Аннотация: Как изменятся террористы в будущем? Почему самые обыкновенные люди вдруг становятся хуже зверей?
Альберт Гумеров
Месть художника
- Есть! Получилось! - поделиться своей радостью Марку было не с кем, поэтому он просто улыбался, прыгал, да орал, распугав всех тараканов и прочую живность, обитавшую у него на чердаке. Причиной столь бурного выражения эмоций стала победа, к которой пятнадцатилетнее дарование кропотливо готовилось больше полугода... Подумать только! Атака на генератор эмоций! В одиночку! Никому еще не удавалось провернуть такое до Марка...
О последствиях мальчишка не думал. Главным было то, что он смог. Да, юный взломщик подспудно решил атаковать генератор самого малонаселенного района на окраине купола - в случае чего, жертв меньше. Хотя, какие там жертвы? Ведь он лишь слегка перепрограммировал прибор, немного сместив показатели по шкале в сторону негатива. Всего-то почувствуют дискомфорт и не будут настолько безмозгло-счастливыми...
Самым сложным было не кричать о своем триумфе в школе. Конечно, он был выше этой дешевой популярности среди сверстников - эти бедолаги по-прежнему презирали его (ЕГО!!!) и старались унизить при первой возможности, но после взлома Марк время от времени начинал жалеть, что не может поделиться восторгом даже с этими убогими...
Ощущение радости, праздника и превосходства над другими не прошли даже спустя неделю...
Очередные размышления Марка о собственной крутости прервал стук в дверь и испуганное бормотание матери.
Вениамин сидел на балконе, попивал свой дрянной кофе и следил за тем, как за куполом зарождается гроза. Грозу, это неистовство природы, он любил больше всего. Благо, купол был прозрачным, и небеса представали во всей широте оттенков и красок - от бледно-розового до черно-фиолетового. Дома небеса казались ему ближе...
"Нигде нет неба ниже, чем здесь... Нигде нет неба ближе, чем здесь..."
Вспомнив сегодняшний случай в супермаркете, Веня невольно улыбнулся.
- Вы ведь монстр, мистер, да? - хлопая огромными глазищами, серьезно спросила девчушка лет пяти.
- Просто я из России, - ответил тогда Веня.
Да уж, после Малых Нефтяных Войн весь остальной мир считал русских чудовищами... Почему? Да просто потому, что не дали западу присосаться к собственным природным ресурсам во время энергетического кризиса, когда все только этого и хотели. Потому, что заставили чужие диверсионные отряды захлебнуться в собственной крови. Потому, что спрятали все крупные населенные пункты и стратегически важные объекты под купола. Потому, что после этого запад узнал, что российские нанотехнологии могут быть хуже немирного атома...
"Кто с мечом к нам придет...", в общем и целом. И теперь, спустя полвека, в любом русском видели настоящее чудовище.
Оглядев себя, Веня недобро ухмыльнулся - почти все почти всегда воспринимают его как чудовище. И не важно, где он при этом находится - под русским куполом или где-нибудь за рубежом. Разница лишь в том, что иностранцы укутывали свое отношение в политкорректность и показное сочувствие, а в России резали правду матку... Там его и жалели, и презирали по-честному. Как обычно юродивых...
На жизнь он не жаловался. Никогда. Несмотря на то, что мышцы ног были атрофированы с рождения - спасибо маминым генам и современным научным достижениям... На кости были наращены синтетические мышцы, и если зимой Веня мог прятать их под одеждой и не вызывать тем самым отвращение окружающих, то летом это было невозможно - от жары искусственная кожа становилась прозрачной и сквозь нее можно было разглядеть ярко-красные узлы мышц, желтизну сухожилий, хромированную сталь костей...
Да, его воспринимали как эпатажного клоуна, постоянно провоцировавшего окружающих, жившего за счет интереса к собственной персоне и неоднозначного к себе отношения, и Веня всячески этот имидж поддерживал.
Он был настоящим мастером своего дела, сам себя считал художником, а все свои творения зачислял исключительно в произведения искусства и шедевры. Вениамин Калевский делал киборгов.
Веня занимал два верхних этажа высотки на окраине города - почти перед самой границей купола, - так ему проще было творить. Жил Калевский на верхнем этаже, полностью отдав нижний под лабораторию, где склянки и скляночки с вонючими и очень вонючими жидкостями мирно соседствовали с разбросанными там и сям кусочками конструктора "Лего", а металлические конструкции, сочленения, штативы стояли/лежали вокруг баков с выращиваемыми органами и пластами кожи... Все процессы контролировались компьютером, и Веня любил расхаживать по этой мастерской с видом готового к битве полководца, окидывающего гордым взором свои войска...
Что-то было разработано и запатентовано Калевским лично, кое-что он приобрел нелегально, основную же массу оборудования и расходных материалов Веня покупал не у кустарных мастеров, а у небольших фирм с безупречной репутацией.
После такого скрупулезного подбора ингредиентов, наступало время детального обдумывания проекта... Чтобы стимулировать процесс, Веня, как правило, ограничивал себя в сне, сексе, сахаре, кофе, чае, сигаретах и алкоголе. Это был его маленький секрет, потому что спустя пару вечностей у Калевского наступала в буквальном смысле ломка, когда он начинал просто на стенку лезть, лишь бы избавиться мучений. Затем Веня переходил в фазу припадков бешенства, после чего на конструктора снисходило озарение... В этот период он творил - самозабвенно и талантливо. Настолько самозабвенно, что его потом зачастую откачивали из-за истощения и обезвоживания, и настолько талантливо, что эти надутые индюки из правительства купола дрались, чтобы получить очередное его творение, а средства массовой информации совершенно мистическим образом превращали его из юродивого в великого героя современности.
Лучше всего Вене удавалось сращивать металл и живую плоть таким образом, что люди вздрагивали от отвращения и восхищения одновременно. Его творения были омерзительными, пугающими и уродливыми... Они были завораживающими, притягательными и трогательными... И тогда, глядя на отражавшиеся на лицах клиентов эмоции и чувства, Веня заламывал баснословные цены...
Когда появлялись деньги или даже ДЕНЬГИ, Калевского уже вовсю убаюкивала апатия. Он не сорил деньгами, не купался в роскоши, не закидывался наркотиками... Он просто откладывал на черный день, закупал расходных материалов и всего, в чем нуждался, да набирал подарков близким. Большую часть гонорара Веня перечислял на счет отца - Калевский-старший морщился, ворчал, но принимал помощь сына, потому что пенсии на лекарства катастрофически не хватало, да и старая поговорка его народа уверяла в том, что умные дети - это сытая старость... Отец не жаловался, нет, просто иногда ему становилось жаль самого себя - эти одряхлевшие мышцы, эти ноющие суставы, это обрюзгшее тело...
Людям Веня предпочитал общество собственных творений да любимого шимпанзе по кличке Дарвин. Такое положение вещей полностью устраивало художника, и ни на что другое он особо не претендовал. В свободное от творчества время Калевский любил забраться в кресло и наблюдать, как Дарвин дурачится с той или иной куклой... Сегодня домашний любимец выбрал своей жертвой небольшое существо с механическим двигателем, заключенным в хрустальную емкость в форме сердца, откуда, переплетаясь, выходили стилизованные под вены и артерии провода. Передвигалось сердце на двадцатисантиметровых стальных лапках с шарнирами. Вены и артерии раздувались и опадали, двигатель был бесшумен - только лапки скребли по полу, когда Дарвин, зубоскаля, носился вокруг новой игрушки, побаиваясь к ней прикасаться, но желая показать, кто в доме хозяин.
Дарвина Веня взял отчасти потому, что кошка или собака были для него слишком банальны, а отчасти потому, что шимпанзе были единственными животными, способными распознать в зеркале собственное отражение, а любая уникальность притягивала Калевского, словно магнит. Характер у обезьянки был далеко не сахар, но Веня прощал своему питомцу любые шалости. Всегда, но только не сегодня...
Как только Дарвин попал в пределы досягаемости, художник тут же отвесил ему увесистую оплеуху. Почему? Пожалуй, даже сам Веня вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. Просто сегодня его все вокруг раздражало без особой на то причины. Взглянув на свое отражение и проанализировав эмоциональное состояние, Калевский осознал, что сам себе он тоже неприятен. От корней волос до кончиков ногтей.
- Вы можете объяснить, почему вы это сделали? - в плохого и хорошего полицейских никто не играл - Марк и без того был до смерти напуган. Все было совсем не как в фильмах. Совсем. Марку обещали, что ничего ему не сделают, если он будет честно отвечать на вопросы, и мальчишка старался вовсю. Он до дрожи в коленках боялся полицейских, но при мысли о том, что с ним сделает по возвращении домой мама, юный взломщик мгновенно впадал в ступор, и стражам закона приходилось постоянно повышать на него голос, еще больше тем самым пугая. Замкнутый круг.
- Я... Ну-у-у... - как им объяснить-то? Ведь не поймут же!
- Давай честно и не увиливай! - гаркнул полицейский, уперев пудовые кулачищи в стол и нависнув над Марком. Хакер вжался в неудобный пластиковый стул.
- Поприкалываться захотелось, - затараторил он. - Жить скучно. Сначала хотел выдать премьер-министра замуж за Папу Римского, да потом решил, что это слишком, а вот генератор взломать... Так от этого и польза практическая есть, да?
- Ты даже представить себе не можешь масштаб того, что натворил... - холод в голосе полицейского, казалось, готов заморозить Гольфстрим. Было видно, что он еле сдерживается, чтобы не дать мальчишке подзатыльник. - И всё из-за того, что ты, гаденыш, с жиру бесишься!
Марк притих и зажмурился. Он понятия не имел, о чем идет речь.
Нельзя сказать, что Веня вкладывал в своих кукол душу, но в каждом изобретенном Калевским уродце была частичка своего создателя. Каждую мастер по-своему любил, каждой умилялся. О судьбе своих творений он не задумывался - зачем еще они нужны, кроме как для украшения? - пока однажды ему не пришло приглашение на одну специфическую вечеринку.
Светским львом Калевского назвать язык не повернулся бы, но на закрытых вечеринках Веня появлялся - решил воспользоваться случаем и в тот раз.
Место выбрали не совсем привычное - заброшенный завод в трущобном районе купола. Никаких прожекторов, пафоса, знаменитостей и роскоши. Даже никакой громкой музыки...
Заподозрив неладное, Веня решил отказаться от визита и уже развернулся было, но тут его совершенно неожиданно ударили чем-то по голове, и Калевский потерял сознание.
Художник пришел в себя от боли в запястьях и лодыжках... Ощущения были такие, словно весь мир рушится прямо на него, а тело собрано по крупицам из синяков, ссадин, тошноты и пульсирующей боли... Во рту вместо языка был ершик для мытья унитазов, а затылок будто бы пронзало раскаленной иглой.
Когда его голову оттянули за волосы, Калевский застонал, после чего его небрежно похлопали по щекам, чтобы убедиться, что художник точно пришел в себя и молча указали куда-то вниз.
Вопреки указаниям, Веня посмотрел не на расстилавшийся под ним цех, а на стоявшего рядом человека. Тот был высок, плечист и носил строгий костюм, а лицо скрывал под дешевой пластиковой маской радостно оскалившейся мартышки. Руки потихоньку начинали неметь оттого, что их слишком туго связали.
Увидев непослушание художника, Обезьянка грубо схватил Веню за волосы и вновь указал вниз.
Там, в лабиринте перегородок, сгнившего оборудования, хлама и брошенного бездомными тряпья, суетливо бегала человекоподобная фигурка. Больше всего происходящее напоминало травлю. На поворотах преследуемого поджидала зловещая фигура, не позволявшая несчастному отклониться от намеченного маршрута. В случае сопротивления, охотники наотмашь били жертву чем-то вроде багров, заставляя ее конвульсивно дергаться и бежать, бежать, бежать...
Вот так, спотыкаясь и падая, несчастный добежал до лестницы, которая вела прямиком на площадку, где Веня и Обезьянка наблюдали за происходящим.
Теперь Калевского не надо было дергать за волосы, чтобы привлечь внимание - взгляд художника и без того был прикован к лестнице. Веня с жадностью вслушивался в неровный шаг того, кто вот-вот ступит на металлическую платформу. К тому времени он был практически на сто процентов уверен в том, кого именно увидит...
На куклу страшно было смотреть: один глаз вытек, нижняя челюсть разворочена, кожа и мышцы изодраны в клочья вместе с некогда модными джинсами и рубахой, левая рука висела плетью, ногу киборг подволакивал - видимо кто-то особо удачливый и жестокий задел не только кожу и мышцы.
Веня сделал эту куклу около года назад на заказ для одной богатой семьи из европейского купола. Полная имитация человека, никаких скрытых и явных усовершенствований, титановый сплав, мышцы, кровь, электроника и прочие элементы антропоморфного киборга. Как он оказался на этом заброшенном заводе посреди трущоб североамериканского купола, Калевский даже думать не хотел.
Как только бедолага ступил на платформу, из темноты вышли люди и вонзили в несчастное создание кошки, от которых на лебедки тянулись цепи. Кукла пыталась вырваться, но это было бесполезно - цепи натягивались, киборг стонал, как живой, электроника внутри него трещала, кукла дергалась до тех пор, пока ее не разорвало на части. Висящая лоскутами кожа, пузырящаяся кровь, вывалившиеся органы в переплетении проводов - и всё это на ржавеющих чешуйках и сероватой пыли второго яруса заброшенного завода... Калевский как-то отстраненно окинул взглядом подергивавшуюся и постанывавшую фигуру и пожалел, что Винсент Ван Гог не дожил до этих дней - гениальный безумец наверняка восхитился бы той насыщенностью цвета и тем контрастом, которые, казалось, никто, кроме Вени и не заметил.
Тип в маске обезьянки тем временем развернул художника лицом к себе и впервые заговорил:
- Мы представляем так называемый Союз Человечества, - механический голос доказывал, что маска обезьянки была совсем непростой. - Если вы, Вениамин, еще не слышали о нас - это не беда... Скоро весь мир о нас узнает.
Всё понятно. Фанатики. Это было очень плохо: жизнь - ни своя, ни, тем более, чужая, - для фанатика ничего не значит.
- Что вам от меня нужно? - вяло поинтересовался художник. Говорить было больно. Наблюдать за затянувшейся агонией киборга Калевскому надоело, поэтому он вглядывался в обезьянью маску психопата, словно там был зашифрован код к вечной жизни. Отвлекали только занемевшие вконец кисти рук.
- Нам нужно, чтобы такие мрази, как ты, перестали штамповать своих механических уродцев! - прошипел Обезьянка.
- Я их не штампую, - спокойно возразил Веня. Он прекрасно понимал, что спорить с этим маньяком бесполезно, но ничего не смог с собой поделать. - Каждый из моих киборгов выполнен в единственном экземпляре и является произведением искусства.
- Это всего лишь куклы... Многие из этих ублюдков подменяют людей, лишая нас, простых граждан, возможности заработать хоть какие-то гроши и тем самым обрекают наши семьи на голод и нищету.
Художник решил-таки не спорить. Да и не похоже было на то, что его собеседник готов к диалогу и, тем более, к дискуссии.
- Ты и такие, как ты, мешают нормальному обществу развиваться, предлагая костыли, без которых вполне можно обойтись,- продолжал вещать маньяк. - Но общество слишком отупело, чтобы отличать Добро от Зла... Поэтому несчастное человечество проглотило этот кибернаркотик и теперь просто-напросто не может с него слезть...
Обезьянка многозначительно помолчал, давая Калевскому переварить услышанное. Веня морщился и пытался хоть как-то размять кисти. Получалось плохо, однако онемение постепенно сменялось неприятным покалыванием.
Посчитав, что выдержал достаточную паузу, фанатик продолжил:
- Вы - куклы и их создатели - опухоль на теле общества. И если опухоль своевременно не удалить, можно умереть. В агонии. Союз Человечества этого допустить не может и борется с заразой всеми доступными методами.
- И что ждет конкретно меня? Показательная смерть? - вот это было бы совсем по-дурацки: устроить весь этот совсем недешевый цирк ради мертвеца.
- Нет, - ну, естественно. С самого начала было ясно, что Веня для чего-то нужен этим жестоким клоунам. - Ты сейчас один из самых известных кукольников. И если ты публично откажешься делать своих механических ублюдков и расскажешь причину, наша миссия будет выполнена.
- А если я этого не сделаю? - интересно, на что способны эти психопаты.
- Тогда мы превратим твою жизнь в кошмар, - буднично, без угрозы, ответил Обезьянка. И вот от этой сказанной без выражения констатации факта становилось действительно жутко, потому что получалось, будто превращать чью-то жизнь в кошмар для Союза Человечества - не более чем рутина.
Они были настолько любезны, что даже довезли Веню до дома. Никаких публичных заявлений художник делать не собирался, но с тех пор из дома старался не выходить без крайней на то необходимости.
Появилась у него и еще одна мания: почти всё, свободное от творчества время, Калевский лазил по информационной сети в поисках сведений об уничтожении сконструированных им кукол.
Теперь, глядя в монитор, Веня осознавал степень своей наивности - он-то верил, что его киборгов покупали исключительно ради эстетического удовольствия, просто как украшения или дорогие игрушки для тех, кто в душе никогда не повзрослеет.
Их расчленяли жестокие дети богатых родителей, их жгли кислотой, их заставляли выдирать друг из друга органы на аренах, их выводили на скоростные шоссе между куполами и с интересом наблюдали, как автопоезда сбивают несчастных кукол, превращая их в жуткое кроваво-механическое месиво, их скидывали с небоскребов... Делали всё, на что только способна извращенная фантазия, выкладывая съемки в информационную сеть. Засудить садистов не представлялось возможным, потому как механизмы не являлись живыми существами, хоть и напоминали их вплоть до мелочей.
Рассматривая снятые на любительские и полупрофессиональные камеры зверства, Калевский скрежетал зубами от злости, но поделать ничего не мог. Пил кофе литрами, матерился, сбивал кулаки о стены, осознавая собственное бессилие и снова пялился в монитор, с каким-то мазохистским удовольствием отслеживая появление новых роликов.
К большинству случаев убийства киборгов Союз Человечества отношения не имел - это было дело рук обыкновенных садистов. Агрессивным человеком Веню мог назвать только тот, кто его совершенно не знал, но, наблюдая за уничтожением своих творений, Калевский постепенно дрейфовал в сторону тихой ярости.
План мести долго вынашивать не пришлось: внутри каждой куклы теперь был сюрприз - этакий " подарочек" для садистов. Как только киборга насильственным образом умерщвляли, срабатывал взрывной механизм, то есть, теперь Калевский конструировал не кукол, а очень дорогие и многофункциональные бомбы. Кроме того, была у Вени и "главная кнопка" - активатор всех бомб, на случай, если Союз Человечества начнет угрожать жизни художника.
Когда он просматривал очередную порцию зверств, руки у Калевского так и чесались, так и тянулись к заветному пульту, но всякий раз он сам себя останавливал.
- Ты понимаешь, что ты спровоцировал всплеск ненависти именно в том районе купола, где до недавнего времени проживал Вениамин Калевский? - полицейский чеканил слова, пытаясь скрыться от захлестывавших его приступов злости за маской формальностей.
Марк не мотал головой, не пытался вставить слово, чтобы как-то себя выгородить... Он прекрасно знал о случившейся позавчера трагедии, когда четырнадцать киборгов взорвались, словно осколочные бомбы. Погиб двадцать один человек, еще тридцать пять получила ранения разной степени тяжести. Виновным признали конструктора киборгов Вениамина Калевского - "кукольника", который перед смертью от рук представителей так называемого Союза Человечества, успел активировать бомбы. Журналисты и обыватели в сети муссировали инцидент, Союз Человечества получил так горячо желаемую известность, а полицейские рыли землю, в поисках несчастных, на которых можно было бы навесить всех собак.
Одним из потенциальных виноватых и оказался Марк Леви, вундеркинд, в одиночку взломавший генератор эмоций, отчего жители того самого района, где жил Веня, принялись беспричинно выплескивать агрессию на все окружающее. Никто из полицейских не знал, смог бы Калевский пойти на сознательное убийство стольких людей, будь генератор в порядке.
Бедняге Марку предстояло быть обвиненным в терроризме...
День был солнечным, и Веня вышел на балкон, чтобы понаблюдать за тем, что происходит на крышах домов пониже. Кто-то курил, кто-то ухаживал за раскинувшимися почти по всей соседней крыше теплицами с помидорами и коноплей, кто-то, точно так же, как и Калевский, с удовольствием созерцал чужую суету. Идиллия... Если исключить то, что в начале недели неизвестные - так назвала их полиция, Веня был уверен, что это Союз Человечества - ворвались к нему в лабораторию.
Пока художник ходил в супермаркет, фанатики перевернули все вверх дном, разбили все резервуары с выращиваемыми органами и кожей, перерезали все провода, разломали и расстреляли оборудование и механические части заготовок для будущих кукол, разлили по полу всю имевшуюся в запасе кровь, но этого Веня ждал, а потому не сильно расстроился, к тому же, все это можно купить за деньги.
Крест стоял прямо посреди лаборатории. Огромный, выше человеческого роста, он приковывал взгляд так, что оторваться было почти невозможно. Бесконечно долго Веня бродил по лужам искусственной крови, заворожено глядя на крест под разными углами. На распятии, тщетно скребя по дереву пальцами приколоченных рук, поскуливая и конвульсивно дергаясь, корчился смертельно раненый Дарвин.
В следующем шаге Союза Человечества "кукольник" не сомневался. Закупать новое оборудование и материалы смысла не было - Веня знал, что жить ему оставалось не долго, - поэтому он просто прибрался в лаборатории, дал показания в полиции и принялся ждать.
Самую большую по мощности бомбу он установил под кресло. За три дня Калевский сотни раз успел прокрутить в голове сцену мести, смакуя, как удивятся нападавшие и те садисты и просто богатые ублюдки, которые купили его куколок, но когда в коридоре послышался шум, а дверь слетела с петель, Вениамин Калевский, эпатажный клоун, "кукольник" и художник, просто нажал на кнопку, не испытывая от этого ни радости, ни обыкновенного удовлетворения.
Боли он не почувствовал.
Звуковая поддержка: Психея, PROдукты24, , The Mars Volta.