Грим: другие произведения.

Облеченные в облако

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
 Ваша оценка:

  
   Это облако на небесной тяге двигалось с севера - вопреки движению ветра, который навстречу дул. Иногда его загораживали встречные облака, но оно неизменно прорывалось сквозь их завесу и с ними не смешивалось, словно было иной консистенции, нежели те. Кто-то отметил столь необычную облачность, для кого-то ничего необычного не было в небе и нет.
   Поначалу еле заметное пятнышко, в котором и формы-то было не углядеть, оно близилось, вырастало, и недолгое время спустя приобрело отчетливые очертания. Однако отчетливость оказалась мнимая. Любой любопытствующий, задрав голову, мог фантазировать, как ему заблагорассудится. Одному это облако напоминало семиглавый храм, другому - распустивший паруса фрегат или плавучий замок в кипучих волнах, третий же вообще никакой формы в нем не усматривал - даже гораздо позже, после всех событий, которые не замедлили произойти. В одно роковое утро оно зависло над городом, застив свет. Собаки взвыли, кошки поджали хвосты. Население насторожилось. Так тускло в городе еще никогда не было.
   О городе нашем стоило бы подробнее поговорить, остановиться на авиации иль на блудницах, но тема данной новеллы не подразумевает излишних подробностей, а раз так, то и незачем умножать сущности без необходимости. Тем более, что эра авиации в нашем городе еще не наступила, только леди Памела носилась на помеле, а что касается блудниц, то они от начала века были, и за все столетья или даже тысячелетья, прошедшие от начала времен, ничего от них не убыло.
   Совершенно неподвижно облако провисело неделю, облекая в туман окрестности. Настроения усугублялись. Работать никто не ходил. Заводской гудок, гудящий трудящимся, напрасно взывал к их рабочей совести. Многие ожидали конца света, оптимисты - начала нового, но преобладали апокалипсические настроения. Да и вообще оптимистом, как выяснилось, оказался только один - слесарь Филимонов, которому (клялся он) с облака под ноги упал гаечный ключ 22 на 24, которого в его комплекте как раз не доставало. Впрочем, и слесарь вскоре отказался от оптимистических убеждений, когда облако, облегчившись над его мастерской кислотным дождем, изрядно попортило его металлический инвентарь, небрежно брошенный под открытым небом. То ли вправду дождь, то ли слесарь вдрызг, только последний впоследствии уверял, что хотя облако было в штанах, но осадки от него были в виде сухих голубых кристаллов и не увлажняли земли. И не походили ни на снег, ни на град.
   Однако нашлись люди - по крайней мере, трое таких - которые облака попросту не заметили. Дембель Дёма, четвертую неделю не просыхавший в солдатском пивном заведении 'Ать-два'. Блудница Блондинка (хотя волосы красила в синий цвет), которая... впрочем, о блудницах ни слова, коль уж такой наш уговор. Да Обдолбанный Голландец, которого редко видели - да лучше и не видеть его совсем. Ибо встреча с ним, по аналогии с Летучим, предвещала беду. Как правило - нехитрую кражу. Впрочем, Дёма впоследствии уверял, что непорядок в небе заметил, да принял за алкоглюк.
   Стали замечать, что внутри облака что-то урчит. Ожидали грома, молний, дождя. На какое-то время оно стало цвета огня, но не надолго. А однажды тень оторвалась от облака и около часу гуляла сама по себе. Даже старейший синоптик, Трофим Терентьевич, что испокон сидел на Никол-горе, насчитавший за время сиденья тридцать три тысячи туч, не припомнил такого. Однако кончилось тем, что вместо дождя выпали насекомые и расползлись. После этого во всех огородах завял укроп, а вместо него выросли черные волосы. Так что и слесарь в отношении голубых кристаллов, возможно, был не вполне пьян.
   То, что это облако - не совсем облако, а живое чувствующее существо, сообразили далеко не сразу. А полистав архивы и летописи, пришли к мнению, что оно - тот самый дракон-небоед, о котором было предсказано еще в 333-м году от сотворения града.
   Небо, действительно, все сокращалось, облако наливалось цветом, бурело и дважды изрыгало огонь, неопасный, впрочем. Более чем огонь, другое тревожило. А именно то, что отработанные небеса существо сливало на землю в виде густого тумана (порой напоминавшего серую слизь) и грибного дождя. Туман был такой плотности, что дисканты и даже альты застревали в нем, не достигая ушей, а ветра утратили упругость и не могли его разогнать.
   От этого отовсюду поперли грибы.
   Грибам поначалу обрадовались. А Айседора Сидорова, лучшая грибная находчица, воссев на базаре, с утра зазывала-гнусавила: грибы опятые, сморчки-торчки, шампиньоны-шпиёны (не подозревая, как насчет 'шпиёнов' была права). Тут же крутились ее ушлые внуки. Они обожали бабушку. И уже нашли этой бабушкой много-много грибов.
   Наиболее плотным туман бывал обычно с утра. К полудню немного развеивалось. Даже небо - бледное, в потеках серого - иногда на мгновенье проглядывало, едва не касаясь Никол-горы. А вернее всего, что это не небо, а брюхо дракона всё ближе приникало к земле.
   Так и в тот злополучный день. Едва развиднелось настолько, что стало видно дальше носа, группа жителей из трех человек отважились отправиться по грибы. Предвкушая удовольствие от тихой охоты. С пикниками вокруг пенька. Но без пьянки.
   Ну, во-первых, Сидорова своим зазываньем вводила в соблазн. Во-вторых, запах у тумана был, несомненно, грибной. А в-третьих, Трофим Терентьевич, специалист в области окольного прогнозирования, еще с вечера предсказал нашествие саранчи. Понимать его предсказания следовало широко. И действительно, не успели они войти в лес, как у каждого лукошки были полны шампиньонами.
   Солнца который день не было. Воздух был неподвижен и прян. И в нем - при отсутствии даже малейшего дуновенья - зависали и перемещались облачки грибных спор. Гумус у нас вполне подходящий. А наличие меж землей и небом дракона обеспечивало грибам парниковый эффект. Жить в этой влажности было им полное раздолье и сущая благодать.
   А посему очень скоро от шампиньонов пришлось избавиться, освободив лукошки для упругих мохнатых груздей. А потом единой толпой попёрли белые, словно по мере дальнейшего углубления в лес классы и касты грибов повышались, соперничая в благородстве происхождения, вплоть до заморского гостя - черного трюфеля: он даже не счел нужным зарываться в почву, торчал так, обращая на себя внимание, требуя: мол, и меня включите меню. Афанасьев его даже пнул - думал картошка, и только минуту спустя понял, что пнул зря. Впрочем, их оказалось много, сумчатых.
   И все же чего-то не хватало в лесу, что-то тревожило смутно - как без году неделя, как без глазу лицо. И лишь набрав трюфелей, чуть отойдя от грибной лихорадки, догадались, что именно: воздух был пуст от комаров и прочих крылатых тварей. Словно все насекомое население снялось и мигрировало в иной лес, уведя за собой птиц. И в этом пустом от птиц и зверей лесу слышались только возбужденные голоса грибников.
   - Хватайте, Хванасьев! - Да уж Василий всё похватал. - Хватайте ж, хватайте. И вам хватит. - Да уж лукошки оба полны. Хватит хватать.
   Обратный путь им дался не так легко. Белых и прочих грибов-подберезовиков еще более прибыло. На них уже не обращали внимания. Мол, таких у нас пруд пруди и в пруду топи. Раскушав трюфели, не будешь бросаться на шампиньоны, которых столько повылезло, что затрудняли движенье. Такого быстрого и обильного грибного роста не бывало досель. Ноги то скользили, то едва ли не по колено утопали в грибном месиве, так что все трое из сил выбились, пробираясь через шампиньонное поле. Еле-еле добрались домой.
   К вечеру грибные гурманы с одним на троих диагнозом: ОПГ - 'объелся поганых грибов' - были госпитализированы. Грибоедов удалось спасти. Однако никто и предполагать не мог, что очень скоро вполне конкретная ОПГ в совершенно реальном контексте возникнет и войдет в нашу жизнь.
   Тем же днем, в те же послеполуденные часы леди Памела летала за реку. Посетила в поисках оккультных трав известные ей места, слушала колокольчики. Что-то в их перезвоне смутно ее беспокоило. Однако мысли ее были заняты кое-чем другим. Так что догадываться, по ком звонят колокольчики, было ей недосуг.
  
   * * *
  
   И почто этот дракон именно над нами завис? И как его не разорвет гравитация? И доколе этот гад будет опускать поднебесье? И правду ль гласит пророчество: будет горе граду сему от грибов?
   Эти и другие вопросы крайне тревожили горожан.
   Посылали делегацию к Николиной горке, где было ближе всего до облака. Но дракон в ответ на все притязания и претензии - чтоб прекратить грибы и чтоб небеса опять стали небесного цвета - только пускал пузыри, которые с треском лопались, обдавая делегацию белыми брызгами и запахом прокисшего молока. Может быть, таким образом выражалось его сдержанное недовольство. Мол, другое бы население, обладая таким облаком, наготовило грибов на годы вперед. А эти...
   Пора было что-то предпринимать. Собрали в ратуше людей компетентных.
   - Какие будут предложения? - спросил председательствующий, градоначальник Фомич.
   - Финансировать надо, - воспользовался всеобщим вниманием Филимонов, не успев настроиться на текущую тему. Дракон драконом, но у него и своих забот хватало. - Чтоб стихийная энергия не пропадала втуне, а работала на нас. - Он уже четыре года конструировал стихийный двигатель, который, согласно замыслу автора, должен был от любой стихии работать: урагана, наводнения, ливня, лесного пожара, землетрясения и может быть, от грибного тумана, как знать. - Сколько я в это предприятия труда внес. А ничего не вынес, - горячился он, блестя вставной сталью зубов. - Вот возьму и брошу всё. Ибо нет предела для совершенства. Но предел моему трудолюбию есть.
   - Надобно уповать на небеса, - немного некстати высказался Семисветов, церковный певчий. Он и в костеле, и в православном храме, да и в синагоге пел. Запамятовал, не учел, что небес-то как раз над нами и не было.
   - Один всё про свои двигатели. У другого упованщина на уме. Милиция молчит, как на исповеди, - сказал с досадой Фомич. - Напоминаю: на повестке дня - наше с вами ближайшее будущее, - призвал к сосредоточенности председатель. - Выживание, можно сказать. Может, наши хваленые волхвы предскажут чего?
   Вопрос относился к бюро прогнозов, а конкретно - к Трофиму Терентьевичу, известному несколькими удачными предсказаниями не только погоды, но и вообще. Однако сей тусклый светильник разума больше чадил, чем внятно пророчествовал:
   - И жена, облеченная в солнце... и гад, и глад, и град, и птицы со стальными когтями...
   - И вран, и срака, и врабей. Аминь, - дополнил ряд пророчеств Фомич. - Более раннее и, к сожалению, более удачное пророчество косвенно намекает, что этот зверь не взрослая особь, а гаденыш еще. Что мы, щенка драконьего не укоротим?
   - Хлором его травануть или рвануть тротилом, - предложил Камаринский, специалист по ОВВ - отравляющим и взрывчатым веществам. - А что ж ему, леденцов? - вскинулся взрывотехник в ответ на неодобрительное ворчание членов собрания. - Это во что ж оно превратится, когда вырастет, если дитя таково? Божий бич в руках сумасшедшего. Надо не разводить споры да диалектику, а приступать к ликвидации, пока не угас весь свет.
   - У нас на принятие мер от силы три дня, - сказал Фомич. - Ну, семь. От силы. А дальше даже пророки предсказать не решились.
   - Может, леди Памела что-то предпримет на сей предмет? Как-нибудь воздействует на него оккультно?
   - Для оккультизма времени нет, - сказала Памела. - Очень уж объект необычный. Нет против него готовых методов.
   - Рвануть - да и дело с концом, - упорствовал подрывник.
   - Забросить добровольца на спину небоеду, - высказался наконец-то по существу Филимонов. - А там пускай действует по обстоятельствам.
   Идея была признана толковой. Хотя и жертвенной. Все одновременно вспомнили про Голландца, от которого все равно городу прибыли никакой. Которому всё до звезды, которому тем более не привыкать в условиях невесомости и невменяемости. А тут и трип в облака за казенный счет, и Люся в синеве с диамантами. Однако Голландца не видели уже трое суток. С тех пор как упал в колодец - воды набрать. Ну, туда ему, может быть, и дорога. Чтоб не катался, как сыр в масле, а меру знал.
   - Здесь нужен праведник, а не Голландец, - сказал Семисветов. Он слышал краем уха в каком-то храме, что праведниками спасется мир. - Не отягощенный имуществом, не обогащенный на наших нуждах святой.
   - Или солдат, - сказала леди Памела. - Такой, что не спасует ни перед врагом, ни перед красивой женщиной.
   Ибо праведники да святые, полагала она, из области религиозных утопий, а мы в реальном мире живем. К тому же она давно положила глаз - на Дёму и его геройские свойства.
   - Да, а где же солдат, действительно? - вспомнил про него Фомич. - Нельзя совсем без солдата в такой существенно важный момент. Пусть войдет и займет свое место.
   Послали за Дёмой. Кабак находился буквально в пяти шагах, полный влажного пивного духа. Однако дембель - к счастью или к несчастью - оказался именно в данный момент трезв.
   - Нет уж, увольте, - заартачился он, как только ему изложили вопрос. - Я свое отвоевал. И уже сдал оружие.
   Стали его увещевать да улещивать. Мол, помню тебя этаким. А ты эвон какой. Тебе уже сколько? Двадцать? А ничего еще не сделал, чтобы прославиться на весь мир.
   - Ты же солдат запаса, а что такое запас? Самонаводящийся резерв армии, - укорял и уговаривал его председатель. - Где еще в мирное время найдешь поле для подвига?
   - Пасть за спасибо от родины - куда ни шло. Но не в драке с драконышем, - возражал Дёма, считая такую смерть негеройской.
   - Да драться, может быть, и не придется.
   - Тогда как же вы представляете себе этот подвиг? - поинтересовался солдат.
   - На спине у этого демона сам сообразишь, - сказал председатель, догадавшись, что дело решенное.
   - Нам непременно нужна победа, - напутствовало солдата собрание. - Вы уж одержите, а мы поддержим ее.
   - Да, а зачем же он небо ест? - задал вопрос Дёма.
   - Отчасти для сытости, - не очень авторитетно заявил председатель. - Другое дело, что для грибов. Ибо небо в нем разделяется на грибной туман и лазурь.
   - Вон что... - сказал Дёма, не поняв из этого объяснения ни аза.
   Дёма, прежде чем окончательно согласиться, потребовал освободить Блондинку, которую (в ответ на ее бесхитростную просьбу: угости сироту сигареткой, сержант) забрали в участок, где и оттаскали за синь-власы. И пусть занимается своим делом, добавил солдат, коль уж такое ее призвание.
   - Мир, к сожаленью, устроен так, что чаще мы вынуждены делать то, что пользуется спросом, а не то, к чему имеем призвание, - вздохнув, заметил Фомич. - Отпустите гражданку. Верните билет.
   Должность градоначальника действительно пользовалась большим спросом. Что же касается Блондинки, то она стала блудницей не от хорошей жизни, а потому что в юности полюбила герцога Валуа. Которого, кстати, никогда в жизни не видела, хотя и пыталась раздобыть его рыцарский - в латах - портрет в Исторической Библиотеке. Да и самого герцога она добивалась настойчиво. Ее то и дело выдворяли из Франции. Отбирали лопаты на входе в кладбище Пер-Лашез, где он, по ее мнению, был похоронен. Не приведи Господи быть предметом истинной страсти таких вот блудниц.
   Но впрочем, речь не о них.
   А еще Дёма потребовал, чтоб ему выправили гербовый оберег от нечистой и несметной силы, револьвер системы 'наган' с самовзводом и карт бланш с лицензией на убийство.
   - Милиция сама без лицензии, - воспротивился начальник первого отделения.
   - Молодцеватая у нас молодежь, - похвалил председатель собрания. - А лицензию - выпиши.
   В отношении огнестрельного оружия милиция твердо уперлась: мол, в кого там стрелять? Однако не отказала в приобретении копья с победитовым наконечником, которое давно пылилось в военно-полевом магазине.
   Остался технический вопрос: как вознестись. Ибо все летательные аппараты, до которых удалось додуматься самоучкам и дипломированным инженерам, как то: ковер-самолет, летающая тарелка, скотоплан - находились пока в разработке, а Икар Дедалыч, наш отец авиации, еще не появился на свет. Скотоплан, правда, у Филимонова был почти что готов, оставалось только найти летающих быков да в упряжку впрячь. Но где их найдешь в оставшиеся до конца света сроки. Левитации же как явлению прецедентов пока не было, да и погода нелетная для левитации: туман да туман. И тогда сказала Памела: я вознесу. Только пусть он ночь перед вылетом со мной проведет. От этого я в силу войду. Без этого миссия невыносима. Без этого у нас с помелом подъемная сила не та. Не удержимся мы вдвоем на помеле, вот что.
   Колдовство тут было примешано или лукавство, но никто этой леди возражать не стал.
   Леди Памела была на редкость интересная женщина. К ней неоднократно сватались состоятельные горожане. Однако выдвигали условие: чтобы бросила свое помело.
   - Ах, что такое мужик? Вжик - и нету, - отвечала Памела. - А мое помело всегда при мне.
  
   * * *
  
   Вознесение состоялось прямо с утра при небольшом скоплении посвященных. И произошло довольно обыденно, безо всякой патетики, помпы, понтов, тем более что взлетевших сразу же поглотил туман. Подниматься приходилось практически вслепую, и не строго вертикально, а нарезая круги, учитывая ветра, которые все-таки гуляли вверху и меняли направление по мере подъема.
   Ни птиц им не попалось во время взлета, ни звука не донеслось. Только однажды что-то с шорохом рассекло туман, неся запас кинетической энергии. И Дёме показалось, что это что-то имело очертания человека. То ли столкнули его с облака, то ли так, самолётом летел. Но он тут же опомнился: откуда взяться человеку на облаке, пусть даже живом? Да и летело молча, а человек бы кричал. Оно промелькнуло в метре от них и грянулось оземь, вероятно, где-то за городом.
   Памела что-то беззаботно насвистывала, Дёма же был большей частью хмур: неприятное чувство ответственности тяготило его. К тому же его до костей пробирало, а еще, несмотря на промозглость, хотелось спать. И вот он, будучи хмурый и полусонный, вдруг увидел, как в воздухе возник и немедленно лопнул огромный, похожий на мыльный пузырь. Но внутри пузыря, пока он секунды две висел в воздухе, оказалось красоты неземной зрелище. Впрочем, что это было за зрелище, Дёма толком разглядеть не успел, а может, успел, но тут же забыл, как мы забываем, проснувшись, сны.
   - Не спи, солдат, - обернулась к нему Памела. - Ты мне еще нужен. Живой.
   Они, используя технику взлета под названьем спираль, поднимались все выше. Большое видится на расстоянии маленьким и ничтожным. Земли же вообще ни в каком качестве не было видно: пространство так плотно было взято в туман, что солдат не мог бы сказать с уверенностью, где верх, а где низ. Наконец стало редеть, появились меж рваных клочков просветы: очевидно, они с Памелой выбрались из-под брюха дракона. Дёма ожидал, что вот рванет, грянет солнце, однако они оказались с западной стороны зверя, погруженной в тень. И все же Дёма оторопел: оказалось, что поверхность дракона имела схожий с земным рельеф, покрытый растительностью. А большую его часть занимал горный хребет с гребнем поверху, соответствующий спинному хребту.
   Они зависли над каменистым пологим краем.
   - Прыгай, - велела Памела. - Ближе к подножью хребта подлететь я не смогу.
   Он сбросил копье, вещмешок с продовольствием, потом спрыгнул сам. Памела сделала над ним круг.
   - Смотри солдат. Коли заблудишься или забудешь меня, то...
   Помело стремительно, словно с испугу, рванулось прочь, не дав ей возможности закруглить предложение. Хотя Дёма более-менее догадался об остальном.
   Он подобрал копье, мешок с галетами и огляделся. Если при взгляде с земли облако имело ограниченные, хоть и изменчивые очертания, то изнутри оказалось самодостаточной вселенной - со своей географией, флорой и фауной, небом, светилом на нем. Впрочем, в качестве светила было все то же солнце, показавшееся над гребнем хребта. Солнцу Дёма обрадовался, ибо изрядно по нему соскучился.
   Местность, где он высадился, представляла собой подножье продолговатой горы, поросшей кое-какой растительностью. Крупных деревьев не было, но что-то вроде сучьев торчало из скудной почвы, возвышаясь метра на полтора, а иногда - и до трех. Слабая поросль, да и порознь росла. Не укроет от солнца, если начнет припекать. Скалы, камни, меж камней пробивалась трава. Что касается фауны, то ничего, кроме мух пока не было. Да змея, серебристо блестя, исчезла под камнем.
   Куда идти, где искать, а главное - что, Дёма не имел ни малейшего представления. А посему стал подниматься на вершину хребта - авось с высоты что-нибудь да увидится.
   Тропы не было. Скалы порой стояли столь плотно, что приходилось либо их обходить, либо втягивать живот и протискиваться. Иногда на них было что-то начертано.
   Наскальные граффити не отличались разнообразием ('Алик здесь был' и пр.) Значит, и люди когда-то водились, коль на скалах отметились. А может быть начертатели сих письмен и поныне населяют эти драконьи края. Надо держаться настороже, быть бдительным. Могут выскочить из-за скал и накинуться. Повязать, запереть в сарай. За то что вторгся в чужие владения. За то что посмел и осмелился. За то что - да мало ли бывает за что? Но боязни он не испытывал - все-таки был солдат. Обученный не только обороне родных рубежей, но и вторжению.
   Снизу казалось, что до вершины рукой подать, однако восхождение затянулось. Копье становилось все тяжелее, а мешок с галетами легче. Дёма дважды присаживался, солнце меж тем перевалило хребет и грело теперь спину. Предстояли сумерки. Он уже собирался подыскивать подходящее место, чтоб устроиться на ночлег - как вдруг ему показалось, что его кто-то окликнул. Он прислушался.
   - Эй, прохожий! - повторил кто-то невидимый свой зов.
   Голос исходил из узкой щели, густо поросшей мхом. Приглядевшись, он обнаружил, что в щели мерцают глаза.
   - Ты кто? - спросил Дёма.
   - Откати валун, - сдавленным голосом попросил узник.
   Щербатый, с проблесками слюды камень, был основательно занесен песком, а из трещин пробивалась растительность. Если кто-то завалил этим камнем вход в пещеру, то довольно давно.
   - А если набросишься? - на всякий случай спросил Дёма.
   - Да не наброшусь, прикован я. И даже если цепи с меня собьешь, все равно не наброшусь. Наоборот, отблагодарю.
   Дёма пожалел о своей саперной лопатке, которую, демобилизуясь, пришлось сдать. Орудуя ею, он откопал бы и опрокинул валун за десять минут. Действуя же копьем и подручными сучьями, он провозился почти час. Наконец камень, треща и ломая растительность, укатился по склону вниз, а Дёма вошел, соблюдая предосторожности, как того требовали правила рукопашного боя в особо тесных местах.
   Свету в пещере без валуна стало больше, но он стремительно мерк, однако прежде чем до полного мрака дошло, Дёме удалось разглядеть прикованного к скале человека. Впрочем нет, не к скале. Скалу подпирали бревна, вокруг них и были обернуты цепи,
   Прихвачен узник был не то чтобы крепко. Ему б самому ничего не стоило выбить бревенчатые подпорки и освободиться. Но тогда бы обрушился свод, который эта скала в свою очередь подпирала, и любой, кто находился в пещере, оказался бы раздавлен и погребен. Поэтому в этом направлении рыпаться ему и не стоило, а единственное, что можно было попытаться сделать - расклепать оковы. За что и взялся Дёма, но предварительно нарубил торчащих из земли сучьев, наломал об колено дров и развел костер. Сучья равномерно сгорали, на прощанье треща. Копье не умещалось в пещере, пришлось его переломить. Узник, морщась от боли, если камень или железо задевали плоть, пытался отвечать на вопросы.
   - Звать-то тебя как? - спрашивал между делом Дёма.
   - Аркадий Иваныч.
   - А без Иваныча нельзя?
   Освобожденный был одного возраста с Дёмой. Молод еще, чтоб навеличивать.
   - Нельзя. Мы ж не хамы. Но если хочешь, зови меня Прометей. Это прозвище. К прозвищу отчества не полагается.
   - Ну, а... Прикован за что, Прометей?
   - За опрометчивость. Я же к самой драконьей пасти сунулся.
   - Зачем же ты сунулся?
   - Чтоб огоньком разжиться.
   - А ну опалил бы тебя?
   - Так ведь надо умеючи. Только вот осмотрительность потерял. А они словно ждали меня. Тут же накинулись.
   - Кто - они?
   - Хамы. Это раса такая. Местная.
   - Сам-то не хам?
   - Не-а. Мы сравнительно вежливые.
   - И кто тогда эти мы?
   - Да ты сам-то кто? - спросил в свою очередь Прометей, растирая освобожденные конечности. - Лицо мне твое незнакомо, значит не наш. И в то же время выглядишь не по-хамски.
   - Я... Я оттуда. - Дёма ткнул кулаком вниз. - С земли.
   - Оттуда? - удивился и даже несколько подался назад узник.
   - А что такое? - насторожился в свою очередь Дёма и придвинул поближе обломок копья. - Чем тебе земля не мила?
   - Как же может Аид милым быть?
   - Сам ты Аид, - обиделся Дёма. - Я тебя от цепей освободил, а ты землю мою хаешь. Это ваш гребаный дракон, над нами вися, в ад ее превратить хочет.
   - Я не знаю, - несколько растерялся Аркадий. - Таково предание. Против предания не попрешь.
   - А у вас, выходит, Элизиум? Чего ж ты тогда на цепи сидишь, а не торчишь с девчонкой под пальмами?
   - У нас Аркадия, - сказал Аркадий. - Добро пожаловать в нашу страну.
   Помолчали, уясняя услышанное.
   - Ты извини, - продолжал Аркадий, - что не поверил тебе. Да и все равно пока что не верится. Туда, в адову бездну, народу много попадало. А обратно не возвратился никто. Ты первый. Каким же таким образом?
   - Вознесся на помеле, - неохотно объяснил Дёма. - Есть там у нас... колдунья одна. При ее поддержке и ведовстве. Ну, так кто же вы есть?
   - Мы - земледельцы и созидатели, а хамы, они - так. Мы выстраиваем инфраструктуру, создаем базис, надстройку - цивилизацию, одним словом. Ну и, бывает, в определенный момент расслабляемся, теряем бдительность, а они тут как тут, из лесу вышли - и хвать. И вот уже хамы царят, а мы прячемся. Они, пока есть что - едят. А потом опускаются, мыться перестают, на одном киселе сидят. Иногда страуса забьют, если повезет. Потом - мы их долой и начинаем выстраивать всё заново. Так и движется история.
   - А где же твои соплеменники?
   - На этом склоне вообще никто не бывает. Сородичи по лесам прячутся, чтобы в Аид... то есть, на землю, не сбросили. А здесь какие леса? Полупустыня.
   - Зачем же на землю?
   - А куда? Побежденных обычно к вам стряхивают. Мы - их, а они - нас.
   - Что ж вы без огня по лесам прячетесь?
   - Почему, с огнем. Кашу сварить, то, сё.
   - Так зачем ты тогда в пасть сунулся?
   - Чтоб пламя борьбы возжечь. Для этого только огонь из пасти дракона годится.
   - Сколько ж ты тут сидел?
   - Около года. Я уж хотел предпочесть смерть, а тут гляжу - ты. Спасибо тебе.
   - Чем же ты питался все это время?
   - А, киселем. Речка тут начало берет. Речка мелкая, но молочная, берега топкие, но кисельные. Имеет более широкое русло по ту сторону хребта, образуя за пазухой ящера озеро. А ты здесь зачем?
   Дёма вкратце поведал этому Прометею о бедах земных и о своем восхождении на вершину хребта.
   - Да нет там ни хрена на вершине хребта, - сказал Прометей. - На самом деле наш дракон вовсе не злой. Считает, что этот туман - вам благодать. Что спасенье он вам несет, даруя грибы. Что без грибов вы погибнете все.
   - Он ведь не только грибы, он ведь небо ест.
   - Откуда ты взял такое?
   - Предание...
   Аркадий хмыкнул.
   - Очевидно, ваши предания тоже премного врут. Мне кажется, он тоже уверен, что внизу ад. Хочет скрасить грибами ваше адское существование. Преобразить его к лучшему. Вроде манны небесной для вас эти грибы. Одно слово: дитя...
   - Дитя, говоришь? А как же почва, растительность, жизнь? Когда успела на нем появиться и расцвести?
   - Ну... Что для него год - то для нас тысяча. Или сто тысяч.
   - Довольно медленно взросление у него идет.
   - Да, - согласился Аркадий. - Не исключено, что он, несмотря на молодость, гораздо давней, чем Аид.
   - Однако... - удивился Дёма. - А нельзя ли это безумие как-нибудь прекратить? Туман, грибы...
   - Прекратить всё можно. Но для этого тебе надо найти с ним общий язык. А это довольно непросто. Пока найдешь, он весь Аид... извиняюсь, землю, грибами одарит. Молодой он еще. Глупый. Шалун. Надобно уводить его отсюда. А для этого - перепрограммировать ПУП
   - Пуп? - не поверил Дёма.
   Прометей объяснил:
   - Пульт управления полетом. Сам-то дракон пока еще несмышленыш. Не умеет выбирать разумные направления. Прет, куда глаза глядят, отдавшись смутным влечениям. И вовсе не исключено, что это хамы сориентировали его таким образом.
   - Как же мне выйти на этот пульт?
   - Я тебе говорил про озеро у него за пазухой, в которое впадает молочная река? В озере есть грот, до которого донырнет не всякий. Там и находится ПУП.
   - Вот черт, - огорчился Дёма. Был он простой солдат, боевая единица пехоты. Захватить дворец, сцепиться с ящером или змием, скинуть правительство, выступить против легиона хазар - дело понятное и знакомое. А тут - ПУП.
   - Я тебе помогу, - пообещал Аркадий.
   - Я сломал ради тебя копье, - напомнил Дёма.
   - Я теперь тебе буду вместо копья. Нам бы только мимо хамов проскользнуть, а там... До чего противный народ. Я бы вообще всех их на землю стряхнул.
   - Их и так достаточно на земле, - возразил Дёма.
   - Куда же их девать прикажешь? Убить? Негуманно.
   - Негуманно, - согласился солдат. - Надо по возможности между состраданием и самосохранением середину держать. Перевоспитать не пытались?
   На это Аркадий только сдержанно хмыкнул.
   У Дёмы глаза слипались. Усталость брала свое. Раскованный Прометей, отоспавшийся за год, кипел жаждой деятельности. Дёма слышал сквозь сон кряхтенье, возню, стук, вспыхивал и чадил костер.
   Он еще немного поразмышлял, прежде чем окончательно погрузиться в сон. Аркадия, Аркадий, хамы... Вероятно, так и зародилась разумная жизнь на земле. Некоторые жертвы гражданских войн выжили после падения и удара оземь. Этим и объясняется языковая общность аркадян с жителями города Летова. Вероятно, и тяга к полетам, к небу у наших граждан отсюда. Как неосознанное желание вернуться на историческую родину. Ведь существовало предание, что первые наши жители свалились с луны. Возможно, что не с луны, а с дракона, когда он ранее тут зависал. Или и впрямь с луны, но через эту промежуточную Аркадию.
   Некое подобие стройного мироздания стало выстраиваться в его голове. А может так: эти - с луны, мы - с дракона, только если здесь хамы и 'с луны' раздельно живут, то у нас все переплелось, и одно перетекает в другое. Не исключено и некое убывание гармонии и порядочности по мере опускания сверху вниз.
   Тут он и впрямь уснул.
  
   * * *
  
   На земле эти сутки тоже не прошли зря. После того, как помело с колдуньей и Дёмой взмыло и пропало в нетях, положение по части видимости еще более усугубилось. Памеле пришлось спускаться практически наугад, то есть прямо на голову слесарю Филимонову.
   - Тьфу-тьфу-тьфу, - отплевывался от песка и испуга слесарь, пока эта феерическая женщина, не менее чем Филимонов ошарашенная столкновением, приходила в себя и приводила в порядок юбки. - Ты что, озверела без мужика? Я, конечно, мудрёна-мать, почти Аполлон, но это еще не причина для поведения. Ну, как там Дёма? К завтрему дракона сразит?
   Тем временем, пока происходила вся эта взлетно-посадочная суета, трое вышли из леса. Огляделись, стряхнули с коричневых шляп прилипший сор и направились к городу, внешним видом схожие с подберезовиками. Однако двигались они не вприпрыжку, как следовало бы на одной ноге, а вальяжно, вразвалочку, как если б имели их по две.
   Никто им не встретился по пути, только кобыла по кличке Верная Смерть, стреноженная и пасущаяся на опушке, шарахнулась, когда подберезовики в тумане набрели на нее. Однако опомнилась и тут же забыла про них: животные, они счастливо живут, не зная, что такое завтра, легко забывая, что было вчера.
   Вероятно, что таких подберезовых разведгрупп было несколько. По кочкам, огибая, канавы, обходя места, где густо росла трава, невидимками за дымкой тумана, они проникли в город и разбрелись по нему. Проявляя смышленость и расторопность, оценивая диспозицию и пути подхода основной биомассы.
   Позже, когда немного развиднелось и проснулось, их видели тут и там, шныряющих, короткими перебежками от укрытия к укрытию, от избы к избе.
   Известная в городе женщина, Королёва (Марго), вдова постановщика драмтеатра и сама постановщица, вдруг увидела поутру прямо у собственного порога съедобный гриб. Она удивилась, нагнулась, чтобы сорвать, но гриб уклонился от такой участи и отбежал к другим подберезовикам, усмехавшимся чуть поодаль. Вдове показалось, что он, обернувшись, ей подмигнул, словно имел на нее свои виды (несколько озорного характера). Марго (Королёва) тут же лишилась практически всех чувств, кроме одного - слуха. И, лёжа в обмороке, слышала, как грибы переговаривались между собой.
   - Чего убежал? Она тебя приголубить хотела...
   - А сам-то чего?
   - Чего - сам? Чего - чего?
   - Сам и давай, вот чего...
   - Нет, она на тебя глаз положила.
   Марго, чувствуя, что валяться в готовом виде в обмороке было бы против совести и естества, пришла в себя и разогнала поганцев.
   После этого по городу поползли слухи. Реальных случаев миколожества не было зафиксировано. Но, учитывая нахальство и расторопность незваных гостей, ничего невозможного в этом не видели. Какие-то ведь ощущения и грибам свойственны: тепла, света, уюта, влаги, препятствий. И если препятствий со стороны объекта нет, то того и гляди.
   Жители отнеслись к слухам по-разному. Одни для себя решили, что, мол, поверим, а проверим потом. Другие тут же кинулись проверять. Чтоб отделить факты от фикций, агнцев истины от козлищ вымысла и вранья.
   К Верке-Щедрухе (по стечению обстоятельств, тоже вдове), объявившей о продаже подержанных, но еще годных горшков, приходил мужичок. Всё присматривался да принюхивался, зыркал по сторонам, вертел головой в шляпе. Приценивался. Потом, глядя несколько искоса, надвинув шляпу на левую бровь, предложил за горшки такую цену, что лучше бы взять их все да разбить.
   То-то он показался Щедрухе наглым и подозрительным. Уж не пошли ли по домам эти ушлые подберезовики, обижая и без того вдов ничтожными ценами? Даже холодно стало спине, а дыхание замерло.
   - Шля...шля... шляпу сними, - пролепетала хозяйка, в то же время обмирая от ужаса, но мужичок вдруг присел, потом невысоко подпрыгнул, напустил туману и в том же тумане исчез.
   Этот кислый туман еще сутки стоял в избе, не смешиваясь с тем, что окутывал город.
   Туман нисходил и распространялся порциями - видно дракон время от времени испускал из себя облачко. Эти облака различались оттенками серого - в сторону синего или сиреневого, или оранжевого, если Бог даст, да и пахли по-разному: лисичками, черными трюфелями, груздями, и при воздержании ветра могли висеть неподвижно часами.
   Ближе к полудню стало темней, теплей, словно небо еще скукожилось. От сырости взялась слякоть, дороги развезло вдрызг, земля же по самые недра ненастьем насытилась. Так что плотник Петров, с женой и другой живностью вышедший, было, из города, вынужден был из-за бездорожья поворотить вспять.
   С тех пор он впал во временное умственное помутнение. Что-то на него нашло, а нашедши, трансформировалось в небобоязнь. Врач ничего не признал, хотя были признаки. Платоническая любовь к абсолютному и прежде была ему свойственна. Ныне же, несколько отойдя от Платона, он стал утверждать, что идеи не обитают на небесах, а витают над нами - как стая ворон над стадом свиней. Измученное туманом, грибами, слухами, в страхе перед возможностью еще и ментальных атак, и без того невеселое население приуныло совсем.
   Граждане у нас излишне доверчивые. А Петров, конечно, хороший плотник, но платоник плохой. Позже видели, как вынув из колодца Голландца, он что-то страстно ему втолковывал, тыча пальцами в небеса. Голландец же только задирал голову и ухмылялся, предпочитая считать, что это небо обдолбанное, а не он.
   Вечерело, смеркалось. Мрачнело. Елевидимость сменилась полнейшей тьмой. Земля, придавленная многотонной драконьей тенью, притихла. Жизнь жителей замерла. Лишь сновидения, ровно враны, черны, заставляли их кричать и ворочаться.
   Да Петров, уставившись в небо, до глубокой ночи грозил ему кулаком.
  
   * * *
  
   Едва рассвело, Дёму растолкал Аркадий:
   - Вставай. Отправляться пора.
   - На озеро? - встрепенулся солдат.
   - Следуй за мной.
   Аркадий двинулся вглубь пещеры, Дёма за ним. Отдохнувший, омытый сном, он готов был следовать куда угодно.
   - Пещера сквозная, - объяснял по пути вожатый. - Мы сплавимся по молочной реке прямо до озера. Завтра будем там. Пока ты спал, я наломал сучьев и соорудил плот. Главное, что делать нам ничего не надо: сел и плыви. Можешь даже продолжать спать в движении. Река тебя сама в озеро вынесет. А уж как вынесет, тогда держись. Посреди озера образуется водоворот. Вернее: млековорот. Нас затянет в эту воронку. Тогда не зевай, хватай меня за пятку. А уж я к гроту выгребу.
   - Охрана в гроте порядочная?
   Но Аркадий сделал вид, что не расслышал вопрос.
   Плотик был утлый, но довольно уверенно держал двоих на плаву. А манипулируя лопастью в кормовой его части, можно было немного лавировать.
   Пещера и впрямь оказалась сквозная и изрядно извилистая, следовавшая прихотливым изгибам молочной реки. Едва они вынырнули из нее на восточный склон, как ударило солнце, засинело небо, зазеленела растительность. Этот склон вопреки западному имел более разнообразный ландшафт. Западный был сущей пустыней. Хотелось тут же забыть о нем. Солдат и забыл.
   Кроме мух в воздухе парили и бабочки, и стрекозы, выше них реяли птицы, в ветвях пряталась дичь, из-за стволов казали хари какие-то существа, вначале принятые Дёмой за хамов, но это оказались широконосые беззлобные обезьяны, четверорукие и без хвостов. Из прибрежных кустов порой доносилось жутковатое чавканье. Однако зоография не исчерпывалась насекомыми и обезьянами. Попадались и другие животные.
   Дёма поневоле залюбовался идиллией. Деревья, нагнувшись, щиплют траву. Жирафы и страусы щиплют деревья. Там, глядишь, хамы ощипывают страуса и уже ощипали почти.
  Дема снял с себя хаки - позагорать, да чтоб издали сойти за хама, которые свою наготу не скрывали. Прометей же и без того был едва ли не гол, а отвечая на хамские приветствия с обоих берегов, и вовсе вел себя неприлично.
   - Это для конспирации, - объяснил он. - Пусть за хамов нас принимают.
   - А догнать они нас не могут на лодках или плотах?
   - Не смеши... На лодках... Они и плота-то связать не могут. Не дано. Только соорудят - как он тут же тонет. Не способны к осмысленному ремеслу.
   - А рыба в реке есть? - спросил Дёма.
   - Рыба есть, отчего ж ей не быть. Да и лягушек мы запускаем в запруды, чтоб не скисало. Бывает, раки зимуют, но не всякий сезон. Речка ничего, быстрая. Чует куда течет. Раньше мы всем народом кормились возле нее. И сыр, и кефир добывали. И йогурты на десерт. А эти, - Аркадий Иваныч презрительно кивнул в сторону берега, где ковырялись хамы, - и киселя-то толком добыть не могут. Вперемешку с песком едят. Хотя на порогах молоко само сбивается в масло, ходи да скребком соскребай. А когда не разбавляют дожди, то и не молоко течет - чистые сливки. Страшно подумать, что с ними будет, если вдруг прекратится лактация. А когда-нибудь прекратится - не вечно ж дракону молочным быть.
   - Так эта река дракона питает? - удивился Дёма.
   - А что ж ему, желудочным соком питаться?
   - Что же является источником молочной реки?
   - А ничто. Взялась откуда-то и течет.
   - Так не бывает, - возразил Дёма.
   - Еще как бывает. Откуда, думаешь, вселенная взялась?
   - Эт-та...
   Дёма задумался. Он вполне отчетливо понимал, что встречный вопрос Аркадия относительно вселенной - не по существу. Сравнение не корректное. Самозарождение молочной реки и вселенной - даже при наличии в ней Млечного Пути - вещи совершенно разные. А если дракон способен сам себя пропитать, вырабатывая для этого из себя молоко - то это что ж? Получается вечный живой двигатель?
   В вечный двигатель Дёма не верил. И даже подрался по этому поводу с Филимоновым, который первый напал и наговорил лишнего.
   - Так и тут, - завершил дискуссию Прометей, приняв молчание Демы за согласие с его несерьёзной версией.
   Про себя Дёма решил, что этот Аркадий не настолько грамотен и просвещён, каким хочет казаться. Не такой уж он Прометей. А раз так, то не стоит полностью на него полагаться, а более самому кумекать, что к чему.
   - А нормальный реки тут есть? - спросил он.
   Солнце припекало изрядно. Мучила жажда. Употреблять молоко он почему-то брезговал.
   - Есть, как же, ручьи. Есть подземные русла, осуществляющие кровоснабжение.
   - Берегом бы прогуляться. Воды испить.
   - Хамы схватят, не упустят своё. Видишь, сколько их кормится на берегу? Вот погоди, на ночь они отвалят от берега к своим хижинам. Мы ж на ночевку встанем, тогда и попьёшь. А пока молоком перебьешься. И чем тебе не нравится молоко?
   В одном узком месте с берега на берег был переброшен мост.
   А вот интересно, птицы земные взлетают сюда? Дёма считал, что да. Они же с Памелой взлетели. Что-то вроде ностальгии по нижнему миру нахлынуло на него. Ему показалось, что если хорошенько прислушаться, то можно уловить кое-какие звуки, доносящиеся с земли. То обрывки маршей - от бравурных до траурных. То колыхнет вдруг воздух колокол-пустозвон, то зайдется воплем пила.
   Он заскучал. Разнообразие растительности по берегам уже не так интересовало его. Да и не было особого разнообразия. Мимотекущая природа придурковато выглядела. Какие-то стебли, словно сабли травы, равномерно торчали по правую сторону. По левую расстилался низкий кустарник, из него чуть высовывались, словно пригнувшись от внимания хамов, сутулые деревца. Неврастения растительности распространялась на несколько километров вниз по реке, потом пейзажи вновь пошли веселей.
   Стадо каких-то незнакомых животных - величиной с корову, с хоботами с обеих сторон, паслось в траве.
   - Это слуны, - объяснил Аркадий.
   - Может, слоны?
   - Слуны, - гнул своё Прометей. - Потому что с луны, а не со звезды, понятно?
   - Ах вот как...
   Дёма был отчасти доволен таким объяснением. Его вчерашняя догадка насчет лунного происхождения разума косвенно подтверждалась. Правда, не люди свалились с луны, а другие животные, но вслед за ними и люди могли.
   Аркадий сказал:
   - Животные ничего, доверчивые. Хамы считают, что у них и у слунов - общие предки. Поэтому слуны священны для них. А то бы всех сожрали давно.
   Слуны скрылись за поворотом, снова пошел лес, над лесом высилось что-то еще, горы или облака - что-то громоздкое. Рассмотреть подробнее мешал туман.
   И тут туман, передернул плечами Дёма, но туман тут же рассеялся, открыв аллейку, уютно засаженную тополями, кусок перекрестка и ряд многоэтажных домов, а справа спускался с горки, катил вдоль улицы веселенький зеленый трамвай.
   Трамвай? Дема замер с открытым ртом. Трамвай ходил в Летове по кольцевой - но в этой первозданной Аркадии?
   - Это он мечтает о счастье для нас, - хмуро сказал Прометей.
   - Кто? - выдавил из себя Дема.
   - Дракон. Это его сны прорываются в явь. Да ты приглядись внимательней.
   Дёма вгляделся. И действительно, яркость и четкость зрелища не была равномерной, оно выцветало и расплывалось ближе к периферии. К тому же движение было передано не вполне достоверно, а так, будто стробоскопический эффект был адаптирован к более инертному зрению. Для человеческого же глаза была вполне очевидна его киношная сущность, происходили подергивания, словно трамвай двигался микроскопическими перебежками, как в старой парижской кинохронике, контрабандно вывезенной Блондинкой, смутно мечтавшей о карьере в кино.
   К тому же зависла драконова грёза буквально в воздухе, без опоры о какую-либо поверхность, а за пределами зрелища простирались те же леса. Дёма тут же припомнил пузырь с заключенным в нем зрелищем, который тогда, при взлете, принял за собственный сон.
   - Это у него от молока, - объяснил Аркадий. - Большая часть продукта усваивается и идет в телесный рост. А шлаки в виде сновидений и зрелищ выводятся из организма.
   - А вас, молокоедов, глюки не беспокоят? - спросил Дема.
   - Ах, да что такое реальный мир? Смутная видимость, - уклончиво отозвался Аркадий.
   Зрелище, словно под действием гравитации, опустилось вниз и скрылось за кулисами леса.
   Вечерело. Хамы, нахлебавшись киселя, оставили берега и удалились к своим хижинам. Плотоводцы стали высматривать место, где бы причалить. Когда уже стемнело вполне, и звезды сместили солнце, они подогнали плот к левому берегу. Вытащили его на кисель. Ноги вязли в густом месиве. Даже Аркадий, которому такой кисель был не в диковинку, чертыхался и тяжело дышал.
   Устроились спать под невысоким крутым обрывом. Сверху свисали какие-то ветви, образуя шалаш.
   - Немного осталось, - говорил Аркадий, укладываясь. - На плоту с полчаса ходу. Течение там быстрое. Мигом вынесет. Так что с утра и нырнем. Слышь, солдат, а какой он, Аид?
   - Он - огромный, - сказал, засыпая, Дёма.
  
   * * *
  
   Пользуясь тем, что потеплело, эта грибная плесень росла, как на дрожжах. Вслед за разведкой и авангардом устремился и главный её массив. Орды опят, словно батальоны Батыя, наступали со всех сторон, вытесняя людей из обжитого пространства. Грузди пенной волной подступали к пригородам. Выселки и хутора, где селились отщепенцы, первыми приняли на себя натиски.
   Эти дары природы уже выстроились у окраин. Стали вокруг города серой сырой стеной. Подтягивались тылы. Подходили резервы. Громадные боровики, словно алчные конкистадоры. Легконогие сыроежки. Брутальный, условно съедобный, черный груздь.
   Обдолбанный Голландец, для себя решив, что конкистадоры приходят и уходят, а псилоцибин остается, большую часть суток пропадал за сбором Stropharia cubensis, пряча связки и свертки этих грибов по укромным местам.
   Единственный в городе дипломированный миколог, Маклай (в честь самого Миклухи!) Николаевич Микоян, предупреждал о недопустимости вдыхания грибных спор, чтоб они не овладели населением изнутри. Тем более, что распространялись грибы самыми подлыми способами.
   Взрывотехник Камаринский, например, обнаружил у себя в огороде самодельное взрывное устройство. Ну и, конечно, взорвал, не подозревая, что в нем была за начинка. Взрывом высвободило и выбросило тучу грибных спор, осевшую тонким равномерным слоем в довольно приличном радиусе. А буквально через час из-под земли, словно проросшие зубы дракона, поднялось несметное войско, состоявшее исключительно из бледных поганок, выглядевшими в неверном туманном свете еще бледней. Убойная их ядовитость общеизвестна. А бледностью они превосходили самых заядлых блядей. И было их столько, что хватило бы отравить все городские колодцы. Да и коммунальные системы в придачу к ним. Даже в окна квартир совали они свои бледные рыльца.
   Поэтому грибная выходка с участием Камаринского была воспринята всеми как смертельная угроза обществу. Тем более, что градоначальник Фомич, тем же утром войдя в присутствие, в собственном своем кресле - вместо себя! - обнаружил гриб. Понятно, что он расценил этот демарш как попытку захвата власти и велел узурпатору удалиться. Тот выказал гражданское неповиновение, но его удалось все-таки вывести с помощью рассерженных посетителей.
   На ментов надежды практически не было. Они оказались полностью деморализованы. А начальник милиции, этим утром обнаружив в обойме ПМ вместо маслин маслят, сильно затосковал по здравому смыслу, чего в нормальное время с ним не случалось. И даже открыв, чтоб закусить - для поправки рассудка - банку маслин, нашел в ней опять же маслят.
   Более того, маслята оказались в обоймах всего ментовского арсенала. Маслины же попадались во всех помещениях отделения - под столами, под креслами, под юбками секретарш, да что там под юбками - прямо под носом смотрящего за милицией (от Мишки Япончика), имевшего самый проветриваемый кабинет, нашли целую полянку маслин. Однако пистолеты, заряженные этими маслинами, выстреливали таки маслят, и стрелки с ума посходили, имея в подвернувшемся случайном прохожем вместо конкретных, с кулак, дыр - жалкий пейнтбол.
   Все смешалось в седьмом отделении. Маслята оказывались маслинами, маслины - маслятами, маслинята же беспрепятственно шмыгали туда-сюда, и вся эта немыслимая маслятина порождала нервозность и неразбериху. И не диво, что у ментов ум за разум зашел и не вышел.
   Так что все разборки ментовские (как меж собой, так между собой и бандитами), перестрелки с прохожими и стрельбу по гусям временно пришлось прекратить.
   Блокировав милицейскую деятельность, захватчики совсем распоясались. Почувствовали себя хозяевами города.
   Так, слесаря Филимонова прямо у здания городского суда окликнули какие-то подберезовики и предложили ему закурить. Когда же он отказался: мол, не курю и вам не советую, его, в ответ на совет свалили и сильно избили, применив короткие увесистые дубинки и ботинки армейского образца.
   Семисветова, певчего, наоборот, окружили и воздали ему хвалу, водя вокруг него хоровод и распевая: 'Славься, славься, Семисветов, семицветик дорогой'. И так вскружили ему голову, что шея у него теперь - что спираль, закрученная по часовой стрелке.
   Прорицатель Трофим Терентьевич (Тетёхин), как всегда туманно и обиняками, предрек: мол, ядрена-мать, мол, гриб до самых небес, мол, мать-ядрена-энергия, если, конечно, не удержавшись, рвануть. - Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, - не веря в такую чушь, поддразнила его Айседора. Ну, так они у нее и выросли - вместо зубов.
   Плотник Петров обнаружил у себя подмышкой мицелий.
   Блондинку прижали в темном углу пьяные валуи, в сущности представляя собой половые органы. И только ссылка на герцога Валуа спасла ее от всяких последствий.
   Лишь леди Памелу грибы конкретно побаивались. Роняя шляпы, шарахались от нее.
   Вдобавок ко всему, некоторая часть горожан, принявшая грибное питание, а с питанием - веру, выродились в грибоедов. Повязанные грибной евхаристией, отравленные грибной сущностью, вступившие в симбиоз с этой подлой растительностью, они настолько мутировали, что перестали узнавать и понимать сограждан, представляя собой ОПГ. Эти Особо Поганые Грибоеды становились час от часу сплоченней и агрессивней, и уже не скрывали свой подлости от горожан. У них даже стали появляться вокруг голов то ли кольца Сатурновы, то ль сатанинские нимбы, напоминая шляпы опят. Грибоед есть то, что он ест.
   Да что грибоеды, когда огурцы и прочее огородное барахло обзавелось шляпками, с яблонь и груш свисали, словно сопли, сморчки, а трюфели корнеплодами и клубнями прорастали вглубь, забивая водопровод и канализацию.
   За городом громоздились грибные горы, загораживая горизонт. И даже поверх этих гор вырастали еще горы, покрытые мхом и красивой плесенью, образуя квази-Кавказ. И казалось, конца не будет сему нашествию, пока вся материя мира не превратится в грибы. Однако леди Памела - хотя мысли ее были заняты Дёмой, солдатским его подвигом - облетела окрестности и отчасти успокоила население, сообщив, что грибная экспансия за пределами зоны влияния дракона отсутствует.
   Грибоеды к концу дня окончательно обнаглели, используя в своих интересах все известные методы политического давления на горожан - от коррупции и грибного лобби до попыток развязать террор. Говорили, что даже милиция единым мицелием с ними повязана. Насчет милиции народ не очень-то и сомневался. С милицией в ее нынешнем взлохмаченном состоянии все может быть.
   Тем не менее, градоначальник призвал горожан воздержаться от ужаса.
   - Надо, наконец, констатировать, - констатировал он, - что это нашествие само собой не прекратится, а потребует нашего ожесточенного сопротивления. Пора от отдельных стычек с грибами и грибоедами перейти к организованным действиям против них.
   - Зимой-то, поди-ка, и без нас вымерзнут, - сиплым голосом сказал Семисветов. Вряд ли придется ему теперь этим голосом петь.
   - Нам и трех дней не устоять, задавят совсем, - возразил Фомич. - Грибоеды уже начали занимать банки, бары и бани. Мы же начали занимать больницы. И они в скором времени все места в муниципалитете займут. А нам что? Занимать места на смиренном кладбище?
   - Живут же люди... - позавидовал Семисветов их свободе и сытости.
   - Свобода - это не безмятежная сытая жизнь, это чаще всего наоборот, - сказала Памела.
   Семисветов стал замечать за собой, что тоже начинает Памелы побаиваться. Поэтому он замолчал и в течение всего заседания ни слова уже не произнес.
   - Противника надо понять, чтобы побить. Какова их главная цель? Что им нужно? - сказал Филимонов.
   - Известно чего... - пискнула Блондинка, переглянувшись с Марго Королёвой.
   - Вы уж, мужчины, что-нибудь, да придумайте, - сказала Марго.
   - Что ж их, косой что ль косить? - спросил кто-то.
   - Наехать на них паровым катком, - предложил слесарь.
   - Использовать против них ужас, - сказал Петров, сам недалекий от этого.
   - Толом или тротилом рвануть, - выдал привычную формулу Камаринский.
   - Каток и коса - это понятно, - резюмировал первые высказывания Фомич. - Тротилом ты уже раз рванул, чуть не отравил всех к такой-то матери. А вот насчет ужаса я не понял.
   - Может, Памела нам объяснит, почему они от нее шарахаются? - сказал Петров, почесывая подмышку.
   - Ах, я не знаю, - сказала Памела. - Даже мужчины многие меня побаиваются. Может, в помеле дело. Я все же на Дёму надеюсь. Совсем вы забыли про него, господа.
   - На Дёму надейся, а сам не плошай. А вдруг его подвиг затянется на неделю?
   - Натравить на них грибоедов, - предложил Микоян.
   - Грибоедов... - сказал Петров. - Пойди их пойми. У них же туман в головах. Они ж практически зомби. Они еще хуже грибов, считая прочих за дураков, а себя умными. Сколько уже горя от их ума.
   - Я червей-грибоедов имею в виду. Странно, что средь всей этой массы мне еще не попалось ни одного червивого.
   - А не получим в результате этого другую напасть в добавок к собственной мафии? Наподобие наших грибоедов, только червеобразных? - засомневался плотник.
   - Не знаю. Но если хотите - рискнем. У меня есть их немного, живут в колбе с грибной трухой. Может, выпустить часть?
   - А если их натравить друг на друга? Опят на маслят, подосиновиков на опят. Стравить классы. Лбами столкнуть губчатых и пластинчатых. Разделяй и властвуй, - сказал наторевший в предвыборных передрягах Фомич.
   Заседали почти до утра. Всех методов борьбы с грибами и присными - от огнемета до макиавеллизма - набралось около сорока. Решили, как рассветет, некоторые из них использовать.
  
   * * *
  
   В слове утро слышится что-то утраченное - не сон ли? Однако сновидения Дёма не помнил. Осталось от него только тревожное ощущение.
   Он проснулся, а проснувшись, прислушался. Воздух полнился пеньем пернатых, воробьи купались в купах дерев. Он еще полежал, расслабившись, наслаждаясь поднебесной акустикой.
   От реки слышался плеск. Это Аркадий совершал утреннее омовение. Дёма присоединился к нему. Молоко было уже теплое, словно парное
   - А я смотрю, что за рыбешка плещется, - раздался вдруг голос сверху. - А это не рыбешка, это ребятишка такой. Резвятся с нашим Аркашкой наперегонки. Интуризмом интересуетесь?
   Вопрос относился к Дёме, застав врасплох. Он поднял голову на собеседника, растерянно, но и с долей угрозы, пробормотав:
   - Мы люди военные...
   - Во-она как, - сказал собеседник.
   Он стоял в десятке метров от киселя, на крутом берегу, прямо над ночным пристанищем плотоводцев. Несомненно, это был хам, одетый в набедренную повязку. Общий облик его был свиреп. Волосы головы переплелись с бородой. На лице ничего почти не было видно. Даже нос прятался в волосах. И из всех этих зарослей выглядывал налитый кровью глаз - один, но жуткий до чрезвычайности. Заплатка на другом глазу добавляла еще свирепости. Утешало лишь то, что в руках у него ничего не было.
   Однако это было преждевременное утешение. Одноглазый обернулся через плечо, негромко свистнул, и тут же из кустов на песчаную полосу высыпала целая орава хамов общей численностью до 14-и сволочей. И у каждого что-нибудь да было в руках. Сучья, колья, дубины - предметы деревянного века, и только один был с ржавой совковой лопатой, а еще один с - бивнем какого-то взрослого млекопитающего. Последним спрыгнул на песок и одноглазый, бывший за главаря.
   - Бить будете? - догадался Аркадий.
   - А ты думал что? Окружим и станем дружить? - сказал одноглазый.
   Отбиться от них, стоя по колено в киселе, казалось проблематичным. Аркадий сказал:
   - И откуда вы здесь взялись? - В голосе его прорывалась досада. - Словно ночные кошмары, выпущенные из ночных горшков.
   Безобразный образ врага вполне соответствовал сказанному.
   - К ПУПу путь держите? - спросил одноглазый, не обратив внимания на метафору.
   - В другое место отогнать дракона хотим, - примирительно сказал Аркадий. - Вам же без разницы.
   - Ты меня очаровал, - сказал одноглазый. - Я же тебя разочарую. Мы ж ему шею узлом завязали. Так что он вряд ли теперь сможет куда-то летать. Ох, и хохотал я над вами, видя вас на плоту. Весь смех высмеял. Таперича хоть кричи.
   Аркадий нахмурился, но промолчал. Их было двое против пятнадцати.
   - А это ваш, значит, плотик? - продолжал предводитель.
   - Наш. А что?
   - Похож на обломки корабля дураков.
   Аркадий и тут промолчал. Дёма оценивал диспозицию.
   - Солдатик, слышь, - обратился главарь к Дёме. - Сделай нам одолжение. Неохота мне в эти кислые киселя лезть. Скрути и сдай его нам, а мы тебе благодарность выпишем.
   Дёма, конечно, не откликнулся на это нескромное предложение.
   - Или благодати отвалим тебе, сколь хошь. От самого неба по самое небалуй.
   Меж тем, четверо хамов отделились от группы и принялись стаскивать плот в реку. Вернее, стаскивали трое, а четвертый пытался им это действие запретить.
   - Разрешите подумать, - сказал Дёма, вычитая из пятнадцати тех троих, что отчалили. Четвертый, пометавшись по берегу, кинулся в реку и тоже влез на плот, отчего тот угрожающе накренился. Дёма и его вычел.
   Очевидно, дисциплины в этом воинстве не было никакой. Однако готовность к действию наличествовала. Хам, тот, что с лопатой, снял ее с плеча и взял на перевес. Лопата была ржавая, с присохшими навозными комьями.
   'Глупо быть убитым такой лопатой', - подумал Дёма
   - Убитым иль не убитым, это как решит Хамитет, - угадал его мысли одноглазый хам. - В крайнем для вас случае лопату используем по назначению. Закопаем вас этой лопатой на бережку. Прямо в кисель.
   - Мы же договорились, - несколько струхнул Аркадий, - что не будем никого не убивать.
   - Эт-так, - хладнокровно подтвердил одноглазый. - Да что-то скучно без этого.
   - Есть расы без чувства юмора, - сказал Дёма. - Они веселятся, когда голову кому-то режут.
   - Бескультурье, - буркнул Аркадий.
   - Так уж и бескультурье... - возразил предводитель. - Есть и клуб, и клумба при нем. А галстук - так его за бородой не видно
   - Дурень несчастный, - не выдержал и выругался Аркадий.
   - Это кто несчастный? - взвился вдруг одноглазый. - Да вам же деваться некуда будет, начни я несчастным быть.
   Дёма почувствовал выброс адреналина, как всегда перед схваткой. Руки налились силой гудящей. Чувства его обострились, сигнализируя, что организм к бою готов.
   Хам с бивнем смерил Дёму презрительным взглядом.
   - Ты чо так взъерошился? И не таких, бывало, бивнем бивал, - сказал он и сделал выпад бивнем в сторону Дёмы.
   Но он не учел, что перед ним был не условный противник в условном бою, а Дёма, который этим бивнем воспользовался, ухватив за острый конец и одним рывком высвободив себя из киселя.
   Битва была недолгой. Крики победы и пощады слились, поделив мир на ликующих и скорбящих, а потом почти все стихло. Лишь потрескивали кусты на пути стремительно удалявшихся во всех направлениях хамов. Дёма с Аркадием остались на песчаном пляже одни.
   - Зачем ты одноглазого отпустил? - спросил Дёма.
   - Что ж нам его с собой тащить?
   - А как же шея дракона? Кто развяжет ее?
   - Да блефуют они. Невозможно ему шею узлом завязать. Да и нет у него шеи. Так, перешеек между туловищем и башкой.
   От реки доносились сдавленные возгласы, плеск. Это плот, пущенный вплавь, ныне тонул, вертикально погруженный в молоко на три четверти. Лишь край его торчал над поверхностью, за который цеплялись, крича, четверо.
   - Вот сволочи, - выругался Аркадий. - Готовым не могут воспользоваться. Непременно сломают или утопят или сожгут.
   - Как его утопить можно? - удивился Дёма. Плот мог выдержать восьмерых. Но при том, очевидно, условии, если это не хамы.
   - Все можно в умелых руках, - буркнул Аркадий.
   Живописная группа из четырех бород и разваливающегося плота скрылась за поворотом реки.
   - Что делать будем? - спросил Дёма.
   - Либо новый плот вязать, либо бережком припустим.
   - Сколько берегом ходу?
   - Часа полтора.
   - А вязать плот?
   - Примерно столько же.
   - Рискнем?
   Хамы, будучи биты, могли представлять еще более серьезную угрозу, чем в первый свой рейд. Могли накинуться из кустов, используя элемент внезапности. Могли народу побольше собрать. А если одного битого за двух небитых считать, то наберется порядочно.
   - Рискнем, - сказал Прометей.
   Они пробовали двигаться берегом, но ноги утопали в киселе. Под обрывом, где был песок, путь преграждали свисавшие ветви и корни, торчащие из земли. Кустарник то и дело сбегал вниз, и приходилось его обходить опять же по киселю. Да и река все ближе прижималась к обрыву. Ноги вязли.
   - Надо подниматься наверх. Так мы до полудня не доберемся, - не выдержал Аркадий.
   Цепляясь за корни, торчавшие по склону обрыва, они поднялись.
   Лес, хвойный по преимуществу, вплотную подступал к краю обрыва. Кое-где по стволам взбирались к солнцу незнакомые Дёме вьющиеся растения. Да и деревья, хоть и были похожи на сосны, отличались размером шишек и игл. Росли густо. Казалось, что этот мир дик, неизведан и полон неясных сил.
   Однако вдоль берега вилась еле заметная тропа. По ней и двинулись. Приходилось то и дело отводить ветви руками, да успевать под ноги смотреть, преступая через корни, валежник, хворост, сломанные ветви, упавшие на тропу.
   - Звери здесь есть? - спросил Дёма. Кроме ремня да обломка копья другого оружия при нем не было.
   - А как же: волки, медведи. Но они без повода не накинутся. Хамы - да. Эти так просто от нас не отстанут. Знают, куда идем. Надо спешить, пока они не опомнились.
   Путники наддали ходу.
   - Этот одноглазый - предводитель у них, - успевал сообщать Аркадий. - Зовут Невзор, ибо глаза нет. Тот, который бивнем махал - Селяныч.
   - Ты говорил, не бывает у них отчества.
   - Ни отчества, ни отцовства. Ибо женщину, предназначенную для зачатья, пускают по кругу, чтоб никто не знал, кто отец.
   Неспешно тащились змеи через тропу, извиваясь, никого не боясь. Кто-то верещал в кустах, наполняя воздух страхом и болью. В этих дебрях недобрых таилась своя жизнь, поминутно заявляя о себе чьей-то смертью.
   - Тс-сс..
   Дёма прислушался. Слева повторилось курлыканье. Ничего будоражащего в этих звуках не было. А наоборот, слышалось нежное, переливчатое. Но Аркадий сказал:
   - Уже опомнились. Сгруппировались. Параллельно идут.
   - Может, все-таки вплавь?
   - Долго ли продержишься без подручных средств? Далее лес кончается. Скалы, камни. Внезапно не нападут. А от камней уже пять минут ходу.
   Лес действительно поредел. Двигаться стало легче, ветерок обдувал разгоряченные ходьбой тела. Путники увеличили скорость и утратили бдительность. И были наказаны. Почва вдруг качнулась под Дёмой, ему показалось, что на что-то мягкое наступил. Свету мгновенно стало меньше, и опомнился он уже на дне ямы, потирая ушибленные бока. Хорошо кольев на дне не было.
   Он тщательней ощупал себя. Вскочил. Ощупал опять: цел.
   - Иваныч! - позвал он, однако вместо Аркадия сверху свесилась борода.
   - Жив и даже шевелится, - удивился состоянию Дёмы одноглазый Невзор. - Ну что, пацан? Остаёшься здесь зимовать или к нам поднимешься?
   - Что же мне зимовать. Мне возвращаться надо, - буркнул Дёма.
   - Тогда держи фал.
   Сверху сбросили свежесрубленный стебель вьюна, на один из которых еще так недавно и почти беспечно любовался Дема. Он ухватился за него и полез вверх.
   - Всем стоять и никому не двигаться, - велел одноглазый диким своим воинам, готовым немедленно наброситься на пленного и избить. - Сними с него, Селяныч, ремень. А то он с этим ремнем драться кинется. Да свяжи его, чтоб не дергался. Чем меньше нас беспокоит противник, тем крепче выдержка у наших бойцов, - добавил он, адресуясь к Дёме, как бы извиняясь за эту печальную необходимость вязания рук.
   Аркадий был уже связан.
   - И откуда эта яма взялась? - спросил он удрученно. Сам, однако, угодить в нее не успел.
   - На страуса ставили, - охотно объяснил Невзор.
   - Страусов в лесу нет.
   - Мало что нет. А вишь, пригодилось.
   Он хохотнул. Хамы охотно поддержали веселье.
   - Всем, трутни, по трудодню, - объявил предводитель. - Всем веселиться и честно радоваться удаче. Нюхаилу - благодарность за бдительность. Он еще с вечера тебя почуял, чужой. Что чуждым нехамским духом пахнет. Ну что, доходяги-дистрофики. Алиментарный альянс. Промотавшийся Прометей и Пришедший-из-Ниоткуда. Сами пойдете или нести на руках вас прикажете?
   Нюхаил во все время пути непрерывно пыхтел и плохо пахнул. Дёма всегда считал, что чем сильней человек воняет, тем хуже у него с обонянием. Этот, очевидно, был исключением. Был он длиннорук и широконос, словно напрямую от примата происходил.
   - Куда вы нас ведете? - поинтересовался Дёма.
   - В табор пока, - ответил Невзор. - А там, может быть, и дальше, если народ еще прежде вас не убьет. Народ у нас боевой. Да сами увидите.
   - Неужели убьёте?
   - А что ж вас, оставить на семена? Захотим - убьем. Захотим живыми в Аид отправим. Однако пытать в любом случае будем, не обессудь.
   - Как пытать? - встрепенулся Аркадий.
   - Так. Мы будем вас вопрошать, а вы нам в ответ восклицать будете.
   - Вы ничего от меня не услышите, потому что я вам ничего не скажу, - быстро сказал Прометей.
   - Чего же ты нам не скажешь?
   - А чего вам от меня надо.
   - Что же ты мне не сказать можешь, коли я сам не знаю, чего мне у тебя спросить? Еще не придумал, о чем вас пытать буду
   - Зачем же тогда пытать? - спросил Дёма.
   - Так положено. Не может быть, чтобы тебе скрывать было нечего.
   - Так думай быстрей, может, пока идем, и ответ найдется.
   - Вот ты и думай, тебе пропадать. На какую тему беседовать будем. Может, ты лучше знаешь, чего мы хотим.
   - Ну, дела... - изумился Дёма.
   - Ничего не дела. Почти всегда так и бывает. Вон Промку спроси. Аркашку этого... Где имя, где прозвище никак не пойму... Его и пытать не надо, сам без спросу совет даст. Научит, как нам счастливыми сделаться. Преподаст полный соцминимум. Только все его советы мы наперед знаем. Культура там, трудолюбие. Руки мой. Может, как раз именно ты сделаешь нам предложение, от которого мы не смогём отказаться?
   - Вредно и стыдно грязным ходить, - вставил Аркадий, хотя только что поклялся молчать даже под пыткой.
   Из-за кустов вынырнули две собаки. Но гвалту от них было столько, словно целая свора кинулась встречать победителей.
   - А вот и наше располагалище, - сказал Невзор. - Добро пожаловать - из вашей реальности в нашу действительность
   Небольшое, но кипучее кочевье расположилось на круглой поляне. Горели, обдавая дымом, костры. Торчал головастый идол в центре стойбища.
   Весь табор насчитывал человек до двухсот, включая детей и женщин, высыпавших посмотреть на пленных.
   Такого любопытства в отношении своей персоны Дёме наблюдать еще не приходилось. Женщины оставили костры и приблизились. Более сопливые соплеменники, побросав палки, которыми за минуту до этого избивали друг друга, протискивались в первый ряд. Особо назойливых отгоняли взрослые хамы, чувствовавшие себя героями дня.
   Шуму, конечно, было еще больше, чем от тех двух собак.
   - А ты ничего, бойкий, - похвалил одноокий Дёму. - Хоть нас и не победил, но удивил очень. Нанимайся ко мне в опричники. Промку не приглашаю, он на наше племя злой. А тебе я жалованье положу. Бабу, какую хошь, положу. Есть тут одна - совсем замечательная. Молчаной звать. Живет у меня в кустах.
   Он свистнул негромко. Баба немедленно вылезла из кустов. Дёма взглянул на нее небрежно: баба как баба. Кроме того, что почти немытая и одетая кое-как, ничего замечательного в ней не было.
   - Чего ж в ней такого особенного? - спросил он.
   - А вот сейчас увидишь. Давай, - кивнул этой бабе Невзор, зажимая уши.
   Те, что стояли ближе, в том числе Аркадий, последовали его примеру, а баба, набрав воздуху полную грудь (а грудь у нее была полная), вдруг издала такой вопль, что племя присело, словно придавленное, эхо отозвалось испуганным заикой, а с ближайшего дерева замертво свалился фазан.
   Дёма, еще не отвыкший от грома земных битв, особого потрясения не испытал. Хотя слышал такое впервые.
   - Видал? - Глаз Невзора счастливо сиял. - Молчит-молчит, да как гаркнет... Ну-ну, - окоротил он, видя, что Молчана опять стала делать глубокий вдох. - Накличешь себе клиентов, дура. Это у ней так... это охотка... Охотница она у нас. - Он ковырнул мизинцем ухо, потряс головой. - Она хоть охотничья, но отходчивая. И собой недурна: что голос, что стать. И фигура нефригидная, и ноги не хуже многих. Хорошо исполняет супружеские обязанности.
   На Дёмин солдатский взгляд в ней было не более обольщенья, чем в боевом слоне.
   - Привередничаешь, касатик, - правильно понял его мнение одноглазый. - Каких же тебе киприд?
   - У него, наверно, глаза болят. Не видит в бабе прекрасного, - сказал Селяныч. - Мы б тебе зренье поправили, да окулист у нас околел в прошлом году.
   - Ну, не хочешь - не надо, - не стал настаивать предводитель. - Она жалеет только желающих. Скажи мне, добрая молодица, хочешь ли себе такого бойца?
   - Этого человека хочу, - глубоким баритоном отозвалась девица, протягивая фазана Аркадию, который спрятал руки за спину и отступил.
   - Молчит-молчит, да как скажет, - с досадой сказал Невзор. - Уведите ее.
   - Пытать-то о чем будем? - напомнил Селяныч. По-видимому, он был правой рукой предводителя, потому что его тоже слушались. Насколько вообще могли эти хамы слушаться и повиноваться.
   - А давай-ка у народа спроси.
   - Эй, народ! Вопросы к пришельцу есть?
   Общество разом загомонило.
   - Они спрашивают: плавать или летать умеешь?
   - Летать... - хмыкнул Дема, вспомнив полет на помеле.
   - Хотят знать, чей и откуда?
   - С земли, - отозвался Дёма.
   - Врешь, - немедленно парировал такой ответ одноглазый. - Невозможно, чтобы с земли. Туда - сколько хочешь сбрасывай, а обратно - не смей, ходу нет. Даже за край никто не заглядывал. Да и не видно все равно ничего в тумане.
   - Хочешь верь, хочешь нет, а оттуда. На летательном аппарате прилетел.
   Хамы опять загомонили, перебивая друг друга.
   - Спрашивают: чего умеешь?
   - А я не сказал? Летать, - огрызнулся Дёма, поражаясь однообразию вопросов.
   - Это нам проверить недолго, - сказал с угрозой Невзор. - Тут многие поначалу противятся. А потом обнаруживают в себе таланты и летать, и петь. Арию Ариэля с искренним воплем. С летальным исходом в конце.
   - Какие фокусы, песни знаешь? Анекдоты? Пляски? Истории? Можешь страуса изобразить?
   Клоуна из меня сделать хотят, оскорбился Дёма. Чтоб зрелища им показывал. Театр представлял. К Аркадию у них ни вопросов, ни претензий не было. Аркадий и не высовывался, держась несколько сзади, за Дёминой спиной.
   - Аркадий Иваныч! - вскричал человек, минуту назад вышедший из-за осин и выделявшийся из толпы тем, что был брит. - Опять попался никак?
   В руке его была опасная бритва, которую он между делом правил о Дёмин ремень, намотав его на кулак. 'Уже успели загнать мое имущество', - подумал Дёма.
   - Тупей! - узнал его Аркадий и поначалу обрадовался. - А мы считали, что ты в Аиде уже! - Он рванулся навстречу, по-видимому, соплеменнику, но его удержали. Бритый в ответ на этот порыв шарахнулся и попытался укрыться в толпе. - Постой-постой, - догадался Аркадий. Он изменился в лице. - Так это ты хамам нас передал?
   - А ты думал, я всю свою жизнь рожи ваши постылые брить буду? Опротивели мне они. Осточертели. Видеть их не могу. К тому же это дурацкое прозвище мне категорически не нравится. Кому Прометей, а кому Тупей.
   - А я и не знал, что его Тупеем зовут, - удивился Невзор. - Имиджмейкером нам представился. Только Имиджмейкера выговорить никто не мог, кроме меня. Так мы его Вареным зовем.
   - Этот странствующий парикмахер, - сказал Дёме Аркадий, - некоторое время при нас жил. А теперь видишь, к этим переметнулся.
   К этому брадобрею стоило приглядеться внимательней. Дёма и пригляделся. Всё лицо и шея Тупея были в прыщах и пупырышках, что подчеркивало сходство с кожей вареной курицы. Видимо, его профессия в этом племени была невостребованна. И чтобы квалификацию не потерять, ему приходилось обслуживать себя. Даже брови его были выбриты. Не говоря уже о голове, вылизанной до блеска.
   - Да и ну вас с вашей цивилизацией и культурой, - продолжал цирюльник. - Для счастья есть более короткий путь.
   - И какой же? - спросил Аркадий.
   - А вот такой. Есть идея на этот счет.
   - Скажи-скажи, - подбодрил его одноглазый. - Он и мне вбил в голову эту идею. Сидит теперь, словно гвоздь.
   Видимо, были у него веские основания не доверять парикмахеру. Вероятно, он полагал, что тот идеями голову ему пудрит. А посему мнение людей посторонних было ему кстати.
   - Так, ведем изыскания, - неохотно сказал Тупей.
   - Это он насчет кровеносной артерии, желательно магистральной.
   - Ну да, добраться до главной драконьей артерии да подрезать ее. Аккуратно, конечно. Да присосаться всем ихним племенем.
   - Враз все счастливыми станем, - захлебнулся мечтой предводитель. Глаз его затуманился, как будто уже присосался и сделался пьян. - Не исключая больных и блаженных. Надоело детское питание - молоко да кисель. А за страусом бегать - то и дело сами в азарте охоты в ямы валимся. На одного страуса - трое-четверо наших. Да вы и сами знаете, каковы неожиданности от этих ям.
   - Кровью его питаться будем, - развивал идею цирюльник. - Тогда рай и наступит для всех. Не надо охотиться да трудиться, да ссориться из-за кормежки. А культуру... Нужны нам эти условности?
   И он рубанул воздух отточенным лезвием, действуя им, словно бритвой Оккама, отсекающей лишние сущности.
   Аркадий несколько приуныл. В мечтах и посулах брадобрея вызревала философия новых времен. Что он мог противопоставить такой прагматичной, удобной во всех отношениях парадигме? Идея неопровержимая. Эта бритва - клинок золингеновской стали - так же преждевременно выглядела в привычном ему раю, как и совковая лопата, и возможно, что занесло их сюда одним ветром.
   - Невозможно построить счастье на крови и коварстве, - произнес Аркадий не очень уверенно.
   - А это мы поглядим. Вот только найдем эту жилу. Дай срок.
   - Сроки все уже вышли, - сказал одноглазый. - Ты давай скорее ищи. Пока у нас постоянное чувство голода не переросло в страсть, а страсть в ярость. Ибо природа не терпит пустоты, особенно в желудке, особенно у таких существ, как мы.
   - Подведет вас этот бродячий брадобрей, если хочешь знать мое мнение, - сказал Аркадий. - Как и нас подвел этот циркулирующий цирюльник. А если дракон всей своей обескровленной плотью на землю рухнет? Вы же вместе с ним в Аид отправитесь, разве не так? Я, конечно, понимаю ваше стремление к жиле его припасть. Но надо и головой думать.
   Предводитель почесал лохматую макушку. Видимо, такое развитие событий и ему самому приходило в голову.
   - А к кому же нам припадать? Не к кому, - сказал он. - Кто нас сотворил, тот нас и корми.
   - Ну, вам-то положим туда и дорога, но дракона жалко. Он ведь добрый в глубине души.
   - Да нет никакой души, - сказал парикмахер. - Пар один да туман. А что может быть в тумане, окромя грибов?
   При упоминании грибов Дему аж передернуло. Он вспомнил, зачем он здесь. Надо было разруливать ситуацию. Выбираться из плена. По крайней мере, подать на землю весть о себе. А не пропадать без вести.
   - Видишь? - Невзор немного растерянно кивнул на Тупея. - Вот и поспорь с ним.
   - Толковый, в ступе не утолчешь, - сказал Селяныч.
   - Ты, Аркадий, воду тут не мути. Они ж как дети, - сказал цирюльник. - Теряют сознание при всяком напряжении мысли. Ибо мыслящий мозг несколько тяжелее бездействующего. Так что ты уж лучше их не напрягай. Я за них думать буду.
   - Ты что-то уж больно говорлив стал, - сказал Селяныч с некоторой угрозой. - Забыл, многомудрая морда, как я тебя бивнем охаживал? Неделю валялся, раненый от меня.
   - Умных не любят, - усмехнулся цирюльник. - Глупыми гнушаются. Лучше придерживаться середины ума. Особенно общаясь с такими безмозглыми.
   - Я сейчас твои мозги с обезьяньим дерьмом смешаю, - выдал угрозу Селяныч.
   - Это все от питания, - продолжал парикмахер. - На детском питании и мышление у народа детское. Надо на другую пищу переходить. Вместо детского питания недетским кормить его.
   - А ну, выходи на бой! - решительно сказал Селяныч.
   - А у этого еще дополнительные проблемы, - не смутился цирюльник. - Его баба каждый вечер бьет поленом по голове: он без этого не засыпает.
   - Выходи! - зарычал оппонент.
   - Ну-ка тихо вы! Прекратите грызню! - прикрикнул на них одноглазый - Тупей и еще тупее...
   - Вот подожди, бороду отхвачу, как уснешь. Попрошу твою бабу покрепче тебя усыпить, - сказал брадобрей.
   Видно угроза была серьезная. Этот человек, наделенный надменностью, спуску никому не давал. Хамы, как успел заметить Дёма, дорожили своими бородами, как будто подозревали под ними еще большее уродство. Селяныч немного сник.
   - Продаст он нас, Невзор, в вечное рабство продаст, - сказал он. - По двойной цене. Вот им и продаст, - он кивнул на Аркадия.
   - У них за одного бритого двух небритых дают, - подтвердил парикмахер.
   - А ты тоже... Не выступай, - сказал ему предводитель. - И так не пользуешься популярностью.
   - Любовь народную заслужить надо, - сказал парикмахер. - Вот погоди, жилу вскроем, тогда...
   И он, скверно осклабившись, продолжал совершенствовать инструмент для вскрытия жил, правя его о Дёмин ремень.
   - Взволновали вы меня очень. Как бы удар не хватил из-за вас, - обеспокоился Невзор. - Ты, Тупейка, мне пиявку поставь. А вы, - он обернулся к пленникам, - приготовьтесь к мучительству.
   - Вам вовсе незачем нас мучить, - сказал Аркадий.
   - Может и незачем. Да и нечем. Кнут истрепался совсем. Плеть расплелась. Но порядок есть порядок. А без порядка как? Разброд и анархия. Посидите под дубом, пока мы кумыс пить будем. А я прикажу тем временем новых плетей наплесть. Подумайте, на какую тему мы вас пытать будем. Набирайтесь мужества. Прикажи отвести их под дуб, Селяныч. Свяжите конечности и прислоните к нему. Да приставь недреманный караул. Например, Ленивого. А ты - за мной, - обернулся он к парикмахеру.
   - Чепуха, - бодрился Аркадий под дубом. - Не отважатся они на свирепость по отношению к нам. Так, попугают и всё.
   - Надо прямо сейчас договориться, как будем себя вести. Выбрать линию поведения. И тему.
   - Меня больше пыток их идеи страшат. А ну как действительно жилу найдут? Надо их от этой безумной затеи отвлечь. Отговорить. Но как?
   - Есть одна мысль, - сказал Дёма, но с таким видом, как будто эта мысль давно гнездилась у него в голове, а не пришла только что.
   - Говори
   - Мне кажется, сыграет.
   - Не тяни.
   - Думаю, они клюнут.
   - Да говори же!
   - Я гляжу, они до зрелищ очень уж падки. Театр им представляй.
   - Ну и что?
   - Зрелищами и отвлечь.
   - Это нужно непрерывное зрелище, - подхватил его мысль Аркадий. - Перманентный перформанс. Зрелище с продолжением. Порождающее само себя. Чтоб видимость за видимостью. Чтоб забыли про всё, - увлекался он. - Чтоб сели на кисельном бережку, не отвлекаясь на другие проблемы. Отползая лишь по нужде. Я кажется уже догадался, что ты имеешь в виду. Дракон?
   - Именно.
   - Вот и тема для пытки, - обрадовался Аркадий.
   - Но как его заставить или уговорить?
   - Попробовать можно. Но для этого надо проникнуть в ПУП.
   - Так и мне туда ж, - напомнил Дёма. - Убьём всех наших зайцев. Из плена освободимся, дракона отгоним в другое место, грибы прекратим. Отменим кровопускание. И может, вернете себе отечество, пока они будут перед зрелищами сидеть. Можно вас попросить об одной услуге? - вежливо обратился Дёма к Ленивому.
   - Ничего, проси. Я услужливый.
   - Невзора к нам приведите безотлагательно. Скажите, что тема есть.
   - Может, и бабу тебе привести?
   - Вы зря всё усложняете своей услужливостью. От этого можете выгоду свою потерять.
   - Вряд ли он прибежит по первому вашему зову, - сказал Ленивый. - У него аудиенция с Вареным Лицом.
   - А ты попробуй, - сказал Аркадий. - Вдруг тема стоит того. А то как бы тебя вместе с нами пытать не стали.
   Видимо, такое было вполне возможно. Караульный еще с минуту почесывался, потом встал и, оглядываясь, отправился за предводителем.
   Немного спустя, появился Невзор. Как водится, не один, а в народном сопровождении. Из шеи торчала пиявка, словно иллюстрация к теме драконьих жил. Крупная, разбухшая от дурной крови, она лениво лежала на его плече.
   - Ну, чего звали? Пытать что ли пора?
   - Пытать... Чуть что, сразу пытать, - сказал Дёма. - Вы и так нас уже запытали, используя всё, от прямых угроз до обольщения женщиной. И не надоело? Все это скушно и не смешно. Выслушать можешь?
   - Я вас уже выслушиваю.
   Толпа взяла в полукруг дуб, раззявив рты.
   - Ты спрашивал, знаю ли я истории? Мы вам не только истории, мы для вас целое кино организовать можем.
   - Что мне твои голословные обещания? Как с друга долг прошлогодней давности. Или как с гуся вода, - сказал Невзор. И, не показывая заинтересованности, спросил. - Каким все-таки образом?
   - Это уж наше дело.
   - Не тяни. Продолжай предложение.
   - Для этого нас отпустить надо.
   - Во дает, - сказал парикмахер.
   - Ну не совсем отпустить, а только в озеро, - уточнил Аркадий. - А сами сядьте на берегу. Если мы выплывем со зрелищами, вы нас отпустите. А если без них, остаемся в ваших руках. Деться нам некуда. Тогда уж и напытаетесь всласть.
   - К ПУПу хотят, - сказал парикмахер.
   - К ПУПу, - подтвердил Аркадий. - Тут и скрывать нечего. Ибо только через ПУП можно дракона настроить на полноценные зрелища.
   - Те видения, что возникают на радость вам... - начал Дёма.
   - Сеансы...
   - Вот-вот... Мы их сделаем регулярными и продолжительными.
   - Да ну их совсем, ваши сеансы, - сказал парикмахер. Он сообразил, что его влияние может упасть. И так уже не все к нему благоговейно относятся. И он держится только на обещании, которое до сих пор не осуществлено. Хотя и осуществимо вполне. - Надо жилу искать.
   - Ну, как хотите, - сказал Дёма. - А зрелища таковы, что доходят до ослепительности. Драмы, эротика. Про любовь...
   Толпа заволновалась. Особенно женщины. Стали тыкать мужчин в спины. Те огрызались, оглядываясь.
   - Мультики... - искушал Дёма.
   - А жрать-то чего будем? - спросил Невзор.
   - Киселя, тут уже не взыщи.
   - А нельзя ли все это совместить? И жилу и зрелища? - Голос предводителя сделался ласков.
   - Тогда будут зрелища другого характера, - сказал Дёма. - Триллер и ужасы. Да и то до тех только пор, пока дракон не грохнется наземь.
   - Дак...
   - Так что придется вам выбирать между кровью и зрелищами. Чему-то одному отдать предпочтение.
   Толпа загудела пуще. Невзор оглянулся. Пиявка отцепилась и упала в траву. Если некоторые из мужчин и хотели крови, то другие колебались между кровью и зрелищами. Женщины же были поголовно за Дёмино предложение, а влияние их было велико. Раз уж они своих сожителей поленьями бьют, то могли и у Невзора отобрать бразды и передать другому.
   - Оно конечно так. Хочется какой ни на есть счастливости... - сказал он.
   - Вот-вот... А тут за счастьем и ходить не надо. Лежи и вкушай драконовы грёзы.
   - В озеро, пожалуй, можно пустить. Пусть попытаются, - сказал Невзор. - Только как с пауком договариваться будете?
   - Каким таким пауком? - спросил Дема.
   - А ты не знал? Там паук в пещере сидит. Страшен и восьмирук, и в каждой руке - по сириусу, - сказал Невзор.
   Дёма вопросительно взглянул на Аркадия. Про паука он слышал впервые.
   - Так, паучок, - пробормотал Аркадий.
   - Так я этому пауку все его руки повыдергаю, - похвалился Дёма. - Будь он хоть шестирук, хоть осьминог, если мне поперек станет. Мне что четвертовать его дважды, что голову отрубить - все едино. А дракона мы в другое место направим.
   - Совсем собьёте с пути истинного, - сказал Невзор. - Будет гонять вдоль экватора или иной широты, описывая вокруг земли витки напряженности.
   - Не будет, - успокоил его Дёма. - А если и будет, то на вас это не отразится никак.
   - Эти сеансы - что журавли в небе, - сказал Тупей. - Неизвестно еще, состоятся они или нет. Давайте организуем зрелище тут и сейчас.
   - Ну? - холодно поторопил его Невзор.
   - Заставим их биться. Стравим в гладиаторском поединке. Вот будет зрелище! Приз - женщина. Хотя б и Молчана. Не хотят ее так брать - пусть будет им в качестве кубка для чемпиона.
   Но Молчана так его ткнула кулачищем в ребро, что он схватился за бок и сел.
   - Идем к озеру, - принял наконец решение одноглазый. - Только мы вас все равно попытаем чуть-чуть. Кто знает, может еще какие идеи у вас появятся.
   - Что ж, - сказал Тупей, выпрямляясь и потирая ушибленное. - Значит судьба вашего племени такова: жить в простоте и дикости.
   - Молчи лучше, - шепнул ему в ухо Селяныч. - А то я тебя со мной биться заставлю. Еще жалеть будешь, что не помер мирным путем.
   - Ремень верни, гнида, - в другое ухо прошипел Дёма.
  
   * * *
  
   Грибы претерпели за ночь заметную эволюцию. То, что их стало больше, никого не удивило. Но у грибов вдруг совершенно отчетливо проявились животные признаки. Некоторые обросли шерстью и стали похожи на смышленых юрких зверьков, а у иных появились зачаточные костные образования, предваряя будущий скелет или панцирь. У грибоедов более явственно обозначились шляпы. И где бы ни остановился грибоед хотя бы на полминуты поболтать с приятелем, везде оставлял после себя на почве или на мебели налет спор. Словно эти две расы тянулись навстречу друг другу, подстегивая взаимомутации.
   И уже видели гриб с зубами - он грыз сухую подошву от солдатского сапога.
   Эти два явления, объединенные в одном акте - прожорливый гриб и солдатская подметка - произвели мистический ужас на паникеров, не оставив сомнений в том, что Дёма всё, мёртв. А значит, и в нас вот-вот вцепятся.
   - Нет, - ответила Памела на их вопрос, не сбросил ли он сапоги, перед тем как на дракона высадиться. - Да мало ли на свете солдатских сапог?
   - Может, самого сбросили, - упорно настаивали паникеры, трепеща от сладкого ужаса.
   Тем более надо было поспешать с ответными действиями.
   Но не всё так же гладко шло, как было задумано. Например, работа косой требовала значительных мышечных усилий. К тому же многие, например, шампиньоны успевали уворачиваться от косы смерти, и даже подсовывали под отточенное лезвие крупные камни. Так что эффект был весьма посредственный. Как из гаубиц по воробьям.
   Ужасы от Памелы влияли на них лишь в трехметровом радиусе, а далее грибы смыкали ряды.
   Паровой каток почти сразу увяз в грибной массе, и его пришлось бросить, эвакуируя экипаж.
   То есть успех от этих мер был незначительный. Можно сказать, что успеха вообще не было - по крайней мере, до тех пор, пока Фомичу не удалось натравить опят на груздей.
  Тут же кто-то припомнил наиболее эффектные эпизоды войны Царя Гороха с Грибным Царем. Высеяли горох - клином в сторону грибной лавы, и первый же бледнопоганочный полк отвернул от его острия и на прежние позиции уже не вернулся, уйдя куда-то к реке. Эта наступательная геометрия оправдала себя, хотя горох даже взойти не успел, да его и намочить-то забыли.
   И даже Голландцу дело нашлось. Используя туман в головах грибоедов, он тайком проник в их ментальное поле - прямо, как был, в тапочках и штанах. А на его шее висела связка грибов, ибо сушил он строфарию на себе, не доверяя царившей в природе влажности. Зачем проник, он тут же забыл, но, выбираясь обратно, оборонил уже порядком просохшие галлюциногены - нитка порвалась, что ли. Грибки, что и говорить, с прибабахом, и от них у грибоедов крыша вообще съехала. На текущие сутки они все до единого выбыли из игры.
   Черви, выпущенные Микояном, обещали расплодиться в убойном количестве только к полудню. Если, конечно, сами в грибную веру не перейдут. Филимонов свой огнемет примерно к тому же сроку обязался соорудить. Так что основные события должны были развернуться во второй половине дня. И хотя успехи горожан были пока что сомнительны, что-то вроде недоумения было отмечено в подвижном грибном множестве.
  
   * * *
  
   Хамы, торопясь подключиться к зрелищам, подтаскивали к кисельному берегу сучья, проявив несвойственную им организованность, поэтому Дёма с Аркадием управились с плотом за полчаса. В отличие от вчерашнего, который утопили хамы, этот был еще более утлый. Но и плыть оставалось недалеко - как-нибудь.
   - Ну, молитесь Фарту, чтоб всё у вас получилось, - сказал предводитель. - Иначе за руки, за ноги и - айда в Аид. Ну а если получится - закопаем свою обиду на вас.
   - Вперед, юниоры, - иронически напутствовал их брадобрей.
   Плот спустили в молочную реку сразу же за порогами. От мощного толчка, который ему сообщили хамы, плотоводцев вынесло на середину реки, где его подхватило течение и понесло вниз к озеру.
   Аркадий сказал:
   - Помни про пятку. А лучше заранее, то есть сейчас же, пристегнись к ней ремнем. И держись на расстоянии вытянутой руки, чтоб не схлопотать другой ногой по носу. Глаза в озере можешь не открывать, видимости все равно нет. С плотиком придется расстаться.
   Река при своем впадении в озеро не расширяла устье, не образовывала пойму с обилием ручейков и заболоченных участков, как довольно часто бывает у рек, а наоборот, делалась уже, скалы стискивали русло с обеих сторон, отчего бег ее становился быстрей.
   Их вынесло на середину озера в мутноватый от кисельной взвеси млековорот, пространство стремительно закружилось, как если бы они находились внутри волчка, плот рассыпался, его пассажиры и составляющие исчезли в воронке. Дёма отдался на волю судьбы, а верней, Прометея, крепко намотав на руку солдатский ремень. Он ожидал, что и дно будет кисельное, но нет, оказалось твердое, каменистое, он оттолкнулся от него и поплыл вслед за Аркадием, загребая одной рукой.
   Глаза он держал закрытыми, однако ударяясь о стены и своды, заключил, что путь их лежал через узкий ход, соединяющий озеро с гротом. Наконец послышался всплеск: это Аркадий выбрался на поверхность, а через секунду и Дёма вынырнул, напоследок хлебнув таки молока, оказавшегося подходящей жирности.
   Он огляделся. Грот был довольно тесен, герметично заперт, но свет в нем был. Свечение исходило от одной из стен, густо облепленной колонией фотобактерий, и было столь интенсивным, что предметы давали тень. Свешивались сталагмиты. Под сводом, однако ж, было довольно темно.
   Какое-то ворчание - журчание - бухтенье - слышалось Дёме. Словно пузыри бурлили и лопались на поверхности молока, коего в гроте было по горло. Однако это не могло быть молоко, потому что звуки исходили сверху. Дёма поднял голову и оторопел - в углу, в самой тени, в паутине какой-то паучище глазами-блюдцами на него пучился. Иль осьминог, если б мог осьминог занимать сухой угол едва ли не на потолке. Нога паука-осьминога была толщиной с солдатскую руку, но гораздо длинней, и туловище было у него соответствующее, то есть центнера в три весом, да и то по самым оптимистическим прикидкам. Существо-то и булькало горлом или чем там булькают восьминогие пауки в процессе речи.
   Дёма с недоумением взглянул на Аркадия. Таких паучьих размеров он не ожидал. Это был такой размер, который имеет значение. Однако никаких сириусов ни в одной из шести лап этого головорукого членистоногого не было.
   - Извини, размеры я утаил, - пробормотал Аркадий. - Боялся, что испугаешься.
   - А если б я прямо сейчас испугался? Да замочил его сгоряча? - сказал Дёма, немного досадуя на прометееву лицемерность и действительно горячась.
   - Спокойно, - сказал Аркадий. - Это существо в углу зовут лже-Василид. Нынешний страж этой пещеры.
   - Почему - лже? - выдохнул Дёма.
   - Потому что истинный Василид умер давно. А до Василида вообще василиск сидел. Давай выберемся на более мелкое место.
   Они прошли немного вперед.
   Существо было надежно зафиксировано под потолком волокнами паутин, обрывками толстых пеньковых веревок и даже невесть как попавшим в пещеру ржавым стальным тросом. Наверное, чтоб не убежал, решил Дёма.
   Сначала звуки лились из паука неразборчиво, но постепенно стали проскальзывать узнаваемые слоги, слоги складываться в слова. При этом паук непрерывно сучил свободными лапами, теребя волокна тенет. К своему удивлению, Дёма, вслушавшись, различил вполне осмысленное бормотанье и даже с подходящими к тексту интонациями. Словно охал паук, удрученный своим положением. Дёме тут же захотелось его освободить.
   - Ох... ох... охота пуще неволи. Вы мне всё твердили, мамаша, что папаша на охоте погиб. А я как узнал, что вы-то и съели, так что-то во мне хрустнуло. А он и не противился, кроткий был.
   - С кем это он? - шепотом спросил Дёма.
   - С родителями. Детская травма у него. Как узнал, что папа не на охоте, а от банальной бытовухи погиб, так и травмировало. Фиксация и регрессия у него, - шепотом объяснил Аркадий. - Анти-Эдипов комплекс в себе пестует.
   - Это паутину плетет? - спросил Дёма. Видимо, громче, чем следовало.
   - Слева направо - плетем, справа налево - распускаем, - охотно откликнулось существо, словно обрадовавшись собеседнику. - На паутину отходы организма идут... Как сухое, так и сырье... мокрое сушим, сухое увлажняем... органический материал... органика... - бухтел паук, хотя никто его не просил о подробностях.
   - А расплетаешь зачем? - задал более существенный вопрос Дёма.
   - Расплетать-то не каждому в голову придет, - сказал паук. - Спасибо, надоумил великий Гомер. На примере придуманной им Пенелопы. Надо непрерывно находиться в плетении. Ибо стагнация грозит гибелью. Тут же накинутся и съедят. Невесты. Света белого не вижу. Травки, неба, солнца. Не знаю любви. А как оторвешься? Нет, мне оставить место никак нельзя. Словно парка... Парк, - поправился он.
   - Да, не позавидуешь... - посочувствовал пауку Дёма, но зря.
   - Предыдущий-то сплел и успокоился. Настолько успокоился, что уснул. Ох и смеялся я над ним. Гомерически! - восхитился собой паук-парк.
   Этот гомерический пример привел Дёму в легкое замешательство. Он догадался, куда делись предшествующие василиски да василиды. Несмотря на предыдущий монолог о неправедности супругоядения, эта тварь в вопросе всеядности не далеко от мамаши ушла.
   - А вам чего, пацаны... отвлекли... потерял нить... Я хотя бы сплетал или расплетал?
   - А где ПУП? - спросил Дёма.
   - А я и есть ПУП, - сказал паук. - Я здесь и бог, и закон. Будем знакомы.
   - Пульт Управления Полетом? - не поверил солдат.
   - Паук Управления Полетом, - сказал паук. - Пристанище Удрученного Пилигрима. Приют Утоленной Печали, Пещера Угнетенной Похоти. Расколдовывай сию аббревиатуру, как хошь.
   - Он тут типа жреца при драконе, - уточнил Аркадий. - Посредник при общении с ним. Толмач. Опекун несмышленыша.
   - Пилот... - подсказал Дёма.
   - И паразит, - сказал Аркадий. - Вошел в симбиоз и содружество с этим драконом. Подключился к артерии и живет. Влияет на государственную политику - я хотел сказать, на дракона - так, как ему нужно для собственного паучьего существования. Его теперь ни за что не оторвать от жилы дракона. Он теперь, как пуповиной, связан с ним. И не только ментально, но и физически.
   Действительно, сверху свисало и соединялось с телом паука нечто вроде толстого гофрированного шланга или пожарной кишки. Видимо, питание осуществлялось непосредственно в желудок твари, оставляя пасть паука свободной для разглагольствований.
   - Зачем же ты, коль ты и вправду ПУП, над градом Летовым ящера распростер? - спросил Дёма.
   - Да никто его не распростирал, - сказал лже-Василид. - Мне все равно, где он распростерся. Ему тоже без разницы, над каким участком Аида добро творить. Случайный выбор.
   - А отвести его в иное место, более подходящее для его милостей, можешь?
   - Отчего же не отвести? Можно. Чай дракон, а не козёл.
   - А не врешь?
   - Я всегда говорю только правду, какой бы кривдой она ни была, - сказал ПУП. - А направить хоть на север, хоть на запад земли можно. Или на юг, хотя согласно манихейским представлениям о мироздании юг земли занимает зло. Коль велите убрать, уберем, - непринужденно и как-то очень уж словоохотливо бормотал паук, в то же время глядя на Дёму своими блюдцами как-то очень уж выжидательно.
   - Ну так... давай, - растерялся Дёма от такой паучьей покладистости.
   - Отдай ему свой солдатский ремень, - шепнул Аркадий.
   Дёма - хоть было жалко его, дембельского, с залитой свинцом пряжкой - распоясался и бросил ремень пауку. Тот ловко поймал его свободной от сучения нити лапой и тут же пристегнулся им к пуповине. Зафиксировался.
   - Это у него фобия. Я тебе говорил про травму, фиксацию и регресс, - шепотом объяснил Аркадий. - Боится, что оторвут его от трубы. Подсознательная реакция.
   - Это не взятка. Это взаймы, - сказал паук. - Как вернешься - отдам.
   - Ну, мы пошли? - сказал Дёма.
   - Ты что! - ухватил его за руку Аркадий.
   - Ах, да... - вспомнил Дёма. - Тут еще проблема одна есть.
   - Какая еще у тебя проблема? - недовольно спросил паук, считая, что и так слишком много пообещал в обмен на ремень.
   - Проблема скорее у тебя, - сказал Аркадий. - Ты знаешь, что прощелыги тоже к жиле присосаться хотят? Копают, ищут везде. Лозоходцы уже весь этот склон излазили. Через хребет перебираться хотят и там искать жилу.
   - Откуда мне знать? У меня с хамами диалога вообще нет. Они ко мне даже не вхожи. Хотя пытались посылать делегации, и даже шамана отправили на тот свет, чтоб защищал их интересы. Думали, что оттуда легче ему будет договориться со мной. Но молчит пока шаман. Не выходит на связь.
   - Вот дорвутся и ну из нее хватать. А ведь сколь ни хватай, на всех не хватит. По крайней мере, на долгое время. Упадет тогда обескровленный ящер на землю, которая ад. И ад содрогнется. И ни от тебя, ни от прощелыг даже места мокрого не останется.
   - Что же, ты полагаешь, должен я предпринять? - после минутного размышления спросил паук.
   - Ты тут главный, ты и дерзай.
   - Нет, я конечно могу устроить парочку катаклизмов. Так, чтоб стряхнул с себя ящер это чертово племя к его же чертовой матери. Надо же... Весело носит на себе своих паразитов и не подозревает о том, что они его умертвить хотят. Паразитов не должно быть много. Паразит должен быть я один. Иначе - хана и катастрофа действительности. Ну, внештатный служитель обществу? - вновь обратился он к Прометею. - Вижу, у тебя мысль.
   - Мысль она и есть мысль, - сказал Аркадий уклончиво. - Как ее в дело обратить, вот вопрос.
   - Ничего, выкладывай. Дела-то как раз по моей части.
   - Они до зрелищ охотливы. Вот на этом бы и сыграть.
   - Что ж в них такого, в зрелищах?
   - Да уж не знаю, что. Но если б устроить им непрерывное зрелище, чтоб и забыли они жилу искать. Отвлечь, чтоб не рыскали.
   - А вы бы тут раз - и взяли бразды, - раскусил тактику Прометея паук.
   - А сам-то каков? С Василидом-то что сотворил?
   - Не серди меня.
   - Ладно, не буду.
   - Может, я зол, но это необходимое зло. Раздражитель, побуждающий добро к творчеству. Иначе бы оно, то есть добро, дремало само в себе. Так я прав про бразды?
   - Надо же кому-то социально и культурно обустраивать мир. Да следить, чтоб киселя не убывало, чтобы до смертельного исхода эти прощелыги зрелищами не увлеклись. Мы - там, а ты тут останешься положение занимать. Все довольны. Ну так что?
   - Что же им, сексу? Какой жанр им предпочтительней?
   - Это уж будет зависеть от рейтинга. Но лучше без крови. Не надо им про это напоминать. Что-нибудь по мотивам действительности. Чтобы не очень отрывались от мира.
   - Вселенную составляют три категории явлений: сущее, мыслимое и дураки, - изрек паук. - Мыслимое есть продукт сущего для оболванивания дураков. Что ж, если хотят доконать свою ДНК и выродиться в видеотов - пусть.
   - Ну так что, договорились?
   - Что ж с вами поделать... Нет таких бастионов, которых бы бес не брал. Грезами дракона я не заведую, но повлиять на него смогу. А теперь идите отсель, добры молодцы.
   - Что ж, прощай...
   Молодцы обернулись к выходу.
   - Да, - спохватился Дёма, - а кто ж для него молоко производит? Эта молочная река - из его же собственных недр? Или откуда? Напоследок бы знать охота.
   - Охота пуще неволи, - сказал паук и помрачнел. - Ох... ох... - вновь заохал он и впал в такое бормотанье, что ничего нельзя было разобрать.
   - Уходим, - поторопил Аркадий. - Кажется, он начинает сердиться. Да и какая тебе разница, из каких недр? Из каких Господь Бог паству питает?
   Они нырнули. Обратно выбирались тем же путем, только, продравшись через дыру, сразу забрали вправо, чтобы снова не угодить в воронку. Вынырнули.
   Солнце давно должно было перевалить за полдень. Тем не менее, создавалось впечатление, что оно остановилось и даже пустилось вспять. Это Дракон неторопливо разворачивался головой на север. Молоко в озере прогрелось до температуры парного. Плыть и плескаться в нем было истинное удовольствие. Однако Дёма спешил.
   Хамы смирно сидели на бережку, головами в одну сторону. В ту, где над лесом, над гребнем хребта затевалось зрелище.
   Так что возвращение паломников от паука оказалось никем не замечено. Даже Невзор был всецело захвачен происходящим. Даже цирюльник наблюдал его с презрительным недоумением, пока недоумение не превратилось в восторг.
   Останавливаться на созерцании времени не было совершенно, однако Дёма успел разглядеть, что зрелище, представляло собой то ли бал в дворянском собрании, то ли парад планетоидов, где блистал и первенствовал в сиянии наш дракон. В своем собственном сновидении дракон выглядел величественным и пушистым, однако преглупая, самодовольная морда выдавала инфантильное происхождение сна.
   Под защитой этого зрелища им удалось отойти от хамов на безопасное расстояние. Дёме надо было возвращаться на землю, пока дракон не уплыл далеко.
   Вопрос о его возвращении не был проработан. Дёма полагал, что надо добраться до края дракона, а там... Там все было скрыто в тумане. Но может, как-нибудь удастся перебраться на вершину Никол-горы. Или на какое-нибудь другое вертикальное сооружение.
   - Только гору уже проскочили, наверное, - сказал Дёма.
   - Есть место удобное с левого краю, - сказал Аркадий. - Мы хамов оттуда на землю сбрасываем. Может, и тебя как-нибудь десантируем. Тут ленивой ходьбы не более получаса. А бегом - в десять минут уложимся.
   - Успеть бы.
   - Он еще разгон не набрал. Да и ветер-норд ему в морду. Шибко-то против норда он не попрет.
   Положенное время спустя они были у края. Землю еще скрывал туман, но не такой густой, как в день взлета. Николина гора высовывалась из него своей плешивой макушкой, но, к сожалению, дракон ее уже миновал.
   Сзади послышался многоголосый вой, сглаженный расстоянием. Видно, зал залился слезами. Эти несостоявшиеся кровососы чрезмерно эмоциональны. Если и дальше они с такой страстью будут отдаваться вымыслу, то и сами окажутся частью зрелища, с головой уйдя в виртуал, подумал Дёма, но даже не оглянулся на вой. Голова его лихорадочно работала в поисках выхода. Подобраться к самому краю, свесить голову вниз, оценить ситуацию... Он уже собрался, несмотря на протесты Аркадия, исполнить намерение, но тут из под брюха дракона вынырнула Памела.
   - Прыгай, солдат! - закричала она. - Прыгай скорей! Не могу я чертово помело удержать, дракона боится!
   Расстояние до помела было как раз в один хороший прыжок. Дёма прыгнул, уцепившись за помело. Обернулся к удалявшемуся краю дракона:
   - Прощай, Аркадий!
   - Прощай! - махнул ему рукой Прометей.
   Теперь, когда было не столь туманно, Деме, задрав голову, удалось рассмотреть, что брюхо дракона ничего страшного или мерзкого собой не представляло. Гладкое и, вероятно, теплое. Нежно-серое, отливающее голубизной. На небе таких оттенков никогда не бывает. Хвоста, как ни вертел башкой, Дёма не обнаружил. Видно далеко на юге был хвост. Однако на севере вдруг возникло некое подобие голубого озера, зависшего над землей, причем с неправдоподобным, невероятным креном. Дёма догадался, что это дракон на мгновенье пробудился от грез, приоткрыв один глаз, любопытный и донельзя глупый. Дёма, конечно понимал, что до глаза дракона, равно до пасти его - дня три-четыре пути, если поверху, по спине, пеши. Но все равно на секунду ему стало страшно. Ведь запросто может иль смертным дыханьем обдать, или съесть, не задумываясь о моральных последствиях. А может, решил попрощаться с ним?
   - А я регулярно здесь патрулирую, тебя жду, - прокричала, обернувшись к Дёме, Памела. - А тут гляжу - разворачивается дракон. Да трогается, да на север поплыл. Ну, думаю, и Дёмка скоро объявится. Надо его с дракона снимать. Ты вниз-то глянь, хватит по сторонам пялиться.
   Дёма глянул, и новое зрелище открылось ему, еще более дико искажая действительность, чем предыдущие драконовы сновидения. Видение по мере снижения перерастало в действительность, но настолько жуткую, что Дёма чуть было не дал Памеле команду возвращаться наверх. Грибы росли друг на друге, подминая под себя окрестности: поля и селения, пашни, дороги, городские кварталы, самих себя. Горы их, громоздясь друг на друга, вырастали с пятиэтажный дом. Можно было и впрямь десантироваться прямо на них без парашюта, без большого урона для ребер, но как потом выбраться из этой грибной массы живым?
   Впрочем, не всё были грибы. Приглядевшись, Дёма различил городские крыши, покрытые серо-зеленой слизью, которые запросто можно было принять за грибные шляпы. К одной из них, подходящей для приземления, и устремились всадники помела.
  
   * * *
  
   Брюхо, что было нам вместо неба, уже к вечеру заметно сдвинулось. Оба неба - реальное и драконье - еще двое суток продолжали параллельно существовать. Серое все заметнее уступало голубому пространство небес - и вот уже солнце выглянуло, и разгулялось по синему. Кому Бог дал, у того черт не отымет. Если, конечно, к этому черту меры принять. Однако полностью небо разоблачилось лишь неделю спустя.
   Но это еще не конец нашей истории.
   После Дёминго возвращения много чего пришлось пережить. И демикологизацию посредством червей, и последствия демикологизации. И три кулачных войны с грибоедами - так что нимбы для них стали сравнимы с терновым венцом. Хладнокровная хронология отмечает рецидивы грибной агрессии до самого октября, а зачистка и обезвраживание территории от отдельных экземпляров продолжалась до первого снега.
   Черви, подобно внутренним противоречиям, раздирающим ОПГ, развалили единый грибной массив, превратив в труху. Червей же птицы склевали. Птицы в свою очередь, улетели на юг. Кувыркались в небе, курлыкали. Им-то что... Свирепая в текущем году зима выморозила грибницы. Мертвое море грибов, перепрев, возвратилось в гумус.
   Дёма был представлен к орденмедали 'За заслуги перед Опчеством' - высшему знаку отличия нашего городка. Новопредставленный тут же перебрался к леди Памеле - с ее согласия, разумеется. Ни ее помело, ни очи чрезмерно черные не смутили его.
   Прочие персонажи, задействованные в нашем повествовании, тоже занялись делами - каждый своим. Но это не значит, что город вступил в безмятежный период своей истории. Были еще потрясения, будут.
   О драконе стало известно, что он облагораживает нелюдимый север. Поселился в высоких широтах на небесах, заняв собой полнеба. Бродячего парикмахера все же сбросили над тайгой, но поднялся, но отряхнулся и своим ходом дошел до Тюмени. Где скоро открыл салон, стал процветать и даже возглавил гильдию. От него дошли до нас слухи, что хамы и Прометеево племя опять в состояньи войны. Уж коль даже мне, сокрушался цирюльник, не удалось их развести, то пусть их судьба разводит. Хотя может быть, что все это парикмахерский вымысел, а правда запаздывает. Кривда, как часто бывает, раньше дошла.
   Такова неполная летопись произошедшего. Ныне всё это за сроком давности уже и не помнит никто. А думали, что в веках останется. Что шекспиры с перьями налетят, обессмертят событие. Ан нет, приходится теперь догадываться да додумывать самому. А додумывая, нет-нет да приврешь. Так что это - плод подлинности? Вымысла? Даже я, Каспар Карлович Врааль, более известный в качестве Обдолбанного Голландца, и сам уже толком не знаю. Будучи на четырнадцатом десятке, памятью становлюсь слаб.
   Однако грибоеды четвертого поколения искренне верят не только в дракона, но и во второе его пришествие. Ждут, что вернется сей Бегемот и накормит всех трюфелями. Сами верят и другим врут. Эти их чаяния в виде апокрифа 'Плеснь Плесней' переписываются от руки и распространяются среди аналогичных сирот.
   Наша же эпопея, к сожалению, подходит к концу. Какой-нибудь эпописец, что совестью не стеснен, скромностию не скован, мог бы еще с три короба врать, нагнетая сюжет, пока совершенно не оторвался бы от действительности. Устроив в бесконечном итоге офигенный апофеоз. Да и у меня самого рука так и чешется продолжить это остросюжетное повествование. Но пора и честь знать. Разве что какой-нибудь анекдот на посошок. Нет, анекдот что-то не приходит в голову.
   Можно, ни слову не веря, заявить: мол, всё это грёзы Голландца. Мол, ушел по грибы по уши и не вернулся еще. Можно взять под сомнение существованье самого Голландца, а можно усомниться в голландцах вообще. Во всяком случае, писарь таможенного департамента в своей фундаментальной работе 'О разнообразии иностранцев' о голландцах не упоминает. Правда, ходят слухи, что футбольный легионер от нашего городка, фаворит и форвард, на прошлогоднем чемпионате забил в Голландию гол. Но это слухи.
   Нашлись и такие, что всерьез утверждали, что все случившееся - архетипическое драконово сновидение. Мир чистых фантазий, спроецированный на коллективные чаяния. Авиация как предчувствие, охватившее коллективное бессознательное, привлекло дракона в наши края, чтобы сделать эти предчувствия осознанными. Смутные образы по удалении пришельца на север постепенно проявились отчетливей, словно белые тени в зиянии тьмы. Как говорит трудолюбивый мексиканский народ: испанцы приходят и уходят, а пейот остается, и возможно, что именно эти остаточные фантомы способствовали наступлению аэроэры, навеяли идею аппаратов тяжелее воздуха и воплотили ее.
   Ведь прогресс не стоит на месте, а состоит из толчков. Визит дракона и был одним из таких импульсов. В этом я вполне убежден. Хотя и не дерзнул служить в авиации.
  
  
   Конец
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"