Просматривая в Сети статьи и блоги разных непрофессиональных и полупрофессиональных авторов о тех или иных поэтах и писателях, можно узнать много забавных вещей. Все это бы действительно было забавно, не будь у такого рода исследователей читательской аудитории, которой, по сути, навязывается, в силу ее неискушенности, жесточайший когнитивный диссонанс в отношении родной культуры, что отстреливает обычно не сразу, но последствия чего - чреваты разрушением внутреннего духовного стержня.
Вот что, к примеру, должен думать неискушенный читатель, который узнает о том, будто Марина Цветаева помешала в годы гражданской войны включить имя поэтессы Софии Парнок в список голодающих писателей Крыма, которым государство намеревалось предоставить пайки - помешала из низменных побуждений, в отместку за не сложившиеся личные отношения?..
Однако в комментариях к переписке М. Цветаевой, Б. Пастернака и Р. М. Рильке, составленных людьми добропорядочными и профессиональными, мы читаем:
"Письмо от Цветаевой, полученное в начале мая, содержало неожиданную для Пастернака просьбу -- принять участие в судьбе поэтессы Софии Парнок, с которой Марина была близка в 1914--1915 годах. Приложенные к письму стихи из цикла "Подруга" были для Пастернака как прикосновение к электрическому конденсатору -- лейденской банке, "заряженной болью, ревностью, ревом и страданьем". Вот это стихотворение:
Есть имена, как душные цветы,
И взгляды есть, как пляшущее пламя...
Есть темные извилистые рты
С глубокими и влажными углами.
Есть женщины -- их волосы, как шлем.
Их веер пахнет гибельно и тонко,
Им тридцать лет. -- Зачем тебе, зачем
Моя душа спартанского ребенка?
На что Пастернак отвечает в следующем письме М. Цветаевой- а на дворе 1926 год - среди прочего следующей фразой:
"Ей мне сделать нечего, потому что никакой никогда мы каши с ней не варили, да еще вдобавок письмо застало меня в новой ссоре с ней: накануне я вышел из "Узла" , отчасти из-за нее."
Получается, что Цветаева, вопреки бытующему у недобросовестных исследователей отношений Цветаева-Парнок (недобросовестных в смысле желания авторов возвеличить Парок за счет низведения Цветаевой, а точнее - возвеличить себя за счет собственной дерзости и оригинальности), ОБРАТИЛАСЬ К ПАСТЕРНАКУ С ТЕМ, ЧТОБЫ ОН ПОМОГ ПАРНОК - вероятно, в ее литературных делах. Наверное, она хотела, чтобы он как -то так поддержал ее. (Текст цветаевского письма не сохранился, о нем мы знаем из ответа Пастернака).
А вот как в книге С. Поляковой "Незакатные оные дни" (Полякова тоже пишет о Цветаевой с прохладцей, но все же достаточно объективно, в отличие от современных авторов) изложена история с пайком:
"Седьмого русского ноября 1921 г.", по терминологии Цветаевой, то есть 7 ноября старого стиля, Цветаева рассказывает Волошину о своем совместном с В. М. Волькенштейном посещении Луначарского, тогдашнего комиссара народного образования. Целью было добиться пайков для живших в Крыму писателей, актеров и художников: "В/олькенштейн/ (муж Сони) через плечо подсказывает. Я злюсь. -- "Соню! Соню-то!" Я: "--А чччерт! Мне Макс важней!" "Но С. Я. -- женщина и моя бывшая жена." -- "Но Макс тоже женщина и мой настоящий (indicatif present) друг. Пишу про всех, отдельно Судак и отдельно Коктебель".
То есть они и были на том приеме у Луначарского - только двое: она и Волькенштейн - муж Сони. То есть они были знакомы и даже отправились вдвоем к Луначарскому! Так что же муж не ходатайствовал за жену?! Он что - ждал что за него это сделает ее бывшая подруга?! Cмешная ситуация.... Естественно, что Цветаева включила от своего имени в список в первую очередь своего большого друга Макса Волошина, который тоже бедствовал.
Вот так вот при внимательном рассмотрении разлетаются мифы - дурные мифы о дурной Цветаевой.
У кого-то в блогах я увидела отрывок из Википедии про отличие профессионалов от непрофессионалов и о том когнитивном диссонансе, которым непрофесcионалы заражают и своих читателей:
"Эффект Даннинга-Крюгера -- когнитивное искажение, которое заключается в том, что "люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы и принимают неудачные решения, но не способны осознавать свои ошибки в силу своего низкого уровня квалификации". Это приводит к возникновению у них завышенных представлений о собственных способностях, в то время как действительно высококвалифицированные люди, наоборот, склонны занижать свои способности и страдать недостаточной уверенностью в своих силах, считая других более компетентными. Таким образом, менее компетентные люди в целом имеют более высокое мнение о собственных способностях, чем это свойственно людям компетентным, которые к тому же склонны предполагать, что окружающие оценивают их способности так же низко, как и они сами".