Гук Кирилл Сергеевич: другие произведения.

Шесть шагов в бездну

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.53*16  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рабочее название сериала... Предверие Великой войны.... Кто мог предположить что с началом очередной трансбалканской войны весь мир полетит в тартарары... Итак в мае 1914 года в Албании в очередной раз начались беспорядки, то биш по русски говоря Бардак и далее события понеслись как курьерский поезд................
  
   ПРЕДИСЛОВИЕ 'Шесть шагов в бездну' - это название книги, описывающей иную историческую реальность, которая отделилась от текущей реальности в январе 1904 года. Книга эта повествует о событиях, предшествовавших началу мировой бойни. Шесть шагов символизируют те шесть месяцев, которые прошли с завязки очередной мелкой заварушки на задворках Европы до начала Великой войны. Впрочем, в мае 1914 года основные участники европейского концерта даже не подозревали, чем закончатся предпринимаемые ими шаги. Россия считала своей главной целью захват черноморских проливов, Германия - очередной разгром Франции. В Берлине питали надежду, что британский лев, устрашенный мощью объединенного Русско-Германского флота удержится от вмешательства в зреющую Европейскую войну. Остальные державы тоже играли в свою игру. Главное, что никто не смог предугадать дальнейшего развития событий.
   Вернемся же вновь к январю 1904 года, когда решение продолжить поход отряда контр-адмирала Виренниуса на Восток, отличное от текущей реальности, привело в дальнейшем и к иному ходу Русско-Японской войны.
   В нашем мире 'Цусима', 'Порт-Артур', не говоря уже о 'Мукдене' - символ героизма и как не парадоксально - позора русской армии и флота, это еще позорнее, чем Крымская война, ведь там нам нанесли поражение ведущие европейские страны, а здесь народ, только-только вылезший из средневековья. Кто был виноват - уж никак не матрос, солдат, унтер, поручик, а те, кто сверху - ведь не зря есть пословица - 'рыба гниет с головы'. В нашем мире после Русско-Японской войны Империя осталась не только без флота, но и без престижа, теперь русский 'Ванька' годился только на роль пушечного мяса для спасения Антанты, которая смею заметить, не чуралась помощи Японии во время войны. Потом была Первая Мировая - миллионы погибших русских, спасающих Англию и Францию, развал Империи, становление новой Империи - СССР, очередная, еще более страшная война, выросшая из итогов Первой. Потом развал и отход на триста лет назад в границах. Сейчас это осколок великой Империи, еле-еле выживающий в англо-саксонской модели мира.
   А если я скажу, что этого не было? Русский флот выдержал и победил в двух Цусимских сражениях, причем во втором разгромил японцев наголову? Если я скажу что после горечи поражений Мукдена, Лаояна и Шахэ русские сумели вырвать победу у японцев, причем эти сражения на долгое время стали классическими, подвинув пресловутый Седан, что будущие немецкие полководцы, такие как Фалькенгайн и Маккензен учились у русских и потом улучшали и дополняли их идеи? Что, если Порт-Артур не сдался позорно в декабре 1904, а был взят в ходе жестокого и кровопролитного штурма в марте 1905? И на всем этом фоне Россия и Германия наконец заключили военный союз в 1913 году. Так не было - и Вы будете правы, так не было в нашей реальности, где боги или демоны нашего мира дали возможность перекроить апологетам англо-саксонской модели мир в свою пользу. Промежуточным же этапом становления этого мира, определившим, во многом, развитие дальнейших событий, стал выигрыш японцами войны 38-39 гг. эпохи Мейдзи.
   В иной же реальности, Россия выиграла войну с Японией. Погиб от рук террориста император Николай II. Регентом стал молодой и амбициозный Михаил, который не поддался на убеждения льстивых царедворцев, склоняющих его согласиться на условия мира, продиктованные в Лондоне, и все-таки сумел повести державу к победе. И не надо думать, что японцы были слабы - их армию взрастила германская военная мысль, их флот - английская.
   После войны Россия сделала рывок и к Балканским событиям перевооружила армию, построила и подготовила пусть и небольшой на фоне Королевского, но первоклассный флот, заслуженно занявший к лету 1914 года третье место в мире.
   Это книга и о людях, которые в переломный момент истории сыграли свою роль, подчас не подозревая о своей значимости в предстоящих событиях, людях, которые стали свидетелями ухода старой Эпохи и творцами новой... ..
  
   Пролог
   март 1912 года Санкт-Петербург и окрестности
  
   Со вчерашнего утра ротмистру Константину Дмитриевичу Горяеву сильно нездоровилось. Видимо, постоянное напряжение предыдущих недель сказывалось, а он ведь уже далеко не мальчик! Вот вчера, например, угораздило его заснуть прямо на стуле в приемной у шефа. А ведь казалось, закрыл глаза всего на мгновение. Досадное происшествие оказалось достаточным поводом для начальника Санкт-Петербургского Охранного отделения полковника Фомина, чтобы послать одного из своих самых лучших оперативников отоспаться сутки.
   Все предыдущие недели их группа совместно с военными контрразведчиками работала над контактами британской резидентуры и революционного подполья. Ситуация заставляла сильно задуматься над происходящим. Как сказал на совещании Фомин, лично ему это живо напомнило московские события 1905 года, когда дружинники, противостоявшие армейским частям, были неплохо вооружены и получали ежедневную плату. Данный факт свидетельствовал о том, что тот, кто вел подрывную работу против Империи, располагал огромными деньгами. Наконец, три дня назад через агента "Третьего", находившегося на связи у Горяева, удалось получить информацию, что в распоряжение экстремистского подполья были переданы большие суммы наличных, а через Финляндию и Ревель вновь поступила большая партия стрелкового оружия.
   Получив через тайник сообщение, что "Третий" просит личной встречи в условленном месте, Горяев направился днем на явочную квартиру, содержателем которой был пожилой учитель словесности, бывший народоволец. Неожиданное появление ротмистра вызвало на лице содержателя тень легкого изумления. Но он все-таки был крепок как кремень, дело свое знал, посему поздоровавшись с ротмистром, быстро прихватил на руки рыжую лохматую собачку Жужжу неизвестной породы, накинул габардиновое пальто и котелок и вышел через парадный вход. Сняв цивильное пальто, ротмистр вытащил из внутреннего кармана маузер и, пройдя в зал, устало опустился в кресло, после чего дослал патрон в патронник и переложил пистолет в боковой карман. Люгер же он положил на стол и прикрыл его вчерашним нумером "Петербургской газеты". Потянулись минуты томительного ожидания.
   Наконец у двери черного входа что-то зашуршало, и в комнату впорхнула курносая девица на вид лет 18-20, небольшого роста, в норковой шубке и в кокетливой шляпке черного цвета. В руках она сжимала небольшую черную же сумочку. Оглядевшись, девица хихикнула и поинтересовалась:
   - Что это вы ротмистр, по-прежнему меня опасаетесь? И что это лежит под газеткой? Аяяй, ну это вы зря, я ж вся ваша, во всех смыслах.
   Горяева слегка передернуло, он еще ни разу не встречал женщин, чей внешний вид столь не соответствовал бы содержанию. Марго выглядела до сих пор, а ей уже стукнуло 28 лет, как юная гимназистка, но при этом превосходно стреляла, была опасна как гремучая змея, и ей было абсолютно плевать на идеи. Ее интересовали только приключения и еще немного деньги. К тому же она каждый раз играла в такую игру правда, очень творчески подходя к исполнению своей роли.
   - Ну, здравствуй, и присаживайся, чувствуй себя как дома, - с легкой улыбкой проговорил ротмистр.
   - Костя, с чего бы ты такой вежливый сегодня?
   - Марго, давай без сантиментов.
   - Да? А поговорить? Ладно, слушай внимательно, послезавтра на станции Озерки встречают курьера из Финляндии, везет деньги и какие-то инструкции Петербургскому комитету, что именно я понятия не имею. Но думаю что-то очень важное, и самое главное этого курьера ждут давно. Кто курьер мне тоже неизвестно. Поезд из Гельсинфорса должен там быть в 12 часов 30 минут. Однако доставить курьера должны на явку к Рахматову в Заречном.
   - Марго, кто это еще знает?
   - Да хватает; - Марго сморщила носик, и продолжила, - думаю человек 5-6 минимум, кроме того, боевая группа Седого должна встречать курьера и его груз.
   - Что всплыл Седой со своими боевиками? - удивленно протянул ротмистр, - Что-то я давненько о нем не слышал! Он же в последний раз в Астрахани отметился! А еще никто из разыскиваемых боевиков не появлялся?
   -Ты знаешь, Костя, ничего конкретного не слышала, но слухи бродят разные вплоть до того, что готовиться серия эксов. Но конкретно ничего. Ладна, Костя не скучай!
   Напоследок томно потянувшись, как дикая кошка, Марго выпорхнула из зала. Вслед за тем стукнула дверь. Закрыв дверь на ключ изнутри, и вернувшись в свое кресло, Горяев задумался. К Седому у него были личные счеты. Пролитая в свое время кровь взывала о мщении. Кроме того, и курьера, и Седого с его бандой отморозков надо было брать. При этом если выживание курьера было жизненно необходимым, то Седого, как известного террориста, вполне можно было и пристрелить как собаку при задержании. Послужной список у Седого был впечатляющ, везде, где бы он ни появлялся, за ним тянулся кровавый след. Выстрелы из браунингов в упор, брошенные бомбы, заложенные в дома мины и т.д. и т.п. На Седого работал свой специалист по бомбам, бывший студент Киевского политеха Мойша Кирштейн, подпольная кличка "Студент". За прошедшие годы, как было известно Горяеву, все операции группы тщательно прорабатывались и сбоев экспроприации и теракты не имели. Итак, послезавтра, время у них есть, но мало. При этом, так как курьер им лично не известен, то задержание надо проводить немедленно, после того как курьера встретят громилы Седого, что в свою очередь требовало немедленно выставить наблюдателей на Озерках и близлежащих станциях. А это требовало времени на организацию всего процесса, резону засиживаться не было. Закрыв глаза, Горяев мысленно прокрутил в голове все, что еще нужно было сделать, и вздохнул. Если свезет, он самолично решит судьбу ненавистного Седого! Спустя пять минут ротмистр встал, забрал оружие, оделся в прихожей и, закрыв дверь своим ключом, вышел из подъезда на улицу. Еще через пять минут, выехавший из-за угла "лихач", завидев стоящего на тротуаре и явно ожидающего прилично одетого господина, подкатил к нему.
   - Трпрууу!!! - Куда изволите, ваше благородие?
   Опытный, наметанный глаз извозчика распознал в господине явно военную выправку, как и многие другие мелкие детали, неясные непосвященным
   - На Кронверкский, голубчик, - ответил ротмистр.<
   Здание петербургского Отделения по охранению общественной безопасности и порядка находилось с 1907 года на Петербургской стороне, по адресу Александровский проспект дом 2, где смыкались Александровский проспект, Кронверкский проспект и Мытнинская набережная. Шесть лет до этого "контора" обреталась на Мойке, в знаменитом доме, где когда-то жил сам Пушкин, а еще раньше - на Гороховой 2, в нынешнем доме градоначальника.
   Из предосторожности Горяев сошел с извозчика не прямо у Отделения, а на Кронверкском, пройдя пару кварталов пешком до серо-желтого углового здания в неоклассическом стиле. Сад по левую сторону проспекта еще не обрел свою обычную весеннюю прелесть, деревья еще не щеголяли листвой, на дорожках лежал рыхлый, мокрый снег, обычный в это время года. Летом и, особенно поздней весной, Горяев любил прохаживаться по этому саду, от Мытнинской до канала, за которым высилась мрачная громада Кронверка. Эти прогулки помогали ему думать и анализировать.
   Фомин был у себя, и по тому, как он нервно барабанил пальцами по столу, было ясно, что шеф не в духе. Переведя взгляд на Горяева, Фомин недовольно спросил:
   - Ну что еще?
   Превосходно изучивший своего начальника, Горяев не обратил никакого внимания на столь грозные признаки начальственного недовольства, и вкратце изложил полученную информацию.
   - Седой, говоришь? - задумчиво протянул шеф. - Такую птицу надо ловить и немедля! Но, честно говоря, я бы предпочел видеть эту птицу в виде чучела, да и всю его банду тоже, как и ты, полагаю. - Горяев кивнул, Фомин продолжил:
   - А вот курьер, Константин Дмитриевич, мне нужен живым и здоровым, ни один волос с этой башки упасть не должен, заруби на носу и всем своим тоже инструкцию строго-настрого дай. Времени у нас, как ты и отметил, мало, цейтнот можно сказать. Поэтому бери всех кого нужно из отдела, а я пока позвоню Силину, взвод казачков из ОКВС вам не помешает в подмогу.
   Вечером, переодевшись в одежку более подходящую какому-либо поденщику, Горяев лично побывал на станции, внимательно осмотрев деревянное двухэтажное здание, перрон и прилегающую местность. Первым побуждением ротмистра было вязать всех на явочной квартире, но потом в ходе раздумий он резонно предположил, что если вдруг боевики направятся в другое место, то весь план операции пойдет ко всем чертям. Посему он принял решение взводом ОКВС перекрыть подходы к станции. А своих оперативников использовать для задержания и уничтожения. Завтра будний день, в это время года днем пассажиров на станции будет мало, значит, риск задеть кого будет сведен к минимуму и толпа не помешает выполнению операции. При этом на организацию засады оставалось с каждой минутой все меньше и меньше времени, катастрофически мало.
   Впрочем, на следующий день к полудню все было готово. Все люди были размещены в нужных местах, наблюдение налажено. Начальник станции, невысокий седоватый, нервный господин предоставил в распоряжение Горяева и группы захвата небольшой кабинетик у зала ожидания. Здесь Горяев находился уже пару часов. Нервозность, как всегда с началом операции, сменилась спокойствием и ясностью. В ближайшее время партия будет сыграна и тогда все разрешится, волноваться смысла уже нет. Раздумья ротмистра прервал хлопок двери - перед ним стоял один из оперативников, в форме служащего железных дорог:
   - Ваше благородие, Седой и еще трое из его группы в зале, идут на перрон.
   Горяев прильнул к окну, аккуратно выглядывая из-за занавески. И в самом деле, в окно, из которого весь перрон просматривался практически вдоль, он вскоре увидел и ненавистного Седого и его громил. Террористы курили и о чем-то разговаривали. Один было захохотал, но одернутый Седым, замолк.
   Поезд с той стороны прибыл на станцию Озерки точно по расписанию, в 12:30. К тому времени еще несколько подозрительного вида личностей обнаружились у закрытого экипажа и брички на пристанционной площади. Встречающих было очень мало. Ухая как филин, паровоз, весь в клубах пара остановился у среза платформы. Из третьего вагона на перрон ступил худощавый рыжеволосый мужчина выше среднего роста с большим чемоданом в руках и, безошибочно узнав встречающих, сделал несколько шагов им навстречу. Встретившись, курьер и Седой обменялись парой фраз и направились на выход, в зал ожидания станции. Украдкой наблюдавший из-за занавески Горяев решил, что час настал и передернул затвор Люгера. Вслед за ним защелкали затворы пистолетов остальных жандармов. Выйдя в холл станции, Горяев крикнул в спину Седого:
   - Седой отбегался! Ты арестован!
   Реакция была молниеносной. Террористы, повернувшись, открыли огонь из браунингов. Горяев едва успел отшатнуться за колонну, однако сумел выстрелить по ногам курьера и, что интересно, попал. Остальные жандармы тоже открыли ответный огонь. Пули впивались в стенки, разбивали стекла. Террористы ждавшие на площади, выхватив оружие, рванулись в здание вокала, но были встречены огнем в упор второй группы из окон первого этажа станции. Один, большого роста, в синем пальто, упал замертво. Второй, среднего роста, в плаще и шляпе, упал как подкошенный на ступенях и громко стонал. Еще двое спрятались за бричку и оттуда палили в ответ. Однако вскоре они были застрелены казаками.
   В зале в ходе перестрелки погиб жандармский поручик Осип Иванов и еще трое жандармов пострадали. Седой поняв, что пора сматываться, прыгнул в окно и, разбив стекло, вывалился на перрон. Кувыркнувшись, он спрыгнул с платформы и оттуда выстрелил еще пару раз, проскочил под вагоном и бросился бежать. Вслед за ним попытался удрать еще один террорист, но был застрелен в оконном проеме и неуклюже рухнул на перрон. Горяев метнулся к выходу и выскочил через дверь на перрон, на ходу выщелкнув пустую обойму и вставляя новую. В зале все было кончено, третий громила жутко стонал, схватившись за живот. Поручик Смирнов наступил на руку курьера, в которой тот держал пистолет. Раздался хруст, после чего курьер взвыл. Курьера перевернули лицом вниз и крепко скрутили.
   Горяев заскочил в тамбур и, увидев через стекло Седого, четырежды выстрелил ему вслед. После третьего выстрела Седой упал, затем как то неуклюже поднялся и медленно побежал, подволакивая ногу. Константин нажал со всей силы на рукоятку, и дверь с хрустом открылась. Спрыгнув на насыпь, ротмистр припустил за террористом. Неожиданно Седой остановился и несколько раз выстрелил из браунинга. Ротмистр, откатившись в сторону, трижды выстрелил в Седого, который, выронив пистолет, медленно завалился на спину.
   Когда Горяев подошел к распростертому телу, тот хрипел и захлебывался. Кровь пузырилась на губах. Одна из пуль попала в горло. Глаза, смотрящие на Горяева, были полны боли и ненависти. Подняв ствол пистолета и прицелившись в лоб, ротмистр полторы-две минуты раздумывал, потом со словами:
   - Такая жизнь будет куда худшим наказанием! - опустил ствол.
   Однако это было бы излишне. Взгляд известного Террориста, тщательно разыскиваемого последние семь лет по всей Империи, остекленел и безжизненно уставился в серую хмарь петербургского неба. Операция по захвату оказалась отнюдь не бескровной. Ранения получили двое штатских: женщина-дачница и станционный смотритель, скончавшийся в ту же ночь.Также скончался и подпоручик Ставров спустя неделю от горячки.
   Трупы погибших были уложены на площади, кровь успела запечься на ранах. Раненный в живот террорист умер через полчаса. Горяев устало сел на ступеньку и так сидел с полчаса, несколько раз неудачно попытавшись закурить сигарету. В голове была звенящая пустота. Из небытия его вывел голос поручика Смирнова:
   - Константин Дмитриевич, пора.
   Горяев поднял взгляд. Двое жандармов вели к экипажу прихрамывающего курьера, руки которого были связаны за спиной. На голову ему был наброшен мешок. Еще один жандарм следом нес чемодан. Экипаж охраняли казаки. На площади перед станцией уже начала собираться толпа зевак. "Интересно": подумал Горяев, "вот так всегда, сначала они шарахаются от выстрелов, потом бегут посмотреть, туда, где стреляли. Любопытство неистребимо, даже с риском для жизни". Вздохнув, ротмистр бросил окурок, поднялся и вместе со Смирновым направился к экипажу - предстояла еще работа.
   Курьера вывезли на принадлежащие "конторе" апартаменты на Егорьевских складах, находившиеся в квартале от съемной квартиры незваного гостя. Попутно посланная на явку группа повязала там всех, обойдясь без стрельбы. Горяев по прибытии доложил все обстоятельства Фомину, который потом молча встал и, опираясь на палку, неловко ступая, подошел и молча протянул руку. Подобный жест признательности многого стоил. Отпросившись на несколько часов, Горяев шел по ночным улицам Санкт-Петербурга. Под ногами прохожих и колесами редких повозок хрустел снег. Перейдя Биржевой мост, Горяев отправился домой. Всю Василеостровскую сторону затянуло туманом, будто пытавшимся проникнуть своими белесыми щупальцами в любую щель.
   Казалось, только закрыл глаза, как тотчас тишина была разорвана телефонным звонком. Подброшенный как пружиной, Костя сорвал телефонную трубку и, услышав в каком тоне Фомин потребовал немедленно прибыть, бросился одеваться. Не прошло и четверти часа, как Горяев зашел в ворота и увидел, что на улице уже стоит, утробно рыча и плюясь сизым дымом "Панард-Левассор", приписанный к отделу. Стоило Горяеву сесть в авто, как шоффер немедленно дал газу и с немыслимой, как показалось Косте скоростью погнал обратно на Александровский, светя тускловатым светом ацитиленовых фар.
   Миновав пост охраны, Горяев спустился в подвал, где его уже ждал Фомин с вахмистром Сергеевым. Впрочем, курьер был там же, только теперь он лежал в углу ничком. Увидев Горяева, Сергеев дернул курьера за волосы, отрывая голову от пола и, показывая окровавленное лицо, хрипло засмеялся:
   - Дозвольте представить, Константин Дмитриевич, - Стивен Джеймс, он же Рихард Роге, он же Моисей Кацман и тэ дэ.
   - Что, запел, красавчик!?
   - Запел, да такое! В общем, говорит, на сегодня назначена серия терактов в людных местах против полицейских и военных чинов, а также членов правительства.
   Тут Фомин с Горяевым переглянувшись в один голос произнесли:
   - Император сегодня должен быть на торжествах на Адмиралтейском заводе!
   В этот момент Джеймс зашевелился и хрипло рассмеялся, выплевывая сгустки крови, и прошипел:
   - Не успеете! Вот кончат сегодня вашего царя!
   - Не смей хулу возводить на Государя! - прервал излияния британца ударом поддых кованым ботинком вахмистр. Горяев с Фоминым, наказав напоследок Сергееву не вздумать убивать британца до конца, бросились к автомобилю.

***

   Раннее утро в Царском Селе было пропитано сыростью. Шел мелкий моросящий дождь, временами переходящий в мокрый снег. Наступила оттепель, которая вскоре вновь могла смениться морозом. На рассвете дежурный адъютант поручик Ермолов неслышно зашел в Императорские покои и разбудил Императора. Спустя полчаса, облачившись в теплый персидский халат, Михаил присел у окна и, взяв с подноса чашку с горячим чаем, стал бегло просматривать суточную сводку событий. Спустя минут десять император поставил в трех местах отметки красным остро отточенным карандашом, значившие, что он хотел бы более подробного доклада. Данную традицию Михаил завел после памятных событий Боснийского кризиса. Закончив чтение, он нажал на кнопку звонка, вновь вызывая дежурного адъютанта. Забрав черную, тисненную золотым орнаментом папку, вышколенный лейб-гвардеец неслышно исчез.
   Сегодня в первый раз за долгие годы непрерывной круговерти торжественных и деловых мероприятий, совещаний, встреч с самыми разнообразными людьми хотелось зарыться головой в подушку и вновь, как в детстве почувствовать себя под надежной защитой. Сердце кольнуло. Михаил вновь вернулся в спальню и некоторое время стоя у края огромной кровати, укрытой зеленым плюшем, любовался женой, которая тихонечко посапывала, обняв их сына. Лизе второй день нездоровилось. Поэтому он ехал сегодня один на закладку сверхдредноутов, которым две недели назад самолично выбрал имена, отчеркнув их на докладе морского министра. Вновь вернувшись в кабинет, Император распахнул окно, вдохнув всей грудью морозный воздух. Боль не ушла, а только затаилась где-то, периодически напоминая о себе уколами.
   Спустя полчаса, одевшись в парадный мундир капитана 1 ранга, держа на сгибе левой руки фуражку и поддерживая правой рукой саблю, император Михаил II вышел из подъезда, где его уже ждал утробно урчавший полстасильным бензиновым мотором шикарный крытый "Делоне-Бельвиль" с золочеными орлами на дверях. У подъезда Михаила встретила небольшая свита из генерал-майора Семенова - начальника собственного Его Величества Конвоя, Великих князей Александра Михайловича и Дмитрия Павловича, и еще ряда лиц. В отдалении уже выстроились, держа под уздцы отборных жеребцов, казаки конвойной сотни.
   - Ваше Императорское Величество! Конвой к отъезду готов! - выдохнул Семенов, отнимая руку от фуражки.
   Коротко поприветствовав собравшихся, Михаил направился к авто. Будучи страстным автолюбителем, он обожал сам ездить за рулем, но как говорится, статус обязывал, посему такого удовольствия в дни официальных мероприятий он был лишен. Дежурный камердинер распахнул пред ним дверцу лимузина. Вслед за императором на кожаный с золоченой бахромой диван уселся Великий князь Александр Михайлович. Поймав вопросительный взгляд Михаила, Александр отмахнулся, мол, чуть позже. Удовлетворившись пока таким объяснением, Михаил велел трогаться. Сначала промелькали аккуратные образцово-показательные домики Царского Села, затем конвой выехал на шоссе, обрамленное высоченными дубами и тополями. За ними простирались бескрайние, пока еще заснеженные поля.
   - В чем дело, Сандро? - спросил Михаил у сидящего рядом в вице-адмиральском парадном мундире двоюродного дяди.
   - Дело в следующем, Миша, - ответил Великий князь, - с месяц назад узнал от Светлейшего, что заказаны новые моторные катера для флота.
   Под светлейшим имелся в виду нынешний начальник Морского Генерального Штаба, адмирал князь Ливен, имевший эту прибавку к своему титулу.
   - Не уверен, что припоминаю, поясни, - ответил Михаил.
   - Новые быстроходные катера-газолинки, будут заложены у Золотова на днях. Вооружены парой торпед, но скорость гораздо выше, чем у старых "никсонов", в основном из-за новых более мощных моторов.
   - Что за моторы?
   - "Майбахи" по 160-180 сил. Моторы дорогие, германские, но уж очень хороши. Так почему бы нам у себя производство не наладить, по лицензии?
   Уйдя с должности командующего Балтийским флотом вскоре после японской, Александр Михайлович вновь стал шефом Доброфлота и коммерческого морского судоходства, а также возглавил Комитет по усилению флота на добровольные пожертвования. Комитет развил деятельность весьма бурную, собрав огромную сумму, которая, что характерно - была использована по назначению, на постройку более десятка минных судов. Но подлинной страстью великого князя стала авиация, которую он активно пробивал и в сухопутном и в морском военных ведомствах, несмотря на сопротивление скептически настроенного поначалу генералитета, посмеивающегося над "затеей" августейшей особы. Но как бы то не было, во многом благодаря ему Россия вступила потом в Великую войну, имея многочисленную и по меркам 1914 года довольно современную боевую авиацию.
   Михаил мгновенно раскусил Сандро.
   - Думаешь, на воздушные суда и аэропланы пойдут?
   - Не без этого. Но на флоте тоже польза будет, минные катера себя в прошлую войну очень хорошо показали.
   Михаил задумался. Что ж, родственник говорит дело. Как и во всем, следовало как можно скорее наладить производство мощных моторов здесь, в России - сначала сборка из заграничных деталей, позже - полностью все производство. А то получается - катера строим лучше, чем у многих других, а моторы на них не наши. То же и с аэропланами.
   - У тебя уже есть конкретный план касательно этого дела?
   - Да, доклад я подготовил. Мой адъютант готов доставить его хоть сегодня куда потребуется.
   - Отлично, вот после закладки в Питер вернемся и в Зимнем поговорим. У меня потом дела, конечно, но, думаю ради тебя обед ужмем, накоротке перекусим и рассмотрим.
   - Премного благодарен, Ваше Величество!
   - Ну, не стоит, Сандро.
   Пока продолжалась эта беседа, кортеж успел подняться, натужно урча двигателями автомашин, на Пулковские высоты, откуда на пару минут открылся великолепный вид на окрестности, затем, спустившись по извилистому серпантину вниз, начал приближаться к Петербургу. То там, то сям попадались небольшие деревеньки, немногочисленные в утренний час обыватели глазели на пролетающее мимо них чудо - автомобили были еще в новинку.
   И здесь, рядом со столицей империи картины неустроенности и бедности соседствовали с крепкими, богатыми крестьянскими хозяйствами - контраст характерный для всей русской деревни. Окна некоторых изб были заколочены. "Скорее всего, их хозяева снялись с насиженного места, отдав свои наделы односельчанам, получили субсидию от правительства и теперь ищут счастья где-нибудь в Сибири, Средней Азии, или в Манчжурии": подумал Михаил. Последняя среди переселенцев пользовалась наибольшей популярностью - далеко, конечно, зато климат относительно мягкий, земли много и плодородной. Император вспомнил о визите Столыпина, который приезжал пару дней назад в Царское Село с докладом о земельной реформе и переселенческой программе. После каждого разговора с этим человеком, Михаил уважал его все больше и безусловно доверял ему, несмотря на неоднократно возникавшие разногласия и даже споры (не на публике, разумеется). Петр Аркадьевич был, конечно, выдающимся государственным деятелем - решительный борец со Смутой и при этом смотрящий далеко вдаль реформатор, замахнувшийся на задачу, сама мысль о которой многих заставляла опускать руки, полагая земельный вопрос в России вовсе неразрешимым. Михаилу вдруг пришла на ум цитата из "Государя" Маккиавелли: "А надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми." Уж, воистину, гениальный флорентиец был прав, дело было и трудным и опасным, но, увы, необходимым. Все события последних лет, гибель брата, Смута, все подтверждало справедливость этих слов. Семья Петра Аркадьевича уже пострадала от рук террористов, в прошлом году был раскрыт заговор с целью покушения на самого Столыпина. Его самого, Михаила, пока Господь миловал. Снова что-то кольнуло у сердца, какое-то нехорошее чувство. Император прочел про себя краткую молитву и взглянул на Сандро, который вдруг улыбнулся ему в ответ. "Все будет хорошо, какая-то ерунда, это все погода, эта хмарь": подумал Михаил.
   Последние полчаса дороги провели, беседуя о пустяках - о том, какая погода сейчас в Биарицце, об аэропланах будущего, о постановках нового сезона в Мариинском, об обычаях кавказских горцев, с которыми Сандро был знаком не понаслышке, о последней проделке юного Андрея Михайловича. Выслушав эту историю, Михаил хохотал до слез, Сандро был доволен произведенным на племянника эффектом.
   Тем временем, кортеж уже катил по набережной Фонтанки, приближаясь к Адмиралтейскому заводу, точнее к Галерному островку, где находились два новых огромных стапеля. Повернув направо у большого кирпичного здания пожарной части, кортеж вновь повернул уже налево. Казаки конвоя с грохотом скакали по брусчатке к недлинному, но довольно широкому мосту, перекинутому через рукав Фонтанки к заводу, окруженному водой со всех четырех сторон. Преодолев мост, процессия подъехала к широко распахнутым воротам завода, где ее уже ожидали морской министр адмирал Чухнин, начальник Морского Генерального Штаба светлейший князь Ливен и командующий Балтийским флотом вице-адмирал Небогатов. Царя здесь встречали также председатель объединенного правления Балтийского и Адмиралтейского заводов Вешкурцев, члены правительства, чины военного и морского ведомств, петербургский градоначальник и городской голова с женами, а также другие лица, в основном моряки и судостроители. Германский посланник тоже был здесь вместе с военно-морским атташе. Автомобиль императора остановился, спешились и казаки. Сидевший до этого рядом с водителем лакей резво соскочил и распахнул дверцу. Выйдя из авто, Михаил подошел к встречающим. После положенного ритуала приветствий последовал краткий доклад Чухнина, обрисовывавший суть предстоящего дела, о чем все присутствующие, впрочем, уже были вполне осведомлены. Поблагодарив морского министра, Михаил направился обратно к машине.
   После того, как все встречающие тоже расселись по своим экипажам, кортеж вновь тронулся, проезжая уже по территории завода. Ехали по восточному берегу острова, вдоль достроечного бассейна.
   - Смотри, Миша, - кивнул Александр Михайлович в сторону бассейна. А посмотреть было на что. Там в колотом льду стояли два новых дредноута. Спущенный почти ровно год назад "Дажалет" уже щеголял надстройками и одной из башен главного калибра. Работы над "Дмитрием Донским" продвинулись несколько меньше. Почти готовой "Цусимы" отсюда не было видно, месяц назад ледокольные буксиры перевели ее выше по течению, где проводилась подготовка к первым испытаниям. Автомобиль двигался медленно, что позволяло не спеша насладиться зрелищем двух строящихся исполинов.
   Объехав огромное здание цеха, процессия остановилась у ближнего, восточного стапеля, в котором уже были выложены первые конструкции днища и киля головного "Измаила". Западный стапель предназначался для линкора "Фокшаны". Бывшие здесь раньше крытые эллинги разобрали, чтобы освободить место для строительства новых кораблей, гораздо больших, чем предыдущие. Над ажурной конструкцией стапелей высились башенные краны, с помощью которых многотонные детали, стальные листы и механизмы с подъездных путей устанавливались на место. Площадь между цехами и стапелями была заполнена толпой рабочих, ожидавших начала церемонии. Восточную, свободную часть площади отделяла от толпы цепь рослых гвардейцев. За их спинами, чуть поодаль был установлен большой деревянный помост. Слева, в воротах цеха сидел сводный военный оркестр. У помоста прибывших ожидал батюшка и еще несколько лиц из заводского правления. Направо, к эмбриону будущего красавца-линкора уходили деревянные мостки с небольшими перилами. Помост, стены и краны были украшены флагами - триколором и синим андреевским крестом.
   Все это Михаил отметил как уже привычные детали устоявшегося церемониала, ему неоднократно приходилось присутствовать здесь на закладке новых кораблей для флота. Выйдя из машины, император со свитой направился к помосту. Получив благословение священника, Михаил поднялся на помост и в этот момент оркестр заиграл "Боже, Царя храни". Выслушав гимн, толпа разразилась нестройным гулом. Михаил вглядывался в эти простые лица. Вот стоит хорошо одетый молодой человек несколько щеголеватого вида, видимо инженер из подающих надежды. Вот пожилой усатый рабочий в уже вышедшем из моды костюме-тройке, видимо мастер или потомственный рабочий, какой-нибудь Кузмич или Митрич, гроза всех лентяев. А вот и лица обычных работяг, вчерашних деревенских парней. Те, кто уже давно осел в городе, щеголяли "городским костюмом" - высокие сапоги, темный пиджак и брюки, картуз с лакированным козырьком и поглядывали на "деревню" свысока. Радость и восторг на большинстве этих лиц были вполне искренними, для них закладка новых линейных кораблей означала гарантию твердого заработка и благополучие их семей, по крайней мере, на ближайшие 4 года. Рост заработной платы, вызванный невиданным экономическим подъемом, социальные реформы последних лет серьезно улучшили положение рабочих, в особенности в военном судостроении, не страдавшем от недостатка заказов. Михаил вспомнил 1905-1906 годы, когда промышленные предприятия Петербурга постоянно лихорадило. Теперь крупные забастовки окончательно ушли в прошлое, казалось навсегда.
   - Здравствуйте, адмиралтейцы! - громко произнес Михаил, - поздравляю вас с праздником - закладкой нового владыки морей!
   Толпа ответила гулом и приветственными криками. Ободренный таким приемом, император дал знак продолжать выполнение церемонии, отложив свою речь на попозже, когда официальная часть будет закончена. После небольшого молебна, отслуженного батюшкой, Вешкурцев с поклоном протянул царю закладную доску будущего дредноута. Приняв бронзовую табличку, Михаил повернулся к рабочим и поднял ее высоко над головой. Толпа вновь довольно зашумела. Процедура закладки была в свое время подкорректирована новым императором, и этот жест был одной из важнейших ее составляющих. Михаил улыбнулся и, обернувшись, спустился с помоста, увлекая за собой свиту. По деревянным мосткам он шел быстрым шагом, почти бежал, сжимая доску под мышкой. За ним последовали только самые важные лица из участников церемонии. Вот оно, днище будущего линкора, покоится на клетках, многотонная слегка вогнутая клепаная конструкция из толстых металлических листов. Точнее небольшой участок этого днища. Спустившись по лесенке вниз, император положил руку на металл. Даже сквозь перчатку чувствовалась прохлада. Из торцевого листа секции уже торчали 4 небольших болта, прикрученных изнутри на уровне чуть ниже плеч, явно по его росту. На них следовало надеть закладную доску, а потом привернуть гайки. Серебряный поднос с гайками и небольшим ключом уже держал в руках Чухнин, приняв его от Вешкурцева.
   - Чтож, господа, начнем, - произнес Михаил и аккуратно приладил закладную доску. Уже распогодилось, и лучи солнца заиграли на бронзе. На доске был схематично вычерчен стремительный и в то же время грозный силуэт "Измаила", ниже выгравировано имя корабля и дата закладки. Завернув несколькими уже отработанными движениями гайку, император протянул ключ Чухнину. Третью гайку завернул Великий князь Александр Михайлович, последнюю - адмирал Небогатов. Отвечающий за духовную часть церемонии высокий и худой священник со строгим лицом окропил доску святой водой и произнес вместе с присутствующими молитву.
   Надев головные уборы, высокие чины во главе с императором последовали обратно к помосту. При появлении на нем Михаила, оркестр заиграл "Коль славен наш Господь в Сионе". После того, как торжественные звуки старого гимна смолкли, Михаил, упершись на поручни помоста и слегка подавшись вперед, начал собственноручно заготовленную накануне речь.
   - Дорогие адмиралтейцы, рабочие, инженеры, служащие! В этот замечательный день Мы выражаем вам глубокую Нашу благодарность. Ваши заслуги перед Отечеством воистину неоценимы. Именно благодаря вам стала возможна победа над Японией, которая так тяжело далась России. Благодаря вам наш флот и сейчас остается одним из самых могучих в мире. Мы, наше с вами любимое Отечество и весь народ российский никогда этого не забудут. Они и в дальнейшем надеются на вас, потому, что именно от вас сейчас зависит, будет ли Россия жить в мире и спокойствии, уважаемая соседями и друзьями, за прочной стальной стеной, которую вы возводите, или будет ввергнута в пучину новой войны. Нам известно, что и нужды ваши так же велики, как и ваши заслуги. Но, уверяю, ни ваш царь ни народ об этом ни забыли, они помнят и всю меру ваших заслуг и всю меру ваших нужд. А посему, с Божьей помощью, объявляем: уже в этом году будут приняты новые трудовые и социальные законы по подобию германских, в добавок к уже действующим. Рабочий день будет окончательно нормирован, страхование расширено. Кроме того, при каждом крупном заводе будут открыты бесплатные школы для ваших детей, а также доступные ремесленные училища, как для подростков, так и для взрослых. Неграмотных - обучим, кто хочет овладеть лучше своей профессией и хочет научить и своих детей - поможем!
   Толпа разразилась громкими овациями. Михаил умолчал о том, что обеспечиваться новые социальные программы должны были, в первую очередь, за счет введения нового налога на роскошь и сверхдоходы. Говорить об этом было пока преждевременно, сопротивление, как он ожидал, будет жестким.
   - Вот и все, что Мы хотели сказать вам сейчас. Выборные в первых рядах? Отлично! Мы готовы ответить на любые вопросы уже через пять минут. Еще раз с праздником вас. Ура!
   Громкое "Ура" раздалось в ответ. Михаил, довольный сошел с помоста-трибуны. В сопровождении небольшой свиты он направился к рабочим. Гвардейцы расступились, пропуская монарха. В этот момент в толпе началось какое-то неуловимое движение, послышался сдавленный крик "Куды прешь, ирод!?" и в ответ "Пустите, иуды, ..., мать вашу!". Все внимание на миг сосредоточилось на кричавшем в третьем-четвертом ряду, которому рабочие крутили руки. Один из них нагнулся и поднял с земли какой-то маленький черный предмет, выроненный изрыгавшим проклятия террористом - молодым человеком в пенсне, одетого простонародно, но на рабочего не походившего.
   - Ваше Величество, что-то не так, нужно... - без церемоний дернул царя за рукав Чухнин.
   В этот момент в глаза плеснулось пламя, а сознание милосердно погасло. Это роковое время 13 часов 23 минуты навеки запечатлелось на золотом хронометре морского министра адмирала Чухнина, который и сегодня можно увидеть в Морском музее на специальном стенде посвященном великому флотоводцу, также как и его изорванный осколками и залитый его кровью и кровью императора Михаила (позднее прозванного Справедливым) парадный мундир.
   Как писал впоследствии Сандро: "После окончания закладки и своей речи, Миша, как это давно вошло у него в традицию, свернул во главе своей свиты к толпе рабочих и служащих, одевших по случаю праздника свои наилучшие одежды. В толпе было много женщин и детей. Я, занятый разговором с Крыловым, несколько отстал. Миша не дошел несколько шагов до толпы, и в этот момент, стоявший в первый шеренге субъект в сером плаще и шляпе, попытался броситься к императору. Но Григорий Павлович сделал шаг вперед и прикрыл Мишу своим телом. Грянул Взрыв, да именно так с большой буквы. Как позднее установило следствие, на теле боевика ПСР, тайно внедренного на завод под чужим именем, было закреплено около десяти-двенадцати зарядов со взрывчаткой. Которые и были приведены в действие рывком запального шнура. При взрыве погибло одиннадцать человек, еще десятка полтора получили ранения разной тяжести. При взрыве мне сильно повезло, один осколок по касательной вспорол кожу на предплечье, второй же застрял в бедре, в голове сильно звенело, и еще несколько часов я вообще почти ничего не слышал. Площадку затянуло едким серым дымом. Стонали раненые, кричали женщины и дети. Бросившись вперед, я увидел, что на Мише лежит окровавленное, изорванное осколками тело Чухнина. Великий русский флотоводец и в последнюю секунду жизни своей совершил подвиг, прикрыв собой императора, и тем самым, несомненно, спас ему жизнь. Чухнину уже ничем нельзя было помочь. Миша же еще подавал признаки жизни, судорожно дыша, на губах пузырилась кровавая пена".

***

   Автомобиль жандармского управления был в квартале от ворот Адмиралтейского, когда размеренный шум города был нарушен грохотом мощного взрыва. Жандармов поразила одна и та же мысль, вонзившаяся как раскаленная спица в мозг.
   - Не успели!!! Опоздали!!!
   Минутное оцепенение было прервано громким криком Фомина:
   - Гони, быстрее, гони!
   Водитель мчался, непрерывно сигналя и выжимая все, что можно из своего авто, развив предельную скорость - почти 35 верст в час! В ворота Адмиралтейского завода автомобиль почти влетел, резко затормозив.
   - Стоять! - прозвучал грозный окрик хорунжего. Казаки по его команде уже подняли винтовки, целясь в пассажиров и шоффера в открытой машине.
   - Не двигаться, кто такие?!
   Фомин, наплевав на опасность, встал так, чтобы была видна форма и заорал в ответ:
   - Отставить, я полковник гвардии Фомин, начальник отделения по охране общественной безопасности и порядка, а ты кто такой!?
   Внешний вид и тон грозного полковника свидетельствовал о том, что шутить он не собирается.
   - Отставить, братцы, - приказал хорунжий и быстрым шагом подошел к грозному жандарму.
   - Ваше Высокоблагородие, - проговорил он, отдавая честь, - виноват, имею строгий приказ Его Превосходительства генерал-майора Семенова - охранять, никого не впускать и не выпускать.
   - Похвально ваше рвение, хорунжий, но не думаю, что вы будете стрелять в шефа жандармов, не так ли? - сказал Фомин, буравя молодого офицера взглядом.
   - Никак нет, Ваше Высокоблагородие!
   - Ну и славно.
   Фомин сел, и велел трогаться. Сзади, к заводу уже подъезжала первая карета скорой помощи.
   Четыре часа спустя...
   Огромное здание Адмиралтейства гудело, как разбуженный улей. Такое же лихорадочное возбуждение царило сегодня и во всех других ведомствах. Из огромного государственного механизма Российской Империи будто вынули какую-то важную деталь или даже несколько деталей и теперь он, казалось, дал сбой. Пойдет ли он вразнос, или вновь придет в порядок - все должны были решить ближайшие часы.
   Неслышно отворив дверь, в огромный кабинет товарища морского министра вице-адмирала Матусевича зашел начальник отдела флотской разведки капитан 1-го ранга Ген. Он устало опустился на стул, даже не удосужившись испросить на то разрешение, и хрипло сказал:
   - Николай Александрович, в городе беспорядки, погибло несколько наших офицеров, полчаса назад в 200 футах от Адмиралтейства застрелен барон Черкасов, начальник оперативного отдела Генмора. Но не это самое страшное. Мне сообщили буквально несколько минут назад - в гвардейских полках волнения. Кричат, что Государя Императора убили немцы, и что негоже, чтоб немка правила Россией.
   Матусевич был как-будто в каком-то оцепенении. Еще больше понурившись, после минутной паузы, он спросил:
   - А вы что предлагаете, Густав Романович?
   - Я предлагаю нам всем вспомнить о долге, долге защищать Россию и Империю.
   - Несомненно, Густав Романович, несомненно. К сожалению, все мои попытки связаться с председателем Совета Министров потерпели неудачу и никто не знает, где он. Приказал объявить повышенную готовность на всем флоте и взять под усиленную охрану все объекты, а также...
   Речь Матусевича прервала неожиданно резкая трель телефонного звонка. Адмирал, сняв трубку, отрывисто бросил:
   - Матусевич.
   На том конце линии были столь же лаконичны:
   - Меллер. Снова пауза, - Николай Александрович, дозвольте уж и без чинов...
   - Да да, несомненно.
   - Времени у меня немного, - продолжил шеф отдельного корпуса внутренней стражи. Да и у вас собственно тоже. Состояние Государя тяжелое, не факт что выживет. Что творится в Петербургском гарнизоне, я думаю уже знаете. Как мне известно, министр погиб, Великий Князь Александр Михайлович и Ливен получили ранения и контужены, так уж получилось, что пока вы будете за все в ответе.
   Несколько мгновений Матусевич, отняв трубку от уха, рассматривал ее как особо ядовитую змею, потом, справившись с заминкой, ответил:
   - Я вас внимательно слушаю, сударь, будьте не столь велеречивы.
   От такого поворота разговора Меллер-Закомельский рассмеялся и затем продолжил:
   - Нам перевороты, особенно гвардейские, не нужны. Председатель Совета Министров Столыпин находится в безопасности, укрыт нами в надежном месте. Имею от Его Высокопревосходительства приказ для вас - поднять морских пехотинцев и как можно скорее перебросить в Царское Село и взять царскую резиденцию под охрану. Мои люди уже должны быть там с минуту на минуту. Также, от лица Петра Аркадьевича и от себя лично, прошу вас ввести в Неву что-нибудь большое и устрашающее, ну вы поняли.
   Матусевич, несколько поколебавшись, ответил:
   - Будет сделано, Александр Николаевич.
   Облегченно вздохнув, Матусевич повесил трубку, затем вновь поднял ее и провернул ручку:
   - Матусевич у аппарата, соедините меня с начштаба Балтийского флота, быстро! - Да, с Эссеном!
   ...
   - Николай Оттович, хорошо, что вы на месте. Слушайте внимательно, это очень важно. - Нет, министр, к сожалению, убит. - Да, на Адмиралтейском. Слушайте приказ. Первое: Поднять полк морской пехоты и как можно быстрее перебросить в Царское Село. Командиру полка по прибытии поступить во временное распоряжение ОКВС, все приказы генерала Меллер-Закомельского исполнять, как мои собственные. Это понятно? Хорошо, второе. "Севастополь" и "Паллада" сейчас у стенки Балтийского завода, верно? - Отлично, прикажите им немедленно сняться и войти в Неву. Используйте все ледоколы и буксиры, что будут под рукой. Поставьте один корабль напротив Зимнего, другой у Марсова поля, по вашему выбору. Организуйте мне разводку мостов, если потребуется - действуйте силой, время дорого! Чтобы к вечеру они были на позициях! Все, докладывайте мне обо всем, я буду у себя.
   Повесив трубку, Матусевич вытер лоб платком и подошел к окну. "Плохо старик выглядит": подумал Ген. Адмирал молча смотрел на задние Кунсткамеры на противоположном берегу, на Стрелку и почти достроенный Дворцовый мост, разглядывая их так, будто видел в первый раз. Ген не решался прервать молчание. Наконец, отвернувшись от окна, Матусевич сказал:
   - Ладно, Густав Романович, Бог даст, все будет хорошо, и нашими с вами стараниями в том числе. Ступайте, голубчик, к себе в отдел, людей приободрите, пусть делом займутся. Всем оставаться на местах, будьте постоянно на связи, вы мне можете понадобиться в любую минуту.
   Отдав честь, каперанг Ген покинул кабинет и быстрым шагом направился по коридору в сторону отдела разведки. Звонок генерала Меллера и отданные адмиралом распоряжения приободрили его - наконец хоть кто-то знает, что нужно делать! Но беспокойство не оставляло - он уже предупредил своих там, дома, чтобы не выходили на улицу, но изнутри его все равно что-то грызло и жгло. Впереди был трудный день и, возможно, бессонная ночь.
  
  
  

Медленно светало. Огромный город привычно менял ночное одеяло на утреннюю, как будто пропитанную влагой, пелену тумана. Привычные очертания зданий и мостов терялись в белесой хмари. Изредка  по улице проезжали извозчики дребезжа колесами и лязгая рессорами, по брусчатке.

   Человек лежавший на узких деревянных нарах укутавшись в изодранное пальто, неожиданно резко открыл глаза. Лампочка над дверью тускло светила, периодически резко вспыхивая и наоборот угасая тускнела. Несколько секунд прогоняя сон человек вслушивался в окружающую темень. Потом решив было что его пробуждение было беспричинным, хотя какая горькая ирония, еще неделю назад он, примерно в это же время вставал со своей кровати, сделанной из древнего мореного дуба, застеленной накрахмаленными простынями, человек решил перевернуться на другой бок. Благо пребывание в одиночке не благоприятствовало иному виду занятий. Неожиданно со стороны дверей послышался негромкий шум. Человек насторожился и замер. В двери проскрежетал ключ, и затем клацнул два раза и дверь тихонько пошла в сторону и на границе света и тьмы сгустилась огромная тень.
    Человеку свойственно надеяться даже в самой безнадежной ситуации. И узника одиночки тоже в глубине души шевельнулась надежда,  что спасение рядом, ибо уж слишком не похоже это было на обычный визит надзирателей.
   - Who are you? -  шевеля разбитыми губами, с трудом выдавил из себя узник.
   - Не понимаю я по вашему, ваше благородие, Щаз я  вам помогу.
   Узник попытался приподняться опираясь на осклизлую стенку. Затем тень приблизилась и последнее что увидел узник короткий взблеск стали и остро отточенный кинжал с хрустом вошел прямо в сердце. Рот узника накрыла жесткая натруженная ладонь, гася последний вздох. Дернувшись несколько раз человек затих. Оставив в теле убитого кинжал, огромный седой унтер перекрестился со словами,
   - ну все преставился раб божий, прости меня господи. Ну с богом медлить нельзя. И перевалив убитого на бок, пошел к двери. Вновь заскрежетал ключ в закрываемой двери.    

Четыре часа спустя.......

Константин спрыгнув с лихача, в несколько шагов достиг ступенек ведущих в служебный подъезд. За вчерашний вечер, изучения материалов дела у него вновь возникли вопросы к Моисею Кацману, как в официальной переписке именовался курьер, и с утра пораньше Горяев направился прямо к узнику. Поздоровавшись с седым грузным фельдфебелем сидевшим в тюремном отсеке, Костя дождался пока последний откроет железную решетку и поинтересовался.
   - Митрич, а почему ты дежуришь, а не Михайло Нечипуренко.
  
   - Дак он просил меня раньше сменить, дела грит у него.
   - А ну понятно,  как он там?
- Да спит еще, Михайло казав что он поел с утра, и потом опять завалился.
- Лады, открывай.
Бухая сапогами Митрич прошел к двери  ведущей в камеру и затем еще минуту лязгал связкой отыскивая нужный ключ.
  
   - Извольте  вашбродь
Костя поморщился, но привычки старых служак по части субординации неискоренимы, и затем выйдя на середину камеры негромко позвал.
    - мистер Джеймс  просыпайтесь нам стоит побеседовать.
Последний хранил гробовое молчания. Неожиданно страшная догадка озарила штаб-ротмистра и прыжком достигнув койки Костя рванул О'Рэйли  на себя и тот опрокинулся на спину уставившись мертвенным взором в грязный обшарпанный. Из груди англичанина торчал кинжал, рукоятку которого венчала черная пирамида.


   - Константин Дмитриевич извольте объяснить что произошло.
   - Старший унтер-офицер Нечипуренко незадолго до смены ударом кинжала прикончил курьера, после чего досрочно успешно сдал дежурство, о чем заранее  договорился, и сославшись на дела исчез. Дом мы уже проверили, Все мало-мальски ценные вещи пропали.  
  
   Две недели спустя в самом устье Невы рыбаки выловили обезображенный труп, в голове которого наличествовала лишняя деталь в виде отвертстия от пули калибра 7.63 мм, и  в котором можно было с трудом узнать седого жандармского унтер-офицера.
Тридцать Серебренников отнють не всегда приносят счастье и удачу своему владельцу.

   Шаг первый. Май 1914 года
   Линейный корабль "Телин"
   Большой Кронштадский рейд
   Огромный корабль медленно оживал, наполняясь шумом всевозможных вспомогательных механизмов, стравливаемого пара, гулом турбогенераторов и человеческим многоголосьем. Капитан-лейтенант Рейнгардт поднялся на верхнюю палубу из тесного закутка Центрального артиллерийского поста, где уже вторые сутки настройщики с "Эриксона" занимались доводкой системы управления огнем. "Арго-Поллен", являвшийся мозгом системы, старательно жужжал сельсинами, хрустел шестеренками, но по прежнему продолжал жить своей загадочной жизнью, упорно продолжая сбоить.
   Весенняя погода отнюдь не радовала. Дредноут подпирал своими высоченными трубами низкое свинцовое балтийское небо. Остовый ветер завывал в снастях, а с волн срывались пенистые барашки. Одинокие бакланы, удерживаясь в воздухе редкими взмахами крыльев, охотились за рыбешкой у поверхности. В воздухе стоял острый запах йода, который все люди никогда толком не сталкивавшиеся с морем, считают его ароматом. Стоявшую у правого борта баржу, с которой матросы под руководством главного боцмана Дубинина принимали продовольствие, ощутимо мотало и только умело заведенные кранцы спасали от повреждений. Увидев стоявшего у правого среза старшего офицера дредноута капитана 2 ранга Тыртова, который задумчиво наблюдал за авралом, Федор подошел поздороваться. Повернувшись к артиллеристу, старшой поинтересовался:
   - Ну что, Федор Федорович, готовы ли артиллеристы к предстоящим стрельбам?
   Федор, задумавшись на секунду, ответил:
   - Пожалуй готовы, Дмитрий Дмитриевич, но вот группу рабочих все же придется взять с собой.
   Старшой глухо фыркнул и проворчал:
   - Эдак скоро наш богоспасаемый линкор превратится в ноев ковчег!
   После чего, сдвинув фуражку на затылок, он величественно удалился на ют, заметив напоследок, что на решение всех вопросов, от готовности орудий, до процесса утирания сопель начальника кормового противоминного плутонга у них есть два часа. Два часа пролетели незаметно. Ровно в полдень с лязгом и грохотом якорь-цепь пошла наверх выбираемая носовым шпилем, и вскоре на поверхности воды показался левый якорь успевший обрасти ракушками за несколько суток стоянки. Получив доклад, что якорь чист, командир распорядился:
   - Вперед малый.
   Помощник вахтенного начальника мичман Миронов поставил рукоятки машинного телеграфа в соответствующее положение. Постепенно набирая ход,линейный корабль направился в море, оставляя за кормой пенный след. Мимо медленно проплывали маяки, боны и массивный, похожий на плавучий сундук форт "Александр I". Спустя полчаса линкор догнали эсминцы "Летучий" и "Ловкий", замешкавшиеся с отходом от пирса, и были поставлены сигналом в кильватер.
   Воспользовавшись свободной минутой, Федор направился в свою каюту забрать оставленный им планшет и на обратном пути заглянул в кают компанию, где, как и следовало, никого не было кроме старшего доктора, который что-то напевая себе под нос музицировал на рояле. Увидев артиллериста, доктор соизволил оторваться от своего увлекательнейшего занятия:
   - О, Федор Федорович, простите, не заметил как вы вошли.
   - Ничего, ничего, я вам мешаю?
   - Нет, что вы. Позвольте узнать, надолго ли мы в поход собрались?
   - Не думаю, обычные стрельбы. К вечеру вернемся. А в чем дело, Георгий Романович?
   - Видите ли, - заговорщицким тоном проговорил доктор, - на завтра у меня назначена встреча, очень важная и я не хотел бы ее пропустить.
   Федор улыбнулся сему пассажу, ибо доктор слыл заядлым сердцеедом.
   - Лично я также сильно рассчитываю на то, что мы вернемся в Кронштадт уже сегодня, не переживайте, Георгий Романович.
   Выходя из кают-компании, Федор столкнулся в дверях с вестовым, которому он еще раз напомнил о необходимости закрепить посуду, после чего направился в боевую рубку. По дороге он задержался на правом крыле мостика - посмотреть, как в пенистых потоках воды, между волн, ныряют старые миноносцы. Зрелище, надо сказать, было впечатляющим. Ходовые мостики маленьких скорлупок французской постройки нещадно заливались водой.
   Спустя час с берегового поста у батареи "Ино" передали сообщение, что буксир с большим щитом вышел в море и готов к проведению стрельб. Вскоре на корабле загремели колокола громкого боя. Обычную корабельную размеренность разорвал грохот матросских ботинок и скороговорка команд. Моряки занимали места у орудий и дальномеров, у котлов и механизмов. Приникнув к визиру, Федор поймал в объектив сначала "Портовый N4", а потом и тащившийся на длинном буксире щит и скомандовал:
   - На дальномере!?
   - 70 кабельтовых.
   Стрельба предполагалась на параллельных курсах. Полутонные чушки 12-ти дюймовых снарядов поднимались по шахтам элеваторов на линии досылки, после чего цепными прибойниками досылались в казенники. Матросы, скинув бушлаты, ибо уже после первого выстрела в башне становилось жарко, вслед за снарядами дослали по очереди два полузаряда. Действо завершалось замковым, который нажатием кнопки закрывал замок. В центральном посту тем временем тоже кипела работа. Угол поворота визира и курс корабля транслировался сразу в "Арго-Поллен", также как и дистанция до цели, вводимая вручную в принимающий прибор на дальномерном посту. Результатом этой работы стали стрелки на циферблатах-указателях в башнях, показавшие величины прицела и целика. Наводчики закрутили маховики, совмещая стрелки на указателях. Электропривода взвыли, синхронно разворачивая башни на установленные прицел и целик.
   - Господин капитан 1 ранга, к стрельбе готовы.
   - Готовсь. Пли!
   Федор вдавил кнопку залпа. Взревел ревун. Корабль вздрогнул всем корпусом от залпа. Из четырех стволов выплеснулись гигантские языки пламени, осветив все вокруг багровым светом. От чудовищной встряски лопнули несколько плафонов в офицерском коридоре, с ялика сорвало небрежно закрепленный чехол. На открытой палубе грохот тяжелых корабельных орудий невыносим для человеческого уха. Закрытый скворечник поста управления огнем на трехногой фок-мачте немногим спасал от него. Потянулись долгие секунды полета снарядов, и наконец-то правее цели встали 4 тоненьких карандаша всплесков. Федор про себя чертыхнулся - опять первый залп лег с выносом по целику.
   - Право четыре! Пли!
   И снова залп!
   - Меньше, два!
   Еще один! Накрытие! Еще раз накрытие!
   - Дробь стрельбе! Не наблюдать! Башни в сектор! - раздалась команда командира. - Старшему артиллеристу на мостик!
   Спускаясь по узкому трапу, Федору вновь с грустью подумалось о своем участии во второй Цусиме тогда еще юным мичманом. Да, если бы они умели так стрелять тогда! Однако пока было не до сантиментов, коим лучше всего предаваться у горячо натопленного камина с рюмочкой коньяка в руке, долгими зимними вечерами.
   - Господин капитан 1 ранга, по вашему приказанию...!
   - Браво Федор Федорович! С миноносца только что сообщили: щит пробит в двух местах. Просто великолепно. Отличная стрельба! - пробасил командир дредноута Георгий Оттович Гадд. После чего распорядился:
   - Продолжайте стрельбы по плану учений.
   Спустя несколько минут "Телин" повернул на новый галс, расходясь с целью на контркурсах на минимальной дистанции 40 кабельтов. И вновь загрохотали орудия, но в этот раз противоминные, стрельба которых оказалась в целом успешной, если бы не сломавшийся накатник 120 мм орудия N8 злосчастного кормового плутонга и осечка на еще одном орудии, которое по окончании стрельб пришлось разряжать, а экстрактированный патрон выбросить за борт через полупортик. Вслед за чем последовала очередная выволочка мичману Веселову, который в дружной кают-компании линкора считался отпетым неудачником.
   Однако человек, как известно, предполагает, а Господь располагает. Командование эскадры проснулось, когда корабль был на подходах к внешнему рейду, передав радиограмму о завтрашнем выходе в Ревель всей бригады на соединение с эскадрой. Сразу после постановки на якорь командир объявил построение, на котором поблагодарил экипаж за успешную стрельбу. Спустя полчаса Федор уже спустился в свою каюту и переоделся, собравшись направиться в кают-компанию, чтобы провести вечер за бутылкой сухого вина "Бордо". Вдруг неожиданно в дверь тихонько постучали. К его глубокому изумлению, в роли рассыльного оказался здоровенный морпех:
   - Господин капитан-лейтенант, разрешите доложить!
   - Докладывай.
   - Господин капитан первого ранга просит вас немедленно быть у него в каюте.
   - Передай, что буду через 5 минут.
   Ровно через пять минут, пройдя пост морской пехоты у каюты командира, Федор, на мгновенье задержавшись у зеркала в коридоре, постучал костяшками пальцев о дубовую дверь командирского салона.
   - Войдите.
   Зайдя в дверь, и собравшись было доложить по форме, Федор был прерван командиром, жестом указавшим ему на кресло.
   - Присаживайтесь, Федор Федорович!
   Кроме капитана 1 ранга Гадда в салоне находился незнакомый Федору кавторанг, который, небрежно развалившись в кресле напротив, внимательно его разглядывал. После минутной паузы, в ходе которой Гадд раскуривал трубку из вишневого дерева, его гости внимательно изучали друг друга. Наконец каперанг, негромко кашлянув, изрек:
   - Федор Федорович, позвольте представить вам капитана 2 ранга Никольского, разведотдел Морского Генерального Штаба.
   Гость, неожиданно выпрямившись в кресле, отчетливо произнес:
   - Николай Владимирович, предлагаю без чинов.
   Кивнув, Федор на секунду задумался, какой может быть к нему конкретно интерес у Генмора. Никольский же без промедления, продолжил:
   - Итак господа, полагаю, вам известно, что на Балканах война, - после чего, задумавшись на мгновение, продолжил, - начальник МГШ телеграммой запросил Его Высокопревосходительство адмирала Гауса дать разрешение на прикомандирование офицеров-наблюдателей на корабли Королевского и Императорского флота. К нашему удивлению, такое разрешение было получено очень быстро. После некоторых раздумий именно вам предложено возглавить эту группу, благо вы уже служили при нашем посольстве в Вене, прекрасно владеете венским диалектом, знаете традиции и обычаи Австро-Венгерской империи.
   В паузе Федор уловил недосказанность, которая была проста до безобразия и заключалась в том, что сам Федор происходил из немецкой семьи. Кавторанг продолжил:
   - В общем, решение принято на самом верху и его настоятельно просят принять.
   После такого рассуждать долго не стоило и, получив формальное согласие, Никольский поспешил откланяться. Молчавший всю беседу Гадд встал и, выпрямившись во весь свой немаленький рост, наконец поинтересовался:
   - Федор Федорович, вы точно уверены?
   Уходить с корабля чертовски не хотелось, уж слишком прикипела к нему душа, но и отказаться Федор не мог, по ряду причин, о чем собственно и думать сейчас не хотелось.
   - Георгий Оттович, поверьте, мне очень жаль, но и выбора у меня практически нет.
   - Я это уже понял, а Михайлов справится?
   Федор, поколебавшись несколько секунд, что собственно не укрылось от внимательного взгляда командира, ответил:
   - Должен, справиться. Обязан!
   - Хорошо, тогда я вас более не задерживаю. На передачу дел и должности у вас ночь. Катер будет ждать вас в 7 часов утра, - после чего каперанг протянул руку и сказал: - Я был счастлив, что вы служили на моем корабле. Честь имею.
   Как и следовало ожидать, ночью поспать не удалось. Поутру, допивая стакан крепчайшего горячего чая с молоком, Федор с грустью подумал, что вот и перевернулась еще одна страница его жизни, и Бог его знает, что ждет впереди. Расстраивала единственная мысль о том, что в дачный поселок вдали от Петергофа, куда в начале мая переехала семья профессора Семенова, он уже не успеет в любом случае. От осознания этого кольнуло сердце, ибо если флот Двуединой Монархии пойдет в бой, его место будет на флагмане при штабе командующего. А там мало ли!
   Быстро собравшись, Федор поднялся на верхнюю палубу. На рейде, окутанном плотным покрывалом тумана, царила тишина. Было уже светло, как обычно в мае, но солнца из-за покрывала облаков пока не было видно. Постояв несколько секунд и, прикоснувшись ладонью к броне кормовой башни, Федор направился к трапу, где его поджидали Михайлов с Тыртовым, которые пожелали ему удачи и тепло попрощались. Спустившись по трапу на дежурный катер, Федор поздоровался с его командиром мичманом Паниным и устало облокотился на поручень.
   - Ну что Федор Федорович, отходим?
   - Да Саша, несомненно, а то я что-то задумался.
   На лице мичмана читалось явное любопытство, ибо не просто так старшего артиллериста линейного корабля выдергивают в распоряжение Морского Генерального Штаба, но дисциплина взяла верх и никаких вопросов о причинах перевода он не задавал.
   Катер пробирался сквозь утренний туман, временами подавая сигналы. Позади тянулся пенный след. Иногда мимо проплывали огни пароходов и слышались их гудки. Постепенно туман рассеивался, разогнанный порывами ветра, облака тоже редели и, когда катер подошел к устью Невы, уже стояла замечательная весенняя солнечная погода. Город постепенно надвигался, катер снизил скорость. Пожалуй, именно отсюда лучше всего было видно, что Петербург - портовый и морской город. Справа вдалеке высились краны петербургского порта, где теснились пароходы и виднелись многочисленные дымы. Спереди возвышались краны судостроительных заводов. Вот остался позади плавдок с каким-то кораблем внутри, чьи бронзовые винты сияли на солнце. Еще несколько минут и сразу за Троицким мостом Петербург морской резко уступил место Петербургу светскому - гранитные набережные, строгие приземистые фасады. Некоторое время Федор от нечего делать любовался, позевывая от бессоницы, зданиями, которые с воды выглядели совершенно иначе, чем с улиц. Река не была пустынной, на ней уже просыпалась жизнь - туда-сюда сновали небольшие пароходики, перевозившие пассажиров от пристани к пристани, медленно тащились деревянные баржи, влекомые натужно дымящими буксирами. Катер приближался к центру города.С момента отправления с "Телина" прошло около двух часов.
   Шпиль Адмиралтейства ярко сиял в лучах весеннего солнца. Выпуская клубы сизого бензинового выхлопа, катер медленно подваливал к пристани, на которой уже стояли готовые к швартовке матросы. Подхватив громоздкий саквояж, Федор сошел по трапу на пристань и, поднявшись по каменной лестнице на набережную, направился к зданию Адмиралтейства. Перейдя через дорогу, он потянул на себя тяжелую дубовую дверь, за которой располагался пост морских пехотинцев в их традиционных темно-зеленых мундирах. Доложив о себе, Федор прошел в просторный холл, увешанный подлинниками знаменитых картин, посвященных славным морским баталиям прошлого, вместе с портретами флотоводцев. Начальник смены морпехов уже доложил о его прибытии по телефону и теперь оставалось только ждать. Присев на небольшой диванчик, Рейнгардт принялся рассматривать картины на стенах холла.
   Вот Чесма, вот Синоп, вот Гангутская баталия, Наварин. Со стены напротив смотрит на картины сражений великий основатель русского флота, царь Петр I, а справа и слева от него - адмиралы от Апраксина, Спиридова и Ушакова до Нахимова, Бутакова и Лихачева. Еще одна стена была целиком посвящена русско-японской войне. В верхнем ряду висели портреты отличившихся в этой войне адмиралов. Среди прочих Федор приметил Макарова, Йессена, Рейценштейна и, конечно же, Чухнина. Под портретами висело огромное полотно Цусимы - явный гвоздь коллекции. Свинцовое море занимало ровно половину картины, смыкаясь посередине с серым, затянутым тучами грозным небом. Слева уходила за горизонт русская колонна, возглавляемая "Князем Суворовым". Флагман уже горел в нескольких местах, лишился мачты и был серьезно побит, но продолжал вести огонь. Художник изобразил решающий момент сражения, когда вплотную схлестнулись основные силы русских и японцев. Уже потонули русские "старики", уже потерпели разгром крейсера Каммимуры, пойманные Чухниным в ловушку. Но броненосцы Чухнина и Того, сблизившись на близкую дистанцию, продолжали гвоздить друг друга до финала, поставившего точку в дневном бою. За "Суворовым" на картине тянулись, изрыгая пламя, окруженные всплесками, остальные корабли Флота Тихого Океана - "Император Александр III", "Орел", "Бородино" и до боли знакома Федору родная "Слава". Следом за "бородинцами" шли ветераны Матусевича - "Цесаревич", "Ретвизан" и "Победа". Федор перевел взгляд на правую часть картины - там накатывалась на зрителя японская колонна, возглавляемая "Микасой". Японский флагман был окружен стеной всплесков - именно на нем русский командующий приказал сосредоточить основной огонь самых мощных своих кораблей. На "Микасе" уже были выбиты обе башни главного калибра и большая часть шестидюймовок, но он упорно продолжал вести колонну, к своему скорому концу. За ним следовали "Асахи" и "Сикисима", единственные кроме флагмана, оставшиеся в строю японские броненосцы. За ними шли четыре броненосных крейсера-"гарибальдийца", срочно купленных японцами в Латинской Америке в ходе войны. Под огнем современных броненосцев эти слабо защищенные корабли, не вполне еще освоенные экипажами, быстро утратили боеспособность, ведя лишь спорадический огонь. От гибели в этом бою их спасло только то, что внимание русских было приковано к броненосцам и особенно - к "Микасе".
   Воспоминания неожиданно нахлынули, как поток. Мурашки побежали по телу. Казалось, прошло почти десять лет. Столько всего произошло за это время и хорошего и плохого, но память о том сражении продолжает время от времени будоражить, особенно по ночам. Это был первый в жизни бой молодого мичмана, вчерашнего выпускника Морского корпуса, командира башни вспомогательного калибра эскадренного броненосца "Слава". В этом аду он прошел от томительного ожидания и скрываемого за бравадой страха до настоящего ужаса, гнева и ненависти к врагу, боли за погибших товарищей, к пьяному чувству победы, неожиданно нахлынувшему уже во Владивостоке. Он помнил также, как в этом бою все чувства уступили вдруг странному, никогда ранее не испытанному ощущению ясности и спокойствия, граничащему с отупением. Инстинкт самосохранения как будто отключился и в эти минуты он действовал как автомат, отдавая приказы, и одновременно управляя вертикальной наводкой орудий, вместо контуженного матроса. "Слава" вступил в строй буквально перед самым выходом 2-й Тихоокеанской эскадры, весной 1905 года, лишь благодаря самоотверженности судостроителей, в авральном порядке, пройдя только самые необходимые испытания. Команда корабля тоже была собрана с бору по сосенке, в ней смешались моряки с "Севастополя" и совсем зеленые новобранцы, прапорщики и мичманы. Лишь благодаря выдающимся командирским талантам и энергии Эссена, в Цусиму корабль вступил, в общем, полноценной боевой единицей.
   Накативший на Федора вал воспоминаний был самым бесцеремонным образом прерван появлением морпеха, который попросил его следовать за ним и сообщил, что господина капитан-лейтенанта уже ждут. Взяв свой саквояж, офицер направился вслед за морским пехотинцем в небольшое путешествие по коридорам, залам и лестницам Адмиралтейства. Всюду ему попадались куда-то деловито спешащие морские офицеры, в основном в звании не ниже капитана второго ранга, Федор едва успевал отдавать честь. Путешествие завершилось у неприметной двери с табличкой "133". Здесь морпех оставил своего спутника. Отдав честь, он повернулся на каблуках и быстро удалился по коридору в обратном направлении. Федор находился в том крыле здания, где располагался Морской Генеральный Штаб. Мельком осмотрев себя, он постучал и, нажав на ручку двери, вошел в комнату, которая оказалась фактически точной копией кают-компании корабля 1 ранга, даже с таким ее непременным атрибутом как черный беккеровский рояль. В кресле, прикрыв лицо фуражкой, дремал какой-то лейтенант. В ногах лейтенанта стоял чемодан. С другой стороны комнаты на диване дремал еще один лейтенант, которого Федор не знал. Поздоровавшись, он присел у стола и поставил на пол свой багаж.
   Неожиданно Федор ощутил, что устал и собрался было последовать примеру лейтенантов, но вдруг дверь распахнулась и в комнату 133 вошел капитан 1 ранга, в котором Федор безошибочно узнал начальника оперативного отдела МГШ Владимира Дмитриева. Под мышкой он держал три небольшие папки. Прикрыв за собой дверь, Дмитриев негромко сказал, четко выделив второй слог второго слова:
   - Здравствуйте, господа.
   Все присутствовавшие немедленно вскочили, даже спавший в кресле, который оказался лейтенантом Графом, хорошо знакомым Рейнгардту по прежней службе. Каперанг же продолжил:
   - Я буду предельно краток, господа офицеры! Вы командируетесь в качестве наблюдателей на действующий Австро-Венгерский флот. Вот, извольте получить пакеты документов. Здесь ваши дипломатические паспорта, командировочные, а также документы и инструкции для изучения. В Вене вас дополнительно введет в курс дела наш морской атташе капитан 2 ранга Семенов. Старший миссии - капитан-лейтенант Рейнгардт. Всё господа, желаю вам удачи, Бог в помощь. Экспресс до Варшавы спустя два часа. Ваше авто уже стоит у подъезда.
   С этими словами Дмитриев повернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью. Взгляды лейтенантов немедленно обратились на Федора.
   - Гутан Николай Рудольфович, - проговорил тот, кого Рейнгардт не знал и протянул руку.
   - Федор Федорович Рейнгардт, рад познакомиться с вами.
   Граф же, хитро улыбнувшись, как ни в чем не бывало, представился:
   - Граф Гаральд Карлович, прошу любить и жаловать, - и тоже протянул руку для рукопожатия, но в последний момент приобнял Федора и похлопал его по спине, на что тот ответил тем же. Глядя в удивленные глаза Гутана, оба приятеля расхохотались и Граф объяснил:
   - Мы с Федором Федоровичем давние знакомые, вместе на "Гайдамаке" служили.
   Поняв, что его разыграли, Гутан тоже рассмеялся. Вскоре, впрочем, Федор прервал веселье, напомнив, что машина уже их ждет и, что пора отправляться в дорогу. Подхватив свои вещи, офицеры вышли из комнаты и, вновь пройдя по хитросплетениям коридоров Адмиралтейства, вышли на набережную, где их и в самом деле уже поджидал автомобиль - новенький легковой "Дукс" со складывающимся верхом. Граф, поравнявшись с Рейнгардтом, проговорил:
   - Федор, у меня небольшая просьба к тебе.
   - Все что угодно, а в чем, собственно дело?
   - У нас до отправления поезда еще 2 часа, до вокзала минут сорок езды, не больше. А мне бы надо домой заехать, минут на десять. Это по пути, на Загородном.
   - Хорошо, как тебе будет угодно, Гаральд.
   После того, как пассажиры расселись по своим местам, автомобиль тронулся и с характерным тарахтением покатил по петербургским улицам, стуча на стыках деревянных торцевых мостовых и раскачиваясь на рессорах во время езды по булыжным. Федор с любопытством разглядывал авто - ему еще не приходилось ездить на этой модели, которая начала выпускаться в Москве совсем недавно. Благодаря переходу на использование, в основном, комплектующих российского производства и государственным субсидиям заводу Меллера, стоимость новой легковой машины серьезно снизилась по сравнению с предыдущими моделями и заграничными образцами. Как следствие, интерес к продукции "Дукса" существенно возрос. Из газет Федор знал также, что Меллер уже начал строительство нового большого завода в Нижнем Новгороде, получив крупный заказ от военного ведомства - основной продукцией этого завода должны были стать грузовики. Поговаривали, что неожиданно быстрым развитие автомобильного и авиационного дела в последние годы Россия обязана самому Михаилу II, который слыл страстным любителем всяких технических новинок вообще и автомобилей в частности.
   Обогнув здание Адмиралтейства, экипаж выехал на Сенатскую площадь. Слева открылся Иссакиевский собор и знаменитый памятник Петру I на огромной гранитной глыбе. Своей протянутой вперед рукой, грозный первый император то ли приветствовал, то ли напутствовал моряков. Свернув налево у здания Сената и Синода, автомобиль выехал к Мариинскому дворцу, где гарцевал на коне другой бронзовый император - Николай I. Здесь "Дукс" нырнул в ущелье между домами, ускорился и, обогнав звенящий трамвай, помчал по Вознесенскому проспекту вперед, к Варшавскому вокзалу. Народу на улицах уже было порядочно, пешеходы подчас в беспорядке переходили дорогу- водитель, молодой матрос, в такие минуты сигналил вовсю клаксоном и сдержанно матерился через зубы. После того, как автомобиль пересек Екатерининский канал, Граф, сидевший рядом с водителем, наклонился к нему и что-то негромко начал говорить. Тот не соглашался и, даже порывался спорить, тоже вполголоса.
   - Делай, как лейтенант говорит, - громко приказал Федор, - на вокзал успеется.
   - Есть, господин капитан-лейтенант - ответил шоффер и обреченно кивнул.
   Сразу за мостом через Фонтанку он свернул, повинуясь приказу Рейнгардта, налево и выехал на Загородный. Вот остался позади Технологический институт, вот еще один поворот на одну из боковых улочек, где авто наконец остановилось у ворот дома Графа. Лейтенант молодцевато соскочил на тротуар и вбежал в ворота. Пожилой бородатый дворник в белоснежном фартуке собрался было поприветствовать жильца, но не успел и так и застыл на мгновение с открытым ртом. Опомнившись, старик сердито нахмурился и продолжил подметать улицу, что-то недовольно бубня себе под нос.
   Мотор "Дукса" тихо урчал. Гутан, взглянув на часы, сказал:
   - Федор Федорович, вы не против, если я закурю?
   - Курите, Николай Рудольфович, не стесняйтесь меня.
   Гутан извлек портсигар и протянул Федору.
   - Благодарствую, - ответил тот и, взяв папиросу, достал из кармана спички. Заядлым курильщиком он не был, но от угощения обычно не отказывался. Затянувшись, Федор слегка кашлянул и вслед за этим спросил:
   - Я так понимаю, вы черноморец?
   - Да, а откуда вы знаете?
   Федор улыбнулся: - у вас уже легкий загар, в это время года на Балтике и тем более на Севере загореть вряд ли получится, с Дальнего Востока вы бы еще ехали сюда, значит остается Черное море.
   - Черт, мне бы вашу наблюдательность! Да, все верно, вчера вечером прибыл экспрессом из Севастополя. Выдернули приказом в распоряжение Генмора.
   - Как и меня, только я вчера узнал. Чем занимались в Севастополе?
   - На "Лейтенанте Ильине" служил, старшим офицером.
   Федор одобрительно качнул головой. Он сам успел побывать в этой должности на "Гайдамаке".
   - А я на "Телине", старшим артиллеристом.
   Гутан присвистнул: - всегда мечтал на линкор попасть, но пока не судьба, видимо.
   - Успеется, Николай Рудольфович, успеется, - сказал Рейнгардт, выпуская очередной клуб дыма. На его почти дилетантский взгляд табак в папиросах был вполне неплох. - В Вене приходилось бывать уже?
   - Да, и в Фиуме тоже, в составе делегации, наблюдали за испытаниями новых торпед, в позапрошлом году было.
   - Ясно. Понятно теперь, почему мы с вами там не встречались, я при атташе в посольстве служил, но в двенадцатом году как раз в Россию вернулся.
   С этими словами Федор прицелился и, не сходя с машины, бросил окурок в урну, стоящую у ворот.
   - Прямое попадание, цель поражена, - шутливо сказал Гутан.
   И в самом деле, пущенный рукой Рейнгардта дымящийся снаряд "накрыл" цель с первого залпа. Федор взглянул на часы:
   - Что-то Граф припозднился, уже больше десяти минут прошло, ну да ладно, подождем еще немного раз такое дело, видимо вчера как следует не попрощался. Кстати, вы женаты, нет?
   - Нет, не довелось еще. А вы?
   - Тоже нет. Пока.
   Отметив это "пока", Гутан понимающе кивнул головой. Федор полез в карман, достал фотокарточку и протянул лейтенанту. С нее взирала прелестная юная особа. Фото было сделано в ателье на фоне каких-то старинных интерьеров. На голове у барышни была одета большая шляпа с пышным пером. Девушка обворожительно улыбалась, слегка наклонив голову набок. Гутан перевернул фотографию - она была подписана: "В любых морях она напомнит тебе обо мне. М.С."
   - Чудесно, Федор Федорович, чудесно, вы положительно счастливец.
   - Да какое там, Николай Рудольфович! Они уже с неделю на даче под Петергофом, попрощаться не вышло.
   - Беда. Ну да не переживайте, наше дело такое. На вокзале телеграф - послать весточку можно.
   - Чтож, другого мне и не остается.
   Добираясь до вокзала офицеры успели сделать все, дать телеграмму и заехать в Елисеевский и набрать горячих закусок и несколько бутылок "Смирновской". А под перестук колес, сидя в купе первого класса приступили к обеду, в ход которого Гарольда упросили рассказать о его болгарском вояже.
   Подняв рюмку водки за прекрасных дам, Граф начал рассказ так, - "дело было так. В июне 12-го года я был откомандирован на флот Болгарии в качество флагманского минного офицера. Команды миноносцев учили нашему ремеслу и денно и ночно. Я неоднократно выходил в море на разных миноносцах. Стреляли учебными торпедами. В сентябре даже были выделены для стрельб по боевой торпеде на миноносец. Неоднократно стреляли из орудий. Ставили учебные мины. Если на миноносцах выходили относительно недалеко, то истребители неоднократно ходили к Турецкому побережью, изучали очертания берегов и намечали возможные районы минных постановок. Силами подвижной минной обороны, как это именовалось у Болгар командовал Радко Дмитриев, кстати участник сражения у острова Цусима. Нашли кстати время отдохнуть, когда Радко организовал выезд на пикник у черных Скал к северу от Варны, куда мы сами дошли на паре вельботов, вспомнив юношеские забавы в Корпусе. А вскоре грянула и война.
   19 октября утром мы вышли в море на разведку. Я шел за старшего офицера истребителя "Страшны". Неожиданно в серой утренней мгле прорисовались темные силуэты турецких кораблей. Радко повернул корабли на неприятеля и дал команду прибавить ход. Палуба ощутимо вибрировала, в лицо летели брызги. Я спустился с мостика отправился на ют, к минным ппаратам. Тем временем силуэт передового турецкого корабля, а им был вероятно "Гамидие" озарился серией вспышек. Над морем прокатился грохот и в паре кабельтовых от нас взметнулись столбы воды. Так как расстояние превышало четыре мили, то Радко решил не рисковать выходя в дневную минную атаку, и повернул дивизион на обратный курс. Так в тот наш первый выход мы не сделали ни одного выстрела по неприятелю и вскоре вернулись в Варну.
   Пару дней спустя в полдень появилась турецкая эскадра состоявшая из 18 вымпелов, возглавляемая недавно полученными из Англии броненосцами. Турки подошли к Варне и обрушили огонь по городу. Снаряды с грохотом рвались на берегу убивая и калеча в основном мирных жителей. Были разрушены флотская казарма, портовая таможня, два склада провианта и несколько магазинов и частных домов. Береговые артиллеристы вели ответный огонь, в том числе из 11" орудий, нанеся туркам ряд повреждений. Позднее в "Таймс" я прочитал что на "Тургут Рейсе" было повреждено машинное отделение. Наши храбрые авиаторы вскоре после начала бомбардировки взлетели на 2-х аэропланах типа Кертис и сбросили на турецкие корабли несколько небольших бомб.
   В сумерках мы вышли в море кроме "Свирепы", у борта которого в ходе дневной бомбардировки взорвалась граната. Осколками был выведен из строя котел и затоплено румпельное отделение.
   В сумерках Радко вывел все наличные силы в море и до рассвета мы искали турок в направлении Босфора. К Обеды мы вновь вернулись в Варну. В небе не было ни облачка, штиль, красота. Не верилось даже, что где-то идет война. Но тем зримые были напоминания о ней на берегу. Развалины домов. Еще дымящиеся развалины склада провианта. Выросшие свежие холмики земли на городском кладбище. Скорбные тризны.
   Прикомандированный к штабу флота, Бахирев как оказалось не терял времени и изучив доклады наблюдателей и береговых артиллеристов в кратчайший срок разработал минно-заградительную операцию. Уже в полдень истребители и "Надежда" приняли на борт мины и вышли в море. "София" осталась стоять защищенная молом. Миноносцы же обеспечивали операцию. Ровно в полночь как предусматривалось планом загорелись маяки. Штурмана кораблей уточнили свое место и работа началась. Один за другим черные рогатые шары стоявшие на рельсах сталкивались в море и с всплеском падали в воду. Закончив работы и выставив 121 мину болгарские корабли вернулись в Варну. Не обошлось без происшествий "Шумны" остававшийся в районе минной постановки до рассвета обнаружил две всплывших мины и расстрелял их.
   На следующий день мы с замиранием сердца ждали турок. Но день прошел в бесцельном ожидании. Дымы на горизонте поднялись к обеду следующих суток. Все наши минные суда были заблаговременно рассредоточены так чтобы исключить попадания, даже случайные. Силы Турок выглядели очень внушительно. Как никак семнадцать вымпелов построенных в одну длинную кильватерную колонну, только минные суда держались за строем. И вот темные силуэты, выглядевшие как игрушечные на глянцевой глади черного моря озарились серией вспышек. А вслед за тем, загрохотали разрывы снарядов на берегу и акватории. Один снаряд разорвался невдалеке от нашего наблюдательного поста, обломки камней и осколки завизжали над головой, остро запахло сгоревшим порохом. С небольшим запозданием в дело вступили орудия береговой обороны. В воде невдалеке от турок выросли тонкие столбики, обозначившие места падения снарядов. Я наполовину оглох, но тем не менее я видел этот момент. У борта шедшего головным линейного корабля типа "Маджестик" взметнулся столб воды, вслед за чем корабль окутался клубами пара и дыма, что в свою очередь вызвало беспорядочную, можно даже сказать паническую стрельбу по воде. Спустя несколько минут вакханалия стала стихать и к подорвавшемуся кораблю, видно по сигналу адмирала стала подходить канонерская лодка. Однако на этом как оказалось злоключения турок отнюдь не закончились. После мощного видимо двойного взрыва мин канонерская лодка, как впоследствии оказалось после опроса пленных ее название было "Бейрут", в течении нескольких минут исчезла с поверхности воды, оставив за собой кучу обломков.
   Далее было не интересно турки бросились в бегство, позади всех ковылял флагман, около которого крутился по-видиму "Гамидие".
   Вскоре Дмитриев собрал всех командиров истребителей и распорядился выходить в море. И вот чалки отброшены. Истребитель отвалил от стенки и дал ход, после выхода Дмитриев перестроил корабли в кильватер и повел вслед за турками, дымы которых виднелись на горизонте. Однако вскоре погода резко ухудшилась и пошел дождь, почти что ливень. Открытый мостик истребителя заливали потоки воды, видимость вскоре упала до 2-3 кабельтовых. Спустя час стало смеркаться. Всю ночь дивизион ходил переменными курсами но турецкие корабли мы так и не нашли тем, не менее постепенно приближаясь к Босфору. Наконец с рассветом, когда в дымке стали проступать смутные очертания берега, наш штурман определил место. Мы находились в 6-7 милях от Азиатского берега к юго-востоку от Босфора. Спустя полчаса к югу показался дым. Радко не медленно повернул корабли на дымы. Прошло минут 15, и тут сигнальщик разглядел под берегом пустявскоре мы увидели под берегом парус. После небольшего замешательства в сторону парусника повернул "Свирепы". Мы же последовали навстречу дыму и вскоре увидели, что нам навстречу, мерно шлепая по воде плицами, идет колесный пароход выбрасывая из тонкой прокопченной трубы густые клубы дыма. Видно турки даже не ожидали встретить в этом районе Болгарские корабли, так как после первого предупредительного выстрела вздыбившего столб воды по курсу немедленно остановились. С флагмана тем временем спустили ялик на который разместились вооруженные винтовками болгарские матросы во главе с мичманом Ивановым. Во время короткого осмотра было видно как болгары пинками и прикладами карабинов сгоняют турок на ют и после короткого замешательства с борта парохода взлетела красная ракета, и через пару минут от парохода отвалили два барказа набитые турецкими матросами. А вслед за ними в сторону флагманского истребителя отвалил и ял. "Стремительны" подработав машинами, выпустил торпеду с расстояния в версту. Грохнул взрыв. Когда развеялись клубы дыма и пара на поверхности плавали только деревянные обломки. Мы повернули обратно и вскоре к нам присоединился "Свирепы" абордажная группа которого подорвала парусник шедший с грузом угля.
   После этого похода мы встали на переборку машин, а тем временем в 20-х числах Болгарская армия нанесла удар на Стамбул. Ключевым городом на пути к Стамбулу был Кыркларели, именуемый болгарами Лозенградом. Для того, чтобы отрезать Западную турецкую армию от восточной и затем вторгнуться во Фракию, болгарским войскам необходимо было занять город и удержать его. Наступлением руководил генерал Радко-Дмитриев. Он считал, что успех операции зависит от скорости наступления. Турки не успели бы вовремя подтянуть подкрепления и достроить фортификационные сооружения, чтобы отразить атаку. Для взятия Лозенграда было решено снарядить 1-ю и 3-ю армии.
   Однако дороги были размыты сильными многодневными ливнями, поля оказались полностью залитыми водой. Турки предполагали, что это задержит противника и позволит им лучше подготовиться к обороне. Однако болгары продолжали продвижение к городу. Для повышения скорости передвижения они разгружали обозы, а боеприпасы и провизию несли на руках. То же сделали и с артиллерией, которую тащили сразу и кони, и люди. Таким образом, болгары успели вовремя подойти к Лозенграду, что и решило судьбу операции. Турки в панике бежали. Как впоследствии я прочитал, если не ошибаюсь в "Ведомостях", - после поражения под Кыркларели Махмуд Мухтар-паша телеграфировал в Стамбул о трусости своих войск: "Это не войска, а сволочь! Солдаты думают лишь о том, как бы скорее добраться до Стамбула, куда их влёчет запах константинопольских кухонь. С такими войсками успешно обороняться невозможно...".
   Потери понесенные на минах у Варны заставили турок держаться от нее подальше. Тем не менее действия Болгарских легких сил, а также проводившаяся в это время переброска морем трех армейских корпусов, квартировавших в северной части Малой Азии заставили турок продолжать действия направленные на блокаду Болгарской базы и ввести сторожевую службу в устье Босфора. Что и позволило нам одержать славную победу.
   В полдень 25 октября, на истребителях вновь стали разводить пары, и около 18.00 мы вышли в море и направились в сторону Босфора. В этот раз в выходе участвовали "Сильны", "Стремительны" и "Свирепы". Я пошел в море на флагмане. Держась вблизи от берега, с наступлением темноты мы снизили ход дабы не выдавать себя искрами из труб. Я поднялся на мостик, где уже и без меня было довольно тесно. Командир корабля капитан-лейтенант Габров, вахтенный офицер Иванов и конечно командир нашего отряда капитан 2 ранга Дмитриев, пара сигнальщиков и рулевой. Все до рези в глазах вглядывались в черноту горизонта в надежде разглядеть неприятеля. Через пару часов в довершении всех бед пошел дождь. Так прошла вся ночь. Я основательно продрог и промок, не помогала даже штормовая зюйд-вестка, когда ближе к рассвету правый сигнальщик что-то скороговоркой доложил Габрову. И тут я тоже понял что именно. В предрассветной дымке буквально на минуту проступил темный силуэт военного корабля, не несшего между прочим положенных огней. Дмитриев сдвинув фуражку на затылок и переглянувшись с Габровым вполголоса распорядился об атаке. Тут-же защелкал диафрагмой сигнального прожектора сигнальщик сообщая на корабли дивизиона о предстоящей атаке. И тут Габров повернувшись ко мне и потянув меня за край зюйдвестки прошептал на ухо, - Гарольд Карлыч пойдите к минным аппаратам и сами посмотрите, что все прошло на ура. С лязгом рукоятки машинного телеграфа встали в положение полный вперед. Я скользя по мокрой палубе быстро пробежал на ют. Комендоры и минеры застыли неподвижно на своих боевых постах. Все казалось затаили дыхание. Истребитель накренившись круто отвернул вправо, и тут я понял задумку Дмитриева. Он предполагал атаку с обоих бортов. Истребители стремительно расходились в разные стороны. Вновь истребитель крениться при повороте. Мы набираем ход, оставляя за собой широкий пенистый след. Вновь уже с другого борта показался силуэт турецкого корабля. В нем я безошибочно узнаю "Гамидие". Турки нас по прежнему не видят. Нас разделяет не более 2-х миль. Мы продолжаем стремительно сближаться и вот отворачиваем на боевой курс.
   - оба минных аппарата товсь, пли.
   Один за другим звучат приглушенные хлопки пороховых зарядов. Длинные сигары торпед покидают убежища минных аппаратов, где они ждали своего часа, и с тихим всплеском входят в воду и устремляются к цели. И тут турки очнулись. Один выстрел, другой. Затем темно-серый силуэт крейсера опоясался серией вспышек. Мы отворачиваем. Вздымая столб воды у борта крейсера взрывается одна из наших торпед. И тут меня оглушает сильный взрыв, я чувствую сильнейший удар в спину от которого меня бросает вперед на торпедный аппарат. Занавес. Очухался я уже в Варне, со сквозным ранением предплечья. Как мне потом рассказали кормовую дымовую трубу насквозь прошил крупный снаряд и взорвался с противоположного борта осыпав миноносец осколками. Один из которых поймал я.
   Самое смешное в этой истории, что Высокая Порта предъявила российскому правительству ноту, что русские моряки участвуют в военных действиях на стороне болгар. По поводу чего ведомство графа Игнатьева послало их в известном направлении. На этом собственно моя война и закончилась.
   До декабря месяца я провалялся в госпитале в Варне. Что собственно не мешало моим товарищам с дивизиона меня периодически навещать и рассказывать как у них идут дела. Из их рассказов я впоследствии узнал что в ходе боя, когда я поймал осколок, "Гамидие" был вначале поврежден торпедой флагмана, а спустя пару минут торпеду в "Гамидие" всадил "Свирепы". Отходить пришлось отстреливаясь от турецких миноносцев. Турецкий крейсер затонул у них на глазах. А пару дней спустя наши истребители потопили прямо у Босфора пароход "Аэтос", в три тысячи тонн водоизмещения перевозивший тысячу турецких солдат и 3 парусника. 8 ноября во время очередного выхода к Босфору наши корабли потопили еще несколько парусников, после чего на отходе вступили в бой с отрядом турецких миноносцев.
   На следующий же день молодой Болгарский флот понес первые потери, при том надо отметить по собственной глупости когда "Шумны" подорвался на собственной мине на подходах к Варне и затонул. Спасти удалось только троих моряков. В конце ноября в разгар боев на Чатаджинских позициях, наши истребители одержали еще одну победу. Впрочем посмотрите как об этом написано в последнем морском сборнике. С этими словами Граф выложил на стол свежий журнал. Вот как об этом пишет лейтенант К., с чувством произнес рассказчик, - "Используя информацию, предоставленную командованием Черноморского флота, 29 ноября Болгарские истребители ночью поставили 26 мин у горла Босфора, затем уже с рассветом подошли к азиатскому берегу в 30 милях от устья пролива и начали поиск. В 6.22 обнаружены дымы на горизонте, болгары пошли на сближение и вскоре обнаружили пароход, буксирующий 2 больших парусника в сопровождении 2 -х небольших военных кораблей. Повернув на противника истребители увеличили ход. Турки первоначально приняли болгар за свои эсминцы, когда же ошибка стала ясной, дистанция составляла уже 25 каб. Навстречу противнику ринулся только миноносец, канонерка же с пароходом обрубившим трос стали уходить к берегу. Болгары открыли огонь, но стрельба стала действенной только с дистанции 4-5 кабельтов, в результате получив 15-20 попаданий турецкий миноносец "Йозгат" утонул. Затем болгары потопили оба парусника и повернули вдогон удирающим судам, которые вскоре выбросились на берег. Истребители артогнем подожгли оба судна, команды которых бежали по мелководью и выпустили по ним безрезультатно 2 мины. Так как на горизонте показались дымы болгары стали отходить на восток и затем вернулись в Варну. Позднее на поставленных минах погиб бриг "Дештахир" и поврежден п/х "Инкату". Последний безрезультатный выход болгарские корабли совершили 1 декабря, когда эсминцы "Свирепы" и "Стремительны" при возвращении от Босфора перехвачены турецкими минными крейсерами "Пейк-и-Шсвкет" и "Берк-и-Сатвет" в сопровождении 3-х миноносцев, которые преследовали их безрезультатно в течении 5-6 часов. Стоит отметить, что противникам вряд-ли удалось поддерживать скорость более 17-18 узлов.
   Июнь 1914 года
   Севастополь
   Корабельный авиадивизион
   Летающая лодка мичмана Сергея Тимофеева, красной цифрой 3 на киле, взревев стосильным Калепом оставляя за собой пенный след стала разгоняться по зеркальной глади Северной бухты. Спустя несколько мгновений пилот потянул ручку на себя и "ФБА" оторвавшись от воды стал набирать высоту ввинчиваясь в ослепительно-голубое, без единого облачка неба. По крылом самолета медленно проплывали кажущиеся игрушечными спичечными коробками дома, утопающие в зелени виноградников. Вскоре пилот повернул в сторону моря. Согласно решения командира дивизиона ему предстояло сегодня найти прячущуюся на небольшой глубине лодку, и сбросить на нее гранаты, которые взорвавшись бы в воде, дали знать экипажу что лодка обнаружена. Спустя полчаса лодка уже подлетала к району поиска и плавно развернувшись блинчиком пошла на снижение. Облетев стоявший на якоре "Задорный", гидросамолет начал поиск по спирали. Неожиданно доселе молчавший и только внимательно наблюдавший за морем вольноопределяющийся Дмитриев резко поднял правую руку вверх привлекая внимание пилота, а затем резко указал на водную гладь. Сергей успев поймать краем глаза темный продолговатый силуэт покоившийся на небольшой глубине положил самолет на крыло резко разворачиваясь заходя на обнаруженную цель. Одновременно летнаб, вооружившись двумя гранаты приготовился их метнуть в воду. Лодку вновь увидели практически под днищем. Гранаты полетели в воду с высоты футов 80-100, но разорвалась только одна...
   После сброса гранат, аэроплан набрал высоту и вскоре пилот с наблюдателем были вознаграждены видом всплывающего "Карпа". Плавно повернув аппарат в сторону Севастополя, Тимофеев убавил газ и "Тройка" стала медленно снижаться. "Тройка" пересекла береговую черту и под крылом потянулись аккуратные квадратики виноградников. Вскоре аэроплан пролетел над флагманом флота "Императрицей Марией" вальяжно застывшей посредине Северной бухты на бочках на рейде и пилот повернул в Северную бухту и еще убавив газ стал снижаться и когда "Тройка" оказалась в 80-90 футах от воды выключил зажигание. Спустя несколько секунд киль летающей лодки коснулся воды и вздымая тучу брызг "Тройка" приводнилась и после короткого пробега закачалась на небольшой волне. Сняв кожаный шлем Тимофеев провел рукой по слипшимся кудрям и обратившись к Дмитриеву с радостью в голосе сказал;
   - а ведь у нас все получилось. В первый раз то, удалось обнаружить лодку на глубине.
   Дмитриев ограничился отрывистым кивком. Вскоре густо дымя надранной, как у самовара медной дымовой трубой подошел паровой катер и зацепив аппарат поволок его к слипу гидростанции. Вскоре аппарат вытянули на слип и механики приступили к его осмотру.
   Выбравшись из тройки Сергей снял кожаные перчатки и вместе со шлемом бросил их на свое сидение.
   Однако с полдороги мичмана перехватил адъютант дивизиона который поинтересовался, видел ли его неожиданный собеседник сегодняшние газеты.
   - а какое мне дело до них? Хмуро поинтересовался пилот.
   - Да так на Балканах опять заварилась каша! Настоящая война! Почитай!
   Про Валлонский инцендент Трофимов уже слышал. После доклада комдиву Сергей развернул газету и прочитав разворот полос с кричащим заголовком, глубоко задумалась. Авантюрная натура молодого офицера страстно желала действия, к тому же он прекрасно помнил как отличились русские пилоты в последней Балканской войне.
   Час спустя в дверь командира дивизиона осторожно постучали. К удивлению последнего на пороге стоял Трофимов. Несколько удивившись, комдив жестом пригласил войти и не дождавшись пока подчиненный начнет, поинтересовался;
   - что вас привело ко мне столь поздно голубчик.
   - вот извольте прочесть господин капитан 2 ранга - сказал мичман протягивая раппорт......................................................
  
   Японское море
   Подводная лодка Л-39 "Кобра"
   - рули на всплытие.
   - продуть балласт.
   - глубина 0 по прибору.
   - отдраить рубочный люк.
   - оба мотора стоп.
   - запустить правую машину
   Старший лейтенант Зарубин вскарабкался по трапу и прежде всего огляделся. Густой молочный туман окутывал все вокруг. Лодка казалась крошечным островком жизни в безбрежных просторах океана. Небольшая океанская зыбь плескалась в шпигатах. На палубе у носовой пушки Кане в судоргах билась большая рыбина, трепеща жабрами, в бесполезной попытке выжить. Вслед за командиром поднялся штурман лодки лейтенант Медведев, и нижние чины верхней вахты. Обернувшись, командир отдал распоряжение рыбу на камбуз и выставить впередсмотрящего. Вслед за чем командир распорядился начать бить в туманный колокол. Взревел дизель, выдав облако густого черного дыма, грохот которого в это спокойное летнее утро казалось разноситься сотни миль.
   Лихо заломив белую командирскую фуражку на затылок командир втянул носом воздух после чего повернувшись к штурману поинтересовался,
   - Ну что ... так насколько точной ты считаешь свою прокладку? Готов побиться об заклад?
   После некоторых раздумий, отразившихся как в зеркале на безусом лице офицера, штурман ответил
   - командир наше место в 8-10 милях от бухты Разбойника, все таки у нас не было обсерваций полсуток.
   - мыслиться мне ты не прав штурманец, впрочем сейчас посмотрим, осталось недолго, туман должен вскоре развеяться.
   Дизель мерно стучал заряжая изрядно опустошенные за ночь аккамуляторные батареи. Лодка лежала в дрейфе.
   - Ваш бродь; - обратился к командиру Еремеич, старый седоусый кондуктор, служивший на лодках со времен последней войны; - дозвольте людям воздухом подышать и покурить по очереди.
   - Давай, все как положено.
   После чего командир вытащив из внутреннего кармана кожаной куртки трубку исскусно вырезанную из Кубанской вишни, подаренную ему несколько лет назад экипажем кают-компанией его старой лодки, постучал ее о ствол орудия выбивая непрогоревшие остатки табака. Затем несколько минут сосредоточенно ковырялся набивая ее дорогим индийским табаком, купленным в лавке Хао во Владике. Чиркнув спичку, раскурил трубку и опершись о тумбу орудия задумался о чем то глубоко своем.
   Так прошло минут 20-25, вслед за чем люди ощутили первое дуновение утреннего бриза. Прошло несколько минут и заметно свежевший на глазах ветер начал рвать в клочья утренний, а вслед затем пробился и первый луч солнца заставивший людей, которые не видели солнца вот уже несколько дней зажмуриться. Еще несколько минут и слева по борту неясной тьмой проступили очертания берега.
   - штурман место! - отрывисто распорядился командир.
   - есть командир.
   Еще несколько минут, и тумана как не бывало. Очертания берега стали ясными и четкими и ярким зеленым цветом под лучами солнца заиграл всеми оттенками лиственно-хвойный покров Дальневосточной тайги.
   Штурман припал к пеленгатору и пару минут спустя несколько не по уставу начал доклад со слов;
   - хорошо что я в этот раз не спорил о точности моей прокладки.
   - ну это я собственно вижу невооруженным глазом.
   После такого обмена мнениями командир распорядился запустить второй дизель, который некоторое время фыркал и плевался, вслед за тем выбросив облако густого черного дыма, которое заставило всех находившихся на верхней палубе закашляться, взревел.
   - вперед средний.
   Лодка набирая ход, взрезая острым носом морскую гладь и оставляя пенистый след двинулась в бухту Разбойника, вскоре встав на якорь в глубине бухты вблизи берега.
   Все свободные от вахт и занятий были отпущены на берег. Матрос Васильев, потомственный рыбак, организовал ловлю краба с помощью краболовок прямо с борта лодки. Моряки за несколько часов набегавшись по сопкам набрали кучу грибов и ягод и вернулись к костру на берегу. Не обошлось без казусов когда квартирмейстр Сазонов и матрос Бакланов встретили в малиннике молодого медведя, практичски медвежонка, который был жутко занят тем, что объедал кусты со спелой ягодой. Моряки немедленно ретировались.
   Для приготовления краба брали обыкновенное ведро зачерпнув в него морскую воду, дабы не солить, и дожидались пока вода не закипит, после чего разламывали панцири, отламывали ноги и все бросали в кипяток. За минут пять до конца готовки для вкуса добавляли черемши и укропа. Сваренного краба извлекали и раскладывали на широкие листья лопуха. Моряки обжигая пальцы о горячий хитин, разламывали крабьи доспехи в попытке добраться до изумительного нежного белого мяса.
   Не меньшим успехом пользовалась и уха из разнорыбицы которая шипя и булькая варилась в огромном казане. После шикарного ужина, были поменяны вахты, дабы никто не остался обделенным дальневосточными деликатесами. Командир вернувшись на лодку, вновь обратился к карте расстеленной на штурманском столе. Предстояла зачетная боевая стрельба по буксируемой мишени у мыса Путятина на приз Императора.
   Ранним же утром снявшись с якоря лодка исчезла в безбрежной глади океана, оставив за собой на берегу основательно прогоревшее кострище и обглоданные панцири крабов.
   А через сутки "Кобра" провела дерзкую и блестящую атаку прорвавшись через цепь дозорных миноносцев и выпустила с короткой дистанции боевую торпеду по судну цели. Грохот разорвал тишину, на месте мишени встал столб воды и дыма. В море посыпались мелкие обломки...................
  
   Ревель
   Борт крейсера "Дмитрий Донской"
   Шум портового города всегда непередаваем, и везде он какой то особенный. Вот в прожаренной ярким субтропическом солнцем Александрии в нем слышны и гортанные выкрики торговцев и зазывал, уханье носильщиков, перебранка проституток которые здешние камни слышат уже второе тысячелетие, в него органично вплетаются звуки новой эпохи - автомобильные гудки и шум пара стравливаемого с какого либо из параходов стоящих у пирса.
   Не таковы Лондонские доки вечно застланные пеленой мелкого дождя. И шум там другой. Шорканье множества ног, приглушенный говор, звонкий стук молотов и лязг металла ремонтной мастерской, отрывистые команды капитана швартующего свой параход у вытянутого поперек течения Темзы мола.
   Старый Ревель, основанный появившимися на землях эстов битыми в Палестине рыцарями креста, помнящий множество кровавых сражений и не менее жестких казней, стрельцов царя Ивана и гвардейцев императора Петра так же был по своему шумен и многоголос. Стены старого города с выложенными брусчаткой улицами зримо свидетельствовали о старине.
   Однако в отличии от дней минувших о дне сегодняшнем зримо свидетельствовали стальные громады линкоров Балтийской эскадры и хищно-стремительные силуэты эсминцев коптивших серо-свинцовое Балтийское небо на внешнем рейде. Ближе к берегу стоял на якоре линейный крейсер Дмитрий Донской, на котором наблюдалась явная суматоха. Огромный корабль, будто слуги могучего князя окружали каботажные параходики и баржи. С пришвартованной к правому борту наливной баржи перекачивали нефть по оранжевым дюритам в нефтяные ямы крейсера. Еще с двух параходиков на борт крейсера таскали продовольствие. Весь этот поток разнообразных ящиков, корзин, и жестяных банок непрерывным потоком исчезал в недрах огромного корабля. Вот с кормы к шторм трапу причалил паровой катер с которого на борт поднялось несколько матросов с объемистыми чемоданами и рундуками, в сопровождении кондуктора который передав мичману дежурившему у трапа пакет сопроводительный документов на переведенных с "Телина" механических специалистов, откозырял последнему и убыл на катер. Закончилась закачка нефти, и буксир зацепив баржу поволок ее в порт. На смену ей уже швартовался эскадренный угольщик обвешанный кранцами, с которого змеями метнулись на борт крейсера брошенные швартовы. Вот уже суда коснулись бортами и крейсер немного качнуло. Несколько минут и угольщик закончил швартовку у борта Донского. Горнисты сыграли очередной аврал и вот уже матросы и грузчики с угольщика потащили мешки с Кардиффом в угольные ямы.
   Среди всего этого хаоса пожалуй только командир крейсера капитан 1 ранга Черкасов Василий Нилыч сохранял железное спокойствие, по правде говоря и в жизни каперанг был немногословен и спокоен. И вот снова выйдя на правое крыло мостика каперанг оглядев весь бедлам вернулся обратно в ходовую рубку и подойдя к штурманскому столу ходовом мостике и придвинул к себе большую карту Атлантики и на несколько минут застыл с циркулем в руках обдумывая последнее распоряжение Генмора.
  
   Совершенно Секретно
   N 00191
   ГЕНМОР
   Командиру броненосного крейсера ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ
   Капитану 1 ранга Черкасову
  
   Вам предписано следовать в Вильгельмсхафен, где следует пополнить припасы и ждать особых распоряжений.
  
   Вице-адмирал Эбергард
  
   Да уж судя по той каше которая заваривается, в Генморе и министерстве сейчас не до Донского с его проблемами, - подумалось Василий Нилычу. В чем он был собственно не далек от истины, ибо начало второй трансбалканской войны вновь могло поставить вопрос о немедленном вмешательстве России в Балканскую войну, в связи с тем что не далее как в марте начальник Генмора, совместно с начальником ГУ ГШ доложили о готовности сил и средств для проведения ОСОБОЙ ЭКСПЕДИЦИИ. По сути требовался только серьезный повод для вмешательства. Вот тут и начались события в Албанском королевстве скоро переросшие в полномасштабную войну. А так как экспедиция против Босфора без британцев не обойдется, то колебания ГЕНМОРА в связи с риском выхода в море для новейшего тяжелого корабля тоже становились вполне понятны.
   Взяв циркуль командир в очередной раз прикинул варианты прорыва в Атлантику и вновь задумался. После чего убрав все в ящик спустился к себе в походную каюту где заварив собственноручно чашечку кофе вновь глубоко задумался. Однако в этот раз кофе так и осталось недопитым.
   Спустя полчаса тяжелые, как 12" снаряд, мысли Черкасова прервал стук в дверь. Легкую деревянную дверь каюты открыл старший офицер, и дождавшись пока командир кивнет ему, устало опустился на небольшой диван обшитый натуральной кожей и ловко выбив сигарету из пачки раскурил ее от спички. Несколько минут офицеры молчали, потом старший откашлявшись нарушил тишину.
   - Василий Нилыч все заканчиваем, еще полчаса на приборку и все.
   - Я понял, в общем команде отдыхать, На рассвете выходим в море и идем в Вильгельмсхафен. Не хотите ли кофе, настоящий бразильский?
   - Определенно вы англоман Василий Нилыч!
   - Ну для всего есть времени, и для кофе тоже.
   Вскоре весело засвистел на огне ковшик с водой, и собственноручно разлив по тарелочкам ароматный напиток, командир подвинул чашечку старшему. Отдав должное угощению старшой вскоре вспомнил о еще незавершенных делах и куда то умчался. Жизнь на крейсере медленно замирала и вскоре на ногах осталась вахтенные у котлов и механизмов, дежурный офицер и караул морской пехоты выставленный на верхней палубе и у корабельного арсенала.
   Банг-банг! Банг-Банг! Банг-Банг! Банг-Банг! - 8 склянок. "Собака". Самая тяжелая вахта на корабле. Предутренние часы, когда сон столь сладок. Однако вахте у котлов и механизмов уже даже не до дремы. Механик уже распорядился греть воду для запуска ходовых котлов. В полдень под грохот артиллерийского салюта, которым крепость и корабли провожали корабль на Дальний Восток, линейный крейсер снялся с якоря и направился в море.
   Весна пришла Южную Норвегию. На зеркальной глади фьордов, где сотни лет назад скользили черные драккары викингов наводивших своими резными драконьими носами ужас на всю Европу теперь царит сонная тишина. Только изредка флегматично пыхая дымом из медной трубы проползает небольшой пароходик. Но в эти мгновенья куда более грозный морской хищник медленно протискивается по Эресунду, распугивая встречную Датско-Норвежскую рыболовецкую мелочь. Матросы и унтера крейсера свободные от вахт скопились на юте у большего чана для окурков и курили искоса погладывая на для многих для них, невиданную доселе чужую жизнь, на аккуратные белые домики с красными черепичными крышами, которые притулились в аккуратных бухточках с пришвартованными рыбацкими лодками.
   Черкасов поглядывая вполглаза за датским лоцманом, здоровенным рыжеволосым мужиком с красной мордой, внимательно смотревшим вперед, стоял на правом крыле мостика, и мысленно вновь возвращался к последней телеграмме адмиралтейства со сводкой событий в Адриатике. Уже сотню лет корабли королевского флота не имели соперников на морях. И эта слава влияла и на политиков и на военных. Командир новейшего русского крейсера прекрасно понимал весь риск предстоящего дела, ибо в случае начала войны, обычный трансокеанский переход превращался в рейдерство на мировых торговых путях. Что собственно не пугало, ибо пять лет назад крейсер и задумывался как океанский охотник.
   И в этот момент размышления "первого после бога" прервал взлетевший на мостик линейного крейсера как на крыльях старший механик корабля, инженер-капитан 2 ранга Волков. Увидев поднимающегося по трапу Волкова Черкасов понял что дело дрянь, ибо просто так, механик на мостик не стал бы подниматься. Жестом прервав приготовившегося высказать все свои проблемы, Волкова Черкасов спустился с механиком в походную каюту. Предложив гостю присесть на диван, Черкасов уселся на кресло, после чего поинтересовался, что произошло. Выслушав механика Черкасов понял, что дело действительно дрянь. Четверть часа назад заклинило гребной электромотор N3. Ремонт корабля на ходу не возможен. Выругавшись командир открыл сейф и не дрогнувшей рукой налил механику стопку Бургундского, не много подумал и налил себе, после чего глухо поинтересовался Вильгельмсхафен для ремонта пойдет. Увидев что механик нервно кивнул, Черкасов нажал кнопку звонка и через пару минут в каюту вошел худощавый кондуктор и застыл в ожидании распоряжений. Написав несколько фраз в блокноте, Черкасов отдал бланк телеграммы шифровальщику.
  
   N13/7
   Совершенно Секретно
   ГЕНМОР
   Вице-адмиралу Эбергарду
  
   Произошла поломка гребного электромотора. Следую в Вильгельмсхафен согласно ранее данных распоряжений. Прошу уведомить германскую сторону о необходимости экстренного ремонта.
  
   Командир броненосного крейсера ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ
   Капитан 1 ранга Черкасов
  
   Как только крейсер ошвартовался у пирса в Вильгельмсхафена пришлось в экстренном порядке решать кучу проблем. Догружали уголь и припасы. Сначала разбирали, а потом собирали обратно аварийный электромотор. Сход с борта был строго ограничен. Черкасов нанес визит в командующему флота открытого моря вице-адмиралу Поля. А за сутки до намеченного выхода, когда Черкасов собирался спокойно поужинать в салоне после дневной суеты, неожиданно резко зазвонил телефон и дежурный по кораблю доложил что к нему посетитель капитан-лейтенант фон Белов. Несколько минут спустя неожиданный гость, высокий светловолосый худощавый мужчина неопределенного возраста, зашел в салон в сопровождении вестового, который тут же исчез за дверью. Поприветствовав командира германский офицер на чистейшем русском языке доложил, что он прислан из адмирал-штаба офицером связи на крейсер, а в чемоданчике как оказалось пристегнутом на цепочку к левой руке шифры и документы связи. После размещения секретных документов в сейфе, Черкасов пригасил гостя отужинать, чем как говориться бог послал. Немедленно вестовой поставил на стол заледеневшую бутылку "Смирновской".
   Прошло еще трое суток, "Донской" проверив на ходу работу главной энергетической установки стоял на якоре у Гельголланда. Неожиданно ближе к полудню со стороны Яде показался миноносец шедший полным ходом, с которого просигналили приготовиться принять гостя. После короткого замешательства на тему кто бы это был, с правого борта был опущен парадный трап. Командир и офицеры крейсера построились согласно протокола. Командир миноносца мастерски притер корабль к борту крейсера и спустя несколько минут на борт корабля в сопровождении пары офицеров поднялся никто иной как статс-секретарь морского министерства Альфред фон Тирпиц. Впоследствии вспоминая об этих визитах Василий Нилыч неоднократно вспоминал какое совершенно разное впечатление на него произвели командующий флота открытого моря и Статс-секретарь. И если в командующем поражала отрешенность и безразличность к происходящему, то гросс-адмирал, в его то годы был подвижен и энергичен облазив за несколько часов весь корабль и задав массу вопросов, особое внимание уделив комбинированной турбо-электрической установке корабля и его вооружению, проявив особый интерес к такой новинке как башни противоминного калибра и приборам управления огнем. После окончания осмотра на ужине данном в честь гостя, Тирпиц перед убытием поднял тост за содружество русского и германского флотов, после чего были подняты тосты за императора и кайзера. На такой минорной ноте закончился столь неожиданный визит. Наконец на стол Черкасова легла телеграмма Генмора с распоряжением на выход. Спустя пару часов разрезая острым форштевнем волны Северного моря линейный крейсер направился в Ла-Манш.
   Английский канал
   Борт крейсера "Саутгемптон"
   Кэптен-командер Дэвис, который час расхаживал по мостику пребывая в состоянии глубокой задумчивости. Еще утром "Саутгемптон" стоял в Портсмуте, пока от командующего флотом канала не поступило распоряжение следовать в море на перехват русского линейного крейсера, который накануне покинул Вильгельмсхафен. Лорды адмиралтейства совершенно справедливо полагали русский корабль ничем иным как новой ипостатью русских броненосных истребителей торговли, чем те и ранее баловались, и уделяли этому кораблю достаточно серьезное внимание. Тем не менее роль борзой выслеживающей матерого медведя не очень нравилась Дэвису, и это было вполне объяснимо, ибо одно дело когда стая борзых выслеживает жертву, а за ней уже скачет охотник, другое дело когда борзая одна, да и насчет войны непонятно, вроде бы объявлена внеплановая мобилизация, но и войны вроде нет. Впрочем думается Девису не стало бы намного легче, если бы он знал что его оппонент страдает теми же вопросами. А пока нервозность командира в определенной степени передалась находившимся на мостике, что за последние часы привело к нескольким ложным обнаружениям. Тем не менее ломая каждые четверть часа курс, британский крейсер продолжал искать русский рейдер. Ветер сильно завывал в снастях, сильно зыбило, так что брызги после того как крейсер по новой зарывался носом в воду залетали на открытый продуваемый мостик скаута. Неожиданно гробовое молчание прервал истошный вопль сигнальщика, - прямо по курсу военный корабль, большой, сэр! Бинокли нацелились в мглу, которую рвал в клочья свежеющий ветер. Неожиданно из мглы проступили мрачные очертания русского линейного крейсера шедшего на SW буквально в трех милях. А спустя несколько минут заработал передатчик скаута, извещавший адмиралтейство и командование флота канала о том что цель обнаружена. Правда ни в Портсмуте ни в Лондоне не знали что им с этим пока делать, хотя маховик мобилизации королевского флота стремительно раскручивался.
   Английский канал
   Борт крейсера "Дмитрий Лонской"
   Встреча на "Донском" не осталась незамеченной? Скаут вскоре зашел с кормы и держался с 15-20 кабельтовых. Час проходил за часом, станция преследователя постоянно работала на передачу, тем самым значительно нервируя русских.
   Смеркалось. Поплотнее запахнув зюйдвестку, Черкасов вышел на правое крыло мостика и еще раз внимательно изучил в бинокль преследователя, вернулся в теплую ходовую рубку и повернувшись к старшему офицеру задумчиво поинтересовался, - пары во всех котлах подняты?
   - Да Василий Нилыч, механик доложил.
   - Добро, пусть попарно отключают гребные моторы.
   - Ход прежний
   И вот остановлены гребные моторы работающие на внешние валы, турбинные машинисты включают ленточные тормоза, останавливая вращение валов, начиная процедуру их отключения от электромоторов. Многократно отрепетированное и отработанное действо. И вот уже подключены турбины к валам. Огромные винты вновь завращались, закручивая воду в турбулентный вихрь. Еще полчаса и подключаються к турбинам внутренние валы гребных винтов. Подняты пары во всех котлах. Крейсер готов к рывку и весь мелко вибрирует как породистый жеребец перед скачкой.
   Но командир по прежнему медлит выжидая. Тем временем стремительно темнеет, оба корабля по очереди вспыхивают лампами ходовых огней и палубного освещения. Наконец Черкасов повернувшись к старшему офицеру командует, - боевая тревога! Навести орудия на скаут! не стрелять без команды! Самый полный вперед!
   Английский канал
   Борт крейсера "Саутгемптон"
   На "Саутгемптоне" все убаюканы рутиной преследования. Рейдер идет экономическим ходом, несет положенные ходовые огни! Неожиданно размеренная тишина круиза взрывается ревом сирены на русском крейсере. В бинокли видно что на русском корабле матросы разбегаются по башням и боевым постам на верхней палубе. Ошалевший Девис медлит. Тем временем русский гигант прибавив ходу начинает циркулировать вправо. Башни главного и противоминного калибра начинают нащупывать своими жерлами столь лакомую на короткой дистанции цель. Казалось огромные пушки заглядывают каждому в душу, так по крайней мере кажется в бинокли наблюдателям. Тем временем очнувшись Дэвис командует лево на борт. Крейсер при развороте ощутимо крениться и вот уже взору британских моряков предстает картина как одна за другой гаснут лампы на палубе русского корабля, а затем и ходовые огни и он как призрачный корабль безумного голландца тает во мгле.
   (Из книги "Прелюдия к Великой войне" Франческо ди Томазо)
   20 мая в ответ на беспорядки и убийства сербов в Албании, Сербия объявила о проведении частичной мобилизации, и вечером на территорию королевства вошли передовые части 2-й пехотной дивизии. В посольства Великих держав направлена циркулярная телеграмма в которой говорилось что королевство не выведет войска, пока в Албании не будет установлен порядок.
   Вена колебалась практически двое суток, пока наконец в ночь с 23-го на 24-е мая австрийский министр иностранных дел иностранных дел граф Берхтольд отправил австрийскому посланнику в Белграде предписание вручить сербскому правительству ультиматум. Австрия требовала немедленного очищения Албании. В противном случае она грозила войной.
   На следующий день в стремительно нарастающий кризис вмешалась Италия и уже вечером 25-го мая в Валлоне была начата высадка берсальерского полка, срочно поднятого по тревоге и перевезенного на подвернувшихся под руку судах. Высадку обеспечивали вооруженный транспорт "Принчипесса Мафальда" и 5-я эскадрилья истребителей ("Нембо", "Турбине", "Бореа", "Зеффиро") под командованием капитана ди фрегатто Джузеппе Ринальди. Общее руководство операцией осуществлял контр-адмирал Джованни Патрис. Перевозку полка закончили к вечеру 28 мая.В циркулярной телеграмме итальянское правительство пояснило это необходимостью защиты итальянских граждан и имущества. Сербия, ощущая поддержку Италии, отказалась выполнять ультиматум Австрии. На следующее же утро Греция начала ввод войск в Гирокастро, Самантру и Химарру. Италия в свою очередь приступила к развертыванию своих дивизий против Австро-Венгрии.
   27 мая в ответ на отказ Сербии выполнять условия ультиматума, Австро-Венгерская империя начала частичную мобилизацию против Сербии, а на следующий день против Италии.
   30 мая Австро-Венгрия объявила войну Сербии, Италии и Греции.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

1

  
  
  
Оценка: 8.53*16  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"