исхитрился атамана взнуздать, Степан? И в самом деле, ученик чародея что ли?
  - Ученик... - не стал спорить тот. - Да только моей заслуги здесь нет. Уздечку помнишь? Сам не знаю, зачем с собой прихватил. А когда понял, что оседлый призрак действительно неуязвим для оружия, решил попробовать: вдруг получиться? И как видишь - не ошибся. Уздечка и призрака обуздать сумела. Теперь у нас с тобой, кроме клада, еще и лошадка будет. Если самим не пригодиться - учителю в подарок оставлю... То-то он удивиться, когда расколдовать меня надумает. Заодно и призраку достойный противник не помешает.
  - Добрый ты, как я погляжу.
  - А то... - спокойно согласился Степан. - Ну, чего расселся? Клад ищи... Или заночевать здесь решил?
  - Было бы что искать, - буркнул Тарас, делая неловкую попытку подняться и со стоном опускаясь обратно на земляной пол. Призрак все же успел изрядно зачерпнуть из него жизненных сил. - Я как раз на могилке атамана сижу. И все награбленные сокровища аккурат подо мною зарыты... Сейчас, отдохну маленько и достанем. Обещанный желудь посадить бы, не забыть. Только никак в толк не возьму, зачем лешему в пещере дуб понадобился? Как думаешь? Неужели сможет сквозь гору прорасти? Без солнечного света и дождей?
  - То не наша забота... Наверняка, тут дело не в самом дереве. Это, скорее, своеобразный обряд очищения места? Ну, как будто свяченой водой. Только на их, лесной лад. Но, в любом случае, рассиживаться нам некогда. Чувствую, что-то вокруг неладное творится.
  - Я тоже... - согласился Тарас, отодвигаясь в сторону и поводя волшебным цветком над едва заметным холмиком.
  Некоторое время в полутьме огромной пещеры ничего не происходило. А потом - земляной пол вспучился, выдулся болотным пузырем и лопнул, словно перезревший арбуз, - выталкивая из своей утробы на край древней могилы, ничем не примечательный с виду, обычный пятиведерный, стянутый стальными обручами, дубовый бочонок. Из тех, в которые монахи мед и уплотненное вино разливают. Эдакая обыденность, в столь торжественный миг, могла бы показаться даже обидной, если б одновременно с этим в стенах пещеры не послышался отчетливый хруст, а с потолка на головы кладоискателям не посыпались мелкие камешки и сухие земляные комья.
  - Ого! - встревожено воскликнул Степан. - Надо пошевеливаться, Тарас. А то как бы горный король не оставил нас себе вместе с кладом. Похоже, здесь не одно проклятие, витает. Бери атамана за повод, а я пока наше сокровище на свежий воздух вытащу.
  Богатырь обхватил бочонок двумя руками и, покряхтывая от натуги, поволок его к выходу из пещеры.
  Куница поспешно вскочил с конвульсивно содрогающегося пола, не теряя ни одного мгновения, достал из висящей на груди ладанки, заветный желудь и бросил его в голодную пасть, разверзнутой могилы. И как только семья дуба упало внутрь, рваные края ямы сошлись, да так плотно, словно и не было никакой дыры. Зато - огромнейшая брыла отвалилась от стены и с грохотом ухнула вниз, запечатывая могилу. А сами своды затряслись еще более угрожающе. Издавая при этом такие жуткие стоны и всхлипы, что даже призрачный конь перестал упираться, а сам потащил замешкавшегося Тараса наружу.
  Побратимам только-только хватило времени, чтоб вывалиться из смертельной западни, вместе с добычей, как внутри потревоженной ими горы, что-то ужасающе загрохотало, взвизгнуло, надсадно ухнуло, и густое облако пыли шугануло наружу, словно дробью обдав спины убегающих людей мелкими камушками. А вход в волшебную пещеру наглухо запечатало здоровенным валуном. Из-за чего склон стал напоминать рот исполина, с застрявшим в нем слишком большим куском яблока.
  
  
  
  Глава седьмая
  
  Пламя небольшого уютного костра, разожженного буквально в нескольких шагах от успокоившегося, и даже с виду совершенно безопасного теперь ущелья, бросало отблески на груду украшений из самоцветных камней и разнообразную золотую утварь, небрежно высыпанную на расстеленную попону.
  - И вот из-за этих цацек стоит убивать и подвергать свою бессмертную душу вечным мукам и проклятиям? - с недоумением произнес Куница. - Неужто золотая миска настолько лучше глиняной посуды, а ложка - деревянной? Или, может, - нацепив на себя гроздь украшений - уродина превратиться в красавицу, а старуха в молодуху? Нет, не понимаю...
  - Это от того, друг, что жил ты в тех местах, где в обиходе другие ценности, - усмехнулся Степан. - Подлинная стоимость вещей не только в том, что видят твои глаза, а в их потаенных возможностях, в том - что за эти предметы роскоши можно выменять или купить.
  С этими словами он взял из кучи какую-то безделушку.
  - К примеру, вот за этот перстенек, любой вельможа, без раздумий, отдаст десять золотых дукатов. А теперь прикинь, сколько ты на эти деньги сможешь приобрести всего нужного и важного для себя лично?
  - За десять золотых-то? - переспросил Тарас. - Даже не стану перечислять - язык устанет.
  - То-то и оно... - наставительно произнес богатырь, явно кому-то подражая и тоном, и жестами. - Есть ценности сегодняшние, а есть - вечные. Я сейчас не о духовном... О них пусть церковь печется. Вот, к примеру, еда или одежда для человека важнее украшений, но только пока он голоден или, как я сейчас - раздет. А если он сыт и в тепле обитает? Куда девать лишнее? Впрок запасать? Можно, но лишь до определенных пределов и на короткий срок. Как не копти окорок, а через два-три года его даже псы жрать не станут. Одежда тоже слежится или моль побьет... А вот такой камешек - не только год пролежит, а добрую сотню лет. Не занимая много места и не требуя ухода... Самому не пригодиться - детям или внукам останется. Которые, в тяжкую годину, вспомнят рачительного предка с благодарностью... Потому и льют люди кровь, свою, а чаще - чужую, чтоб успеть нахапать побольше, на первый взгляд, ни на что не пригодного хлама.
  - Да знаю я... - буркнул Куница. - Что ты со мной, как с дитем малым. Я ведь тоже не с неба упал... Просто: как-то неправильно это. Аж с души воротит! Смотреть тошно.
  - Это из-за проклятия, наложенного на клад. Вот отдадим десятину церкви, и тем, кого призрак атамана назвал, сам увидишь - в момент полегчает. Самому себе удивляться станешь: как такая чушь в голову лезла?
  - А если не стану? - насупился Тарас.
  - Тогда будем мы с тобой, побратим, как два апостола разъезжать по свету и раздавать деньги на благие и добрые дела... - засмеялся Степан. - А для начала - поделись с ближним кафтаном.
  - Может, обратно в коня превратишься? - пошутил Тарас. - В его шкуре тебе теплее было?
  - Слушай, а ведь дельная мысль! - восхитился богатырь. - Как я сам не подумал. Без узды на морде я все равно смогу говорить, а внешность моя тебе без разницы. Тем более - сейчас, когда нас и так никто не видит.
  И не успел Тарас ему ответить, как Степан забормотал что-то невразумительное, пощелкивая пальцами, крутнулся юлой, а мгновение спустя - вместо него у костра возлежал медведь, с потешной белой челкой меж круглых ушей. Не из самых больших зверюг, но все же достаточно, чтобы Куница непроизвольно отшатнулся и потянулся за саблей.
  - Тихо, тихо... обойдемся без членовредительства. Свои... - проворчал косолапый, скаля клыки. - Спасибо, что надоумил. Так гораздо теплее... Я оказывается изрядно продрог без одежды. Все-таки человеческий облик причиняет много неудобств. Так - куда сподручнее.
  - И долго ты теперь в этой... одежде ходить будешь?
  - Во всяком случае, до утра, уж точно останусь...
  Куница помолчал немного, задумчиво поглядывая на довольную морду своего товарища, столь неожиданно оказавшегося еще и оборотнем. Тогда как память, совершенно не к месту, услужливо рисовала, ощерившуюся в злобном оскале, пасть волколака ротмистра.
  - Да спрашивай уж, - добродушно буркнул, почесываясь, Степан. - Чего томишься? Чем быстрее все недомолвки между нами исчезнут, тем прочнее станет доверие. Я ж понимаю: судьба судьбой, а дружбу еще заслужить надо. Не терпится узнать, как я в обучение к чародею попал?
  - Не помешает... - кивнул утвердительно Тарас.
  - А тут и тайны никакой нет... Я, видишь ли, с детства рос не по годам крупным и очень ленивым. И хоть уродился самым старшим из братьев, ничего меня не интересовало, все было безразлично и никакое порученное дело, даже самое пустяковое, я никогда не доводил до конца. Многие мастера поначалу, видя мой рост и силу, охотно брали к себе учеником-подмастерьем, но из-за упомянутой лени довольно быстро прогоняли. Матушка с отцом бились со мной, бились, но все их усилия были тщетны. А жили мы, надо сказать, бедно, почти впроголодь. Как отец не старался, но прокормить восемь ртов ему одному было, ой как не просто. Особенно, когда вошедший в лета и силу сын-первенец жрет за троих, а помощи от него совершенно никакой. И вот однажды батяня не выдержал. Велел матушке собрать небольшую котомку, вывел меня за порог и выпроводил с подворья увесистым пинком в зад. Сопровождая свое родительское благословение следующим напутствием:
  - Мир перед тобой, сынок. Сейчас сентябрь, до зимы не так и далеко. Но, если поторопишься - еще успеешь обрести крышу над головой. А теперь: иди куда хочешь, ищи себе место в жизни. Учись, к чему душа ляжет, но знай: обратно в дом пущу, только если настоящим мастером станешь. А нет - так и пропади ты пропадом. Кормить мне тебя нечем, да и вообще - чем иметь такого непутевого сына, лучше сироту на воспитание взять. Тот хоть нашу с матерью заботу оценит и к старости помощь окажет...
  Потом, правда, догнал меня в воротах. Обнял, заплакал и благословил уже по-настоящему. Да мне, веришь, все это как-то без разницы было. Словно, и не обо мне речь... - белолобый 'медведь' вздохнул так, что над углями в кострище вновь заплясали алые язычки, и продолжил.
  - Так вот... шагал я, значит, шагал цельную неделю, а может и две, куда глаза глядят, пока не забрел в такую глушь, что даже вообразить трудно. Главное - как сюда шел, тропка была. А когда понял, что заблудился и захотел воротиться - одна непроходимая топь кругом. Только тот островок, на котором я стоял сушей и оказался. А вокруг вонючая жижа булькает, и будто манит кто-то из глубины. Оценивающе так на меня поглядывая. Испугался я до жути. Сел, где стоял, и заплакал от жалости к себе. Тут вдруг слышу, кашляет кто-то рядом. Оглянулся: старичок рядом стоит. Махонький сам из себя, а взгляд цепкий, что у ястреба.
  - Далече путь держишь? - спрашивает.
  - А куда глаза глядят... - отвечаю. - Тебе то что?
  - Что ж они у тебя так плохо смотрят, что в трясину завели? - смеется. - Или ты зрение бережешь, и в дороге глаза руками закрываешь?
  - Ну и завели, мое дело... Если так и так погибать, то какая разница - сегодня или завтра?
  - Вот как? - удивился старичок. - А с чего это ты, отрок неразумный, погибать собрался? Если не секрет...
  Ну, я и выложил ему всю свою историю. Видно, соскучился по разговору. Ведь столько дней словом не с кем перемолвиться было.
  - Хе-хе! - восхитился странный старик, оглаживая длинную бороду. - Вот так мы все и мечемся по миру, словно слепые кутята, не понимая ни своего резона, ни - предназначения. А потом - раз, и судьба свершилась... Не поверишь, но как раз сегодня, впервые за много лет, я вышел ученика себе подыскать. А тут ты сидишь, помирать собравшись... Считаешь, случайно так? Ну-ка, отвечай: ты согласен, пойти в обучение к чародею?
  - Почему бы и не согласится... - пожал я плечами, даже не вникая в смысл вопроса, настолько мне все было безразлично. - Да только все прежние учителя прогоняли меня уже на вторую седмицу. Больно ленивый я к наукам... Никакое умение ко мне не пристает. Ни к рукам, ни к голове...
  - Не бойся, - отвечает старичок. - Я не прогоню. Мне как раз самый ленивый и нужен. Чтоб весь день лежал, ел, пил и ничегошеньки не делал. Так как - по рукам, отрок?
  Я и согласился. Подумав при этом, что сбежать всегда успею. А пока, в тепле, да сытости до весны пересижу...
  - Любопытная история... - помотал головой Куница, под отчетливо насмешливое фырканье сивка. - Мне бабушка даже сказок таких затейливых не рассказывала. Зачем же волшебнику столь никудышный ученик понадобился? Ведь это, как я смекаю, тот самый чародей, который тебя в коня оборотил. Я правильно догадался?
  - Тот самый, да не тот самый... - еще раз вздохнул Степан. - И не ученик ему был нужен, а просто молодой и здоровый юноша... Одряхлел он совсем, вот новое тело себе и подыскивал. Но прежде, чем совершить обмен, хотел, чтоб я еще немного повзрослел и подучился, заодно, кое-чему. Вот только благодаря этой задержке я и смог спастись от столь страшной участи... Успел понять, что к чему - и вовремя сбежать. Превратившись, для этого, в лошадь одного из гостей чародея. Очень редко, но заглядывали к нему разные люди. За зельем колдовским или еще чем-то. Вот только, впопыхах, не сумел я разглядеть, что на ней заговоренная уздечка оказалась... Досадная случайность, а мне из-за нее больше года в конском обличии довелось побыть... Спасибо тебе - освободил от заклятия.
  - Пустое это, и благодарности не стоит... - отмахнулся Тарас. - Я тебя от узды, ты меня - от призрака. Тем более - что все случайно произошло. А если вспомнить слова твоего учителя о судьбе и предназначении, то, может статься, что ты в лошадиной шкуре из-за меня очутился! Чтоб в нужное время помощь оказать... Поэтому, еще неизвестно - благодарить меня следует, или морду набить... - Куница подмигнул побратиму. - Одно ясно: теперь помимо разъяренной святой инквизиции, желающей получить что-то мне неведомое, но для нее важное, - за нами еще и злой чародей охотиться станет.
  При слове 'инквизиция' седой конь неспокойно переступил ногами и недовольно всхрапнул. Похоже, тут его мнение совпадало со Степановым, потому что и медведь заинтересованно поднял косматую голову.
  - Вот как? А подробнее не хочешь рассказать? Что понадобилось латинянам от православного казака? Ну, кроме того, что ты, по их канонам - схизматик и богоотступник?
  - Сам хотел бы понять, - как бы демонстрируя собственное недоумение, развел руками Тарас. - Все началось как-то внезапно. Как снег на голову...
  - Неприятности, как и настоящая радость, брат Куница, кстати, завсегда происходят неожиданно. Иначе люди могли бы к ним подготовиться, а то и избежать, - наставительно произнес белобрысый медведь, то ли улыбаясь, то ли просто демонстрируя отличные клыки.
  - С тех пор, как тебя приняли в ученичество, похоже, ты изрядно поумнел... - съязвил Тарас.
  - Есть немного, - вполне серьезно ответил Степан, даже и не думая обижаться на подначку. - Я ведь, все это время, не просто сладко ел, пил, да на мягкой постели валялся. Я еще и книги разные почитывал. Говорю ж - чародей хотел свое новое тело сначала подготовить. Вот и пичкал меня не только вкусной едой, но и разными знаниями. Я и приохотился незаметно... Сперва от скуки, а потом и самому понравилось. Но, хватит обо мне, если учитель, при всем его могуществе, по сей день не смог меня разыскать, то вряд ли он прямо сейчас из ближайших кустов выскочит. Лучше, вернемся к твоим бедам. Рассказывай все по порядку, побратим Куница, не таись. Один ум, как говориться, хорошо, а два сапога - пара.
  - О чем?
  - А обо всем подряд.
  - Ладно, слушай... Буквально позавчера, вернулся я из лесу, после празднования Ивана Купалы, и узнал: что этой же ночью умерла моя бабушка, которая, как оказалось, была ведуньей. И не успел я ее похоронить, как в наш дом заявились инквизитор, с требованием отдать святую реликвию... Которая, будто бы храниться в нашей семье. А я обо всем - ни сном, ни духом. Бабушка, может, и знала что-то, но соизволила лишь передать, что жизнь моя в опасности, и чтоб я поскорее убирался на Запорожье. Вот, собственно, и вся моя история.
  - Занятно... - проворчал оборотень. - Занятно. А ты, хоть примерно, представляешь себе, о чем речь? Сабелька-то, как я заметил, у тебя знатная. Такое оружие, просто так, на ярмарке не купишь. Откуда она у тебя взялась? И не её ли, случайно, ищут латиняне?
  - Сабля мне в наследство от отца досталась. Когда он погиб, его товарищи некоторые вещи нам передали. Но только никакой иконы, или других реликвий среди них не было. Да и самих вещей - сабля, люлька да седло старое. А оружие это, по меньшей мере, один из инквизиторов хорошо рассмотреть успел, но особенно не заинтересовался. Что-то другое они ищут, Степан. Вот только, что именно - не знаю, хоть убей.
   - Убивать не стану, - проворчал медведь, - а помочь тебе выпутаться из неприятности - можно попытаться. Я даже знаю как... Ты, атаман, как не возражаешь, подсобить чуток? Тебе ведь теперь с нами ладить надо.
  - Он-то, здесь, с какого боку? - удивился Тарас.
  - Я попытаюсь во сне к тебе дух отца позвать. А атаман, может облегчить мне эту задачу. Все ж ему, призраку, в потустороннем мире куда сподручнее, чем нам смертным, ориентироваться. Верно говорю?
  Конь утвердительно мотнул головой.
  - Гм, а с чего он такой покладистый стал? - засомневался Куница. - Ты ему веришь?
  - Вопрос интересный, но тут другое, - широко усмехнулся, демонстрируя угрожающий набор клыков, резцов и прочих коренных, Степан.
  - Так объясни... Я тоже хочу знать.
  - Конечно, тем более что ничего таинственного в этом нет. Благодаря нам, страшный атаман Терн-Кобылецкий обрел созвучное прозвищу живое тело, относительную свободу и все сопутствующие этому ощущения. Думаю, что после многих десятилетий жалкого и унылого прозябания в темной пещере, в качестве сторожащего клад и собственную могилу, оседлого призрака - он не слишком спешит окончательно развоплотиться. А это можно сделать всего лишь сдернув с него волшебную уздечку. Так что наш атаман, кстати, хорошая кличка для такого боевого скакуна... Атаман! - повторил со вкусом и некоторой издевкой недоученный чародей. - Хотя, нет... Может неудобно получится, рядом с настоящим атаманом. Тогда, будешь - Призраком! И имя красивое, и сути соответствует. Так вот, теперь сивка, наш добровольный и верный помощник... Призрак, подтверди!
  Конь трижды неспешно кивнул.
  - Видал? Кроме того, я немного слышу его мысли и клятвенно пообещал отпустить душу на покаяние, в тот же миг, когда он этого пожелает. И уговор наш уже вступил в силу. Теперь - о тебе, брат Куница. Если доверяешь мне, ложись и спи. А я сделаю все остальное. Думаю, к утру, многое, доселе неизвестное, станет менее таинственным и непонятным. Договорились?
  Тарас почесал затылок и, уступая напору побратима, неуверенно кивнул.
  - Хорошо, Степан, делай, как считаешь нужным, а то я уже порядком устал от всей этой недоговоренности и таинственности. Спокойной ночи.
  - А вот этого я тебе как раз и не обещаю... - услышал еще Куница, сквозь стремительно накатывающуюся на него мягкую тьму.
  
  
  
  ПЕРВЫЙ СОН ТАРАСА
  
  Наверно у жизни и смерти припасены разные мерки для отсчета времени. Казалось, прошла целая вечность, с той минуты, когда схлестнулись в беспощадной рубке полусотня реестровых казаков и больше двух сотен ордынцев, а солнце все так же неподвижно висело над горизонтом, едва касаясь малиновым диском далекого краешка земли. Несмотря на малочисленность запорожцев, их ненависть к басурманам была столь огромна, что даже, оставшиеся без седоков, казацкие лошади не покидали поле боя, а продолжали гоняться за врагом, сшибая его наземь грудью, кусая и затаптывая копытами. И - крымчаки дрогнули...
  Сперва один всадник, потом другой, а там - целыми десятками, они стали заворачивать лошадей, торопясь покинуть страшное место, где ненасытная смерть собирала столь обильный урожай. Ордынцы шли в край гяуров за легкой добычей, и совсем не спешили в небесные чертоги. Несмотря на всё их, щедро обещанное Пророком, гостеприимство к павшим героям.
  Хороши степные лошадки. Быстрые да ловкие, они так стремительно уносили своих, припавших к гривам, хозяев, что тем не хватало времени даже оглянуться. К счастью для уцелевших в бою казаков. Из всей полусотни, в седле еще кое-как держался только - ранее донской вольницы, а теперь запорожского реестра товарищ - Тимофей Куница. Да и того шатало, словно пьяного. Похоже, последняя стрела, оцарапавшая щеку, была отравлена змеиным ядом. Сражающиеся под зеленым знаменем ислама воины в бою славы не ищут, для них важно: убить еще одного неверного. А как - Аллаху без разницы.
  Погнавшись сгоряча за убегающими ордынцами, Тимофей вскоре совладал с распирающей грудь яростью, и сдержал коня. Перед глазами казака все плыло и темнело, впору - ложись, да помирай. Он встряхнул головой, от чего длинный и взмокший чуб, отращенный по здешнему обычаю, словно большая рыбина, больно хлестнул его по лицу. Тимофей затейливо выругался и вытащил из седельной сумы флягу. Глотнул настоянной на злом перце оковитой и облегченно вздохнул: похоже, и на сей раз Черный Косарь обошел его стороной. Поживем еще чуток...
  Казак размашисто перекрестился, огляделся и помрачнел.
  - Господь Вседержитель! - вскричал в сердцах. - Неужели, все братчики полегли? Да быть того не может!
  И будто в ответ, от ближайшей кучи тел, донеся слабый стон. Тимофей слез с коня, спрыгнуть не хватило бы сил, и подошел ближе.
  Славно потрудился Иван Непийвода, - четверых голомозых уложил, но и сам оказался не только тяжело ранен, а еще и лошадью придавлен.
  При помощи аркана и собственного коня, Тимофей освободил товарища и осмотрел его раны. Сильно изрубали молодца ордынцы, но все ранения были из тех, что если казак сразу не умер, то - непременно выздоровеет. Напоив раненого, Тимофей и сам хлебнул водицы - и только теперь угар битвы окончательно опустил запорожца. Мир вновь обрел краски и наполнился звуками. Правда, в основном стонами и молитвами, произносимыми шепотом и сразу на двух языках.
  Казак уложил товарища как можно удобнее и еще раз вздохнул. Теперь уцелевшего Тимофея, кроме оказания помощи раненым, словно в уплату долга, ждала самая печальная и тяжелая, но неотъемлемая от всякого сражения, часть ратного труда. Следовало помочь достойно уйти тем, кого еще не успела прибрать смерть, но судьба уже окончательно вычеркнула из реестра живых. А учитывая близость сумерек и количество тел - Тимофея Куницу поджидал непочатый край работы.
  И только теперь солнце, будто опомнившись, стремительно заскользило вниз...
  Не трудно отделить живых от мертвых, перевязать раны, остановить кровь, напоить и уложить отдыхать - сколько б их не было. Вид каждого выжившего в бою, даже ордынца, в конце концов, басурманин тоже тварь Божья, согревает душу и придает сил. Избавить от мучений, нанести удар милосердия своему, или полоснуть клинком по горлу голомозого, тоже дело не хитрое. Хуже, когда надо принимать решение - отжил тяжелораненый воин свое, или еще имеет шанс выкарабкаться. Все ж Тимофей, хоть и повидал за свою казачью жизнь вдоволь тел и рубаных, и колотых, и развороченных огневым зельем, а все ж - не лекарь. От того и боязно ошибиться: почем зря сгубить живую душу...
  С наступлением сумерек, Тимофей разжег костер и стал стаскивать к нему всех уцелевших товарищей и крымчаков. И только когда уже нельзя было разглядеть даже собственных пальцев, Куница вынужденно прекратил поиски тех, кого лошади могли отнести в сторону от места основной сечи, и устало прилег рядом с огнищем. Следовало еще могилу для погребения выкопать, да мертвые товарищи не обессудят за задержку. Подождут до утра - им теперь торопиться некуда... А что басурманские традиции нарушены, так их сюда никто не звал, сами виноваты.
  Хорошенько отхлебнув из фляги и кое-как зажевав хмельное зелье куском солонины, Тимофей закрыл глаза и провалился в глубокий сон.
  Долго он спал, коротко ли - но когда открыл глаза, на дворе все еще была полночь. Вот только посветлело как-то вокруг. Во всяком случае - Млечный путь сверкал не так ярко, как обычно. Тимофей не сразу понял, из-за чего это происходит, в начале, даже на костер покосился, но тот уже едва теплился под толстым слоем золы. А когда узрел причину - не поверил глазам. Решил, что все это ему пригрезилось с устатку или лишнего глотка 'лекарства'.
  Буквально в нескольких шагах от, постанывающих в забытьи, раненых, не касаясь ногами земли, в воздухе висела ослепительно-белая фигура высокого и крепкого мужчины, с еще более ярким нимбом над головой и огромными крыльями за спиной. Сложенными руками видение опиралось на рукоять большого двуручного меча, острием воткнутого в воздух перед его ступнями и пристально глядело на казака.
  Тимофей громко икнул от неожиданности и окончательно проснулся. Но, видение и не думало исчезать. Более того, неуловимо-быстрым движением оно мгновенно и плавно переместилось вперед и теперь зависло прямо над мерцающими краснотой угольками. Отчего по лезвию меча, неведомыми рунами, поплыли зловещие кровавые блики.
  - Вообще-то, все верно, - произнес вслух задумчиво Куница. - Это к мужикам-гречкосеям, да бабам с ребятней Костяная Старуха или Черный Косарь должен являться, а за душой запорожца - только Огненному Воину и приходить. Видно - ранившая меня стрела трупным ядом была смазана... Действует хоть и медленно - зато наверняка.
  - Ошибаешься, Тимофей... - голос у видения был тихий, но раздавался словно отовсюду. - Ты не умер, а к утру совсем выздоровеешь. Рана у тебя легкая. Крови много потерял, вот и лихорадит. Но ничего - к утру отпустит. И сейчас ты не грезишь, не сомневайся. Я - архангел Михаил.
  - Здравствуй, небесный воевода, - попытался подняться Куница, но обессилено прилег обратно. - Извини... Что-то я совсем умаялся. Ноги не держат...
  - Не беспокойся понапрасну, - остановил казака архангел.
  - Спасибо. Позволь узнать: чем я заслужил на такую честь? Вроде, особой праведностью никогда не отличался...
  - Как в каждом деле свой мастер нужен, так и в вопросах веры - порой проповедника слово дороже злата встанет, а иной раз - меч воина доходчивее постулаты объяснить может.
  Тимофей кивнул. С таким утверждением он мог согласиться.
  - А пришел я к тебе потому, что хочу оказать казакам помощь в святой борьбе за веру и правду. Сильны вы, запорожцы, и телом, и духом, но без благословения небес - не устоите супротив зеленого знамени, да и красный крест на белом поле подомнет ваши земли и покорит живущих на них людей. Большая сила в тех хоругвях скрыта, не одолеть, идущих за ними, воинов одними лишь саблями да пищалями.
  Еще пуще удивился Тимофей, но не подал виду. Взвешивая про себя: с лихорадки ему все это чудится, или на самом деле происходит? Заодно и промолчал - интересно, что архангел дальше говорить станет?
  А тем временем небесный архистратиг слегка повел головой, и у него из-за спины чинно вылетели четыре бестелесных ангела, удерживая за концы малиновое полотнище, с отчетливо различимым даже в ночной тьме, вышитым на нем золотыми буквами девизом: 'ЗА ВЕРУ И ВОЛЮ!'
  - Вручаю тебе сей штандарт, казак, дабы ты доставил его в Сечь, - промолвил торжественно Михаил. - Он не сделает вас непобедимыми, но умножит силы многократно. Особенно, когда казаки будут сражаться за те идеалы, что на нем начертаны.
  Наверное, следовало что-то ответить, хотя бы из вежливости, но какое-то сомнение все еще не давало Тимофею окончательно признать, что он не бредит, а наяву, словно в Судный День, с архангелом беседует.
  - Возьми, казак, не бойся, - по-своему оценил нерешительность Куницы архистратиг Михаил. - Ты удостоен большой чести, но, храбростью и умением своим, как никто другой заслуживаешь ее.
  В молодые годы хватило бы одного упоминания о трусости, чтоб Тимофей без раздумий взялся за самое невыполнимое задание, но теперь, когда зрелость прожитых лет научила казака думать, прежде чем действовать, он преклонил колено, поцеловал край небесного знамени, но в руки не взял.
  - Коль так велико к запорожцам благословение небес, почему ангелы не доставят хоругвь прямо в храм Покровы? Уж на Сечи-то, наверняка, найдется множество рыцарей гораздо более достойных принять ее из рук самого небесного архистратига. Зачем подвергать столь бесценный дар всевозможным случайностям? Запорожье далеко... Да и я - не Низового войска товарищ. Конечно, не мне судить о Божьем промысле, но даже страшно подумать: чего может лишиться казачество, всего лишь из-за одной шальной стрелы или пули...
  Архангел ответил не сразу, а когда заговорил, озабоченности в его голосе было гораздо больше, нежели торжественности.
  - Ты прав, казак Тимофей, и проявленная прозорливость лишь подчеркивает, что не зря мы с братьями именно тебя избрали для исполнения этой миссии. Прямое вручение оберега такой силы, не пройдет незаметно, а по Уложению - Правь не должна вмешиваться в людские дела. Поэтому штандарт этот, небесное воинство передает православному войску без ведома Господа нашего.
  Ангелы тем временем упаковали бесценное полотнище в небольшой тюк и аккуратно положили его рядом с седлом казака.
  - Неужто? - засомневался Тимофей.
  Наблюдая слаженные действия крылатых детских лиц, казак окончательно решил, что бредит и разговаривает сам с собой. Отчего и осмелел не по чину. - Даже детям известно, что Господь наш - Всеведущ! Как же можно что-то сделать тайком от него? Опять темнишь, архангел?
  - Истинная правда, чтоб мне Рая не видать... - побожился Михаил. - Ну, как тебе объяснить, попроще? Он, как будто бы ничего не знает. Вот, к примеру, ты сына своего часто ругал, узнав, что он в реку с дерева сигал или дрался на улице? Хотя все это ему было строжайше воспрещено...
  - Так запреты все бабские, мне-то парня за что ругать? - искренне ответил Тимофей. - Чего перед самим собой лукавить? Сам таким был, вот и делал вид, что не заметил... А-а, я понял к чему ты клонишь, небесный архистратиг. Самому вмешиваться нельзя, но - если кто втайне казакам поможет, то и ладно. Так, что ли рассудили?
  - Именно, - подтвердил архангел Михаил. - А чтобы тебе, казак, легче было исполнить предназначенное, от себя лично дарю тебе это оружие... - меч архистратига на мгновение исчез, а вместо него в руке небожителя возникла ладная сабля. - Оно, хоть и не серебряное, но в бою с нечистью очень даже пригодиться. Только понапрасну им не размахивай...
  - Спасибо тебе на добром слове, ангельский воевода, - от всей души поблагодарил архангела Тимофей, торжественно принимая оружие и чувствуя при этом, как его тело наполняется силой и здоровьем. Потом немного помолчал в раздумье, и с сожалением закончил: - Жаль только, что когда утром я проснусь, то ничего этого, не только не увижу - но, даже, и не вспомню... Чай, не первое ранение - знаю, что от лихорадки, вызванной потерей крови, казаку может еще и не такое пригрезится.
  
  
  
  Глава восьмая
  
  Громко потрескивал в костре жирный сок, капая с упитанной заячьей тушки, распространяя вокруг изумительные ароматы жарящегося мяса, - подпорченные тяжелым душком, предупреждающем о близком и неотвратимом превращении аппетитного жаркого в совершенно несъедобные угли. Но ни Тарас, ни вновь принявший человеческий облик Степан, в задумчивости не обращали на это неприятное обстоятельство никакого внимания.
  - А я еще был уверен, что ничего более невероятного, нежели моя история, с человеком и произойти не может, - наконец нарушил затянувшееся молчание ученик чародея. - В такую диковину и в самом деле трудно поверить...
  - Хочешь сказать, - отозвался Тарас, - что приснившийся мне сон, обычное сновидение. А на самом деле ничего подобного не происходило?
  - Я б может и засомневался, да вот только Призрак утверждает, что все увиденное тобой, видел в свое время и Тимофей Куница. Хотя, не берется утверждать, что призванный мною дух твоего отца приходил именно с потустороннего мира. А кроме того, откуда-то взялась эта сабля? Пока ты спал, я поглядел на нее внимательнее. Она не заколдована, а намоленная. При этом сила ее такова, что после нанесенного удара, всякая нежить или нечисть развоплотится и умрет последней, истинной смертью! А это значит, что ковалась она не в земной кузнице. Одним словом, побратим Куница, думаю так: если правдив один из даров архангела Михаила - то и штандарт небесного воинства твоему отцу не пригрезился. И мне остается удивляться только тому: что ты до сих пор жив и здоров. Когда, говоришь, исчез твой отец?
  - Второй год... Только, почему исчез? - Тарас повернулся всем телом к Степану. - Ты что-то знаешь?
  - Дивны твои дела, Господи! - вместо ответа воздел руки тот. - Вот уже год, как православная реликвия столь сокрушительной мощи находиться среди людей, и до сих пор ни одна живая душа не знает в каком именно месте Тимофей Куница - то ли в предчувствии собственной гибели, то ли по какой иной причине - спрятал ее и от врагов, и от друзей. И все это происходит в то самое время, когда латиняне подминают под себя целый православный край, а басурмане не дают ни русским князьям, ни вольным казакам собраться с силами, чтоб защитить свою землю и веру от поругания католиками.
  - Степан, - подозрительно взглянул на белобрысого побратима и пнул его в лодыжку Тарас, - говори проще, а то я начну сомневаться в правдивости рассказанной тобой истории. Столь мудро даже отец Василий никогда не выражается, если не читает писание.
  - Так то и не мои слова, - выходя из транса, конфузливо объяснился белобрысый богатырь. - Это я мысли Призрака повторил. Наш атаман Терн-Кобылецкий, оказывается, прежде чем воевать да разбойничать начал, Острожскую академию закончить успел. А в теле неуспокоенного духа еще и хорошенько подумать обо всем имел время. Ну, да ладно, красиво и складно говорить - каждый может выучиться, делать-то что станем? Ты точно не догадываешься, где отец мог реликвию спрятать? - и, опережая возмущенную реплику товарища, добавил. - Лично я в этом не сомневаюсь, но уверен, что список людей, принимающих твои слова на веру, мной и ограничится. Поэтому, в общих интересах, стоит хорошенько подумать и постараться опередить в поисках пропавшей реликвии наших врагов. И это будет не только латинская инквизиция. Уж поверь. Может, я и не такой умный, как наш конь, но за десять лет ученичества в чародея, все же кое-что постиг.
  - Да?
  - Уверен. Во всяком случае нечисть и басурмане, если еще не начали охоту за реликвией, то вскоре к ней присоединятся. Проще шило в мешке утаить, нежели подобную новость. Теперь припоминаю, что мой учитель тоже, как-то по этому поводу высказывался, кстати - довольно обеспокоенным тоном. Жаль, я тогда больше над побегом подумывал. Не запомнил...
  - Но я и в самом деле... - раздраженно начал Тарас.
  - Все-все... Не горячись, - остановил его Степан. - Не хватало еще только поссориться. Но чем бы мы ни занимались, куда бы не ехали, догоняли или убегали - ты непрерывно должен думать о том, куда отец мог спрятать реликвию. И если успел передать тебе саблю и все прочее, то почему даже не намекнул о вещах более важных? Понимаешь?
  - Да.
  - Вот и славно, - побратим, обжигая пальцы, выхватил из жара, упавшую в угли заячью тушку. - А теперь, давай съедим, то, что еще окончательно не сгорело, и будем собираться. У нас и помимо, забот хватает. Кстати, как считаешь: лучше сперва с долгами рассчитаться, или сразу домой - чтоб со всем кладом не возится? Тяжел и громоздок он больно...
  - А мы умнее сделаем, - оживился от удачной мысли Куница, а то раздумья обо всех этих странностях уже совсем вогнали парня в уныние. - Отмеряем десятину, которую вернуть надо, а остальное попрошу лесного хозяина поближе к Михайловке доставить. Думаю, в такой мелочи он не откажет. Желудь-то мы, как и уговаривались с ним - посадили. Вот и не придется все добро с собой тащить.
  - Это хорошо, - одобрил Степан. - Значит, налегке пойдем...
  - Ну, кто пойдет, а кто и поскачет... - с этими словами Тарас взял седло и подошел к сивку. - А ну-ка, Призрак, примеряй обновку...
  Бывший атаман, смирившийся со своей новой судьбой, и как оказалось, даже обрадованный таким неожиданным поворотом судьбы, безропотно подставил спину, но как только седло дотронулось до него, конь с диким ржанием взвился на задние ноги, а потом отпрыгнул в сторону, бешено вращая заплывшими кровью глазами.
  - Не понял? - праведно возмутился Степан. - Это еще что за капризы? Я почитай цельный год под седлом ходил и ничего, а разбойничьему атаману - гонор мешает? Призрак, ты случайно не позабыл, на каких условиях в Яви остался?
  Но от пережитого ужаса, у того даже бока взмокли и пена в уголках губ выступила.
  - Ну-ка, ну-ка? - Степан заинтересованно взял седло из рук Тараса. Повертел им и так и сяк. Понюхал, чуть на зуб не попробовал. Потом взгромоздил его себе на спину, но только недоуменно пожал плечами. - Странно. Ничего необычного не чувствую. Седло, как седло. Не блажишь, разбойник?
  Сивко так энергично замотал головой, что в его искренности не смог бы усомниться даже самый недоверчивый дознаватель.
  - Ладно, запишем в общий список загадок. Чует мое сердце, что он еще далеко не полон, - белокурый богатырь вздохнул. - Видно, придется, для общего блага, мне прошлое вспомнить. На Призрака добро навьючим, а я - так уж и быть, побратима на себе покатаю. Мне не трудно... Как-нибудь сочтемся, после.
  - Не стану я на тебя садится... - запротестовал Тарас. - С ума сошел? Одно дело не знать, что ты человек, а другое...
  - Тарас, побратим мой дорогой, но это же глупо! Дорога нас поджидает дальня. Пехом и за неделю не управимся. Зато на таких, как мы с атаманом, лошадках - в два дня обернемся. Не забывай, что на кон поставлено!.. Не до соплей сейчас! А если совесть тебя терзать станет, то на каждом привале разрешаю тебе брать меня на плечи и бегать вокруг костра. Ха-ха-ха! - рассмеялся искренне Степан. - Давай, зови своего лесного знакомца, и будем сниматься.
  
  * * *
  
  Вызванный Тарасом леший появился довольно быстро. Не успело еще в ущелье эхо утихнуть, как он шагнул на тропинку из придорожных зарослей. Сперва внимательно и не без некоторого удивления, оглядел обоих скакунов - взнузданного, но без седла сивка, и уже знакомого ему белаша - под седлом, но зато без волшебной уздечки. Покачал головой, чуть пожал плечами, мол, у каждого свои причуды, и только потом с едва заметной насмешливостью в голосе спросил:
  - Зачем звал, неугомонный вьюнош? Соскучился по старику, или опять моя помощь понадобилась?
  - Здрав будь и ты, лесной хозяин, - чуть поклонился ему Куница. - С умным чел... существом и просто поговорить приятно, но - увы, твоя правда: подмога нужна...
  - Говори, что надо.
  - А почто не спрашиваешь: исполнил ли я наш прежний уговор?
  - Будто я не слышу, как посаженый тобой желудь сквозь земную твердь прорастает? Приходи, казак, на это место лет эдак через шестьдесят-семьдесят - сам увидишь, какой красавец дуб из него получится.
  - Постараюсь, - усмехнулся Тарас. - Если доживу до столь преклонного возраста.
  - Захочешь - доживешь... Кстати, держи обещанное мною вознаграждение, - леший протянул парню небольшую дорожную баклагу, обтянутую берестой. - Так что у тебя за просьба ко мне?
  - Вон тот бочонок видишь? - указал пальцем Куница. - Угадаешь, что в нем находиться?
  - Ну, я же не слепой и не дурной, - хмыкнул леший. - Соображаю: если призрачного стража засупонить сумел, то и сокровища уж как-нибудь достал. Ты дело говори, а не в загадки играй.
  - Беда в том, что дорога мне домой не стелиться, пока... - начал было объяснять Тарас.
  - Это тоже понятно, - нетерпеливо остановил парня леший. - Разумение имеем... Проклятие с клада снять надо. Моя-то помощь тебе, в чем нужна? Перенести что ли куда, опять? Так на своих лошадках, ты теперь хоть на край земли ускакать сможешь...
  - С такой поклажей возиться несподручно... Припрячь бочонок до поры, до времени и к родной деревне поближе. Сделаешь?
  - Мне золотое блюдо, которое сам выберу и угощение, не хуже предыдущего. Тогда сделаю... По рукам?
  - По рукам...
  - Умный ты хлопец, как я погляжу, - одобрил леший, одновременно втрое увеличиваясь в росте и беря бочонок подмышку. - Соображаешь: что дальше положишь - то ближе возьмешь... За это, дам тебе совет: в пути не мешкай. Неладное что-то в твоей Михайловке творится. Беды большой пока нет, смертью не пахнет, но сородичи мои оседлые, все как один, приутихли и затаились. Так, что даже мыслей не слыхать. Вот и кумекай: что их так испугать могло? Какая такая сила в деревне объявилась после твоего ухода?
  А в следующее мгновение только листва загудела верхушками деревьев, да пылевой вихрь станцевал на дороге, поспешно убегая в степь.
  
  * * *
  
  В отличие от лесных да горных дорог, степные мили и версты сами ложатся под копыта. Только ветер в ушах чуть посвистывает, даже не пытаясь обогнать, ровным галопом стелющегося над землей скакуна. И хоть путь в степи одно название - все отличие в чуть более примятой тележными колесами траве, но и эта колея поможет не заплутать путнику, а укажет самое короткое и верное направление. Стороной обходя коварные буераки и слишком крутые подъемы. А заодно и предупредит: здесь проходили люди. Так что поспешай, путник, с оглядкой! Люди - не звери, всякие бывают. Иные - бешеного пса хуже.
  Проскакав пару часов на северо-восток, ближе к вечеру, Куница свернул на Моравский шлях, издревле ведущий богатые караваны из южных земель прямиком в город Ужаль и далее на запад - в ненасытные латинские земли. Оставляя в сторонке Орел-град, крепость, охраняющую северный - Черный шлях. Со слов духа разбойного атамана, первый, ограбленный и зарезанный им, купец был родом из 'Жалящего города'. Теперь можно было не спешить, уделяя время выбору стоянки для ночлега.
  Буерак предпочтительнее тем, что в нем легко спрятаться, и с дровами для костра проблем не будет. Зато в овраге, поросшим казацким дроком да ивняком, змей полно, - а, главное, пока сам лбом не уткнешься, опасности не заметишь. Остановишься на кургане - что и говорить: обзор прекрасный, любую беду издалека узришь, зато: ни дров под рукой, ни воды для каши, да и сам для всей округи торчишь на виду, как чирей на носу. Вот и выбирай казак: что тебе важнее - сытый ужин и тепло костра или скрытность, да безопасный ночлег?
  Трудный выбор, почти как между сестрами близняшками. Нравятся обе, а от одной отказаться надо. Тарас улыбнулся сравнению и мечтательно закрыл глаза. Размеренное покачивание в седле, плавной иноходью идущего коня, ласковый ветерок в лицо и приятная предвечерняя прохлада, незаметно убаюкали парня. Он и не заметил, как задремал...
  И снились ему не божественные реликвии или несметные сокровища, а черной ниточкой уложенные брови, точеный носик, чуть припухлые, сочные, как спелая вишня губы и бездонные, как колодезь - темно-карие глаза Ребекки. В которых - нет-нет, да вспыхнут шалой чертовщинкой золотистые искры.
  Вой вожака, скликающего стаю, вырвал Куницу из полудремы одновременно с тем, как тревожно зафыркали кони.
  Где-то, в версте позади, матерый зверь выводил охотничью песню. Уверенно, совершенно не заботясь о том, что намеченная им добыча будет предупреждена и попытается сбежать. Он звал серых собратьев на кровавый пир, обещая им скорый и сытый ужин. Нагоняя страх на всю округу, одновременно наделяя силой и быстротой ноги степных волков.
  - Только этого нам не хватало... - озабоченно промолвил Куница, внимательно осматривая близлежащую равнину.
  Отчего-то у него и на мгновение не возникла мысль, что это может быть самый обычный волчий гон, с наступлением первых сумерек, происходящий повсюду, где обживут норы ночные охотники. К этому времени песнь вожака подхватило еще несколько волчьих глоток. Левее и ближе.
  Тарас чертыхнулся, а волшебные лошади, от неожиданности и гонимые инстинктом, поддали ходу.
  - Куда несетесь, оглашенные! - вскричал насмешливо Куница и из-за отсутствия узды, бесцеремонно потянул за уши четвероногого побратима. - Совсем голову потеряли?! Это ж загонщики голос подают! А вся стая впереди поджидает, пока, убегающая сломя голову, дичь выдохнется. Совсем волчьи повадки подзабыли, как лошадьми стали? В сторону сворачивать надо!
  Одновременно с его словами, вой раздался не только сзади и слева, но еще и с правого боку. Причем самый мощный и легко отличимый голос вожака слышался гораздо ближе, чем первый раз.
  - Либо я в последнее время сильно поглупел, - встревожено воскликнул Куница. - Либо серые значительно поумнели.
  - Либо... это... не... совсем... волки... - не очень внятно, всё же конская морда не слишком приспособлена для разговоров, но достаточно понятно произнес Степан. - Призрак... тоже... чует... нечистую... силу... Слазь... медведем... обернусь... На... Призрака... пересаживайся.
  - Что, прям на ходу? - уточнил Тарас, видя, что побратим и не думает останавливаться.
  В принципе - ничего сложного. Умение сменить лошадь на скаку, одна из первых наук, коим в Сечи обучают молодых казаков. И Трофим Куница потратил достаточно времени, чтоб его сын как следует, освоил этот трюк, но то - с обычными лошадьми. Хорошо объезженными, обученными держаться вместе, а что взбредет в голову Призраку, еще вчера бывшему мятежным духом разбойного атамана? Будь он даже оседлан, и то неизвестно, а тут - охлопом.
  Но, то ли дух Терн-Кобылецкого вовремя вспомнил о заключенном с людьми договоре, то ли Степан каким-то образом сумел на него повлиять - но, вырвавшийся вперед на целый корпус, сивко придержал шаг и так ровненько притерся к боку белаша, что сменить лошадей смог бы не только ребенок, но и слепой калека.
  - Седло... сними...
  Эта задача уже была посложнее. Особенно, если ремни расстегивать да рассупонивать, а не резать ножом. А портить свое единственное седло Тарасу совсем не хотелось. Даже, если забыть о том, что оно память об отце. Просто, умелого шорника найти не так легко, тем более - посреди степи. Поэтому, хорошая сбруя и ценилась выше необъезженной лошади. Надо было спешиваться...
  Тарас оглянулся и боковым взглядом заметил вдали какое-то слабое свечение. Но когда повернулся в том направлении полностью - все исчезло. Вспомнив о своем умении, казак зажмурил правый глаз и сияние усилилось. Словно бы на вершине холма дотлевал костер.
  - Давай, к тому кургану... - принял Куница решение, всецело полагаясь на свое предчувствие. - Там остановимся, оглядимся и все такое. Если нас со всех сторон обложили, то и спешить особенно некуда. Лучше поберечь силы.
  Судя по тому, как белаш круто повернул в указанном направлении, он был согласен со своим побратимом.
  Место, выбранное Тарасом по наитию, оказалось очень удачным. С их стороны вполне пологий, курган наверху заканчивался плоским пятачком, десять на десять шагов, и - обрывался кручей. Да такой отвесной, что взобраться по обрыву наверх, без помощи веревки, не удалось бы даже человеку, а тем более - четырехлапому зверю. Но самое главное - вершина холма была увенчана старым деревянным крестом, который и распространял вокруг себя, замеченное Тарасом, волшебное сияние.
  - Годится, - одобрил Степан, как только освободился от седла и обрел человеческий облик. - Чистое место... Тут и дадим бой. Жаль, с Призрака узду снять нельзя, - возле креста он сразу же развоплотится. А как бы его ледяная хватка нам сейчас пригодилась. Ну, ничего, мощные лошадиные копыта тоже добрую службу сослужат. Тем более, что он совершенно не пахнет, и для волков попросту не существует. Ну, а я - в теле Михаила Потаповича потружусь. Только ты, когда бой завяжется, держись, на всякий случай, от меня подальше. Могу и зашибить ненароком... Когда бешеная кровь в голову ударит, для медведя своих не будет. Все вокруг врагами станут.
  - Знамо дело, - степенно ответил Тарас. - Думаешь, зачем запорожские казаки чубы носят? Чтоб в азарте битвы голову своего товарища от голомозого басурманина отличить легче было.
  Тем временем многоголосый вой, приутихшей было стаи, раздался совсем рядом. Как бы не у самого подножья холма.
  - Жаль, костер не из чего сложить, - огорчился Куница. - Враз все их звериное преимущество пропало б.
  - Тю, вот еще проблему выискал, - проворчал Степан уже в шкуре медведя. - Я и запамятовал совсем, что люди ночью слепы, как куры. Не унывай, побратим, сейчас подсвечу немного... Яркого солнца не обещаю, но хуже чем в полнолуние не будет. Гляди...
  Произнеся это, ученик чародея забормотал что-то, притопнул, хлопнул передними лапами и в метре над головой Тараса завис небольшой, размером с осиное гнездо, светящийся шар.
  - Вот... - довольно рявкнул медведь. - Но, позволь заметить, что и тебя будет лучше видно.
  - Да наплевать, - отмахнулся сразу повеселевший Тарас. - Ночная тьма волкам и так не помеха, зато я теперь тоже буду видеть, что у меня под ногами и за спиной творится.
  
  * * *
  
  Первый волк вымахнул на вершину холма так стремительно, словно был выброшен из окружающей темноты. Огромный сильный зверь, сверкнул глазами, припал на короткое мгновение широкой грудью к земле и тут же взвился в воздух, метя клыками в горло человеку. То ли посчитав его самой лакомой добычей, то ли - самой легкой. Но, казак даже саблей взмахнуть не успел. Куница и пистоль в руке держал, и клинок выставил перед собой, да только серый, прямо в прыжке, был сметен мощным ударом задних копыт Призрака, стоявшего рядом с Тарасом, и которого хищник действительно не заметил.
  Взвизгнув, волк кувырком улетел обратно во тьму, а вот уже, занявшего его место, второго хищника - казак сам сбил пулей. Но, тот еще и наземь упасть не успел, как следом выскочило сразу три не менее крупных зверя. Теперь пришла очередь вступить в схватку медведю. Визг боли и яростное рычание смешались воедино...
  - Спасибо, атаман... - поспешно произнес Тарас, и в это мгновение еще пара волков бросилась на них. Поспел черед потрудиться острой стали.
  Как обычно в бою, когда время останавливает свой бег, а сознание уступает место более древним инстинктам, и все, кроме самого сражения, становиться совершенно не важным и исчезает, вместе с остальными запахами и звуками, описывать происходящее можно только со стороны.
  Волки накатывались на вершину холма целыми десятками, и будто попав внутрь взбесившейся ветряной мельницы, изломанными, растерзанными тушами валились с кручи или скатывались вниз по склону кургана. Свирепо рычал разъяренный шатун, сверкала заговоренная сабля, взбрыкивал призрачный конь и очередной убитый зверь молча валился на землю, или жалобно скуля отползал в сторону. Но и защищавшимся товарищам доставалось все чаще.
  Убивая мощными ударами передних лап, наседающих на него спереди хищников, медведь подставлял бока под клыки других. И те не теряли шанса впиться в его хоть и толстую, но все ж не железную шкуру. А с каждой раной, с каждой потерянной каплей крови, удары белобрысого исполина становились уже не такими смертоносными и молниеносными.
  Устала и рубящая рука казака. Благодаря куче туш, образовавших завал у его ног, Куница не опасался атаки снизу, а остановившись в полушаге от края обрыва - и нападения сзади. Но даже тех волков, что пытались в отчаянном прыжке добраться до его горла, вполне хватало, чтоб умаяться. Все чаще казак не поднимал оружие, а уклонялся от зверя, давая тому улететь в пропасть. Сожалея лишь о том, что обрыв не настолько высок, как хотелось бы, и упавший волк даже не почувствует ушиба от падения. И прибегал к этой уловке с единственной целью - получить временную передышку.
  В общей суматохе боя, ошалевшие до бешеной пены звери, даже призрачного коня исхитрилось несколько раз довольно чувствительно цапнуть за круп. Не потому, что почуяли в нем врага или добычу, а - что оказался на их пути. Хорошо, хоть за мякоть, а не за сухожилья. Но зато теперь и Призрак вдвойне усерднее замолотил твердыми, как камень, копытами.
  Почему или, вернее, по чьему приказу в одном месте собралось такое несметное количество серых хищников, сбежавшихся сюда со всей округи, можно было только догадываться.
  И когда, спустя пару часов, едва не выронив при ударе скользкую от крови саблю, Куница с ослепительной ясностью понял, что приближается конец, что им нипочем не выстоять, в небе раздался яростный орлиный клекот. Тем более неожиданный, что ночью, как правило, все птицы, кроме сов, спят.
  Громкое рычание волка-вожака, было ответом орлиному вызову. Да такое свирепое и жуткое, что даже волки на мгновение приникли к земле и жалобно заскулили. Но, когда Тарас, воспользовавшись краткой передышкой, взглянул вверх, то тут же за это поплатился. Тяжелая туша зверя сбила его с ног, и вместе с волком, казак упал с кургана. Падение было столь внезапным, что свалился Куница чрезвычайно неловко - вниз головой, и легко мог бы свернуть себе шею, но, к счастью, под обрывом уже была изрядная куча из убитых волков, так что Тарас даже не ушибся. А мгновенно перекувыркнулся и вскочил на ноги, опять готовый к схватке. Благо, волшебный свет слетел вниз вместе с ним, и казак мог видеть, что твориться вокруг. Но бой почему-то затих. Словно, вдруг закончились все волки.
  Зато свирепое рычание вожака и клекот степного орла сошлись в одной точке. Сошлись и поглотили друг друга, заставив замереть в ожидании результата смертельной схватки все живое вокруг. Потому, что никто не смел вмешаться в бой между царственной птицей и повелителем четвероногих охотников. Никто! Кроме человека.
  Пинками отбрасывая в сторону подранков, от испуга или бессильной ярости щелкающих клыками, Куница решительно двинулся на звуки беспощадного поединка. И хоть протекал тот в общем молчании, шорох огромных крыльев, шарканье мощных лап, надсадное сопение, все это выдавало место, где происходила непримиримая схватка.
  Благодаря волшебному свету, казак видел гораздо дальше и отчетливее, нежели дано человеку, поэтому, вскоре заметил и самих бойцов.
  Огромный степной беркут вцепился когтями в морду исполинского зверя и, уже вырвав ему глаза, раз за разом пытался проломить череп заклятого врага своим мощным клювом. Обычный волк давно б издох от полученных ран, но волколак - а теперь в этом не оставалось ни малейшего сомнения - и не думал сдаваться. С трудом удерживая равновесие, он продолжал наносить птице своими острыми, как бритва, когтями, не менее смертоносные удары. И при каждом взмахе передних лап оборотня в воздух летели окровавленные перья и пух. Оба крыла беркута, изломанные этими ударами, бессильно свисали вниз, и было видно, что орел продолжает сражаться, удерживаемый одной только ненавистью. Но, вот-вот разожмет когти и упадет замертво.
  Поблагодарив милостивые нынче небеса, за то что поспел своевременно, Куница бестрепетно приступил ближе и что было сил, ткнул волколака острием сабли под левую лопатку. Здраво рассуждая, что сердце у, превратившейся из человека, твари должно быть где-то там же. И угадал... Не издав ни единого звука, исполинское исчадие ада, взвилось вверх в таком огромном прыжке, что при желании могло б и на курган запрыгнуть, приземлилось на все четыре лапы, мотнуло головой, пытаясь прогнать с глаз застилающую взор смертную пелену, вздрогнуло и бездыханное свалилось наземь.
  Одновременно с этим, изрядно потрепанный беркут отцепился от его морды и бесформенной кучкой окровавленных перьев, неподвижно замер рядом с поверженным врагом. А в следующую минуту, все уцелевшие до сей поры волки, скуля и повизгивая ринулись наутек. Прыснув во все стороны, словно лягушки от брошенного в пруд камня.
  Куница широко перекрестился, быстро пробормотал 'Верую', потом двумя руками выдернул из спины волколака саблю и, орудуя ею не как благородным оружием, а вроде топора - в три удара отделил чудовищную волчью голову от туловища оборотня. И почти не удивился, когда расчлененный труп медленно приобрел знакомый облик седовласого ротмистра Браницкого, из охраны купца-инквизитора.
  Зато, когда израненный, но все еще живой орел обернулся не менее знакомым вахмистром Болеславом, из того же таинственного отряда, Тарас задумчиво почесал взопревший затылок и недоуменно засопел. Вопросов не стало меньше... Но, тяжело израненному союзнику требовалась немедленная помощь - поэтому все умные мысли и догадки были оставлены на потом.
  
  
  
  Глава девятая
  
  - Мне вот что любопытно, Степан, - глядя куда-то в розовеющую даль, и теребя мочку уха, задумчиво произнес Куница. - Как думаешь: обычные люди в этом мире еще остались? Если вообще когда-то были...
  - Ну, ты и спросил, - с ленцой ответил побратим, неспешно переворачиваясь со спины на бок. - Это напоминает мне байку о щенке, который случайно забрел на птичий двор и решил: что весь мир заселен одними курами...
  Над степью всходило солнце, ощупывая лучами сваленные в кучи волчьи туши.
  Призрак - то ли усердно изображал лошадь, то ли и в самом деле пасся, смачно хрустя перезрелой травой.
  Крепко израненный волколаком беркут, он же вахмистр Болеслав дремал, а оба смертельно усталые побратимы возлежали подле небольшого костра, и сил у них оставалось как раз на такие заумные и неспешные разговоры.
  - Ничего не могу сказать о щенке, - не дал сбить себя с толку Тарас. - А я, судя по всему, точно не на свою территорию забрел.
  - Да, ну? - поддел его белобрысый. - А говорил, что здешний уроженец. Из Михайловки, кажись?
  - Брось ерничать... Мне не до шуток. Ну, посуди сам. Двадцать лет все вокруг было ясно и понятно, как божий день. И вдруг, жизнь, словно с цепи сорвалась. Да все кувырком... Куда не глянь - сплошная нежить, или нечисть: домовые, лешие, оборотни, чародеи...
  - Я пока еще только ученик... - не преминул уточнить, с легким вздохом сожаления, побратим. - Для того, чтобы войти в настоящую силу, не менее ста лет прожить надо.
  - Не важно, - отмахнулся Тарас. - Опять же - призраки, архангелы...
  - Архангел только твоему отцу являлся, - скрупулезно заметил Степан. - Да и то: если сон не врет...
  - Да какая разница?! - возмутился Куница. - Не цепляйся к словам! Будто ты не понимаешь: к чему я веду?
  - Отлично понимаю, - проворчал Степан, и, поскуливая от удовольствия, принялся чесать заживающий бок. У оборотней раны затягиваются во много раз быстрее, чем у обычных людей, но и зудят при этом совершенно нестерпимо. - Поэтому и не соглашаюсь с тем, что раньше все было нормально, а теперь - шиворот навыворот. Скорее, наоборот - о, непутевый внук бабушки ведуньи... Это ты был слеп и глух, а теперь, благодаря какому-то событию, или случайности - неожиданно для самого себя начал прозревать.
  - Хотел бы я знать, что это за событие, - огрызнулся Тарас. - Чтоб отблагодарить, как следует!
  - Могу объяснить, - голос у вахмистра был под стать клекоту беркута, гортанный и хриплый.
  - Сперва, друг мой, - первым отозвался Степан, - объясни нам, кто ты сам таков будешь и откуда взялся? За помощь, конечно, огромное тебе спасибо, но хотелось бы подробностей.
  - Извини моего товарища за излишнюю горячность... - вмешался в разговор Тарас. - Он не остыл еще после боя. Как твои раны?
  - Спасибо, - вахмистр осторожно приподнялся и уселся поудобнее. - Уже терпимо. Но, если б ты не подоспел вовремя, все могло бы окончиться не так хорошо. Все-таки ротмистр Браницкий, был достойным соперником. Умом не блистал, впрочем, как и другие волколаки, но силен... и живуч. Так что это еще неизвестно: кто кому больше помог. Давайте знакомиться, что ли?
  - Встречались уже, вообще-то... - отозвался Куница. - Пан Болеслав, вахмистр Каменец-Подольского полка драгун. Если не ошибаюсь?
  - Та встреча не считается, - улыбнулся тот. - А по-настоящему меня Василием зовут. Василием Орловым...
  - Московит? - удивился Куница. - Что ж тебя к латинянам на службу занесло?
  - Служба, брат Тарас и занесла...
  - Соглядатай тайный, значит... - ровно произнес Степан.
  - Могу превращаться в беркута, - продолжил Орлов, словно и не расслышал.
  - Ученик чародея... - в тон Василию подхватил белобрысый. - Могу оборачиваться кем угодно, но не до конца. Тело получается звериное, а мысли и навыки остаются человеческими. Думаете, почему я именно медведем обернулся, а не драконом огнедышащим? Да потому, что лапами махать умею, а огнем плеваться, увы, не обучен. Просто бегать или прыгать это мне не мешает, но в серьезной схватке, как нынче, даже инстинкты медведя оказались бы больше к месту, чем мои недолугие попытки драться лапами, как кулаками. А что до имени - зови Степаном. Отец с матерью от меня отреклись, а собственным прозвищем я еще не обзавелся.
  - А ты почаще надевай медвежью шкуру. Обвыкнешь чуток, тогда и нужные навыки появятся, - заметил Василий.
  - Спасибо за совет. Учту...
  - Ну, а я - самый обычный человек... - начал Тарас.
  - С глубоко запрятанной в душе огромной магической силой... - продолжил за него Орлов. - Судя по энергетическим контурам - скорее целитель или ведун. Второе - более вероятно. Но и боевых навыков изрядно подмешано. Странный набор умений. Впервые такой встречаю...
  - Чего? Какой еще набор? Что вы мне оба голову морочите? - возмутился Куница. - Моя бабушка, Аглая Лукинична, царствие ей небесное, та действительно была ведуньей. Но я с детства не мог две травинки различить...
  - Кто ж спорит, Тарас... - ласково прорычал, вновь оборотившийся в медведя, Степан. - Умения твои пробудились все разом. В один миг. И ты сейчас похож на человека идущего рядом с возом полным всякой-всячины, даже не подозревающего, что все это добро принадлежит ему. И уж тем более - не ведая, где и что именно там лежит.
  - Совершенно верно, - поддержал белобрысого медведя бывший вахмистр. - И тебе лучше, как можно скорее, привыкнуть к изменившимся условиям. Если хочешь не только выжить, но и людям помощь оказать...
  - Господи, ну что за наказание такое... - взмолился Куница. - Я совершенно ничегошеньки не понимаю. Что вам всем от меня надо?
  - Чрезвычайной мощи магический амулет, или священную реликвию.
  - Погодь, погодь, - подозрительно прорычал Степан, вздыбив шерсть на загривке. - Ну, мы, положим, из сна о ней узнали. Да и то - только вчера. А тебе сие откуда ведомо?
  - Ну, вы даете, хлопцы. Разве ж можно утаить от тех, кто зреть умеет, проявление в Яви такой мощи? Вон - у Тараса сабелька, какая знатная. Одним ударом оборотня сгубила. А вся ее сила, в сравнении с той реликвией - словно маковое зернышко супротив тыквы. Она, как пудовый камень в стоялый пруд бухнула. Во все стороны волны прокатились. Поверьте старому служаке. Весь мир лишился покоя. И латиняне, и басурмане... И наши - православные иерархи. Не говоря уж о всевозможной нечисти. Кто посчитал себя слишком слабым - спрятаться поспешил, а кто посмелее - искать стали. Вы разве не заметили, что вот уже год, как басурмане за ясырем на окраины не потыкаются. Сидят тихонечко в своих степях, пасут овец и выжидают. Латиняне с трех сотен до пяти тысяч реестр увеличили, только б в приграничных районах перемирие удержать. А переселенцы - со всех мест на юг ринулись. Словно позвал кто... Вот только никто не знает: что именно искать следует. Как он, она или оно выглядит, - и куда исчезло, едва объявившись?
  - У тебя самого-то, откуда такие сведения, служивый? - проворчал Степан. - Что-то больно много, как на степную птицу, тебе известно.
  - Расскажу. Теперь мне резона таиться нет. Бросившись в погоню за Браницким, чтоб спасти Тараса, я и так перед инквизицией раскрылся. А если еще и на отряд их нападем...
  - Погоди, Василий, не вали все в одну кучу, - попросил казак. - И без того голова кругом идет. Давай лучше вот как сделаем: я спрашивать стану, а ты - отвечать. Для начала, можно не слишком подробно. Надо будет - переспрошу.
  - Верно, - одобрил Степан. - Ты, Тарас, спрашивай, а я послушаю. Захочет соврать - вмиг учую.
  - Если дадите чего напиться, - добродушно усмехнулся Орлов, демонстрируя всем видом, что совершенно не обижается на подобную недоверчивость, - то как на духу выложу... Совсем в горле пересохло.
  Отхлебнув из подаренной лешим, баклаги березового соку, Василий заметно оживился, хотя на голосе его это никак не отразилось. Так и чудилось, что вместо усталого мужчины возле костра возлежит огромная птица.
  - Вроде готов, спрашивай.
  - Почему именно мной заинтересовалась инквизиция?
  - Этого не знаю. Но Святой инквизиции стало доподлинно известно, что нечто, наделенное огромной мощью, было передано в руки реестровому казаку Тимофею Кунице. Но рекомый казак, неожиданно и бесследно исчез. А вместе с ним пропала врученная ему, пусть будет - святыня.
  - Отец в бою погиб! - вскинулся Куница.
  - Я совсем не хочу ущемить память о твоем достопочтимом отце, - отрицательно покачал головой Орлов. - Но, дело в том, что нет никаких свидетельств о мало-мальски серьезной стычке, в которой могли бы убить Тимофея. А расследование, Тарас, поверь, велось самое тщательное. Кроме того, все, кто мог ощущать присутствие в нашем мире святыни, в одночасье потеряли ее след. Что уж никак не может быть связано с предполагаемой смертью Тимофея. Причина сокрыта в чем-то другом. Но в чем? Этого никто не знает. Вот инквизиция и бросилась на поиски родных и близких казака Куницы. В надежде, что какой-нибудь кончик от клубочка все же сыщется. Так что тебе, сын Тимофеев, не стоит удивляться столь пристальному вниманию к собственной персоне.
  - Сам-то ты, Василий, чьи интересы защищаешь? - как бы между прочим поинтересовался Степан.
  - Веры православной, - неспешно, с расстановкой перекрестился тот. - Клянусь спасением души.
  - А точнее?
  - Ладно... - чуть помешкав, промолвил Орлов. - Хоть и не имею права, а скажу. Похоже, что судьба теперь нас теснее кровного родства повязала. Должны же вы знать, кому в бою спину доверите. Тайная служба царя Иоанна. Государя Московского и... всех северных земель, принявших православие.
  - Опричник, значит? - понимающе уточнил ученик чародея. - Как там в вашем ордене говорится: 'Любого врага загрызу и поганой метлой вымету?'.
  - Навроде того... - кивнул Василий. - Но, окромя дьяка Феофана, о том никто не ведает. Для всех - я мелкопоместный шляхтич, взятый на службу в драгунский полк города Каменец-Подольского, и дослужившийся до вахмистра при тамошнем ротмистре Браницким. Ну, а уж о том, где действительно служит сам ротмистр, знают, наверно, только в Риме. В тайном кабинете Игнациуса Лойолы.
  - Лихо закручено, - одобрительно проворчал Степан. - Тайная служба московитов на тайной службе латинян... И много там таких - разных 'собачек', 'кошечек' да 'птенчиков'?
  - По-разному. Зависит от степени опасности для государства. Но в Белокаменной о том ведают только те, кому царь Иоанн больше чем самому себе доверяет. Ибо от этого знания не одна людская жизнь зависит.
  - А в басурманской разведке так же обстоит дело? - полюбопытствовал Куница.
  - Иначе с чего б дьяки такую таинственность разводили? Мы их замыслы стараемся выведать, они - наши. Так и живем... Кто изворотливее, да скрытее, тому и миром править... Не маленький, сам понимать должен. Фу, - перевел дух Василий. - Можно еще соку хлебнуть? А то язык заболел. Никогда, на трезвую голову, так много не говорил и - столько тайн сразу не выбалтывал.
  - Пей, - протянул Тарас заработанную у лешего флягу. - Не жалко. Она всегда полная...
  - Серьезно? - причмокнул опричник. - Хорошо живете. Неиссякаемая баклага. Конь-призрак, сабля заговоренная... А скатерти-самобранки у вас случайно нет? А то ведь и о животе не грех подумать.
  - Увы, чего нет, того нет, - развел лапами медведь и демонстративно громко заурчал.
  - А кто надоумил Ицхака в мой дом с петухом прийти? - неожиданно для самого себя брякнул Тарас.
  - Я... - кивнул Василий. - Знал, что брат Сигизмунд к вам Браницкого собирается послать, вот и попытался предупредить... Сперва - девушкой. Но ты не послушался. Пришлось изобретать, что попроще...
  Отсмеявшись, Куница стал спрашивать дальше.
  - А о каком отряде ты упомянул? На который нам, вроде, нападать придется?
  - Тот самый, что в Михайловке орудовал. Брата Сигизмунда. Ты, как пропал, он всю деревню вверх дном перевернул. Если б не местный поп, то и перед пытками не остановился бы. Но отец Василий сумел защитить свою паству. Князем пригрозил. Напомнил, что здешняя церковь хоть и подотчетна Риму, а все ж, согласно Унии, имеет своих иерархов и инквизиции не подсудна.
  - Вот скотина! - выругался Куница. - Он мне сразу не понравился... С первого взгляда. Покойница бабушка часто приговаривала: 'Кто мягко стелет, никогда всласть выспаться не даст...'. Хорошо, что у меня в деревне никого из родни не осталось...
  - Ну, ты и ляпнул! - возмутился Степан. - Что ж в этом хорошего?
  - Я понимаю, о чем Тарас подумал, - вступился за Куницу Василий. - Но, вынужден огорчить: нашлись, хоть и не родные, зато близкие и дорогие твоему сердцу люди...
  - Ребекка! - воскликнул обеспокоено Куница. - Что с ней?! Говори же!
  - Брат Сигизмунд, вчера днем арестовал твою невесту именем святой инквизиции, по обвинению в колдовстве и сношениях с нечистой силой.
  - Но это же неправда! - возмутился Тарас.
  - Как поглядеть, - развел руками Василий. - Будь все столь очевидно, отец Василий смог бы ее защитить. Но, люди, даже самые добрые, далеко не всегда умны и слишком любят посудачить о других. А вокруг вас обоих столько разных слухов ходит. Если честно, то по римскому праву, уже того, что христианин хочет жениться на иудейке, вполне достаточно, чтоб объявить его привороженным, а ее - ведьмой.
  - И что теперь с ней будет?
  - А это вторая причина, которая заставила меня броситься сюда... Если брат Сигизмунд успеет довезти девушку до Каменец-Подольского, то там ее подвергнут допросу с пристрастием и, скорее всего, сожгут.
  - Невиновную?!
  - Увы, брат, но в инквизиторских застенках, даже святые признаются, что служат дьяволу.
  - Так чего мы ждем?! - подхватился на ноги Куница. - Надо немедленно спасать девушку! Она же ни в чем не виновата...
  - Успокойся, Тарас. Возьми себя в руки. Думаю, именно на этом и строил расчеты брат Сигизмунд. Поговорив с людьми, он узнал о чувствах, которые вы испытываете, друг к другу. О приближающейся свадьбе... Вот и сообразил, что на девушку поймает тебя так же просто, как рыбку на червя. Вот только не рассчитал, что я смогу предупредить. Как и того, что мы сможем перехватить его отряд раньше, чем они успеют достичь Каменец-Подольского, чтобы спрятать пленницу за надежными стенами.
  - А почему Ребекку везут именно туда? Будто других городов ближе нет? Почему не в Брацлавск, или, к примеру, в Ужаль?
  - В Каменец-Подольской крепости расположена восточная кафедра Ордена иезуитов. Там и охрана надежнее и отцы дознаватели опытнее? Получается - там и девушку пытать сподручнее, и тебя изловить ловчее будет.
  - Не сердись, Василий, - опять вмешался Степан. - Может я уродился таким подозрительным, а может - жизнь приучила... Но ты сам упомянул о том, что инквизиторы потеряли след Тараса. Поэтому и девушку для приманки схватили. И в то же время - сразу двое из вашего отряда, ротмистр и ты, почему-то бросились именно сюда? Как такое совпадение объяснить?
  - Ничего сверхъестественного или странного. После ареста, отец Ребекки попытался выкупить свою дочь у брата Сигизмунда, намекая монаху, что ее жених, вскоре должен воротиться с большими деньгами. Ну, а там - слово за слово и перепуганный шинкарь выложил инквизитору всю историю о цветке папоротника и разбойничьем кладе, чем только уверил латинянина, что он на верном пути. Кстати, ротмистр Браницкий попытался убить тебя, вопреки приказу брата Сигизмунда. Тот хочет заполучить сына Тимофея в свои руки целым и невредимым, чтоб иметь возможность допросить. Поэтому и везет девицу в город.
  - Час от часу не легче, - хмыкнул недоверчивый богатырь. - И ты, Василий, тут же поспешил спасти Тараса от волчьих клыков, чтобы позвать его именно туда, где инквизиция расставила свои ловушки? С чего такая прыть и суета? Самому странным не кажется? Ведь без тебя Тарас еще долго ничего не знал о насаженной на крючок приманке. Может, и вообще никогда б не узнал. Вряд ли брат Сигизмунд оповестил все село о своих намерениях и расставил вехи на пути. Что скажешь?
  - В этой истории многое странно, - пожал плечами опричник. - И я не в обиде - доверие не словами, а поступками заслужить надо. Согласен, один бой с волколаком не считается. Мало ли - инквизиция коварна, могла пожертвовать одним оборотнем, чтоб я к вам в компанию вошел. Поэтому - давайте пока остановимся на том, что я здесь по той простой причине: что только Тарас может найти и вернуть церкви утерянную реликвию. Или - по меньшей мере, не допустить, чтоб она досталась неприятелю. И я всячески - постараюсь ему в этом помочь, даже ценой жизни...
  - Чьей? Собственной - или его?
  - Без разницы... - твердо ответил Орлов, глядя прямо в глаза Кунице. - Поймите, други: возможно я ошибаюсь, но все сходится к тому, что бесценное сокровище, спрятанное отцом - только сыну в руки дастся. И в этом я уверен, как в восходе солнца. Поэтому буду беречь Тараса, тщательней зеницы ока.
  - Меня-то что беречь, - озабоченно хмурясь, произнес ведун. - Ребекку из лап инквизиторов спасать надо. Нас четверо, все при оружии и не впервой в Диком Поле. Отобьемся, если что. А она - одна, совершенно беззащитная, в руках бесноватого монаха и дюжины драгун. Кто знает, что им взбредет в голову?
  - Да не кручинься ты так, парень, - попытался успокоить его Орлов. - Вообще-то, оно конечно... С арестованными ведьмочками, особенно такими хорошенькими, драгуны бывают довольно бесцеремонны. У несчастных обычно одна дорога: пытки и аутодафе, - но, я уверен: не в этот раз. Все же брат Сигизмунд знает, что девушка невиновна. А зачем ему брать лишний грех на душу? Одно дело, когда это обусловлено 'вящей славой Господней', и совсем иное - потакать солдатским шалостям. Так что успеем... Им на веслах, да против течения до Каменец-Подольского дней семь добираться, а мы - в сутки уложимся.
  - Это как? - не понял Куница.
  - Отдохнем немного, наберемся сил и нагоним.
  - Василий, а ты случайно не забыл, что тут не все, как ты, летать умеют? - напомнил Куница.
  - Вот те раз, - удивился тот. - Да с такой лошадкой, как у тебя, и крылья не нужны. Вмиг доставят, куда захочешь. Верно, Степан?
  - Ну, положим, я тоже смогу крылья отрастить, - ответил тот. - Но вот Призрак у нас капризен больно. Под седлом ходить не хочет, а охлопом долго ли проскачешь?
   - Тогда мы с тобой вдвоем слетаем, поглядим, что да как. Заодно, если случай подвернется, попытаемся девушку освободить. Брат Сигизмунд хоть и не обычный фанатик, но в чародействе ничего особенного собой не представляет, о драгунах и говорить нечего. Главное, чтобы скопом не навалились... Среди всего отряда только волколак был по-настоящему опасен. Ну, да это уже в прошлом. Сумеем врасплох застать, считай: победили. А еще лучше, если сможем умыкнуть девицу потихоньку...
  - Говорят, труп оборотня сжечь надо, или кол осиновый в сердце вбить? Чтоб наверняка... - вспомнил Куница.
  - Вот еще, время на него терять, - пренебрежительно отмахнулся Василий. - Улетать будем, прихвачу с собой голову Браницкого и брошу где-нибудь в трясине. Пускай оживает себе, если сможет. Безголовый, не опаснее пугала огородного будет. А вообще-то, братцы, пора бы и вам хоть что-то о себе рассказать. Я ведь Тарасу доверился только потому, что он сын Трофима Куницы и нужен мне, а о тебе - ученик чародея, вообще ничего не ведаю.
  - А вот соберем сейчас побратима в дорогу, чтобы зря не тревожился, да время не терял, а там и побеседуем себе - задушевно, - ухмыльнулся Степан. - 'О жизни прошлой, нынешней и будущего веку...'
  - Аминь!
  
  
  
  Глава десятая
  
  Набивной струг непринужденно скользил водной гладью, без труда преодолевая вялое течение Волчанки. Двое опытных рулевых, один на носу, второй - на корме, старательно удерживали малое судно ближе к берегу, где река была совсем сонная и задумчивая. Поэтому пяти парам дюжих гребцов, даже не выкладываясь, удавалось придавать стругу приличную скорость.
  Сквозь пронизанную теплыми солнечными лучами, прозрачную толщу было заметно, как на глубине резвились огромные рыбины, иногда взмывающие к поверхности, пытаясь поймать зазевавшуюся муху или стрекозу. Но, крепко связанная, с плотно заткнутым ртом, лежавшая на дне челна между четвертой и третьей скамьей, девушка не могла всего этого видеть.
  - Брат Сигизмунд, простите, что отрываю вас от важных раздумий, но не пора ли присмотреть место для ночлега? - поинтересовался у дремлющего на корме, тощего монаха, правящий передним кормилом, оголенный по пояс дюжий воин.
  - Да, наверное, ты прав, десятник... - не открывая глаз, разморено, с сонной ленцой ответил тот. - Благодаря Господу, сегодня мы проделали хороший шмат пути, пора помолиться и отдохнуть. Что-то я совсем умаялся...
  Вечернее солнце уже припекало не так жестоко, как днем и в предчувствии скорого отдыха, мужчины налегли на весла.
  - Слышишь, Клёст, - шепнул на ухо своему сухопарому соседу толстомордый гребец со среднего ряда. Его выпученные глаза, потное и красное от натуги лицо могло бы вызвать сочувствие у самого жестокосердного палача. - Устал он. А что тогда мне говорить по этому поводу?
  - Реже надо было чужих баб исповедовать, Колобок, вот и ходил бы себе дальше по холодку в сутане священника, а не потел в драгунской форм.
  - Да, ты прав, брат. За грехи надо отвечать. И чем больше нагрешил - тем тяжелее искупление.
  - Вот, вот... - засмеялся Клест. - Наверно, брат Сигизмунд поэтому и положил ведьмочку прямо возле твоих ног, чтоб ты глядел на нее и каялся, каялся...
  - Тьфу, бесовское искушение... - Колобок и рад бы не глядеть на распростертую перед ним девушку, да куда денешься, если каждое движение весла надо начинать с наклона туловища вперед. И тогда глаза заядлого греховодника, самостоятельно обшаривали всю ее ладно скроенную фигурку. Изучив таким образом, за день, наизусть каждый изгиб молодого тела, услужливо обрисованного мягкой тканью. Особенно уделяя внимание сильно выпяченной вперед, из-за заломленных за спину рук, высокой груди девушки. Два соблазнительных, пухлых холмика больше чем наполовину выпирающих из небрежно расхристанного выреза рубашки. От этого зрелища не помогали даже плотно закрытые веки, потому что тогда воспаленное воображение рисовало перед сластолюбцем расстригой уж совершенно немыслимые картины.
  - Брат Сигизмунд, - зная непреодолимую слабость товарища к женщинам, продолжал издеваться сухопарый Клест. - А правду говорят, что вся колдовская сила у ведьм между ногами прячется?
  Дружный хохот дюжины мужчин и неожиданность вопроса вмиг согнали с монаха-иезуита сонную одурь. Он даже рассердился сперва. Но, понимая, что драгуны просто забавляются от усталости и скуки, изобразил на лице задумчивость, а потом степенно ответил:
  - Я бы сказал иначе, сын мой. Церковь учит нас, что женщина есть сосуд греха. А поелику колдовство один из самых страшных смертных грехов, то, безусловно, оно находиться внутри ее тела.
  - А я еще слыхивал, - присоединился к шутейному разговору десятник. - Будто чародейками могут быть только девицы. И если невинность колдуньи порушить, то все ее умение сразу пропадет.
   - Это зависит от того, сын мой, с чем придется столкнуться. Если непорочная девица заполучила ведьмовское умение от нежити, то - скорее всего, именно так и произойдет, как ты заметил. Но - ежели ее сила от дьявола, то лишение колдуньи девственности ничего не даст. Возможно, даже наоборот - еще больше усилит ее способности.
  - С чего такая разница, брат Сигизмунд? - неподдельно удивился десятник. Сам не ожидая, что зацепил столь заковыристую тему.
  Видя, что разговор взаправду заинтересовал весь отряд, инквизитор охотно начал просвещать темных вояк.
  - Разница, сын мой, проистекает из способа посвящения будущей чародейки. Нежить, которая видит в людях всего лишь источник своей жизни, за обучение хочет получить от девицы в свое безраздельное повиновение только ее тело. Требует прибывать по первому зову, не иметь никаких иных забот или увлечений, кроме как служения своему учителю. Вот почему такие девы чаще всего уходят в пущу и живут вдали от людей. Совсем иначе происходит сговор чародейки с нечистью. Для слуг дьявола важнее всего в человеке душа, - вот они и стараются, поелику возможно, замарать ее так, чтоб уж потом не отыскать пути обратно. Поэтому, девушка, заключая сделку с бесом, в знак подчинения должна ему отдаться, сохраняя при этом свое девичество.
  - Это как? - удивился самый младший из драгун, веснушчатый парень, лет двадцати. - Разве ж можно: и рыбку поймать, и это... рук не замочить?
  - Можно. Для этого девица совершает с нечистым содомский грех.
  Сосед парня, мужик постарше, видя, что тот все равно ничего не понял из объяснений монаха, негромко промолвил с похабной ухмылкой:
  - Задницу бесу подставляет...
  Такое простое объяснение молодой драгун понял, но по взгляду, которым наградил Ребекку, было видно, что с этой минуты репутация арестованной, да и всех остальных женщин, в его глазах, упала на самое дно.
  - Так это... брат Сигизмунд, - облизывая губы, продолжил мысль иезуита неугомонный Колобок. - Может, имеет смысл прохудить сосуд? Если вся колдовская сила из него вытечет - значит, чародейка из подозреваемой так себе - не сильнее иной знахарки? А коли нет - тогда доподлинно узнаем, что подозреваемая девка с нечистым знакомство водила. И нам - развлечение, и следствию помощь.
  Кто ведает, что ответил бы хитрецу расстриге брат Сигизмунд, но именно в этот момент с носа челна громко крикнул впередсмотрящий:
  - Вижу отличное место для ночлега!
  - Принимать к берегу? - спросил десятник.
  - Да, сын мой... - одобрил инквизитор. - Солнце уже совсем низко скатилось. Приставайте и позаботьтесь обо всем, а я помолюсь за нас перед ужином.
  - Слышал? - толкнул в бок своего соседа Колобок.
  - Что именно? - переспросил поджарый Клест.
  - Ответ на мой вопрос.
  - А это, разве, он тебе ответил? - изумился тот. - Мне показалось - десятнику.
  - Ну, ты меня удивляешь, воин. Уши чаще мыть надо. Брат Сигизмунд произнес не одну, а две фразы. Словами: 'Да, сын мой...' - инквизитор отвечал мне, как задавшему вопрос первым. И только вторая реплика: 'Приставайте...' - была произнесена им, в ответ на вопрос десятника. А потом святой брат благословил на деяние нас обоих.
  - Да, как-то так он говорил, - все еще продолжал сомневаться товарищ. - Но, почему просто не приказал?
  - Я вижу, ты совсем отупел от жары и воздержания, - осуждающе покивал краснорожий, упитанный хитрюга. - Кто ж такие приказы вслух отдает. Он же специально перед этим объяснил, что не знает, от какой силы арестованная ведьма обрела свое умение. Поэтому, может получиться, а может - и наоборот. Смекаешь? С нас кто спросит? Ну, побаловались парни чуток с девкой, от скуки - вот и весь сказ. Дело житейское. А монаху, если что пойдет наперекосяк - потом перед святой инквизицией ответ держать.
  - Хитро, - одобрил Клест. - Значит, если отнимем мы у чародейки ее колдовскую силу, брату Сигизмунду слава и почет, а раззадорим ведьму - он, ни слухом, ни духом.
  - А ты как думал, - усмехнулся наивности товарища сластолюбивый расстрига. - В Святой инквизиции дураков не держат. Но это и справедливо. Ведь мы с тобой свое вознаграждение сами возьмем. И без спросу... - Колобок хихикнул. - Так что, при жеребьевке, просись дежурить вместе со мной, во вторую стражу. С полуночи до рассвета. Все остальные к тому времени крепко уснут и не будут нас торопить. Потешимся вволю. Плыть-то нам еще долго, - вскоре и остальные парни смекнут, что девице все равно не жить, так отчего б не поразвлечься немного? А через трое суток, без еды и воды, она сама на все соглашаться будет. Зато сегодня - свежая, полная сил и злости. Брыкаться станет, как бешенная. То-то сладость...
  - Ты, Колобок, я вижу в этих делах не промах, - восхитился умом, так быстро все сообразившего и спланировавшего товарища, сухопарый Клест.
  - А то... - довольно ухмыльнулся толсторожий расстрига и при очередном гребке подался максимально вперед, как можно ближе наклоняясь над связанной девушкой. - Тебе понравиться, крошка, вот увидишь.
  От его слащавого голоса Ребекка вздрогнула, словно от удара кнутом и судорожно всхлипнула. Связанная по рукам и ногам, с заткнутым ртом, она была, совершенно беспомощна и целиком отдана на милость своих конвоиров. А, судя по подслушанному разговору, те собирались воспользоваться своей властью и безнаказанностью сполна. Причем, уже сегодняшней ночью. Несчастной еврейской девушке оставалось только молиться о чуде, поскольку иной надежды на спасение у нее не было.
  
  * * *
  
  Ребекка извивалась словно змея...
  Как не пытался тучный Колобок прижать ее к земле всем своим пятипудовым телом, если б ведьму не связали, похотливый расстрига не удержался б на ней сверху и одного мгновения. Ни одна норовистая кобылка не пыталась с такой яростью сбросить первого наездника. Даже в ночной тьме было видно, какой испепеляющей ненавистью горят ее глаза. И мычала девица при этом столь громко, что в любой момент могла разбудить остальных драгун.
  - Да успокойся ты, дуреха. Я не причиню тебе вреда, - успокоительно проворковал расстрига. - Я не какой-то хам неумытый. Томашевскую семинарию окончил. А школяры, в греческой любви толк знают. Останется твое целомудрие с тобой.
  Но то ли ведьмочка не расслышала его слов, то ли по какой иной причине, но в ответ она завертелась еще неистовее, да замычала громче.
  Помянув нечистого, Колобок слез с непокорной ведьмы, подтянул штаны, ухватил ее за ноги и... опять проснулся.
  За эти пару часов, дожидаясь своей смены, от неутоленного вожделения Колобок измучился больше, чем за весь предыдущий день на веслах. Не удивительно, что и сон его был под стать сладострастным мыслям. В конце концов, замаявшись вертеться, расстрига подсел к караулившей смене.
  - Что-то не спиться... - объяснил, жалостно кривя губы. - Живот урчит и урчит. Давайте, посижу вместо вас. Чего всем мучиться?..
  Уже готовые сорваться с губ слова о том, что надо меньше жрать, оба драгуна проглотили молниеносно. Для того чтоб увильнуть от обязанностей все способы хороши. Даже неприятности товарища.
  Выслушав их фальшивые сочувствия по поводу своего мнимого недуга, Колобок с облегчением вздохнул. Теперь осталось решить вопрос с напарником. Можно было разбудить и честно разделить на двоих время, отведенное на развлечение, а можно - оставить его спать до того момента, пока забава не надоест. Осторожный разум одобрял первое решение, зато расшалившееся воображение - настойчиво требовало самому наиграться всласть, пока никто не мешает. Порешив на этом, Колобок поднялся на ноги и подошел к лежавшей немного поодаль девушке.
  Постоял над ней, упиваясь своей безграничной властью, потом - припомнив недавний сон, ухмыльнулся, ухватил ведьмочку за лодыжки и потащил подальше от кострища. Шагов через двадцать остановился, рывком перевернул девушку лицом вниз, а сам уселся ей на ноги.
  Ведьмочка что-то просительно замычала, но Колобок даже не подумал обращать на нее внимания, а стал жадно ощупывать выпуклые ягодицы, услужливо обнаженные, вздернувшимся выше поясницы, подолом. Почувствовав на себе чужие руки, Ребекка тут же попыталась извернуться.
  Сон повторялся точь-в-точь.
  Сластолюбец негромко рассмеялся, деловито схватил девушку за волосы на затылке и вжал ее лицом в траву, заглушая все звуки. Потом распустил шнуровку штанов, взгромоздился на нее сверху, мечтательно закрыл глаза и... умер.
  Колобок услышал, как в его затылке что-то громко хрустнуло. От невыносимой боли, пронзившей мозг, расстрига громко вскрикнул и, уже находясь по другую сторону жизни, увидел приближающегося к нему огненного демона. Столь жуткого вида, что заядлый греховодник завопил во второй раз - от невыносимого дикого ужаса, превращаясь в мертвый, бездушный кусок плоти...
  Именно этот - второй, жуткий своей безысходностью и наполненный страхом, вопль, разорвав ночную тишину, поднял на ноги весь отряд.
  Первым делом драгуны схватились за оружие и, заняв круговую оборону, приготовились защищаться от неведомого врага. Пристально вглядываясь в ночную тьму и негромко переговариваясь, они ждали нападения, но время шло, а никто не появлялся. Тогда десятник подбросил на угли, молясь в душе, чтоб тишина не оказалась хитрой уловкой, и на огонь не слетелись вражеские стрелы. Но опять ничего не случилось, а при свете разгорающегося костра, воины заметили, что исчезли ведьма и монах-расстрига.
  Брат Сигизмунд тут же забубнил защищающие от нечистой силы молитвы, а драгуны стали осматривать местность, шаг за шагом осторожно расширяя круг, в центре которого горел огонь.
   Сначала они услышали невнятное мычание, чуть поодаль, а потом увидели и барахтающуюся на земле парочку. Первый, заметивший их, драгун громко засмеялся и стал подзывать к себе остальных товарищей, указывая на потешную находку. А поскольку в темноте все казалось тем, чем могло быть на самом деле, воины остановились и стали поддерживать своего ушлого товарища хохотом, свистом и всевозможными сальными советами. Чем привлекли внимание брата Сигизмунда.
  Подойдя к ржущей толпе и с досадой поняв, из-за чего был вынужден прервать свой сон, инквизитор так взъярился, что не удержался и отвесил нетерпеливому сластолюбцу по оголенному заду отменного пинка, от которого тот... свалился наземь и больше не шевельнулся.
  Изумленный таким поведением шумного и крикливого расстриги, брат Сигизмунд наклонился над ним и в ужасе отпрянул назад. Даже во тьме было понятно, что толстяк мертв, поскольку у бедолаги была начисто снесена добрая половина черепа. А шевелилась за обоих, придавленная к земле тяжестью трупа, ведьма. Девушка вся изгваздалась в крови и едва дышала от пережитого ужаса.
  - Что ж, - устало вздохнул иезуит, после того как скороговоркой произнес над телом убитого воина надлежащую молитву. - Теперь вы все и сами убедились, как неохотно дьявол отпускает добычу, и как та, даже связанная по рукам и ногам, умеет защищаться.
  Монах, не погнушавшись и не боясь вымазаться, ухватил Ребекку за шиворот и рывком, так что затрещали швы платья, поднял полуживую девушку на ноги.
  - А каким ягненком прикидывалась! Честная, непорочная! Но, нет - не обманешь! Я вас всех насквозь вижу! Жаль Папа подписал указ, выводящий восточные земли из-под контроля латинской церкви. Распустили свою паству попы-схизматики! Да, я только в твоей вшивой деревне не меньше дюжины ведьм видел! Ну, ничего! Скоро и до вас доберемся! Ты у меня во всех грехах покаешься. А как отец дознаватель с тобой поговорит: расскажешь не только то, что знаешь, но и чем пока не ведаешь - тоже вспомнишь! А с остальными - зимой поквитаемся! Ох, и жарко станет зимой здесь от очистительных аутодафе!
  Потом, поняв, что в запале сказал много лишнего, инквизитор гаркнул на раскрывших рты драгун:
  - Ведьму отмыть и, без моего разрешения, не трогать! Не хватало мне, до рассвета заиметь еще парочку покойников... Тело погибшего заберем с собой, завтра похороним в другом месте. Не стоит оставлять его в оскверненной земле. Как только рассветет - двигаемся дальше. А чтоб зря время не терять - готовьте завтрак. Да, еще парочку-другую костров разожгите. Не ровен час, вызванная ведьмой, нечисть опять в гости пожалует. А пламени она все ж побаивается.
  - Воля ваша, брат Сигизмунд, - поклонился десятник монаху и тут же заорал на подчиненных. - Ну, чего глаза вылупили?! Смолярек! Вишня! Дротяр! Тащите девку в реку! Хорошенько вымойте, да глядите - без глупостей там, чтоб не захлебнулась невзначай! А то самих следом утоплю!
  - Да, кстати, - смилостивился вдруг монах. - Заодно и напоите ее.
  - Может, сразу и пожрать чего дать?
  - Не надо, это лишнее. Пускай поститься. Ослабеет от голода - вот прыти и поубавиться. А морить жаждой не следует. Как бы от жары умом не тронулась. Дьявол любит такие шутки подшучивать. Сам знаешь - безумец к боли становиться нечувствителен, и тогда его нечем не проймешь.
  - Исполним... Смолярек! Слышал, что велел святой брат? Локоть! Клест! Упакуйте покойника в его плащ и положите в струг. Стах! Вихура! За вами хворост для костров. Яцек! Ни на шаг от брата Сигизмунда! Остальным - взять самопалы, разойтись по сторонам и глядеть в оба! - и прибавил тихонько, чтоб не услышал инквизитор. - Эх, Колобок, Колобок. Не таился б ты от товарищей, дурень эдакий, может и жил бы себе дальше. И мы б повеселились...
   Мало, помалу возникшая суматоха поутихла. Все занялись делом. И никто, кроме караульного, не обратил внимания, как немного в стороне от них, из зарослей таволги, в небо взмыли две потревоженные людьми птицы. Беркут и сип белоголовый. Но даже тот драгун, что заметил их взлет, никак не связал пару хищных птиц с гибелью незадачливого греховодника.
Оценка: 6.71*16  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"