# Oxygen/thirst. Глава 5

Лидия Вячеславовна Григорьева

Вся наша жизнь - сплошной мираж. Мы видим одно, а получаем иное. Желание одурманивает разум, скрывает возможную опасность за непроницаемой ширмой. Имея непреодолимую жажду, люди порой способны делать страшные, несвойственные им вещи.

Зачастую цель не оправдывает средства, и наступает стадия разочарования, которая неизбежно приводит к следующей - злости. На себя, родных и близких, на весь белый свет.

Со временем злость внутри меня стала утихать. Превратилась в более изящное, холодное, имеющее свой нрав и принципы чувство. Сменив цвет волос с грязного и порочного, как мне тогда казалось, черного на теплый блонд, я и вправду стала чувствовать себя чище. Время - отличный пятновыводитель для души, но оно не позволяет полностью избавиться от воспоминаний, лишь подчищает особо грязные. Сотни раз я проворачивала в голове последние несколько лет своей жизни и пыталась понять, что все это время делала не так. Как оказалось, увы, многое.

Беспристрастно анализировать и раскладывать по полочкам себя любимую оказалось не так уж просто. В какой-то момент я даже подумывала обратиться к психологу, но практически сразу отмела эту мысль: все в последнее время упиралось в финансы, а единственным добытчиком по-прежнему оставалась Сашка. Она снова взвалила на свои плечи ответственность за младших сестер. Собственная личная жизнь, а, вернее, ее отсутствие, волновала Сашку меньше всего.

Уехав в Москву, мы с Крис еще больше отдалились от сестры. Звонки, видеосвязь - это все не то. А теперь, вернувшись домой и копнув чуть глубже, не без помощи вина и плитки шоколада, мы узнали, что проблема гораздо серьезней.

Жизнь в столице была насыщенной и, пускай не всегда, но раскрашенной яркими красками. Эмоции - страсть, эйфория, влюбленность - стали нашим постоянным допингом. Сашкино же бытие было однообразным: дом - работа, работа - дом. В свои тридцать лет она оставалась девственницей, и это в наше время! Но сестра была абсолютно уверена, что у нее еще все впереди. В полном здравии и более-менее адекватном состоянии заверяла, что это мы ветреные, легкомысленные и падкие на мужские прелести барышни, а она не такая. Она ждет того самого, единственного, пусть и не на белом коне, но непременно умного и красивого. Закончив ее ораторство фразой: " И, желательно, невинного", я громко рассмеялась. Слушать этот бред без смеха и слез было невозможно.

Хоть я и переосмыслила свои взгляды на жизнь, в частности, на сексуальную ее составляющую, до такого вряд ли когда-нибудь бы докатилась. Да и маловероятно, чтобы отсутствие секса в тридцать лет было полезным для женского здоровья. Но если Саша вбила что-то себе в голову, то все, пиши "пропало", а лучше сразу в монастырь писать. Где ж теперь найдешь такого, чтобы и умный, и красивый, и без списка поверженных дам за спиной? Нет таких, не бывает. Только в сказках. Тут уж, как говорится, я на личном опыте убедилась.

Продолжая хихикать и подкалывать сестру, я обняла уже, казалось, необъятный живот и отправилась в уборную. До родов оставалось около двух недель, но у меня было непонятное предчувствие, что малыш родится раньше. И оно меня не обмануло.

Вытерев стекавшую по левой щеке слезу-смешинку, я подняла крышку унитаза и уже собиралась пристроить попу на мягкое сиденье, как вдруг почувствовала боль внизу живота. Резкую, словно меня полоснули ножом. Появилось легкое головокружение, а к горлу начала подступать тошнота. Попятившись назад, я уперлась в бортик ванны и, стараясь не делать резких движений, присела на него. Развернувшись, переключила вентиль с положения "горячая" на "холодную" и открыла кран.

Не успела я подставить руку под струю воды, как почувствовала острую необходимость вернуться к керамическому сосуду. Опустившись на колени, я отправила все, что совсем недавно было прекрасным ужином, в городскую канализацию. Токсикоз сопровождал меня всю беременность, как верный друг, но при наступлении последнего месяца сделал приятный сюрприз и исчез. Врач, опытная женщина, сама мать четверых детей, заверила, что он вряд ли вернется до родов, но, видимо, мой желудок сильно скучал по нему, и тот решил его не расстраивать. Если только...

Резкий спазм снова разрезал живот пополам. В глазах помутилось, в ушах появился мерзкий гул. Ну, хоть в этот раз не вывернуло. Уперевшись рукой в стену, я пыталась осторожно перевести тело из коленопреклоненной позы в вертикальное положение. Немного постояв в полусогнутом виде и убедившись, что боли прекратились, выпрямилась и сделала несколько шагов в сторону двери. Негромкий щелчок внутри (а может быть, мне показалось), и я почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекло что-теплое. Нет. Точно началось.

Сделав три глубоких вдоха и выдоха, как учила все та же многодетная мама-врач, я открыла дверь. Со стороны кухни по-прежнему были слышны хихиканье и легкая перебранка сестер. Орать на весь дом о том, что рожаю, сразу показалось глупой идеей, однако после свежей порции боли я уже так не думала.

С достоинством и практически беззвучно выдержав очередную схватку, негромко позвала Кристину. Ответа, естественно, не последовало. Затем, слегка повысив голос, я попробовала позвать на помощь Сашу - тщетно. Чувство легкой обиды за невнимание к моей беременной персоне пробило на слезу, но я тут же взяла себя в руки и, бурча под нос различные ругательства, засеменила в сторону кухни.

Пользуясь временным затишьем между схватками, прошла к раковине и налила стакан прохладной воды. Кумушки-болтушки, то ли почуяв неладное, то ли просто наговорившись, замолчали. Залпом осушив половину стакана, я поставила его на столешницу и развернулась к буравящим меня подозрительными взглядами сестрам.

- Жень, - протянула Саша, - все хорошо?

- Все в полном порядке. Если не считать того, что ваша сестра чуть не родила в ванной, а вы, глухие тетери... - новая порция острой боли не позволила мне высказать все, что я о них думала, но потоки нецензурной брани из моих уст были не так уж далеки от истины.

- Как родила? Еще же две недели! Жень, ты это, заканчивай рожать, рано еще, - Сашка вскочила со стула и стала кружить вокруг меня, как наседка вокруг только что вылупившегося цыплёнка.

- Да не мельтеши ты, - боль снова испарилась, как будто ее и не было. - Как думаешь, взятку возьмет? - я постаралась сделать лицо как можно более серьезным, если это вообще возможно в таком состоянии.

Сашка остановилась и с недоумением уставилась на меня.

- Кто?

- Кто-кто, малыш, конечно! Необходимо срочно провести переговоры о назначении даты родов. На какое число, госпожа Смирнова, вам будет удобно?

Крис прыснула со смеху, на пару минут вышла из комнаты, а вернулась уже с двумя заранее приготовленными пакетами для роддома и пальто. Хоть уже наступила весна, ночи были достаточно холодными.

- Вот и поужинали. Говорила тебе: хватит ржать, как конь. Так нет же...

- Лошадь, - буркнула я, пытаясь попасть второй рукой в рукав пальто.

- Кто? - в стрессовых ситуациях Саша соображает медленнее, чем труп в морге.

- Я!

Сестра, выпучив глаза, продолжала смотреть на меня удивленным взглядом.

- Почему?

- Потому что я девочка. Женский род.

Кристина стянула с вешалки куртку и кинула ею в Сашу.

- Поехали уже, а то точно тут родит.

Послушно кивнув, Александра стремглав надела куртку, обмотала вокруг шеи тонкий шелковый шарфик и, взяв меня под руку ,направилась в сторону двери.

На протяжении всей беременности я штудировала форумы и научную литературу и, как мне казалось, была во всеоружии. Но роды - процесс непредсказуемый, и основной страх был не за себя - за ребенка.

С больницей определилась задолго до срока и, устроившись на заднем сидении "Федьки", первым делом известила доктора, который меня наблюдал. По дороге в роддом даже удалось вздремнуть, чему я была несказанно рада. Ночь (а вполне может быть, что и утро) обещает быть бессонной, так что набраться сил мне жизненно необходимо.

В приемном покое нас задерживать не стали и сразу же направили в родильное отделение. Позвонив три раза, как было написано на стенде "в случае родов", принялись ждать, пока нам откроют. Все это время Сашка не переставала бурчать по поводу хренового отношения к больным и что-то о бюрократии, но мы с Крис старались ее не слушать.

Через пару минут дверь открыла женщина лет сорока пяти, довольно габаритная и с явными признаками недавнего сна на лице. Поправив перекосившийся белый халат, она сладко зевнула и уставилась на нас.

- Что у вас?

- У нас роды, - Саша протянула ей необходимые документы и, не постеснявшись, добавила: - Искренне сожалеем, что потревожили ваш покой.

- Лучше б ты мужика себе завела, глядишь, добрее станешь, - без каких-либо эмоций женщина взяла документы и быстро просмотрела их.

Сашка прыснула от злости, но скандалить не стала.

- Ну, что, пошли рожать? - женщина шире открыла дверь и жестом пригласила внутрь. - Сама дойдешь или каталку дать?

Я отрицательно махнула и прошла прямиком в открытую дверь.

- А вы куда, дамочки? Соберетесь рожать - приходите.

Крис и Саша начали возмущаться и что-то доказывать, ссылаясь на тяжелые пакеты и эмоциональную поддержку, но грозная дама, телом преградив путь, коротко и ясно, благо, не в матерной форме, объяснила, кто и чем займется в ближайшие часы. Затем взяла из рук Крис пакеты и, захлопнув дверь прямо перед носом сестер, повела меня в палату.

Едва я успела переодеться в больничный халат и сорочку, как в палату заглянула все та же женщина. Пока шли в смотровую, я узнала, что зовут ее баба Зина, сегодня она дежурный акушер и, соответственно, вместе с моим врачом будет принимать роды.

- До утра вряд ли дотянешь. Раскрытие пока всего на четыре, но, думаю, дальше быстрее пойдет. Промежуток между схватками засекала?

- Не-а. Они совсем слабые стали, почти небольно.

- Сейчас мы тебе укольчик сделаем - почувствуешь.

Сделав обещанный укол, баба Зина отвела меня в предродовую палату и наказала следить за частотой схваток. А если вдруг станет совсем невтерпеж, разрешила негромко материться на мужа. Сказала, что так обычно все делают.

После укола схватки заметно участились и стали гораздо болезненней. Слова бабы Зины о муже плотно засели в моей голове и всколыхнули, казалось, уже решенные и мирно покоящиеся в глубинах мозга мысли.

Раньше я много думала на эту тему. Думала, что скажу ребенку, когда он станет старше, как объясню, куда подевался его гребаный папаша? В наше время легенда о папе-герое, погибшем во время спасения людей, или папе-космонавте, улетевшем на Марс и пожертвовавшим своей жизнью на благо родины и науки, не прокатит. Нужно придумать что-то посерьезней.

Умение мастерски придумывать отмазки и закреплять их качественным враньем я всегда считала своим коньком. Искусственное оплодотворение - отличная легенда. Решив, что это идеальный вариант, я объявила о своем решении сестрам. Они не возражали, учитывая тот факт, что ни одной из них доподлинная история моей беременности известна не была. Саша несколько раз пыталась узнать, что да как, но каждый раз оставалась без ответа. Кристине же хватало того, что отец ребенка - Вадим. Зная мой характер, за подробностями она не рвалась. Когда придет время или острая необходимость, я сама им все расскажу.

В этой истории оставалось много непонятных для меня вещей, в первую очередь, мое собственное поведение. И его поведение. Я не могла взять в толк, почему Вадим решил разорвать наши отношения, ведь я чувствовала, что его тянет ко мне; чувствовала, как он всеми силами противился этому. Только он давал себе слабину, как тут же, опомнившись, рушил все: надежду, желание, превращал в пыль, мираж. Указывал мне на мое место, давая понять, что в его жизни я ничего не значу.

Колесница судьбы врезалась в нас и раскидала, как кегли. Все, точка, занавес. Можно смело вешать табличку " страйк".

Череду моих философских рассуждений прервала очередная порция боли, тошнота комом подступила к горлу. Сев на больничную кушетку, я стала шнырять глазами по палате, чтобы хоть на чём-нибудь сосредоточиться и отвлечься. Не помогло. Схватка длилась дольше, чем предыдущие, а боль походила на ту, когда я в третьем классе сломала ключицу.

Несколько глубоких вздохов и мне стало немного легче. Поднявшись с кровати, стала ходить по комнате от койки до койки - кто-то из девушек на форуме писал, что это помогает отвлечься.

Итак, на чем я остановилась? Ах, да! Орать и материть мужа. Новый сгусток боли начал зарождаться где-то в глубине меня и стремительно растекаться по всему животу. Я взглянула на часы: прошло только пять минут. И, моментально упустив следующую мысль из головы, схватилась одной рукой за живот, а второй - за спинку кровати.

- Ой, мамочка! - молча переносить восхищение от процесса родов я больше не могла.

Услышав щелчок закрывающейся двери, я подняла взгляд и увидела приближающуюся бабу Зину.

- Мамочка твоя уже отмучилась, когда тебя рожала. Ложись, давай посмотрим, сколько тебе осталось.

Ее слова бритвой резанули по сердцу. На глазах выступили горькие слезы, и одна из них медленно сползла по щеке. Я даже представить не могу, чтобы сейчас чувствовала моя мама, будь она жива. Хотя, нет. Могу и знаю.

Мама была бы рада. Несмотря ни на что, она была бы рада маленькому чуду, которое вот-вот появится на свет. В душе, может быть, ей и было бы горько, что ее дочери в жизни досталась участь растить и воспитывать ребенка одной, но виду она никогда не подала бы.

Мама была бойцом по характеру. Она жалела, утешала, а потом давала силы и поддержку, чтобы идти дальше. Ее слова, как капли волшебного эликсира, смягчили бы боль. В такие моменты особенно остро чувствуется, как ее не хватает.

Сдерживая слезы и сделав глубокий вдох перед очередной схваткой, я грубо ответила:

- Моя мама действительно отмучилась, она умерла.

Вдаваться в подробности я не собиралась, молча подошла к кушетке и легла на нее.

- Прости меня, дочка, дуру старую. Я ж не со зла. Это юмор у меня такой дурацкий. Ляпну не подумавши, что обидеть кого могу.

Искренность во взгляде акушерки не давала усомниться в том, что ей действительно стыдно за сказанное.


Следующие пару минут она провела осматривая меня, а затем, сняв одноразовые перчатки, объявила, что пора перебираться в родовую.

Путь от палаты до заветного кресла и весь последующий процесс проходили в бешеной суматохе. Я толком не понимала, что происходит, схватки стали очень сильными, и мне сделали укол, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Врач вместе с бабой Зиной постоянно что-то говорил, советовал, а молоденькая медсестра то и дело мерила мне давление и слушала пульс. Но все это было как будто не со мной.

Голоса словно эхо раздавались по палате. Мне казалось, я больше не вытерплю ни минуты, а потом все закончилось. Быстро. Но перед тем ,как отключится, я услышала самый замечательный в мире звук - плач моего ребенка. Неописуемое тепло и радость разлились по всему телу. Улыбнувшись из последних сил краешком пересохших и искусанных губ, я закрыла глаза.


***

Проснулась я рано утром. Все тело невыносимо болело, словно меня вчера каток несколько раз взад-вперёд переехал, но я все равно была счастлива. Оперевшись на руки, попробовала сесть. С трудом, но у меня получилось.

В палате находились еще две девушки примерно моего возраста. Они оживленно болтали и не обращали на меня никакого внимания.

- Доброе утро, - хотя я и успела немного поспать, получилось вяло.

- Доброе, - ответив практически в один голос, обе девушки хихикнули.

Скрипнула входная дверь. В палату вошла женщина в белом халате и, придержав дверь, пропустила вперед бабу Зину. Я не сразу заметила нежно прижатые к ее плечам два маленьких свертка. Только когда она стала передавать их мамочкам, и свертки, протестуя, закряхтели, я поняла, что это малыши.

- Женя, проснулась уже?! Ты давай, это, сходи, умойся, приведи себя в порядок, а я тебе через полчасика сынишку принесу. Будем учиться кормить.

Я была удивлена такой любезности со стороны акушерки, но ничего отвечать не стала. Молча собрала в шкафчике все необходимое и отправилась в душевую.

Приведя себя в порядок, я быстро переоделась в чистый халат и сорочку, и вернулась в палату. Девушки-соседки с непередаваемым умилением наблюдали, как их новорожденный чада, причмокивая, лопают. Наблюдая за этой картиной, я не смогла сдержать улыбку.

Баба Зина, как и обещала, ровно через полчаса принесла малыша. Аккуратно передала его в мои неумелые руки и села на стул рядом с кроватью. Первое, что я почувствовала, взяв на руки своего сына, было счастье - огромное, всеобъемлющее счастье, к которому в комплекте прилагались безграничная любовь, вечная забота и переживания. Если бы мое сердце могло - разлетелось бы на миллиарды частиц и, окружив этот маленький комочек счастья, воздвигло бы мощную, непробиваемую стену, чтобы навсегда защитить и уберечь его от всех ненастий.


Я смотрела на моего маленького сынишку и не могла оторвать взгляд. Крохотные, сморщенные пальчики неумело выписывали в воздухе иероглифы, а пара зеленых, мутновато-болотных глаз, не отрываясь, смотрела на меня. Я знаю эти глаза. Столкнувшись однажды с их изумрудным в серебряной огранке отблеском, уже никогда не смогу вырвать из своей памяти. И вот они снова смотрят на меня, только в этот раз с любовью и преданностью. Словно мы и есть друг для друга целый мир.

Я решила назвать сына Кириллом. Фамилию оставить настоящего отца, а отчество дать деда- моего папы. Не знаю, почему я это сделала, просто так велело мое сердце.

Акушерка баба Зина немного посидела рядом, дала ценные советы и ушла заниматься своими делами. Вернулась она только вечером. Унесла малышей в детское отделение, а потом пригласила меня на чай. Честно признаюсь, удивлению не было предела. С чего такие перемены? Но отказываться было нехорошо, тем более, что заняться мне все равно нечем. Я согласилась.

В маленькой комнатке стояли небольшой столик и три стула, тесно придвинутые друг к другу в целях экономии пространства. Небольшой стол-тумба в дальнем углу, на котором стояло несколько кружек, банка кофе, сахарница и электрический чайник. Баба Зина пригласила сесть за стол, а сама занялась приготовлением чая. Себе она заварила кофе и, по всей видимости, довольно крепкий. Терпкий аромат арабики моментально заполонил тесную комнатушку. У меня аж слюнки потекли от такого аромата.

- Нельзя тебе. На вот, чай с медом, - видимо, по моему щенячьему взгляду акушерка поняла, о чем я думаю.

Она достала большую черную сумку и вынула оттуда сверток, обмотанный фольгой. Достала тарелочку и выложила на нее содержимое свертка - с десяток аппетитных, фаршированных сгущенкой домашних блинчиков. Сказала:

- Трескай, давай, сгущенка - она для молока хорошо, - затем убрав сумку обратно в стол, села рядом.

Повисло неловкое молчание и я решила хот как-то разрядить обстановку.

- А почему вас все называют баб Зиной?

- Это потому, что я деток люблю. Сама я счастья материнства так и не испытала, поэтому роженицы в шутку стали бабушкой называть. А потом как-то само собой прилипло. Да я уже привыкла, даже нравиться стало. Детей нет, зато внуков полгорода.

И она начала рассказывать свою маленькую историю. Как мечтала выйти замуж, нарожать кучу детей и стать для них самой лучшей мамой, но судьба решила все сделать по-своему. С мужем она прожила всего пять лет, постоянно терпела его измены, пьянство и побои. В конце концов, плюнула и ушла от него, а позже встретила хорошего человека и влюбилась во второй раз. Они поженились, а через пару лет узнали - она бесплодна. Муж, сказав, что ему надо подумать, сможет он жить с такой женщиной или нет, ушел, а назад так и не вернулся. Приняв свой изъян, как должное, она нашла свою отдушину: переучилась с медсестры на акушерку и стала принимать на свет чужих деток.


- ... хотя каждый для меня, как родной. Я ведь первая их вижу, первая на руки беру, - смахнув выступившую слезинку, она тепло улыбнулась.

Выпив остатки горячего чая, я отставила кружку в сторону.

- Папаша-то где?

Я поняла, кого она имела в виду, и опустила глаза. Настроения разговаривать о нем и, уж тем более, изливать душу, не было.

- Нет его, - я не собиралась огрызаться, но ответ получился довольно резким.

- Значит, сбежал, подлец, - констатировала акушерка и смачно, с причмокиванием, сделала несколько глотков.

- Он не знает о ребенке. Я одна справлюсь и за маму, и за папу.

- Даже так? - удивленно протянула женщина. - Девки сейчас такие, что еще и чужих навязывают, а не то, что о своих молчат. Эт за какие такие грехи ты мужика сына лишаешь?

И вот именно сейчас, именно с этой ворчливой, имеющей на все свое мнение женщиной, с которой я знакома меньше суток, мне захотелось поговорить. Рассказать ей всю мою историю. Во всех подробностях, без стыда и совести.

Она молча слушала, не жалела и не принимала чью-то сторону. По ее лицу невозможно было понять, какие эмоции она испытывает.

Когда я замолчала, она тяжело вздохнула. Молча встала, подошла к окну и достала из кармана пачку сигарет. Слегка приоткрыла форточку, подкурила сигарету и, затянувшись, выпустила белое облако дыма.

Несколько минут она просто молча курила. Затем выкинув окурок в окно, вернулась за стол.

- Знаешь, дочка, вот, что я тебе скажу. Жизнь такая штука... мы не знаем, кто нас побьет, а кто поцелует. Какой будет хорошим отцом и любящим мужем, а какой - гулякой, уродом и пьяницей. Не всегда тот, кто на первый взгляд плох, воистину такой. И не всегда пощечина для того, чтобы ударить.

Смысл последней фразы так и не дошел до меня. Наш задушевный разговор прервала медсестра, сообщив, что привезли новую роженицу.

Этой ночью я практически не спала. Какой-то непонятный осадок остался после разговора с бабой Зиной. Я не могла понять, легче мне стало или хуже оттого, что кто-то еще посвящен в круговорот дерьма в моей жизни.


***

Как же я раньше без тебя жила?

Склонившись над детской кроваткой, я легонько провела тыльной стороной ладони по нежной детской щёчке и поправила одеяло. Завтра Кирюше исполнится два года. Мой маленький мужичок, а ведь совсем недавно я в первый раз взяла тебя на руки, приложила к груди.

Много времени утекло с тех пор, многое изменилось. Кристина с Олегом воссоединились и воспитывают великолепную малышку Елизавету. Они многое преодолели на пути к счастью. Много раз делали друг другу больно, но продолжали бороться за свою любовь. Сейчас они живут в квартире Олега и планируют завести второго ребенка. Я знаю, что Крис счастлива, ведь мы близнецы, и у нас есть особенный дар чувствовать друг друга.

Закрыв дверь в детскую, я устало зевнула и достала телефон из кармана халата, чтобы взглянуть, который час. Девять, а такое ощущение, что давно за полночь. Выбирая между сном и сериалом, я выбрала второе, но не исключила, что в процессе они объединяться.

Взяв тонкий плед, прошла в гостиную и включила телевизор. Продолжая сладко зевать, легла на уютный диван и приготовилась к просмотру очередной мелодрамы.

Когда я уже находилась на границе царства Морфея, в дверь позвонили. Проигнорировав незваного гостя, я с головой накрылась пледом и вновь закрыла глаза. Но не тут-то было: гость оказался весьма назойливым. Испугавшись, что противные трели дверного звонка разбудят Кирюшу, я все-таки встала с дивана и отправилась посмотреть, кого там принесла нелегкая.

Слегка приподнявшись на носочках, посмотрела в глазок. Ступор. Полный ступор и оцепенение. Какого хрена?! Я не могла поверить своим глазам. Сердце, решив разбиться о грудную клетку, колотилось с бешеной скоростью. В голове звучало только одно: как и зачем? - Открывай! Я знаю, что ты дома.