Лев ГУНИН

ЛИЦА

цикл-поэма

МАДАМ ДЕ ШАТОГЁЙ

омерта вечности

в каскадах первозданных

имаго

сотрясённого пространства

тектоника

ломающихся плит

на туче - имя

под ногами - прах

стальной клинок у мрамора

могилы

прощание

смерть не умеет ждать

что губы твёрдые шептали под луной

что вечерело в сумерках осенних

что море бормотало за бортом...

и розы осыпались пеплом красным

шепча свое прощальное "amore"

ОТЕЛЛО

дружба с тихим шорохом каминным

твёрдая рука на арбалете

искры в наполняемых бокалах

радостная весть морских побед

всё это рассыпалось мгновенно

как игра причудливой природы

то что пирамиду увенчало

стало разрушенья предикатом

верная святая дездемона

созданная для любви и дружбы

времени вонзилась прямо в печень

и сама осыпалась цветком

кровь и зависть брызгами своими

запятнали чистые постели

запятнали белые одежды

пропитали землю сладким злом

только зло не требует защиты

нерушимо неостановимо

вечное на суше и на море

собственное в яго и кортесе

ГОДУНОВ

не занимают царские полати

день похож на день

ночь похожа на ночь

не утешают верные бояре

не освежает ветерок с реки

застыл в тревоге смутной град престольный

все купола все башни вся краса

родимый обновлённый избавленный

от скверны грозного от мерзкой чащи дыб

и тени его дышат хладной кровью

застыла чернь повсюду затаилась

в змеином сговоре с боярами в кремле

не признавая царские заслуги

не оценив открытых закромов

не замечая новых светлых улиц

ведомы страхом завистью и ложью

целуют руку бьющую наотмашь

благословляют рвущие клыки

и раболепствуют пред иродом жестоким

страну низвергшим в смуту и войну

коварство завораживает толпы

глухая тайна пыток эшафотов

их опьяняет лучше бормотухи

и путают действительность и бред

адама впечатлительные дети

какая духота во всей москве

как воздух спёртый горло окружает

и тайна смерти княжича в молве

смердящим ядом рдея вызревает

как мысль о страшном в царской голове

АВРААМ

заскорузлый слизняк

в зловонной грязи

тупица

ему не понять красоты

куда ему до античных богов

зашоренный разум его одинок

монотеизм его - дикий вепрь

тень липкого духа его

на нежной пленке земли

глист смердящий нечистотами ануса

сутенёр

торговавший дыркой жены

как дыркой от бублика

скупец

грубый и чёрствый

тасующий жизни

жестом картежника

пропахший шерстью овечьей

козлиным потом

скотоложства блевотиной

низшая тварь

неспособная просто мечтать

награду службе собачьей своей

зря не в бессмертии

и не в тайне познания

взял он

награду себе стадами и золотом

и песком золотым

потомства как скот клейменного

обрезанием и раболепием

скот он сам

с копытом раздвоенным

с пальцами злобой дрожащими

в коих нож с покорёженным лезвием

для заклания сына родного

как написано у караваджо

умер исаак

это все лишь придумано

много столетий спустя

что он жил и потомство плодил

и что ночью боролся с дьяволом

сброд

потомство его самозванное

смесь бесстыжих племен

возникавших из смрада

паленого волоса

этот запах тавра

навсегда в человечество

врезался

ПУШКИН

как стеклодув привычными губами

он выдувал гранёные слова

и пригвождали вслед за эпиграммой

в ней упомянутых и судьбы и молва

немое развлечение богов

игра шарами смыслов равнозначных

и горы содрогалися от слов

друг с другом совмещаемых удачно

рулетка но без фишек и сукна

шестая пуля в чёрном барабане

и прошлое маячит из окна

и будущее мстит листком в кармане

в тех сферах вечных гений неподсуден

он лишь глашатай хроноса и муз

в мозгу его сидит весталка судеб

скрывая лапками смертельный свой укус

а на земле слова куют тираны

их выкован кровавый приговор

и падают поэты-великаны

не сотрясая ни людей ни гор

26 декабря, 2004. Монреаль.