Перекрикивались чайки, шумел прибой. Неумолкающий ветер вздымал белокурые волны и гнал их на прибрежные скалы, разбивал о камень и разносил вокруг мириадами мелких брызг. Величавое, горделивое море, сковав солнце цепями заката, медленно, будто нехотя, поедало дневной светоч.
Что-то завораживающее было в этом закате. Казалось, огненное солнце тонуло в морской пучине. И чем ближе оно опускалось к горизонту, тем ярче полыхало, раскрашивало небосвод в невероятные, невообразимые тона с множеством алых, красных, багряных и бордовых оттенков. Такая игра красок и цветов, казалось, не может существовать в реальности и появляется на свет лишь благодаря таланту великих художников. Но в тот день, будто специально для нас, молодых, беспечных, пылающих в огне страсти и влюбленности, природа создала невероятную по своей красоте картину. И мы, нежно обнявшись, укрывшись в небольшой, выкрашенной в молочно-белый цвет беседке, наблюдали за обворожительным, будто чародейским, закатом.
Она ласково провела теплой ладонью по моему лицу, прижавшись, положила голову мне на плечо и, томно вздохнув, сказала:
- Несколько недель мы не сможем видеться...
- Почему же?
- Завтра... завтра приезжает мой муж. Он... ненадолго. Уже через три недели он вновь уйдет в море, но... не приходи ко мне это время.
Сейчас, по прошествии пяти лет, я решил бы, что для настоящей любви замужество не станет преградой, но в тот вечер я посчитал ее поступок ужасным по отношению к себе, да и в целом, предательством, и что-то оборвалось в моей груди. Помню, я побагровел от волнения и ужаса - осознания того, что чудо, которое я прижимал к себе, мне не принадлежит и никогда, даже в самые яркие, незабываемые минуты счастья и близости, вероятно, не принадлежала. И я, взглянув на нее наиграно холодно и бесстрастно, тихо сказал:
- Хорошо, я не буду приходить. Но что дальше?
Непонимающе она посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазами и с расстановкой спросила:
- Что? Дальше?
- Наверное, ничего...
Вновь не угадав смысла моих слов, она прижалась ко мне еще плотнее и, вывернувшись из моих ослабевших объятий, прикоснулась теплыми, влажными губами к моей щеке. В другой раз я бы почувствовал прилив эмоций и, вероятно, счастье, но не ощутил ничего.
А бордово-алое солнце уже скрылось за горизонтом, и море, на краткий миг налившись багрянцем смущения, утонуло в вечернем полумраке.