Грабовская Ирина: другие произведения.

Эффект линзы. Главы 1-3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Молодой парень Кирилл вынужден идти работать по специальности - психологом, в родную школу в маленьком шахтерском городке. В самом начале учебного года происходит страшное событие - застрелился всеобщий любимец, одиннадцатиклассник Леха Литвиненко. Подгоняемый чувством вины, Кирилл намеревается узнать правду о загадочной смерти своего подопечного. Но как вести расследование, если милиция не хочет ничего слышать, а тут еще и строит глазки симпатичная школьница?
  Глава 1
  Пора бы свыкнуться, что когда на моем столе звонит телефон, это, обычно, не к добру. Уже через несколько секунд, пытаясь не обращать внимания на пульсирующий в судорогах желудок, я предстал пред ясные очи начальника.
  - Ты в своем уме?! Это что? - щеки Ефима Андреевича приобрели ярко-бордовый оттенок.
  - Письмо из 'АйТиКом'... наверное.
  - Наверное?! - Шеф выскочил из-за стола быстрее, чем можно было ожидать, глядя на его комплекцию. - То есть ты знаешь, что они отказались от наших услуг?
  Я закусил нижнюю губу.
  - Да, мне звонили вчера... но я думал все уладить... Нет, не так... Я улажу все сегодня же.
  Шеф продолжал потрясать у меня перед лицом бумагой, часто моргая и свирепо раздувая ноздри.
  - Кирилл... Вот ты вроде как не глупый парень. Неужели я не ясно выразился, когда просил держаться за них зубами?! Это единственный наш крупный клиент. Это Клиент, понимаешь?! Это Заказчик, которого мы ждали, который вложил в нас деньги и теперь может требовать от нас невозможного! Так что там произошло?
  Я тяжело вздохнул, обдумывая, как бы помягче преподнести следующий квант информации.
  - Мы просрочили один платеж. Мой косяк, согласен... Ну, а потом началось... Сорвались сроки, медийщики в бешенстве... Я разберусь, чес-слово...
  Последнее прозвучало совсем малоубедительно.
  Ефим Андреевич всучил мне письмо и опустился на край стола, поджав губы и сцепив пальцы в замок - его распирало от ярости. При этом по его тяжелому взгляду исподлобья я успел догадаться, что в отношении меня он уже принял решение.
  - Кирилл, ты прекрасно знаешь, я давал тебе возможность показать себя с лучшей стороны. Я сто раз уже прощал твои ошибки. Но всему же есть предел, драгоценный мой! Твои косяки мне слишком дорого обходятся. У тебя есть время до трех часов. Иди и работай.
  Я вернулся на рабочее место с ощущением полной ничтожности. В свое время меня взяли 'эккаунтом', в основном, потому, что умею ладить с людьми. Или, по крайней мере, моему шефу так показалось на собеседовании. Собственно, то, что я по профессии - психолог, никак не помогало. Всем тем теориям и методикам, которым учили в университете (когда я изредка появлялся на парах), с трудом можно было найти применение в реальной жизни. Тесты с клиентами агентства проводить не приходилось, а вот выслушивать с заискивающим видом бредовые размытые идеи: 'Ну, нам нужно вот так... масштабненько... но не наляписто... и не пошло... и чтобы в смету войти!' нужно было по несколько раз за день. В общем, радовало только то, что я получал в разы больше, чем все мои незадачливые коллеги, отправившиеся после универа вправлять мозги пэтэшникам и школьникам.
  Время неумолимо бежало к трем. Я съездил в офис 'АйТиКом', побеседовал со всеми, включая директора, но решение было окончательным и безжалостным. Ровно в три Ефим Андреевич молча подписал мое заявление. Когда я выходил из кабинета, спиной чувствовал, как он погасил в себе порыв высказать пару стандартных слов сожаления. И то хорошо. Ведь он сожалел только о потере клиента.
  ... Я открыл дверь и замер на пороге. Внутри властвовала звенящая тишина. Такого не бывало с того времени, когда Катя переехала ко мне и все свои деловые сетево-маркетинговые переговоры проводила по нашему телефону. Я прошелся по комнатам. Тишина преследовала меня, будто наблюдая за моими действиями со стороны, как любопытный домашний зверек. В спальне стояли несколько больших чемоданов и завернутая в оберточную бумагу Катина главная ценность - единственная, уцелевшая после пожара в их доме картина ее мамы. Странно... Я присел на край постели и впился рассеянным взглядом в серые складки упаковки, пытаясь осознать, что все это значит.
  - Да, и вот тут еще несколько сумок... - Катя остановилась на пороге, опершись о дверной косяк. - А, ты уже тут... Ну и ладно. Хотела успеть раньше, конечно...
  - Кать, че эт такое?
  Она села рядом и вздохнула, но без всякой горечи, а будто боялась показаться невежливой. Я, прищурившись, смотрел, как сутулый таксист потащил ее сумки на лестничную площадку.
  - Какой вчера был день?
  - 21 июля.
  - И?.. - Наши глаза встретились и у меня по спине пробежали мурашки. Ее день рождения. Я замер и закрыл лицо руками.
  - Кать, прости дурака...
  Она встала с кровати и с грохотом вытащила перевозочную ручку из одного чемодана.
  - Кир, честно... Давай это прекратим. Вот сейчас легче всего остаться друзьями. Чуть позже, если мы продолжим, мне, наверное, захочется тебя просто убить... Так что, лучше сегодня. В общем, пока. Если что забыла, звони.
  Я открыл было рот что-то возразить, но вдруг понял, что это совершенно бессмысленно. Она абсолютно права. Я знал, что со дня на день все должно было закончиться. Все, что я смог сделать, - проводить ее взглядом до дверей. И именно в эту секунду мне стало абсолютно очевидно, что я никогда не любил ее. Хотя вот это 'остаться друзьями'... Черт!
  Распахнув окно, я развалился на диване и закурил. Видимо, мне придется серьезно лечить память. Потом. После того, как я напьюсь, усну в канаве, а утром с головой уйду в поиски новой работы. Времени рыдать над своей поломанной судьбой мне катастрофически не хватает - хозяин квартиры вряд ли обрадуется сообщению, что платить за аренду в следующем месяце абсолютно нечем.
  ...Несколько дней я вообще ни с кем не разговаривал, и в какой-то момент это мне даже понравилось. Иногда, стоит человеку оказаться у разбитого корыта, как он начинает замечать за собой нечто странное. Во мне не было ни капли опустошения, грусти, ужаса. Ничего. Я чувствовал себя свободным, впервые со времен окончания универа. Два года ненавистной рабочей клетки от звонка до звонка и бесконечной Катиной трескотни по телефону неожиданно закончились, и я вдруг почувствовал облегчение, будто избавившись от груза, не имеющего никакого отношения ко мне настоящему.
  Впрочем, волшебный эффект свободы продлился недолго. Я сидел в Интернете с утра до вечера, зарегистрировавшись на сотне рекрутинговых сайтов, лично обошел несколько контор, с которыми сталкивался на прошлой работе: не знаю, что их отпугивало - то ли недавний экономический кризис, то ли мой незавидный трудовой опыт. На следующем этапе я перетряс кучу знакомых, единственной помощью от которых была фраза: 'Конечно, Кир, как только, так сразу позвоню!'. Пару раз мне даже посчастливилось пройти собеседование и выйти на работу, правда, всего на несколько дней. Почему-то, как назло, работодатели были уверены, что я должен питаться только высокими идеями служения их компании. Раз за разом я опять возвращался в сеть, яростно спамя в ответ на вакансии 'эккаунтов'. Когда положение показалось безвыходным, я сел на автобус и поехал в родной город.
  ***
  Да, я родился не в столице. И даже не в областном центре. Мой город, на самом деле, глубокая провинция. Хоть он кажется маленьким и уютным, при этом занимает довольно большую территорию. Его окружают десятки сателлитов - шахтерских поселков, которые некогда мгновенно вырастали вокруг новых шахт во времена особо буйного развития советской индустрии. Так что в нашей местности каждый город - это своеобразное государство в государстве, окруженное скоплением нередко пустеющих домишек, люди из которых с каждым годом перебираются все ближе и ближе к городскому центру. От этого часто накатывает странная грусть - ощущение, будто бы наши города сворачивают, прижимают к себе крылья, чтобы удержать последнее тепло. Но, как бы там ни было, возвращаться сюда мне всегда приятно. И даже если от моего города останется только один мамин дом, я буду приезжать сюда каждый год... просто чтобы почувствовать себя хотя бы на минутку дома.
  Я вылез из автобуса на старом автовокзале. Как же тут все изменилось! Когда-то здесь был огромный навес, и в его перекрытиях, под черепицей, жили воробьи. Помню, как в детстве любил наблюдать за ними перед отправлением, например, в детский лагерь - я ехал к песку и свету, а они оставались тут, дожидаться моего возвращения. Сейчас ненадежный навес снесли и автостанция сразу потеряла свою внушительность. Этот маленький серый домик, отделанный пластиком, теперь сиротливо возвышался посреди голого асфальтного поля. Забросив сумку на плечо, я побрел в сторону маминого дома.
  В этот раз специально не предупреждал, когда приеду, хотел прийти домой так, как возвращался со школы, - в три часа дня, открыв сначала ворота, а потом дверь своим ключом. Мама стирала на кухне и не сразу поняла, что злобный скрежет в прихожей - это не воры, а всего лишь ее блудный сын. Она чуть не уронила жестяной тазик, успев все-таки примостить его на шаткую табуретку.
  - Кирюша! Ну что ж ты не позвонил?! Я бы вареников наварила!
  Я улыбнулся, бросая сумку в угол.
  - Вот блин, не подумал... ради вареников стоило испортить сюрприз!
  Она приветственно расцеловала меня, но потом, отстранившись, взяла мое лицо в ладони и принялась обеспокоенно рассматривать.
  - Как же я давно тебя не видела... Что ж ты такой бледный... замученный... даже глаза какие-то тусклые...
  - Ма-а-ам, - протянул я, едва сдерживая смех, - еще скажи, что я похудел! Все со мной в порядке: очи - 'чистый изумруд', рост средний, нос средний, уши средние... ем за двоих - от истощения не страдаю!
  - Это времени, значит, много прошло, сына... - она отступила на пару шагов и, прижав руки к груди, осмотрела меня еще раз, более придирчиво. - Ты мне с порога таким уставшим и темненьким показался...
  - Как в Африке, - засмеялся я. - Чес-слово, не красился: каким родила, таким приехал! Так, все, есть хочу!
  Мама взволновано засуетилась, пропуская меня на кухню. Мы еще немного поговорили за столом, пока закипал чайник, потом она ушла во двор развешивать белье, чтобы, как в детстве, не мешать разговорами моему пищеварению. Так я остался один на один с чудесными пирожками с капустой и зеленым чаем, который я никогда не любил, но пил по привычке вместе с ней.
  Чуть позже мы уселись в креслах в гостиной, обмениваясь новостями под аккомпанемент очередного телевизионного концерта.
  - Кир, а помнишь старую квартиру? Ну, ту, на третьем этаже, возле школы?
  - Ты хотела сказать 'прямо в школе'? - я кивнул и ухмыльнулся. - Ненавидел ее раньше - каждый день из окон двор видно...
  - Ага, - продолжала мама. - Дядя Юра уехал и мне ключи отдал. Сказал, потом, может, продаст, а пока пусть так стоит. Может, сдавать ее?
  Я хмыкнул.
  - Кому? Школьникам, которым негде закосить уроки?
  - Ну чего, людям некоторым надо...
  - Не знаю. Я не давал бы тем 'некоторым' свою квартиру. Лучше пусть стоит закрытой. Кстати, еще чуть-чуть и в ней буду жить я... Работу никак не найду.
  Глаза у матери тут же оживленно вспыхнули. Зря я сказал, что могу вернуться.
  - У нас с работой тоже неахти... Но, знаешь, Вера Михайловна рассказывала, что у них психолог рассчиталась - замуж вышла и уехала. Если хочешь, я поговорю...
  - Не стоит.
  - Ты же сам сказал...
  - Ничего страшного, что-то придумаю, - я начал выходить из себя. - Кстати, мне вчера тетя Света звонила. На следующей неделе прилетит из своей Америки, представляешь?
  - Да, я знаю, - мама продолжала пристально смотреть на меня, будто бы не заметив моей отчаянной попытки увести разговор в сторону. - Кирилл, но ты же психолог. Почему бы не попробовать, раз так все сложилось?
  - Мам! - Я встал с дивана, немного подрагивая от раздражения. - Школа, психология и я - вещи несовместимые. Ты же в курсе, что я учился для 'корочки'? Вот, она у меня есть, могу работать кем угодно, но только не вытирать сопли влюбленным дурачкам.
  Наверное, не стоило говорить так резко, но, черт возьми, она просто обязана четко уяснить, что назад я не вернусь! Я должен зарабатывать деньги. Я должен кормить свою гипотетическую будущую семью. Я должен...
  - Как хочешь, - она обижено поджала губы. - Все равно расспрошу поподробнее.
  
  ... Это был вторник. Меня всегда завораживал наш город по будним дням. Тогда на улицах совсем мало людей, движение машин даже около рынка неспешное, а между домами повисает золотистое сияние блеклых солнечных лучей, пробившихся сквозь легкую серую пелену туч. От прогулок по городу будничным утром из детства осталось странное чувство чего-то запретного - все учатся, а ты прогуливаешь, ешь мороженое или просто катаешься на горке. Весело и легко. Вот за этим я сюда и приехал.
  Я вспоминал о Кате ровно пару минут и только то, что она никогда здесь не была. 'Да ну, чего я там не видела! Привози маму к нам, если хочешь нас познакомить...' Поначалу меня интересовало, где прошло ее детство, куда она ходила каждый день, где жили ее друзья. Но потом все это потеряло смысл. Ей было наплевать не только на мое прошлое, а просто на мою жизнь, и я стал невольно забывать то, что знал о ней. В итоге, как оказалось, я забыл даже самое важное.
  Я прошелся пешком до самого центра, удивляясь небывалому количеству новых магазинчиков и Интернет-кафе, облепивших первые этажи наших серо-желтых хрущовок. Кажется, их стало больше, чем в Лас-Вегасе - теперь эта красота, должно быть, сияла и переливалась по ночам, вместо отсутствующих в городских фонарях лампочек. Почта под голубой черепичной крышей с треугольниками ненужных чердаков, белый силуэт центрального универмага, бронзовый Ленин на постаменте... Все на месте и никуда не исчезло. Этот город вырастил меня. Он ждал меня годами. И до сих пор верит, что дождется.
  Вчера я созвонился с несколькими одноклассниками, которые вернулись домой после учебы или попросту не уезжали, и договорился о встрече. Честно говоря, сам не знаю, зачем - я никогда не скучал по ним. Толкнув тугую тяжелую дверь, я зашел в бар. Ждать пришлось недолго, будто они привыкли собираться тут посреди дня.
  Около полуночи я ехал домой на такси, откинувшись на спинку сидения, и бездумно смотрел на огромную бледнощекую луну, преследовавшую машину по пятам. Наверное, только сейчас я, несмотря на легкий туман в голове, ощутил, что остался вне орбиты. Я уехал из родного города, от всех тех людей, друживших когда-то со мной, и потерял все, что построил в другом месте. Люди и вещи изменились, как и я - мои друзья больше не были такими, какими я их помнил, мы жили разными интересами. Чувство свободы пропало. Осталась только пустота. И это ощущение громогласно призывало заполнить себя хоть чем-нибудь.
  Я приехал поздно и навеселе, но мама, как и в школе, сидела за кухонным столом и ждала меня. Я прошел на кухню, отпил воды прямо из носика чайника и тяжело вздохнул, опускаясь на стул рядом с ней.
   - Поговори с Верой Михайловной. Я подумаю.
  Глава 2
  Детки. Детишки. ДЕТОЧКИ.
  Они повсюду.
  От их воплей звенит в ушах!
  На какую-то секунду мне кажется, что я просто глохну - первый класс возвращается с обеда и под громогласные крики молоденькой классной руководительницы несется из столовой в сторону своего крыла.
  Директор, Алла Ивановна, невысокая женщина со строгой гулькой на затылке и добрым взглядом, провожает меня из кабинета, улыбаясь и кивая. Я держу в руках огромную папку с наработками моей предшественницы и тоже вежливо скалю зубы. Сдерживать ужас удается только нечеловеческим усилием воли.
  Вера Михайловна, школьный завуч, принимает меня практически из рук директрисы и, так же лучезарно улыбаясь, ведет по коридору.
  Я сплю. Это невозможно. Куда я попал?!
  Мне кажется, что детей тут тысячи тысяч, имя им - легион, хотя все еще осознаю, что несчастные семь сотен школьников не смогут меня ни съесть, ни покалечить.
  - Во-о-от, Кирилл Петрович, а это Ваш кабинет... - Вера Михайловна открывает и придерживает дверь, пока я заношу свое добро в комнату.
  В принципе, слова 'Кирилл Петрович' и 'кабинет' звучат очень даже неплохо, это даже поднимает мне настроение. Я усаживаюсь в кресло - наверное, оно даже лучше, чем у директора, - и закрываю глаза. По крайней мере, крики тут слышны менее явственно.
  - Ну, как вам?
  Ах да, Вера Михайловна... Она еще здесь...
  - В общем, ничего необычного - я же тут учился, - смотрю на нее с улыбкой, пытаясь изобразить радость, но, пожалуй, мамина подруга отлично видит мой страх.
  - Ну, за семь лет многое поменялось, Кирилл. Даже директор. Не говоря уже о том, что дети стали совсем другими.
  - Вообще-то, я слышал, что дети везде и всегда одинаковые, просто надо уметь с ними ладить, - лишь произнеся это, я подумал, что фраза прозвучала резковато. Вера Михайловна пожала плечами.
  - Я думаю, как раз с этим проблем у тебя не будет. Я больше переживаю за методическую часть...
  Паника немного улеглась - на меня так подействовало наличие кабинета: 'Мой дом - моя крепость'. Собственно - ничего сверхъестественного: на нескольких квадратных метрах умещались стол, стул, компьютер, три шкафчика, диван и кресло... Я выглянул в окно, где виднелся квадратный школьный двор со старой ивой в углу - ее длинные печальные ветви еще не потеряли свежего зеленого цвета. Странно, сегодня, прогулявшись по школьным коридорам, я тут же отчетливо вспомнил то, что вроде бы стерлось из памяти. Когда-то я знал в этом здании каждый кирпичик. Теперь же все казалось абсолютно, неожиданно другим: и серые стены, и классы, и крашеные в нежно-бежевый парты, и старшеклассники, сидящие на парапете у черного входа, - не мы, не мой класс... Это уже не моя школа. Вернее, ей придется стать моей в новом качестве.
  Завуч все объясняла и объясняла мне нужность кучи бумажек, которые придется писать и заполнять, в то время как я думал о том, что, похоже, нашел самую халявную работу из всех возможных. И правда, если так посудить: жить я буду всего в двух шагах отсюда, рабочий день - до двух часов, а то и меньше, а из серьезных заданий остается разве что провести пару тестов, выявить кризис-группы и произвести с ними определенные манипуляции. Ну, и по мелочи - кому профессию помочь выбрать, кому просто послужить ушами для печальной истории... В общем, насколько я знаю, детишки не особо любят делиться проблемами. А значит, моя должность тут будет скорее формальной, для ГОРОНО. Психолог есть - в школе все в порядке. Довольно прищурившись, я чуть было не потер руки. Пока все складывается славненько!
  Заканчивался четвертый урок. Я улыбнулся, на этот раз вполне искренне, и проводил Веру Михайловну до дверей. Прекрасно. А теперь - чашка кофе и составление графика консультаций.
  Начитавшись рекомендаций для молодых специалистов на одном из образовательных сайтов, я вознамерился сразу осведомить всю школу о том, когда и во сколько я буду в настроении решать чужие проблемы. Я собрался разместить объявления в учительской, возле своего кабинета и внизу у входа, поэтому, настороженно оглядевшись по сторонам, спустился на первый этаж как раз во время звонка.
  Держа в зубах ножницы, я примостил листок бумаги на стену и тщательно выровнял, разгладив кусочки скотча по бокам. Именно в этот момент позади раздался первый смешок и тихий шепот:
  - А это еще кто?
  Я краем глаза коснулся небольшой компании девчонок, устроившихся около окна, и с интересом наблюдавших за моим нелегким трудом.
  - Та... наш новый псих.
  - Да-а-а? М-м-м... ниче такой...
  - Ну да, вроде. Только растрепанный какой-то.
  Я наконец решился обернуться в открытую. Девушки мгновенно сделали вид, что не видят меня в упор, а та, что считала меня 'растрепанным', теперь и вовсе стояла спиной ко мне. Я окинул ее быстрым взглядом. Невысокая блондинка со странной прической - короткие густые волосы небрежно торчали в разные стороны, будто бы специально взъерошенные, а на плечи спускались только тонкие рваные прядки. Она больше не повернула головы в мою сторону и, засунув руки в карманы кожаной курточки, неспешно двинулась к выходу, слегка шаркая платформой кроссовок по каменному полу. Я так и не увидел ее лица, лишь оценил степень эпатажа, и особенно - дырявые джинсы с большим количеством цепочек, спущенные значительно ниже талии. Девчонки заинтересовано осмотрели меня еще раз и пошли следом за подругой, больше не оборачиваясь. Меня охватили странные смешанные чувства - что-то полузабытое, из школьных времен. Например, ты мог совершить нечто сверхординарное, чтобы на тебя просто посмотрели, а когда наконец привлек внимание - твои уши и щеки мгновенно залило жаром. Н-да, никогда не угадаешь, как внутри проснется социофоб. Скорее всего, мне необходимо к ним привыкнуть, а пока лучше по-тихому убраться к себе...
  Я вернулся в кабинет и там, стоя перед зеркалом, поправил галстук и пригладил волосы ладонью. 'Растрепанный'? Странно. Вроде теперь, в строгом костюме, я выглядел довольно аккуратно. Впрочем, я удостоился чудного комплимента 'ниче такой' и этого мне на сегодня, наверное, хватит... Все еще не спеша отойти от зеркала, я прищурился и изобразил свой лучший испытующий взор. Хм... ну, явно не Фрейд и даже не Юнг, но вполне похож на серьезного специалиста. Хотя, видимо, настоящий психолог должен был с ними познакомиться. И, естественно, не думать в этот момент о багровых ушах.
  Какое-то время я разбирал бумаги своей предшественницы, перетряс несколько папок с различными методиками, сценариями корректирующих игр, потом стал рассматривать карточки со своеобразным психологическим 'досье' на школьников и разложил их по классам. Время пролетело настолько быстро, что я даже сам удивился. Ко мне снова заглянула Вера Михайловна, взявшаяся, видимо, меня опекать. Она что-то долго рассказывала о будущем праздновании Дня учителя, но я ее почти не слушал, хотя наконец и оторвался от своих бумажек.
  - Вера Михайловна, а с каким классом вам тяжелее всего работать?
  Она остановилась на полуслове и пару раз мигнула.
  - С 11-А, наверное. Этот из тех классов, выпуска которых никак не дождешься.
  - Что ж вы так их не любите? - я улыбнулся, сложив руки на животе.
  - Тяжелые дети. Атмосфера гнетущая. Если в школе проблема, то, скорее всего, виновного надо искать там.
  - Может, они поэтому и такие, что вы все время ищете виновного среди них?
  Завуч замерла с приоткрытым ртом, намереваясь продолжить список ужасных дел 11-А, но передумала и лишь широко улыбнулась мне.
  - Кирилл, я тебе могу что угодно рассказать, но пока ты сам их не увидишь, вряд ли поверишь.
  - Хорошо, - я встал из-за стола. - И не надо. Мы с Аллой Ивановной договорились, что я проведу пару бесед в некоторых классах, думаю, 11-А - самое подходящее место.
  Вера Михайловна подняла брови, но не решилась возразить. В принципе, мне все равно придется столкнуться с этими 'монстрами' рано или поздно - и лучше сразу узнать, кто есть кто, чем тянуть и откладывать вечно.
  ***
  Несколько дней я потратил на подготовку своего первого классного часа, а также на изучение 'досье' моих подопечных. Кого тут только не было! И токсикоманы, и постоянные посетители детской комнаты милиции, и организаторы подпольного тотализатора. Но в большинстве своем и эти дети были похожи на детей - со своими 'тараканами' в голове, конечно, но вполне адекватные. Утюг и кочерга в качестве воспитательных инструментов, как Макаренко, мне, пожалуй, не понадобятся.
  К середине третьего урока мне вдруг так захотелось курить, что время до конца рабочего дня представлялось невыносимой пыткой. Естественно, курить на территории школы - как под лестницей, так и под окнами туалета, в укромном уголке за подвальным выступом - категорически запрещалось, но бежать в парк или, того хуже, к себе на балкон, было лень. Через минуту сомнений и душевных мук, я рассудил, что сейчас школьники заняты на уроках, а поэтому я вполне могу позволить себе тайно посетить их 'курилку', неистребимую никакими инквизиторскими методами со стороны дирекции.
  Завернув за угол школы, я резко остановился. Четверо старшеклассников мгновенно, как по команде, уронили свои сигареты, однако двое с невозмутимым видом продолжали дымить, осматривая меня с ног до головы. Что ж, пора учиться на своих ошибках - нельзя прятать голову в песок и сбегать, как в случае с девчонками в холле. Я зажал сигарету зубами и похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Черт! Ее нигде не было, наверное, оставил ее в пиджаке на кресле. Подняв голову, я опять встретил шесть пар подозрительно прищуренных глаз.
  - Здорово, ребятки! Да расслабьтесь вы... - школьники все так же настороженно наблюдали за мной, некоторые начали скептически ухмыляться.
  - Прикурить?
  Ко мне подошел высокий парень с пухлыми ярко-розовыми щеками, из-за чего его лицо казалось неправдоподобно детским и никак не сочеталось с крепким телосложением и легкой надменностью во взгляде.
  Он поднес мне зажигалку.
  - А вы у нас работаете теперь?
  Я с наслаждением затянулся и кивнул.
  - Очевидно. Я вместо Людмилы Сергеевны.
  - А-а-а... типа психолог?
  - А она была 'типа психологом'?
  Розовощекий почесал затылок.
  - Ну, типа да...
  - Ну, вот и я тоже. Только не 'типа...' Кирилл... - я замер на секунду, благо, тут же сообразив добавить отчество, - Петрович.
  - Леха.
  Он пожал мою руку. Другие парни наблюдали за нами все с той же настороженностью.
  - Леха?..
  - Литвиненко. 11-А.
  - Будем знакомы, - я окинул взглядом других ребят, все еще не решавшихся достать в моем присутствии сигареты, и усмехнулся. - Что, ждете, когда я начну вас отговаривать портить свои легкие?
  Их глаза округлились.
  - Делать мне больше нечего, пацаны. У вас свои головы, которые, по идее, должны думать. Но вот если вас тут засечет директриса... В общем, сами в курсе, не маленькие. А она сейчас как раз собиралась уезжать в город на совещание.
  Мы еще постояли пару минут, пока другие не осмелели настолько, что назвали мне свои имена, а потом разбрелись кто куда. Я шел позади Лехи, наблюдая, как медленно, вразвалочку, он поднимался на крыльцо центрального входа, как отпустил оплеуху пробегающему мимо пятикласснику. Он - хозяин этой территории. Интересно, многие ли чувствуют себя здесь настолько расслаблено?
  Я снова углубился в чтение несметного количества методик, а потом начал набрасывать план своей первой классной беседы. В какой-то момент положил голову на спинку кресла и прикрыл глаза. О, как живы были в моей памяти пафосные речи моей классной руководительницы Жанны Карловны! Я не верил ни одному ее слову. Все, что она говорила, пролетало мимо ушей, а особенно - ее любимая тема патриотизма, невероятно сложная для адекватного восприятия, и подобные - о любви к ближнему, к природе, к труду. В ее устах все эти вещи, важность которых понимаешь только пройдя определенную 'школу жизни', звучали как-то кощунственно, пусто, неинтересно. Сейчас, спустя шесть лет после выпуска, Жанны Карловны в нашей школе уже не было. Но я уверен, что и сейчас никто здесь не пытался поговорить со школьниками, не прибегая ко всевозможным мудреным педагогическим методам. Это и вправду тяжело - просто поговорить, просто выслушать. Какое-то время я просидел с опущенными веками, напряженно перебрасывая в голове мысли о будущем классном часе, но потом коротко выдохнул и решил для начала расспросить выпускников о том, что интересовало их в первую очередь. О том, куда себя деть после школы.
  ***
  Седьмой урок - как раз то время, когда меньше всего хочется учиться. Я уселся за учительский стол еще на перемене, сделав вид, что копаюсь в своих записях, в то время как украдкой рассматривал учеников. 11-А ничем не отличался от моего класса. На первый взгляд не было заметно ничего демонического, что так пугало Веру Михайловну, но вряд ли они покажут себя во всей красе сразу же при знакомстве.
  Звонок прозвенел быстрее, чем положено, но я не сдвинулся с места, ожидая, пока они рассядутся по местам и прекратят обмениваться шуточками и колкостями. Я поднялся и, стоя лицом к ученикам, подавил жгучее желание пересесть на заднюю парту, чтобы не быть магнитом для тридцати пар глаз.
  - Привет. Меня зовут Кирилл Петрович Сафонов. Я психолог и теперь работаю в нашей школе, - я сделал паузу и улыбнулся. - Семь лет назад я сам ее закончил. А теперь, пока вы высчитываете, сколько мне сейчас лет, я сообщу только то, что не собираюсь надолго вас задерживать. Просто хотелось спросить, как у вас дела.
  - Нормально! Можно сваливать?!
  Я не сомневался, что первым со мной заговорит именно Леха.
  - Обычно сваливают мусор в кучу, - ответил я, усевшись на край учительского стола. Девочка на первой парте удивленно захлопала ресницами, на лицах мелькнули легкие усмешки.
  - Угу. Типа подколол, - Леха завел руки за голову и откинулся на спинку стула.
  - Ну, вообще, я собирался спросить, как ваши дела, как настроение, потому что, возможно, не все понимают, что значит учиться в выпускном классе.
  - В девятом классе уже было такое... напряги одни... - худющий рыжий парень на третьей парте первого ряда мгновенно покраснел, произнеся эту фразу, хотя ничего постыдного в ней не прозвучало. Я отметил, что на него даже не взглянули, хотя он уже успел испугаться всеобщего внимания.
  - Как тебя зовут?
  Парень замер и уставился на меня с таким видом, будто я просил вычислить квадратный корень из 4225.
  - Феська! - рядом с Лехой на задней парте, раскачиваясь на стуле, восседал один из тех субъектов, без которых не обходится ни один класс. Полуприкрытые глаза, ехидная ухмылка, но не такая уверенная, как у Литвиненко, а, скорее, подхалимская, с явным желанием понравиться. Движения быстрые, но неуклюжие. Сгорбленная спина при достаточно высоком росте - скорее всего, в детстве он был слишком худым и длинным по сравнению со сверстниками и стеснялся этого, может быть, над ним тоже когда-то издевались. Самое интересное, что, вырастая и приближаясь к 'элите' класса, такие дети чаще всего и становятся злейшими врагами тех, кто остается 'ботаником' до конца школы. Я удивленно поднял брови, взглянув на него, но не прореагировал, продолжая ожидать ответа от рыжего.
  - Феськов Вадим, - парень покраснел еще сильнее, но при этом на лице появилось выражение странной обреченности, будто он привык к подобным выходкам.
  - И кем ты хочешь стать после школы?
  - Программистом.
  - Задротом!
  Тип на задней парте определенно решил вывести меня из себя!
  - Не гони, Гуць, задротом он и так уже стал!
  Я перевел взгляд на Литвиненко. Его сосед по парте подставил ладонь и Леха хлопнул по ней, отметив удачную на его взгляд шутку. Всеобщая радость, смех и улюлюканье. Вадим отвернулся к окну, наклонившись вперед еще сильнее, его глаза сузились от бессильной злости.
  - Леха, а кем хочешь стать ты?
  - Ну... - он ухмыльнулся и сложил руки в замок. - Я не пропаду. Батя что-нибудь придумает.
  Все снова засмеялись, девчонки одарили его восхищенными взглядами. Я покачал головой.
  - А через пятнадцать лет, вполне возможно, Вадим будет одним из лучших программеров страны. И, проезжая мимо тебя на 'Мерседесе', может быть, вспомнит, что вы когда-то учились в одном классе.
  Гуць разразился громогласным смехом.
  - Какой 'Мерс', Кирилл... - он сморщил лоб, вспоминая мое отчество, - это самое... Петрович! Задротом был - задротом и помрет.
  - Ага, а че это он будет на 'Мерсе'?! - Леха выпрямился, уже явно возмущенный моим предположением.
  - Потому что он четко знает, чего хочет. Ему потребовалось меньше секунды, чтобы ответить на мой вопрос.
  В классе наконец-то воцарилась тишина. Всего на несколько мгновений. Потом дверь в комнату открылась без стука, и на пороге остановилось самое удивительное создание из всех, которых я знал ранее.
  Впрочем, я уже встречал ее, но пока не видел ее лица. Наверное, это было к лучшему, потому что я потерял весь запас самообладания и уверенности, которые так долго собирал перед приходом в 11-А.
  Ее удивительная красота бросалась в глаза при первом же взгляде, была очевидной, яркой, однако - странное дело! - тут же ускользала при назойливом пристальном внимании. И вот она уже казалась 'одной из...', вполне обычной миловидной девочкой, ничем не выделявшейся из сотен других школьниц нашего города. Я невольно подумал, что как раз вот такое странное свойство и не позволяет внешности приесться. Можно видеть ее каждый день, но хватит одного быстрого нечаянного взгляда, чтобы в голову тут же вернулось то чувство потрясения, испытанное при знакомстве.
  Девушка замерла на пороге, удивленный взгляд ее сине-зеленых глаз за какую-то секунду стал острым и даже насмешливым. Видимо, я снова показался ей 'растрепанным'. Сама она сейчас выглядела несколько скромнее, чем в прошлый раз, одетая в обычную синюю блузку и черные строгие брюки, а ее волосы сегодня не напоминали взъерошенную паклю, а вились более аккуратно.
  - Меня завуч задержала... Можно?
  Она не успела переступить порог класса, как Литвиненко, прежде чем я успел произнести хоть слово, мгновенно парировал:
  - 'Можно' Маню взять за ляжку, а войти - 'Разрешите?'
  Класс с готовностью взорвался смехом. Я с изрядной долей раздражения глянул на Леху, кивнув девушке в знак согласия. Проходя к своему месту, она тихо прошипела:
  - Смотри, чтоб тебя ни за что не взяли!
  Усевшись за вторую парту, она обхватила плечи руками и сжала рукава с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Ого. Дама явно вне себя от гнева.
  - Слышь, Ольшанская...
  Да уж, я думал, времена дерганья за косички проходят у них в девятом классе. Ан нет!
  Девушка повернула голову к Литвиненко и измерила его презрительным взглядом. Меня удивило, как Леха запнулся, видимо, тщательно придумывая новую гадость. А еще - как изменились лица девчонок с ее появлением. Они теперь смотрели на Леху с легкой иронией, и лишь иногда в чьем-то взгляде проскальзывало кокетливое восхищение.
  - Ну, так вот, любитель столетних шуток, - я подошел ближе к его парте. - Мы говорили о том, почему у Вадима больше шансов преуспеть, чем у того человека, который не имеет цели. - Я обернулся к Феськову. - Ты ведь не против, чтоб я взял твою мечту за пример?
  Он кивнул, оглянувшись на своих угнетателей с задней парты. Леха все еще злился на появившуюся девушку, но идея чем-то 'обломать' меня представлялась ему более заманчивой.
  - Ага.
  - Из ваших реплик я понял, что Вадим любит компьютеры.
  - Ну да, тупо задрот! - Гуць заинтересовано следил за моими передвижениями по классу. Феськов сжал губы в тонкую ниточку, и я почти не сомневался, что через пару минут он вполне может вслух послать Гуця в далекое странствие.
  - Значит, - продолжал я, заслонив собой Вадима, - он после школы собирается заниматься любимым делом. То есть, ему не нужно никакой дополнительной мотивации для того, чтобы учиться дальше. Потом ему не нужно будет мотивации для того, чтобы увлеченно работать. Потом - для того, чтобы создать программу, которую купит, например, одна из лучших компьютерных компаний страны или даже мира. А после - все просто. Он идет и покупает себе 'Мерседес'.
  Леха скептически ухмыльнулся.
  - Я вообще не пойму, на фига мне надо для этого учиться. Сейчас есть тыща способов, как купить себе любую тачку.
  - Согласен, - я вернулся к учительскому столу и снова присел на его край. - И Билл Гейтс не закончил Гарвард. Дело не в образовании и не в тачке. Дело в цели. А цель, которую человек мечтает достигнуть, должна быть только истинной, от всей души, любимой и самой важной. И если она есть, человек может свернуть горы.
  Ребята сидели тихо, внимательно ловя каждое слово, и в моей груди даже немного потеплело. Похоже, наконец-то спало дикое напряжение от первого 'инопланетного' контакта. На меня удивленно и задумчиво смотрела даже опоздавшая девушка, и - о, чудо! - из ее взгляда пропала едкая насмешливость.
  - Мадемуазель, - я опять отправился в проход между рядами, остановившись около нее, - представьтесь, пожалуйста, и поведайте нам о своей главной цели.
  - Я... - она на какое-то мгновение замерла, будто не была уверена, что я обращался к ней. - Меня зовут Вика... Ольшанская. Ну, я так сразу и не скажу. Надо подумать.
  - Неужели ты до сих пор об этом не думала?
  - Да она только ОБ ЭТОМ и думает, - Леха посчитал, что дождался своего звездного часа.
  - Идиот, - просто констатировала Вика, продолжая упрямо смотреть мне в глаза, не оборачиваясь. - Может, и думала. Но родители по-любому не разрешат мне это сделать.
  Я улыбнулся ей, покачав головой.
  - Родителей можно понять. Они никогда не хотят навредить, и к их советам надо прислушаться. Они не разрешают нам делать какие-то вещи, в основном, по двум причинам: либо хотят нас защитить и дать нам лучшее по их представлению, либо хотят, чтобы мы исполнили то, на что в свое время у них не хватило духу... ну, или не сложились обстоятельства.
  - Скорее второе, - кивнула Вика. - Потому что мама всю жизнь причитает, как бы сладко мы жили, будь она стоматологом.
  - Соответственно, ты собираешься учиться на медика?
  Девушка удрученно вздохнула.
  - Ты вполне можешь стать хорошим стоматологом. Но вряд ли долго вытерпишь. Или никогда не будешь удовлетворена своей работой, потому что не будешь ее любить. Надеюсь, твоя мама это понимает.
  - Она вообще никогда не будет удовлетворена, да, Вика? - тихо прошипел Леха, ухмыляясь. В ту же секунду я выудил из кармана мобильный телефон.
  - Диктуй.
  Глаза Литвиненко стали круглыми от удивления.
  - Что?
  - Номер твоего отца.
  - Зачем?
  Я ухмыльнулся.
  - Ну как 'Зачем?' Тебе же хочется поговорить с Викой в то время, когда с ней разговариваю я? А мне не терпится сейчас поговорить с твоим отцом. Так что давай, диктуй, я же все равно узнаю!
  Леха испуганно моргнул, переглянувшись с притихшим Гуцем. Ольшанская прыснула смехом, но так и не обернулась назад.
  - Да ладно, ладно, Кирилл Петрович! Извините... Давайте дальше, чего вы там говорили...
  - Спасибо, что разрешил. А мы подытожим. Итак, никто из вас в одиннадцатом классе не собирается сразу после школы идти собирать бутылки. Я думаю, каждый хочет попробовать себя в чем-то. Так вот. Первое, чем обладает любой преуспевающий человек, - это большой целью. Тем, что вдохновляет. Например: выиграть Олимпиаду. Написать книгу. Стать лучшим студентом, менеджером, даже лучшим родителем или лучшим конферансье. Второе вытекает из первого. Цель должна быть только ваша. Не мамина и не папина. И быть тем, что вы хотите достичь больше всего на свете. И третье - вы должны двигаться навстречу ей. Если вы хотите стать скейтбордистом, но ни разу не становились на скейт, вы им не станете. Если вы хотите быть врачом, но забили на физику, химию и биологию, у вас вряд ли что-то получится. Теперь, пожалуйста, поднимите руки те, у кого уже есть такая большая цель.
  Руки подняли всего трое. Естественно, среди них был Феськов.
  - Понятно. А всем остальным предлагаю до следующей нашей встречи подумать над этим. Если что, приходите ко мне на консультацию, подумаем вместе. А тем, кто уже с целью, желательно представить то, что конкретно нужно сделать, чтобы ее достичь.
  Как и обещал, я отпустил их раньше срока, хотя меня не покидало ощущение, что, если бы мы говорили и дальше, они сидели бы и сидели, пока за окнами не стемнеет.
  - Кирилл Петрович, ну, вы это... только не надо бате звонить...
  Я сложил руки на груди, откинувшись на спинку стула - точно так же, как Леха просидел весь классный час.
  - Ну, я это... с Ольшанской... Она в курсе, чего я так говорил. Это наши дела.
  - Я не сомневаюсь, Леха. Только решать вы их должны не на уроке, - я усмехнулся. - Не волнуйся, я не собираюсь никому звонить. Правда, на первый раз. Так что советую тебе немного сбавить тон, ладно?
  Я вышел из кабинета последним, замыкая двери, и в тот же миг заметил, что на лавочке около класса в гордом одиночестве восседает Вика.
  - До свидания.
  Она кивнула, что-то прошептав одними губами, будто инстинктивно, в то время как мысли ее были за тридевять земель отсюда. Я уже намеревался идти к себе в кабинет, но вдруг остановился и повернулся к ней.
  - А кем бы ты хотела стать, если бы не нужно было учиться на стоматолога?
  Ее глаза удивленно вспыхнули, будто она не ожидала, что я что-то запомню из нашего разговора.
  - Актрисой.
  Глава 3
  'Школа затягивает'. Я очень боялся этих слов. Особенно, когда стал ощущать их правдивость.
  Меня проглотила прожорливая рутина и иногда по вечерам я не чувствовал ни рук, ни ног. Мелькающие один за другим дни сливались, как ручейки в русло широкой, мутной реки. Я провел несколько классных бесед по всей школе и постепенно стал складывать в голове картинку школьного контингента, однако меня по-прежнему больше всего интересовал именно 11-А. Я бы и сам хотел там учиться. В них было что-то необычное, что-то противоречивое и вызывающее. Наверное, потому, что подбор детей там, как я понял, и правда был весьма непростым, и помимо компании игроманов во главе с Вадимом Феськовым и нескольких типичных заучек, там имелось два сильных лидера, враждующих между собой. Часто наблюдая за школьным двором со своего балкона, я видел много интересного. Конфликт Литвиненко и Ольшанской стал очевидным уже на моей первой классной беседе с 11-А, и за следующие несколько недель я внимательно следил за его развитием. В отсутствие Вики одноклассники буквально боготворили Леху - это было заметно и по их глазам, и по готовности рассмеяться самым нелепым его шуткам, и по тому, как смело они прогуливали уроки все вместе, если именно он организовывал 'побег'. Но стоило Вике появиться на этом фоне народного обожания, как девчонки тут же переходили на ее сторону, и одного ее взгляда хватало, чтобы парням расхотелось смеяться над очередной попыткой Лехи всласть поиздеваться. Пару раз я пытался разузнать о причинах таких непростых отношений, но ребята отказывались говорить об этом, а мне не хотелось настаивать. Обычно такие 'игры' указывают на скрытую симпатию. Однако я не находил ни единого подтверждения моей догадке. Между этими двумя воздух буквально электризовался от ненависти.
  Как бы то ни было, директриса Алла Ивановна, казалось, в упор не замечала моей работы - или, скорее всего, просто не хотела расхолаживать начинающего работника. Так у меня появлялось все больше и больше заданий. Всю последнюю неделю сентября я мучил детей вопросниками и различными заданиями, хотя, в принципе, они всегда были рады безвозмездно подарить мне несколько минут какого-нибудь скучного урока, а малыши из пятых классов даже приходили и просили дать им задание как раз на математике. Закончив опрос, я боялся даже взглянуть на свой рабочий стол, равно как и на подоконник, полку и пару шкафчиков, а поэтому обработать результаты я собирался попозже - в любом случае, до плановой проверки, которой меня пугала директриса, оставалась еще уйма времени.
  Вдобавок ко всему, близился День учителя. В школе теперь царила предпраздничная эйфория, суета и бесконечные репетиции - наш педагог-организатор, по совместительству еще и классный руководитель одного из девятых классов Юлия Витальевна, решила сотворить нечто похожее на КВН. Так что теперь мы с ней, как самые молодые в коллективе, просиживали до шести вечера в актовом зале, репетируя с учениками сценки до тех пор, пока они наконец перестали забывать слова. Наверное, напряжение предпраздничной недели и дождливая, холодная погода в первых числах октября окончательно довели меня - сегодня я ясно почувствовал, что простудился, но решил все же не пропускать генеральную репетицию. Усевшись в глубине актового зала, я поднял воротник свитера и пытался не шевелиться. В последнее время я все чаще ловил себя на мысли о необъяснимом раздражении от своей работы. Вот и сейчас, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку сидения, я смотрел, как мои подопечные разыгрывают сценку с нерадивым учеником и строгой учительницей, и думал, что все мои усилия, по большому счету, бессмысленны. Дети безжалостны, упрямы. И оттого, что я пригласил Вадима Феськова и его приятеля Колю Жженова играть в нашем импровизированном КВНе, их не перестанут высмеивать в классе. И если я начну уговаривать кого-то не курить, объяснять и даже запрещать, они все равно будут курить. И будут страдать от несчастной любви и одиночества. И думать о самоубийстве. Какая же все-таки дрянная эта работа...
  Юля, вовсю руководившая генеральной репетицией и без моей помощи, подошла ближе и заботливо коснулась ладонью моего лба. Я вздрогнул - ее рука показалась мне невероятно холодной.
  - О-о-о, друг... Тебе на больничный пора, - она села рядом и покачала головой. - Нечего нам детей заражать!
  Я пожал плечами, но все же кивнул, с радостью осознав, что наконец-то действительно могу воспользоваться священным правом любого работника и спокойно полечиться дома, не рискуя при этом своим рабочим местом. Предупредив Аллу Ивановну, я ушел домой и завалился спать около восьми вечера.
  ... Эта ночь была одной из самых ужасных моих ночей. Жар усиливался. В какой-то момент я перестал понимать, где нахожусь. Вокруг, иногда прижимаясь ко мне, двигались шершавые горячие тени, и выносить их странный навязчивый танец становилось все труднее. Я поднялся с кровати, едва держась на ногах, и поплелся на кухню за водой. За окном сеял мелкий дождик, больше похожий на туман, и где-то за густой пеленой мерно раскачивался одинокий фонарь. Осушив быстрыми глотками стакан до дна, я поймал себя на мысли, что этот фонарь - настоящее чудо... Везде в округе уже темно, а тут, прямо около моего дома, до сих пор светится... Никто обычно не меняет разбитые лампочки... Очнувшись, тряхнул головой - о чем это я? Еще пару минут я сидел в оцепенении, измеряя температуру, и рассеяно наблюдал за мигающим желтым светом. Тело сотрясала мелкая дрожь, но мне было совершенно не холодно. Градусник показал тридцать девять и пять. Ни фига себе простудился... Мама бы точно знала, что делать, но звонить и пугать ее посреди ночи мне не хотелось. Взял мобильный, вспоминая, каким номером теперь вызывают врача, и подумал, что размышления о фонаре - это, пожалуй, самая оригинальная проблема, которая вообще когда-то занимала мой мозг.
  Через несколько секунд девушка с металлическим голосом приняла вызов. От одного обещания помощи стало немного легче, и я уселся на табуретку около окна, пытаясь немного остыть после этого испытания огнем. Мне казалось, что сейчас во всем мире не существует ничего, кроме качающегося от ветра фонаря и меня самого, с чугунной головой и пудовыми конечностями. Наш городок спал, как обычно, в глухой тиши и темноте, и мне на секунду стало от этого жутко.
  Не соображая до конца, что делаю, я открыл створку окна и, насколько позволяли легкие, вдохнул холодного воздуха. Косо летевшие с неба капли падали мне на лицо. В ушах противно звенело, мир застилала сгущающаяся мутная пелена. В ту минуту я услышал нечто странное. Вернее, вряд ли пьяные вопли и мат были столь неожиданными для маленького шахтерского городка, но они приближались к моему дому на большой скорости. Я тряхнул головой, проясняя сознание, вцепился в подоконник, чтобы не вывалиться из окна в полуобморочном состоянии, и высунулся на улицу.
  Дождь усиливался, казалось нереальным то, что он превратился в настоящий ливень, какой бывает разве что в мае. Под фонарем, поскользнувшись на лужице грязи, пробежал мужчина в короткой темной куртке с огромной буквой 'G' на спине, сияющей люминесцентным светом.
  - Стой, сука!!!
  Секунд через тридцать по его следам промчалась разъяренная толпа. Они продолжали орать ему в спину. Я плохо видел из-за секущих глаза каплей, однако что-то в этой картине показалось мне знакомым... Пятеро человек промелькнули внизу размытыми черными пятнами, и полы одежды развевались за ними на ветру, как крылья... Матерясь и скользя по мокрой земле, они понеслись в сторону парка. Немного погодя топот и крики стихли. Я прислушался. И что бы это все значило? Улица опустела, а к моему подъезду со стороны проспекта наконец-то подъехала скорая.
  Врач недоуменно морщил лоб, обнаружив, что мои волосы мокрые от дождя, но потом сделал укол жаропонижающего и ушел, оставив какие-то бумажки с рецептами. Я снова начал проваливаться в противный, тягучий сон, сквозь который, словно последний аккорд удаляющейся действительности, смутно послышался далекий хлопок.
  ***
  Никогда не думал, что у меня такой противный ринг-тон. Он сверлил мои уши с такой яростью, что мог бы разбудить и мертвого. Я вздрогнул, пытаясь осознать, какой сейчас день и который час, но схватил трубку раньше, чем успел сообразить.
  - Кирилл...
  Вера Михайловна... Какого черта так рано... я же сказал, что болею... Ах да! Сегодня же День учителя!
  - Ой, здравствуйте, Вера Михайловна, - прохрипел я. - С праздником! Извините, как раз собирался позвонить...
  - Кирилл, послушай...
  Ее холодный тон подействовал на меня отрезвляюще - я мгновенно вспотел от нехорошего предчувствия и окончательно проснулся.
  - У нас ЧП. Вчера ночью... - ее голос так нехорошо дрогнул, что меня опять начало лихорадить, а по спине и шее пронеслась волна мороза. - В общем, сегодня нам сообщили, что погиб наш ученик.
  Я с шумом втянул в себя воздух.
  - Кто?!
  - Я знаю, ты заболел... ты там не волнуйся...
  - ВЕРА МИХАЙЛОВНА!!! - Я чуть не оглушил сам себя. - У меня ОРЗ, а не инфаркт! Что произошло?!!
  Она с трудом справлялась со слезами, но мужественно продолжила:
  - Леша Литвиненко из 11-А. Его нашли сегодня в парке... пока не понятно ничего... но говорят - самоубийство.
  - ЧТО?!
  Она замолчала, а мне стало тяжело дышать. Какое-то время я вообще не мог понять смысла ее слов. Самоубийство?! Черт возьми, как такое могло случиться?! Это же Литвиненко! Это же Мистер Школа-номер-пять! Ничего не понимаю...
  - Да, милиция час назад приехала... говорят - застрелился.
  - Сейчас буду.
  Я бросил трубку и резко вскочил с кровати. После вчерашнего жара голова кружилась, меня здорово швыряло по комнате. Кое-как одевшись, бросился к школе, но меня все еще лихорадило, так что я плохо понимал, что происходит вокруг. Меня встретила гробовая тишина, никак не вяжущаяся с одним из самых любимых школьных праздников. В коридорах было пусто, на школу будто надели непроницаемый колпак, из-под которого не пробивался ни один звук - ни смех, ни вопли, ни крик учителей на непослушных учеников... Я бросился в учительскую.
  - Добрый день... - я замер на пороге и по бледным лицам нескольких учителей понял, что сморозил нечто несуразное.
  - Привет, - ко мне подошла только Юля, присев на край стола. - В курсе уже?
  Я кивнул, до сих пор не понимая, как все происходящее может быть не каким-то нелепым розыгрышем.
  - Милиция тут?
  - Да, - она взяла журнал 9-В. - В кабинете директора. Я иду к своим сейчас - они сильно напуганы... Представляю, что творится в 11-А.
  Да уж... я вот, например, даже представить не могу. Я подумал, что 11-А сейчас чувствует себя обезглавленным. Сюда бы, кроме того, подошли и другие эпитеты: деморализованные, испуганные, печальные...
  - Алла Ивановна говорила, что в этой школе такого никогда не было, когда-то только выпускник один упал неудачно и долго в больнице лежал, - продолжала Юля, пока мы шли по тускло освещенному коридору. - В 2003, по-моему.
  - Ростик Жданов.
  Она бросила на меня быстрый удивленный взгляд, но ничего не спросила.
  - Да, я его знаю. Он был в моем классе.
  Мы дошли до лестницы, ведущей на первый этаж, к кабинету директора, и остановились на пару секунд.
  - Ты к Алле Ивановне?
  - Нет, - произнес я, немного подумав, - пойду в 11-А.
  Юля глубоко вздохнула и проводила меня сочувствующим взглядом.
  
  ...Я прислушался. В классе было так тихо, как не бывало, пожалуй, никогда. На секунду перед тем, как я решился открыть двери, в голове мелькнула мысль, что, возможно, там никого нет. Но уже миг спустя убедился в обратном - 11-А практически в полном составе сидел за своими партами в абсолютной тишине, и даже Дима Гуць угрюмо водил ручкой по листку, изображая какие-то абстрактные фигуры.
  Меня поразило, что дети сидели одни. До них никому не было дела. Их классного руководителя, учительницу географии, вызвала на разговор милиция, а прислать кого-то другого никто не догадался. И они сидели в тишине наедине со своей трагедией, посреди празднично украшенного класса, выглядевшего сейчас просто кощунственно. Когда я вошел, некоторые вздрогнули, однако особого внимания на меня не обратили. Внезапно меня захлестнуло ощущение, что я нахожусь где-то глубоко под водой и даже воздух здесь давил на меня. Я сел за учительский стол и опустил голову.
  - Что там слышно?
  Вопрос вывел меня из состояния глубокой задумчивости. Я взглянул на сероглазую девочку с длинными ресницами, сидевшую за первой партой. Кажется, ее звали Лилей. Во рту пересохло - нужно о чем-то говорить, но о чем... В который раз я мысленно отругал себя за выбор специальности в университете.
  - Я пока никого не видел из дирекции. Наверное, вы знаете даже больше.
  - А зачем тогда пришли?!
  Викин голос меня удивил. Такой интонации - нервной, на грани истерики - я давненько не слышал. Ольшанская сидела на своем привычном месте за второй партой, теребя в руках ручку. Мне показалось это весьма странным - она выглядела скорее раздраженной и испуганной, чем подавленной или шокированной, как другие дети.
  - Странный вопрос. Хотя, ты права. Информации у меня пока нет, тут ничем не помогу.
  Я встал со своего места, но Вика, решив, что собираюсь уходить, замотала головой.
  - Нет, Кирилл Петрович... Я имела в виду, что сейчас кто бы сюда ни заходил, ведут себя как на допросе...
  - Я не собираюсь никого допрашивать.
  Она кивнула и отвернулась к окну.
  - Бли-и-ин! - Гуць вскочил со своего места, в его глазах стояли слезы. - Я не могу тут сидеть! Не могу... на этом месте... Вчера же еще с ним...
  Он одним движением схватил с парты свои вещи и пересел вперед, к Лиле Рыбаковой.
  - Вот вы этот... психолог же... Вот как это могло случиться?! - он взглянул на меня с таким отчаянием, что я вздрогнул от его взгляда. - Как могло случиться... что такой четкий пацанчик, как Леха, вдруг взял... и это... застрелился?!
  На его вопрос у меня не было ответа. Я и сам не верил в эту новость.
  - Дима... - я запнулся, пытаясь справиться с волнением. - Не могу ответить тебе сейчас. Это очень сложно. Я работаю здесь всего два месяца и, возможно, еще плохо знаю вас, но мне тоже не верится.
  - Вы хотите сказать, что он... не сам?
  Я перевел взгляд на Лилю. Она ссутулилась, будто пыталась казаться менее заметной, озвучив самое страшное из витавших в моем уме предположений.
  - Я сказал то, что хотел сказать. Но я обещаю... - вдохнул побольше воздуха, ночная лихорадка возвращалась, но сейчас виной всему была вовсе не температура - я впервые чувствовал такое необъяснимое, такое острое чувство долга. - Обещаю вам, что сделаю все от меня зависящее, все возможное, чтобы выяснить, что толкнуло его на такой шаг.
  Гуць тихо выругался и уткнулся лицом в согнутые руки. Вика тяжело вздохнула, на миг приподняв выразительные брови 'домиком'. Меня удивило, что она продолжает упорно прятать взгляд, и уже второй раз упоминание о Лехе вызывало в ней странную смесь раздражения и страха.
  - Ребят, может, время и не самое подходящее, но мне придется поговорить с вами рано или поздно. Поэтому я лучше скажу сейчас, чем буду снова напоминать вам о случившемся через какое-то время.
  Спустя секунду на мне сфокусировались взгляды всех присутствующих.
  - Я не знаю, почему Леша так сделал. Более того, не понятно, что случилось на самом деле, и, как бы ни старались, мы можем никогда об этом не узнать. Когда не известна правда, горечь потери в сто раз сильнее, я понимаю вас. Но то, что случилось, уже не исправить. И сейчас главное - это вы. Каждый из вас. - Я перевел дыхание, в груди дико жгла смесь жалости, сомнений и страха. - В жизни бывает больно. Бывает так больно, что трудно даже дышать. Но поверьте, что бы ни случилось: измена любимого человека, огромный долг, ссора с родителями, насмешки в классе - это только запятая в вашей истории. История не закончена и вы сами пишете ее, пока не поставите точку. И никого эта точка не касается, кроме вас самих: решение о своем существовании вправе принимать только вы. Но хочу, чтобы вы помнили: у вас не получится наказать кого-то своей гибелью. Может, вы рисуете себе картины, как кто-то будет оплакивать вас до конца своих дней и только тогда поймет, как ошибался, - я могу вас разочаровать. Люди погорюют, но рано или поздно их печаль отступит. Они не могут горевать вечно - у них просто не хватит на это сил. Неужели жизнь человека стоит нескольких недель сожалений?
  Я замолчал, обдумывая сказанное. Надеюсь, я не произвел такое же гнетущее впечатление, как речи моей бывшей классной руководительницы...
  - У него записку нашли, - прошептал Гуць. - 'Прости, если сможешь, у меня не было другого выхода'.
  - В том-то и дело, что выход есть всегда. Пусть и с потерями, но есть... Поэтому я прошу вас: не молчите. Даже если страшно, даже если стыдно или больно. Не держите в себе. Не молчите. вы всегда находитесь внутри вашей проблемы. Если кажется, что ничто не может вам помочь, слушающий со стороны человек, возможно, натолкнет вас на решение, лежащее прямо на поверхности. Понимаю, что не всегда находится кто-то, кому можно довериться. Но я, по крайней мере, всегда готов выслушать вас.
  Прозвенел звонок. Я удрученно вздохнул, наблюдая, как некоторые спешно выбегают за дверь, лишь бы оказаться поскорей на воле, где-нибудь за пределами душного, нарядного класса, где для этих ребят теперь навсегда останется одна незанятая парта.
  Вскоре почти все разбрелись кто куда, и лишь Вика продолжала сидеть на своем месте, задумчиво вертя ручку. Я подошел к ней и присел рядом.
  - Тебя что-то беспокоит?
  Она подняла глаза и уставилась на меня с прежним насмешливо-презрительным выражением.
  - Вам хочется меня полечить? Вы хотите поговорить об этом?!
  - Незачем мне тебя лечить. Просто показалось, что ты сегодня выглядишь немного странной.
  - Ой, капец... - она собрала с парты тетрадки и запихнула их в сумку скомканным ворохом. - Кирилл Петрович, у нас, вообще-то, ЧП. И если у вас в школе каждый день погибали одноклассники, то я тут ни при чем.
  Ольшанская забросила сумку на плечо и быстро зашагала к выходу. Она так заметно торопилась, что, споткнувшись, едва не сломала каблук. Во всей этой ситуации меня напрягало одно: я ни разу не заметил в ней сожаления.
  ***
  Меня знобило, держаться на ногах становилось все труднее - действие вчерашних лекарств заканчивалось. Я открыл форточку в кабинете и нервно оглянулся на дверь. Надеюсь, у меня хотя бы есть пара минут покурить.
  Две затяжки спустя я понял, что ошибался. В коридоре послышались голоса и тут же на пороге, едва я успел затушить окурок в поддоне цветка, материализовалась наша директриса.
  - Кирилл Петрович, вы уже были в 11-А?
  Я молча кивнул.
  - Хорошо. А то на следующий урок вас хотели бы занять милиционеры.
  - Алла Ивановна, вот папка по Литвиненко, - я протянул ей бумаги. - Не волнуйтесь, там все в порядке.
  'Если вообще в такой ситуации может быть какой-то порядок...' - мысленно добавил я, наблюдая, как директриса бездумно перебирает листки с тестами и несколько сочинений-размышлений, писанных Лехой за годы учебы.
  В этот момент в кабинет постучали и, прежде чем я успел что-то сказать, забрели двое мужчин. Первый, высокий и нескладный, был мне абсолютно незнаком. А вот при виде второго я не смог сдержать улыбку. Впервые за этот долгий трудный день.
  - Привет, дружище!
  Передо мной, спустя почти десять лет, минувших после окончания девятого класса, стоял мой старинный школьный приятель Вовка Сидоренко. Он поправился и выглядел старше из-за небольших ранних залысин, хотя в остальном практически не изменился, и его круглые серо-зеленые глаза по-прежнему излучали уверенность и любопытство. Мы обнялись, не обращая внимания на недоуменные взгляды.
  - А я слышал: Кирилл Сафонов! Думал, тезка. Ты же уезжал отсюда... - он повернулся к директрисе: - Представляете, сразу и не догадался ведь!
  Я кивнул, быстро взглянув на Аллу Ивановну. Та улыбнулась одним уголком рта и вышла из кабинета, что-то пробормотав напоследок.
  - Уезжал, но теперь снова тут. Присаживайтесь.
  Вовка быстро представил мне своего коллегу, и они расселись по креслам напротив стола, с живым интересом уставившись на меня, будто я собирался рассказывать что-то забавное.
  - Кир, ох и дела тут у вас... Вернее, и у нас тоже... Господи, сто лет в школе не был - и такой повод проклятый! И парень же здоровый, молодой...
  - Я тебе даже больше скажу: парень еще и очень самоуверенный. Лидер. Я пока ничего не понимаю.
  Вовка бросил взгляд на пачку сигарет на столе и, получив согласие, задымил.
  - А я сам пока ниче не пойму, - он раскрыл на коленях небольшую черную папку. - В общем, вашего мальчика нашли в парке шахтеры, как со смены возвращались. Это недалеко - там еще почти разрушенная танцплощадка рядом. Эксперты пока только прикинули: смерть - где-то между полуночью и двумя часами ночи, точнее позже скажут. Огнестрел. Один выстрел в висок. Обрез держал в руке.
  - Обрез?
  - Да, такой самопальный, стремный, знаешь... - Сидоренко показал пальцами небольшое расстояние, видимо, означавшее размер ствола. - В общем, мне от тебя нужна характеристика этого паренька, ну и вообще, чем можешь помочь...
  Я пожал плечами.
  - В классе сказали, у него нашли записку?
  - А, да, точно. Но там все стандартно: 'Не было другого выхода...' Сейчас ее утащили эксперты, показать не могу...
  - Ясно, - я вздохнул. - Ну, с Литвиненко особо не работал, да и вообще - я недавно в этой школе. Но по тестам выходит, что у него не было ни склонности к депрессиям, ни к суициду, уровень тревожности - средний... Вот, смотри, - я протянул ему папку, - эти тесты мы делали буквально на днях. И даже Люшер у него нормальный...
  - Кто?
  - А-а-а... - я коротко улыбнулся. - Ну, в общем, все хорошо у него с психикой и со стрессоустойчивостью. Коммуникативность тоже не страдает... ла... - я опустил глаза. Как можно за один день научиться говорить о человеке только в прошедшем времени? В комнате на несколько секунд воцарилось молчание.
  - Ну, а с барышнями как было? - тихо спросил второй милиционер. - Бывали проблемы?
  Его цепкий взгляд заставлял меня нервничать. Я почему-то упрямо не хотел рассказывать им о Вике Ольшанской.
  - Я же говорю: работаю всего два месяца. Он сам ко мне не приходил, его друзья, учителя тоже не жаловались. Похоже, что в прошлом к школьному психологу он никогда не обращался. Видите, здесь нет никаких отметок, - я указал на страницу, которую внимательно рассматривал Вовка. - Кстати, недавно я проводил беседу в их классе о будущем. Ну, вот он был одним из тех, кто живо поддерживал разговор. По моему представлению, - я наморщил лоб, пытаясь выглядеть более авторитетным специалистом, - человеку, который задумывается о самоубийстве, вряд ли будет интересна подобная тема... Или же он принял это решение буквально пару дней назад, что мы не успели ничего заметить.
  Сидоренко задумчиво прищурился.
  - Да, еще, - вспомнил я. - Похоже, что главным авторитетом для него был отец. Возможно, он даже серьезно боялся его.
  Я коротко пересказал историю с телефоном.
  - Угу, - резюмировал Вовка. - Кто с ним особо общался в школе, не подскажешь?
  Я почесал затылок. Было легче назвать того, с кем он не общался.
  - Он сидел за одной партой с Димой Гуцем. Курил часто за школой с другими пацанами с параллели. Литвиненко был лидером класса. Причем, не особо заморачивался по поводу вежливости. Так что он мог вызывать далеко не самые положительные чувства.
  - Че, ботанов гнобил, да? - Вовка слегка ухмыльнулся.
  Я опять вспомнил нашу беседу насчет профориентирования. О, да. Ненавидеть его поводов было предостаточно.
  - Не то, что бы гнобил специально... Но не церемонился с ними однозначно.
  Мы поговорили еще минут пять, но о конфликте с Викой я так и не сказал. Не знаю, что руководило мной в тот момент - тщеславное стремление самому докопаться до правды или нежелание своими домыслами навести на нее подозрение... Эта девочка вызывала у меня слишком много вопросов, так что я решил сделать вид, что знаю 11-А хуже, чем на самом деле. А уж в ближайшее время постараюсь восполнить некоторые пробелы в знаниях.
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"